Î

Z
•

Ц

І
M

'

с

7 •^

.

" *

І0

V
И . Г О Л Ь Д Ш Ѵ е й н
; rfp • •
: >

АГРАРНЫ E
o î t j o m Е Н
И Я
В Б Ы В Ш Е Й

ПОЛЬШ E

.-Л

à

СОЦЭКГИЗ

*

1940

>

ѵ

г
V >

\

I

ИНСТИТУТ МИРОВОГО ХОЗЯЙСТВА И МИРОВОЙ
АКАДЕМИИ НАУК СССР

политики

ч

Зо
ЦП

'fb-6-п

И. И. Г О Л Ь Д Ш Т Е Й Н

А Г Р А Р Н Ы Е
О Т Н О Ш Е Н И Я
В БЫВШЕЙ ПОЛЬШЕ,
ЗАПАДНОЙ УКРАИНЕ
И ЗАПАДНОЙ БЕЛОРУССИИ
/год редакцией
и с предисловием
члена-корреспондента
Академии Наук
СССР

Р. С.

ЛЕВИНОЙ
Щг

Л
\J

Г"
Е>

Сч
ѵ^/

С О Ц И А Л Ь Н

' О

î î
І i

v.

i

Г

г.
• » • « А
l - У i S- J i J
tf I

Г- 1
:.i

r

~l
il

п о
•> * i l

р
•

Г О С У Д А Р С Т В Е Н Н О Е
О-Э К О Н О М И Ч Е С К О Е
И З Д А Т Е Л Ь С Т В О
М О С К В А — 1 9 4 0

i

333. Б
Г 63

2011098222

ПРЕДИСЛОВИЕ
Работа И. И. Гольдштейна посвящена исследованию истории аграрных отношений в бывшей Польше, Западной Украине и Западной Белоруссии. Анализ противоречий, заложенных в аграрном строе бывшей Польши, — аграрно-промышленной страны,
где около трех четвертей самодеятельного населения было занято
сельским хозяйством, — имеет большое значение для выяснения
социально-экономических причин распада бывшего польского государства.
Наличие значительных феодальных пережитков, громадная
экономическая и политическая власть земельных магнатов и помещиков наложили особый отпечаток на общее экономическое
и политическое положение в стране. Национальное угнетение
народов Западной Украины и Западной Белоруссии переплеталось с экономической кабалой и политическим подавлением крестьянских масс польскими помещиками, втянутыми в общую
систему монополистических организаций.
Характеристике аграрного строя на основе анализа данных
официальных статистических и монографических работ предпослана большая историческая глава, в которой автор, исходя
из научной методологии, разработанной Лениным в книге «Развитие
капитализма в России», исследовал особенности капиталистической эволюции земледелия в начале X I X в. в отдельных районах бывшей Полыни. Зтот диференцированный исторический
подход к исследованию капиталистической эволюции земледелия резко отличающихся друг от друга районов такого лоскутного многонационального государства помог установить особенности аграрного строя и различия в общем уровне экономического развития Западной Белоруссии, Западной Украины и
других районов бывшей Польши, а также причины общей отсталости страны в целом.
Исторический анализ привел автора к выводу, что капиталистическая эволюция земледелия в различных районах Полыни
проходила по типу, который Ленин сформулировал как прусский
путь развития сельского хозяйства.
t

3

Сравнивая прусский и американский пути развития сельского
хозяйства, Ленин говорит: «Первый характеризуется тем, что
средневековые отношения землевладения не ликвидируются сразу,
а медленно приспособляются к капитализму, который надолго
сохраняет в силу этого полуфеодальные черты. Прусское помещичье землевладение не разбито буржуазной революцией, а
уцелело и стало основой „юнкерского" хозяйства, капиталистического в основе, но не обходящегося без известной зависимости
сельского населения вроде Gesindeordnung и т. п. От этого социальное и политическое господство юнкеров упрочено на долгие десятилетия после 1848 года, и развитие производительных
сил германского земледелия шло несравненно медленнее, чем
в Америке. Там, наоборот, основой капиталистического земледелия послужило не старое рабовладельческое хозяйство крупных
помещиков (гражданская война разбила рабовладельческие экономии), а свободное хозяйство свободного фермера на свободной
земле, свободной от всех средневековых пут, от крепостничества
и феодализма, с одной стороны, а с другой стороны, и от пут
частной собственности на землю. Земли раздавались в Америке
из ее громадного земельного запаса за номинальную плату, и
лишь на новой, вполне капиталистической основе развилась
там теперь частная собственность на землю» А
Прусский путь развития капитализма в сельском хозяйстве
представляет собой длительный и мучительный процесс экспроприации «освобожденного» крестьянина в пользу помещиков.
Медленное, десятилетиями продолжавшееся «освобождение» крестьян тормозило развитие производительных сил и промышленности и сельского хозяйства. С одной стороны, возник класс
помещиков-юнкеров, капиталистических предпринимателей в сельском хозяйстве, совмещавших эксплоатацию мелкого крестьянина
в сельском хозяйстве с использованием наемного труда того иге
крестьянина в промышленности, перерабатывающей сельскохозяйственное сырье, а с другой стороны — ограбленное крестьянство, в массе своей владевшее ничтожными клочками земли и
поэтому вынужденное наниматься к помещику-юнкеру.
Клочок земли, картофельное поле или огород, которыми они
владели, фактически прикрепляет их к хозяйству помещика и
обусловливает ничтожную заработную плату.
Эта характерная особенность прусского пути развития сельского
хозяйства оказала свое влияние и на заработную плату промышленного пролетариата, так как значительная часть разоренного крестьянства вынуждена заниматься домашней промышленностью.
Рабочий домашней промышленности сохраняет за собой огород,
клочок земли, поэтому его заработная плата может быть ниже
обычного минимума заработной платы. Энгельс говорит: «То,
что семья вырабатывает на своем огороде или клочке земли,
капиталист, пользуясь конкуренцией, вычитает из цены рабочей
1

4

Ленин,

Соч., т. X I I , стр. 2G4.

силы; рабочие вынуждены соглашаться на любую сдельную плату
потому, что иначе они совсем ничего не получат, а жить продуктами только своего сельского хозяйства они не могут, и также
потому, с другой стороны, что именно это сельское хозяйство
и земельная собственность приковывают их к месту, мешают им
искать других занятий»
Развитие сельского хозяйства Польши по прусскому пути
поставило перед автором задачу исследования характера сочетания и переплетения капиталистических и докапиталистических
элементов в сельском хозяйстве Польши. Наличие огромных
феодальных пере-житков в аграрных отношениях определило
собой специфику процессов классовой диференциации деревни,
отношения землевладения и землепользования, характер аграрного перенаселения и другие процессы.
Автор в этой части исследования использовал материалы общих переписей, содержащие, главным образом, данные о распределении земельной собственности между хозяйствами, материалы
сельскохозяйственного счетоводства, организованного ІІулавским сельскохозяйственным институтом, бюджетные данные, отдельные монографические обследования и переписи скота.
На основе этого материала автором установлено наличие значительных докапиталистических пережитков как в области землевладения, так и в отношенидх менаду крестьянским и помещичьим
хозяйствами. В тех районах, где капиталистическое преобразование деревни было более значительным, прямые пережитки
крепостничества более всего сохранились в условиях жизни
наемных рабочих. Автор на большом материале показывает, что
особенно сильно были распространены докапиталистические формы
эксплоатацин крестьянства в Западной Украине и Западной Белоруссии.
Анализ материала показал также, что большие докапиталистические пережитки задерживали классовое расслоение крестьянства. Несмотря на это, последнее зашло весьма далеко
не только в бывшей Польше, но и в Западной Украине и Западной Белоруссии, крайне обостряя классовую борьбу в деревне.
Счетоводные данные, собранные Пулавским сельскохозяйственным институтом, дают прекрасное подтверждение установленного Лениным для капиталистических стран положения, что
«употребление наемного труда в земледелии распространено
шире, чем принято думать, что граница, с которой начинается
постоянное употребление наемного труда, должна быть значительно передвинута вниз» 2 .
Данные переписи скота благодаря использованию разработанных Лениным статистических приемов также подтвердили факт
сильного развития капиталистических отношений в земледелии
панской Польши. В связи с этим и аграрное перенаселение, при1
4

Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. I, стр. 281.
«Ленинский сборник» X I X , стр. 370.
&

нявшее в панской Польше чудовищные размеры, вопреки «теориям», распространявшимся польскими буржуазными учеными
и их подголосками, имело, в основном, капиталистический характер, несмотря на многочисленные докапиталистические черты.
В главе «Аграрная политика панской Полыни» автор раскрывает реакционно-кулацкий характер польской «аграрной реформы».
Аграрное законодательство панской Польши по сути дела шло
по стопам пресловутой столыпинской «реформы» и сводилось
к насаждению кулацких хуторских хозяйств, к грабежу земли
у западнобелорусскпх и западноукраинских крестьян, к военной
колонизации этих земель и к поощрению земельной спекуляции
банков и помещиков. В результате «аграрной реформы» еще
более усилилось классовое расслоение крестьянства.
Анализируя данные обследования, произведенного в 1935 г.
правительственным Институтом социальной экономики, автор
показывает, что реакционная «земельная реформа» послужила
крупным фактором разорения и обезземеливания трудового
крестьянства.
В главе о «Финансовом капитале в сельском хозяйстве» автор
не только показывает эксплоатацию крестьянства монопольными
объединениями, но и дает краткий очерк роста концентрации
промышленности и развития монополистического капитала в бывшей Польше, показывающий, что последняя, несмотря на свою
отсталость, достигла монополистической стадии капитализма.
В этой главе, а также в главе «Аграрный кризис», вскрыто, как
финансовый капитал перекладывал тяготы экономического кризиса на мелкое и среднее крестьянство, доведя его до последней степени разорения и нищеты. Особо отмечена большая роль
крупного землевладения в системе монополистических организаций панской Польши, что находилось в теснейшей связи с прусским типом капиталистической эволюции сельского хозяйства.
Сильные экономические позиции обеспечили польскому крупному
землевладению большое влияние на общественную и политическую жизнь бывшей Польши, в связи с чем внутренняя политика
ее была сугубо реакционной, а внешняя политика имела весьма
авантюристический, антинародный и антисоветский характер.
В последней главе книги автор освещает героическую революционную борьбу крестьянства панской Польши против режима
бесправия и террора. Дан анализ этапов развития крестьянского
движения и установлена связь последнего с революционной борьбой за национальное освобождение ЗападнойУкраины п Западной
Белоруссии. Подробно освещено огромное и революционизирующее влияние победы социализма в сельском хозяйстве СССР и
сталинской национальной политики на крестьянство панской
Польши. На ряде примеров показана огромная тяга украинских,
белорусских и польских крестьян к Советскому Союзу, их радость
по поводу освобождения Красной Армией Западной Украины
и Западной Белоруссии и их любовь к великому вождю трудящихся — товарищу Сталину.
р ™

ВВЕДЕНИЕ
Понадобилось менее двух недель для того, чтобы лоскутное
польское государство перестало существовать. В момент испытания войной, являющейся наиболее действенной проверкой
крепости и устойчивости всякого буржуазного государства,
в стране не нашлось сил и стимулов, которые могли бы объединить народные массы многонационального государства в борьбе
за сохранение государственной самостоятельности. Наоборот,
народные массы заняли враждебную позицию по отношению
к государственному режиму и военному аппарату панской Польши.
Правительственный п военный механизм был разъеден гнилостным процессом разложения. Лишенная единого социального базиса, польская армия оказалась небоеспособной, ее командование — бездарным и трусливым. Не отпором военному
противнику, а сколачиванием бандитских отрядов для грабежа
и резни трудового населения Западной Украины и Западной
Белоруссии, — вот чем занялись польские офицеры. После первых же военных неудач неразумное и бесчестное польское правительство, ввергнувшее страну в пучину военных бедствий,
постыдно бежало, изменнически бросив народ на произвол судьбы.
Лоскутное польское государство распалось, как карточный домик, выявив свою полнейшую несостоятельность.
Польша возникла после первой мировой войны как империалистическое государство против воли польского народа. Разобщенность и слабость польского пролетариата, который не сумел
сохранить и укрепить местные советы рабочих депутатов, созданные им после ухода австро-германских войск, позволили польской буржуазии создать свою «национальную» власть в «независимой» (фактически же весьма зависимой от иностранных
держав в военном, экономическом и финансовом отношении)
Польше.
Англо-французский империализм, превративший Польшу в орудие интервенции против СССР, помог ей в грабеже чужих территорий и в порабощении народностей. В состав Полыни были
насильственно включены крупные национальные меньшинства.
Достаточно напомнить, что к началу 1939 г. из общего населения

Польши в 35,1 млн. не менее 16—16,5 млн. человек составляли
национальные меньшинства, среди которых насчитывалось свыше
8 млн. украинцев и 3 млн. белоруссов.
В захвате чужих территорий и порабощении народов польская буржуазия неизменно пользовалась активнейшей поддержкой предателей из ПІІС и кулацких партий. Существование
панской Польши основывалось на жесточайшем национальном
угнетении. Товарищ Сталин, подвергший глубокому анализу
закономерности распадения старых буржуазных многонациональных государств (Австро-Венгрия, царская Россия) и возникновения новых, еще в 1922 г. гениально выявил всю глубину
и непримиримость внутренних национальных противоречий, разъедающих основу польского государства, и с поразительной прозорливостью предсказал его постепенное разложение и распад на
составные части С Это предсказание сбылось с неумолимой точностью естественно-научного закона. Не прошло и двух десятилетий, как полнейший крах панской Польши стал действительностью.
Польша была наиболее слабым звеном капиталистической системы. Общий кризис капитализма протекал здесь с особой остротой. Нигде в мире так остро не стояла проблема рынка, нигде
так уродливо не сочеталась загнивающая стадия монополистического капитализма с многочисленными полуфеодальными пережитками.
В панской Польше буржуазия не ликвидировала полукрепостнических остатков, а наоборот, пыталась увековечить их, сохраняя экономические основы социального веса земельных магнатов и помещиков и того реакционного влияния, какое они оказывали на политическую, общественную и культурную сферы
жизни.
В стране, где преобладало сельское хозяйство, где почти три
четверти всего населения приходилось на деревню, аграрный
вопрос оставался неразрешенным, чрезвычайно болезненно отражаясь па всей социальной, экономической и политической жизни.
Безобразнейшие формы национального угнетения в Западной
Украине и Западной Белоруссии своими корнями уходили также
в неразрешенный аграрный вопрос.
В работе «Марксизм и национальный вопрос», написанной
в конце 1912 и начале 1913 г., товарищ Сталин, устанавливая
особенности национального движения у разных народов в период
довоенного империализма и говоря об украинцах в Польше,
указывал, что в данном случае борьбу вела «сельская буржуазия
угнетенной нации против помещиков господствующей нации...» 2
При всем огромном значении вопросов национальной культуры,
языка, государственности и т. п. в основе движения лежала борьба
за более свободные условия развития капитализма в земледелии,
1
См. Сталин, Марксизм и национально-колониальный
политиздат, 1939, стр. 121—122.
2
Там же, стр. 18.

8

вопрос,

Гос-

крупнейшими препятствиями для которого были: унаследованное
от времен крепостного права распределение земли между крестьянами (украинцами) и помещиками (в большинстве поляками),
многочисленные полуфеодальные пережитки и политические привилегии польской шляхты. Эта борьба вовлекала и объединяла
широкие слои западноукраинского крестьянства. В Белоруссии
и на Волыни, где многочисленная шляхта сохранила свои сословные привилегии, белорусские и украинские крестьяне были
объектами самой грубой, самой беззастенчивой кабальной эксплоатации со стороны польских помещиков.
Было бы, однако, неправильно и в этом случае причины широкого участия крестьян в национальном движении сводить только
к неразрешенному аграрному вопросу. Как указывал товарищ
Сталин, крестьянский и аграрный вопрос — вещи разные 1 . На
разных ступенях развития капитализма их социальное содержание может и не совпадать.
Разрабатывая теорию национально-колониального вопроса, товарищ Сталин с изумительным мастерством вскрыл различное
содержание национального угнетения и национального вопроса
в ходе исторического развития. И в современных капиталистических государствах национальный гнет тем сильнее, чем ближе
к власти земельная аристократия. «Однако, — указывает товарищ Сталин, — национальный гнет поддерживзетсп не только
земельной аристократией. Наряду с ней существует другая сила—
империалистические группы, которые методы порабощения народностей, усвоенные в колониях, переносят и внутрь своей
страны, и таким образом становятся естественными союзниками
земельной аристократии» 2 . В эпоху монополистического капитала национальный вопрос перерастает в колониальный вопрос.
Содержание национального гнета в период империализма и
общего кризиса капитализма заключается в том, что «империалистская группа господствующей национальности эксплоатирует
и угнетает основные массы и, прежде всего, крестьянские массы
колоний и зависимых национальностей, а угнетая и эксплоатируя
их, она тем самым вовлекает их в борьбу с империализмом, делает их союзниками пролетарской революции» 3 . Западная Украина и Западная Белоруссия были объектами не только
шляхетско-помещичьей эксплоатации, но и территориями, на
которых хозяйничал польский монополистический капитал, превративший их во внутренние колонии Польши. Национальный
вопрос был здесь частью общего мирового вопроса борьбы с империализмом и действительно нашел свое разрешение в происходящей на международной арене борьбе за освобождение угнетенных
народов зависимых стран и колоний от ига империализма.
Борьба против национально-освободительного движения в Западной Украине и Западной Белоруссии усиливала стремление
1
2
8

См. там же, стр. 195.
Там же, стр. 64.
Там же, стр. 217.
9

панской Польши к захвату Украинской и Белорусской советских республик. При этом наиболее агрессивной групп й польского империализма являлась старая земельная аристократия,
огромные владения которой образовались в результате грабежа
украинских и белорусских земель еще в пресловутую «эпоху
Ягеллонов».
Колониальное угнетение трудящихся Западной Украины и
Западной Белоруссии было вместе с тем теснейшим образом связано с наличием сильнейших феодальных пережитков, с неразрешенным вопросом о «земле» и с характером отношений здесь
между помещиками и крестьянами.
Много уродливостей, имевших место в польской действительности и в коренной Польше, имели своим источником порабощение польской буржуазией других народностей. Колониальные
методы господства усиливали социальные н политические позиции земельных магнатов и крупных аграриев в стране, делали более тесным блок наиболее реакционных групп финансового
капитала с зубрами-помещиками, проводившими политику максимального сохранения крепостнических пережитков в польской деревне, жесточайшей эксплоатацни рабочих и беспощадной
расправы с польскими трудящимися. К этому следует добавить
существование необыкновенно многочисленной бюрократии, насквозь продажной, разворовывавшей значительную часть государственного бюджета, и, наконец, непосильной для отсталой,
нищей страны огромной военной машины.
Ослепленные своим корыстолюбием, польские капиталист!,і и
помещики, вкупе с бюрократией, быстро привели страну к разорению и нищете. Польша превратилась в классическую страну
безработицы. В результате упадка народного хозяйства миллионы
людей не имели возможности применить свой труд, а большинство рабочего населения было лишено постоянного заработка.
Так, в 1930 г. из ка?кдых 100 работающих в Польше имели постоянное занятие лишь 27 человек, в то время как во Франции —
49, в Голландии —68, в Бельгии — 70 и в Англии — 79 А
Особенно губительно сказалось хозяйничание польских помещиков и капиталистов на положении сельского хозяйства. Хозяйственная разруха, чудовищная эксплоатация трудящихся,
бесправие народа, национальный гнет, разнузданный произвол
и продажность властей, свидетельствовавшие о внутренней немощности и нежизнеспособности польского государства, с исторической неизбежностью закончились военным разгромом Полыни.
Анализу аграрных отношений, господствовавших в коренной
Польше, Западной Украине и Западной Белоруссии, должно
принадлежать большое место при исследовании внутренних
причин гибели польского государства.

1

10

«Pod ziiainem odpowicdzialnosei i pracyo, Warszawa 1933, str. 123.

ГЛАВА

ПЕРВАЯ

АГРАРНАЯ ЭВОЛЮЦИЯ В XIX И НАЧАЛЕ XX в.
В Б Ы В Ш Е Й ПОЛЬШЕ, ЗАПАДНОЙ У К Р А И Н Е И
ЗАПАДНОЙ БЕЛОРУССИИ
1

При изучении развития общественно-экономической структуры
капиталистического земледелия необходимо исходить из конкретной исторической обстановки его возникновения. Исследуя экономику русской деревни конца X I X в., Ленин связывал анализ
ее с изучением процесса разложения крепостного хозяйства. За
исходный пункт исследования пореформенной системы помещичьего хозяйства Ленин взял «тот строй этого хозяйства, который господствовал в эпоху крепостного права» 1 . Он гениально
вскрыл пути, по которым шло разложение крепостничества в
России и которые наложили глубокий отпечаток на экономическую организацию помещичьего хозяйства и на все русское земледелие. Эволюция социально-экономической структуры помещичьего хозяйства и характер развития капиталистических отношений в деревне тесно связаны между собой.
Вот почему анализ отношений, господствовавших в польской,
западноукраинской и западнобелорусской деревне, следует производить на основе конкретного исторического материала об условиях возникновения этих отношений, включая сюда рассмотрение условий разложения крепостного хозяйства. При этом следует иметь в виду, что территории и страны, входившие в состав
польского государства, до этого в течение столетия развивались
в различных экономических и политические условиях. Это наложило свой отпечаток на всю их общественно-экономическую
структуру и в частности на структуру земельных отношений.
Различные исторические условия развития капитализма в земледелии продолжали сказываться до последних дней существования
помещичье-капиталистической Польши.
Во второй половине XVIII в. в крепостном хозяйстве б. Польши
произошли значительные изменения, крайне обострившие внутренние противоречия, свойственные крепостнической системе, и
ускорившие ее разложение. В связи с ростом хлебного экспорта
и появлением зачатков промышленности, быстро отделявшейся
от сельского хозяйства, в ІІознанской и остальных западных
1

15

Ленин,

Соч., т. III, стр.

139.

провинциях Речи Посполитой сильно увеличивалось товарное
производство зерна в крепостном помещичьем фольварке. Проникновение товарно-денежных отношений в народное хозяйство
особенно быстро усилилось после первого раздела Польши
в той ее части, которая перешла к Пруссии и явилась широким
полем приложения для устремившихся сюда прусских капиталов.
Начался массовый залог помещичьих земель в берлинских банках.
Развитию торговли зерном сильно способствовало господствующее положение в экспорте зерна в Англию и Голландию,' которое
занял Данциг на берегах Прибалтики после объявления его
вольным портом в 1793 г. В связи с этим выросли цены на*землю,
и увеличилась стоимость помещичьих имений. Расширение посевов и рост цен на землю усилили стремление дворян к захвату
крестьянской земли и к эксплоатации крестьянского труда. Помещики стали еще сильнее сокращать надел своих крепостных,
оставляя им лишь минимальные участки, едва обеспечивавшие
выполнение барщинных работ с упряжкой, или же совсем сгоняли
их с земли, превращая их в крепостных поденщиков, в бобылей
и т. п., отрабатывавших барщину за хижину, небольшое картофельное поле и поденную оплату зерном (ogrodnicy, komornicy).
Параллельно с этим процессом сгона крестьян с земли увеличивались барщинные повинности. Помещик забирал у крепостного больше половины его рабочей силы, к тому же значительную
долю того, что крестьянин вырабатывал на своем наделе, он вынужден был отдавать в виде оброчных повинностей и налогов.
В результате такой системы крестьянское хозяйство приходило
в крайний упадок. Скот, в том числе и рабочий, сильно поредел,
и это создавало большие препятствия для дальнейшего расширения помещичьей запашки и интенсификации помещичьего хозяйства. Более богатые помещики обзаводились собственным
рабочим скотом и инвентарем. Эта тенденция заметно усилилась
в начале ХТХ в. в отошедшей к Пруссии территории.
«В той части Польши, которая отошла к Пруссии, — пишет В. Грабский, — возникло к этому настоящее непреодолимое стремление. Начавшийся в сельском хозяйстве прогресс требовал наличия собственного скота
и инвентаря, постоянных сельскохозяйственных батраков, с тем, чтобы крепостной труд использовался для более простых и массовых работ» 1 .

В лоне феодальных отношений происходило сильное развитие
капиталистических элементов. Этот процесс лишь ускорил «сгон
крестьян» и придал ему еще более массовый характер.
Немецкие и даже польские буржуазные экономисты пытались
изобразить дело так, будто прусское правительство сумело «нормировать» и «умерить» этот процесс, становясь на защиту крестьянства. Это — чистейший вздор. В тех случаях, когда королевско-прусское правительство выступало против сгона крестьян, оно ограничивалось «советами», на которые всесильное
дворянство не обращало внимания. Известные ограничения про1

12

WI. Grabski,

Spofeczne gospodarstwo agrarae w Polsce, str. 248.

извола помещиков имели место в ІІруссии лишь в отношении
более крупных крестьянских хозяйств, которые были внесены
в поземельные налоговые кадастры. Этим хозяйствам было
в 1811 г. предоставлено право выкупа на основе обоюдного соглашения феодальных повинностей, а также приобретения неограниченной прямой собственности (Obereigentum), т. о. собственности в буржуазном смысле, взамен за отдачу крестьянином
помещику значительной части своей земли или уплату ее стоимости деньгами.
В отношении Познани решающее значение имело прусское
аграрное законодательство 1823 и 1850 гг. По так называемому
регуляционному эдикту 1823 г. (Regulationsedikt) право на выкуп феодальных повинностей предоставлялось лишь более крупным крестьянским дворам, имеющим в достаточном количестве
рабочий скот (Ackernahrungen). В то же время сохранялась барщина для мелких крестьян, которых можно было переводить
в категорию несущих феодальные повинности поденщиков.
Цель этбго законодательства «спасти из феодализма все, что
еще можно было спасти» (Энгельс), и она не скрывалась его авторами. Так, еще в прусском эдикте 1816 г., который стал в 1824 г.
обязательным для всей Пруссии, сказано, что цель его «сохранить помещичьим имениям достаточное количество рабочих рук,
необходимых для ведения хозяйства, и обеспечить им соответствующее возмещение за ликвидацию прежних повинностей» х.
Это законодательство способствовало созданию в Пруссии многочисленного сельского пролетариата и полупролетариата.
При поддержке властей прусские помещики, а вместе с ними и
польские в Великопольше уже в первой половине X I X в. включили в свои имения подавляющую часть владений мелких крестьян.
В результате революции 1848 г. право выкупа ряда повинностей и собственности на землю было распространено на все категории крестьянства. Но воспользоваться новым законом 1850 г.
могла лишь весьма незначительная часть тех мелких крестьян,
которые владели землей к моменту издания эдикта 1811 г., ибо
в период между 1811 и 1850 гг. эти владения были либо отобраны
господами, либо уже выкуплены самими крестьянами. За эти
годы в Пруссии исчезло огромное количество мелких крестьянских владений.
Для проведения денежных операций по выкупу повинностей
законом от 24 июня 1850 г. были учреждены «рентные банки»
(Rentenbanken), которые должны были уплачивать помещику
компенсацию в 20-кратном размере оцененных в деньгах крестьянских повинностей, крестьяне же должны были погашать свои
обязательства ежегодными платежами банку в течение 56 лет.
В последующие после этой аграрной реформы годы под тяжестью
этих платежей погибло огромное число мелких хозяйств, что
привело к дальнейшему уменьшению этой прослойки.
* Цит. по Z. Dolitva,

Szkice historyczno-spoleczne, Zürich

1898, str

243.
Ж

«Аграрные комиссии, — указывает Энгельс, — ...позаботились
о том, что при выкупе крестьянин был надлежащим образом
обманут в интересах дворянина» 1 . Согласно закону, для того
чтобы получить прямое право собственности на искони принадлежащую им землю, крестьяне обязаны были отдавать помещику
от трети до половины своих участков. На деле же прусское дворянство забрало у крестьян две трети, а крестьянам досталась
лишь треть земли, подлежавшей «регуляции» 2 . Кроме того, помещики получили около 4 млн. талеров ежегодной денежной
ренты, а также около 20 млн. талеров деньгами при окончательном расчете.
Крупное крестьянство пострадало значительно меньше, чем
мелкое и среднее. Согласно аграрному законодательству, крестьяне, имевшие наследственное право на свой участок — а к таким
принадлежали, главным образом, крупные крестьяне — отдавали помещику, как правило, треть земли. В то же время не обладавшие правом наследования, — а таковыми было большинство мелких и значительная часть средних крестьян,*— должны
были даже по закону отдавать половину своей земли. Мало того,
помещики имели право отказываться от приема облигаций рентных банков и требовать от крестьян выкупа повинностей наличными. Этцм правом помещики широко воспользовались. Мелкие
и значительная часть середняцких хозяйств не смогли уплатить
наличными и поэтому в массе своей лишились земли. Созданный
правительством в 1857 г. Landes-Kredit-Verein в Познани давал
ссуды лишь тем хозяйствам, которые уже имели прямую собственность (Oberèigentum) на свою землю и которые были
оценены не ниже 5 тыс. талеров, что в несколько раз превышало
стоимость не только бедняцкого, но и середняцкого хозяйства.
Польский экономист 3. Долива пишет, что «это кредитное учреждение могло быть полезны і лишь для очень небольшой частички
упряжных (владеющих раоочим скотом. — И. Г.) хозяйств, т. е.
дли наиболее богатых крестьян, вообще же для всего класса
крестьян не имело почти никакого значения» 3 . В результате при
«регуляции» земля мелких крестьян в огромном количестве случаев если и не попадала в руки помещиков, то все же распродавалась, и на месте одного хозяйства возникало несколько карликовых пролетарских хозяйств (так называемые chahipniki, или
по-немецки Häusler).
Аналогичный процесс происходил в Поморье. Благодаря особым условиям колонизации этого района здесь к XVI11 в. создался довольно многочисленный слой крупных оброчных крестьянских хозяйств. «Сгон» этих крестьян в XVIII и начале
X I X в. происходил в меньших размерах, чем в ІІозианщиие,
ввиду заинтересованности самих дворян в сохранении хозяй.
1
2
3

14

Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. 1, стр. 246.
Z. Doliiva, op. cit., str. 250.
Ibid., str. 247.

етвенно-крепких плательщиков оброка. По наряду с этим было»
много помещичьих фольварков с деревнями, отбывавшими барщину. Здесь «сгон» крестьян принял широкие размеры. В итоге
в Поморье в XVIII и начало X I X в. происходило расширение
площади крепостных имений и сокращение земельной площади
крестьян. Упразднение крепостных повинностей, как и в остальной Пруссии, сопровождалось присвоением помещиками крестьянской земли. Кроме того, помещики скупали уже освобожденные от повинностей крестьянские хозяйства, так что между
1816 и 1859 гг. уменьшились и число крестьянских хозяйств (при
одновременном росте карликовых хозяйств) и общая площадь
под ними.
«Призвание за крестьянами прямой собственности (т. е. крестьянская
реформа. — И. Г.), — пишет 3. Людкевич, — привело в Поморье к образованию крепких крестьянских хозяйств, одновременно, однако, вызвало
огромную пролетаризацию деревни. За период с 1811 до 1850 гг. большое
число наиболее бедных крестьян было согнано с 8емли, многие из них покинули твои малоземельные хозяйства и, таким образом, создались многочисленные кадры сельского пролетариата...» 1

В Верхней Силезии, где система латифундий и связанное с ней
принудительное обращение крестьян в крепостных поденщиков
получили самое широкое развитие, крестьяне отдали 101 тыс.
моргенов земли и лишились сервитутпых прав на 629 тыс. моргенов господской земли за освобождение от повинностей 169 тыс.
моргенов земли 2 .
Характерным последствием отмены поземельных повпппостеіі
в Верхней Силезии был заметный рост общего числа хозяйств —
с 51 867 в 1817 г. до 64 241 в 1858 г. 3 . Дело в том, что на полученных в качестве выкупа крестьянских землях владельцы-помещики насаждали карликовые хозяйства, а на месте огромное»
числа ликвидированных полупролетарских хозяйств, так называемых «robolgärtner», насаждали новые хозяйства той же категории. В результате группа крестьянских хозяйств с площадью
свыше 30 прусских моргенов (т. е. свыше 7,5 га) потеряла в Верхней Силезии больше земли, чем остальные группы. Взамен
возникли многочисленные малоземельные хозяйства (zagrodniki)
с площадью в 5—30 прусских моргенов (т. е. 1,25—7,5 га). За
период с 1817 по 1858 г. число хозяйств в этой группе возросло
с 19 632 до 32 086. Как указывает В. Грабский, «эта категория
хозяйств отсутствовала в других провинциях Пруссии, но зато
являлась типичной для Галиции и Царства Польского» 4 .
Следующей характерной чертой отношений в Верхней Силезии
явилось то, что в отличие от Познани и Поморья крупнокулацких хозяйств с площадью в 100—400 прусских
моргенов
(25—100 га) осталось к 1858 г. здесь очень мало.
1
2
3
4

Zdzislaw Ludkiew icz, Struktura agrarna Pomorza, Toruri 1934, str. 5—G.
Wl. Grabski, op. cit., str. 312.
Marchlewski, Stosunki pod panowaniem pruskiem, str. 109,
Wl. Grabski, op. cit., str. 313.
15

Что касается помещичьих фольварков, то площадь их увеличилась лишь на 37,8 тыс. моргенов.На остальной же части полученной ими земли владельцы латифундий с чрезвычайной для себя
выгодой образовали большое количество полупролетарских хозяйств. Даже буржуазные немецкие экономисты второй половины
XIX в. — фон-дер-Гольц, Мясковский и др. — констатировали
массовое насаждение владельцами латифундий и карликовых
хозяйств. В Верхней Силезии крупное землевладение встречается
часто без крупного производства; это необходимо иметь в виду
при сопоставлении с Познанской и Поморской провинциями, где
крупное землевладение и крупное производство совпадают значительно чаще.
Во всех указанных провинциях прусское аграрное законодательство сумело создать для помещиков миллионные кадры сельскохозяйственных рабочих, живущих в значительной степени
в полукрепостнических условиях. Количество мелких и средних крестьянских хозяйств, уцелевших от господского грабежа,
к 1860 г., т. е. к моменту окончания аграрной «реформы», оказалось в Познани и в Поморье даже меньшим, чем в остальной части
Пруссии. Зато было создано относительно большее число крупных
крестьянских хозяйств, площадь которых позволяла им развиваться в капиталистические фермерские хозяйства.
В. Грабский, превознося прусское аграрное законодательство 1807—
1850 гг., весьма лапидарно определяет его содержание и результаты, указывая, что оно «систематически шло по пути создания ряда жизнеспособных,
крепких и хозяйственно самостоятельных крестьянских хозяйств, оставляя
лишь небольшое число мелких и создавая помещичьи имения без сервитутов
и чересполосицы. Отрицательной стороной этого процесса было то, что в период 1816—1818 гг. сгон крестьян производился в очень широких размерах,
обусловив эмиграцию сельского населения из ГІознанщины и Силезии в города и в Америку, приводя к обезлюдению деревни или же превращая малоземельных крестьян в безземельных батраков» 1 .

Процесс усиленной концентрации земельной собственности неослабно протекал и в следующие десятилетия. Между 1859 и
1880 гг. в Познанской провинции исчезло около 2 832 хозяйств
из категории середняцких, и принадлежавшая им ранее земельная площадь в 170233 моргенов перешла к помещикам. «Поглощение крестьянских хозяйств господскими имениями, — как указывал в 1883 г. проф. Мясковский, — приняло в Познанской провинции огромные размеры» 2 .
Увеличение площади помещичьих имений в Познани и Поморье в эти десятилетия связано с бурным ростом товарной продукции. Стремление к поглощению крестьянской собственности
проявилось с особой силой в тех уездах, где хозяйство велось
интенсивно и где оно носило ярко выраженный капиталистический характер. В то же время тенденция к расширению имела
место и со стороны тех латифундий, которые не вели соразмерно
1

Ibid., str. 310.
«Verhandlungen des
1883, S. 176.
2

16

К. К.

Landes-Oekonomie

Kollegiums»,

Februar

крупного капиталистического производства. Земли приобретались «впрок», тем более что низкий уровень процентной ставки
стимулировал рост ренты и цен на землю.
«Латифундии, — указывает проф. Зеринг, — в особенности распространены в Силезии и Познанщине. В этих провинциях мы видим, как магнаты
из года в год вкладывают свои неисчерпаемые доходы в земельные участки,
причем не из-за непосредственных хозяйственных выгод, а единственно
с целью постоянного расширения своей и так уже вредной для общества
мощи» ».

С 1859 по 1882 г. удельный вес земли, принадлежащей крупным собственникам, возрос с 57,3 до 61,2% всей площади. Наряду
с этим растет и крупнокрестьянская земельная собственность.
В этот период создается и укрепляется узкий слой относительно
очень богатых крестьян. Аналогичные явления имеют место
и в Поморье.
Сгон крестьян, экспроприация двух третей их участков и сосредоточение земли в руках помещиков и крупного крестьянства
привели к росту числа мелких и карликовых хозяйств. Концентрация земли сама пороящает рост числа карликовых хозяйств.
Она в огромной степени усиливает погоню за землей среди обездоленных слоев деревни, стремящихся к приобретению клочков
земли даже на самых тяжелых условиях. В результате быстро
растет число так называемых «пролетарских участков» (Proletarienstellen), влезших ради приобретения земли в долги и безнадежно попавших в сети ростовщиков. Число карликовых хозяйств возросло в Познанской провинции с 1860 по 1885 г. на 32%.
N
После 1885 г. процесс концентрации земли в Познани и Поморье
не находит уже прямого отражения в германской статистике.
В 80-х годах, когда произошло обострение аграрного кризиса,
наблюдался рост площади средних хозяйств. До этого размеры
помещичьих имений отвечали нуждам экстенсивного хозяйства.
Перестраиваясь под влиянием кризиса, помещики в Познани и
Поморье продавали или сдавали в аренду крестьянам более отдаленные и наиболее труднообрабатываемые части имений. Продавая крестьянам худшие участки своей земли, познанские и
поморские помещики получали значительные средства для интенсификации своих огромных поместий. «Уменьшение площади
хозяйства во всех этих случаях, — писал Ленин, — ведет обыкновенно к увеличению (с единицы земли) количества продукта,
часто к увеличению числа занятых рабочих, т.-е. к фактическому увеличению
размеров производства» 2 . Вместе с тем,
продажа части земель позволяла помещикам сократить свою огромную задолженность.
В это десятилетие действовала не только тенденция к раздроблению имений. Одновременно продолжался в сильной степени
процесс увеличения крупной собственности.
1
2

«Verhandlungen des Vereins für Sozialpolitik», Leipzig 1893, SS. 140—141.
Ленин, Соч., т. II, стр. 451.

2 И. И. Гольдштейц

17

«Не следует забывать, — указывал буржуазный профессор Мясковский
в 1889 г., — что территориальная база крестьянства сокращается, так как,
с одной стороны, крупные имения поглощают часть крестьянской земли,
а с другой — крестьянские владения становятся настолько мелкими, что
не в состоянии прокормить семьи, хотя они еще не настолько малы, чтобы
представлять собой хозяйства сельскохозяйственных рабочих (Arbeiterstellen). Таким образом, территориальная основа существования крестьянства
уменьшается»

Аграрный кризис 1873—1893 гг. дал сильнейший толчок к
развитию сельского хозяйства Познани и Поморья. Быстрое
развитие германской промышленности, огромный рост городов
в Центральной и Западной Германии, с которыми Познань и
Поморье были связаны густой сетью железных дорог, создали
емкий рынок для сбыта сельскохозяйственных продуктов и послужили мощным стимулом для преобразования и специализации
земледелия этих провинций в конце X I X в. Для сельского хозяйства Познани большое значение имело развитие силезского
горно-металлургического района. Развитие сельского хозяйства
осуществлялось при помощи городского капитала, приток которого из Германии все больше увеличивался, усиливая зависимость сельского хозяйства от рынка. В 80-х годах прошлого века
по состоянию сельского хозяйства Познань принадлежала к наиболее отсталым германским провинциям. В течение последующих
30 лет развитие производительных сил в Познани пошло вперед
настолько быстро, что накануне войны 1914 г. она выдвинулась
на одно из первых мест в Германии. В эти десятилетия быстро
росла в деревне кооперация, особенно кредитная, что содействовало капиталистическому развитию земледелия. В разного рода
сельскохозяйственных обществах и кооперативах Познани и
Поморья решающее влияние принадлежало крупным землевладельцам. Росло число товариществ мелиоративных, товариществ
по закупке сельскохозяйственных орудий и искусственных удобрений.
Все это развитие не принесло, однако, выгод трудящимся
слоям крестьянства. «Капитализм повышает технику земледелия и ведет его вперед, но он не может делать этого иначе, как
разоряя, принижая и давя массу мелких производителей» 2 .
Эти слова Ленина иллюстрируются и отношениями, создавшимися в Познани и Поморье. В помещичье-капиталистических и
крупнокулацких хозяйствах усиленно внедрялись усовершенствованные орудия производства, в то время как в мелких крестьянских хозяйствах сохранялись примитивные способы обработки земли. В крупных хозяйствах сильно выросло применение
искусственных удобрений. Быстрое развитие кооперации не
только не внесло улучшения в трудные производственные условия мелкого крестьянского хозяйства, как это утверждали буржуазные экономисты, а, наоборот, содействовало выявлению
1
2

18

«Agrarische Zeit- und Streitfragen», Leipzig 1889, SS. 221—225.
«Ленинский сборник» XIX, стр. 376.

преимущества крупного производства над мелким. Крупные
закупки кооперативными товариществами искусственных удобрении не уменьшили разницы в цене на удобрения для крупных и
мелких хозяйств. Кооперация способствовала вовлечению мелкого крестьянского земледелия в орбиту денежного хозяйства,
которое несло ему гибель.
Концентрация земельной собственности продолжалась в скрытом виде путем быстрого роста ипотечной задолженности. Наряду
с этой, официально учитываемой задолженностью, в еще большей
степени возросла частная задолженность, большей частью ростовщикам.
Уже в конце 90-х годов во многих районах Познанской провинции задолженность крестьянских хозяйств или достигала
двух третей стоимости земли, или была равна последней, или
даже превышала ее 1 .
Многие немецкие экономисты указывали, что для большей
части крестьянских хозяйств несомненно падение уровня благосостояния по сравнению с 1860 г. 2 Вымывание средних слоев
и создание многочисленного сельскохозяйственного пролетариата,
а такяю мелких хозяйств, которые по существу являются хозяйствами наемных рабочих, сделало гигантский шаг вперед. Сельскохозяйственный пролетариат и малоземельные хозяйства подвергались чудовищной эксплоатации со стороны помещиков п
кулаков. Аграрное перенаселение и бегство из деревни приняли
огромные размеры.
С проникновением в деревню финансового капитала, подчиняющего себе сельское хозяйство, все эти процессы усиливаются
в крайней степени 3 .
С 1900 г. развитие всех видов кооперации, ставшей орудием
господства финансового капитала, пошло особенно быстрыми
темпами. Значение ее настолько усилилось, что перед ней открывалось широкое поле для эксплоатации и угнетения широких
масс также некооперированного трудового крестьянства. Росло
губительное для крестьянских хозяйств подчинение финансовому
капиталу, стремящемуся к монополизации источников сельскохозяйственного сырья. Укажем, например, на свеклосеяние,
которое получило в Познани сравнительно широкое развитие
и привело, поскольку речь идет о средних хозяйствах, к кабальной их зависимости от сахарных заводов, распределивших между
собой территорию посевов сахарной свеклы. Такая же зависимость
создалась и от мельниц и т. п.
1

Z. Doliwa, op. cit., str. 267.
Проф. Гирке указывал в 1893 г. в «Verein f ü r Sozialpolitik»; «Бремя
задолженности бывает так велико, что делает крестьянина менее свободным,
чем во времена, когда он был крепостным и отбывал барщину; у него остается
известная иллюзия собственности (Scheineigentum), в то время как в действительности он является наемным рабочим кредитора, который носит в своем
кармане его мобилизированную собственность и собирает доходы с нее, как
проценты на капитал» (Z. Doliwa, op. cit., str. 261).
3
Вопрос этот будет освещен в главе VII.
4

2*

19

Быстрое разложение мелкокрестьянских хозяйств п усиление
аграрного перенаселения привели к тому, что в течение многих
десятилетий бегство из деревень Познани и Поморья поглощало
весь натуральный прирост населения. С 1861 по 1913 г. процент
роста населения в указанных провинциях был в 4 раза меньше,
чем в бывшей царской Польше, в то время как натуральный прирост был в них значительно выше, нежели в последней. Накануне мировой войны 1914 г. на 1 км2 приходилось в среднем лиц:
в царской Польше—101, в Галиции—102, в Познанщине — 72 и в
Поморье, вернее в так называемой «королевской Пруссии»,—67.
На земельные отношения в Познани и Поморье, как они сложились к 1921 г., заметное влияние оказала поселенческая деятельность, проводившаяся на основе прусских законов 1886 г.
о поощрении немецкой колонизации в этих провинциях, законов 1890 и 1891 гг. об образовании рентных имений 1 с помощью
государственного кредита и, наконец, закона 1908 г. об отчуждении правительством 70 тыс. га.
Влияние переселенческой политики на земельные отношения
в Познани не исчерпывается непосредственными результатами
деятельности переселенческих органов. Велико было и значение
деятельности объединения крестьянских союзов, а также частной
спекуляции землей, толчком для которых послужила та же
переселенческая политика.
В 1873 г. прусское правительство ввело в школах Познани
в Западной Пруссии обязательное преподавание на немецком
языке. Это пробудило национальное чувство польских крестьян,
прежде равнодушных к национальному движению и стоявших
в стороне от восстания 1845—1849 гг. и «движения солидарности»
с повстанцами русской Польши в 1863 г.
Переселенческое законодательство вызвало к жизни борьбу
крестьян за землю, борьбу, иосившую национальный характер.
Польско-немецкая национальная борьба привлекла пристальное
внимание Ленина, который гениально подметил в ней факт «передвижения национального движения сверху (от шляхты) вниз
(к крестьянству)» 2 .
Анализируя характер национального движения в Западной
Пруссии, Ленин в своем конспекте книги Людвига Бернгарда
«Поляки в Пруссии» отмечает по поводу скупки польских земель: «Дворяне не сумели бороться против, но крестьяне (объединившись в союзы, кредитные товарищества и пр.) сумели.
Крестьяне и пр. создали польские банки, которые бросились на
земельные операции» 3 . Приводя далее цифры, показывающие,
что в птоге борьбы поляки скупили больше земли от немцев, чем
1
«Рентными» назывались такие имения или хозяйства, которые переходили в собственность покупателя за ежегодную уплату неизменного поземельного чинша («ренты»). Поселенцы могли также выкупить «ренту» при
капитализации из расчета 20—25-кратной суммы ее.
2
«Ленинский сборник» X X X , стр. 75.
• Там же, стр. 79.

20

последние от поляков, Ленин отмечает характер крестьянского
национализма и методы его борьбы: «Тысячи проделок поляков — подставные лица — надувание казны, вздувание цен и пр.
и пр. Местные жители, крестьяне, организованные в союзы, при
помощи банков, агентов, попов, помещиков (,,за польскую землю")
перебивают землю у немцевII
Борьба за землю дала полякам союзы и „реорганизацию",
вызвала реформы, коих никогда не дала бы шляхта... демократизировала распределение земли между поляками.
В 1904 новый закон (переселенческий закон 1904), почти совсем запрещающий полякам селиться особо вне сел (т. е. основывать польские хутора и пр.).
Польские крестьяне обошли этот закон (тысячи уловок):
Парцелляция с продажей соседним жителям» 1 .
Объективным содержанием национального движения была
борьба крестьян за уничтожение помех к свободному развитию
капиталистического земледелия. Оно тормозилось распределением земли, оставшимся от докапиталистического периода и
стеснявшим ее свободную мобилизацию, препятствиями для притока капиталов в земледелие, отсутствием крестьянских экономических союзов и т. д. Это была борьба крестьянской буржуазии за более благоприятные условия для перерастания ее хозяйств
в более высокую категорию капиталистических хозяйств. В создании таких условий и заключалась достигнутая «демократизация» распределения земли.
Действительно, «борьба за польскую землю» чрезвычайно усилила свободный оборот землей. Понятно, что в деле покупки
земли кулачество пользовалось преимуществами перед трудовым крестьянством. Вот почему другим моментом социальной
и экономической «реорганизации» явилось создание мощной сети
хозяйственных союзов, фактическими хозяевами которых все
больше становились банкиры и в которых под шляхетским и поповским руководством распоряжался кулак. То же происходило
в культурной и других сферах общественной жизни. «Крестьянские и рабочие союзы поляков по форме демократичны. На деле
полная олигархия попов.
Газеты польские: их характер (листки для рабочих и крестьян).
Практицизм. Поповское (и шляхетское) руководство.
Патриотические общества („сокольские" и „Страж") — пустые
(революционные) крики. А вот хозяйственные союзы крестьян
(кассы, кооперативы и пр.) молчаливая, легальная, мирная (де)
и громадная сила» 2 .
«Национальная борьба за землю» чрезвычайно способствовала
ускорению классовой диференциации крестьянства в Познани
и Поморье, ускорению процесса разорения и пролетаризации
мелких и средних крестьян, выделению и укреплению кулацкой
1
1

Там же, стр. 79, 81.
Там же, стр. 81.
21

верхушки. В конечном счете в выигрыше остались польские помещики и кулачество.
Прусское переселенческое законодательство было связано с
усиленным бегством сельскохозяйственных рабочих из восточных провинций в промышленные округа. В интересах самих же
польских помещиков лежало искусственное создание мелких
хозяйств, т. е. прикрепление рабочей силы к земле.
«Крупный землевладелец, — пишет фон-дер-Гольц, — получает наибольший валовой и чистый доход там, где вокруг него имеется много мелких
H средних землевладельцев, которые снабжают его рабочей силой и предоставляют надежных покупателей для произведенных им в избытке продуктов» 1 .

Для пути развития капитализма в земледелии в Пруссии
весьма характерно, что как поглощение мелкого землевладения
крупным, так и некоторое раздробление последнего, после того,
как концентрация земли зашла слишком далеко, происходили
при активнейшем содействии государства.
Переселенческая деятельность Пруссии принесла польским
помещикам огромные выгоды благодаря невиданному повышению
цен на землю.
«В то время как в 1886 г. платили 500 марок за 1 га, в период с 1897 по
1913 г. цены в среднем поднялись до 1 452 марок за 1 га, возрастая из года
в год. Последствием роста цен было увеличение кредитоспособности помещичьих имений, что надолго обеспечило возможность не продавать польских
имений из-за долгов, возникших в результате семейных дележей» 2 .

Колонизационная политика прусского правительства не только
не ослабила, но даже укрепила положение польских помещиков,
в руках которых, в конечном счете, осталась наибольшая часть
земельной площади Познанщины.
В угоду юнкерству, для которого существование крупных и
мелких хозяйств открывало широкие возможности экеплоатации
крестьянства, прусские переселенческие органы насаждали в
Познани и Поморье хозяйства всех категорий. Среди заново созданных хозяйств около 20% составляли хозяйства от 2 до 10 га.
Наиболее многочисленной (около 56%) была категория от 10
до 20 га. На долю хозяйств от 20 до 120 га приходилось около
15% всего числа вновь созданных хозяйств. Последние собственно
представляли собой небольшие имения.
Более зажиточным поселенцам, располагавшим средствами для
уплаты наличными части покупной цены земли, а также определенной суммой для возведения хозяйственных и жилых построек (в качестве минимума требовалось не менее 5 тыс. марок),
были предоставлены «рентные владения». Таким образом, для
экономически более «крепких» хозяев были созданы льготные
условия. Однако мелкие и средние рентные хозяйства быстро
попали в крайне тя?келое положение. Это констатировали и не1
2

22

«Handbuch der Landwirtschaft», В. I, S. C49.
Wl. Grabski, op. Cit., str. 387.

мецкие буржуазные экономисты, указывая, что ие только крестьяне, но даже их несовершеннолетние дети несут на себе бремя
огромной задолженности и выбиваются из сил, чтобы платить
ежегодную «ренту».
Процесс разложения рентных хозяйств шел ускоренным темпом, увеличивая, с одной стороны, число крупнокулацких хозяйств, составляющих социальную опору буржуазии в деревне,
а с другой — создавая новые кадры прикрепленных к земле
сельскоXозяйственных рабочих.
По воссоединении с Польшей польские власти путем административного нажима содействовали переходу рентных и других,
так называемых «укрепленных», хозяйств от немецких к польским
гроссбауэрам. К 1926 г. уже почти половина этих хозяйств в
Поморье перешла к полякам, способствуя росту и укреплению
польского кулачества.
Итак, земледелие в Познани и Поморье прошло длительную
«буржуазную эволюцию помещичьего типа» (Ленин), заключающуюся не в уничтожении, а в медленной и мучительной для широких масс крестьянства переделке крепостничества на буржуазный лад. Перед нами тип капиталистической эволюции земледелия, названный Лениным прусским. Этот путь означал для
крестьянства «десятилетня самой мучительной экспроприации
и кабалы, при выделении небольшого меньшинства „гроссбауэров" („крупных крестьян")» и при превращении «закабаленного
мужика в закабаленного кнехта» 1 .
Такой путь означал «наименее быстрое развитие производительных сил и замедленное развитие капитализма». И все же
благодаря бурному развитию германской промышленности агрикультурный прогресс земледелия в Познанской Великопольше
и Поморской провинции был весьма значительным. Результатом
его явилась в этих провинциях ярко выравненная диференциация
крестьянства — высокая степень разорения и экспроприации
мелкого и среднего крестьянства, выделение на одном полюсе
многочисленного класса безземельных рабочих (свыше 31% всего
сельского населения в 1904 г.), составляющих вместе с малоземельными крестьянами огромное большинство деревни, и на другом полюсе — меньшинства гроссбауэров со всеми присущими им
чертами капиталистическо-фермерского хозяйства. Здесь также —
еще во время «регуляции» — подверглись ликвидации такие
остатки прежних отношений, как сервитуты и общинные пастбища, которые представляли еще довольно частое явление в Царстве Польском, в Малополыпе и в Западной Украине. В Познани
и в Поморье пережитки крепостничества наиболее ярко были
выражены в условиях найма рабочей силы, в наличии значительного числа сельскохозяйственных рабочих, получающих в качестве натуральной заработной платы так называемый «депутат», т. е. клочок земли, продовольствие, корма и т. п., в суще1

Ленин,

Соч., т. XI, стр. 348—349, 351.
23

ч

ствовании многочисленной группы безземельных, получающих
от кулаков и помещиков клочок земли за отработки. Этот кабальный метод обеспечения помещичьего и кулацкого хозяйства
дешевой и зависимой рабочей силой был очень распространен
здесь до самого последнего времени существования Польши.
Согласно данным Института социальной экономики, в Познани
H Поморье 90% карликовых хозяйств, охваченных анкетой,
являлись «хозяйствами» безземельных, полученными ими на условиях отработки.
2
Рассмотрим аграрную эволюцию в Малополыпе и Западной
Украине 1 (Галиция), которые в результате разделов перешли
к Австрии. В Малополыпе, так же как в Познани, уже во второй
половине XVIII в. произошла значительная передвижка в крепостном помещичьем хозяйстве в сторону товарного производства. Под влиянием открывшихся возможностей экспорта на
северо-запад барщинное имение стремилось к расширению запашек. Все более частой становилась инвентаризация помещичьих
имений, т. е. их обзаведение собственным рабочим скотом и сельскохозяйственными орудиями. Помещики-крепостники расширяли свои запашки уже не за счет необработанных земель и выкорчеванных лесов, а за счет лучших, уже занятых крестьянами
участков путем массового сгона крестьян с земли. Крестьянское
тягло становилось излишним. Крепостное имение нуждалось уже
больше в пешей барщине, и вместо прежнего крестьянина, паделенного от 15 до 30 польскими моргенами земли, помещики усиленно насаждали крестьян-бобылей, носящих название «поморников» (если они владели одной лишь избенкой) или «огородников» (если они владели, кроме избенки, и небольшим огородом).
В Краковском департаменте, который до 1815 г. оставался в составе Конгрессовой Польши и поэтому дольше пользовался довольно широкими рынками сбыта сельскохозяйственных продуктов, уже в 1811 г. процент безземельных и малоземельных
крестьян был выше, чем во всей остальной Польше. Так, процент
крестьянских семей, наделенных землей, составлял в Краковском
департаменте всего 43% общего числа семей иротпв 73% в Люблинском и 53% в Варшавском департаментах; процент малоземельных соответственно: 44, 10 и 4, а удельный вес. крестьянбобылей («коморников» и «огородников») соответственно 18, И и
19%. В то же время удельный вес имеющих семьи дворовых,
т.е. категории, наиболее близкой к сельскохозяйственному пролетариату, был в Краковском департаменте вдвое меньше, чем
в Варшавском департаменте (12% против 24%), но вдвое больше,
чем в Люблинском! Средний земельный надел на одну крестьянскую семыо, если исключить безземельных «коморников», со1
О Волыни, развивавшейся в других политических и экономических
условиях, будет сказано особо.

24

ставлял 10,4 польского моргена в Краковском департаменте
против 22,7 польских моргенов в Люблинском и 20 польских моргенов в Варшавском департаментах. Эти цифры, включая «коморников», составляли соответственно 8,3, 20,0 и 15,0 польских
моргенов. Таким образом, уже в начале X I X в. крестьянское
малоземелье с особой остротой проявлялось в Краковском департаменте.
13 то время как на отошедших к Пруссии и России территориях
в первой половине X I X в. помещики вели хозяйство в условиях
развивающегося капитализма, в австрийской провинции элементы
капиталистического развития были значительно слабее. Малополыпа и Западная Украина после включения их в состав Австрийской монархии потеряли свои прежние рынки сбыта и в
частности оказались отрезанными от своих прежних путей зернового экспорта —через Данциг и порты Черного моря. Начался
длившийся десятилетиями период хозяйственного и социального
застоя в земледелии. Помещичий фольварк не искал здесь увеличения доходности своего хозяйства путем рационализации и
интенсификации. Феодальный помещик в Малополыне и Западной Украине большей частью сдавал свой фольварк в аренду.
«Была распространена, — пишет В. Г рабский, — трехгодичная аренда
имений вместе с существовавшей в них барщиной, т. е. весьма экстенсивная
система, при которой главная задача арендатора заключалась в максимальной
эксплоатации дарового труда мужиков» Б

ІІи в одной части Речи Посполптой барщина не играла в первой
половине X I X в. столь большой роли, как в Малополыпе и Западной Украине. Оброчная система почти не имела здесь применения. К этому надо добавить судебную и административную
зависимость крестьянина от помещика. Широко практиковавшийся
сгон крестьян с земли приводил здесь не к выделению сельскохозяйственного пролетариата, а к образованию многочисленного
слоя безземельных «коморников», которые обязаны были отбывать 12 дней пешей барщины в году, хотя ничего не получали от
помещика. Свой скот они пасли на общинном пастбище. Если же
они получали от фольварка какой-нибудь участок и зерно, то
должны были отрабатывать за это добавочно.
В то время как в других частях распавшейся Речи Посполптой безземельные «коморники» служили лишь добавочным источником рабочей силы для помещичьих фольварков, здесь они доставляли последним подавляющую часть рабочей силы.
Раздробление крестьянского землепользования было в этих
районах уже в XVIII в. значительно большим, чем в остальной
Польше, а в первой половине X I X в. еще более усилилось. К концу
крепостного периода при тогдашнем низком уровне производительности сельского хозяйства большинство имевших землю
крестьян хозяйничало на участках, совершенно недостаточных
для получения с них необходимого минимума средств к суще1

Wl.

Grabski,

op. cit., str. 218.

ствованпю. Производительные силы в крестьянском хозяйстве
разрушались. Массовое разорение крепостных крестьян привело
к созданию здесь огромного слоя пауперов, которые были прикованы к своим клочкам земли и к помещичьему хозяйству, тем
более что развитие городов и промышленности было в то время
крайне слабым. Больших крестьянских хозяйств с соответственно
большим количеством тягла было в так называемой Галиции
значительно меньше, чем в остальной Польше 1 . Наряду с этим
значительная часть крестьянской молодежи оставлялась помещиками без нарезки земли.
«Как общее явление, — пишет В. Стысь, автор специального исследования о дроблении крестьянских хозяйств в Львовском воеводстве, — в крепостное время среднее число лиц, падающее на одно крестьянское хозяйство,
было больше, зачастую даже значительно больше, чем сейчас. Происходило
это оттого, что часть членов семьи оставалась в хозяйстве в качестве «коморников» при своих братьях или сестрах, к которым полностью или частично
перешло наследство, помогая им как в работе на их земле, так и в отбывании
барщины»/.

Процесс дробления крестьянских хозяйств в крепостной период происходил на фоне общего сокращения крестьянского землепользования.
К концу крепостного периода в руках помещиков оказалась
превалирующая часть земли, несмотря на то, что по австрийским
законам помещик не имел права включать в свои поместья так
называемые «рустикальные», т. е. крестьянские, земли. Венская
мартовская революция 1848 г. вынудила австрийское правительство отменить крепостные повинности, однако оно сделало это
так, что фактически санкционирован был вековой грабеж земли
у крестьян и дробление крестьянского землепользования. Огромные земельные владения достались не только помещикам, но
и церкви, которая владела ими до последних дней панской Польши,
что свидетельствовало о живучести феодальных отношений. (Несмотря на то что официальная статистика в Польше не учитывала
церковных владений ниже 50 га, она определяла в 1921 г. размер
церковной собственности в Малопольше и Западной Украине
в 155 595 га.)
Отделение крестьянских земель от помещичьих и предоставление крестьянам прав прямой собственности сопровождалось потерей ими старинного права пасти скот на помещичьих землях,
что явилось большим уроном для мелких хозяйств. Чересполосица — этот пережиток фюодалышх отношений и тесно связанного с ними трехполья — не была ликвидирована. Крестьянские
общинные пастбища не подверглись разделу, и это позволяло
мелким крестьянам держать скот. Однако это не могло скольконибудь серьезно повлиять на улучшение положения крестьян,
1

Это дало возможность буржуазным экономистам утверждать, будто
здесь барщинные повинности были сравнительно легче.
2
J. Styi, Rozdrabnianie gruntöw clilopskich w bylym zaborze austrjackim od 1789 do 1931, Lwow 1934, str. 631—646.
26

а скорее способствовало прикреплению их к земле в интересах
помещиков и задерживало развитие капиталистических отношений в земледелии, стимулируя одновременно дробление мелких
хозяйств.
Буржуазные писатели обычно превозносят австрийскую крестьянскую реформу, подчеркивая, что крестьяне не обязаны были
компенсировать помещиков за отмену феодальных повинностей.
Но это не верно, так как компенсация помещикам уплачивалась
из так называемого краевого фонда, т. е. за счет налогов, падающих в первую очередь на крестьян. 3 239 помещиков и около
\ тыс. церковных имений получили около 76,5 млн. рейнских
гульденов в качестве отступного за ликвидацию барщины. Позднее эта сумма была более чем в 2,5 раза увеличена под видом
компенсации за отмену феодальной привилегии помещиков гнать
водку и спаивать в своих корчмах крестьян.
«Выкуп, — писал Ленин о кадетской программе земельной
реформы, выдвинутой ими во второй Государственной Думе, —
есть дань, возлагаемая на общественное развитие, дань владельцам крепостнических латифундий. Выкуп есть бюрократически,
полицейски обеспеченная реализация крепостнических приемов
эксплуатации в виде буржуазного „всеобщего эквивалента"» х .
В экономически бедной Малополыпе и, тем более, в Западной
Украине последствия такой дани сказались особенно отрицательно, замедляя развитие производительных сил, искусственно
поддерживая отсталые, находящиеся на краю краха помещичьи
хозяйства и способствуя угнетению и эксплоатации помещиками
широких масс трудящегося крестьянства.
Австрийские власти стремились сохранить здесь возможно
больше феодальных пережитков. Об этом свидетельствует хотя
бы то, что у помещиков почти до самой мировой войны оставалась
такая средневековая привилегия, как монопольное право охоты
не только на их собственных, но и на крестьянских землях. Крестьянину было запрещено бить зверя, опустошавшего его поле.
Он не мог запретить помещикам вытаптывать его поле. Убытки
крестьян от этого были весьма значительны.
Большое значение имело сохранение полицейско-помещичьей
власти за дворянами. Помещичьи имения были выделены в самостоятельные административные единицы, в так называемые земские округа (Obszary dworskie), внутри которых помещику предоставлена была полицейская и судебная власть. «Феодальные
привилегии были отняты у отдельных лиц, но связанная с ними
полнота власти была передана всему классу» 2 , — так охарактеризовал Энгельс классовую сущность земских округов в Пруссии. Помещик был не только хозяином, но и полновластным господином как над проживающими и работающими на территории
его имения батраками и коморниками, так в значительной сте1 Ленин, Соч., т. XI, стр. 352—353.
Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. I, стр. 505.

2

27

пени и над временно работающими на него безземельными и малоземельными крестьянами. Вплоть до мировой войны в руках
помещиков оставались и были обеспечены полицейскими мерами
средства внеэкономического воздействия на непосредственных
производителей. В помещпчье-каппталистической Польше эта
привилегия была номинально отменена, но фактически помещик
во всей панской Польше, а особенно в Западной Украине и Западной Белоруссии, являлся хотя и неофициальным, но полноправным представителем власти в деревне.
С существованием земских округов была связана такая привилегия, как особая выборная курия в краевой галицийскпй сейм
и в австрийский парламент.
Земские округа и сословная организация общинного управления создавали для помещиков привилегированное положение и
в налоговом отношении, позволяя им перелагать бремя налогов
на крестьян, причем следует отметить, что общинные налоговые
тяготы были здесь выше, чем, например, в русской части Польши.
Система земских округов чрезвычайно обострила классовый антагонизм между крестьянством и помещиками. Польские буржуазные экономисты признавали, что острота противоречий,
обусловленная прежними административными привилегиями помещиков, не ослабевала до последних дней существования панской Польши.
Полуфеодальная Австрия сохранила за польской аристократией и цепляющимся за свои феодальные привилегии дворянством господствующее положение и в политической области.
Польскому дворянству принадлежало решающее влияние на политической и общественной арене Малопольши и Западной Украины и лишь в последние два десятка лет до мировой войны
оно стало делить его с буржуазией. Галицийс.кий сейм, административный и судебный аппарат — все это находилось, главным
образом, в руках дворян. Господство польской шляхты вылилось
в формы прямого гнета, особенно в Западной Украине, являвшейся в течение столетий ареной шляхетской экспансии. Социальный гнет шел здесь рука об руку с национальным. Поддерживая
господствующее положение польской аристократии в Западной
Украине, австро-венгерский империализм стремился использовать ее аппетиты на зарубежные украинские земли. Это делалось с целью привлечь на свою сторону в борьбе против царской
России поляков из русской части Польши.
По признанию даже такого защитника помещичьих
интересов, как
проф. Буяк, проводимая шляхтой политика «имела чисто сословный характер,
и ее целью было увековечение своего преобладающего положения и господства
в стране» А

Политические привилегии польской шляхты оказали роковое
влияние на хозяйственную жизнь и развитие промышленности.
1

28

Fr. Bujak,

Galicja, Lwôw 1908, t. I, str. 1G2.

«Преследование своих интересов, — пишет проф. Буяк, — выражалось... в том, что дворпнско-консервативное большинство (в сейме. — И. Г.)
задерживало, насколько это было возможно, рост краевого бюджета, препятствовало всяким инвестициям и расходам для того, чтобы не нести тягот
в ущерб своему карману. Принцип минимального расходования средств,
минимального бюджета, вполне соответствующий экстенсивной системе
земледелия, приводит так же, как и в земледелии, к замедлению развития
производства и общего хозяйственного прогресса, к затруднению конкуренции отечественной продукции с иностранной» 1 .

ІІо не в том только было дело, что развитие промышленности
не встречало поддержки. Стремясь обеспечить себя дешевой рабочей силон, шляхта активно тормозила рост промышленности
с помощью целой системы полицейско-бюрократических придирок
и вмешательства, а также путем сословного распределения налогового бремени. Австрийская буржуазия, заинтересованная в задержке промышленного развития Малополыни и Западной Украины,
нашла себе хороших союзников в лице польского дворянства.
Однако решающим в этом отношении было то, что политическое
и социально-экономическое покровительство, оказываемое австрийским правительством польской шляхте, помогало консервировать патриархально-феодальные пережитки в самой деревне,
тормозя капиталистическое развитие земледелия, задерживая
разложение крестьянства и образование внутреннего рынка для
галицпйской промышленности.
Несмотря на все эти неблагоприятные условия, капиталистическая промышленность развивалась, правда, весьма медленно.
Более быстрые темпы наблюдались лишь начиная с 90-х годов
прошлого века. Что касается крупной промышленности, то рост
ее имел место, главным образом, в области добычи и первичной
переработки сырья (нефть, лес, горная промышленность нерудных
ископаемых, соляная промышленность). Даже текстильная промышленность развивалась здесь относительно слабее, чем добыча
сырья, а машиностроение находилось лишь в зачаточном состоянии. Таким образом, Малопольша и Западная Украина играли
роль аграрно-сырьевого придатка Австро-Венгрии. Говоря словами Маркса, они страдали «не только от развития капиталистического производства, но также и от недостатка его развития».
К скорпионам капитализма здесь прибавлялся «целый ряд унаследованных бедствий, возникающих вследствие того, что продолжают прозябать стародавние, изжившие себя способы производства и соответствующие им устарелые общественные и политические отношения» 2 .
Капиталистическая эволюция помещичьего хозяйства как в Малопольше, так и в Западной Украине не подлежит сомнению,
только здесь она происходила медленнее и была больше отягчена
перенштками, чем в прусской и — к а к мы убедимся в дальнейшем—
в русской части Польши. Если говорить о типе, о направлепии
1
2

Ibidem.
Маркс, Капитал, т. I; Маркс

и Энгельс, Соч., т. XVII, стр. 7.
29

эволюции, то тут принципиальной разницы нет. Поместье в Малополыпе и Западной Украине имело уже в основном капиталистический характер, так как базой его служил наемный труд. Наряду с наемным помещичьи хозяйства в огромных размерах пользовались крестьянским трудом с обычно сопутствующими этому
докапиталистическими методами эксплоатации. При слабом развитии промышленности крайнее малоземелье трудового крестьянства ставило последнее и при отсутствии крепостного права
в зависимое положение от помещичьего хозяйства. Одной экономической необходимости было достаточно, чтобы заставить малоземельного крестьянина работать на помещика на кабальных
условиях.
ГІо подсчетам проф. Булка, в помещичьих имениях Малопольши и Западной Украины в начале настоящего века имелось около 120—160 тыс.
постоянных наемных рабочих — так называемых «орцинариев», батраков
и батрачек. Поданным же переписи 1902 г., в помещичьих имениях работало
даже менее 60 тыс. постоянных сельскохозяйственных рабочих
Недостающую рабочую силу помещики пополняли за счет крестьянского труда. Еще
в 1905 г. во многих уездах (Бяла, Горлице, Кольбушова, Лиманова, Ланьцут,
Мысленице, Новый Тарг, Новый Сонч и Живец) помещичьи имения не
держали сезонных рабочих ввиду наличия многочисленных поденщиков
из числа коморников и малоземельных крестьян. Из отчета Краковского
сельскохозяйственного общества за 1901—1905 гг. видно, что помещики
пользовались даже крестьянским инвентарем, нанимая для полевых работ
крестьян вместе с упряжкой (парой лошадей) 2 . Это уже серьезное свидетельство не только значительной технической и экономической, но и социальной
отсталости помещичьих хозяйств: основная особенность крепостнической
системы хозяйства — тесная экономическая связь помещичьего хозяйства
с крестьянским — но исчезла.

Конечно, отработочная система в ее чистом виде, состоящая
в обработке помещичьей земли крестьянским инвентарем, играла
не только в Малополыпе, но и в Западной Украине значительно
меньшую роль, чем те формы отработки, которые сливались с капиталистической системой хозяйства, и представляла собой кабальные формы привлечения и прикрепления наемной рабочей
силы. В последнем случае «становится невозможным сказать, где
кончаются „отработки" и где начинается „капитализм"» 3 . Если
не различать указанных моментов, можно притти к ложным выводам о «феодальном» характере помещичьего хозяйства в Малополыпе и Западной Украине. Однако отработки все же занимали
довольно большое место, причем чаще за пастбища, корма, дрова
и т. п., чем за аренду пахотной земли. В последние десятилетия
до мировой войны в Малополыпе отработочная система становилась все более редким явлением в обиходе помещичьего хозяйства,
но зато часто встречалась в Западной Украине. За аренду пастбища или за дрова из помещичьего леса малоземельный крестьянин обязывался убрать определенную площадь, или проработать
1

Fr. Bujak, op. cit., str. 401—402.
Ibid., str. 399.— В церковных владениях сильно развита была оплата
парцелльной аренды отработкой при помощи крестьянского инвентаря.
3
Ленин, Соч., т. III, стр. 144.
2

30

известное количество дней, пли, наконец, отработать денежную
стоимость получаемых им кормов.
Польский буржуазный экономист JI. К. Бигельайзен указывал в 191G г.
на широкое распространение, особенно в Западной Украине, кабальных форм
аренды и, в частности, издольщины. «Разные виды издольщины являются
выражением того неудовлетворенного земельного голода крестьян, который
так характерен для наших и румынских аграрных отношений... В аграрных
странах, где промышленность поглощает незначительную часть населения
или же где, как в Галиции, эмигранты обычно возвращаются на родину,
земельный голод заставляет население высоко ценить все системы труда
и аренды, открывающие ему возможность увеличить на несколько моргенов
свой карликовый участок, получить несколько больший урожай и немного
больше кормов»1.
Широкое распространение, причем опять-таки в первую очередь в Западной Украине, получила так называемая аккордная система оплаты труда
крестьян натурой. Крестьяне работали у помещика за десятый или одиннадцатый сноп и т. д. «Ясно, — указывает Бигельайзен, — что в условиях,
когда парцелльный крестьянин так нуждается в получении стороннего заработка, хозяин имеет широкие возможности использовать свое превосходство» 2. Автор отмечает одну из форм использования этого превосходства.
Помещики договариваются с крестьянами об условиях уборки и о доле ещв
зимой, когда нельзя предвидеть, каков будет размер урожая и когда, заметим от себя, крестьяне, как известно, находятся в крайне бедственном положении. Зимний наем — эта кабальная форма найма в соединении с ростовщичеством (авансирование кормами и т. п.) — частое явление. В Малопольше
эта система применялась не столько помещиками, сколько кулацкими хозяйствами, которые авансировали малоземельных крестьян деньгами или зерном под отработку весной. Использование труда малоземельных имело своим
последствием предельное ухудшение условий труда и крайне низкий уровень
заработной платы сельскохозяйственных рабочих.

Буржуазные экономисты сетовали обычно на весьма низкую
производительность труда в помещичьих имениях, особенно в Западной Украине. Но это — естественное последствие кабальных
условий, ибо «труд закабаленного крестьянина не может не приближаться по своему качеству к труду крепостному» 3 . Соединение капиталистической системы с докапиталистическими методами эксплоатации способствовало также сохранению крайне
рутинных приемов хозяйства и низкого уровня техники в помещичьих имениях.
И до самого последнего времени это положение оставалось
почти таким же.
Укажем для иллюстрации па характеристику помещичьих хозяйств,
данную польским экономистом Михаловским, который по поручению Государственного института социальных проблем при польском министерстве
труда обследовал в 1934 г. Ржешовский уезд, Львовского воеводства.
«Во всем уезде лишь в одном единственном имении хозяйство велось хорошо,—
писал Михаловский, — а что касается всех остальных помещиков, то они,
по мнению местных крестьян, «лишь портят землю». Это непременный результат значительного использования кабального крестьянского труда,
1
Dr. L. Biegeleisen, Rozwôj gospodarczy nowoczesnej wsi
str. 401.
2
Ibidem.
' Ленин, Соч., т. III, стр. 149.

polskiej, t. I,

31

причем «целый ряд помещичьих фольварков поздно приступает к уборке,
норовя выбрать время, когда период наибольшего спроса на рабочие руки
миновал, со специальной целью платить наиболее низкие ставки в 60—80
грошей» 1 .

Такое состояние п методы ведения помещичьего хозяйства были
обусловлены живучестью застойных форм производства, продолжением давнишней системы кабалы и угнетения крестьян, особенно в Западной Украине.
Земельный голод крестьянства широко использовался не только
помещиками, но и кулаками. Мы уже указывали, что кулачество
в Малополыпе' практиковало ростовщическую форму найма путем
кредитования крестьянской бедноты зерном и деньгами за отработку. Анкета Института социальной экономики установила
в 1932 г. довольно частое явление сдачи кулаками небольших
клочков земли безземельным за отработку 2 . Здесь имелось
сочетание отработочной системы с капиталистической системой
обеспечения хозяйства рабочей силой. Сильно распространена была
система так называемой «соседской помощи», или «соседского
труда», за которым зачастую скрывались кабальные отношения.
Итак, крестьяне были опутаны густой сетыо полукрепостнической эксплоатации. Как мы уже подчеркивали, распределение
земли между крестьянами и помещиками не есть простое распределение «факторов производства», как это считают буржуазные
экономисты, а отражает определенные общественные отношения,
отнюдь не безразличные для условия развития господствующего
способа производства.
Исторические корни крестьянского малоземелья в Малополыпе
и Западной Украине, поскольку они связаны с периодом разложения феодализма, были показаны выше. Это. чудовищное малоземелье не только и, вернее, не столько наследство эпохи крепостничества, сколько результат специфических условий развития
капитализма, крайне отягченного пережитками докапиталистических отношений. Малоземелье являлось, главным образом,
результатом классового расслоения деревни, пролетаризации трудового крестьянства. При отсутствии традиций крепостничества
процесс отделения непосредственного производителя от средств
производства происходит относительно менее болезненно и без
образования многомиллионного слоя пауперизированных крестьян. Наоборот, при сохранении в сельском хозяйстве значительных пережитков феодализма, задерживающих разложение
деревни и длительно затягивающих пребывание разорившихся
слоев крестьянства в переходном состоянии деревенских пауперов, малоземелье принимает особенно острые формы, вырастая
в большую социальную проблему. Только в этом смысле и можно
говорить, что малоземелье связано с наличием пережитков крепостничества в капитализме.
1
:

32

Jerzy
Michalowski,
Wies nie ma pracy, Warszawa 1935, str. 75—76.
«Struktura wsi polskiej», Warszawa 1937, sir. 214.

Быстрое развитие денежного хозяйства привело к массовому
разорению крестьян. Разорению, в особенности малоземельного
крестьянства, в огромной степени способствовал упадок домашней промышленности. Ткацкий, маслобойный, горшечный, бочарный, смолокуренный и другие промыслы достигли в галицийской
деревне в первой половине XIX в. большого развития. Во второй
половине XIX в. конкуренция фабричного производства привела
домашнюю промышленность к упадку.
Едва освободившись от феодальных повинностей, крестьяне
попали в кабалу ростовщичества. По официальным данным, оглашенным в австрийском парламенте в 1874 г., они платили ростовщикам 100, 200 и даже 1 000% х. Принудительная продажа крестьянских хозяйств достигла таких размеров, что в указанном
году безземельное и малоземельное крестьянство составляло уже
75—80% всего сельского населения. Наряду с ростовщиками
крестьян экспроприировали кредитные учреждения, в частности
и те, которые были созданы якобы для борьбы с ростовщичеством.
ІІо мнению проф. ІДаро, главной причиной провала закона против ростовщичества, изданного в 1873 г., была «вредная деятельность таких привилегированных кредитных учреждений», как Крестьянский банк в Львове,
Краковский земельный кредитный институт и многие другие. Как указывает
проф. Пилат, один лишь Крестьянский банк в Львове в течение И лет —
с 1872 по 1883 гг. включительно — подвел под принудительную продажу
29% всего числа проданных с торгов хозяйств. Вообще же, как отмечает проф. Пилат, общее количество принудительных продаж, произведенных по требованию кредитных учреждений, значительно выросло
за последние 11 лет 2 .

Роетошцпчество и в дальнейшем осталось крупнейшим фактором экспроприации крестьянства 3 . Статистика землевладения не
отразила этого явления, так как одновременно имел место процесс парцеллирования помещичьих земель, заметно усилившийся
уже с начала 80-х годов прошлого века. К этому времени под
влиянием острого земельного голода трудового крестьянства
цены на землю сильно выросли и в дальнейшем продолжали расти
значительно быстрее, чем на других территориях, вошедших
впоследствии в состав Польши. Особенно сильно поднялись цены
за период 1902—1912 гг., когда в среднем ежегодно продавалось
24 297 га парцелльных участков.
Для иллюстрации этого роста цен приводим официальные данные о средних ценах на землю. В 1902 г. они составляли 620 крон, в 1903 г. — 662 кроны, а в 1905 г. — уже 812 кроны за 1 га. Несравненно быстрее росли цены
на мелкие участки. Так, согласно данным Парцелляционного банка во Львове, деятельность которого распространялась на всю Малопольшу и Западную
Украину, цена 1 га земли равнялась в 1901 г. 700 кронам, в 1902 г. — 730,
в 1901 г. — 1 050, в 1905 г. — 1 150, в 1906 г. — около 1 262 кронам. Цены
на землю росли значительно быстрее, чем цены на продукты сельского
хозяйства.
1

См. Z. Doliwa, op. Cit., str. 110.
См. Ibid., str. 206.
О роли ростовщичества в послевоенный
в главе VII.
2

2

3 И. И. Гольдштсйн

период

мы бу-дем говопить
33

В таких условиях парцелляция имений стала для помещиков
настолько выгодной, что приняла невиданные в других частях
Польши размеры. Она носила характер спекуляции, жертвой которой были крестьяне и в которой активное участие принимало
кулачество. Ввиду огромной разницы в ценах на крупные и мелкие
участки, кулаки скупали на средства, полученные от земельных
банков, помещичью землю и перепродавали ее по спекулятивным
ценам более мелкими участками своим малоземельным соседям.
В то время как кулаки пользовались при покупійз земли кредитом ипотечных банков, мелкие крестьяне приобретали ее, прибегая к так называемому «частному», т. е. ростовщическому, кредиту. Наряду с краткосрочными займами у частных лиц практиковался и вексельный кредит в разных товариществах и рейфейзеновскйх кассах.
В конечном счете парцелляция способствовала лишь разорению
трудового крестьянства. Однако в условиях слабо развитой промышленности, с трудом рассасывающегося аграрного перенаселения и сильного развития ростовщического капитала полная
экспроприация разоренного крестьянства крайне замедлялась.
Вместе с тем нигде так ярко не проявлялась полная иллюзорность
земельной собственности мелкого крестьянина, который, выбиваясь из сил, работал по существу на ростовщика и банк. Застойность экономики имела своим следствием не столько открытый
процесс пролетаризации, сколько чрезвычайное дробление крестьянских хозяйств, дробление, лишь усилившееся благодаря
парцелляции. Если по данным переписи 1859 г. число хозяйств
до 5 га составляло 60%, то в 1902 г. оно достигло уже 79,6%
общего числа хозяйств.
Парцелляции и созданию характерного для Малопольгаи и Западной Украины многочисленного слоя однотипных, забитых
нуждою мелких крестьян способствовало отходничество в виде
временной эмиграции за границу, особенно усилившейся в начале
настоящего века. Даже эмиграция в Америку дала значительный
процент возвращенцев. Превращение заокеанской эмиграции
в источник добавочных заработков для крестьянина характерно
для ряда земледельческих стран Европы, страдающих от застойности экономики, и теснейшим образом связано с крестьянским
малоземельем и концентрацией земли в латифундиях. Пока имелись возможности эмиграции, малопольский или западноукраинский крестьянин часто приобретал землю сначала в долг, а затем
уезжал на заработки за границу для оплаты этого долга. Так, усилиями помещика, земельного спекулянта и ростовщика разрушались крестьянские хозяйства; если крестьянин и был в состоянии
уплатить долг за приобретенную им землю, то это удавалось лишь
ценой подрыва жизненных сил его хозяйства; он скатывался на положение прикрепленного к земле паупера, обреченного искать заработок на стороне.
В парцеллировании помещичьих имений, с одной стороны, и
в сильнейшей тенденции к раздроблению мелких хозяйств, с дру34

гой, нельзя, однако, усматривать лишь проявление застойности
экономики и недостаточного развития капитализма. Наоборот,
тенденция к раздроблению землевладения в значительной мере
свидетельствует об успехах капиталистического развития. Наряду
с постоянной и временной эмиграцией за границу и в другие части
Австро-Венгерской монархии из десятилетня в десятилетие росли
возможности сторонних заработков и на месте. Такие возможности
создались в первую очередь в Краковском промышленном округе.
Сравнение данных переписей 1902 и 1921 гг. показывает, что
в Краковском округе удельный вес всех групп хозяйств (по количеству земли) уменьшался, за исключением группы карликовых
хозяйств до 2 га. Такой характер дробления хозяйств безусловно
предполагает сильное воздействие фабричной промышленности
и отходничества, дающих сторонние заработки. В частности здесь
весьма сильно сказалось действие горной промышленности, приводящей обычно к созданию промышленных центров в сельских
местностях.
Крупная машинная индустрия с большой быстротой преобразует общественно-экономические отношения. Вчерашний крестьянин превращается в рабочего. Пониманию социально-экономического содержания этого явления мешает то обстоятельство,
что работа «на стороне» двояким образом влияет на разложение
крестьянства. Как указывал Ленин, образование сельских фабричных центров и их быстрый рост «не может не влиять также на
временную задержку того преобразующего действия, которое оказывает крупная машинная индустрия на занятое ею население.
Превращая сразу захолустного му-жика в рабочего, фабрика может
на некоторое время обеспечить себя наиболее дешевыми, наименее
развитыми и наименее требовательными „ р у к а м и " . Очевидно,
однако, что подобная задержка может быть лишь недолговременной и что она покупается ценою еще большего расширения того
поля, на котором сказывается влияние крупной машинной
индустрии» 1 .
Этот способ превращения крестьянина в промышленного рабочего особенно характерен для стран прусского пути развития капитализма в земледелии; он свидетельствует о наличии капиталистического развития. Польские буржуазные экономисты, излюбленным коньком которых являлись рассуждения на тему о застойности галицийской экономики, обычно старательно замалчивали
характер эволюции огромной массы мелкокрестьянских хозяйств,
эволюции, которая с особой силой проявилась в промышленных
районах. Они смешивали эту эволюцию в одну кучу с процессами
дробления хозяйств в других районах, имеющими иные особенности.
Непонимание буржуазными экономистами преобразующего действия, оказываемого горной и фабрично-заводской промышленностью на земледельческие порядки, представляет лишь частный
случай общего непонимания ими законов капиталистической эво1

3*

Ленин,

Соч., т. I l l , стр. 410.
35

люцин земледелия во всем ее многообразии. Чрезмерное дробление крестьянских хозяйств рассматривается ими не как результат
капитализма, а только лишь как следствие недостаточного развития последнего.
Большие размеры, которые приняло парцеллирование помещичьих имений в Малополыпе и Западной Украине, нельзя рассматривать только как результат огромного спроса на землю
в связи с аграрным перенаселением. Распад помещичьих имений
знаменовал собой в известной мере рост капиталистического земледелия.
Мы уже говорили о том, что в помещичьих хозяйствах капиталистический способ производства имел лишь ограниченное развитие и сочетался с системой полукрепостннческой кабалы и угнетения крестьян. Не только в латифундиях, но и в средних помещичьих имениях велось экстенсивное хозяйство при помощи рабочей силы окрестных крестьян. В таких условиях парцелляция
целых имений, как это было широко распространено в Малополыпе и Западной Украине, нередко вела к образованию мелкого
торгового земледелия, означая переход к более прогрессивным
формам интенсивного хозяйства. И действительно, несмотря на
сильнейшие препятствия росту производства, создаваемые малоземельем, здесь образовалось относительно значительное количество мелких по площади, но интенсивных, производящих на рынок
хозяйств 1 . Базой этого развития было животноводство, являющееся существеннейшей отраслью торгового земледелия. По данным австрийской переписи 1900 г., количество рогатого скота и
свиней на единицу сельскохозяйственной площади было в галицийской провинции соответственно почти на половину и на одну
треть больше, чем в Австрии. Это обстоятельство связано с ростом
поголовья в более мелких по размеру земельной площади хозяйствах 2 .
Именно этот факт привел таких исследователей аграрных отношений в Малополыпе и Западной Украине, как Гупка, Бигельайзен и др., к выводу, что экономически наиболее рациональной
и жизненной является категория хозяйств с площадью в 2—5 га.
Это абсолютно неправильный вывод. Преобладающее большинство хозяйств в 2—5 га является здесь бедняцким. Одно лишь
количество скота недостаточно показательно, так как качество
скота в этих мелких хозяйствах крайне низкое. Согласно переписи
1
По мнению проф. Гупка, прогресс земледелия был в крестьянских
хозяйствах больше, чем в помещичьих имениях. Речь идет, конечно, о кулацкой верхушке (см. IV/. Grabski, Spoleczne gospodarstwo agrarne, str. 408.)
2
Все "помещичьи хозяйства имели сравнительно мало скота. В связи
с результатами переписи 1902 г. проф. Б у я к писал: «Обычно предполагали,
что крупному землевладению принадлежит около 25% общего количества
рогатого скота, а между тем оказалось, что оно имеет даже меньше 10% всего
рогатого скота, овец же и свиней и того менее» (Fr. Bujak, Galicja, t. I,
str. 321). Для Западной Украины и Малополыпи характерно также относительно небольшое поголовье продуктивного скота и в хозяйствах с площадью в 20—100 га.

36

1902 г., из 366 622 хозяйств с площадью в 2—5 га могли существовать только 171 892 хозяйства (т. е. почти 47%), имея добавочный
доход от домашней промышленности и постоянной работы на стороне, главным образом, у помещиков и кулаков. Это свидетельствует уже о том, что хозяйства эти являлись бедняцкими.
Нельзя, однако, игнорировать того, что анкетное обследование
крестьянских бюднютов, предпринятое в 1910 г. Сельскохозяйственным товариществом (Towarzystwo Kôlek rolniczych), установило наличие интенсивных животноводческих хозяйств уже
в группе с площадью в 2—5 га, особенно в Малопольше. Б группе
с площадью в 5—10 га число их еще больше.
По данным обследования, уже хозяйства с площадью в 6—9 га
но располагали избыточной семейной рабочей силой, а, наоборот,
должны были пользоваться наемной рабочей силой, главным образом, батраками. Даже в мелких хозяйствах с площадью от 5 до
10 моргенов (3—6 га) батраки также уже играли известную роль и,
что характерно, не только тогда, когда было мало взрослых членов
семьи. Об экономической экспансии этой группы хозяйств свидетельствует тот факт, что батраков нанимали те хозяйства, в которых на первый взгляд имелся даже избыток семейной рабочей
силы. На деле этого излишка рабочей силы не было, так как эти
хозяйства были относительно высокопнтенсивными, если учесть
условия крестьянского хозяйства.
Учитывая все вышеизложенное, следует согласиться с Бигельайзеном, что к крестьянской буржуазии, или, как он пишет, «к категории крупных крестьянских хозяйств следует, по крайней мере
в галицийских условиях, причислить также и хозяйства с площадью в 10—20 га» 1. И это не потому, что, как считает Бигельайзен, крестьянские хозяйства более крупных размеров встречались здесь редко, а потому, что они, особенно в Малопольше,
носили довольно интенсивный характер, пользовались постоянной наемной рабочей силой и в еще большей степени — трудом
мелких крестьян.
Если, таким образом, острое малоземелье не приостановило
свойственного капиталистическому развитию процесса интенсификации земледелия, то оно наложило на него свою печать. Мы
уже видели, что относительное малоземелье позволило помещикам путем чрезвычайно высоких цен на землю наложить дань на
общественное развитие. Такую же «дань» они наложили и при
помощи высоких цен на корма. По мере роста животноводства
в мелких хозяйствах, крестьянское малоземелье привело к своего
рода монополии помещиков и кулаков на корма, позволяя им вздувать цены. Хотя помещичьи и кулацкие хозяйства и имели мало
скота, по они производили много кормов, главным образом, на
продажу, они считали это гораздо более выгодным, чем развитие
собственного животноводства, поскольку цены на продукты последнего сильно отставали от искусственно взвинчиваемых цен на
1

L. Biegeleisen,

op. cit., t. I, str. 215.
37

корма. В кабальное положение попадали, конечно, полупролетарские и бедняцкие хозяйства: «Мелкая собственность использует всякую возможность приобретения кормов, будь то за деньги,
за отработку или натуральную оплату и т. д.» 1 . Таким образом,
зависимость мелких крестьян от помещичьих и кулацких хозяйств
в отношении кормов создавала благоприятные условия для сохранения отработки и издольщины.
Эксплоатация помещиками и кулаками мелких хозяйств оказала известное влияние на общее капиталистическое развитие
земледелия, замедлив его, тормозя в частности развитие производительных сил в самих помещичьих хозяйствах и усиливая в последних паразитические черты. Вот почему, между прочим, более
крупные по размеру земельной площади кулацкие хозяйства
(20 га и выше) в меньшей степени, чем это имело место в бывшей
прусской и бывшей русской Польше, выделялись по уровню развития сельскохозяйственного производства из общей массы крестьянских хозяйств.
В результате усиленного спроса на корма здесь в течение десятилетий установилось более неблагоприятное для животноводства
соотношение цен на продукты последнего и на корма, чем в других районах Польши. Если, например, взять за 100 отношение
цен рогатого скота к цене сена на рынке в Познани в 1924 г., то
в Варшаве оно равнялось 90, во Львове — 74, а в Кракове — 72.
Кормовая зависимость мелкого крестьянина с сопутствующими ей
кабальными явлениями отработки, издольщины и т. п. сохранилась в полной неприкосновенности, и в последующие годы даже
усилилась.
Резюмируя все сказанное об аграрной эволюции в Малополыне
и Западной Украине, следует отметить, что она протекала с большими трудностями и для широких масс крестьянства чрезвычайно
мучительно. Развитие капитализма в земледелии происходило
в условиях наличия значительных полуфеодальных пережитков
и общей застойности экономики края. Особенно сильны были полуфеодальные пережитки и застойные явления в Западной Украине,
уже в течение столетий страдавшей под феодальным гнетом польских помещиков. Эти обстоятельства оказали задерживающее
влияние на развитие производительных сил в земледелии и на
классовое разложение деревни. В результате удельный вес сельскохозяйственных рабочих во всем сельском населении оказался
в Малополыне и Западной Украине меньше, чем в Познани и бывшей русской Польше. Вместе с тем относительное малоземелье
и измельчание крестьянских хозяйств достигли здесь огромных
размеров, и большинство крестьян было низведено на положение
еще неэкспропрнированных окончательно пауперов. ГІо переписи 1902 г., хозяйства с плоіцадыо до 5 га составили 80,1 % общего числа хозяйств. По данным этой же переписи, из общего
числа 1 088 541 хозяйства 550 106, т. е. свыше половины, не в со1

38

L. Biegelekisen,

op. cit., t. II. str. 12.

стоянии были обеспечить существование крестьянской семьи.
Эти семьи вынуждены были добывать основную часть средств к существованию «промыслами», главным образом, наемным трудом
на земледельческих работах. Вместе с тем, удельный вес более высоких по размерам земельной площади групп хозяйств был
значительно ниже, чем на других территориях, впоследствии включенных в состав панской Польши.
Несмотря на крайне отрицательное влияние крестьянского малоземелья, последнее, хотя и задерживало, но не приостановило
роста производительных сил в сельском хозяйстве. В специфических условиях развития капитализма в земледелии Малополыли
и Западной Украины сильнейшее измельчание крестьянских
хозяйств само знаменовало значительную классовую дифѳренциацию крестьянства.
3

Период разложения крепостного хозяйства затянулся в бывшей
русской Польше на полтора десятилетия дольше, чем в так называемой Галиции. Крестьянская реформа была проведена здесь
царским правительством в 1864—1866 гг. С другой стороны, условия, при которых создавались капиталистические элементы внутри
феодального земледелия, были в русской Польше в ряде отношений более благоприятны, чем в австрийской. Крепостное помещичье хозяйство уже в первой половине XIX в. и особенно после
40-х годов существовало в условиях развивающегося капитализма. Западные департаменты Конгрессовой Польши не оказались — как это произошло с Галицией — отрезанными от западноевропейских рынков сбыта, а в последующие десятилетня постепенно вырос и окреп массовый рынок для продуктов земледелия и внутри страны. В период от Венского конгресса до восстания 1830 г., в мануфактурный период в развитии польской промышленности, явственно начался прогресс земледелия и постепенный переход от традиционных зерновых культур к новым культурам и разведению скота, главным образом, в западных департаментах. Это медленно разрушало трехполье, связанное с крепостной системой хозяйства. Па первом этапе земледельческого прогресса наиболее важную роль сыграл переход к производству картофеля в качестве полевой культуры. На этой основе в западной
части русской Польши в помещичьих хозяйствах стало быстро
развиваться винокуренное производство. Винокурение доставляло
помещикам огромный доход, так как они обеспечили себе широкий
рынок сбыта, заставляя своих крестьян покупать определенный
минимум водки в обязательном порядке. Спаивание крестьян приняло громадные размеры. Наряду с картофелем и винокурением
важным фактором развития помещичьего хозяйства стало разведение тонкорунных овец. С ростом овцеводства были связаны
расчеты на создание суконной промышленности, и поэтому его
поддерживали и поощряли правительственные круги (Любецкий,
Потоцкий), ведшие курс на развитие собственной торговли и про39

мыпіленности, конечно, постольку, поскольку это отвечало инте«
ресам самих помещиков.
В связи с возникновением спроса на молочные продукты со стороны растущего городского и промышленного населения известное, хотя и значительно меньшее, чем овцеводство, значение приобрело разведение в помещичьих хозяйствах крупного рогатого
скота. Некоторое распространение получили и посевы кормовых
трав. Все это заставляло помещиков заводить хотя бы частично,
собственный рабочий инвентарь и стремиться к его усовершенствованию.
Сколько-нибудь заметного перехода на плодопеременную систему все еще не было. Весь прогресс упирался в непреодолимое
препятствие, создаваемое трехпольем, барщиной и крайне низким качеством крепостного труда. Естественно, что помещики,
хотя бы частично заведшие собственный рабочий инвентарь (а таких в этот период было в западных районах уже немало), усиленно
сгоняли крестьян с земли, пытаясь применять также вольнонаемный труд. Последняя тенденция была здесь значительно слабее, чем, например, в Познани и Поморье, однако использование
наемного труда постепенно возрастало.
Сгон крестьян с земли был облегчен введением в 1807 г. в так
называемом герцогстве Варшавском кодекса Наполеона. Новый
буржуазный кодекс формально отменял личную зависимость крестьянина, но вместе с тем признавал помещика неограниченным
собственником всей земли в том числе и той, которая находилась
под крестьянскими хозяйствами. Признавая за помещиком право
неограниченного распоряжения крестьянской землей, в том числе
право удаления крестьян с земли, кодекс Наполеона отдавал крестьянскую землю в руки помещиков. Для последних это было важнее всего, тем более, что отмена личной зависимости нисколько не
означала уничтожения крепостного права. Уже в конце XVIII в.
помещики считали, что из двух элементов устаревших аграрных
отношений — крепостных повинностей и личной зависимости —
им легче отказаться от второго. Исходя из буржуазного понимания принципа собственности и из буржуазной фикции равенства
сторон, вступающих в договорные отношения, новый закон позволял «сторонам» пересматривать условия землепользования, т. е.
разрешал помещику или отказаться от возобновления «контракта»,
или увеличивать повинности, которые была обязана нести другая
«договаривающаяся» сторона, т. е. крестьяне. А так как в интересах помещиков было расширение территории фольварка, то по
введении кодекса Наполеона сгон крестьян чрезвычайно усилился,
в первую очередь в западных департаментах.
Кодекс Наполеона даже личную зависимость крестьян отменял
только на бумаге, так как на деле власть помещика над крестьянином оставалась почти неограниченной. Все же кодекс Напожоііа был шагом вперед, так как своими статьями об отношениях
между помещиками и арендаторами уничтожал правовые различия между чиншевым владением и наследственной арендой. Это
40

значительно облегчило распространение чиншевых отношений,
что .означало в данных условиях усиление процесса отделения
землевладения от земледельческого производства. Чиншевые
колонии возникали уже в XVI11 в., как результат стремления помещиков экономически использовать невыкорчевыванные после
вырубки леса площади. Вначале такие участки отдавались в чиншевое владение переселенцам из Германии, а затем их брали в чинш
главным образом согнанные с земли крестьяне. Чиншевание
далеко не всегда означало ликвидацию барщинных повинностей.
Чиншевое владение являлось зависимым владением и зачастую
связывалось с рядом крепостных повинностей. Даже в 40-х годах
очень часто уже очнншеванные свободные от барщины крестьяне
переводились на положение крепостных. Однако из десятилетия
в десятилетие число свободных крестьянских дворов росло. Благодаря тому, что с 1852 г. законодательство облегчало крестьянам
выкуп чиншевых участков в полную собственность, а также благодаря особенностям крестьянской реформы 1864 г. чиншевание
вместо отделения землевладения от земледельческого производства привело в конечном счете во второй половине X I X в. к образованию значительного мелкого землевладения.
Чиншевание было явлением, сопутствующим сгону крестьян
в тех случаях, когда их переселяли на периферию помещичьей
земли. Однако гораздо чаще крестьяне или совсем сгонялись, и
«освобождение» от земли становилось полным, или же обезземеливание их происходило без чиншевашія.
Уже данные первой польской переписи 1810 г. показывают, что во всех
семи департаментах герцогства Варшавского —- за исключением Люблинского— сильно уменьшился по сравнению с XVIII в. средний размер крестьянского надела и появилось значительное число малоземельных и дворовых. При этом характерно, что удельный, вес, с одной стороны, необязанных
барщиной, очиншеванных крестьян и крепостных крестьянских хозяйств,
владеющих полным наделом, а с другой стороны, безземельной дворовой
челяди был в тех западных департаментах, которые позднее вошли в состав
Царства Польского, ниже, чем в ІІознанском и Быдогощском департаментах,
влившихся позднее в Пруссию, но зато значительно выше , чем в Краковском
департаменте, отошедшем к Австрии 1 . Уже тогда стали в зародышевой
форме намечаться те специфические районные особенности структуры сельского населения, которые получили полное развитие лишь позже, по установлении господства капитализма в земледелии.

После 1815 г. процесс сгона еще более усилился. Если в XVI—
XVII вв. помещики превращали крупных крестьян в малоземельных, то в первой половине X I X в. сгон с земли характеризовался,
главным образом, тем, что помещики превращали малоземельного
крестьянина в коттера или и?е в рабочего, получающего заработную плату натурой. К 1827 г., относительно которого имеются
статистические данные польского экономиста Родецкого, обезземеленные уже составили около 27% сельского населения рус1
Henryk Grossmann, Struktura spoieczna gospodarcza Ksiçstwa Warszawskiego, Warszawa 1935, str. 62—63.

a

•ской части Польши А Для 1837 г. Киркор-Кедрониова оценивала
удельный вес безземельных в 30% А Цифры Родецкого и Киркор
преувеличены, но все же правильно отражают направление развития. Об іазовался и быстро возрастал слой выкинутых из земледелия и лишенных не только средств производства, но и крова
крестьян, которые, говоря словами Энгельса, «стали свободными,
т. е. свободными нищими (vogelfrei)» 3 ЛОни бродили по стране
в поисках какой-либо работы. Уже в 20-х и 30-х годах их было
так много, что защитники интересов городской буржуазии потребовали издания законов против бродя?кничества и о принудительном заключении бродяг в так называемые работные дома.
Таким образом, в результате сгона крестьян создавались кадры
крайне дешевых «свободных» рабочих рук. На этой основе стала
быстро развиваться мануфактура. В Лодзинском районе и в Ка-лише появились уже крупные мануфактурные предприятия по
производству хлопчатобумажных тканей и сукна. Выгодные таможенные тарифы Симулировали вывоз польских хлопчатобумажных и суконных 'йЗДелий, которые экспортировались в значительном количестве в Россию, а благодаря льготным условиям транзита польское сукно шло даже в Кяхту. Это выгодное положение
и дешевизна рабочих рук привлекли в русскую Польшу иностранных капиталисте^, а также привели к переводу сюда значительной
части предприятий из Познани А В результате выталкивания крестьян из земледелия городское население начало расти быстрее
деревенского. Увеличение неземледельческого населения и развитие промышленности вызвали рост внутреннего рынка для капитализма.
После подавления восстания 1831 г. льготные таможенные тарифы были заменены очень высокими, и вывоз в Россию упал
почти в четыре раза. По к этому времени внутренний рынок настолько окреп и оказался настолько способным к дальнейшему
расширению, что польская промышленность, хотя и пережила
немалые затруднения, все же смогла опираться в своем развитии
в течение двух последующих десятилетий почти исключительно
на него. В эти два десятилетия имели место значительные технические сдвиги в производстве, и в 40-х годах в Лодзи было создано
несколько предприятий с паровыми двигателями. Мануфактура
постепенно переходила в фабричную промышленность — переход,
имеющий, как указывает Ленин, «особенно важное значение
в вопросе о развитии капитализма»А
Одновременно росло использование наемного труда и в помещичьих имениях тех районов, на земледелии которых больше всего
•сказывалось влияние новых порядков.
1

См IVI. Grabski, op. Cit., str. 302.
См. Kirkor-Kiedroniowa,
Wtoscianie i ich sprawa w dobie organizaeji
Konstytucji Krôlewstwa Polskiego, Kraköw 1912, str. 112.
8
Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. I, стр. 244.
4
См Ю. Мархлевский, Очерки истории Польши, стр. 180.
5
Ленин, Соч., т. 111, стр. 353.
2

42

Однако для правильного суждения о темпах капиталистического преобразования земледелия в Конгрессовой Польше следует указать, что сельскохозяйственные наемные рабочие, о которых говорят статистические данные рассматриваемого периода,
далеко еще не были сельскохозяйственным пролетариатом развитого капиталистического общества. Отмеченная в переписи 1810 г.
категория дворовой челяди состояла, главным образом, из крестьянских сыновей и дочерей, находящихся на службе у помещика
лишь временно, впредь до получения нищенского надела, связанного с несением барщинных повинностей. Что же касается упоминавшихся уже статистических данных, разработанных Родецким
для 1827 г., то к группе безземельных было отнесено очень много
временно работающих вне своего хозяйства членов наделенных
землей крестьянских семей. Помещичьи имения западных департаментов в гораздо большей степени пользовались трудом малоземельных поденщиков (zagrodnicy) и крепостных батраков (ogrodnicy, komornicy), чем трудом лишенных земли наемных рабочих.
Сгоняемые с земли крестьяне не только создавали кадры городских и сельскохозяйственных наемных рабочих, но в массовом
порядке переходили из западных департаментов в иен тральные и
восточные, где крепостнические порядки сохранились в гораздо
большей мере и где барщинное хозяйство велось в самой отсталой
форме. Там за четверть надела и даже меньше они отбывали барщину, причем этот процесс особенно усилился тогда, когда польская промышленность вошла в длительную полосу затруднений,
возникших в результате невыгодного для Царства Польского изменения таможенных тарифов в 1831 г. и резкого сокращения вывоза
в Россию. ,
В центральных и восточных департаментах процесс обезземеливания крестьянства принял иные формы, чем в западной части
Царства Польского. Как указывает В. Грабский, в этих департаментах, «после того как были ликвидированы крепкие крестьянские хозяйства с полным или даже с половиной надела, тем упорнее держались за сохранение барщины для малоземельных (имеющих четверть надела) и крепостных батраков (chalupnikôw)» 1 .
Поэтому здесь и впоследствии сохранилось очень много мелких
крестьянских хозяйств.
В период между 1840 и 1860 гг. имел место крупный прогресс
сельскохозяйственной техники, сыгравшей решающую роль в дальнейшем развитии помещичьего хозяйства в Царстве Польском.
До 1840 г. прогресс земледелия выражался, главным образом, в развитии тонкорунного овцеводства и винокурения, а в последующие
десятилетия — в расширении посевов пшеницы и кормовых трав
и в возделывании корнеплодов. При этом решающее значение имела
сахарная свекла, требующая более глубокой пахоты, лучшего
живого инвентаря и улучшенных сельскохозяйственных орудий,
1

Wl.

Grabski,

Historja Towarzystwa Rolniczego, t. I, str. 123.
43

а также более высокого качества рабочей силы. Это предполагало
интенсификацию земледелия и тем самым его капиталистическую
перестройку.
Мелкие сахарные заводы появились уже во второй половине
30-х годов, но только с 1844 г. началось более быстрое развитие
сахарной промышленности, и в середине 50-х годов существовал
ряд крупных сахарных заводов с паровыми двигателями. Заводы
эти были построены, главным образом, помещиками в губерниях
Варшавской, Калишской, Келецкой и Радомской. В губерниях,
находившихся дальше на восток, в этот период сахарная промышленность только зарождалась. Из других отраслей сельскохозяйственной промышленности при помещичьих имениях появились
крупные винокуренные, пивоваренные заводы, паровые мельницы,
лесопилки и пр. Характерно, что в Польше сельскохозяйственная
промышленность, наряду с металлургической, приняла форму
крупного капиталистического производства даже раньше, чем
совершился переход большинства отраслей от мануфактуры
к машинной индустрии Ч
Указанные выше изменения в области агрикультуры и развитие
сельскохозяйственной промышленности вызвали за счет усилившегося в этот период сгона крестьян дальнейший рост помещичьих фольварков и появление в деревне многочисленных кадров профессиональных наемных рабочих. Но даже в 40-х и 50-х
годах помещики, особенно в восточных губерниях, сгоняя крестьян с земли, искали выхода из противоречий барщинной системы
не столько на пути усиленного использования наемного труда,
сколько в более жесткой организации крепостного труда, которая
должна была обеспечить рост его производительности.
Усиливаются и совершенствуются методы наблюдения и контроля над работой крестьян, отбывающих барщину на полях помещика. Чрезвычайно умножились «добавочные» повинности, известные под названием «срочных работ» (gwalty), «даровщины»
(daremszczyzna) и т. д. Уже для первой трети X I X в. КиркорКедрониова насчитала 121 такую «добавочную» повинность.
В дальнейшем они возросли еще больше. «Добавочные» повинности
носили индивидуальный характер и не зависели от количества земли у крестьянина. Обзаведение помещиков собственным рабочим
скотом в известной мере даже способствовало увеличению повнн1
Каи известно, недооценка роли крупной сельскохозяйственной промышленности была одной из причин ошибочных взглядов Розы Люксембург
на промышленное развитие Польши. В связи с попытками преувеличить
значение крупной промышленности в Польше в период до отмены крепостной
зависимости", напомним, как оценивал Энгельс промышленное развитие
Польши. Если в 1892 г. Энгельс в предисловии ко второму польскому изданию «Коммунистического манифеста» констатировал, что польская промышленность по темпам своего развития уже переросла русскую (см. Маркс и
Энгельс, Соч., т. XVI, ч. 11, стр. 282), то еще в 1851 г. он писал: «...Россия
восприняла гораздо больше элементов просвещения и в особенности элементов
промышленности, чем вся, по самой природе своей барски-ленивая, Польша».
Оценивая перспективы аграрной революции в Польше и в России, Энгельс

44

ностей в пешей форме, в то время как раньше они были до некоторой степени ограничены небольшими производственными возможностями крестьянского тягла. Даровая отдача рабочей силы
крестьянами сочеталась с «оплачиваемой» (принудительный наем).
Эта последняя заключалась в том, что, кроме обычных дней барщины, крестьяне обязаны были доставлять по каждому требованию помещиков добавочное число рабочих рук за крайне низкое
вознаграждение, устанавливаемое помещиками, «согласно обычаю», в размере нескольких копеек за рабочий день. Принудительные наймы не служили для крестьян побочным заработком,
а, наоборот, были крайне обременительны и даже прямо пагубны для них, в конец подрывая и без того истощенные производительные силы крестьянского хозяйства.
Напуганное грозным аграрным движением в Галиции и паническими донесениями губернаторов о растущем возбуждении крестьян в Царстве Польском, правительство Николая I решило
в 1848 г. «упорядочить» отношения между помещиками и крестьянами. Указ 1846 г. должен был якобы ограничить «добавочные» повинности, устанавливая в пользу помещика в качестве
компенсации за них дополнительные дни барщины. На деле ото
означало лишь санкционирование ранее незаконно установленных
помещиками обязанностей. Запрет налагать новые повинности
остался на бумаге. При благосклонном содействии властей новые
повинности, устанавливаемые помещиками, подводились под обычную барщину или земельные сборы. Не было также отменено
право помещика подвергать «лично-свободных» крестьян телесному наказанию. Чтобы заставить крестьян выполнять повинности и подчиняться помещичьему произволу, русские власти
посылали в польскую деревню карательные экспедиции, жестоко
расправлявшиеся с крестьянами.
Указ 1846 г. запрещал также сгон крестьян с занимаемых ими
земельных участков. Но при попустительстве властей это постановление так же легко обходилось, как и запрет наложения новых
повинностей. Грабеж крестьянской земли возрастал, и случаи
перевода целых деревень на худшие земли учащались. Уже к
1846 г. в руках крестьян оставалась лишь половина всех земледельческих угодий, причем в западных губерниях — лишь несколько больше четверти, в северо-восточных — около половины
и только в Люблинской и Августовской губерниях — около двух
далее указывал: «ІІо я уверен, что эта революция осуществится В полном
виде скорее в России, чем в Польше, как вследствие национального характера
России, так и вследствие большего развития в ней буржуазных элементов.
Что такое Варшава и Краков по сравнению с Петербургом, Москвой, Одессой
и т. д. и т. д.?» (Маркс и Энгельс, Соч. т. X X I , стр. 211). Статистические данные о промышленности Царства Польского за 1857 г. говорят о том, что в
Польше преобладало мелкое производство и на одно предприятие приходилось
в среднем значительно меньше рабочих, чем в России. Даже сельскохозяйственная, в частности сахарная, промышленность развилась с некоторым опозданием по сравнению с Россией. В 1836 г. в России имелось уже 25 сахарных
заводов, а в Царстве Польском лишь 1 завод.
45

третей. В 1859 г. в руках крестьян осталась только одна треть
земледельческих угодий, в том числе в Полоцкой губернии — меньше одной пятой, в Варшавской — около одной трети, в Люблинской — около двух пятых и в Августовской — около одной четверти. Так как владельцы участков до 3 моргенов не подлежали
защите закона 1846 г., то они в этот период больше всего пострадали от экспроприации. С 1846 по 1859 гг. число их уменьшилось
на 30%. Зато сильно возросло число безземельных крестьян. Если
исходить из исчислений статистиков середины X I X в., Вольского
и Залонского, то удельный вес безземельных в общей численности
сельского населения возрос с 29% в 1846 г. до 36,5% в 1859 г. 1
Указ 1846 г. был в социальном отношении шагом назад, поскольку он являлся новым узаконением крепостничества и пытался распространить на Польшу более отсталые русские порядки.
В частности шагом назад было то, что указ 1846 г. крайне затруднял как чиншевание, так и выкуп крестьянами в полную собственность чиншевых участков.
Конечно, указ 1846 г. не смог приостановить дальнейшего проникновения капиталистических элементов в сельское хозяйство.
За несколько лет до крестьянской реформы 1864 г. из общего
числа крестьянских хозяйств у?ке около 40% было очшшіеванных; остальные 6 0 % оставались еще крепостными 2 . Если же взять
численность сельского населения (за вычетом безземельных и
коморннков), то крепостное население составляло уже только
40,5%. Сильная убыль крепостного населения произошла не
столько в результате постепенного перехода крестьян в некрепостное состояние, сколько из-за вымирания и падения рождаемости. Это — следствие хищнического разрушения помещиками
производительных сил крестьянского хозяйства, чудовищной
нищеты крестьянства в период загнивания крепостничества.
Расслоение среди очиншеванных крестьян было значительно
больше, чем у обязанных барщиной. Среди очиншеванных имелись, с одной стороны, зажиточные хозяева (особенно немцыколонисты) с довольно крупной земельной площадью, а с другой — пролетарии, взявшие в чинш небольшой клочок земли
в качестве подсобного источника дохода.
В помещичьих хозяйствах того периода барщинная система уже
была подорвана, и почти повсеместно имелись постоянные наемные рабочие, получавшие оплату деньгами и натурой (так называемые ординарии).
1
См. WI. Grabski, Historja Towarzystwa Rolniczego, t. I, str. 357. —
В. Грабский отмечает здесь, что цифры Вольского относятся к более раннему,
чем 1846 г., периоду, и сам в другой своей работе («Spoîeczne gospodarstwo
agrarne w Polsce», sir. 343) называет для этого года цифру 1 168 тыс. безземельных при общем количестве сельского населения в 2 972 тыс. человек.
Отсюда следует заключить, что удельный вес безземельных составлял в
1846 г. около 40%, а в 1859 г. — о к о л о 50% сельского населения.
2
Эти и следующие данные взяты из работы Wl. Grabski, Historja Towarzystwa Roiniczego, t. I.

46

Но польский помещик на практике не думал отказываться также и от барщинной системы ведения хозяйства. До самой крестьянской реформы роль барщины была очень велика. В 1859 г.
барщина выражалась еще в огромном количестве рабочих дней:
тягловая барщина составляла 6 721 463, а пешая— 13 554 957
дней. К этому следует добавить 181 386 дней тягловой барщины
и 403 664 дня пешей барщины, отбываемой частью очиншеванных
крестьян. Это сочетание капиталистической и барщинной систем,
продолжавшееся почти до середины 60-х годов прошлого века,
крайне замедлило проникновение в деревню капитализма и разложение крестьянства.
Затянувшиеся на долгие десятилетия загнивание и распад феодализма имели своим последствием массовое разорение крестьянства. Однако полная ликвидация хозяйств пауперизированных
крестьян задерживалась.
Образование крестьянской буржуазии в рассматриваемую эпоху
все еще шло очень медленно. Капиталистическая эволюция деревни возглавлялась помещичьим хозяйством, и это обстоятельство
задерживало все общественное развитие, создавало серьезные препятствия для роста крупной промышленности, ослабляло экономическую роль городов. Несмотря на уничтожение в 1850 г. таможенной границы с Россией, что открыло для польской промышленности восточные рынки, быстрый рост крупной промышленности
наступил лишь после крестьянской реформы. Гегемония в польском обществе попрежнему принадлежала дворянству. В эпоху
восстаний польские буржуазные революционеры из среды городской буржуазии и безземельной шляхты и аграриев капиталистического типа не сумели подняться до понимания необходимости
радикального решения аграрного вопроса. Выступая против крепостничества, руководители повстанцев не смели поставить вопроса о конфискации помещичьих земель. Согласно манифесту
революционного правительства (Центрального национального комитета) от января 1863 г., крестьяне становились собственниками
лишь тех участков, которые находились в их пользовании, причем помещики должны были получить за это возмещение из
фонда национальных имуществ. О помещичьей земле манифест
умалчивал.
Нерешительность и двойственность позиции революционного
правительства обусловливались также фактом известной террнториализации городской буржуазии, которая усиленно скупала
землю и принимала участие в эксплоатации сельского пролетариата и крестьянства.
Хотя большинство шляхты и стремилось получить экономические выгоды, вытекающие из капиталистического преобразования
хозяйства, оно вместе с тем добивалось сохранения и в дальнейшем феодальных отношений и своего привилегированного положения в социально-экономической жизни страны. Вот почему
шляхта предпочитала путь переговоров с царизмом, путь капитуляции. Дворяне-крепостники прямо высказывались против вос47

стания, видя в царизме лучшую гарантию против аграрной революции.
Лишенная — за весьма малыми исключениями — поддержки
крестьян, буржуазная революция 1864 г. потерпела поражение.
Ликвидация феодальных порядков была проведена не снизу, не
насильственно, а сверху. Это было продолжение капиталистического преобразования деревни, совершавшегося под эгидой и
в интересах крупнопоместных владений путем перехода их в юнкерские хозяйства с максимальным сохранением крестьянской
кабалы.
Царский указ о реформе 1864 г., отменяя барщинные повинности, объявлял крестьян собственниками тех земельных участков, которыми они фактически владели к моменту реформы, независимо от юридической основы и титула владения. Таким образом, собственниками земельных участков стали как крепостные
крестьяне, так и очиншеванные, за исключением временных
арендаторов. Закон предоставил также право на нарезку земли
на пустошах тем безземельным и батракам, которые владели хижиной или имели жилье не на территории помещичьей усадьбы.
Однако в действительности лишь часть из них получила землю.
Предоставление земли в собственность очиншеванным крестьянам и части безземельных нарушало в известной мере многолетний процесс отделения землевладения от земледельческого хозяйства и концентрации земли. Исходя из этого, В. Грабский и
другие польские экономисты и историки считали, что реформа
1864 г. установила «революционным» путем отношения, не соответствовавшие всему предшествовавшему развитию. Это, конечно,
неверно, так как выкупная операция вечно-чиншевых владений,
хотя и затянулась, все же достигла довольно значительных размеров еще до 1864 г. Кроме того, помещики и прежде, сгоняя крестьян с земли, одновременно насаждали на пустошах и выкорчеванных участках целые колонии мелких землевладельцев. В основном направление исторического развития не было нарушено, так
как реформа 1864 г. вела к помещичьему, а не крестьянскому типу
буржуазной эволюции земледелия.
Польские историки, находящиеся под влиянием дворянской идеологии,
обычно пытаются изобразить реформу 1864 г. как радикальное разрешение
аграрного вопроса за счет помещиков, как наказание последних за восстание.
«На самом же деле это было санкционированием грабежа земли у крестьян,
грабежа, совершенного помещиками в течение трех последних столетий.
Вся земля, с которой были согнаны крестьяне и которая была присоединена
к помещичьим фольваркам, оказалась для крестьян потерянной, и им досталс я уже только тот остаток земли, которого жадность помещиков не сумела
вырвать из их рук. Только земли, с которых крестьяне попреки указу были
согнаны после 1846 г.,должны были быть им возвращены, но и это не было
полностью проведено»
Всего к крестьянам отошло 8 068 тыс. моргенов земли, а в руках крупных
землевладельцев осталось 10 428 тыс. моргенов. На крестьянских наделах
1

str.
48

J. Marchlewski
16.

(J. Karski),

Wobec kwestji rolnej w Polsce, Moskwa 1917,

в результате реформы оказалось 592 817 хозяйств. Из них 129 127 хозяйств
(22%) имело меньше чем по 3 моргена (т. е. меньше чем 1,8 га) земли; 240 922
хозяйства (40%) имели от 3 до 15 моргенов (1,8—9 га) и 222 698 хозяйств
(38%) — свыше 15 моргенов (т. е. свыше 9 га). Безземельные, вернее, та
часть их, которая была наделена землей, получила самые маленькие и худшие участки, которые были совершенно недостаточны для прокормления
семьи. Огромноо число крестьян, ранее лишенных земли, так и осталось
безземельным. Количество последних составляло по разным исчислениям
от одной четверти до одной трети всего сельского населения того времени.

За освобождение от барщины и предоставление им права прямой
собственности на землю крестьяне уплачивали вплоть до мировой
войны 1914 г. по 3,6 млн. руб. ежегодно, в том числе 1,7 млн. руб.
в виде подымного налога (т. е. по числу дымовых труб), являющегося прямым пережитком феодализма. Тяжелая дань, наложенная па крестьян в пользу помещиков, в течение 50 лет высасывала
все соки из крестьянского хозяйства. Всего крестьяне уплатили
в пользу помещиков 154 млн. руб. Не приходится доказывать, что
эта дань ставила преграды на пути капиталистического развития
Польши и делала его более болезненным.
Наделение крестьян землей было произведено таким образом,
что создававшаяся в период крепостничества чересполосица крайне
возросла. Чересполосица, как известно, приводит к огромной
непроизводительной растрате сил крестьянского хозяйства, делает невозможным введение мелиорации и т. д., словом, является
немалым препятствием для буржуазной эволюции крестьянских
хозяйств.
Ввиду того что полученные крестьянами наделы были в большинстве случаев так ничтожны, что не позволяли им держать не
только рабочего скота, но и коровы, известным подспорьем для
крестьян явились неразделенные общинные пастбища и оставленные им «сервптуты», т. е. право пасти скот на помещичьей
земле (на сжатых и на оставленных под паром полях). К «сервитѵтам» относилось также право сбора валежника и части сухостоя
в помещичьем лесу. Вместе с тем общинные пастбища и сервитуты
тормозили разложение крестьянства и, затягивая процесс пролетаризации трудового крестьянства, прикрепляли крестьянина
к земле, делая его жертвой наиболее тягостных форм эксплоатацші со стороны помещиков и кулаков. Если самый технический
прогресс помещичьего хозяйства (ликвидация паров, переход на
черный пар и т. д.) делал сервитуты все более иллюзорными для
крестьян, то, с другой стороны, сервитуты в немалой степени
способствовали росту доходов помещичьих хозяйств, в избытке
удерживая вокруг них дешевую рабочую силу крестьян-бедняков Ч
Ту же цель прикрепления крестьян к земле и сохранения для
помещиков дешевых рабочих рук преследовали и другие пункты
1
Самая ликвидация «сервитутов» — этого несомненного пережитка крепостного поместья — происходила, как мы увидим в дальнейшем, методами,
крайне невыгодными для трудового крестьянства.

4 И. И. Гольдштейн

49

устава 1864 г. (например, запрет дележа между наследниками хозяйств с площадью до 3 моргенов, запрет создания ипотечного кредита для крестьян, а также ограничения в деле получения ими
краткосрочного кредита). Все это способствовало усилению кабалы и ростовщичества.
Однако коренной причиной распространения и усиления кабальных отношений в польской деревне было крайнее малоземелье
огромных масс крестьянства, явившееся результатом длительного
исторического развития и реформы 1864 г. Земельный голод все
еще связывал крестьянское хозяйство с помещичьим, сохранял
его зависимость от последнего. Это ли не пережиток крепостнической системы? Конечно, после 1864 г. отработки и натуральные
формы аренды уже не были в Царстве Польском основой помещичьего хозяйства, но все нее они не были изжиты полностью. Крестьяне отрабатывали помещику за покос, за валежник и дрова из
леса
за пастбища, за проезд по помещичьей земле, за хождение
по помещичьей меже (что имело большое значение в связи с сильно
распространенной чересполосицей), за воду из помещичьего
колодца, за собирание ягод в лесу и т. д. Распространена была
издольная косьба помещичьих лугов. Для того чтобы получить
дрова и строевой материал, крестьянин сплошь и рядом нанимался
за нищенскую оплату на лесные работы, причем зачастую с лошадью. Крестьянская беднота снабжала помещичьи имения рабочей силой на самых кабальных условиях. Огромное предложение
рабочей силы со стороны крестьянской бедноты было причиной
чрезвычайно низкого уровня заработной платы сельскохозяйственных рабочих и способствовало сохранению полукрепостнических
условий их труда и жизни. Полукрепостнические пережитки во
взаимоотношениях между помещиком и сельскохозяйственными
рабочими были чрезвычайно велики. Особенно сильно была распространена обязанность постоянных сельскохозяйственных рабочих предоставлять помещику так называемую «посылку», т. е.
рабочие руки своей семьи. Не менее важным пережитком крепостного хозяйства было то, что для большинства рабочих натуральная часть заработной платы превышала денежную ее часть.
Тяжелое положение широких масс крестьянства использовал и
кулак, подвергая их полукрепостннческой эксплоатации. Так,
огромную роль в польской деревне играли отработки за долги
деревенскому ростовщику, за жилище, за кусок участка под огород и т. д. Последнее можно было наблюдать во всех районах,
в которых процент хозяйств с площадью более 10 га выше, чем
в среднем по стране в целом.
Полуфеодальные пережитки сохранились в бывшем Царстве
Польском и до последнего времени. Если они и не являются самостоятельным фактором, на котором базировалась бы экономика
помещичьего и кулацкого хозяйства, то все же опи и в настоящее
1
1

В руках крупного землевладения в Польше были сосредоточены почти
все леса, а также огромная часть лугов и пастбищ.
50

время играют большую роль и сочетаются с капиталистическими
формами эксплоатации рабочего класса и трудового крестьянства
и усугубляют последнюю.
Как уже указывалось, после реформы 1864 г. в руках помещиков было сосредоточено 10 428 тыс. моргенов, или 56,5% всей земельной площади. В дальнейшем, под влиянием кризиса последней трети X I X в., приведшего к распродаже части помещичьих
земель, а также в связи с принудительной или добровольной ликвидацией «сервитутов», размеры помещичьего землевладения заметно сократились. По подсчетам В. Грабского, с 1864 г. до начала
мировой войны оно уменьшилось почти на 3 млн. га, или почти на
.30%. Это не означало, однако, для помещичьего хозяйства потери
той господствующей роли, которую оно играло в польской деревне.
В отличие от Малополыпи и Западной Украины здесь редко парцеллировались целые имения, а чаще всего продавались отдельные, лежавшие на отшибе, участки. Такой частичной продажей
помещики обычно добывали капиталы, необходимые для интенсификации хозяйства, и, таким образом, частичная парцелляция
способствовала концентрации сельскохозяйственного производства. Наряду с дроблением шел процесс концентрации помещичьих
земель, так как крупные землевладельцы усиленно скупали целые
фольварки.
Парцелляция помещичьей земли весьма содействовала росту
и укреплению крестьянской буржуазии. По ориентировочным
данным, в руки последней попало около половины всей проданной до 1904 г. помещиками земли. Этому же способствовала деятельность Крестьянского банка, начавшего своп операции в
1890 г. Банк предоставлял кредиты лишь на покупку сравнительно
более крупных земельных участков (в качестве минимального размера было установлено 6 моргенов, на деле же он был значительно
выше) и ставил условием кредита уничтожение чересполосицы,
что было доступно лишь более заікиточному крестьянину. Как
указывает В. Грабский, в западной части Царства Польского
клиенты Крестьянского банка обычно образовывали особые выселки, состоящие из отдельных хуторов X Это были явно кулацкие хозяйства.
Рост земельной площади кулацких хозяйств шел не только за счет помещичьих имений, но и за счет крестьянской земли. Так, в 70-х и 80-х годах
прошлого века захват кулаками земли, принадлежавшей крестьпнам-беднякам, достиг настолько чудовищных размеров, что на это вынуждена была
обратить внимание даже буржуазная печать. В одном из журналов того
времени («Niwa», 1877, zesz. 70) указывалось: «Ростовщики из среды самих
же крестьян берут в залог землю, которая зачастую переходит в их собственность»2. Одной из причин быстрого роста безземельного сельского пролетариата журнал считал то, что «получив крохотные участки на пустырях,
бедняки не в состоянии были создать собственное хозяйство; среди их соседей
из числа зажиточных крестьян уже в скором времени находились такие, которые охотно брали в аренду или покупали их участки. Таким путем немало
1
2

WI. Grabski, Spoleczne gospodarstwo agrarne w Polsce, str. 414.
Z. Doliwa, Szkice historyczno-spoleczne, str. 210.

\
заложенных земель попало о руки зажиточных крестьян». Газета «Кгаj» писала в связи с этим в 1882 г.: «Следует согласиться, что численность пролетариата растет теперь быстро, даже чересчур быстро» \

Согласно официальным данным, учитывающим лишь надельную, а не купчую землю, хозяйства с площадью свыше 20 га составляли в 1904 г. 11,2% общего числа крестьянских хозяйств, и
им принадлежало свыше 35% всей имеющейся у «мелких собственников» земли. Под подсчетам Мархлевского, учитывающего также
купчую землю, удельный вес этих хозяйств составлял 13,5% общего числа, причем в их руках находилось около 39% всей земли
«мелких собственников» 2 . Одновременно быстро растет сельский
пролетариат.
Удельный вес крестьянской буржуазии, с одной стороны, и безземельных, с другой — был в Царстве Польском значительно
ниже, чем в Познани и Поморье, но в то же время значительно
выше, чем в Малопольше и Западной Украине. З^есь относительно
меньше пролетарских хозяйств, чем в германской и австрийской
Польше. Характерной чертой структуры землевладения и землепользования в Царстве Польском была многочисленность слоя
мелких крестьян. Вместе с карликовыми пролетарскими хозяйствами они составляли в 1904 г. 72,9% (по подсчетам Мархлевского — свыше 68%) общего числа хозяйств. Классовое расслоение крестьянства не было здесь таким сильным, как в германской
части Польши, но все же оно было весьма значительным. Ускорявшийся из года в год процесс разложения крестьянства на буржуазию и пролетариат особенно усилился после революции 1905 г.
под влиянием убыстрения темпов индустриализации Царства
Польского и в связи со значительным расширением парцелляционной деятельности Крестьянского банка. Крестьянская буржуазия, как верно отмечает Мархлевский, уже уверенно встала
на путь конкуренции с помещичьим хозяйством. Однако последнее продолжало возглавлять развитие производительных сил в деревне, накладывая свою печать на капиталистическую эволюцию
земледелия.
Буржуазная эволюция помещичьего тшіа и живучесть явлений, характерных для отношений эпохи раннего капитализма,
означали «наименее быстрое развитие производительных сил и
замедленное развитие капитализма...» 3 Формы ликвидации феодализма и пути развития капитализма в земледелии имели большое значение не только для деревни.
Маркс в своих записях о различной централизации средств
производства у разных народов говорит, что «вследствие исторических и т. д. условий, которые различным образом влияли на
относительные размеры концентрации
средств
производства,
в соответствии с относительно большей или меньшей якспроприа1
2
5

52

Z. DoHwa, Szkice historyczno-spoleczne, str. 210.
J. Marchleivski (J. Karski), Wobec kwestji rolnej w Polsce, str. 33, 38, 39.
Ленин, Соч., т. XI, стр. 352.

цией массы непосредственных производителей, производительные
силы и капиталистический способ производства вообще находятся
на весьма разных ступенях развития» А
В период перехода в капиталистическую эпоху структура землевладения Царства Польского показывала относительно высокие
размеры концентрации земельной собственности, но наряду с этим
оставалась значительная часть распыленной земельной собственности. Насильственный сгон с земли, длительный процесс чшшіевания и методы уничтожения феодального способа производства,
идущие сверху, не привели здесь к полной экспроприации крестьян
и к отделению земледелия от землевладения не только в мелкой,
но и крупной собственности.
Высокая степень экспроприации самостоятельных производителей, приведшая к созданию огромной армии безземельных
в Царстве Польском, была одной из важнейших предпосылок
того, что капиталистическая промышленность развилась здесь
в гораздо большей степени, чем в остальных частях Польши (за
исключением Верхней Силезии, богатой углем и рудой, развитие
которой в течение нескольких столетий шло обособленно от польского государства). При этом, конечно, не следует упускать из
виду благоприятных условий, а именно — обширного русского
рынка сбыта для промышленных изделий Царства Польского.
В Познани экспроприация крестьян была относительно выше,
чем в Царстве Польском, но при отсутствии угля и железа—этих
«костей и мускулов промышленности» (Маркс), она не привела
к созданию собственного крупного промышленного производства,
а пошла лишь на пользу индустриальным районам Германии, конкуренция с которыми оказалась непосильной для познанской мелкой и средней промышленности. В Галиции степень экспроприации крестьян была значительно меньше и феодальных пережитков
осталось больше, да и сама Австрия стремилась превратить ее
в свой аграрный придаток.
Большое предложение свободных рабочих рук, их крайняя дешевизна способствовали быстрому росту промышленности в Царстве Польском. Крупные масштабы хозяйства в помещичьих имениях требовали относительно мало капитала, который, таким образом, освобождался для промышленности. Последнее обстоятельство привело к непосредственному участию капиталов помещиков
не только в сахарной, лесной и других отраслях промышленности, занятых переработкой сельскохозяйственных продуктов,
но и в горно-заводских предприятиях, в так называемом восточном
горном округе, т. е. в Келецком и Радомском районах, и т. д.
«Экспроприация и изгнание из деревни части сельского населения не только освобождает для промышленного капитала рабочих,
их средства к жизни, материал их труда, но и создает внутренний
рынок» А История Царства Польского с 60-х годов XIX в. до ми1
8

«Архив Маркса и Энгельса», т. II (VII), Партиздат, 1933, стр. 255.
Маркс, Капитал, т. I, Маркс и Энгельс, Соч., т. XVII, стр. 817.
53

ровой войны прекрасно иллюстрирует положение о том, что в условиях развивающегося товарного хозяйства и капитализма разорение мелких производителей означает не сужение, а расширение
внутреннего рынка. Одним из показателей этого является не только
увеличение из года в год импорта в Польшу товаров из-за границы
но и растущий наплыв готовых изделий из России.
Бурное развитие капиталистической промышленности началось
в Царстве Польском вскоре после крестьянской реформы 1864 г.,
приблизительно с 1870 г. Стоимость фабричной продукции выросла с 66,7 млн. руб. в 1871 г. до 1 200 млн. руб. за первые 8 месяцев 1914 г . 1 Рост промышленности сопровождался весьма
быстрой концентрацией производства. В 1892 г. Энгельс называл
Царство Польское «крупной промышленной областью Российской
империи» и указывал на большое значение территориальной концентрации ее промышленности 2 , сильно способствовавшей концентрации производства.
Уже в 1895 г. на 1 тыс. рабочих в Польше приходилось 480 л. с. против
238 л. с. в России (без Царства Польского), т. е. в 2 раза больше, причем
в дальнейшем энерговооруженность польской промышленности сильно
возросла. Если незадолго до крестьянской реформы стоимость фабричной
продукции на 1 рабочего~составляла около 750 руб. в год, то в 1900 г. она
достигла 1 700 руб., а в 1914 г. (за 8 месяцев) — 3 800 р у б 3 .
Эти цифры служат также косвенным показателем быстрой концентрации
производства. Еще быстрее шел процесс концентрации капитала. В 90-х годах начался усиленный рост акционерных компаний. В 1897 г. их было
100, а 4 года спустя, в 1901 г., — ужо 157. Уже в то время на 135 промышленных акционерных обществ, составляющих всего 5,5 всех предприятий,
приходилось около 44% всего числа фабричных рабочих и половина всего
производства. Девять акционерных обществ сосредоточивало в своих руках
почти всю добычу угля, а 13 предприятий объединяли металлургию — железо
и цинк 4 . В текстильной промышленности также имела место сильная концентрация, особенно в период 1910—1914 гг. В период депрессии 1906—
1909 гг. еще насчитывалось G00 мелких хлопчатобумажных предприятий-мастерских. Большинство этих предприятий погибло, очистив поле для 23 крупных акционерных обществ, сосредоточивших 90% всей хлопчатобумажной
продукции.

С ростом концентрации организуются картели и синдикаты.
Уже в 1890 г. появляются первые картельные и синдикатские
соглашения между заводами проволоки, в угольной, жировой и
мебельной промышленности. Несколько раньше возник синдикат
1
St. Kempner, Rozwöj gospodarczy Polski od rozbioröw do niepodleglosci, Warszawa 1924, str. 125.
Для характеристики отдельных этапов развития фабричной промышленности приводим следующие данные о стоимости ее продукции (в млн. руб.):

Годы
1857 — 42,5
1871 — 66,7
1874 — 93,0
1880 — 171,8
2

Годы
1892 —
229,0
1900 —
505,0
1910 —
860,1
1914 до 1 авг. — 1 200,0

Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II, стр. 281.
W. Zalçski, Krölestwo Polskie pod wzglçdcm statystycznym, Warszawa
1910,
cz. II, str. 139.
1
St. Kempner, op. cit., str. 11.
3

54

сахарозаводчиков. Однако настоящее развитие монополистических форм капитализма началось после 1901 г., когда число синдикатов сильно увеличивается. В черной металлургии создается
синдикат, который даже пытался вести борьбу с «ГІродаметой»
в России. В металлообрабатывающей и машиностроительной промышленности сильная концентрация ведет к созданию мощных
картелей. В 1906 г. возник синдикат в цементной промышленности. В 1910 г. создается химический трест и т. д. Польская промышленность принимала участие в общероссийских синдикатах
(«Продамета», «Гвоздь», «ІІродвагон», синдикатские соглашения
фабрик эмалированных изделий, картель бумагопрядильных фабрик и т. д.) и в международных соглашениях (соглашение ряде
польских металлургических заводов с германскими и австрийскими, соглашение нитяной фабрики Куницера с европейским и
американским нитяным трестом и т. д.) Ч Развиваются банки,
особенно акционерные. Капитал их увеличивается с 23 млн. руб.
в 1907 г. до 63,5 млн. руб. в 1915 г., а сумма вкладов соответственно— с 80,3 млн. руб. до 192,9 млн. руб. Наряду с этим
в Царствё" Польском сильно развернулась деятельность русских
банков, и в первую очередь Государственного банка. Общая сумма
вкладов во всех польских банках и в местных отделениях русских
банков, развернувших свои операции в Царстве Польском, выросла за указанные 9 лет с 57 млн. до 1 387 млн. руб.
В последние полтора десятка лет перед войной гегемония финансового капитала в Царстве Польском стала непреложным фактом.
Однако Польша принадлежала к странам среднего развития капитализма, причем в одних отношениях она приближалась к странам высокого капиталистического развития, а в других — к крайне осталым странам. Несмотря на значительное развитие монополистических форм капитализма в довоенной Польше, отсталое
мелкое товарное производство и ремесло с его примитивной ручной техникой и остатками патриархальных отношений и разнообразных форм личной зависимости играли немаловажную роль.
Буржуазный историк народного хозяйства Польши С. Кемпнер
указывает, что в довоенные годы «ремесло... было слишком сильно
спаяно с характером отношений в Польше, чтобы его можно было
полностью лишить той влиятельной роли, которую оно играло».
Примечательно, что, как и в период раннего капитализма, «влияние крупной промышленности на ремесло и домашнюю промышленность крестьянина продолжает проявляться и в дальнейшем
в увеличении капиталистической работы на дому (chalupnictwo)» 2 .
Это явление весьма характерно для стран «прусского типа»
эволюции капитализма в сельском хозяйстве, по крайней мере
в определенном периоде их развития. Энгельс в предисловии ко
второму изданию «Жилищного вопроса» дает глубокий анализ
этого явления и указывает, что «это особенность Германии»,
1
2

Ibid.,
Ibid.,

str.
Str.

137—138.
138—139.
55

поздно выступившей на мировом рынке и имевшей особенно многочисленную мелкую буржуазию и задавленное нуждой крестьянство 1 . В Польше ремесло превратилось в домашнюю промышленность, в настоящую потогонную систему с целой иерархией скупщиков и посредников, изыскивающих изощреннейшие способы
наиболее жестокой эксплоатации и кабальной зависимости. При
довольно значительном развитии крупной промышленности, вооруженной современной для того времени техникой, роль мелкого
товарного производства оставалась в Царстве Польском очень
крупной. Около 1900 г. стоимость продукции мелкой и кустарной
промышленности составляла 150 млн. руб., что равнялось приблизительно 35% стоимости фабричной продукции. Перед первой
мировой войной эта цифра ориентировочно составляла около 25%.
Это слишком большой процент для мелкого производства в развитой капиталистической стране. Перед войной 1914—1918 гг.
сельскохозяйственное население составляло в Царстве Польском
57% всего населения против 35% в Германии и 43% во Франции,
а промышленное — 15°/л всего населения против 40% в Германии
и 32% во Франции 2 . По данным статистического атласа Ромера,
из 814 470 рабочих, насчитывавшихся в Царстве Польском в
1913 г., в предприятиях с числом свыше 50 рабочих было занято
всего 316 665 человек, или около 39%. В отношении развития
производительных сил Царство Польское было довольно отсталой страной.
Относительно высокий размер экспроприации земли и наличие
многочисленной армии безземельных способствовали развитию
крупной промышленности в Царстве Польском. С другой стороны,
большая роль мелкой промышленности и отсталость производительных сил должны быть поставлепы в связь с тем, что, во-первых, концентрация огромной части земли в руках крупного землевладения не привела здесь в достаточной мере к «приобретению самостоятельности условиями производства» (Маркс), т. е.
к отделению землевладения от земледелия ни в крупном, ни в мелком хозяйстве, и, что, во-вторых, сохранился огромный слой мелких земледельцев.
Если, как мы видели, с одной стороны, крупные масштабы производства в помещичьих хозяйствах давали возможность обходиться относительно меньшим капиталом на 1 га, чем в мелких
хозяйствах, то с другой — само существование юнкерских хозяйств, возникших в результате длительной эволюции из крепостнических поместий, создавало значительные преграды свободному
притоку капиталов извне даже в крупное земледелие. Приток
капиталов в земледелие тормозился чрезвычайно высокой нормой
прибыли в польской промышленности и торговле, что опять-таки
характерно для отсталых капиталистических стран. Помещичьи
1

См. Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. I, стр. 278.
По исчислениям В. Грабского (см. «Malerjaly w sprawie w'osciariskiej»,
t. I, str. 141), земледельческое население в Царстве Польском составляло
не 57, a G8%.
2

56

хозяйства являлись также сильнейшим препятствием для свободной мобилизации земли, необходимой для возникновения и
укрепления крестьянской буржуазии и для превращения крестьянина в фермера.
В то время как огромные кадры безземельных создавали благоприятные условия для быстрого развития крупного производства
в промышленности и земледелии, сохранение огромного числа
мелких хозяйств замедляло это развитие.
В Царстве Польском низкий уровень концентрации производства был обусловлен превращением огромного большинства крестьян в прикрепленных к земле пауперов и длительным удержанием их в этом состоянии. Острый земельный голод у основной
массы крестьянства при сосредоточении огромной земельной площади в руках помещиков, как мы уже видели, благоприятствовали
сохранению докапиталистических форм эксплоатацпи в деревне.
Мелкое хозяйство само по себе означает низкий уровень производительности, в особенности, когда оно бьется в путах полукрепостнической эксплоатацпи.
В капиталистическую эпоху, особенно в десятилетие 1905—
1914 гг., сельское хозяйство Царства Польского одержало большие успехи в деле развития производства. Стоимость продукции сельского хозяйства выросла с 300 млн. руб. в 1876 г. до
848 млн. руб. в 1913 X Следует, однако, отметить, что немаловажную роль в увеличении стоимости продукции сыграл рост сборов
картофеля, причем значительная часть этого роста приходилась
на некапиталистический сектор и свидетельствовала скорее всего
об обнищании крестьянских масс.
,
Несмотря на все успехи сельского хозяйства, развитие его
производительных сил лишь приближалось к среднему уровню
интенсивности и отставало от Западной Европы.
Урожайность с 1 га была в Царстве Польском по овсу на 30%, а по ржи
на 20% ниже, чем в среднем в Западной Европе, хотя в общий итог были
включены такие страны, как Румыния, где урожайность была еще ниже,
чем в Польше. По сравнению же, например, с Бельгией, которая имела наиболее высокую урожайность в Западной Европе, сбор с 1 га в Царстве Польском был в 1913 г. меньше—по пшенице на 51%, по ржи — на 50,5, по ячменю — на 58, по овсу — на 61 и по сахарной свекле — на 22,5% 2.
Особенно низка была, конечно, урожайность в крестьянских хозяйствах.
К сожалению, данные об урожайности по мелким хозяйствам имеются только
в целом по всей группе до 50 га, но и такая группировка показывает, что
в этих хозяйствах урожайность была в предвоенные годы в среднем ниже,
чем в помещичьих, даже по ржи, овсу и картофелю на 11 и более процентов.
В послевоенные годы эта разница стала еще значительнее и достигла 15 и более процентов 3.
1

St. Kempner, op. cit., str. 127. — В изданной в 1918 г. польским министерством земледелия книге «Stosunki rolnicze Krôlestwa Polskiego» стоимость
продукции сельского хозяйства исчислена в 956 млн. руб.
2
L. Karczewski, Plony roslin i srodki ich podniesienia, «Zbiôr prac ekonomiczno-rolniczych», Warszawa 1931, sir. 265, 270, 306. — Проценты исчислены нами.
3
Ibid., str. 289.
57

Польские буржуазные экономисты пытаются объяснить отставание сельского хозяйства неблагоприятными условиями, которые якобы сложились для него вследствие наплыва в Царство
Польское русского и даже германского зерна и продуктов животноводства.
Но такое объяснение совершенно неверно. Иностранная конкуренция нарушала интересы помещиков, а не всего сельского хозяйства. Помещики требовали протекционистских мероприятий,
которые защитили бы высокой таможенной стеной зерновое помещичье хозяйство и способствовали бы росту ренты, как это
имело место в Германии. Вот почему польские экономисты сознательно преувеличивают значение ввоза земледельческих продуктов из Германии. Что касается импорта из России, то он в известной мере объяснялся индустриализацией Царства Польского. Дешевизна привозного зерна и кормов могла лишь способствовать
и действительно способствовала интенсификации сельского хозяйства и в особенности животноводства в Царстве Польском.
Стоимость продуктов животноводства выросла с 60 млн. руб.
в 1876 г. до 303 млн. руб. в 1913 г., т. е. более чем в 5 раз, в то
время как стоимость продуктов полеводства за тот же период
увеличилась лишь в 2,2 раза.
Такие крупные успехи животноводства позволяют нам сделать
вывод о значительном классовом расслоении крестьянства, несмотря на препятствия, которые создавались отношениями землевладения и землепользования и сохранением ряда устаревших
учреждений. И все же степень развития животноводства была
здесь значительно ниже, чем, например, в Познани, в Поморье и
особенно в Верхней Силезии. Буржуазные ученые пытаются объяснить это отставание лишь концентрацией польской промышленности, а тем самым и рынка сбыта для продуктов животноводства
на небольшой территории 2—3 округов. Это объяснение совершенно недостаточно. Гораздо большее значение имеет то, что, несмотря на рост промышленности и городов, покупательная способность широких масс городского населения и в частности рабочих росла довольно медленно. Это нашло свое выражение и в том,
что в Польше цены на продукты животноводства были наполовину
ниже, чем в Галиции. В Царстве Польском еще в значительной
степени сохранились учреждения старины, несовместимые с капитализмом, задерживающие его развитие, безмерно ухудшающие
положение производителей, которые страдают и от капитализма
и от недостаточного развития капитализма.
Польская промышленность не сумела так глубоко преобразовать земледелие, как это имело место в передовых странах капитализма. Несмотря на бурный рост, промышленность не смогла поглотить значительной части пролетаризующегося населения. В отличие от передовых капиталистических стран эпохи расцвета
капитализма, где развитие городов сопровождалось обезлюдением
деревни, для Царства Польского весьма характерен был одновременный сильный рост городского и сельского населения.
58

Б период 1908—1912 гг. из Польши эмигрировало в среднем в год
около 33 тыс. человек, причем 80% эмигрантов составляли деревенские жители. IIa сезонные, главным образом сельскохозяйственные, работы уходило в Германию в среднем в год свыше
300 тыс. человек, f
Огромная скрытая безработица в деревне сказывалась крайне
отрицательно и на положении городского пролетариата. Даже такой апологет польского капитализма, как С. Кемпнер, вынужден
подчеркнуть, что бурный рост производства не улучшил нищенских условий существования рабочего класса, что «хотя производительность труда польского рабочего... часто была не ниже производительности труда иностранного рабочего, однако заработная плата его была низкой» 1 . Замедление развития земледельческого капитализма, обусловленное моментами, тормозящими разложение крестьянства, и низкий уровень заработной платы не
способствовали столь быстрому расширению внутреннего рынка,
как этого требовал бурный рост промышленности. А так как развитие крупной промышленности носило довольно односторонний
характер, поскольку оно сосредоточивалось лишь в сравнительно
немногочисленных отраслях, то эти отрасли, естественно, довольно
скоро стали перерастать тесные границы Царства Польского.
«Фабрикантам нуя?ен рынок немедленно, и если отсталость других сторон народного хозяйства суживает рынок в старом районе,
то они будут искать рынка в другом районе или в других странах или в колониях старой страны» 2 .
В 1914 г., при общей стоимости промышленной продукции в
1200 млн. руб., вывоз в Госсию составлял около трех четвертей
этой суммы. Конечно, это не вывоз в точном смысле этого слова,
так как в данном случае передвижение товаров происходило в пределах одного и того же таможенного и хозяйственного целого.
Остается фактом, что промышленность Царства Польского выросла
в условиях больших рыночных просторов царской России и ее колоний, в условиях широкой хозяйственной экспансии, что сказалось на строении и характере промышленности. В свою очередь
в Царство Польское ввозилось большое количество товаров не
только из-за границы, но и из России. Поэтому указанное соотношение между производством и вывозом отнюдь не может служить
для определения размеров внутреннего потребления.
Показательны в этом отношении следующие данные. ГІо шерстяным
тканям внутреннее потребление составило в весовом выражении около 33%,
а в ценностном около 45% всей продукции плюс ввоз. Только 21 % всей хлопчато-бумажной продукции (плюс ввоз) потреблялось в Царстве Польском. Для
трехлетия 1910—1912 гг. имеются оценки, согласно которым средняя стоимость годичной продукции промышленности Царства Польского составляла
і 056 млн. руб., ввоз промышленных товаров из России и из-за границы равнялся 200 млн. руб., а вывозило Царство Польское промышленных товаров
приблизительно на 600 млн. руб. 3
1
3
3

St. Kempner, op. cit., str. 146.
Ленин, Соч., т. III, стр. 462.
См. St. Kempner, op. cit., str. 136.
Чг

59

Таким образом, усилившиеся в монополистическую эпоху основные противоречия капитализма усугублялись в Царстве Польском общей отсталостью экономики, наличием ряда феодальных
пережитков в сфере земледелия и нищетой масс, суживавшими
внутренний рынок. По так как польский капитализм располагал
широким рынком за пределами Царства Польского, то эти моменты
и лежащие в их основе противоречия временно отодвигались, затушевывались и ослаблялись. Действие их обнаружилось после
образования лоскутного польского государства, т. е. в эпоху
общего кризиса капитализма. Загнанные внутрь противоречия
проявились на расширенной основе, способствуя превращению
загнивающего капитализма помещичье-капиталистнческой Полыни
в наиболее слабое звено в цепи капиталистической системы, которое не выдержало серьезного исторического испытания.
4
Обратимся к аграрной эволюции Западной Белоруссии и Волыни, которые по польской официальной терминологии носили
название «кресов», т. е. окраин.
Польская шляхта в течение ряда столетий господствовала в Западной Белоруссии и Западной Украине (Волынь и так называемая Восточная Галиция), угнетая белорусских и украинских трудящихся. Могущество польской аристократии основывалось на
ее необозримых земельных богатствах в Белоруссии, на Волыни и
в Подолии, образовавшихся еще в XV—XVI вв. из награбленных
у сельского населения земель. Немаловажную роль играли многочисленные местные ополяченные княжеские роды. Еще в литовский период князья Вишневецкие, Островские, Чарторыйские,
Корецкие, Збожарскпе и ДР- завладели не менее, чем третьей
частью Волыни. Характерно, что Волынь была опорной базой для
шляхетской колонизации как Левобережной, так и Правобережной Украины. Рост крупного землевладения
сопровождался
истреблением огромных лесных богатств Полесья и Волыни,
так как владельцы имений сводили леса для вывоза строительных
материалов, смолы, дегтя и поташа в Данциг. В конце XVI в.,
в связи с ростом земельных цен на рынках Западной Европы, усиливался процесс обезземеления украинских и белорусских крестьян и их закрепощение. Захватывая земли, шляхта создавала
обширные фольварки, откуда она извлекала огромные массы зерна
на продажу. Нигде в Короне 1 крестьяне не отбывали столь тяжелой барщины, не платили столь обременительных оброков, как на
землях пресловутой шляхетской колонизации. Феодально-крепостническая эксплоатация сочеталась здесь с самым разнузданным национальным и религиозным угнетением и просто грабежом
1
После Люблинской унии 1569 г., приведшей к образованию Речи Посполитой, «Короной» называлась Польша, в отличие от Литвы, оставшейся
«княжеством».

60

и разбоем. Шляхетская колонизация ускорила процесс расслоения самой шляхты, подчинения мелкой шляхты крупным магнатам. Она способствовала умалению государственной власти, в результате которого возросло могущество земельной аристократии.
Польская аристократия, благодаря союзу которой с тремя враждебными державами осуществился, как указывал Маркс, раздел
Польши х, ратовала в особенности на «восточных кресах» за переход под власть русского самодержавия, так как видела в нем лучшую гарантию сохранения крепостной системы. В награду за ато
царское правительство помогало помещикам душить крестьянские волнения и усиленно вводило на «кресах» русское крепостное
законодательство, основанное на принципе неограниченной личной зависимости крепостных от помещика. В 1775 г. царским
указом было разрешено помещикам продавать крестьян без земли.
Даже польские шляхетские историографы признают, что эксплоатация и угнетение польскими помещиками белорусских и украинских крестьян еще более обострились после раздела Польши.
Кодекс 1845 г. еще раз санкционировал личную зависимость крестьян и телесное наказание за жалобу крепостного на господина.
Так называемая «инвентаризация повинностей», проведенная
в 1848 г. на Волыни под видом их нормирования, привела к усилению барщины.
В результате ускоренного роста товарных отношений в начале
X I X в. помещики на Волыни и в Белоруссии, воспользовавшись
полученным в 1803 г. правом освобождать крестьян, стали сгонять
их с земли, хотя и в значительно меньших размерах, чем это
имело место в Царстве Польском. Особенно сильным был сгон
в бывшей Виленской губернии, где, например, помещик Карп
«освободил» 7 тыс. мужских «душ».
Крестьянская реформа 1861—1863 гг. была проведена таким
образом, что здесь, как и в остальной России, крестьяне не получили той земли, которой они владели к моменту освобождения.
Земля предоставлялась по определенным нормам, установленным в интересах помещиков, при этом помещик имел право отобрать часть крестьянских земель, если у него не оставалось больше
половины земли, отошедшей к крестьянам. За полученную землю
крестьяне были обязаны производить в течение 49 лет выкупные
платежи в виде особой подати, в результате чего на крестьянские
хозяйства было возложено бремя, оказавшееся им не под силу.
На Волыни наделение крестьян землей, происходившее по так
называемому местному положению, имело некоторые особенности, однако незначительные. Отметим, что довольно большая
группа «огородников» (10"/0 всего числа дворов) получила в среднем 0,9 десятины на двор. Помещики получили в свое распоряжение значительное число батраков с наделами. На «кресах» были
сохранены такие же сервитуты, как в Царстве Польском. Пользовался ими 71% крестьянских дворов, причем в Виленской и
1

См. Маркс

и Энгельс, Соч., т. VI, стр. 383.
61

Гродненской губерниях сервитута относились лишь к пастбищам
и охватывали в первой—48,6%, а во второй — 59,5%всех дворов.
На Волыни сервитута были не только пастбищные, но и пахотные
и др. Особенно многочисленны были сервитутные владения в волынском Полесье. Хотя нередко помещики в явочном порядке упраздняли их без предоставления какой-либо компенсации крестьянам,
все же процесс ликвидации сервитутов в Белоруссии и на Волыни
очень замедлился, особенно по сравнению с Царством Польским.
Царское правительство сохранило в Белоруссии и на Волыни
значительно больше сословных ограничений для крестьянства,
чем это имело место в Царстве Польском. Однако здесь все же не
было тех стеснений, которые были созданы для крестьян в России
круговой порукой и сохранением общины, выход из которой был
крайне затруднен.
Царизм спас польское крупное землевладение. Превалирующее
значение польских помещиков в белорусской и волынской деревне
сохранилось, хотя царское правительство усиленно содействовало переходу имений в руки русских чиновников и военных,
особенно после усмирения восстания 1863 г. Много земель было
продано русским казной на льготных условиях. В результате этого
в конце X I X в. русским принадлежало, например, на Волыни
^ около 11—12% всех поместий. Все же в руках поляков к этому
времени оставалось около 69% всей плоіцади частного землевладения. В 1921 г. поляки составляли 61% всех владельцев поместий и им принадлежало 65,2% всей площади, находившейся в руках крупного землевладения. В Западной Белоруссии и Волыни
сохранились огромные латифундии. В 1905 г. на Волыни насчитывалось 480 владений с площадью свыше 1 тыс. десятин, которые
занимали 1,7 млн. десятин, или 59%всей площади частного землевладения. Из них 38 владений имели площадь свыше 10 тыс. десятин каждое. По переписи 1921 г., на Волыни насчитывалось 151 владение с площадью свыше 1 тыс. га каждое. IIa их долю приходилось около 73,5% всей площади крупного землевладения. В Новогрудском воеводстве таких владений было три; им принадлежало
62,5% всей площади крупного землевладения-. Особенно много
латифундий было в Полесье: 250 владений размером свыше 1 тыс. га
с общей площадью в 1 497 тыс. га, что составляло около 9 0 %
всей площади, принадлежавшей крупному землевладению. Образцовых хозяйств в Западной Белоруссии и на Волыни было
мало, сельское хозяйство, особенно в латифундиях, носило в основном экстенсивный характер. Об этом свидетельствует хотя бы
то, что даже в послевоенное время пахотная земля в помещичьих
имениях составляла в Виленщине только 19,1%, а в Полесье
7,3% всей площади. Как указывал польский экономгеограф
В. Ормицкий, на Волыни и в Западной Белоруссии «абсолютный
рост пахотной земли сопровождается падением удельного веса
пахотной земли у крупного землевладения» ï .
1

62

г
IV. Ormicki, 2усіе gospodarcze kresövv wschodnich, Krakow 1929, sir. 66.

На Волыни и в Западной Белоруссии в земледелии было значительно больше полукрепостнических элементов, чем в Царстве
Польском. Несмотря на то, что на «кресах» крестьянские наделы
были установлены большего размера, чем в Царстве Польском
(минимальный размер—3 десятины), крестьянство страдало здесь
от малоземелья значительно сильнее, чем в Центральной Польше.
Эточ объяснялось неблагоприятными почвенными и климатическими условиями Западной Белоруссии и волынского Полесья,
а также крайне примитивным уровнем агрикультуры. С малоземельем теснейшим образом были связаны значительные остатки
феодальной зависимости крестьянского хозяйства от помещичьего,
что чрезвычайно замедляло развитие капиталистического земледелия. Укажем только, что еще в 80-х годах прошлого века большинство помещиков на Волыни, особенно в ее полесской части,
не вели сами хозяйства, а сдавали землю крестьянам за треть
жатвы, за 65—80% собранного сена и т. ri. Буржуазная эволюция
помещичьего хозяйства началась здесь со второй половины прошлого века, но быстрые темпы этой эволюции наметились лишь со
второй половины 80-х годов на базе крупного зернового, картофельного и свекловичного производства и связанных с ними винокуренной, сахарной, пивоваренной и других отраслей промышленности. На эти отрасли приходилась преобладающая часть стоимости всей промышленной продукции Волыни. В более крупных
владениях значительное распространение получила капиталистическая аренда, вытеснявшая крестьянскую. Отметим, однако,
что по данным переписи 1921 г., 18,5% пахотной земли крупной
собственности сдавалось в парцелльную аренду.
Более или менее аналогичные процессы происходили в Западной Белоруссии. В последние десятилетия помещичьи хозяйства
здесь H на Волыни велись в основном на началах использования
наемного труда. Однако удельный вес постоянных наемных рабочих, в особенности в Западной Белоруссии, был в этих хозяйствах
все же относительно невелик, главную же массу рабочих рук поставляли окрестные крестьяне, деды которых отбывали еще барщину в эти& поместьях.
Прогрессировавшее из года в год крестьянское малоземелье
способствовало сохранению полукрепостнических форм эксплоатацші вплоть до самых последних дней польского господства.
Так, в Западной Белоруссии, например, работа крестьян на помещика и в самые последние годы оплачивалась, главным образом, натурой в виде ничтожной доли сбора. Здесь почти полностью
сохранилась и аренда крестьянами помещичьей земли на началах
отработки или издольщины, причем на долю крестьянина зачастую приходилось не свыше одной пятой части сбора. В Барановическом, Косовском и Столпцском уездах помещики получали
со сданных в аренду участков 60—65% чистого сбора, совершенно
не принимая участия в расходах на обработку земли и на посевной материал. Крестьяне отрабатывали помещику бесчисленные
«штрафы». Широко распространена была отработка за долги, при63

чем в качестве ростовщиков выступали наряду с помещиками
кулаки и ксендзы. Немало пережитков крепостничества сохранилось и в условиях жизни сельскохозяйственных рабочих. Семьи
батраков обязаны были по первому же зову помещика выходить
на работу, независимо от того, были ли они заняты какой-либо
иной работой. Это означало запрет работать по найму, где бы то
ни было, ото превращало семьи рабочих в резервную армию труда
для помещиков.
Польская оккупация Западной Белоруссии и Волыни до крайности обострила полуфеодальную зависимость крестьянства, прибавив новые тяготы. Чрезвычайно тяжело ложилась на крестьян
бремя «шарварков» (дорожной повинности), широко используемых
государством и местными «самоуправлениями». Увеличились церковные налоги и другие принудительные сборы и отработки в
пользу духовенства, как в патриархально-крепостнические времена. Но главное это то, что на кресах государственная власть
в деревне фактически находилась в руках польской шляхты.
Жестокая эксплоатацпя соединялась здесь с нестерпимым всевластием помещика и с национальным угнетением.
Естественным следствием всего этого была нищета деревни и
застойность экономики в Западной Белоруссии и на Волыни. Земледелие находилось здесь на весьма низком уровне развития.
Урожайность в литовских и белорусских губерниях была значительно
ниже, чем в Царстве Польском. В 1909—1913 гг. сбор с 1 га в Внленской губ.
составил по ржи 7 квинталов, по пшенице — 7,4, по ячменю — 7, по овсу—
6,7 и по картофелю — 61 квинтал. Соответствующие цифры по Царству
Польскому за тот же период были: по ржи — 10,9 квинтала, по пшенице -—
•12,4, но я ч м е н ю — 1 1 , 5 , по овсу — 9,2 и картофелю — 95 квинталов 1 .
В земледелии наиболее широко было распространено трехполье. Обработка
земли в крестьянском хозяйстве производилась пресловутыми «литовскими»
сохой и бороной. Скотоводство имело, главным образом, не молочное, а мясное направление: 87% рогатого скота в предвоенные годы выращивалось
на убой. Из года в год уменьшалось количество лошадей, что свидетельствовало об упадке хозяйств крестьянской бедноты. И в последующие десятилетия отставание сельского хозяйства в Западной Белоруссии не уменьшалось, а скорее увеличивалось. Если взять ту же Виленщину, то увидим,
что за десятилетие 1928—1937 гг. средняя урожайность с 1 га составила там
по ржи 7,3 квинтала, по п ш е н и ц е — 7 , 8 , по ячменю — 7,4, по овсу — 7,3
и по картофелю — 88 квинталов. ГІо всей Польше за тот же период средние
сборы выражались: п о р ж и — 11,2 квинтала, по пшенице—11,8, по ячменю • — 1 2 , 1 , п о о в с у — 1 1 , 5 и картофелю—117 квинталов 2 . Направленно
скотоводства в Западной Белоруссии и Волыни в общем также почти не изменилось.

Несмотря на крупные феодальные пережитки в Западной Белоруссии и Волыни и на слабое развитие промышленности, капитал
диетическое преобразование деревин все же было значительно.
Ленин, анализируя развитие капитализма в России, причислял
Виленскую, Гродненскую, Волынскую и Подольскую губернии
к разряду тех, в которых превалировало капиталистическое земле1
2

64

«Zbiôr ргас ekonomiczno-rolniczych», str. 306.
«Ій aly rocznik statystyczny 1938», Warszawa 1938, str. 73,

делие ѵ Указывая, что рост торгового земледелия проявляется
в специализации земледелия и что «именно в обособлении различных районов земледелия и состоит одна из наиболее характерных
черт пореформенного сельского хозяйства в России», Ленин упоминает Гродненскую губернию в качестве развившегося и обособившегося ржано-овсяно-картофельного района 2 . Перечисляя
районы, где в связи с расширением рынков сбыта, взамен помещичьего садоводства и огородничества, пришедших в упадок
т отменой крепостного права, развилось новое промышленное
садоводство, Ленин в первую очередь называет Ковенскую, Виленскую, Минскую, Гродненскую губернии 3 . Важным показателем развития торгового земледелия в Западной Белоруссии
является промышленное льноводство, а на Волыни — свеклосеяние и хмелеводство.
Показателем интенсификации и рационализации помещичьего
хозяйства на «кресах» было, как мы видели, все возраставшее соединение земледелия с промышленностью, в частности — сахарной,
винокуренной и крахмало-паточной. Наряду с этими наиболее
важными на «кресах» отраслями промышленности в руках помещиков находилось значительное количество лесопильных и кирпичных заьодов. Участие помещиков в создании и других отраслей
капиталистической промышленности в Белоруссии и на Волыни
было значительно. Немалую роль играли польские помещики и
в создании банков (например, Банка шляхетского и Банка земского в Вильно, деятельность которых распространялась на все
шесть литовских и белорусских губерний), ряда обществ взаимного кредита и т. д., расчищавших дорогу для хозяйственной экспансии польского капитала. «Кресы» превратились в район капиталистической эксплоатации трудящихся масс польской буржуазией и помещиками. Впоследствии в результате оккупации Западной Белоруссии и Западной Украины Польшей они стали внутренней колонией польского империализма.
Переходя к общественно-экономическим отношениям внутри
крестьянства в Западной Белоруссии и Волыни, следует отметить, что несмотря на учреждения, стесняющие развитие капитализма, процесс разрушения старого патриархального крестьянства и технический прогресс все же привели к значительному разложению крестьянства. Однако эти процессы были здесь более
медленными, чем в Царстве Польском. Несомненным проявлением развития земледельческого капитализма было заметное стирание граней в экономическом положении бывших владельческих, бывших государственных крестьян и бывших чиншевиков
еще в последней трети прошлого века. Вместо этого традиционного деления, характерного для патриархального крестьянства,
образовалось новое деление, отражавшее возникновение нового
1
3
а

См. Ленин, Соч., т. III, стр. 143, примечание.
См. там же, стр. 191, 192.
См. там же, стр. 231.

5 И. И. Гольдштейн

65

типа сельского населения. Немаловажную роль в этом деле сыграла
покупка земли, особенно усилившаяся с открытием Крестьянского банка. При помощи этого банка зажиточные крестьяне
оттеснили от земли крестьянскую бедноту. Под воздействием капиталистических отношений выделилась, с одной стороны, крестьянская буржуазия, а с другой—сельскохозяйственный пролетариат, лишенный земельной собственности. В деревнях с преобла- данием польского населения кулаки составляли более высокий
процент, чем в деревнях с непольским населением. В литовских
и украинских районах кулацкая прослойка была значительнее,
чем в белорусских. Белорусское кулачество было относительно
более многочисленным в северной части Виленщины.
На Волыни так называемая иностранная колонизация весьма
заметно способствовала классовой диференциацни деревни. Речь
идет о чешских и немецких поселенцах, в руках которых накануне
прекращения этой колонизации в 1892 г. было свыше 120 тыс.
десятин собственной земли и немалое количество арендованной.
Чешские хозяйства носили весьма интенсивный характер и приносили высокие доходы от полеводства, животноводства, возделывания сахарной свеклы и разведения хмеля, поставленного на
весьма широкую ногу. В немецких хозяйствах большое развитие
получило маслоделие.
Столыпинская реформа, заключавшаяся в насаждении кулачества, стала осуществляться в Западной Белоруссии и на Волыни
значительно раньше и более усиленно, чем в Царстве Польском.
К концу 1914 г. на предоставленные Крестьянским банком кредиты было приобретено зажиточными крестьянами в Волынской
губернии 304 590 га, в Гродненской — 265 213 га и в Виленской
156 151 га." Однако столыпинская реформа в первую очередь заключалась в кулацком землеустройстве и выделении кулацких
хуторов. Эти землеустроительные работы проводились в очень
широких размерах Ч
1

Об этом свидетельствуют следующие данные (на 1 января 1914 г.; по
губерниям):
Виленская
Число заявлений о проведении
землеустройства
Закончены подготовительные работы:
число хозяйств
на площади (в десятинах) .
Окончательно вемлеустроено:
число хозяйств
на площади (в десятинах) . .

Гродненская

Волынская

29 776

36 206

85 810

16 199
158 510

14 802
143 454

40 554
323 846

10 521
106 994

7 283
66 475

21 845
177 992

Цитирую по Wl. Grabski, Spoleczne gospodarstwo agrarne w Polsce , str. 431.
Не только данные о законченных землеустроительных работах, но и количество заявлений о их производстве представляют интерес для суждения
о диференЦиации деревни в Западной Белоруссии и на Волыни в предвоенные годы.
66

*

*

*

Рассмотрев аграрную эволюцию основных частей бывшей
Польши, Западной Украины и Западной Белоруссии, приходим
к следующим выводам.
1. При переходе от феодального способа производства к капиталистическому в Польше, Западной Украине и Западной Белоруссии не было благоприятных исторических условий, которые бы
способствовали коренному изменению устаревших отношеніій.
Крепостная зависимость была ликвидирована в бывших прусской
и австрийской частях ближе к середине X I X в . , а в бывшей русской
части Польши, в Западной Белоруссии и на Волыни — только
в 60-х годах. Тот факт, что крепостная зависимость сохрани.чась
так долго, крайне задержал экономическое развитие Польши, привел к потере ею политической самостоятельности, к разделам и
грозил экономической катастрофой, в частности гибелью ее сельского хозяйства. Маркс указывал в 1848 г., что «восстановление
аграрной демократии стало для Польши основным вопросом не
только политической, но и общественной жизни; ...земледелие,
этот источник существования польского народа, погибнет, если
крепостной или обязанный барщиной крестьянин не сделается
свободным земледельцем...» 1
Аграрной революции и победы аграрной демократии, которые
привели бы к решительному уничтожению феодального землевладения вместе с основанными на нем докапиталистическими отношениями и создали бы более благоприятные условия для быстрого развития капитализма, здесь не было. В Польше, Западной Украине и Западной Белоруссии крепостническое имение
лишь постепенно превращалось в капиталистическое помещичье
имение, а капиталистический прогресс в земледелии возглавлялся
в основном помещичьим хозяйством.
2. Такой путь переделки крепостничества означал «ломку
заржавевших средневековых форм в интересах помещиков» (Ленин)
и был связан с сохранением значительных полуфеодальных пережитков. Хотя в результате такой эволюции помещичьего типа
помещичье хозяйство уже больше не основывалось на отработочной системе, но кабальные методы прикрепления производителя
к земле, а также отработка и издольщина были здесь сильно распространены. К этому присоединялись крепостнические пережитки, так называемые «шарварки», административно-судебная власть
помещиков и т. д. Здесь было много еще таких явлений, свойственных периоду раннего развития капитализма, как чересполосица и сервитуты 2 .
В Западной Белоруссии и Западной Украине были особенно
сильно распространены половничество, отработка и другие дока1

Маркс и Энгельс, Соч., т. VI, стр. 397.
Сервитуты отличаются, однако, от других пережитков феодализма
тем, что они представляют собой исторический рудимент старинных общинных прав крестьянства на насильно отнятую у них помещиками землю.
2

6*

67

питалистические формы эксплоатации; полукрепостническая экснлоатация и власть помещика сочеталась здесь с невыносимым
национальным угнетением. Все это создало крайне антагонистический переплет капиталистических отношений е докапиталистическими.
3. При всем различии условий капиталистической эволюции
земледелия, последняя во всех частях Польши, в Западной Украине и в Западной Белоруссии шла по прусскому пути, означавшему наименее благоприятное и наиболее болезненное для
трудового крестьянства капиталистическое преобразование деревни. Несмотря на то, что при отом пути сохраняется крупное
капиталистическое хозяйство (помещиков), однако он наименее
благоприятен для свободного, быстрого и широкого развития
капитализма и его производительных сил.

ГЛАВА

ВТОРАЯ

З Е М Е Л Ь Н Ы Е ОТНОШЕНИЯ
1

Приступая к рассмотрению отношений землевладения и землепользования в помещичье-капиталистической Польше, следует
вкратце остановиться на характеристике имеющегося по этому
вопросу статистического материала и на основных вопросах
методологии статистического изучения социально-экономических
процессов в капиталистическом сельском хозяйстве.
Крайне неудовлетворительное состояние польской статистики
создает наибольшие трудности в деле исследования аграрных
отношений в бывшей Польше. И в более развитых и более культурных капиталистических странах за последние два с половиной десятилетия имел место явный упадок статистики не только
в области теории, но и в сфере практики.
Времена, когда (1910 г.) Ленин мог констатировать громадные успехи социальной и в частности экономической статистики
в капиталистических странах, прошли безвозвратно.
И тогда, при всех успехах социально-экономической статистики, буржуазные экономисты зачастую сознательно превращали статистику в «игру в цифирки». Особенно в сельскохозяйственной статистике отсутствовала научная и даже просто разумная постановка в отношении как тематики переписей, так и
методов их обработки и сводки массовых данных. «К сожалению,—
писал Ленин, — в статистике слишком часто царит рутина, бессмысленное, шаблонное повторение однообразных приемов» г .
Рука об руку с рутиной шли подкрашивание и защита капиталистической действительности.
В период общего кризиса капитализма буржуазия тем более
1

68

Ленин,

Соч., т. XVII, стр. 579.

не может допустить, чтобы социально-экономическая статистика
освещала «целый ряд вопросов и притом самых коренных вопросов, касающихся экономического строя современных государств и его развития ...» 1 Сильнее всего снизился уровень
сельскохозяйственных переписей. А между тем, как на это указал Ленин, «в особенности вопросы экономики земледелия, вызывающие особенно много споров, требуют ответа на основании
точных и массовых данных...» 3
Переписи в бывшей Польше принадлежали, несомненно, к числу
наихудших как по скудности данных, так и по плохой обработке.
Кроме того, они производились чрезвычайно редко. Почти за
двадцатилетний период существования буржуазной Польши состоялась лишь одна общая сельскохозяйственная перепись в
конце ноября 1921 г., которая не охватила всей территории,—
не только Верхней Силезии, которая в то время еще не была
включена в состав польского государства, но и часть Виленщины,
а именно Вильно-Трокского, Ошмянского и Свенцянского уездов.
Собирание сведений производилось крайне неудовлетворительно.
Известный П О Л Ь С К И Й буржуазный экономист п юф. Л. Крживицкий, который по поручению польского глаі ного статистического
управления подверг анализу достоверность данных переписи,
указывает на крайнюю неточность сведений о размере земельной площади, особенно в восточных областях. Не только в Западной Украине и Западной Белоруссии, но и в Центральной
Польше давались явно неверные сведения о количестве вемли
в отдельных хозяйствах. Крайне неточны данные о живом инвентаре (перепись животных производилась одновременно как часть
общей переписи). В предисловии к опубликованным томам переписи главное статистическое управление сетует на нежелание
сельских хозяев (из страха перед фиском) давать верные сведения. Крестьяне действительно проявили большое недоверие к переписи, а в Западной Украине и в Западной Белоруссии по мере
возможности бойкотировали ее.
В сельскохозяйственной переписи 1921 г. совершенно отсутствуют по отдельным группам хозяйств данные о численности
семейных и наемных рабочих, о стоимости продукции, о затратах на машины, скот, удобрения и сортовые семена, о количестве
рабочего и продуктивного скота, о распределении пашни под
разными культурами и т. д. Политико-экономическая характеристика хозяйства сводится к данным о распределении хозяйств
по величине земельной площади и о количестве земли, приходящейся на каждую группу хозяйств.
За несколько месяцев до общей переписи 1921 г. была проведена перепись крупной земельной собственности, страдающая
аналогичными недостатками. В этой переписи, например, остался
совершенно невыясненным такой важный вопрос, как арендные
1
2

«Ленинский сборник» X I X , стр. 360.
Там же.
73

отношения. Удалось лишь собрать небольшой материал о мелкой
аренде. Главное статистическое управление само признавало, что
не было выдержано в должной мере единообразие метода обработки материалов, что отсутствует уверенность, удалось ли избегнуть дублирования данных, и что, наконец, ничего не было
сделано для того, чтобы сведения обеих переписей были сопоставимы
Д р у г а я перепись, носившая частный характер, — перепись
живого инвентаря, — была произведена в 1927 г. Несмотря на
скудость ее опросника, она могла бы дать кое-какие материалы
для суждения о социально-экономической структуре земледелия
бывшей Польши и для характеристики отдельных групп хозяйств,
если бы ее данные не были обесценены плохим методом собирания
и никуда негодной обработкой. С точки зрения изучения социальноэкономической структуры земледелия из опубликованных данных этой переписи, в конечном счете, представляет интерес лишь
одна классификация хозяйств по количеству скота разных видов.
Значительная часть собранного материала осталась совершенно
неиспользованной. Автор опросника и руководитель разработки
переписи 1921 г. Э. Штурм де Штрем указывает, что соединение
группировок по размерам земельной площади и по количеству
(скота могло бы дать интересную картину хозяйственной структуры деревни. Соответствующие сведения были собраны. Однако
они нуждались в серьезной проверке на месте, для чего якобы
нехватало времени и средств, сильно урезанных правительством.
Дело, конечно, не в отсутствии времени, а в том, что польская
буржуазия была менее всего заинтересована в полном и правдивом отображении социальной структуры земледелия.
Кое-какие сведения о классовой структуре земледелия собраны
в профессиональной переписи 1931 г., в частности собраны данные о количестве хозяйств, использующих постоянную наемную
рабочую силу, причем хозяйства эти сгруппированы, правда
неполшнГтью, по р а ? " " р п н зрм"711-»"!"! тгтттяат^ Эта же перепись
содержит данные, позволяющие сделать некоторые выводы о
численности и составе сельскохозяйственного пролетариата.
В общем собранные и разработанные в польских переписях
сведения о миллионах сельскохозяйственных предприятий недостаточны для политико-экономической характеристики этих хозяйств.
%
Наряду с переписями производились отдельные выборочные обследования, а также публиковались разрабатывающиеся из года в год Государственным институтом сельского хозяйства в Пулавах данные о хозяйствах,
ведущих бухгалтерские записи в соответствии с инструкциями и под наблюдением того же института. ІІо эти данные охватывали лишь небольшое число
хозяйств, зачастую малотишічпых.

Ввиду крайней неполноты польских переписей мы будем комбинировать в настоящей работе сведения переписей с выбороч1

70

См. «Statystyka Polski», t. V, Wielka wlasnosc, Warszawa 1925.

ными и прочими данными, учитывая, конечно, их неоднородный
характер и стремясь по возможности точнее учесть показательность отдельных данных.
Исходным материалом для анализа аграрных отношений все
же остается перепись 1921 г., так как при всех ее недостатках
она является единственной общей сельскохозяйственной переписью. Это все же наиболее поздний по времени и сравнительно
наиболее полный — пусть приблизительный и неточный — статистический источник по вопросу о распределении хозяйств по
размерам общей земельной площади и о количестве их в каждой
отдельной группе хозяйств.
В этой переписи остался без ответа такой коренной вопрос,
как употребление в сельском хозяйств? премного трупа, являто-j
щегодя главным отличительным признаком всякого капиталистического земледелия х . Ленин учил, что в аграрном вопросе «надо
обратить прежде всего и больше всего внимание на вопрос о том,
каковы основные черты капиталистического строя современного
земледелия» 2 . Эти черты определяются отношениями между хозяевами и рабочими и между отдельными группами хозяйств.
Отсюда решающее значение приобретают правильный выбор
признаков Г Р У П П И Р О В К И хозяйств и умелое сочетание группировок. Вот почему во всех своих работах, посвященных капиталистическому строю современного земледелия, Ленин уделял
.много внимания выяснению политико-экономического значения
различных группировок хозяйств.
Применив к социально-экономической статистике диалектический метод, Ленин выковал из нее могущественнейшее орудие
социального познания.
Обычно применяемой в статистике громадного большинства
капиталистических стран группировке земледельческих хозяйств
но величине площади Ленин противопоставляет свою систему
сводки и группировки данных, свои принципы сочетания приемов группировок.
Ленин показал, что данные о числе и значении хозяйств по величине их земельной площади — это «данные косвенные, ибо
размер площади далеко не всегда и далеко не непосредственно
указывает на действительно крупный размер хозяйства и на его
капиталистический характер» 3 . Группировка «по земле» явно
недостаточна, ибо она не может учесть и не учитывает наиболее
характерного для капиталистических стран процесса интенсификации и роста затрат капитала в земледелии. «Поэтому группировка хозяйств по количеству земли в громадном большинстве
случаев вносит чрезмерное упрощение и угрубление в представления о развитии земледелия вообще и развитии капитализма
в нем особенно» 4 .
1
2
8
4

См. «Ленинский сборник» XIX,
Там же.
Ленин, Соч., т. XVII, стр. 587.
Там же, стр. 609.

стр.

361.

71

Смена в капиталистических странах экстенсивного земледелия
интенсивным получает при этом совершенно неверное отображение: вместо отвечающего действительности вывода о том,
что с увеличением размеров хозяйства увеличивается интенсивность земледелия, создается превратное представление, будто
с увеличением хозяйства уменьшается интенсивность земледелия.
)
Условия притока капиталов в земледелие таковы, что увеличение приложения капитала не соответствует размерам хозяйства
по количеству земли, а, наоборот, может сопровождаться и на
деле сопровождается уменьшением площади хозяйства.
Одна из важнейших форм концентрации сельскохозяйственного
производства состоит в том, что менее капиталистические, но крупные по площади хозяйства вытесняются мелкими по количеству
земли, но более капиталистическими, более производительными
и интенсивными хозяйствами.
Наряду с этим идет процесс вытеснения мелких обделенных
землей и капиталом хозяйств, длящийся нередко десятилетиями
и сопровождающийся крайним недоеданием мелкого производителя, ухудшением обработки земли и разорением его хозяйства.
Ввиду сложности, разнообразия форм и противоречивости
процесс вытеснения мелкого производства крупным нельзя отобразить при помощи группировки по одному признаку. Здесь требуется применение и соединение различных методов группировки,
основанных на точном знании того, какие явления и стороны
общего процесса развития капитализма в земледелии и в какой
мере находят свое выражение в том или другом показателе и
приеме группировки.
Путем глубочайшего теоретического анализа Ленин вскрыл,
что в капиталистических условиях величина земельной площади
является показателем экстенсивных размеров хозяйства, величина постоянного капитала (стоимость орудий и машин, расход
на удобрения и т. д.) — показателем интенсивности хозяйства,
расходы на наемный труд — показателем капиталистического характера хозяйства.
Ленин пользуется всеми указанными приемами группировки.
Картину капиталистического земледелия в целом и его эволюцию Ленин показывает путем сопоставления и комбинирования
нескольких группировок Ч
Как мы уже указывали, сведения о социально-экономической
структуре земледелия, опубликованные в результате сельскохозяйственной переписи 1921 г., позволяют произвести лишь
группировку хозяйств по количеству земли. Поэтому одних
данных этой переписи совершенно недостаточно для правильной
1
В качестве обраэца укажем на сопоставление трех приемов группировки — по главному источнику дохода, по количеству земли и по стоимости
продукции — в работе Ленина «Новые данные о законах развития капитализма в земледелии», выпуск I, «Капитализм и земледелие в Соединенных
Штатах Америки».

72

группировки и для точной социально-экономической характе'
ристики различных типов хозяйств.
Данные о распределении хозяйств по величине земельной площади, служа, как было уже указано ранее, показателем экстенсивных размеров хозяйства, тем менее характерным, чем шире и
быстрее идет интенсификация земледелия, вместе с тем, как это
показала гениальная разработка Лениным материалов германской переписи 1907 г., являются наиболее общим статистическим
выражением противоречивых условий развития капитализма в
сельском хозяйстве. Они могут дать представление об общих контурах соотношений между капиталистическими и докапиталистическими элементами в современном строе капиталистического
земледелия.
Политико-экономическое значение группировки по количеству
земли определяется тем, что земля, оставаясь и при капитализме
главным средством производства в сельском хозяйстве, является
вместе с тем относительно наименее подвижным, наименее изменчивым из факторов, обусловливающих основные черты капиталистического земледелия. Рост капитализма в земледелии путем расширения размеров хозяйства на базе старой техники имеет
меньшее значение, чем развитие его путем увеличения объема
производства и наемного труда. Последний процесс сопровождается дроблением земельной площади. Что же касается концентрации землевладения, то она происходит большей частью
в завуалированной форме. Прямая экспроприация мелкого земледельца также далеко не всегда вызывает соответственные сдвиги
в землепользовании и ведет лишь к уменьшению общего числа
и удельного веса хозяев-собственников. Вот почему в странах,
где расчистка пути для капиталистического бега не была проведена путем беспощадной расправы с традиционными земельными
отношениями, современная структура землевладения и землепользования, — конечно, чисто внешне, поскольку она ничего
не говорит о залоге, продаже и концентрации ренты, — сохраняет в своих общих контурах довольно явственную преемственность с тем распределением земли, которое в период разложения
феодализма, а затем так называемой «эмансипации» крестьянства
сло?килось в результате экспроприации крестьян поместным дворянством, в результате создания помещичьих хозяйств, превращения большинства крестьянства в голодающую бедноту и появления крестьянской буржуазии.
Живучесть пережитков исторически более низких отношений,
а также форм земельной собственности, хотя и видоизмененных
капитализмом, но еще не получивших вполне адекватного развития, весьма усиливает разнообразие и противоречивость конкретных сторон движения капитализма, затемняя для поверхностного наблюдателя основное содержание процесса.
Для того чтобы нарисовать наиболее общую картину аграрного строя, господствовавшего в бывшей Польше, Западной
Украине и Западной Белоруссии, мы даем в настоящей главе
П.

анализ распределения хозяйств по величине земельной площади
по стране в целом и по основным провинциям, в следующих же
главах перейдем к сравнению этих данных с материалами других
источников об использовании наемного труда, о лошадности и т. д.

2
Нижеследующая таблица заключает в себе сводные данные о
распределении хозяйств по размерам земельной площади в государственных границах, охваченных переписью 1921 г.

До
От
»
»
»
»
100

Гпѵппы хозяйств
1 руппы ХОЗЯЙСТВ
2 га
2— 5 га
5— 10 »
10—20 »
20— 50 »
50—100 »
га и больше
Всего

Количество
хозяйств
1 108 758
1 001 851
733 256
311 529
76457
11 163
18 916

Общая площадь
(в тыс. га)
1 075,6
3 432,6
5 156,8
4 190,2
2 141,4
754,9
13 589,2

3 261 930

30 340,7

Какие же характерные черты выявляет приведенная выше
-обычная группировка «по земле» и каково ее социально-экономическое содержание? Ограничимся пока лишь основными характеристиками.
Почти половина всей земельной площади (около 45%) приходилась на весьма небольшое число сельскохозяйственных предприятий с площадью выше 100 га (0,6% всех хозяйств). Это были
помещичьи хозяйства, которые в основном велись на капиталистической основе. Аренда земли, которая, по словам Ленина,
«даже удобііее для чистого капитализма, для самого полного,
свободного, „идеального" приспособления к рынку, чем собственность на землю»
была развита в бывшей Польше относительно
слабее, чем в других капиталистических странах.
Отношения между землевладением и землепользованием не
были выявлены ни сельскохозяйственной переписью 1921 г., ни
переписью того же года, охватившей крупную собственность.
Польское статистическое управление признавало, что обе переписи мало сопоставимы. Арендные* отношения остались в этих
переписях невыявленными.
Более слабое развитие арендной системы в бывшей Польше по
сравнению с передовыми капиталистическими странами — поскольку речь идет о частновладельческих землях — не подлежит
сомнению. «Аренда в Польше в общем редкое явление, — правильно отмечал В. Грабский, — более часто она встречается
только в латифундиях, в форме сдачи в аренду целых фольварков, п очень редко встречается в ином виде; мелкие хозяйства
1

Ленин,

Соч., т. XVI, стр. 12.

редко имеют возможность получать землю в аренду, положение»
при котором мелкое хозяйство, принадлежащее одному лицу»
вело бы в качестве арендатора другое лицо, является исключѳ"
нием... Это — отличительнейшая черта аграрного строя Полыни» 1 Крупная капиталистическая аренда была распространена значительно больше, чем средняя и мелкая, но и в группе крупных
предприятий превалировало сочетание в одном лице землевладельца с сельскохозяйственным предпринимателем, ц
Другой отличительной чертой аграрного строя бывшей Польши
являлся высокий удельный вес латифундий, т. е. хозяйств, имевших 1 тыс. га и выше. В 1921 г. их было всего 1 964, но им принадлежало более одной пятой общей площади и 63% всей земли,
приходящейся на долю хозяйств с площадью свыше 100 га. Средний размер такого владения исчислялся в 3 230 га. Бросается
в глаза существенное различие между латифундиями и другими
крупнокапиталистическими хозяйствами; первые носили весьма
экстенсивный характер, в латифундиях обрабатываемая площадь
составляла только 36,5% всей им принадлежавшей земли (в том
числе пахотная — 24,1%). В помещичье-капиталистических хозяйствах от 100 до 1 тыс. га соответствующие цифры составляли
6 7 — 7 7 % и 52 — 59%. С'другой стороны, свыше 51% площади
латифундий находилось под лесом, в то время как в остальных
помещичьих имениях площадь под лесом колебалась между
12 и 26%.
Из этого следует, что нельзя латифундии причислять без оговорок к крупнокапиталистическому земледелию.
Средний размер хозяйств с площадью свыше 100 га был весьма
велик. Он был равен 718 га. Это являлось следствием не только
наличия в панской Польше громадных латифундий, но и вообще
обширных размеров площади капиталистических помещичьих
хозяйств.
На группу хозяйств с площадью свыше 100 га приходилось
в бывшей Польше 45% общей земельной площади.
Из передовых европейских капиталистических стран лишь
в Англии — классической стране крупного землевладения —
большая, чем в бывшей Польше, доля общей площади сосредоточена в руках крупной собственности. Однако имелись большие
различия в условиях развития капитализма в земледелии Англии,
которая представляет из себя «наиболее совершенное, с точки
зрения капитализма, аграрное устройство...» 2 , и панской Польши.
« . . . B чем состоит аграрное устройство А Н Г Л И И ? Старое землевладение, лэндлордизм, при новой, свободной, чисто капиталистической аренде» 8 . Старое землевладение в Англии осталось,
но капитализм в классической форме подчинил и сделал себе
адекватными прежние отношения.
1
WI. Grabski, Spoleczne gospodarstwo agrarne w Polsce, str. 445.
• Ленин, Соч., т. XVI, стр. 12.
' Там жѳ.

75

Капиталистическому производству «там, где оно проведено
вполне, как в Англии, соответствует отличный от землевладельца
капиталистический арендатор» А
Углубляя марксову теорию ренты, Ленин писал, что аренда
с точки зрения чистого капитализма даже удобнее для самого
полного, свободного «идеального» приспособления к рынку, чем
собственность на землю. Он неоднократно подчеркивал огромное значение аренды для создания, вопреки монополии земельной собственности, свободной конкуренции в земледелии для
мобилизации земли и привлечения капиталов.
В странах, входивших в состав панской Польши, сельским
хозяйством занимался землевладелец, а не независимый от него
арендатор-капиталист. Это связано с тем, что здесь исторически
не было радикального разрыва всех отношений, «возникших из
прежнего способа производства в деревне» (Маркс). Эти традиционные отношения частично удержались и при новом способе
производства.
Незначительное распространение системы аренды в Польше
(речь идет, конечно, только о сравнительной слабости ее развития) свидетельствует об отсутствии благоприятных условий,
вернее, о наличии тормозов для проникновения капитала в земле- <
делие, что теснейшим образом связано с формой, в которой эдесь
имело место подчинение феодальной собственности капиталистическому способу производства А
Преобразование феодального способа производства в капиталистический происходило на территории бывшей панской Польши, как и в большинстве континентальных стран, не в таких
условиях, когда капитал имелся в избытке во всех отраслях
производства. Даже при господстве развитого капиталистического способа производства зйесь не могло быть и речи об избытке капитала, ищущего приложения в земледелии. Это было
связано с экономической отсталостью и недостаточностью капитало1

Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. I, Партиздат, 1936,
200 (подчеркнуто нами. — И. Г.).
Из изложенного ни в коем случае не вытекает, что можно противопоставить английскому лэндлорду, сдающему землю в аренду, польского
помещика, ведшего хозяйство на своей земле, как принципиально отличные
по своей политико-экономической природе категории. Как в Англии, так и в
бывшей Польше мы имели дело с господством капитализма в земледелии.
«Капитал застает средневековое и патриархальное землевладение самых
различных видов; и феодальное, и ,,надельно-крестьянское" (т.-е. зависимокрестьянское), и клановое, и общинное, и государственное и т. д. Все эти
виды землевладения капитал подчиняет себе, но в различной форме, различными способами» (Ленин, Соч., т. XVII, стр. 579). Все они ведут к отделению
землевладельца от сельскохозяйственного производства. Этот процесс происходит в форме аренды и ипотеки, «...и арендная система, которая так полно
развилась в Англии, и гипотечная система, которая с поразительной быстротой развивается в континентальной Европе, выражает собою в сущности
один и тот же процесс, а именно: процесс отделения сельского хозяина от
вемли. В капиталистической системе фермерства это отделение ясно как
день. В гипотечной системе оно „менее ясно, и дело обстоит не так про«то,
но в сущности сводится к тому же"». (Ленин, Соч., т. II, стр. 437).
стр.

2

76

накопления. Слабость образования избыточных капиталов шла
рука об руку с чрезвычайно высокой нормой прибавочной стоимости в промышленности, с высокой нормой прибыли. Следует
отметить, что высокая норма прибыли сама по себе является
серьезным препятствием для широкого вовлечения капиталов
в земледелие и удорожает сельскохозяйственный кредит. Не
это одно создавало крупнейшие препятствия для отделения землевладельца от земледелия, для широкого развития крупнокапиталистической аренды. Это усугублялось весьма вздутыми арендными ставками, обусловленными высокой денежной рентой
Отсюда замедление агрикультурного прогресса в большей
части страны. В этом отношении здесь условия сложились значительно менее благоприятно, чем в передовых капиталистических
странах.
Недостаток капитала не означает того, что в бывшей Польше
не было острой нехватки земли. Наоборот, здесь царил громадный земельный голод, от которого страдали миллионы полупролетариев и бедняков.
В общем, несмотря на несомненные черты отличия, бывшую
Польшу, применяя выражение Маркса, ближе всего характеризовали «немецкие отношения».
—
В дворянской Речи Посполитой, как и в друічіх странах, перегнивших так называемый второй тур крепостного права, образование рынков для продуктов земледелия в XV и XVI вв. и развитие товарного производства привело к расширению помещичьего хозяйства, начавшего работать на продажу и основанного на
крепостном труде.
Феодальный помещик здесь лишь постепенно преобразился
в капиталистического помещика, что наложило свой отпечаток
на все аграрное устройство. Этого пельзя упускать из виду. Польский помещик составлял часть капиталистического общества,
но это — капиталист особого типа, это тип агрария.
Специфические черты агрария, этого капиталиста особого типа,
заключаются в том, что в нем соединены в одном лице получатель
ренты и получатель предпринимательской прибыли.
Специфические черты агрария выступают, однако, с особой
силой там, где наряду с капиталистической рентой большое
место занимает докапиталистическая денежная рента. Здесь
рента и цена земли возрастают не столько от повышения цен на
продукты сельского хозяйства, сколько от «бедности производителей» (Маркс). Там, где собственность на землю составляет
жизненное условие существования миллионов крестьян, цена
на землю повышается и при крайне низких ценах на продукты
крестьянского производства и при чудовищно высоких ростовщических процентах, уплачиваемых крестьянами.
1
Попытка выяснить во время переписи 1921 г. арендные отношения
не удалась (см. «Wielka wlasnosé rolna», Warszawa 1925, str. XV). Были
собраны и разработаны данные только о мелкой парцелльной аренде, о которой будет сказано ниже.

77

В таких условиях, независимо от способа ведения хозяйства,
один только рост цены на землю может зачастую являться значительным источником обогащения помещика. Последний может
богатеть за счет докапиталистической ренты даже тогда, когда
он непосредственно и не применяет полукрепостнических методов
эксплоатации крестьян. Недаром в панской Польше, как и в других странах с крупнопомещичьим землевладением, продажа помещиками части земли, — конечно, худшей пли находящейся
в неблагоприятных условиях в отношении ведения па ней хозяйства самим владельцем, — была важнейшим источником добывания капиталов для улучшения производства.
Аграрий — это не феодальный или полуфеодальный помещик.
В бывшей Польше отработочная система в помещичьем хозяйстве
не имела такого значения, как в дореволюционной России. Более
сильно была развита отработка за арендованную землю в Западной Белоруссии и Западной Украине. Решающей в панской Польше
была обработка капиталистическим
способом (наемный труд,
применение машин и т. д.) помещичьих
имений.
Такое базирующееся в основном на наемном труде помещичье
имение представляет собой тип юнкерского хозяйства. Ленин
определяет последнее как капиталистическое хозяйство, предусматривающее, однако, наличие закабаленного кнехта. Отношения наемного труда и капитала в юнкерском хозяйстве не очищены полностью от феодальных пережитков. Энгельс указывает
на паразитизм, являющийся существенным элементом в системе
этих хозяйств, что часто находит свое выражение в высокой задолженности (вызванной отнюдь не производительным использованием кредитов, а проеданием ренты в городах), в постоянной
поддержке и подачках со стороны государства
Но основное,
однако, в кабальных условиях труда сельскохозяйственного
пролетариата.
Нельзя забывать, что превращение эволюционным путем крепостнических имений в капиталистические есть развитие всего
земледелия под знаком «буржуазной эволюции помещичьего
типа» (Ленин). Это означает «наибольшее сохранение кабалы и
крепостничества, переделываемого на буржуазный лад» и угнетение широких масс крестьянства. Наряду с капиталистическими
методами эксплоатации сохраняются и полукрепостнические,
пока это в интересах помещиков, а самая отмена их производится
в такой форме, которая также служит к вящей выгоде тех жѳ
помещиков.
Сохранение в руках помещиков почти половины общей земельной площади являлось прямым пережитком крепостничества.
В стране, где превалировало сельское население, где имелись
миллионы малоземельных крестьян, это наличие колоссальной
земельной собственности давало помещикам огромные экономические возможности сочетать капиталистические формы эксплоа1

78

См. Маркс и Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II, стр. 460.

тации с докапиталистическими. На этой же почве смогли сохраниться латифундии, в которйі^ — главным образом, в Западной
Белоруссии и Западной Украине — обработка велась не на капиталистической основе (почти без наемного труда и применения
машин и т. п.).
Аналогичное явление можно констатировать и в более передовых капиталистических странах, где ликвидация крепостного
права, препятствовавшего развитию капитализма, проводилась
сверху в интересах дворянского землевладения (Германия и
другие). На II конгрессе Коммунистического Интернационала
Ленин указывал: «Даже в высоко-развитых странах, в том
числе и в Германии, есть немало латифундий, немало таких земельных владений, которые обрабатываются не путем капиталистического крупного производства, а полуфеодальным способом,
немало таких участков, из которых можно кое-что отрезать для
мелких крестьян, не разрушая крупных хозяйств»
В бывшей Польше отработки играли заметную, хотя и не преобладающую роль. Были распространены отработки за сенокос,
за долги, за всякого рода «милости», оказываемые помещичьим
двором, и т. п. Докапиталистические пережитки не исчерпываются отработкой, и формы их чрезвычайно разнообразны. В отдельных районах (главным образом на Волыни) были распространены испольщина, половничество и т. д.
Много было докапиталистических черт и в сфере наемного труда
в сельском хозяйстве. Факт значительного распространения в Западной Украине, в Западной Белоруссии и отчасти на юге бывшей Польши обработки помещичьих имений путем найма окрестных крестьян нельзя рассматривать как крупнокапиталистический способ ведения хозяйства, а следует поставить в связь с докапиталистическими методами эксплоатации. Немало кабальных
моментов и в положении сельскохозяйственного пролетариата.
По мере развития капитализма крепостнические пережитки
в виде отработочной системы, испольщины, чересполосицы, сервитутов и т. д. постепенно ликвидируются. Однако кабальные
условия наемного труда в сельском хозяйстве отличаются особой
живучестью; они не могут быть полностью ликвидированы при
капиталистическом строе, тем более что капитализм сам создает
в земледелии новые кабальные формы эксплоатации, в особенности там, где этому способствуют докапиталистические пережитки в сфере землевладения и землепользования.
Отсюда проистекают известные особенности капиталистического
помещика, которые выступают тем резче, чем меньше развит капитализм в данной стране.
3

Следующей категорией капиталистических хозяйств были хозяйства от 20 до 100 га. Следует отметить, что в Центральной
1
«Второй конгресс Коммунистического
1934, стр. 248.

Интернационала»,

Партиздат,
7»

Польше хозяйства от 50 до 100 га являлись большей частью мелкими помещичьими имениями и только в Познани и Поморье
имелось значительное число крупнокулацких хозяйств размером
до 100 га.
Категория хозяйств с площадью от 20 до 100 га была численно
крайне незначительна в панской Польше по сравнению с другими
странами.
Особенно численно ничтожна была здесь группа хозяйств от
50 до 100 га, на долю которых приходилось 0 , 3 % общего числа
хозяйств ц. 2,5% всей земельной площади. Удельный вес предприятий от 20 до 50 га составлял соответственно 2,3% и 7,1%.
На обе группы вместе приходилось 2,6% общего числа всех хозяйств и 9,6% всей земельной площади.
В странах, где отсутствие феодализма пли радикальная ликвидация его остатков способствовали мобилизации земли и свободе
конкуренции между фермерами, удельный вес аналогичных по
размерам групп хозяйств в общем числе хозяйств больше в 10—
15 раз.
Относительная малочисленность хозяйств в 20—100 га, по сравнению с другими странами Западной Европы, составляла одну
из характерных черт аграрного строя бывшей Польши. Особенность эта в известной мере коренилась еще в отношениях, сложившихся в период между XV и XVIII вв., когда усиление крепостной зависимости (возврат к наиболее низкой форме докапиталистической ренты — к отработочной ренте) имело своим последствием крайнее обнищание барщинного крестьянства и уменьшение
крестьянских участков, в том числе и у более крупных хозяйств,
успевших уже выделиться к тому времени. В том же направлении
действовала экспроприация крестьянства крупным поместным
дворянством в конце X V I I I и первой половине X I X в.
После ликвидации крепостной зависимости уменьшение площади помещичьего землевладения шло довольно быстро, отчасти
вследствие ликвидации сервитутов, главным же образом, в результате парцелляции помещиками части своих земель.
Этот процесс ускорялся наряду с действием высоких цен на
землю, неудовлетворительным развитием сельскохозяйственного
кредита (провинции, входившие в состав бывшей Германской империи, находились в этом отношении в значительно лучшем положении). Вот почему парцелляция помещиками части своих
земель стала для них предпочтительным источником получения
капиталов, необходимых для развития и укрепления производства.
В бывшем Царстве Польском с 1864 по 1909 гг. было распарцѳллировано
1 445, 6 тыс. га. По подсчетам В. Грабского, до воііны 1914—1918 гг. цифра
эта возросла до 3 млн.моргенов, или около 1 800 тыс. га х. За весь пятидесятилетний период это составляет в среднем не более 36 тыс. га в год.
В Малопольше и Западной Украине, входивших в состав Австро-Венгрии,
парцелляция помещичьей вемли (помимо компенсации крестьян землей ѳа
1

80

Wl.

Grabski, Spoleczne gospodarstwo agrarne w Polsce, str. 413.

ликвидацию сервитутов) составила sa периоде 1852 по 1912 гг. 416,3 тыс. га,
т. е. в среднем всего около 6,1 тыс. га в год Ч
В ГІознанской провинции в периоде 1859 по 1882 г. помещики не только
не уменьшили, но даже приумножили свою земельную площадь за счет
крестьян: удельный вес обрабатываемой земли, сосредоточенной в руках
помещиков, увеличился за эти годы с 57,3% до 61,2%, т. е. почти на 7%.
Только после 1882 г. начинается процесс уменьшения помещичьего землевладения в Познанской провинции, и последнее сократилось эа период 1882—
1907 гг. почти на 14%.

ß общем, однако, размеры парцелляции помещичьих имений
следует признать не такими уже большими, особенно, если принять во внимание: 1) аграрный кризис конца прошлого века,
длившийся несколько десятилетий и приведший в европейских
странах к резкому падению поземельной ренты, к разорению большого числа помещиков и в конечном итоге к уменьшению площади
помещичьих хозяйств в связи с переходом их к более интенсивным
формам земледелия; 2) революцию 1905 г. и ее последствия, послу?кившие немалым стимулом для помещиков в бывшей русской
части Польши к усилению парцелляции имений,
ч Громадная часть проданной помещиками земли попала в руки
кулачества. В Познанской провинции с 1882 по 1907 г. число
хозяйств от 10 до 100 га увеличилось на 16%, а площадь этой
группы хозяйств — на 50% 2 . В отношении бывшего Царства
Польского из подсчета Мархлевского (Карского) явствует, что
в руки «крестьянско-капиталистпческих» хозяйств, к которым
он относит хозяйства с площадью свыше 20 моргенов (свыше
12 га), попало не менее 40—50% земли, которую помещики продали со времени отмены крепостного права и до 1904 г. «Отсюда
вывод, что парцелляция производится, главным образом, не
в пользу малоземельных, а в пользу крупных крестьянских
«крестьянско-капиталистических»
хозяйств» 3 . Это
означало
укрепление и рост крестьянской буряіуазии.
Вместе с тем крайняя малочисленность хозяйств с площадью
от 20 до 100 га свидетельствовала о наличии ограничительных
условий, тормозивших выделение из состава крестьянской буржуазии более откристаллизовавшегося, более определенного типа
капиталистических хозяйств, какой мы видим, например, в Германии и в Познанской провинции.
Эти ограничительные условия связаны с высокой денежной рентой. Земельный голод миллионов пролетарских и полупролетарских хозяйств — естественные последствия
преобладания
помещичьего землевладения и юнкерского хозяйства — был значительно острее в помещичье-капиталистической Польше, чем
во многих других странах. Поэтому высокий размер процента,
обусловленный слабым образованием капитала, в частности ссудного, существовал здесь наряду с чрезмерно высокими ценами
1

Ibid,
Ibid.,
Dr. J.
1918, str.
2

3

str. 400.
str. 392.
В. Marchlewski
36.

6 Ii. И. Гольдштойп

(J. Karski), XVobec kwestji тоіпеі w Polsce, Moskwa

на мелкие земельные участки. Цена на землю, продаваемую крупными участками или массивами, была значительно ниже, чем на
вемлю, продаваемую парцеллами 1 . Однако и при сделках с более крупными объектами цена на землю в бывшей Польше — при
всех районных различиях — в общем была настолько высока
(относительно), что извлечение среднего процента на капитал,
затраченный на покупку земли, было зачастую весьма затруднительным. Непомерно вздутым ценам на землю соответствовали
непомерные арендные ставки, возраставшие по мере уменьшения
размеров арендуемых участков. Высокие арендные ставки, с одной стороны, сравнительно слабое образование ссудного капитала, его дороговизна и высокая норма прибыли в промышленности и торговле, с другой стороны, не благоприятствовали выделению сколько-нибудь значительного слоя арендаторов из
числа городских (пусть более мелких) капиталистов. Относительная скудость и дороговизна кредитов и вздутые цены на землю
в свою очередь служили для помещиков стимулом добывания
средств для расширения производства путем продажи части
земель мелкими и мельчайшими участками, а не путем сдачи их
в аренду. Не только мелкая, но даже капиталистическая аренда
не смогла получить значительного распространения а . Таким
образом, расширение землевладения и землепользования развивающейся крестьянской буржуазии наталкивалось на специфические помехи. Этим объясняется, почему здесь так немногочисленны группы хозяйств с площадью в 50—100 и 20—50 га.
Крайняя малочисленность рассматриваемой категории хозяйств,
в первую очередь хозяйств размером от 50 до 100 га, являлась
в основном отражением относительной общей отсталости капиталистической экономики страны и тех условий, которые усложнили и замедлили капиталистическое развитие сельского хозяйства. Сравнительно слабое общественное воспроизводство и слабое образование ссудного капитала не в последней степени обусловлены тем, что в бывшей Польше, Западной Украине и Западной Белоруссии парцеллярный крестьянин составлял, применяя выражение Маркса, «главный ствол нации».
В бывших австрийских и частично в бывших русских областях
не было также достаточно благоприятных условий для быстрого
1

О ценах на землю см. главу VIII.
* Об отсутствии статистических данных о размерах капиталистической
аренды мы уже говорили раньше. Что касается мелкой аренды, то достаточно
указать, что по материалам переписи 1921 г. в аренде мелкими участками
находилось всего лишь 2,9% общей и 5,9% земледельческой площади крупного частного землевладения. Более высок был процент церковных земель,
сдававшихся в аренду, — 10% общей и 17,8% земледельческой площади,
находившейся в руках церкви. Всего на частновладельческих, церковных
и прочих вемлях в 1921 г. находилось 148 254 мелких арендаторов (около
4,5% всего числа хозяйств), а вся площадь мелкой аренды составляла
336 738 га (1,1% общей площади). Свыше 57% всего числа арендаторов арендовали участки величиной меньше 1 ga [см. «Wielka wlasnosé», Warszawa
1925, str. 8, 17, 23).
S2

развития доходных отраслей торгового земледелия, обычно связанных с усиленной индустриализацией страны, ускоренным
ростом городского населения за счет сельского и т. д.
Все это теснейшим образом связано с тем, что при возникновении и укреплении капиталистического строя сельского хозяйства бывшей П О Л Ь Ш И , Западной Украины и Западной Белоруссии не произошло достаточно полного очищения производственных отношений в земледелии от докапиталистической ренты.
Такое очищение могло бы способствовать свободе конкуренции
и легкому и быстрому проникновению капитала в земледелие,
но для этого потребовалось бы уничтожить помещичье землевладение.
В результате вышеизложенного уменьшение помещичьего землевладения и технический и агрикультурный прогресс не привели
к образованию сколько-нибудь значительной прослойки хозяйств
в 20—100 га. Капиталистическое развитие сельского хозяйства
в основном возглавлялось в бывшей Польше помещичьими хозяйствами. Перерастание хозяйств крестьянской буржуазии
в более высокие разряды капиталистических хозяйств встречало
здесь сравнительно больше трудностей и препятствий, чем в передовых странах капитализма.
Мы ознакомились с ярко выраженными капиталистическими
группамп хозяйств. В 1921 г. ничтожное меньшинство, составлявшее 3,2% всего числа хозяйств, имело 54,4% всей площади.
Средний размер капиталистического хозяйства составлял около
15э га, причем в хозяйствах с площадью выше 100 га, как мы уже
указывали, он был равен 718 га.
Указывая, что в Германии средний размер одного земледельческого хозяйства был в 7 х / 2 раз меньше, чем в США, Ленин
в своей статье «Капиталистический строй современного земледелия» связывал это явление со специфической формой развития
капитализма в германском земледелии, обусловленной тем, что
это развитие произошло не путем уничтожения дворянско-помещичьего землевладения, а посредством постеленного превращения его в органическую составную часть сельскохозяйственного
капитализма. Сохранение помещичьего землевладения и перестройка помещичьего хозяйства на капиталистических основах
находят наиболее общее выражение в крайне низком среднем
размере земледельческого хозяйства по сравнению с теми странами, где в земледелии нет докапиталистических пережитков,
где система землевладения обеспечивала прогресс фермерских
хозяйств 1 . Одновременно в среднем размере земельной площади
находит свое количественное выражение процесс классового
расслоения крестьянства, однако следует иметь в виду, что интенсивность, характер и формы этого расслоения в значительной
мере обусловлены отношениями, сложившимися между крестьянством и помещиками. Поэтому, чем больше докапиталистических
1
1

б

См. «Ленинский сборник» XIX, стр.

368—369.
83

остатков, чем сильнее бремя докапиталистической земельной
ренты, тем в большей мере земля является показателем упомянутых отношений между крестьянином и помещиком. Установленный переписью 1921 г. ничтожный средний размер земледельческого хозяйства в помещичье-капиталистической Польше с особой силой свидетельствовал о наличии здесь крупных помех для
быстрого развития капитализма в земледелии.
Малоземелье ощущалось в бывшей Польше с особой остротой.
Маленькой кучке капиталистических хозяйств, меньше одной
тридцатой общего числа хозяйств, захватившей больше половины
земельной площади, противостояли на другом полюсе свыше
1,1 млн. хозяйств (34% общего числа) с площадью до 2 га, владевших лишь 3,5%, т. е. около одной тридцатой всей площади.
Это все пролетарские хозяйства за исключением крайне мизерного числа, главным образом, пригородных хозяйств, которые
вели на площади до 2 га огородное или животноводческое хозяйство на капиталистических началах.
Хозяйства эти безлошадные, а около двух пятых из них
не имеют коровы.
Анкетное обследование, произведенное в 1928/29 г. в ряде центральных
и южных воеводств, данные которого были разработаны Международным
аграрным институтом в Москве, дает весьма ценный материал для социальной характеристики пролетарских и крестьянских хозяйств.
Данные этого обследования, охватившего свыше 500 хозяйств, показывают, что хозяйства со средней площадью 1,45 га (в т. ч. вся посевная площадь составляла в среднем 0,65 га) не имели обычно ни мертвого, ни живого
инвентаря."Среди 9 лишенных всякого инвентаря хозяйств, о которых собраны анкетные сведения, нмолось 2 хозяйства с площадью свыше 1 г а и даже
2 хозяйства, владеющие около 4 га каждое. У большинства хозяйств до 2 га
стоимость инвентаря не превышала 200 злотых, причем они не имели ни
лошади, ни коровы. Там же, где хозяйства до 2 га владели живым инвентареді, общая стоимость инвентаря не превышала 500 злотых. Естественно,
что эти хозяйства, вовсе лишенные инвентаря или имеющие его в очень
незначительном размере, продавали 'за малым исключением свою рабочую
силу, и заработная плата являлась основным источником их дохода. Сбыт
сельскохозяйственных продуктов у хозяйств со стоимостью инвентаря до
500 злотых (средний размер площади 1,2 га) составил в среднем 15% всего
дохода этих хозяйств, остальной доход имел своим источником продажу
рабочей силы или «промыслы». В общем из 500 обследованных хозяйств
110, или 22%, продавали постоянно свою рабочую силу, причем средний
размер этих хозяйств был равен 2,45 га.

Вернемся к польским официальным данным.
Свыше одной четверти сельскохозяйственной площади (20,4%
общей площади) в хозяйствах от 0 до 0,5 га использовалось, по
данным переписи 1921 г., под мелкими огородами А Эти огороды
1
Польская перепись группировала вместе сады и огороды. Ввиду смешения воедино сотен тысяч огородов, принадлежавших деревенскому "пролетариату и крестьянской бедноте, и ничтожного числа высокотоварных садоводческих предприятий оказался обесцененным весьма важный с точки зрения
изучения линий развития капиталистического земледелия показатель. Приняв в данном случае показанную переписью цифру за площадь, занятую под
огородами, мы не допускаем особой погрешности, так как площадь подсадами
в этих и более крупных хозяйствах была совершенно ничтожна, и эти хозяйства не давали почти совсем рыночной продукции.

84

давали ничтожную продукцию, которая шла почти исключительно на собственное потребление. И в более крупных как по
величине площади, так и по объему производства хозяйствах
(речь идет о хозяйствах, ведущих счетоводство и являющихся
наиболее образцовыми «крестьянскими» хозяйствами в группах
от 2 до 50 га) размер, а тем более товарность огородной продукции были крайне незначительны. Как констатировал польский
буржуазный экономист В. Пониковский, в центральных районах
в хозяйствах от 2 до 50 га «доход от овощей на 1 га невелик и составляет ничтожную сумму, не свыше одного десятка злотых.
Только в двух случаях среди обследованных хозяйств доход от
овощей был несколько выше — в одном хозяйстве он составил
свыше 20 злотых и в другом — свыше 30 злотых на 1 га»1. ІІашня
в хозяйствах с площадью до 0,5 га, по свидетельству ряда буржуазных исследователей, была занята в большей своей части под
картофелем. Ленин неоднократно указывал, что картофельные
поля в пролетарских и бедняцких хозяйствах означают не что
иное, как замену хлеба картофелем, т. е. ухудшение народного
питания в целях удешевления рабочей силы для сельскохозяйственных предпринимателей.
В хозяйствах свыше 0,5 га значительная часть пашни также
была занята под картофелем. Как констатировали польские буржуазные исследователи, производство картофеля превалирует
в более мелких категориях хозяйств и па худшей земле 2 . Даже
при наличии других культур хозяйства размером до 2 га не могут
обеспечить существования крестьянской семьи. Государственный
сельскохозяйственный институт в Иулавах не считал их даже
сельскохозяйственными предприятиями. «Парцелльные хозяйства ниже 2 га не являются сельскохозяйственными предприятиями, в нашем смысле слова (т. е. предприятиями, в которых
основным источником доходов является производство и сбыт
сельскохозяйственных продуктов. — И. Г.). В нормальных, т. е.
не в специальных привилегированных условиях, эти хозяйства
не в состоянии прокормить семью. IIa эту точку зрения стал
отдел экономики мелких хозяйств, который проводил свои обследования лишь в хозяйствах с площадью свыше 2 га» 3 .
Хозяйства до 2 га вынуждены были искать заработка «на стороне»
путем продажи своей рабочей силы. Они-то и были поставщиками
постоянных наемных рабочих для помещичьих и кулацких хозяйств и для сельскохозяйственных работ.
К пролетарским хозяйствам принадлежали не только хозяйства с площадью до 2 га. Довольно значительный процент
хозяйств в группе от 2 до 5 га также поставлял постоянную наемную рабочую силу как в сельском хозяйстве, так и вне его. Как
1
См. W. Ponikowski, Gospodarstwa wîoscianskio i folwarczne, Warszawa
1935, str. 92.
2
Ibidem.
3
Dr. Jan Karol Sondel, Gospodarstwo wioscianskie a kapitalizm, Lwdw
1934, str. 4.

85

мы это увидим в дальнейшем, большинство хозяйств с площадью от
2 до 3 га также должно было быть причислено в бывшей Польше (за
исключением западных ее провинций) к пролетарским хозяйствам.
Имелось несколько категорий пролетарских хозяйств. Среди
них нередко встречались так называемые «служебные» хозяйства.
По переписи 1921 г., таких хозяйств в западных провинциях
было 47 тыс., па Волыни и в Западной Белоруссии —6 тыс.,
в так называемой Галиции — около 16 тыс. Особенно много насчитывалось их в Познанской провшАщп. Частьиз них — это хозяйства при церквах и школах, хозяйства лесников и других служащих. Большинство этих хозяйств — мелкие участки земли, предоставляемые помещиками рабочим в качестве «депутата» (от немецкого выражения Deputalland), как часть заработной платы. Трудно
сказать, насколько полно этіусозяйства были отражены в переписи.
По данным той же переписи, имелось 178 тыс. батраков, име^нуемых «ординариями». Они назывались так потому, что обычно
около 90% заработной платы они получали в виде «ординария»,
т. е. натурой. Эта категория рабочих встречалась, главным образом, в имениях, их нанимали на годичный срок. Значительная
часть «ординариев» получала в счет натуральной части заработной платы небольшой участок земли для разведения картофеля
и овощей. Участки эти обычно не превышали 0,5 га (в Познани
и Поморье — размер их составлял обычно около 0,2 га), земля
на них плохая, плохо обработана и слабо удобрена. Возделывая
эти участки, батраки вынуждены были добывать недополученную
заработную плату дополнительным тяжелым, внеурочным трудом.
Клочок земли, предоставляемый батраку, прикрепляет его
к земле, усиливает его зависимость от хозяина, увеличивает его
нищету и забитость. Такую же функцию выполняет и натуральная заработная плата сельскохозяйственными продуктами (зерно,
картофель и т. д.), которые в известной части идут на содержание
коровы, свиньи и пр. «Создавая рабочему собственное хозяйство,—
пишет исследователь положения сельскохозяйственных рабочих
в Познанской провинции Визе, — его прикрепляют к месту» С
Становясь собственником живого инвентаря, батрак отвлекается
от борьбы за повышение нищенской заработной платы и еще
больше изматывает себя и свою семью непосильным трудом в домашнем хозяйстве, ища здесь пополнения своего заработка. Труд
этот крайне непроизводителен и нисколько себя не оправдывает.
Положение такого батрака во многих отношениях значительно
хуже, чем «свободного» поденщика.
Батрак, получающий от помещика мизерный клочок земли,
не в состоянии вырваться из помещичьей кабалы.
Положение батраков, осчастливленных лоскутком помещичьей
земли, было еще тяжелее, так как в этом случае капиталистическая эксплоатация чрезвычайно отягчена докапиталистическими
ео формами.
1
К. Wize, Potozenie robotnikôw rolnych w Poznadskiem po wojnie, Poznad
'925, str. 20.

S6

Социально-экономическое значение батраков-депутантов Ленин
ставит в связь с решающим различием между капиталистической
іг\ крепостнической системами хозяйства. «Как экономическая
система, крепостничество именно тем и отличается от капитализма, что первое наделяет трудящегося землей, второй отделяет трудящегося от земли, первое натурой выдает трудящемуся
(или заставляет его самого произвести на своем „наделе") средства
для жизни, второй выдает рабочему денегкную плату, на которую
он покупает средства для жизни» 1 .
Говоря о батраках с наделом, Ленин имел в виду сельскохозяйственных рабочих, не только пользующихся, но и владеющих
карликовыми участками земли. Не подлежит сомнению, что в
бывшей Польше огромное большинство так называемых «крестьян», имевших участки земли до 1 га, являлись батраками и
поденщиками, хотя бы они в переписи и были отнесены к «самостоятельным» хозяйствам. Всего по переписи 1921 г. насчитывалось 333 859 хозяйств с площадью до 0,5 га, владевших или
только пользовавшихся в общей сложности 98 931 га земли и
271 986 хозяйств с площадью от 0,5 до 1 га, которым принадлежало 208 445 га земли. Средний размер первых был равен менее
0,3 га, а вторых — около 0,7 га. В общем около 20% всего числа
хозяйств имело в б. Польше площадь в среднем в 0,5 га каждое.
Нищета и забитость этих горе-хозяев не меньше, чем батраковдепутантов, так как они также прикреплены к земле и, работая
по найму, вынуждены были все же добывать средства к существованию, обрабатывая одновременно свою землю. Владение землей обозначало и в этом случае связанность в смысле передвижения, уменьшение заработной платы, чрезвычайное ухудшение
питания и т. д.
Значительное число батраков и поденщиков насчитывалось
и среди хозяев, владеющих земельной площадью в 1—2 га.
В Познанской провинции и в Померании из 114 899 хозяйств от 0 до 2 га
только 16 420 по основному занятию их хозяев отнесены переписью 1921 г.
к «самостоятельным» земледельческим хозяйствам; 98 242 хозяйства (85,5%)
доставляли их хозяевам лишь побочный заработок. В Малополыне и Западной Украине (без Волыни) из 634 961 хозяйства до 2 га 194 530 (31%) являлись для их хозяев лишь источником побочного дохода. Эти цифры бросают
яркий свет на классовую природу карликовых хозяйств. К сожалению,
цифры эти, в первую очередь по так называемой Галиции, не могут считаться
достоверными. Ввиду общей неточности переписи 1921 г., а также в частности
вследствие отсутствия достаточной детализации опросника, приведенные
данные о лицах, для которых сельское хозяйство являлось лишь побочным
заработком, сильно преуменьшены.

В ряде воеводств в качестве постоянных наемных рабочих фигурировали «крестьяне» с наделом свыше 2 га. Монографическое
оббледование деревни Униж в Западной Украине констатирует,
что значительная часть рабочих, которых нанимали в помещичьи
имения на годичный срок (батраки-«ординарии»), имели собствѳн1

«Ленинский

сборник»

XIX,

стр.

366.
8-7

ные хозяйства с площадью, превышающей 2 га. В Западной Белоруссии нередко встречались поденщики с собственным хозяйством в 3, а иногда даже 4 га.
Но даже там, где «крестьяне», имевшие хозяйства с площадью
ниже 2 га, сами не являлись по своему основному занятию наемными рабочими, их семьи вынуждены были искать работу на
стороне. В результате наемная работа па стороне из подсобного
превращалась для такой крестьянской семьи в целом в основной
источник существования.
За так называемыми народными промыслами, имевшими еще
до самого последнего времени огромное значение, также скрывались отношения наемного труда. В этих промыслах, по весьма
ориентировочным подсчетам, на постоянной и временной работе
было занято около 2 млн. человек. В действительности их было
несомненно большей Речь пдет в первую очередь о прядильном
и ткацком промысле. Несмотря на то, что эти промыслы усиленно
вытеснялись текстильной промышленностью, число крестьянок,
занимавшихся зимой за нищенскую оплату прядением, исчислялось в предкризисные годы приблизительно в несколько миллионов. Сильно распространено было ткачество, особенно в Лодзинском воеводстве. Затем шли кирпичный, плотничий, сапожный,
бочарный, корзиночный и прочие промыслы. Большое место занимали лесные работы, первоначальная обработка и сплав леса,
работы на строительстве железных и шоссейных дорог, всякие
земляные работы и т. п. На этих промыслах малоземельное и
безземельное сельское население являлось эксплоатируемым элементом, а с другой стороны, кулаки очень часто выступали в роли
хозяйчиков, а иногда скупщиков и т. п. В скудной польской литературе, посвященной крестьянским промыслам, подозрительно
смешиваются крестьяне-бедняки, работающие или на дому, или
в качестве отхожих рабочих, с хозяйчиками-кулаками. Польские
экономисты изображали «народный промысел» как большое подспорье для крестьянства и в частности для малоземельной и безземельной его части. На самом деле он служил значительным
источником доходов и обогащения лишь для зажиточного меньшинства деревни. Для крестьянской бедноты промыслы означали
наиболее нищенски оплачиваемый труд, усиление подчинения
и эксплоатации в их наиболее грубых формах, свойственных
низшей стадии капитализма. Если занятие промыслами и замедляет процесс экспроприации и пролетаризации мелких сельскохозяйственных производителей, то вместе с тем оно делает для
них этот процесс особенно болезненным и, в конечном счете, еще
более его усиливает.
Сказанного достаточно, чтобы установить, что собственники
карликовых хозяйств — это батраки с картофельным полем,
в лучшем случае — батраки с полем для посева.
Их значение в капиталистическом строе земледелия состоит
в том, что «в их лице воплощается связь крепостнической системы
общественного хозяйства с капиталистической, их историческая
88

близость и их родство, прямое переживание крепостничества
в капитализме» 1 .
Пережитки крепостничества придают наемному труду специфическую форму, при которой не происходит полного отделения
рабочей силы от земли и других средств производства. Сельскохозяйственный рабочий и деревенский паупер находятся под
двойным гнетом и страдают от докапиталистических и от капиталистических методов эксплоатации. у
Ленин указывает иа ошибочность игнорирования форм наемного труда, которые «в высшей степени разнообразны в капиталистическом обществе, опутанном еще со всех сторон остатками
и учреждениями до-капиталистического режима» 2 . Анализ форм
наемного труда необходим для выявления докапиталистических
остатков в современном земледелии, он необходим для того, чтобы
специфичность и разнообразие форм не заслонили главного, т. е.
того факта, что речь идет именно о наемном труде, о категории
капиталистической.
Ввиду этого анализ массового малоземелья, отражающего
в данном случае специфические особенности развития капитализма в условиях крепостнических пережитков, не должен вместе
с тем отрываться от общей проблемы капиталистического перенаселения. «...Масса сельских „хозяев", имеющих такие ничтожные клочки земли, существовать с которых нельзя, которые представляют из себя лишь „подсобный промысел", составляет в общем строе капитализма часть резервной армии
безработных.
Это — скрытая, по выражению Маркса, форма такой армии. Неверно было бы представлять себе резервную армию безработных
таким образом, как будто бы ее составляли только рабочие, не
имеющие работы. К ней принадлежат и „крестьяне" или „мелкие
хозяева", которые не могут существовать тем, что дает им их
ничтожное хозяйство, которые должны добывать себе средства
к жизни главным образом работой по найму.^Огород или клочок
земли под картофелем является для этой армии нищих юредством
пополнения своего заработка или средством существования в такое время, когда работы нет. Капитализму нужны эти „карликовые", „парцелльные" якобы-хозяева, чтобы без всяких расходов иметь всегда в своем распоряжении массу дешевых рабочих рук» 3 .
Ленин неоднократно возвращался в своих работах к вопросу
малоземелья и аграрного перенаселения, борясь с экономистами,
не желающими видеть капиталистической природы этих явлений.
Расслоение деревни и пролетаризация основных масс крестьянства во всех капиталистических странах частично происходит
в форме перехода крестьянина в категорию рабочего с наделом.
Ленин указывал, что «зачастую слишком шаблонно понимают то.
1
2
8

«Ленинский сборник» XIX, стр. 366.
Ленин, Соч., т. III, стр. 456.
«Ленинский сборник» XIX, стр. 366—367.
7»

положение теории, что капитализм требует свободного, безземельного рабочего. Это вполне верно, как основная тенденция, но
в земледелие капитализм проникает особенно медленно и среди
чрезвычайного разнообразия форм. Наделение сельского рабочего землей делается очень часто в интересах самих сельских
хозяев, и потому тші сельского рабочего с наделом свойственен
всем капиталистическим странам» 1 .
Даже в США, где меньше всего докапиталистических остатков,
где рост промышленности и тем самым неземледельческого населения шел с особой быстротой, способствуя процессу пролетаризации фермеров в «чистом» виде, даже там происходит процесс
образования полупролетарских хозяйств. «Нет оомнения, — пишет Ленин, — что часть наихудше поставленных фермеров и
в Америке, как и во в"сех остальных капиталистических странах
мира, прибегает к продаже своей рабочей силы» 2 .
Наличие миллионной армии пролетарских хозяйств уже свидетельствует о сочетании крепостнических и капиталистических
отношений, которое свойственно странам, отягченным феодальными пережитками. «Принадлежность большинства или массы
сельскохозяйственных предприятий к разряду карликовых, парцелльных, пролетарских хозяйств есть явление, общее многим,
если не большинству европейских капиталистических стран, но
не всем капиталистическим странам. ...В Америке дело обстоит
совершенно иначе.
Очевидно, при отсутствии традиций крепостничества (или при
более решительном уничтожении всех следов его), при отсутствии
(или ослаблении) гнета поземельной ренты над сельскохозяйственным производством капитализм в земледелии может существовать и даже развиваться с особенной быстротой без создания миллионного кадра батраков
и поденщиков с наделом»3.
Малоземелье, обусловленное докапиталистическими наслоениями, тормозящими быстрое развитие капитализма, выражается
не только в наличии хозяйств батраков и поденщиков с площадью
до 2 га, но и миллионной массы хозяйств, имеющих площадь размером от 2 до 5 га. Очень поучительны выводы, сделанные Лениным
из сопоставления удельного веса мелких хозяйств в Германии и США, о которых мы уже говорили 4 .
В бывшей Польше хозяйств с площадью в 2—5 га было
особенно много. В 1921 г. они составляли свыше 30% общего
числа хозяйств, а если из общего числа хозяйств исключить
хозяйства до 2 га, то они составят около 46% всех хозяйств.
Польские буржуазные экономисты усматривали в сравнительной многочисленности хозяйств от 2 до 5 га особенность земледел и я Польши. Однако эта черта свойственна земледельческому
1
Ленин, Соч., т. I I I , стр. 129.
» Там же, т. XVII, стр. 588.
' « Л е н и н с к и й сборник» XIX, стр.
И. 4 Г.)
См. там же, стр. 368.

90

368—369.

(Подчеркнуто

нами —

строю и в других странах с богатым наследием феодальных остатков и недоразвитым капитализмом.
О «своеобразии» распределения хозяйств в панской Польше
в этом случае можно говорить лишь в смысле наличия неблагоприятных условий, в которых протекал процесс классового расслоения крестьянства, и обусловленных ими некоторых особенностей формы этого процесса.
4
Различие исторических условий эволюции земледелия на территориях, искусственно соединенных в одно государство, нашло
отражение в различной структуре землевладения и землепользования на этих территориях к 1921 г.
Конечно, в граничащих друг с другом местностях земельные
отношения имеют много сходного: так, например, общие черты
наблюдаются в юго-западной части б. Царства Польского и в Малополыне, в северной части б. Царства Польского и в Поморье. Все
же различия в структуре землевладения между отдельными областями значительно больше, чем между отдельными районами
внутри каждой области.
Начнем со статистических данных о группировке хозяйств «по
земле» в Познани и Поморье, являвшихся составной частью Пруссии. Земельные отношения Поморья и Познани имеют очень много
сходного, разве только в Поморье удельный вес хозяйств с площадью свыше 100 га несколько меньше, а процент хозяйств в 20—
100 га несколько больше 1 . Мы можем поэтому рассматривать эти
районы в отношении их земельной структуры как единое целое.
По сводным данным переписи 1921 г., она представлялась в следующем виде:
Группировка

Удельный вес числа хоэяйств (в »/„)
. . . .
Удельный вес площади
(П в/о)
Средний размер 1 хозяйства (в га) . . . .

хозяйств по размерам

площади

(в га)
свыше
100

0—2

2—5

5—10 10—20 20--50 50—100

43,6

14,1

14,0

17,2

8 ,2

1,4

1,5

1,8

3,0

6,6

15,7

14 ,9

5,9

52,1

0,6

3,4

7,3

14,4

24 ,8

67,5

564,0

В этой таблице бросается в глаза, что свыше двух пятых всего
числа хозяйств составляют карликовые хозяйства с площадью
до 2 га. 'Удельный вес их здесь значительно выше, чем в среднем
1
Структура землевладение и землепольБования третьей области, входившей в состав Германии, т. е. Верхней Силезии, существенно отличается
от структуры в Познани и Поморье. Однако мы ее здесь не рассматриваем,
так как Верхняя Силезия не была охвачена переписью 1921 г.

по всей стране. Доля общей площади, падающая на эти хозяйства,
ничтожна (1,8%) и в 2 раза ниже, чем по стране в целом. Из общего числа 114 899 хозяйств этой группы около 47 тыс., или 42%,
являлись так называемыми «служебными» хозяйствами, т. е.
такими, временное владение которыми связано с выполнением
определенной работы, главным образом, по найму. Из этих «хозяйств» около 37 тыс. были предоставлены помещиками батракам
в качестве «депутата», т. е. заработной платы в натуре. Свыше
8 5 % хозяйств с площадью до 2 га отнесены переписью 1921 г.
к разряду подсобных, хозяева которых являлись по своему основному занятию наемными рабочими. Классовая диференциацня
деревни в Познани и Поморье выступала, следовательно, явственнее, чем в остальных воеводствах.
Приведенные выше цифры тем более знаменательны, что процент безземельного сельского населения (около 41% по подсчетам Грабского) выше всего в Познани и в Поморье. Это результат усиленной экспроприации мелких земледельцев и этому соответствовала чрезвычайно высокая доля крупных хозяйств в общей земельной площади 1 . По данным переписи 1921 г., хозяйствам с площадью свыше 100 га принадлежало в Поморье и Познани 52,1% всей площади против 44,8% в среднем по всей стране.
Удельный вес крупных имений в общем числе хозяйств Познани
и Поморья был соответственно в 2,5 раза выше. Удельный вес
обрабатываемой земли в помещичьих хозяйствах был здесь больше,
чем в других областях: он составлял в Познани 64,4%, а в Поморье — 65,2% против 36,6% в целом по стране и против 25,1%
в Краковскоім воеводстве 2 . Это показывает, что в Познани и
Поморье помещичьи хозяйства отличались значительно большей интенсивностью. Они имели более высокий капитал в постройках и инвентаре и вели хозяйство в большей степени на
крупнокапнталистической основе. Соединение земледелия с промышленной переработкой сырья встречалось здесь чаще, и техническая обработка сельскохозяйственных продуктов велась в более крупных масштабах, чем в других областях.
Капиталистические отношения получили в Познани и Поморье
наибольшее развитие. Об этом свидетельствует тот факт, что малоземельные хозяйства в 2—5 га составляли здесь 14,1%, а хозяйства в 5—10 га — 14,0% против соответственных средних
цифр по стране — 30,7 и 22,5%. Таким образом, те группы хозяйств, которые превалировали во всех остальных воеводствах,
здесь были представлены значительно слабее, в особенности
1
«Удельный вес безземельного населения и удельный вес крупной аемельной собственности (речь идет только о помещичьем землевладении, без
государственных и церковных земель — И. Г. ) движутся параллельно,
т. е. доля крупного землевладения в общей земельной собственности во всех
областях Польши соответствует проценту безземельных в общей численности
населения деревни» (Wl. Grab ski, Spoteczne gospodarstwo agrarne w Polsce,
str. 442).
4
«Wielka wtasnosc», str. X I I I .

группа с площадью в 2—5 га, в которой процент хозяйств меньше,
чем в среднем по всей стране, более чем в 2 раза. Характерно также,
что в бывшей Польше, взятой в целом, удельный вес хозяйств
в 2—5 га почти совпадал с группой в 0—2 га, тогда как в Познани
и Поморье он был в 3 раза меньше. Ввиду того, что группа с площадью до 2 га в главной своей массе состояла здесь из хозяйств
батраков и городских рабочих, а также ввиду относительно
меньшего удельного веса малоземельного крестьянства, цена
земли в этих провинциях была значительно ниже, чем в среднем
по всей стране в целом, несмотря на более интенсивный характер
земледелия. В Познани и Поморье цена земли, покупаемой крестьянином, уже в значительной степени регулировалась ценой
производства, в то время как высокий уровень цен на землю
в других частях Польши есть результат бедности производителя.
Конечно, и здесь разница между расценками 1 га земли в крупных и мелких участках была довольно значительна. Однако она
все же была меньше, чем в районах крестьянского малоземелья.
Сравнивая средние цены на землю во всей стране и в Поморье,
польский буржуазный экономист Фр. Дзедиз писал: «Причина
относительной дешевизны земли в Поморье, или иначе говоря,
дороговизна земли в других районах Польши лежит в аграрной
структуре Поморья и Польши. В условиях большой раздробленности хозяйств в центре и особенно на юге Польши земля оценивается очень высоко, так как земельный голод поднимает цены
на землю как на необходимое средство к существованию» Г
Относительно низкому удельному весу групп хозяйств в 2—5
и 5—10 га по их численности и особенно по размеру занимаемой
ими площади соответствовал более высокий удельный вес группы
хозяйств в 10—20 га. Площадь, принадлежавшая этой группе,
была почти в полтора раза больше земельной площади трех предыдущих групп, вместе взятых, в то время как в среднем по стране
она была в 2 х / 4 раза меньше площади последней.
В Познани и Поморье хозяйства не только в 10—20 га, но
и в 5—10 га принадлежали уже к числу самостоятельных хозяйств,
т. е. таких, для которых работа в собственном хозяйстве была
основным источником существования. В группе от 5 до 10 га
было уже распространено применение наемного труда как постоянного, так и временного, и такие хозяйства имели обычно
по две крупных и сильных лошади. Хозяйства в 10—20 га имели
обычно 3—4 лошади. Проф. Людкевич указывал, что в Поморье
хозяйства в 5—20 га «являются хозяйствами очень сильными
в экономическом отношении... и доходы их обычно значительно
превышают текущие хозяйственные расходы и потребности семьи»2.
Однако отличительной чертой аграрной структуры Познани п
Поморья являлся высокий удельный вес хозяйств в 20—100 га
1
Fr. Dziedzic, Rolnictwo pomorskie w zarysie geograficzno-gospodarczym,
Torun 1934, str. 40.
2
L. Ludkiewicz, Struktura agrarna Pomorza, Toruii 1934, str. 22—23.

93

(9,6% общего числа хозяйств и 20,8% всей площади против соответственно 2,6 и 9,6% в среднем по стране). Особенно велик
удельный вес хозяйств в 20—100 га в Поморье, где в 1921 г. они
составляли 12% общего числа хозяйств. Это крупнокулацкие и
мелкопомещичьи хозяйства. Если в Центральной Польше хозяйство свыше 50 га уже являлось мелкопомещичьим, то в Поморье крупнокулацкими могли считаться хозяйства до 75 га,
а, по мнению проф. Людкевича, даже до 100 га 1. Вообще же в
Познани и Поморье не было большой разницы между мелкопомещичьими и крупнокулацкими хозяйствами ни в экономическом,
ни в бытовом отношении. Во всех этих хозяйствах была полностью ликвидирована чересполосица, а в Поморье они в подавляющем большинстве случаев представляли собой обособленные хутора; исключения из этого правила крайне редки. О поморском кулаке проф. Людкевич писал: «Обыкновенный владелец кулацкого хозяйства по образу жизни напоминает богатого
датского или шведского крестьянина. Он имеет благоустроенный
дом в несколько комнат с мягкой мебелыо и т. д. Вместе с тем он
выполняет и физическую работу, равно как и его дети, когда они
не в школе» 2 . Кулацкие хозяйства в Поморье вели интенсивное
хозяйство, были прекрасно снабжены инвентарем, имели необходимые запасы и т. д. Сказанное относится и к кулацким хозяйствам в Познани.
Структура землевладения и землепользования в Познани и
в Поморье отражала высокоразвитые капиталистические отношения в земледелии.
В Малополыпе, где развитие капитализма в земледелии происходило в условиях большей живучести полуфеодальных пережитков и общей застойности ЭКОНОМИКИ, где быстрый рост промышленности начался лишь в последнем десятилетии прошлого
века, отношения землевладения и землепользования представляли в 1921 г. иную картину.
Группировка

Удельный пес числа хозяйств (в %)
. . . .
Удельный вес площади
(в % ;
Средний размер 1 хозяйства (в га) . . . .

1

хозяйств по размеру площади

(в га)

5—10 10—20 20—50 50—100

Свыше
100

0—2

2—5

44,3

37,9

14,3

2,8

0,4

0,1

0,2

10,6

27,8

21,7

8,1

2,6

1,8

.27,4

1,1

3,3

6,8

12,8

28,6

70,1

506,6

См. ibid., str. 15, 16.
L. Ludkiewicz, op. cit., str. 22.— Из этого ппствует, как неверно подходить к оценке значения роли наемного труда в земледелии с меркой, заимствованной из промышленности.
2

94

Процент хозяйств до 2 га в Малополыпе почти такой же, как
в Западной Польше.
В отличие от Познани и Поморья, где хозяйства до 0,5 га составляли около 60% всего числа хозяйств, в группе с плоіцадыо
от 0 до 2 га удельный вес этих мельчайших «хозяйств» в Малополыпе значительно меньше — лишь 23,5%. Это связано с тем,
что здесь чрезвычайно мало служебных и в частности так называемых «депутатских» хозяйств батраков, столь многочисленных в Познанщине и Поморье, где высокоиптенсивные помещичьи
хозяйства держат большое число постоянных наемных рабочих.
Из общего числа в 129 006 «хозяйств», владеющих площадью
до 2 га, 68 035 хозяйств, или 52%, отнесены переписью 1921 г.
к числу «самостоятельных». На деле это не так. IIa приведенных
цифрах могла в известной мере отразиться послевоенная разруха,
а главное, плохая постановка переписи. В Малополыпе владельцы хозяйств с площадью до 2 га это обычно «батраки с наделом». Однако в отличие от владельцев карликовых хозяйств
в Познани и Поморье основную их массу составляли не постоянные батраки, а сезонные рабочне-отходники. Таким образом, эти
цифры свидетельствовали о несравненно более крупных размерах
скрытой безработицы, чем в Познани и Поморье, и о крайне тяжелом ее характере. В то же время в Малополыпе было значительно меньше безземельного сельского населения, чем в западпых и даже чем в центральных воеводствах.
Удельный вес хозяйств с площадью в 2—5 га в Малополыпе
был выше, чем в среднем по стране. Для структуры землевладения в Малополыпе характерно, что эта группа обладала самой
большой частью земельной площади, по сравнению с каждой из
остальных групп, не исключая группы помещичьих хозяйств.
Многочисленность этой группы и огромная доля занимаемой ею площади — ярчайшее свидетельство крайней остроты
крестьянского малоземелья в Малополыпе. Всего хозяйства до
5 га составляли 82,3% общего числа хозяйств, и им принадлежало 38,4% общей площади. С другой стороны, в Малополыпе
было почти на 65% меньше хозяйств в 5—10 га и почти в 3 раза
меньше процент хозяйств в 10—20 га, чем в среднем по стране.
Хозяйства с площадью в 20—100 га, столь типичные для аграрных отношений Познани и Поморья, а также для Белостокского
воеводства, здесь составляли лишь полпроцента.
Средний размер хозяйства в Малополыпе был почти в 2 pasa
меньше, чем по всей стране в целом, и даже помещичьи хозяйства
имели здесь в среднем относительно меньшие размеры. Однако
и здесь имелось немало латифундий. Хозяйствам с площадью
свыше 1 тыс. га принадлежало больше 50% общей площади
крупного землевладения.
Эти данные достаточно ясно говорят о том, что острое крестьянское малоземелье в Малополыпе было в значительной степени результатом сохранения помещичьего хозяйства. Социальноэкономические особенности последнего наложили свой отпечаток
99

как на рост капиталистических отношений в крестьянском хозяйстве, так и на специфические формы их развития. Это следствие того же прусского пути развития капитализма в земледелии, что и в Познани и Поморье, но протекавшего в значительно
менее благоприятных условиях.
Переходим к структуре землевладения и землепользования
в Центральной Польше.
Приводимая ниже таблица относится к территории центральных
воеводств, без Белостокского воеводства, которое представляет
собою исконную белорусскую землю 1 .
Группировка

хозяйств по размеру площади

(о га)

2—5 5—10 10—20 20—50 50—100

Удельный вес числа хозяйств (в %)
. . . .
Удельный вес площади
(в %)
Средний размер 1 хозяйства (в га) . . . .

Свыше
100

23,3

30,4

31,1

12,4

2,0

0,2

0,6

2,4

12,4

24,7

18,5

6,2

1,6

34,2

0,9

3,6

7,0

13,2

26,8

66,6

549,3

Как видим, наиболее типичными, т. е. сравнительно наиболее
близкими к средним цифрам по всей стране, являются отношения
землевладения и землепользования в Центральной Польше. Удельный вес капиталистических хозяйств (помещичьих фольварков и
хозяйств с площадью в 20—100 га) здесь почти совпадал со средней по стране в целом. Такое же совпадение имелось и в отношении доли мелких хозяйств в 2—5 га, а также удельного веса безземельных во всем сельском населении. Характерно, однако, что
в Центральной Польше удельный вес карликовых хозяйств с площадью в 0 — 2 га был на одну треть ниже, чем в среднем по всей
стране, по почти одинаковым был удельный вес группы с площадью в 5—10 га, т. е. среднего крестьянства.
1
Официальная польская статистика включала цифры по Белостокскому
воеводству в общие сведения по Центральной Польше, публикуя следующие
данные о группировке хозяйств по размеру площади:

Группировка

Удельный вес числа
хозяйств
(В «/о) . . . . .
Удельный вес площади (в «/о) . .
Средний
размер
1
хозяйства
(в га)
96

хозяйств по размеру площади (в

га)

0—2

2—5

5—10

10—20

20—50

50—100

22,1

29,8

31,4

13,5

2,5

0,2

2,2

11,3

23,4

18,9

6,9

1,7 „

0,9

3,6

7,0

13,2

26,7

66,6

Свыше
100
0,5
35,6
618,8

Средняя площадь на одно хозяйство (8,8 га) также довольно
близко совпадала со средней по всей стране (9,3 га).То же наблюдалось и по отдельным группам хозяйств, за исключением помещичьих фольварков с площадью свыше 100 га. Средний размер
последних был здесь меньше, чем в западных воеводствах, больше
чем в Малопольше и почти на четверть меньше, чем в среднем по
всей стране.
Если обратиться к отдельным воеводствам Центральной Польши,
то можно констатировать довольно заметные различия в группировке хозяйств. В северо-западных воеводствах был относительно
высок процент помещичьих фольварков и кулацких хозяйств
с интенсивными методами земледелия. Южная часть Центральной
Польши представляла собой в смысле аграрной структуры переход к отношениям, господствующим в Малопольше. В целом же
Центральная Польша как промышленно более развитая стояла
и в области земледелия на более высокой, чем Малопольша, стадии социально-экономической эволюции прусского типа.
Данные переписи 1921 г. страдают особенно большими дефектами по Западной Украине и Западной Белоруссии. Имеется,
правда, примерный подсчет хозяйств по размеру площади на
«кресах», сделанный В. Грабским, однако исходные данные этого
подсчета не безупречны и потому приходится все же пользоваться
данными переписи 1921 г.
В Западной Украине (Львовское, Станиславовское, Тарнопольское и Волынское воеводства) отношения землевладения
представлялись следующим образом:
Группировка

Удельный вес хозяйств
(в %)
Удельный вес площади
(в %)
Средний размер 1 хозяйства (в га) . . . .

хозяйств

по размеру площади

(в га)

5—10 10—20 20—50 50—100

Свыше
100

0—2

2—5

48,5

32,6

13,9

3,8

0,7

0,1

0,4

8,3

17,7

16,1

8,3

3,5

1,8

44,3

1,0

3,3

7,0

13,2

28,5

68,4

704,3

В Западной Украине (за исключением Волынского воеводства)
был самый высокий процент хозяйств с площадью до 2 га. В Львовском воеводстве они составляли 52,5%, в Тарнопольском 55,2%,
в Станиславовском даже 68%. По сравнению с довоенным временем удельный вес карликовых хозяйств весьма возрос А
Как и в Малопольше, удельный вес хозяйств до 0,5 га составлял всего лишь около 25% общего числа хозяйств в группе от
1
По данным переписи 1902 г. группа хозяйств до 2 га составляла по всей
Галиции 42,6% всего числа хозяйств, а в 1921 г. уже 54,1%.
97

а И. И. Гольдштейн

О до 2 га. Д е п у т а т с к и е п служебные хозяйства здесь почти отсутствовали. По данным австрийской переписи 1902 г., которая
является во многих отношениях более достоверным источником,
чем перепись 1921 г., около 88,5% хозяйств в группе до 2 га в
Галиции вынуждены были постоянно искать заработка на стороне, работая, главным образом, на помещиков и кулаков. Не
только хозяйства с площадью до 2 га, но зачастую до 3—4 га
принадлежали в Западной Украине к категории пролетарских
хозяйств.
Как и в Малопольше, характерной особенностью структуры землевладения Западной Украины являлась чрезвычайная многочисленность хозяйств
с площадью меньше 5 га (81,1%), свидетельствующая о чудовищной остроте
крестьянского малоземелья 1 . Хозяйства в 5—10 га были здесь значительно
меньше представлены, чем, например, в Центральной Польше. Точно так же
следует отметить малочисленность хозяйств в группах 10—20 и 20—50 га.
С другой стороны, не меньше 44,3% общей площади (на самом деле значительно больше, так как перепись 1921 г. не сумела охватить в Волынском
воеводстве около 4% помещичьих фольварков) находилось в руках помещиков. В Станиславовском воеводстве помещичьи имения занимали 56,4%
всей площади. В Западной Украине эти имения отличались своими крупными
размерами: средняя площадь хозяйств свыше 100 га составляла здесь 704 га
против 549 га в Центральной Польше.

Весьма сильно представлены были в Западной Украине латифундиарные владения. В Львовском воеводстве было 176 владений свыше 1 тыс. га каждое, с общей площадью в 486 785 га.
По величине латифундий в этом воеводстве выделялись уезды:
Бубрка (средний размер латифундии 4 774 га), Дрогобыч (в среднем 4 110 га) и Ярослав (в среднем 4 774 га). В Станиславовском
воеводстве 66 владений этой группы занимали площадь 213 144 га,
причем особенно значительны были размеры латифундий в уездах Турка (средняя площадь 4 393 га), Косов (где имелось 1 владение с площадью в 8 895 га), Сколе (в среднем 11 тыс. га) и особенно уезд Богорадчаны (средний размер латифундиарного владения свыше 15 тыс. га).
В Тарнопольском воеводстве 137 владений свыше 1 тыс. га
каждое занимали общую площадь в 308 тыс. га. По своим размерам латифундии здесь меньше, чем в Станиславовском и Львовском воеводствах, однако в Зборовском уезде средний размер
владения этой категории составлял 2 559 га, в Камионко-Струмиловском — 2 618 га, Гусятинском — 2 683 га, Бродском —
3 617 га и Бржежанском 4 932 га.
В Волынском воеводстве было 151 владение свыше 1 тыс. га
каждое. Средний размер такого владения составлял в Ковельском
уезде 3 481 га, в Дубенском 3 637 га, в Луцком — 3 981 га и Ровенском — 5 821 га.
1
С другой стороны, здесь было относительно меньше безземельного сельского населения по сравнению с другими районами бывшей Полыни. По подсчетам Грабского, безземельные составляли в Галиции 25,6% всего сельского
населения, т. е. в 1,5 раза меньше, чем в Познани и Поморье.
98

Весьма экстенсивные формы хозяйства не только в латифундиях, но и
помещичьих имениях Западной Украины нашли свое выражение в незначительной доли обрабатываемой в них земли. В 1926 г. в Львовском воеводстве
во владениях с площадью свыше 100 га лишь около 28% земли находилось
под обработкой, в Станиславовском — около 24, в Волынском — около 32
и в Тарнопольском — около 54%, в то время как, например, на западе
Польши, в Познанском воеводстве, доля обрабатываемой земли составляла
в имениях с площадью свыше 100 га около 65%, а в Поморском —
около 70% 1 .
Во владениях с площадью свыше 50 га на одного батрака приходилось
в 1921 г. в Львовском воеводстве 61,1 га, в Тарнопольском — 82,2, в Станиславовском — 92,3, а в Волынском — 229,3 га, в то время как, например,
в Поморском воеводстве—28,8 га и в Познанском — 25,1 га 2. С этим обстоятельством связано было отмеченное уже вышв крайне незначительное
количество так называемых депутантскнх и служебных хозяйств в Западной
Украине. Помещики здесь держали мало постоянных рабочих, широко
используя сезонный труд окрестных крестьян. Особенно сильно использовался труд окрестных крестьян в Станиславовском и Волынском воеводствах, где по отношению к постоянным рабочим сезонные составляли
соответственно 159,5 и 155,5% 3 .

Сильная связь крестьянского хозяйства с помещичьим, знаменовавшая сохранение значительных пережитков крепостничества,
была характерным признаком аграрных отношений в Западной
Украине.
Переходим к Западной Белоруссии, объединяя данные переписи 1921 г. по Белостокскому, Виленскому, Новогрудскому и
Полесскому воеводствам.
Группировка

Удельный вес хозяйств
(В %)
Удельный вес площади
(в %)
Средний размер 1 хозяйства (в га) . . . .

хозяйств по размеру площади

(в га)
Свыше
100

0—2

2—5

5—10 10—20 20—50 50—100

14,1

31,8

32,3

16,0

4,4

0,6

0,8

1,0

7,6

15,6

14,6

8,5

2,7

50,0

1,0

3,5

7,1

13,5

28,2

67,3

938,6

Б первую очередь бросается в глаза чрезвычайно высокая доля
помещичьих хозяйств в общей площади и их огромный средний
размер. В действительности и доля помещичьего землевладения
и средние его размеры еще больше, так как по оценке польского
Главного статистического управления переписью 1921 г. не было
охвачено около 10% в Полесском воеводстве и в Биленском —
около 2 % помещичьих фольварков 4 . С учетом этого обстоятельства удельный вес хозяйств свыше 100 га в общей площади должен был исчисляться приблизительно в 54%, а средний размер
помещичьего хозяйства приблизительно в 1 050 га.
1
2
3
4

См. «Wielka wlasnosc», Warszawa 1925, str. 2.
Ibid., str. XVIII.
Ibidem.
См. «Statystyka Polski», t. XI, zesz. 3, Warszawa 1926, str. X.
99

Западная Белоруссия была районом преобладания громадных
латифундий.
Перепись 1921 г. насчитала здесь 576 хозяйств с площадью свыше 1 тыс. га.
11 Воложинском уезде, Новогрудского воеводства, средний размер латифундии составлял 7 274 га, a в Несвижском — 7 948 га. Особенно обширные
латифундиарные владения имелись в Полесском воеводстве. В Сталинском
уезде этого воеводства имелось 24 владения свыше 1 тыс. га, на которые
приходилось в среднем по 10 933 га, a в Лунинецком у е з д е — 29 владений
этой же категории со средней площадью в 13 798 га.
В хозяйствах свыше 50 га на одного батрака приходилось в Виленском
воеводстве 150,9 га, в Новогрудском — 156,9 га, а в Полесском — 859,0 га.
Только в одном Белостокском воеводстве на одного батрака приходилось
65,4 га, т. е. все же в 2,5 раза больше, чем, например, в Западной Польше
или в Ііаршавском воеводстве. К общему числу постоянных рабочих сезонные рабочие в имениях составляли в Полесском воеводстве 254%, а в Новогрудском воеводстве — 263,3% (при средней для всего польского государства в 46,3%).

Как было уже указано раньше, для социально-экономической
структуры помещичьих хозяйств в Западной Белоруссии характерно было переплетение значительных докапиталистических отношений с капиталистическими. Отношения землевладения и
землепользования здесь с особой четкостью отражали отношения между крестьянином и помещиком, пользующимся в своем
хозяйстве преимущественно крестьянским трудом. «Избыточная»
рабочая сила имелась в изобилии, несмотря на то, что удельный
вес безземельного сельского населения здесь сравнительно невелик. Правда, относительно невелик был и процент хозяйств площадью до 2 га, но хозяйства с площадью 2—5 га, которые здесь
составляли весьма многочисленную категорию, в своей основной
массе не могли быть причислены к «самостоятельным».
Наиболее многочисленная категория — это хозяйства с площадью в 5—10 га. Удельный вес ее в общем числе хозяйств был
почти в 1,5 раза выше, чем в среднем по стране, и несколько выше,
чем в Центральной Польше. Значительная часть (около 40%)
хозяйств этой группы в Западной Белоруссии (главным образом в Полесье) принадлежала к категории бедняцких. Таким
образом, земельный голод у крестьян здесь был не меньший,
а больший, чем в Центральной Польше.
Удельный вес хозяйств в 10—20 га здесь был значительно выше,
чем в Центральной Польше, но опять-таки не менее, чем две трети
этих хозяйств следовало отнести к категории середняцких. Группа
в 20—50 га была представлена довольно сильно на Виленщине,
где она достигла 5,5% всего числа хозяйств. В Белостокском
воеводстве удельный вес этой группы составлял около 4,3%,
в Полесском — 4,7% и в Новогрудском — 3,2%. При сопоставлении следует иметь в виду также различия в уровне интенсивности и в почвенных условиях разных районов Западной Белоруссии. В общем, несмотря на менее благоприятные социальные
условия хозяйственного развития, и здесь было налицо разложение крестьянства на антагонистические классы.
100

*

*

*

Резюмируем основные положения, вытекающие из данпых переписи 1921 г. о распределении хозяйств по размерам всей земельной площади:
1. Распределение хозяйств в бывшей Польше, Западной Украине и Западной Белоруссии по величине земельной площади
носило отчетливые следы тех условий, которые капитализм застал в земледелии, и основных особенностей пути, по которому
шла его дальнейшая эволюция. Условия, в которых начался переход от феодального способа производства к капиталистическому, прусский путь капиталистической эволюции земледелия 1 ,
означавший сохранение крупного землевладения и крупного помещичьего хозяйства, отразились на земельных отношениях
в том смысле, что кучка помещиков владела в 1921 г. около 42%
всей земельной площади в бывшей Польше, около 45% в Западной Украине и около 54% в Западной Белоруссии. Это наложило
свой отпечаток иа все аграрное устройство этих территорий. Капиталистический прогресс земледелия возглавлялся в основном
помещичьими хозяйствами. Неблагоприятные условия для притока капитала в земледелие, в частности относительно слабое
развитие арендных отношений, гнет высокой поземельной ренты,
агротехническая отсталость крестьянского сектора земледелия
тормозили развитие капитализма в сельском хозяйстве, особенно
в Западной Украине и Западной Белоруссии, где сохранилось
значительно больше пережитков крепостничества.
2. Б непосредственной связи с вышеупомянутыми явлениями
находится относительная незначительность категории хозяйств
с площадью от 20 до 100 га и в первую очередь хозяйств с площадью в 50—100 га. В этом нашли свое отражение специфические
исторические условия разложения феодализма, а затем ликвидации крепостничества в Польше, Западной Украине и Западной
Белоруссии. Однако в малочисленности хозяйств с площадью
в 20—100 га, по сравнению со странами, в которых сохранилось
меньше докапиталистических пережитков, в основном отразился
тот факт, что здесь и в особенности в Западной Украине и Западной Белоруссии существовали ограничительные условия для проникновения капитала в земледелие и для превращения хозяйств
крестьянской буржуазии в ярко выраженную категорию капиталистических хозяйств.
3. Оборотной стороной сохранения помещичьего хозяйства
было крайнее малоземелье миллионов мелких хозяйств. Острый
земельный голод создавал специфические условия и формы экс1
Анализ капиталистической эволюции земледелия в бывшей Польше,
Западной Украине и Западной Белоруссии (см. главу I) показал, что она
проходила по прусскому пути, так как на всех этих землях имел место постепенный переход помещичьего крепостного хозяйства в юнкерское «с соответствующим превращением закабаленного мужика в закабаленного
кнехта» (Ленин, Соч., т. XI, стр. 351).

101

плоатации помещиками крестьянской бедноты, деревенского полупролетарната и сельскохозяйственных рабочих.
В основном, однако, помещичье хозяйство в бывшей Польше,
Западной Украине и Западной Белоруссии велось капиталистическим способом. Кабальные формы оксплоатацип — эти пережитки крепостничества — играли здесь значительно меньшую
роль, чем это имело место, например, в дореволюционной России,
где в помещичьих хозяйствах была сильно распространена пресловутая «отработочная» система.
В помещпчье-капнталистической Польше (взятой в целом),
было свыше 2,1 млн. мелких і карликовых хозяйств; им принадлежало меньше 15% общей земельной площади. Из них свыше
1,1 млн. хозяйств с площадью до 2 га (34% всего числа хозяйств)
владело всего 3,5% общей земельной площади. Чрезвычайно велик
был удельный вес этих хозяйств в Западной Украине.
В группе до 2 га имелось небольшое число капиталистических
предприятий, ведущих интенсивное хозяйство на Мелком участке
земли. Однако огромное большинство хозяйств до 2 га было пролетарским. Перепись включила в эту же группу в качестве самостоятельных предприятий и те клочки служебной (депутантской)
земли, которую помещики, особенно в Познани и Поморье, давали в пользование постоянным сельскохозяйственным рабочим
взамен части заработной платы. Преобладающее большинство
в этой группе составляли, однако, так называемые парцелльные
карликовые хозяйства. Эти «хозяева», независимо от того, отнесены ли они переписью по своему основному роду занятий
к «самостоятельным» земледельцам или же к наемным рабочим,
не в состоянии были существовать на доходы от своего хозяйства
и жили, главным образом, продажей своей рабочей силы. Они
поставляли поденщиков, временных и сезонных рабочих, которые в поисках дополнительного дохода предлагали по крайне
низкой цене свою рабочую силу, оказывая, таким образом, постоянное давление на заработную плату сельскохозяйственных
рабочих.
Наличие миллионной армии батраков с наделом было прямым
пережитком крепостничества, означавшим прикрепление к земле,
нищету, забитость таких «хозяев», жесточайшую эксплоатацшо
и угнетение их помещиками и кулаками. Оно означало далее
крайнее усугубление такого непременного спутника капитализма
в земледелии, как аграрное перенаселение.
Малоземелье, обусловленное докапиталистическими пережитками, тормозящими быстрое развитие капитализма, выражалось
также в особенно большом удельном весе хозяйств от 2 до 5 га.
4. Анализ докапиталистических пережитков в землевладении
и землепользовании показал, что они оказали определенное влияние на формы наемного труда. В сфере наемного труда, особенно в Западной Украине и Западной Белоруссии, не было достигнуто полного отделения и очищения от докапиталистических
форм хозяйства (работник с наделом). Вообще говоря, пережитки
102

крепостнической системы в сфере земельных отношений и в сфере
производственных отношений тесно связаны друг с другом. Особенно сильно и четко эта связь выступала в Западной Украине
и Западной Белоруссии, где размер земельной площади более
полно и более непосредственно отражал размеры производства.
Здесь развитие капитализма в земледелии происходило в условиях особой живучести полукрепостнических пережитков, способствовавших крайнему малоземелью большинства крестьян.
ГЛАВА

ТРЕТЬЯ

Д И Ф Е Р Е Н Ц И А Ц И Я КРЕСТЬЯНСТВА В СВЕТЕ Д А Н Н Ы Х
О НАЕМНОМ Т Р У Д Е
1

Не установив социально-экономического характера различных
групп крестьянства и их соотношения между собой, нельзя иметь
правильного представления о степени развития капитализма в
земледелии, о степени концентрации сельскохозяйственного производства. Без определения степени дифереициации крестьянства
нельзя понять глубины раздирающих капиталистическое земледелие противоречий.
Крестьянские хозяйства не были рассмотрены в предшествующих главах, так как -изучать классовую структуру крестьянства
меньше всего можно путем сопоставления хозяйств по размерам
их площади. На огромном статистическом материале Ленин доказал, что при переходе от мелкокрестьянских к крупнокрестьянским хозяйствам число наемных рабочих, размеры производства
и другие показатели растут быстрее, чем земельная площадь.
При анализе крестьянских хозяйств (от 2 до 20 га) нельзя ограничиваться, как мы это делали раньше, почти исключительно
материалами переписи 1921 г., которые сводятся в основном
к данным о числе хозяйств различных (по площади) размеров и
количестве земли у них. Поэтому мы будем пользоваться не
только группировкой по земле, но и данными выборочных и анкетных обследований, а затем данными более поздних частичных
переписей. Учитывая различие всех этих данных по времени, а
также и то, что данные выборочных и анкетных обследований не
могут характеризовать всего числа хозяйств той или иной группы,
мы будем при сопоставлении материалов различного происхождения
вносить, по возмояшости, соответствующие уточняющие поправки.
. Перепись 1921 г. дает следующую группировку крестьянских
хозяйств: 2—5, 5—10 и 10—20 га.
Хозяйства от 10 до 20 га составляли в 1921 г. 9,6% всего числа
хозяйств, и им принадлежало 13,7% всей площади. В Германии
аналогичная по размерам общей площади группа хозяйств составляла 7,9%, и они владели 13,5% всей площади. Таким образом, удельный вес этой группы хозяйств был здесь но коли103

честву даже несколько больше, чем в Германии, а по площади
почти одинаков в обеих странах. Средний размер хозяйства
этой группы также почти полностью совпадает и составляет в
панской Польше 13,4 га, а в Германии 13,8 га.
Если учесть значительную разницу в интенсивности и развитии
производительных сил, то сравнение окажется не в пользу Польши.
Мы уже отмечали, что по мере перехода к более низким группам,
сопоставление предприятий, одинаковых по размерам площади,
в разных странах содержит все более условных элементов, так
как в этом случае группировка«по земле» особенно резко расходится с выводами, получаемыми в результате группировки по
размерам производства, дохода и т. п. Этого нельзя упускать из
виду. Нельзя также забывать, что и внутри одной и той же страны
и даже отдельных районов может иметь место не меньшее, а зачастую даже большее разнообразие условий хозяйствования и
тппо і предприятий, чем меяіду отдельными странами. Тем не
менее наряду с анализом отдельных районов можно и должно
пользоваться общими данными социально-экономической статистики для всей страны в целом, поскольку имеется налицо общее направление хозяйственной эволюции.
Хозяйств с площадью 5—10 га насчитывалось, согласно переписи 1921 г., 22,5% общего числа хозяйств, и они имели 17%
всей площади. Средний размер хозяйства в этой группе равнялся
7 га. В Германии соответствующая группа хозяйств составила
в 1925 г. 11,7%, площадь их —10,2%, средний размер хозяйства
был равен 7 га. Таким образом, эта группа хозяйств в панской
Польше была почти в 2 раза многочисленнее, чем в Германии.
Почти такова же картина, как было уже показано раньше,
в группе хозяйств с площадью ют 2 до 5 га. Сравнительная многочисленность хозяйств от 2 до 5 и от 5 до 10 га свидетельствовала
отнюдь не об устойчивости мелкого производства, а лишь о том,
что в условиях значительных докапиталистических пережитков и
недоразвитости капитализма процессы вытеснения мелкого производства крупным и отделения непосредственного производителя
от земли принимали в панской Польше весьма затяжной и тем
самым особенно болезненный характер.
2
Для получения правильной картины классовой структуры
крестьянства необходимо выделить из него то ничтожное меньшинство, которое «выходит в люди», т. е. те хозяйства, которые
перерастают в капиталистические. Поэтому, давая экономическую
характеристику отдельных групп крестьянства, в первую очередь
дадим характеристику верхушечной группы крестьянских хозяйств, к которой обычно относят хозяйства от 10 до 20 га.
Анализируя экономику крестьянских хозяйств Германии по
материалам последней довоенной сельскохозяйственной переписи, Ленин отнес хозяйства в 10—20 га не к капиталистическим,
а к крестьянским хозяйствам, и в то же время охарактеризовал
104

их как «гроссбауэров», как крупнокрестьянские хозяйства, или
крестьянскую буржуазию. Обычно к этой категории относили
владельцев хозяйств в 20 и более гектаров, но Ленин блестяще
показал, что «употребление наемного труда в земледелии распространено шире, чем принято думать, что граница, с которой начинается постоянное употребление наемного труда, должна быть
значительно передвинута вниз» А
Этот образец гениального применения диалектического метода
«показывает нам самые глубокие противоречия капитализма в самом процессе их возникновения и дальнейшего роста...» 2 Он
позволяет уловить и самые неразвитые противоречия, которые
все же являются существенными и глубокими. А это имеет огромное значение в отношении сельского хозяйства. В панской Польше
было много специфических обстоятельств, заслонявших действительный процесс расслоения крестьянства и скрывавших отличительные черты крестьянской буржуазии.
Более широкое, чем в большинстве других западноевропейских
стран, здесь получили распространение такие формы эксплоатации бедноты крестьянской буржуазией, как ростовщичество, отработки за долги и т. п. Именно эти формы эксплоатации, позволявшие крестьянской буржуазии в относительно меньшей степени прибегать к найму рабочей силы, не находят статистического
отражения. Вследствие, этого отсутствует показатель, который
(не в одной только панской Польше) мог бы служить ценнейшим
добавлением к данным об использовании наемного труда. Для
бывшей Польши, далее, характерно сравнительно большее применение семейной рабочей силы в крестьянских — в том числе
и крупнокрестьянских — хозяйствах. Это явление объясняется
тем, что по сравнению с передовыми капиталистическими странами условия для ухода крестьянских сыновей в города были
здесь менее благоприятны.
Из материалов, которые могли бы в известной степени пролить
свет на соотношение семейного и наемного труда в сельском хозяйстве, можно назвать данные счетоводства «мелких хозяйств»,
собранные экономическим отделением Сельскохозяйственного института в Пулавах. Это — данные о расходах хозяйств с площадью 2—50 га на заработную плату наемных рабочих и на «оплату
труда семейных рабочих 3 .
Хозяйства, ведшие счетоводство, являлись сравнительно крупными по размерам производства и доходности, а также более капиталистическими по размерам использования наемного труда, чем остальные хозяйства каждой группы
Особенно велико расхождение между хозяйствами, ведущими счетоводство, и остальными хозяйствами в низших группах (в 2—Зи 3—5 га), так как
в последних удельный вес капиталистических хозяйств особенно ничтожен.
1

«Ленинский сборник» XIX, стр. 370.
Ленин, Соч., т. IV, стр. 247.
8
«Оплата труда семейных рабочих» является в ряде стран условной величиной в счетоводстве «мелких» хозяйств, ведущемся по методу проф. Лаура
и др. Этот метод насаждается различными исследовательскими институтами
в относительно ничтожном числе предприятий.
1

105

Обобщение данных Пулавского института по хозяйствам с площадью
в 5—10, 10—15 и 15—30 га, без внесения соответствующих уточняющих
поправок, привело бы к совершенно ошибочным выводам. На помощь в этом
случае приходят результаты специального обследования, произведенного
в 1931 г. тем же Пулавским институтом с целью проверки на месте, в
какой мере данные счетоводства характерны для всей массы хозяйств. На
основе значительного статистического материала была по ряду показателей
установлена степень отклонения средних, выведенных из данных счетоводства, от действительных отношений, характеризующих типичную группу
крестьянских хозяйств в стране.

Исходя из этого, нами внесены соответствующие исправления
в данные Пулавского института о роли наемного труда в группах
хозяйств с площадью в 5—10, 10—15 и 15—30 га П
В нижеследующей таблице мы исходим из данных за 1928/29 г.,
так как на этот именно год приходилось максимальное количество охваченных хозяйств', начал же институт свое обследование
лишь в 1926 г. 2 При этом для сравнения мы приводим данные
за 1928/29 г., разработанные проф. Лауром на основе около 500
отчетов мелких хозяйств в Швейцарии 3 :
1
См. Dr. Mieczyslaw Sowiriski, Reprezentatywnosc zbiorowosci pröbnej
gospodarstw wloscianskich, objtftych badaniem oplacalnosci,
Warszawa
1933. _ По данным Совішского, расхождение в среднем объеме производства
хозяйств с площадью от 2 до 5Ü га, ведущих счетоводство, по сравнению
с наиболее, по его мнению, типичной группой крестьянских хозяйств с площадью в 5—10 га составляет 52,8%. Этот коэфициент отклонения может быть
принят для счетоводных данных о роли наемного труда в хозяйствах
„ 5 — ю га. Для хозяйств в 2—5 га, 10—15 га и 15—20 га коэфициент отклонения составляет соответственно: 95%, 35,2% и 23%. Три последних
цифры исчислены, исходя из счетоводных же данных Пулавского института
0 нарастании значения наемного труда при переходе от одной группы
хозяйств к другой. Этот прирост составляет по группе с площадью в
1 и—15 га около 50%, а в группе с площадью в 15—30 га — около 23%.
2
Приводим эти данные, 'опубликованные в «Badania nad oplacalnosci^,
gospodarstw wloscianskich w r. 1928/29».

Группировка хозяйств
по общей площади

2— 3
3— 5
5—10
10—15
15—30
30—50
Средняя 2—50 га

Расходы на оплату
труда (в % )
членов
семьи

наемных
рабочих

95,21
8 4 , 4 / 86,9
76,8
65,3
57,0
39,0
63,0

4,8\
15,6/ 13,1
23,2
34,7
43,0
61,0

37,0

3
Данные взяты из работы Dr. Inz-Jan-Karol
Sondel, Gospodarstwo
wloscianskie a kapitalizm, Lwöw 1934, str. 47, 103.
Постановка счетоводства в мелких хозяйствах и способы группировки
h обработки в обоих случаях основаны на методе швейцарского проф. Лаура.
Некоторые отклонении от этого метода обработки данных Пулавским институтом имеют второстепенное значение.

106

Использование труда
Группировка хозяйств
по размерам с.-х. площади (в га)
1
До 5
» 5—10
» 10—15
» 15—30
Свыше 30

Швейцария

Польша *

членов
семьи (в %)

наемных
рабочих

членов
семьи (в %)

наемных
рабочих

92.6
80,6
69,9
52,5
42.7

7,4
19.4
30,1
47.5
57,3

93,3
84,8
74,3
65,0
39,0

6,7
15,2
25,7
35,0
61,0

* Исчислено на основе данных о количестве рабочих дней, затраченных
членами семьи и наемными рабочими на 1 га сельскохозяйственной площади.

Если даже считать, что швейцарские данные нисколько не преувеличивают действительного использования наемного труда в соответствующих группах хозяйств по стране в целом, то удельный
вес использования наемного труда (или что почти то же — расходов на оплату наемного труда) в хозяйствах с площадью 5—10,
10—15 и 15—30 га в помещичье-капиталистической Польше был
ниже, чем в Швейцарии, в среднем всего на 20%.
Сельское хозяйство Швейцарии высокоинтенсивно. Если принять размер брутто-доходов за показатель интенсивности сельского хозяйства (что требует, конечно, ряда оговорок), то последняя была в Швейцарии в хозяйствах с площадью в 10—15 га
соответственно в 3,9 раза, а в группе хозяйств с площадью в
15—30 га — в 4,4 раза выше, чем в панской Польше С Высокая доходность (брутто) швейцарских хозяйств указанных размеров свидетельствует, что они являлись хозяйствами «гроссбауэров», которые, несмотря на наличие большого числа семейных
рабочих, становятся настоящими капиталистами. Тем большее
значеіше приобретает отмеченный факт, что относительная роль
наемного труда в общих затратах труда вышеуказанных групп
Цифры по Польше выведены следующим образом:
а) 193% =13,1
б) 152,8% =23,2
1

1 0 0 % = 6,7
100% =15,2

в) 135,2%=34,7
г) 123% =43,0

100% =25,7
100% =35,0

Валовой доход на 1 га составлял в среднем в 1926/27 г. (в злотых):
Группа хозяйств

Швейцария
Польша (в целом) . . .

До 5 га

5—10 га

2 946
883

2 273
591

10—15 га 15—30 га 3 0 Z 7 0 га
2 147
554

1 943
445

1 678
31о

Для Швейцарии данные имеются по группе хозяйств с^ площадью
зо—70 га, а для Польши по группе хозяйств в 30—50 га (И'I. Grabski,
Wies i fohvark, «Zbiör prac ekonomiczno-rolniczych», Warszawa 1930, str. 45).
107
п

хозяйств в панской Польше была ниже, чем в Швейцарищприблнзительно лишь на одну пятую.
Во всяком случае, из приведенного подсчета сам собой напрашивается вывод, что в помещичье-капиталистической Польше
в хозяйствах с площадью в 10 га и выше насыщенность наемным
трудом была гораздо значительнее, чем это обычно принято
считать.
Из рассмотренных выше польских и швейцарских данных явствует, что при переходе от менее к более крупным (по площади)
хозяйствам, рост удельного веса наемного труда идет более быстрым темпом, чем увеличение размера земельной площади хозяйств. Этим подтверждается закономерность, установленная
Лениным на основе данных ряда стран, в частности Германии.
Вместе с тем следует отметить, что относительный темп роста
использования наемного труда от одной группы к другой
здесь выше, чем в Германии. Это результат того, что германская статистика содержит данные переписей, охватывающих все
земледельческие предприятия. Хозяйства же, которые представлены в швейцарских и польских счетоводных материалах,
носят в большинстве ярко выраженный капиталистический характер.
В группе хозяйств с площадью свыше 30 га использование наемного труда выше, чем семейного.
Можно также предполагать, что уже в значительной части представленных отчетностью хозяйств с площадью свыше 20 га использование наемного труда не ниже, если не выше, чем семейного,
однако выявить это мешает неправильная разбивка на группы,
принятая указанными выше польским и швейцарским институтами при сведении материала.
Установление групп в 10—15, 15—30 и 30—50 га, принятое
буржуазными исследователями «крестьянских» бюджетов и отчетности, лишено всякого научного смысла.
Произвольность разбивки хозяйств на то или иное количество групп, так часто наблюдаемая в статистике земледелия
капиталистических стран, явление не случайное. Такая разбивка,
указывал Ленин, «есть образец чиновничьей рутины, научного
хлама, бессмысленной игры в цифирки, ибо ни тени разумных,
рациональных, наукой и жизнью оправдываемых, оснований
для признания типичными такого количества таких групп не
имеется» 1 .
Правильность вышеприведенного деления оспаривается даже рядом
буржуазных экономистов. Так, доцент Варшавского сельскохозяйственного
института д-р В. Пониковский писал по этому поводу: «Если приглядеться
к устанавливаемым группам (например, Лауром, отделом сельскохозяйственной экономики мелких хозяйств Государственного научно-исследовательского
института в Пулавах или Германской анкетной комиссией), то возникает
1

108

Ленин,

Соч., т. XVII, стр. 631.

сомнение, отвечают ли эти группы требованиям углубленного исследования,
продуманы ли они как следует и серьезно обоснованы их авторами, или же
они, скорее всего, установлены случайно» А На основе детального анализа
первичного материала, собранного отделом экономики Пулавского сельскохозяйственного института, Пониковский установил, что обычно принятые
в буржуазной науке группы научно не обоснованы и выбраны произвольно.
Этой группировке Пониковский противопоставляет деление, базирующееся
на конкретном изучении соотношений между семейным и наемным трудом
в хозяйствах с различным размером земельной площади. В результате сравнения величины площади и соотношений между семейным и наемным трудом
Пониковский пришел к выводу, что «делению, основанному на отношениях
труда, больше всего отвечают следующие группы: 2—5, 5—12, 12—26 и
свыше 26 га».

По данным Поннковского, относящимся к трем центральным
воеводствам (Варшавскому, Келецкому и Лодзинскому), хозяйства, пользовавшиеся наемным трудом, составляли: в группе
с площадью в 2—5 га — 10%, в группе с площадью в 5—12 га—
46, с площадью в 12—26 га—66 и, наконец, с площадью свыше
26 га — 95% . В группе в 2—5 га лишь 5 % хозяйств использовали наемный труд в такой же степени, как и семейный. В группе
5—12 га семейный труд также являлся основным, хотя здесь
в 16% хозяйств использование наемного труда или было равно
или иногда превышало использование семейного труда. В группе
с 12—26 га использование наемного труда было равно использованию труда семейных рабочих в 30% хозяйств, а в 15% хозяйств—
даже превышало. В группе с площадью свыше 26 га хозяйства
с преобладанием наемного труда составляли 76%, а в 14% хозяйств этой группы использование наемного труда было не ниже,
чем труда семейного.
Итак, по данным Поннковского, уже в группе с площадью в
12—26 га 4 5 % хозяйств принадлежали к типу, в котором семейный труд больше не являлся превалирующим, причем в одной
трети хозяйств этого типа доминирующее место принадлежало
наемному труду.
Пониковский делает следующий вывод: «Доля расхода на оплату семейного труда в общих расходах крестьянской семьи падает по мер° возрастания площади хозяйств, что соответствует
быстрому уменьшению собственной рабочей силы семьи и использования семейного труда на каждый гектар при переходе от низших групп (по размерам площади) к высшим. В группе 2—5 га
доля вознаграждения семейного труда в общих хозяйственных
расходах колеблется в границах 47—79%, в группе 5—12 га —
в границах 35—65%, в группе 12—26 га — в границах 15—54%
и в группе свыше 26 га — в границах 10—37%. Противоположную динамику показывает процент расходов на наемный труд.
Процент этот возрастает в более высоких группах хозяйств, составляя: в группе с 2—5 га 2—8%, в группе 5—12 га И—•
1
W. Ponikowski,
1935, str. 21.

Gospodarstwo

wloscianskie

i fohvarczne,

Warszawa
109

20 (в одном случае даже 0,6%І), в группе с 12—26 га — 8,37,
и в группе свыше 26 га 27—42%» 1 .
В среднем расходы на вознаграждение семейного и на оплату
наемного труда составляли на 1 га соответственно: в группе
5—12 га — 4 1 , 4 и 14,2%, в группе 12—26 га — 33,6 и 22,8%,
a в группе свыше 26 га — 18,1 и 35,9% общих хозяйственных
расходов.
По поводу исчислений Пониковского нужно сделать те же оговорки, что и в отношении данных ГІулавского сельскохозяйственного института, так как они основаны на одних и тех же материалах, относящихся к более зажиточным хозяйствам. Результаты
зтих исчислений не могли быть непосредственно распространены
на всю страну, тем более что автор разработал материалы лишь
по трем центральным воеводствам. Да и сам Пониковский был
вынужден оговорить, что степень показательности его данных,
собранных лишь по 181 хозяйству (0,02% всего числа хозяйств с
площадью от 2 до 50 га), не может считаться достаточной даже для
тех районов, где эти данные были собраны.
ІІо поводу исчислений проф. Лаура и Пулавского сельскохозяйственного института мы уже отмечали, что эти оговорки в значительно большей степени касаются низших групп и в меньшей
степени высших групп крестьянских хозяйств. Сказанное должно
быть в еще большей мере отнесено к исчислениям Пониковского,
несмотря на то, что принятое им деление на группы больше отвечало сложившимся отношениям в стране и более точно их
отображало.
По подсчетам Пониковского, действительные отношения в
стране дают показатели ниже чем средние по 181 хозяйству.
При этом отклонение от действительности составляет по данным,
выведенным на 1 га, в среднем 18%, a по данным, выведенным
на 1 хозяйство, 4 9 , 6 % 2 .
Коэфициенты отклонений, исчисленные Пониковским, являясь
средними для хозяйств в 2—50 га, преуменьшают необходимые
коррективы к данным по низшим группам хозяйств и преувеличивают их в отношении данных по высшим группам. Вопрос о
степени относительной насыщенности наемным трудом хозяйств
в группах 5—12, 12—26 и свыше 26 га имеет решающее значение
для определения политико-экономической природы всех групп
крестьянских хозяйств. Вот почему ввиду скудости материала
мы готовы принять даже эти коэфициенты Пониковского, т. е.
мы сознательно идем на уменьшение данных об удельном весе
(в общих расходах) затрат на плату наемного труда на 1 га в этих
группах на 18% и на одновременное увеличение данных о возна1

W. Ponikowski,
op. cit., str. 100.
Пониковский определяет процент отклонения из расчета на 1 га по
Варшавскому воеводству+19,4%, по Лодзинскому + 1 4 , 2 % и по Келецкому
+ 20,1%, а из расчета на одно хозяйство соответственно: + 5 5 , 4 , + 3 9 , 5 и
-i-50,9% (W. Ponikowski, op. cit., str. 90). В тексте мы привели средние
арифметические из этих данных.
0

110

гражденни семейного труда, заранее зная, что нижеследующие
полученные величины, так же как прокорректированные нами
ранее данные Пулавского института, дают преуменьшенную картину использования наемного труда в последних двух группах:

Группа хозяйств
(в га)

Удельный вес в общих
хозяйственных расходах
вознагражде- оплаты наемнония семейного
го труда
труда

Соотношение расходов
на:
семейный
труд
(в

(в %)

наемный
труд

%)

5—12

44,0

11,6

79,1

20,9

12 -26

37,7

18,7

66,5

33,5

24,6

29,4

45,6

54,4

Свыше 26 . . .

.

Итак, в трех центральных воеводствах в хозяйствах, имеющих
свыше 26 га, наемный труд превалировал над семейным трудом,
и они безоговорочно должны быть отнесены к капиталистическим
хозяйствам. В группе хозяйств с площадью в 12—26 га использование наемного труда, если вспомнить швейцарские данные,
было тоже относительно весьма высокое.
Большой интерес в связи с этим представляют данные Пониковского о степени использования семейного труда в разных группах хозяйств. В более низких по размеру площади группах хозяйств (2—3 и 3—5 га), наряду с незначительным насыщением
наемной рабочей силой, наиболее слабо использовалась также
и наличная семейная рабочая сила (196—208 рабочих дней в году
на человека). Максимальное использование семейной рабочей
силы приходилось на группу хозяйств в 12—26 га (220—236 рабочих дней в году на человека). В среднем число рабочих дней
на члена семьи в хозяйствах с площадью в 12—26 га было на
12,5% выше, чем в хозяйствах с площадью в 2—5 га, и на 4 %
выше, чем в хозяйствах с площадью, в 5—12 га 1 .
Это усиливает значение относительно высокого удельного веса
наемного труда в группе хозяйств с 12—26 га в трех центральных
воеводствах.
Средние показатели по трем центральным воеводствам возможно
несколько выше, чем по стране в целом. Однако отклонение здесь
не может быть особенно большим, ибо отношения в этих воеводствах сравнительно мало отличались от средней между капиталистически сильно развитым земледелием в западных воеводствах
и менее развитым в южных и восточных. Поэтому приведенные
1
W. Ponikotvski, op. cit., str. 90, 91.—Соответствующих данных для
группы с площадью свыше 26 га мы не приводим, так как автор сам считает
их неправдоподобными.

111

данные свидетельствуют о тоіі значительной роли, которая принадлежала наемному труду в хозяйствах с площадью в 12—26 га.
Это обстоятельство является важным критерием при выделении
крупнокрестьянских хозяйств из общей массы хозяйств.
Данные о степени постоянного использования наемного труда
являются основным критерием для классовой характеристики
хозяйств. В выделенной Лениным из общего числа крестьянских
хозяйств в Германии группе с сельскохозяйственной площадью
в lu—20 га в среднем на одно предприятие приходился в 1907 г.
один постоянный наемный рабочий. Отсюда Ленин делает вывод,
что «ни одно предприятие (в группе хозяйств, имеющих площадь
от 10 до 20 га. — И. Г.) не обходится без постоянного употребления наемного труда. Вот почему мы выделяем эту группу как
„гроссбауэров", как крупнокрестьянские хозяйства или крестьянскую буржуазию» Ч
Из рассмотренных ранее данных вы видели, что и в панской
Польше насыщенность наемным трудом хозяйств в 10—20 га
(а тем более хозяйств в 12—26 га) была уже относительно весьма
значительной. Хозяйства свыше 20 га (и уж во всяком случае —
свыше 26 га), поскольку речь идет о стране в целом, уже безусловно принадлежали к капиталистическим. Какова же социально-экономическая сущность хозяйств в 10—20 га, являлись ли они, так же как в Германии, хозяйствами «гроссбауэров»,
т. е. крестьянской буржуазии? Более точное определение природы
этих хозяйств дало бы ключ к классовой характеристике и остальных групп крестьянских хозяйств.
В достаточной мере удовлетворительный ответ на интересующий нас вопрос можно получить из сопоставления данных о количестве постоянных наемных рабочих по переписи 1921 г. с
данными Пулавского сельскохозяйственного института, разработанными Пониковским.
По переписи 1921 г., число наемных рабочих, занятых в сельском хозяйстве и лесном деле, составляло 1 550 тыс. 2 Вместе
с рабочими областей, не охваченных переписью 1921 г., число это,
по расчетам польского статистика JI. Ляндау, достигало свыше
1 600 тыс. человек 3 . Вычитая из этого количества 620 тыс., т. е.
число постоянных и сезонных рабочих, находившихся, согласно
переписи 1921 г., в хозяйствах с площадью свыше 50 га, Ляндау
определил для этого периода число всех наемных рабочих в хозяйствах до 50 га в 1 млн.
Перепись 1921 г. не дает отдельно числа постоянных и временных наемных рабочих в сельском хозяйстве, а выделяет лишь
540 тыс. челяди, т. е. рабочих, живущих вместе с семьей хозяина.
Вез челяди, живущей у деревенских ремесленников, эта категория рабочих составляла в 1921 г. свыше 500 тыс. человек. Так
1
2

«Ленинский сборник» X I X , стр. 369—370.
ІІо внесении соответствующих коррективов на число рабочих, которое
осталось нераспределенным по отраслям.
s L. Landau, Dockody z pracy najemnej w г. 1929, Warszawa 1934, str. 50.
112

как в помещичьих имениях нет челяди, то Ляндау определял
число постоянных рабочих в хозяйствах до 50 га для всей страны
в 600 тыс., а временных и сезонных в 400 тыс. человек А Для территории, охваченной переписью, это составило в 1921 г. 550—
560 тыс. постоянных рабочих в хозяйствах до 50 га.
Мы принимаем эту цифру, хотя Ляндау сильно преуменьшил
число постоянных сельскохозяйственных рабочих в хозяйствах
до 50 га, живущих в специально предоставленных им помещениях,
а не совместно с семьей хозяина. Но что еще более важно — им
совершенно не учтены такие категории батраков, как так называемые халупнпки (избачи) и огородники, большое число которых работает у кулаков в качестве постоянных наемных рабочих.
Число постоянных наемных рабочих в хозяйствах с площадью
в 10—20 га можно с достаточной точностью определить посредством сопоставления и сочетания материалов переписей с разработанными Ііониковским данными Пулавского сельскохозяйственного
института о среднем числе постоянных наемных рабочих, приходившихся на одно хозяйство по отдельным группам. По внесении в данные о наемном труде необходимых исправлений в соответствии с исчислениями самого Поннковского, оказывается,
что на одно хозяйство в группе 2—5 га приходилось в среднем
0,034, в группе 5—10 га — 0,17 и в группе 20—50 га — 1,8 постоянных наемных рабочих А
1

Ibidem.
W. Ponikowski, Gospodarstwo wloscianskie i folwarczne, str. 90. — Автор
приводит данные о среднем числе наемных рабочих на каждые 100 га площади
по группам в 2—5, 5—12, 12—26 и 26—50 га. При этом каждую из групп он
разбивает на 2 подгруппы в зависимости от качества земли. В нижеследующей таблице мы приводим эти же данные, во-первых, в пересчете на 1 хозяйство в среднем, а во-вторых, в пересчете на группы: 2—5, 5—10, 10—20 и
20—50 га.
2

Средний
размер
площади

Группа
хозяйств

(в га)
2— 5
5—12
12—26
26—50

.
.
.
.

.
.
.
.

.
.
.
.

3,8
8,5
17,0
33,2

Среднее число постоянных наемных
рабочих на 1
хозяйство
0,034
0,41
1,28
2,12

Средний
размер
площади

Группа
хозяйств

(В га)
2— 5
5—10
10—20
20—50

* Средний размер хозяйств в соответствующих
1921 г.

.
.
.
.

.
.
.
.

Среднее число постоянных рабочих
на 1 хозяйство

3,8
7,0*
13,5
28,2*

группах по данным

0,034
0,17
1,02
1,80
переписи

Для того чтобы сделать разработанные им данные более типичными для
обследованных им воеводств и для страны в целом, Пониковский исчислил
к ним поправочный коэфициент в 48,6%. При определении этого коэфициента
он исходил из показателей, характерных для среднего хозяйства в типичной
группе с площадью в 5—12 га. Без изменений такой процент на поправку
приложим лишь к счетоводным данным, относящимся к указанной группе,
а также к г, уппе в 5—10 га. Так как количество наемных рабочих в группе
8 И. И. Гольдштеіія

113

Среднее число постоянных наемных рабочих на 1 хозяйство в
группе с площадью в 0—2 га, относительно которой Пулавский
институт никаких данных не приводит, можно определить в
0,017, основываясь на данных переписи 1931 г. о количестве хозяйств этой группы, имеющих батраков С
Умножение приведенных чисел на число хозяйств соответствующих групп, установленное переписью 1921 г., дает нижеследующее распределение постоянных наемных рабочих:
Среднее число
постоянных наемных рабочих
на 1 хозяйство

1 109
1 102
733
311,6
76

19
34
125
245
137

0,017
0,034
0,17
0,77
1,80

3 322

560

0,17

(в тыс.)

0
2
2—5
5—10
10 20
20 50
Всего хозяйств
0—50 га . . .

Число постоянных наемных
рабочих
(в тыс.)

Число хозяйств

Группа хозяйств
(в га)

.

Итак, в группе с площадью в 10—20 га число постоянных наемных рабочих на одно хозяйство составляло в среднем 0,77.
Это означает, что если не считать неохваченных переписью
1921 г. Верхней Силезни и части Впленщины, из каждых десяти
хозяйств этой группы в среднем 7—8 хозяйств прибегало к постоянному наемному труду.
Таким образом, примерно 70—77% хозяйств, имеющих площадь в 10—'20 га, т. е. около 220—240 тыс. сельскохозяйственных
предприятий, могкно было причислить в 1921 г. к разряду крестьянской буржуазии.
Конечно, в группе с 10—20 га немало было чисто середняцких
с площадью в 10—20 га мы далее будем определять в зависимости от численности их в остальных группах, то во избежание нежелательных последствий
в результате какой бы то ни было неточности в пересчете поправочного коэфициента, мы вносим поправки лишь в данные по группе с площадью в 5—12 га,
оставляя остальные группы без изменения. Применив поправочный коэфициент в размере 48,6%, установим, что среднее число постоянных рабочих
в группе с площадью в 5—12 га составляло 0,20, а в переводе на группу с площадью
в 5—10 та — соответственно 0,17.
1
По данным переписи 1931 г., хозяйства в группах с площадью в 0—2 и
2—5 га, имеющие постоянных наемных рабочих, относились друг к другу
как 1:2. Так каі; в хозяйствах данных групп, применяющих наемный труд,
держали обычно не свыше 1 рабочего, то соотношение средней насыщенности
постоянной наемной рабочей силой в этих группах также должно было составить 1:2, и это соотношение не могло сколько-нибудь заметно измениться
под влиянием кризиса, хотя использование наемного труда в обеих группах
резко снизилось.
118

хозяйств, но в свою очередь и в группе с площадью ниже 10 га
имелось известное количество капиталистических предприятий
и зажиточных хозяйств, перерастающих в крупнокрестьянские.
Собственно говоря, границей, с которой обычно начинались хозяйства крестьянской буржуазии, надо считать площадь не в 10,
а приблизительно в 12 га. Ю. Мархлевский называл хозяйства с
площадью свыше 12 га (20 моргенов) в бывшем Царстве Польском крестьянско-«капиталистическими». Наиболее отвечающими
категории хозяйств крестьянской буржуазии можно считать хозяйства с площадью от 12 до 26 га. Группа в 10—20 га, как она представлена в переписи 1921 г., дает лишь сравнительно приближенное представление о численности крестьянской буржуазии. Но
во всяком случае к последней должно было быть причислено не
менее 70% хозяйств этой группы.
Выделение крестьянской буржуазии и определение ее приблизительной численности дает также возможность установить политико-экономическую сущность более мелких (по величине площади)
хозяйств.
Из изложенного выше следует, что группа хозяйств с площадью
в 5—10 га, поскольку речь идет о стране в целом,— относительно
ближе всего представляла категорию среднего крестьянства.
«Под „средним крестьянством" в экономическом смысле, — как это
указано Лениным в тезисах по аграрному вопросу на II конгрессе
Коминтерна, — следует понимать мелких земледельцев, которые
владеют, на праве собственности или аренды, тоже небольшими
участками земли, но все же такими, которые, во-первых, дают
при капитализме, по общему правилу, не только скудное содержание семьи и хозяйства, но и возможность получать известный
излишек, способный, по крайней мере в лучшие годы, превращаться в капитал, и которые, во-вторых, прибегают довольно
часто (например, в одном хозяйстве из двух или из трех) к найму
чужой рабочей силы. Конкретным примером среднего крестьянства в передовой капиталистической стране может служить в Германии, по переписи 1907 г., группа с хозяйством от 5 до 10 гектаров,
в которой число хозяйств, занимающих сельскохозяйственных
наемных рабочих, составляет около трети всего числа хозяйств
этой группы» К
Точнее было бы отнести к категории середняцких хозяйства
с площадью не ниже 5—6 и не выше 12 га, хотя в ряде районов
к середняцким хозяйствам могут быть отнесены и земледельческие
предприятия, имеющие 15 и даже до 20 га.
По данным переписи 1921 г., было 733 тыс. хозяйств с площадью в 5—10 га, т. е. 22,5% общего числа. Принадлежало им, однако, лишь 17% всей земельной площади. 13 среднем на 1 такое хозяйство приходилось по 7 га, и это позволяет считать, что приблизительно две трети из них составляли хозяйства ниже 8 га и только
одна треть — хозяйства в 8—10 га.
1

«Второй конгресс Коминтерна», Партиздат, 1934, стр. G66.
115

Более правильным будет, как мы видели, считать середняцкими
хозяйства с площадью в среднем от 5—6 до 12 га, число их
составит примерно те же 733 тыс. хозяйств, т. е. около 22,5%
общего числа хозяйств в стране. Однако средняя площадь на
1 такое хозяйство составит уже не 7, а 8 — 8,5 га (около 13,5 —
14 моргенов).
Обратимся к группе, имеющей в среднем от 2 до 5 га. В 1921 г.
на ее долю приходилось 30,7% всего числа хозяйств и только
11,3% всей площади. Одна треть всех хозяйств владела, следовательно, лишь несколько больше, чем одной десятой всей площади. На хозяйства, имеющие от 2 до 3 га, приходилось 37,9%,
от 3 до 4 га — 34,6% и от 4 до 5 га — 27,7% общего числа хозяйств
в группе 2—5 га. Средний размер хозяйства этой группы составлял 3,2 га.
В основной своей массе это мелкокрестьянские хозяйства.
Конечно, вблизи крупных городов — Варшавы, Лодзи, Львова,
Познани, Кракова и т. д. — хозяйство в 2—2,5 га зачастую является интенсивным огородническим хозяйством со значительным
использованием наемного труда, в то время как владелец такой
же земельной площади в земледельческом районе, в первую очередь в Западной Украине и Западной Белоруссии, являлся по
своему основному занятию батраком. Все же отнесение основной массы хозяйств в 2—5 га к мелкокрестьянским в общем правильно, так как в этой группе собственная сельскохозяйственная
продукция большей частью является уже основным, а продажа
наемной рабочей силы — второстепенным источником существования. Если в пролетарских и полупролетарских хозяйствах
глава семьи работает в основном по найму, оставляя ведение
собственного хозяйства на жену и детей, то в хозяйствах с 2—5 га
труда затрачивается уже значительно больше, и глава семьи
обычно работает по найму лишь временно. Мархлевский еще
в довоенное время установил это на основе показаний экспертов
для хозяйств от 3 моргенов, т. е. от 1,8 га и выше 1 . По данным
анкетного обследования, 500 хозяйств в центральных и южных
воеводствах в 1928/29 г., в группе со стоимостью орудий производства в 500 — 1 000 злотых и со средней площадью в 2,2—
3,9 га уже только 23,2% хозяйств постоянно продавало свою рабочую силу, а в группе со стоимостью инвентаря в 1 тыс. — 2 тыс.
злотых и со средней площадью в 3,2—6,3 га — 17,4% общего
числа хозяйств этой группы.
Мелкокрестьянскими хозяйствами, учитывая межрайонные различия, следует считать в Познани и Поморье
хозяйства
от 2 до 5 га, в Коіігрессовой Польше —от 2,5 до 6 га, в Западной Белоруссии — от 3 до 7 или даже 8 га. Численность
этого слоя уже к 1932 г. составляла приблизительно около
1 млн. семейств.
1
J. Marchlewski
31—32.

116

(Karski),

Wobec kwestji chiopskiej, Moskwa 1918, str.

ГІо переписи 1921 г. было 1 001 851 хозяйство с площадью от
2 до 5 га. Если для большей точности исходить из того, что границей мелкокрестьянских хозяйств, ниже которой уже идут пролетарские хозяйства, являлась в среднем площадь в 2,5 га,
и учесть, что свыше 80 тыс. хозяйств из группы в 5—10 га следует
также причислить к мелкокрестьянским, то общее число хозяйств
последней категории следует определить для 1921 г. приблизительно в 950 тыс., так как в свою очередь свыше 140 тыс. хозяйств
из группы в 2—5 га следует отнести в качестве переходных к
группе пролетарских.
Полученная нами картина диференциации крестьянства в рассмотренных выше группах позволяет вернуться к общей классовой группировке хозяйств по стране в целом. В нижеследующей
таблице приводим приблизительные данные о числе хозяйств
в отдельных группах:
Число хозяйств
Группы хозяйств

Хозяйства пролетарские. '
а) мелкие
б) средние
Хозяйства крестьянские
в) крестьянская бур1
жуазия
Хозяйства ка- ( а) крупнокулацкие
питалистичеси мелкопомещичьи
( б) помещичьи . . .
кие
Итого

(в тыс.)

(В %)

1250

38,4

950
733

29,1
22,5

222

6,8

88
19

2,6
0,6

3 262

100,0

Число и удельный вес капиталистических хозяйств те же, что
и в группировке по площади (см. главу вторую, стр.80). Политико-экономическая характеристика этих хозяйств и условия их
развития были рассмотрены в первой главе. Там мы указывали
на громадный удельный вес помещичьих хозяйств, которые
в основном велись на капиталистических началах, но сочетали
докапиталистические формы эксплоатации с капиталистическими.
Далее как на одну из особенностей аграрной структуры страны
было указано на относительную малочисленность категории капиталистических хозяйств в 20—50 и 50—100 га (крупнокулацких
и мелкопомещичьих), обусловленную наличием значительных полуфеодальных пережитков в земледелии и общей отсталостью
капиталистической экономики, замедлявшими капиталистическое
расслоение деревни, делавшими этот процесс еще более болезненным.
Наряду с крупнокулацкими хозяйствами, мы установили наличие в деревне свыше 220 тыс. хозяйств в группе с площадью в 10—
117

20 га., которые должны быть причислены к крестьянской буржуазии. По переписи 1921 г. это составляло 6,8% всего числа
хозяйств.
В Германии, например, по переписи 1907 г., число хозяйств
в 10—20 га, отнесенных Лениным к крестьянской буржуазии,
составляло 7,2% общего числа.
Таким образом, если одним из характерных признаков социально-экономического строя земледелия в панской Польше и было
крайне незначительное число (за исключением Познани и Поморья) определенно капиталистических хозяйств с площадью в 20—
50 га, a особенно хозяйств в 50—100 га, то все же здесь имелась
заметная прослойка крестьянской буржуазии.
Пусть значительная часть последней носила сугубо «крестьянский» облик. Пусть на пути ее перерастания в более высокий
капиталистический разряд здесь имелись особенно большие,
по сравнению с другими странами Западной Европы, препятствия.
Все это не должно заслонять от нас действительного характера
и действительной численности крупнокрестьянских хозяйств.
«Наряду с помещиками, — читаем в проекте программы Коммунистической партии Польши, — в Польше имеется растущий
слой крестьянской буржуазии — кулачество» К
Как крупнокрестьянские, так и более капиталистические
хозяйства широко применяли такие докапиталистические формы
эксплоатации крестьянской бедноты как ростовщичество, отработки за долги и пр. Однако, как это мы видели выше, в большинстве хозяйств с площадью в 10—20 га громадную роль играли уже
капиталистические формы эксплоатации.
Если к 222 тыс. хозяйств этой группы добавить крупнокулацкие хозяйства с площадью в 20—50 га, то вместе это составит
около 300 тыс. хозяйств. Среди кулацких хозяйств, таким образом, можно было различать два типа: один, преобладающий, —
более крестьянский, другой — приближающийся к типу капиталистического предприятия, в котором наемный труд уже превалирует над семейным. Однако хозяйства последнего типа составляли в панской Польше довольно тонкую прослойку и играли значительную роль только в Познанской и Поморской провинциях.
Середняцкие хозяйства составляли к 1921 г. относительно многочисленную группу (22,5% общего числа хозяйств).
При капитализме середняцкая прослойка постоянно размывается: хозяйства этой группы в главной своей массе превращаются
в бедняцкие (полупролетарские) и пролетарские и только крайне
ничтожная часть середняков переходит в категорию крестьянской
буржуазии. В панской Польше (за исключением Познани и Поморья) эволюция части середняков — вернее середняцкой верхушки— в более высокую, т. е. кулацкую, группу всегда наталкивалась на специфические трудности (острый земельный голод
крестьянских масс и чудовищно высокие цены на землю, малодо1

118

«Materjaly do programu КРР»>, str. 126.

ступность и чрезмерная дороговизна кредита, узость внутреннего
рынка сбыта для высокоинтенсивных
сельскохозяйственных
культур, соединение гнета монополистического капитала с сохранившимися формами докапиталистической эксплоатацпи труда
и т. п.). Все эти трудности и противоречия чрезвычайно усилились
в эпоху общего кризиса капитализма.
.Бедняцкие хозяйства составляли 29,1% общего числа хозяйств,
т. е. были также очень многочисленны. По сравнению с группировкой «по земле», группировка по использованию наемного
труда позволила нам выявить дополнительно 150 тыс. пролетарских хозяйств. На деле эта группа хозяйств составляет, следовательно, не 34% общего числа, как показала группировка «по
земле», а 38,4%.
Для полной обрисовки классовой структуры деревни следует
еще остановиться на безземельном сельскохозяйственном населении. К сожалению, перепись 1921 г. не установила численности
безземельного населения, а дала лишь материал для определения
числа рабочих в сельском хозяйстве и лесном деле (около 1 550 тыс.
человек, а вместе с Верхней Силезией и Виленщиной — около
1 600 тыс.).
Исходя из данных переписи 1921 г., польский статистик Ландау
определил численность живущего наемным трудом сельскохозяйственного населения (включая членов семьи) в 3 013 тыс. человек.
Для более позднего периода — 1927 г. — Ландау определял
число сельскохозяйственных рабочих, включая иждивенцев, в
3 217 тыс. человек В
Приведенные цифры не могут дать действительного представления о численности безземельного населения. Вне этих подсчетов
и вне какого-либо статистического охвата вообще оказались многочисленные категории поденщиков, подсобных рабочих, сезонников, отходников, лесных рабочих. Сюда же следовало бы причислить и часть тех «хозяев», для которых собственный клочок
земли служил лишь средством пополнения своего заработка.
В связи с этим заслуживают внимания произведенные в 1921 г. подсчеты
проф. В. Грабского, согласно которым безземельное сельское население
(без Верхней Силезии, Западной Белоруссии и Волыни) составляло около
31% всего сельского населения. В Познани и Поморье оно достигало 41%,
в царской Польше — 31%, а в так называемой Галиции — около 26% всего
сельского населения 2.
Несомненно, эти цифры являются лишь ориентировочными, тем более,
что отсюда следует исключить значительный процент сельского, но не занятого в сельском хозяйстве населения, как, например, промышленных рабочих, коммунальных служащих, учителей и пр., живущих в дереі не.
Несмотря на ориентировочный характер приведенных выше цифр, они
все же свидетельствуют о наличии громадного безземельного населения
и в частности большого количества сельскохозяйственных рабочих (вместе
с иждивенцами несколько миллионов).
1

«Sprawozdania i przyczynki naukowe, № 11, Warszawa 1931.
Wl. Grabski, Spolecznc gospodarstwo agrarne w Polsce, Warszawa 1923,
str. 453.
2

119

Резюмируя все сказанное выше, можно констатировать, что
несмотря на наличие значительных полуфеодальных пережитков,
наложивших свой отпечаток на отношения землевладения и землепользования, анализ данных о наемном труде показал весьма
большую классовую диференциапию деревни в бывшей Польше,
Западной Украине и Западной Белоруссии.
ГЛАВА

ЧЕТВЕРТАЯ

Д И Ф Е Р Е Н Ц И А Ц И Я Д Е Р Е В Н И В СВЕТЕ ИТОГОВ
ПЕРЕПИСИ СКОТА 1927 г.
1

Для того чтобы показать, как шло разложение крестьянства
после 1921 г., мы рассмотрим в настоящей главе данные о переписи скота, произведенной в 1927 г. Эта перепись охватила всю
территорию страны, включая районы, не представленные общей
хозяйственной переписью 1921 г. (Верхняя Силезия и часть Виленщины); в нее вошли такяіе неучтенные ранее хозяйства, владельцы
которых вернулись в пределы польского государства уже после
1921 г. Сведения, собранные в 1927 г., более достоверны и отличаются несколько большей широтой охвата, чем материалы 1921 г.,
когда хозяйства, имевшие живой инвентарь, но не владевшие сельскохозяйственной площадью, не учитывались. В 1927 г. даже при
отсутствии сельскохозяйственной площади хозяйство становилось
объектом учета, если владело живым инвентарем и хозяйственными
строениями. Вследствие этого в переписи скота в большей степени
учтены и представлены «хозяйства» сельскохозяйственных рабочих К С другой стороны, как указывает руководитель переписи
Эдуард Штурм де Штрем, некоторое число хозяйств, в первую
очередь парцелльных, не имевших хозяйственных построек, не
были учтены и в 1927 г. 2 Особенно высок процент неучтенных
парцелльных хозяйств в южных воеводствах: вследствие этого
число попавших в перепись скота хозяйств было здесь даже
меньше, чем в 1921 г.
Приводим для сопоставления нижеследующие данные о числе
хозяйств по всей стране по обеим переписям:
Число охваченных учетом
1921 r.
3 257 599

1927 r.
В границах переписи 1921 г.
3 519 008

хозяйств

1927 г.
В границах переписи 1927 г.
3 650 899

1
Батраки имели право по договору держать корову в помещичьем стаде
и получали на нее «ординарий» (корм). У части поденных рабочих имелось
подобие своего «хозяйства».
4
С. Szturm de Sztrem, Inwentarz 2ywy w Polsce, «Kwartalnik statystyczny», 1928, t. V, zesz. 2, str. 596.

120

По переписи 1927 г. насчитывалось (если исходить из территории
в одинаковых границах) на 261 тыс. хозяйств больше, чем
по переписи 1921 г., что объясняется в основном как увеличением числа хозяйств за эти годы, особенно в связи с кулацкой
«земельной» реформой, так и большей тщательностью самого учета
в 1927 г. 1
В общем, несмотря на несколько большую полноту переписи
1927 г., ее данные можно считать сопоставимыми с переписью
1921 г., поскольку они относятся к одинаковой территории.
Перепись 1927 г. дает сведения о распределении лошадей и коров
между хозяйствами, сгруппированными только по этим признакам.
К сожалению, эти данные взяты изолированно, вне связи со всей
совокупностью показателей, характеризующих крестьянское хозяйство. Даже собранные переписью 1927 г. сведения о размерах
сельскохозяйственной площади остались неразработанными, и,
таким образом, мы лишены ценных сведений о распределении
земли между группами хозяйств по количеству скота. Недостатком
переписи 1927 г. надо считать и то, что сведения о рабочем и продуктивном скоте даны лишь по количеству, а не по стоимости,
между тем «предположение статистиков о равной стоимости каждой штуки скота в разных группах заведомо неверно» 2 . Ленин
неоднократно указывал, что буржуазные апологеты капитализма
обычно старательно забывают о том, что «качество скота и производительность его различны в различных хозяйствах» 3 . В крупных
(по размерам производства) хозяйствах качество и производительность продуктивного скота во много раз выше, чем в мелких. Прогресс в отраслях торгового скотоводства наблюдается, главным
образом, у крупных хозяев. В мелких же хозяйствах животноводство приходит в упадок не только в периоды кризиса, но и в годы
подъема в сельском хозяйстве. Вот почему при использовании
переписи 1927 г. о распределении скота нельзя упускать из виду
того, что эти данные, как и большинство сведений буржуазной
статистики, «в весьма значительной степени преуменьшают действительное превосходство крупного хозяйства» 4 .
Несмотря па все эти недостатки, опубликованные материалы
переписи 1927 г. представляют значительный интерес. Так, например, непреложным доказательством огромной пролетаризации
деревни является хотя бы тот факт, что в 1927 г. из общего числа
хозяйств не имело лошадей 43,8% 8 , коров — 14,2, свиней — 30,7 и
скота вообіц; — 5,0%.
Как видим* огромная часть хозяйств принадлежит к числу безлошадных. Хотя данные о количестве хозяйств, имевших волов,
отсутствуют, все же можно сделать вывод, что свыше двух пятых
1

Ibidem.
Ленин, Соч., т. IV, стр. 2С0.
Там же, стр. 259.
4
Там же, стр. 261.
' Данные касаются хозяйств, не имевших
2

2

лошадей в рабочем возрасте.
121.

хозяйств было лишено рабочего скота. Сюда входит довольно
большое число «хозяйств» промышленных рабочих, батраков и
сельских ремесленников. Но и с учетом этого обстоятельства
приходится констатировать, что даже в убогой, голодной и забитой русской деревне царского времени было значительно меньше
безлошадных крестьян (29,2%), чем в панской Польше.
Следует отметить, что в последующие годы количество безлошадных хозяйств резко увеличилось. Обследование отдельных
районов в 1934 г. выявило деревни, в которых 80% дворов не
имело лошадей.
Под влиянием нищеты и пропаганды правительственных земельных органов в некоторых местностях (на западе и юго-западе) увеличилось использование коров для полевых работ в безлошадных
хозяйствах. Такие хозяйства, как неоднократно указывал Ленин,
нельзя считать земледельческими в настоящем смысле слова.
Использование коровы для пахоты и пр. означает не только употребление рабочего скота худшего качества, результатом чего является крайне низкое состояние полевых работ, но непрерывное
истощение скота, падение его молочности, его веса и т. д.
Безлошадный — это такой крестьянин, который стал уже
совсем неимущим. Своим хлебом ему не прокормиться. Он обречен
на то, чтобы перебиваться со дня на день работой по найму, если
таковая найдется. Польская печать отмечала, что немало безлошадных дворов сдавало свою землю богатеям.
О нищете трудовой деревни ярко свидетельствует отсутствие
свиней почти у одной трети, а коров — почти у одной седьмой
хозяйств.
Обращает на себя внимание и то, что 5 % хозяйств вовсе не
имело никакого скота. Это относительно весьма высокий процент, если принять во внимание, что основным объектом переписи
1927 г. являлся скот, что он был основным признаком, по которому
хозяйство отбиралось в качестве переписной единицы.
Около 5 % хозяйств держало лишь коз или в лучшем случае
овец. Если бы в число их входили крупные овцеводческие хозяйства (какие имеются, например, в Полесье), то вряд ли у них не
имелось бы ни единой головы другого скота (хотя бы лошади
и т. п.). Следовательно, речь идет о самых мелких категориях
хозяйств.
Итак, наряду с хозяйствами без всякого скота имелось немало
таких, в которых нет и зачатков товарного животноводства или же
последнее представлено такой падающей его отраслью, как
овцеводство.
Изложенное свидетельствует не только о чрезвычайкой рутинности мелкого хозяйства в панской Польше и слабой его приспособленности к требованиям рынка, но и о громадной пролетаризации крестьянства.
Разбивка хозяйств по количеству скота дана переписью лишь
в отношении лошадей и коров в возрасте Злет и выше. Приводим
ниже две таблицы, содержащие общую сводку этих данных:
122.

I. Распределение

Безлошадные
С 1 лошадью
» 2 лошадьми
»3
»
» 4
»
» 5
»
и выше

хозяйств по

лошадности

Число хозяйств

%

Количество лошадей в возрасте 3 лет и выше

1 599 180
1 321 224
639 125
48 810
19 812
22 748

43,8
36,2
17,5
1,4
0,5
0,6

1 321 224
1 278 250
146 430
79 248
392 650

. . . .

3 650 899

Всего
I I . Распределение

хозяйств по

100

3 217 802

%

41,0
39,7
4,6
2,5
12,2
100

коровности

Число хозяйств

%

Количество
коров

517 553
1 705 430
1 010 732
259 914
83 394
73 876

14,2
46,7
27,7
2,1
2,3
2,0

1 705 430
2 021 466
779 742
333 576
704 280

30,8
36,4
14,1
6,0
12,7

5 544 494

100

%

•

Бескоровные
С 1 коровой
» 2 коровами . . . •
» 3
»
»4
»
»5
»
и выше
Всего

. . . .

3 650 899

100

Из этих данных, в первую очередь из цифр о распределении
лошадей, казалось, можно, было бы сделать вывод, что крестьянство было крайне слабо диференцировано, что польская, западноукраинская и западиобелорусская деревня представляла собой
образец нивелированной нищеты, а не классового разложения.
Беспримерная нищета деревни действительно весьма ярко отражена в этих цифрах. Безлошадные и однолошадные дворы составляли 80%, а хозяйства с 3 и более лошадьми — совершенно
ничтожный процент (2,5%) всего числа хозяйств. Даже в царской
России удельный вес безлошадных и однолошадных хозяйств
был ниже (около 60%), а многолошадных—более чем в 7 раз выше.
Однако совершенно неверно было бы делать вывод о слабой
диференциации деревни в панской Польше, так как о разложении
крестьянства нельзя судить на основании каких бы то ни было
отрывочно взятых статистических данных.
Конечно, данные о рабочем скоте «проливают свет на условия
хозяйства в тесном смысле слова земледельческого» К Изучая
1

Ленин,

Соч., т. XI, стр. 307. (Подчеркнуто нами. — И .

Г.).
123.

разницу в условиях хозяйствования крупных и мелких предприятий при капиталистическом строе земледелия, Ленин особенно
подробно анализировал данные о рабочем скоте, потому что наряду со сведениями об использовании машин—это «единственные
данные... которые позволяют заглянуть, так сказать, во внутрь
хозяйства, в его оборудование, его постановку. Все остальные данные — о количестве земли, ...о количестве скота... — описывают
хозяйство только внешним образом, приравнивая то, что заведомо
неравно, ибо обращение с землей, а следовательно, и урожайность
ее, качество скота и производительность его различны в различных хозяйствах» Ч Поэтому исследуя разложение крестьянства,
Ленин в первую очередь пользовался данными о распределении
рабочего скота, а затем уже в порядке дальнейшего уточнения
классового облика различных групп хозяйств дополнял полученную картину анализом аналогичного распределения продуктивного скота.
В районах с абсолютным преобладанием хозяйств чисто животноводческих, молочных или мясных Ленин, наоборот, группировал
хозяйства по коровностн или по количеству других видов продуктивного скота.
Вместе с тем Ленин неоднократно подчеркивал, что данные
о распределении лошадей или коров не в состоянии пролить свет
на расслоение деревни, если не взять их в связи с другими данными
о крестьянском хозяйстве 2 . Группируя, например, хозяйства
по данным о лошадности, Ленин распределял по тем же группам
данные о площадях, посевах, аренде, наемном труде, торговопромышленных заведениях, отхожих заработках и т. п. Он считал
в этом отношении образцовой русскую земскую статистику крестьянского хозяйства, комбинировавшую различные группировки,
т. е. разбивавшую каждую группу на подгруппы, например, группировку по площади — на подгруппы по количеству рабочего
и продуктивного скота и пр. 3 .
Приведенные выше таблицы содержат лишь отдельно взятые
данные о распределении лошадей и коров. Отсутствие сведений
о размерах земельной площади не позволяет получить даже наиболее общее представление о степени и характере использования
рабочего скота, что крайне важно хотя бы для общей ориентировки
цри анализе данных о лошадности 4 .
1

Ленин, Соч., т. IV, стр. 259.
См. там жо, т. XII, стр. 260.
3
См. там же, т. IV, стр. 266, примечание.
4
По поводу распределения рабочего скота в Германии Ленин в свое
время писал, что «хозяева самых мелких участков держат рабочий скот не для
земледелия только, а и для „сторонних работ по найму". Поэтому по вопросу
о рабочем скоте было бы вообще неправильно принимать в расчет парцелльные хозяйства, поставленные в совершенно исключительные условия» (т. IV,
стр. 257, примечание). В Польше такое «стороннее» использование лошадей
имело из-за слабого развития современных средств сообщения и т. п.
причин еще большее распространение, чем в Германии.
2

124.

Вот почему на основе приведенной выше классификации хозяйств по количеству лошадей нельзя установить, каков был в 1927 г.
классовый состав деревни в помещичье-капиталистической Польше. Точно так же и классификация по коровности, взятая отдельно, не может дать такой картины даже в отношении районов
торгового скотоводства и молочного хозяйства.
Более правильный ответ относительно диференциации деревни
могло бы дать комбинирование материалов о распределении хозяйств по количеству лошадей и по количеству коров, тем более
что в валовом доходе сельского хозяйства молочные продукты и
мясо рогатого скота играли весьма значительную роль.
11о подсчетам М. Совинского, на долю молочных и мясных
продуктов приходилось в 1928/29 г. в среднем около 42%
всей валовой продукции польского сельского хозяйства. Даже
в экстенсивных восточных районах этот процент колебался в пределах от 37 до 45% Ч
Эти цифры были бы еще выше, если бы валовая продукция была
исчислена не в натуральном, а в ценностном выражении, так как в
этом случае можно было бы избежать весьма условных подсчетов.
При определении типа хозяйств правильнее исходить из денежного дохода. Баловой денежный доход сельского хозяйства страны
оценивался в 1928/29 г. в 10 259 млн. злотых, из этой суммы на
животноводство приходилось 4 500 млн. злотых, или 43,85%.
В хозяйствах с площадью от 2 до 50 га, счетоводные данные которых разрабатывались Государственным институтом сельского хозяйства в Пулавах, денежный доход от различных видов сельскохозяйственных продуктов на 1 га сельскохозяйственной площади
составлял в %) 2 (см. табл. на стр. 126).
1
М. Sowinski, Rolnictwo wioscianskie w zarysie statystyczno-terytorjalnym, Warszawa 1933, str. 47. Приводим данные Совинского о роли отдельных
видов валовой продукции в хозяйствах с площадью от 2 до 50 га в 1928/29 г.
(в % ко всей валовой продукции):

Воеводства

Западные
Центральные
Южные
Восточные
Вся Польша

Продукты
земледелия

Молоко
и рогатый
скот

Свиное мясо

Овцы

48,4
62,9
54,2
55,8
57,3

32,1
26,0
35,8
28,1
29,5

19,2
10,9
9,8
14,9
12,7

0,3
0,2
0,2
1,2
0,5

По центральным воеводствам удельный вес молока и рогатого скота в исчислении Совинского явно преуменьшен. Это произошло потому, что им взята
заниженная цифра молочности коров, в частности в Варшавском и Лодзинском воеводствах, и вследствие примитивности оценки прироста живого
веса рогатого скота.
2
Исчислено нами на основе данных «Badanianad oplacalnosciq gospodarstw
w »oscianskich w г. g. 1929/30», z. II, str. 20—21.

Г о д ы

1926/27
1927/28
1928/29
1929/30
Среднееза 1926—1930

вемледелия

От молочных
продуктов
и рогатого
скота

От прочих продуктов животноводства
и птицеводства

35,8
35,1
35,1
27,8

29,6
26,7
27,4
26,2

32,8
33,3
33,6
43,1

33,4

28,0 ;

35,5

От продуктов

Итак, отношение между денежными доходами от продуктов
земледелия и от продукции рогатого скота составляло в 1926/27 г.
100:83, а в 1929/30 г. даже 100:96, в среднем же за 4 года —
100:84.
По данным Государственного института сельского хозяйства
в Пулавах, межрайонные колебания выручки от сбыта продукции
рогатого скота значительно меньше, чем колебания выручки от
сбыта 4 основных зерновых культур (пшеница, рожь, ячмень
и овес). Так, по скоту колебания составили в 1927/28 г. 39,7% —
18,3%, а по зерновым 36,5—6,6% х .
Ввиду того что данные Пулавского института охватывают в общем лишь более зажиточные, более интенсивные хозяйства, следует предположить, что на деле значение рогатого скота в денежных доходах как по стране в целом, так и в отдельных районах
ниже и в то же время соответствующие районные различия выше,
чем это явствует из приведенных цифр. В общем, однако, не подлежит сомнению утверждение, что при всех межрайонных различиях в типе хозяйств, выручка от продажи масла, мяса и рогатого скота играет крупную роль в доходах сельского хозяйства
большинства воеводств.
Вот почему данные переписи скота могли бы дать ответ на вопрос о классовом составе деревни в панской Польше лишь в
случае сопоставления и объединения данных о лошадности и
коровности.
о
о

При обработке переписи 1927 г. лишь в одном единственном
случае были объединены оба признака — лошадность и коровность, а именно при выделении числа хозяйств, имеющих одну
лишь корову в возрасте 3 лет и выше, но совсем не имеющих
лошадей.
Эти хозяйства составили в 1927 г. 26,9% всего числа хозяйств.
«Наибольший процент этих хозяйств находится в воеводствах,
1
«Badania nad oplacalnosci^ gospodarstw wloscianskich w r. g. 1927/28,
z. II, str. 28, 33.

126.

где сильнее всего представлена мелкая собственность (Келецком,
Краковском, Станиславовском и Тарнопольском), или же там,
где много мелких батрацких хозяйств (Познань и Поморье), и,
наконец, в Силезском воеводстве, имеющем, в большей своей
части, ярко выраженный промышленный характер» 1 .
Отмечая, что процент хозяйств с 1 коровой и без лошади в центральных и восточных воеводствах довольно близко совпадал
с процентом хозяйств с сельскохозяйственной площадью ниже
2 га, Штурм де Штрем объяснял это тем, что последняя категория
составляла главный контингент хозяйств с 1 коровой, но
безлошадных.
Это верно лишь для центральных и восточных воеводств. Ибо
значительная часть пролетарских хозяйств (с площадью до 2 га)
не имела ни лошадей, ни коров. Особенно велико было число
таких хозяйств там, где помещики предоставляли сельскохозяйственным рабочим в пользование клочок земли, вынуждая их
восполнять часть заработной платы добавочным трудом, или там,
где особенно сильна раздробленность земельной собственности,
т. е. в западных и южных воеводствах. В перепись 1927 г. эти
«хозяйства» были включены ввиду наличия у них мелкого скота
(коз, свиней или овец).
Понять социальную природу хозяйств, сгруппированных по
количеству лошадей и рогатого скота, помогут нижеследующие
данные Государственного института сельского хозяйства в Пулавах за 1926/27 г. о распределении лошадей и коров между группами хозяйств от 2 до 50 га, ведущими сельскохозяйственное
счетоводство 2:
„
..
Группы хозяйств
в га
(
)
2— 3
3— 5
5—10
10—15
15—30
30—50

Количество
лошадей на
1 хозяйство
1,4
1,2
1,6
1,9
2,5
3,9

Количество
коров на
1 хозяйство
1,7
2,3
2,4
3,4
4,5
6,5

Напомним, что в приведенной таблице представлены лишь
наиболее передовые и благоустроенные хозяйства, и поэтому
данные о количестве лошадей и коров следует считать преувеличенными, особенно сильно для низших групп. Все же они дают
в известной степени представление, поскольку речь идет о всей
стране, о средних соотношениях между количеством лошадей
и количеством коров в различных группах хозяйств.
Малоземелье крестьянских хозяйств при низком уровне их
интенсивности ставило узкие пределы увеличению количества
1

«Kwartalnik statystyczny 1928», t. V, zesz. 2, str. 599.
«Badania nad oplacalnosciq gospodarstw wloscianskich w r. g. 1926/27»,
I, str. 41.
127.
2

рабочего скота. Быстро развивался процесс обезлошадения крестьянских хозяйств; чрезвычайно широкие размеры он принял
в районах, где особенно велика раздробленность крестьянского
землевладения. По данным польского буржуазного экономиста
Яниковского, в Полесье в хозяйстве размером в 5 га на содержание 1 лошади расходовались сборы с площади 1,2—2 га (иногда
даже до 2,5 га), причем на сельскохозяйственных работах лошадь была занята лишь 60 дней в году. Ввиду этого здесь, как
указывает автор, даже хозяйство в 5 га не в состоянии было содержать лошадь, не прибегая к побочным заработкам. В Краковском воеводстве, в значительно более интенсивном хозяйстве,
на содержание 1 лошади уходят сборы с 1,5 га, или с 30% площади
пятигектарного хозяйства. Здесь на сельскохозяйственных работах лошадь занята от 130 до 180 дней в году А Естественно, что и
в более интенсивных районах при отсутствии извозного промысла
и других побочных работ недостаточное использование лошади
разорительно для мелких хозяйств. Все же обезлошадение следует рассматривать не как рационализацию, а как разорение
мелких хозяйств.
Довольно значительный процент безлошадных хозяйств имелся
и в группе с площадью в 2—5 га. Особенно много их было в Верхней
Силезии, где распространены хозяйства промышленных рабочих, и
в Познани, где много служебных хозяйств. Зато в этих хозяйствах
было относительно больше продуктивного скота, в частности коров, по сравнению с соответствующей группой хозяйств в центральных воеводствах и тем более в Западной Украине и Западной
Белоруссии.
Много безлошадных в этой группе хозяйств и в южных воеводствах. Так, например, в своей монографии о Вадовицком уезде,
Краковского воеводства, Ф. Дзедзиц указывает, что лошадь, как
правило, встречается лишь в хозяйствах с площадью не ниже 4—
5 га. Чаще всего в таких хозяйствах имеются 2 коровы и теленок А
Аиалогичпое положение наблюдалось и в промьшшенных районах Центральной Польши. По материалам, собранным В. Брониковским, в уездах Бендзин и Заверце, даже в хозяйствах в
6 моргенов (3,4 га) еще нечасто имелась лошадь. В то же время хозяйства свыше 3 га зачастую держали 2 коровы А Приблизительно
такую же картину можио было наблюдать и в значительной части
Варшавского воеводства.
В ряде мест, например, в Краковском воеводстве, имелось немалое количество однолошадных дворов в группе хозяйств с площадью от 5 до 10 га, а иногда и в более крупных хозяйствах.
1
Т. Janikoivski, Zasady organizacji gospodarstw malych, Warszawa 1930,
str. 93—103.
2
Fr. Dziedzic, Stan gospodarstw wloscianskich w powiecie Wadowickim,
Warszawa 1928. str. 198.
3
W. Bronikotvski, Stosunki rolne powiatu Bçdzinskiego i Zawierckiego,
Warszawa 1919, str. 275.

128.

Цитированный выше Ф. Дзедзиц пишет, что в Вадевицком уезде
указанного воеводства в хозяйствах с 5—10 га имелась лишь 1 лошадь,
но зато часто до 4 голов рогатого скота (т. е. обычно 2 коровы свыше 3 лет
с 2 телятами или подтелками, а иногда даже 3 коровы с 1 подтелком или
теленком), на большинство хозяйств с площадью в 10—20 га (в среднем начиная с 12 га и выше) тоже обычно приходилась 1 лошадь, но зато около G штук
рогатого скота (в том числе приблизительно около 4 коров в возрасте 3 лет
и выше). То же наблюдалось в Верхней Силезии и отчасти в Центральном
промышленном районе. Даже дальше на северо-восток — в Радомском
уезде— исследователь К. Мруз установил, что хозяйства с площадью в 9—
20 моргенов (5,4—12 га) обходились 1 лошадью, а иногда 1 лошадь встречалась и в хозяйствах в 30 и больше моргенов, т. е. в хозяйствах с площадью
около 20 га и выше В

В большинстве районов Центральной и Восточной Польши
лошадь уже значительно чаще встречалась и в низших по размерам площади категориях хозяйств. Это относится к полосе, тянувшейся от Тариопольского и части Станиславовского воеводств
через южную часть с одной стороны Волынского, а с другой —
Львовского воеводства, а затем от Люблинского воеводства
по направлению на север и северо-запад, включая пограничные с Восточной Пруссией уезды. В этих районах процент
безлошадных хозяйств был меньше, чем в западных и южных воеводствах, зато удельный вес однолошадных хозяйств здесь выше.
Что касается коров, то наибольшая обеспеченность ими и наиболее быстрый рост коровности при переходе от более мелких хозяйств к более крупным (по площади) наблюдался на западе и па
юге.
В общем по стране в целом для различных групп хозяйств —
поскольку речь идет только о взрослых лошадях и коровах — наиболее характерны следующие отношения:
1) Безлошадные и бескоровные, а также безлошадные с 1 коровой принадлежали к категории пролетарских хозяйств.
2) Хозяйства с 1 лошадью и 1 коровой, или же безлошадные с
2 коровами относились большей частью к бедняцким. Иногда встречались хозяйства батраков, имевших по договору с помещиком
право содержать 2 коровы, а с другой стороны, имелись безлошадные хозяйства с 3 и даже больше коровами, но и те и другие были
так малочисленны, что их можно не принимать во внимание.
3) 1—2 лошади и чаще всего 2 коровы характеризовали хозяйства середняцкие.
4) 2 лошади и 3, реже 4 коровы имелись обычно у крестьянской
буржуазии.
5) Хозяйства с 2—4 лошадьми и 4 и более коровами принадлежали уже к числу крупнокулацких.
Повторяем, что речь идет лишь о лошадях в рабочем возрасте
и о коровах в возрасте свыше 3 лет и что поэтому в указанных хозяйствах могли иметься и обычно имелись, кроме того, одна или
несколько голов молодняка, не говоря уже о прочих видах скота.
1

См. К. Mrôz,
str. 118.
9 И. И. Гольдштейн

Jastrzçbia, wies powialu Radomskiego, Warszawa 1935,

Вернемся к данным переписи 1927 г. о распределении хозяйств
по лошадности и коровности.
Основываясь на данных переписи о числе однокоровных и в то
же время безлошадных хозяйств и на наиболее типичных сочетаниях для страны в целом, мы объединяем обе (приведенные на
стр. 123) группировки хозяйств. В этом случае распределение хозяйств представится в следующем виде:
Группы хозяйств

Хозяйства пролетарские
Хозяйства
бедняцкие
Хозяйства
середняцкие
Хозяйств^
крестьянской
буржуазии

Число
хозяйств

%

/ Безлошадные и бескоровные
\
»
c l коровой . .
/ Безлошадные с 2 коровами .
( C l лошадью и 1 коровой . .

517 553
839 707
241920
865 263

1 С 1 лошадью и 2 коровами .
\ » 2 лошадьми и 2
»

455 961
313 311

» 2 лошадьми и 3 коровами .

259 914

7,1

65 900
17 494

1,8
0,5

31 316

0,9

19 812

0,5

22 748

0,6

, » 2
»
» 4
»
» 3 лошадьми и 4 коровами .
» 3
»
» 5
»
Хозяйства каи выше
питалистичеS » 4 лошадьми и 5 коровами
ские
и выше
•
» 5 лошадьми и 5 коровами
и выше
Всего

3 650 899

14 2
' \/ 37
äJ 2
23,0
'z

2З6:5 } 3 0 - 3
12,5 1
1
8,6 /

100

Группировка эта построена на основе того, что безлошадные
хозяйства чаще всего или вовсе не имели коров или же владели
одной, реже — двумя коровами. В однолошадных же хозяйствах
чаще всего можно было встретить одну, ре?ке — две и еще реже —
три или более коров. Чем крупнее хозяйство (по признаку лошадности), тем больше было в нем обычно и коров, поскольку речь
идет о стране, взятой в.целом, и в этом случае степень обеспечения
коровами нарастала лишь постепенно Ч
Как мы уже говорили ранее, несомненно, имелись безлошадные
дворы и с 3—4 коровами. Встречались хозяйства с 1—2 лошадьми
1
Здесь мы применяем статистический прием, аналогичный использованному Лениным в его работе «Капиталистический строй современного
земледелия», для установления числа мелких хозяйств, разумея под последними категорию, функционирующую без постоянной чужой помощи и без
побочного промысла. Германские переписи не содержат сведений, какое
число хозяйств, не имеющих побочных промыслов, нанимает, а какое не
нанимает рабочих. Дается лишь общая цифра всех хозяйств, пользующихся
наемной рабочей силой, независимо от того, являются ли они земледельческими (в широком смысле слова) по своему главному занятию или нет. Для
приблизительного определения числа хозяйств без наемных рабочих Ленин

130.

и 4—5 коровами, но все это сравнительно малотипичные случаи,
которые не могли существенно изменить классовой группировки
хозяйств, вытекавшей из данных переписи 1927 г.
Эта картина классового состава деревни в общем аналогична
той, которая была нами получена на основе анализа использования
наемного труда в различных группах хозяйств. Она красноречиво
говорит о далеко зашедиіем расслоении крестьянства, вопреки
всему, что писали польские буржуазные экономисты и их реформистские подголоски.
Сопоставление группировки хозяйств по данным переписи
1927 г. с выявленным нами классовым составом польской деревни
на основе переписи 1921 г. затрудняется тем, что территориально
переписи ие вполне совпадают. Поэтому в нижеследующей таблице группировка дана для 1927 г. в границах переписи 1921 г.,
т. е. без Верхней Силезии и трех уездов Виленского воеводства:
1921 г.
Группировка по наемной
рабочей силе

1927 г.
Группировка по лошадиости и коровности

%

Группы хозяйств

Пролетарские

38,4

Безлошадные и бескоровные
»
c l коровой .

Бедняцкие

29,1

Середняцкие

??,5

Безлошадные с
С 1 лошадью и
» 1
»>
»
» 2 лошадьми »

2 коровами .
1 коровой .
2 коровами .
2
»

«
»
»
»

3
4
4
5

Группы хозяйств

Крестьянской

буржуазии

Крупнокулацкие и
Капиталимелкопоместические <
щичьи
хозяйства
Помещичьи
Всего.

. . .

6,8
2,6
0,6

100

2
»
2
»
3
»
3
»
и выше

»
»
»
»

»
»
»
»

%
2з 3 ; 6 з} 3 0 ' 9
г й К

6

12 7

' І21 G
8,9/'
7,1
7,1
1,91

°'4

3,2

0,9 '

» 5 лошадьми и 5 коровами
и выше
Всего

0,6

0,6

100

выделяет те группы, в которых число хозяйств меньше числа наемных рабочих,
и делает следующие предположения: 1 ) «наемных рабочих держат только
такие хозяева, которые считают земледелие своим главным занятием и не
имеют побочных промыслов» и 2) в группе хозяйств, имеющих от 2 до 5 га,
где число самостоятельных хозяйств больше числа наемных рабочих, на каждое хозяйство, нанимающее рабочих, приходится по одному наемному рабочему. «Конечно, — пишет Ленин, — бывают наемные рабочие и у таких
земледельцев, которые имеют побочные промыслы; конечно, бывают ,,мелкие"
хозяева, нанимающие не по одному, а по несколько наемных рабочих. Но всетаки не может подлежать сомнению, что хозяева, не нанимающие рабочих
и не нанимающиеся на работу, составляют ничтожное меньшинство» («Ленинский сборник» Х І Х , стр. 3G4).
9*

131

Удельный вес середняцких хозяйств в 1927 г. был меньше, чем
в 1921 г. Вместе с тем увеличился процент бедняцких и особенно
кулацких и крупнокулацких хозяйств.
В основу группировки 1921 г. положен признак наемной рабочей силы; группировка же 1927 г. исходит из данных о лошадности
и коровности. Если бы не ото обстоятельство, число пролетарских
хозяйств в 1927 г. было бы, несомненно, выше, чем в І921 г., да и
рост расслоения крестьянства был бы еще заметнее. И все же приведенные данные свидетельствуют о том, что буржуазная аграрная
«реформа» (о которой речь будет ниже) не смогла (во всяком случае в период между 1921 и 1927 гг.) приостановить процесса обезземеливания трудового крестьянства, процесса вымывания средней группы крестьянства и роста, с одной стороны, бедняков, а с
другой — кулачества. Приводимые нами цифры относятся к докризисному периоду, когда, с одной стороны, парцелляция имений была еще в полном разгаре и с другой —принудительная
распродажа крестьянских земель за долги и налоги не достигла
еще чудовищных размеров кризисных лет. Кризис лишь ускорил
имманентные капитализму процессы непрерывного разложения
крестьянства и концентрации в сельском хозяйстве.

ГЛАВА

ПЯТАЯ

КЛАССОВАЯ Д И Ф Е Р Е Н Ц И А Ц И Я КРЕСТЬЯНСТВА
В ОСНОВНЫХ РАЙОНАХ Б Ы В Ш Е Й ПОЛЬШИ, ЗАПАДНОЙ
У К Р А И Н Ы И ЗАПАДНОЙ БЕЛОРУССИИ
1

Анализ данных об употреблении наемного труда и распределении хозяйств по степени обеспеченности скотом выявил общие для
всей помещичье-капиталистической Польши итоги расслоения
крестьянства, вне зависимости от районных различий.
Установив на основе данных земской статистики по 49 губерниям Европейской России процент состоятельного меньшинства
в общем числе крестьянских дворов, Ленин следующим образом
разъясняет характер и значение полученных им результатов:
«Таково должно быть отношение этого меньшинства к остальному
крестьянству, но само собою разумеется, что в зависимости от
различия аграрных условий, систем сельского хозяйства и форм
торгового земледелия это отношение принимает различный вид
и проявляется иначе. Одно дело — основные тенденции крестьянского разложения, другое дело — формы его в зависимости
от различных местных условий» К
Ленин подчеркивает, что при общем для всей страны процессе
разложения крестьянства степень развития и формы этого про1

132.

Ленин,

Соч., т. III, стр. 102.

цесса могут быть различны в разных районах и показывает, что
они связаны с межрайонными различиями в производственных
типах хозяйств.
«Если в данной местности, — говорил Ленин, — масса крестьянства состоит из батраков, поденщиков или промысловых наемных рабочих с наделом, то разложение земледельческого крестьянства выразится здесь, разумеется, очень слабо» Ч Условиями, задерживающими разложение, Ленин считает малоземелье,
тяжесть податей, большое развитие отработков Ч
Ленин исследует также формы торгового земледелия, различав
особенности классовой структуры деревни в зависимости от производственных типов хозяйств, системы полеводства, характера
скотоводства, размеров потребления удобрений, применения машин и т. д. Он неоднократно подчеркивает, что социалистическая
политическая экономия должна выяснять различие производственных типов хозяйства в разных районах и различных группах
сельскохозяйственных предприятий, так как в районах интенсивного земледелия ^сильнее процесс концентрации сельскохозяйственного производства и тем самым — классового расслоения
деревни. В этом одно из существенных отличий социалистической
политической экономии от буржуазной. Недаром Ленин бросает
буржуазным экономистам и статистикам обвинение: «...господа!
вы сами больше всего виноваты в поддержке и распространении
упрощенных и угрубленных взглядов на эволюцию земледелия!» 3
Производственные различия отдельных районов, органически
связаны со спецификой социальной группировки деревни в каждом из районов. Па этом основании можно говорить не только о
различных социально-экономических типах хозяйств, но и о районах с разной социально-экономической структурой. Такие районы вполне рельефно очерчены в работах Ленина о сельском хозяйстве России. Деление на районы (промышленный Север, бывший рабовладельческий Юг и колонизуемый Запад) Ленин кладет
в основу изучения капиталистического земледелия в США, исследуя в этих районах различные проявления одного и того же
процесса капиталистического развития сельского хозяйства.
Этот метод нисколько не означает отказа от исследования основных законов и тенденций развития капитализма в сельском хозяйстве по стране, вантой в целом. Ленин изучал происходящие
процессы как в пределах отдельных районов, так и в стране в целом, например, в США. При помощи такого диференцироваиного
метода исследования Ленин доказал, что, несмотря на обусловленные социально-историческими моментами различия между отдельными районами, в основе всего развития лежат единые для
всей страны процессы. Тем самым дана возмоншость исследования
общих законов и тенденций единой хозяйственной системы в целом.
1
2
3

Там же, стр. 98.
См. там же.
Ленин, Соч., т. XVII, стр. 609.
133.

Процесс классового расслоения деревни в панской Польше
освещен нами в предыдущих главах. Мы видели, что в результате
разнообразия условий исторического развития отдельных частей
страны, социально-экономическая структура сельского хозяйства
существенно изменялась по мере перехода с запада на восток и
отчасти с севера на юг.
Классовое расслоение деревни шагнуло далеко вперед во всех частях панской Польши. Однако различия в уровне расслоения в
разных районах, несомненно, существовали. Имелись районы с
большей и с меньшей степенью разложения крестьянства. В одних районах относительно сильнее был представлен сельскохозяйственный пролетариат, отделенный от всяких средств производства; удельный вес зажиточного меньшинства крестьянства
был здесь относительно высокий, и меньшинство это имело более
ярко выраженный фермерский характер. В других районах сильнее были представлены батраки с наделом и бедняки, а зажиточная часть деревни была экономически слабее и менее выделялась
из остальной части крестьянства.
Межрайонные различия в производственном типе и в степени
расслоения крестьянства не исчерпываются различиями между
бывшими германскими, австрийскими и русскими территориями,
различиями, о которых мы писали в главе об условиях аграрной
эволюции в XIX и в начале XX в. Необходимо исследовать социально-экономические процессы, имевшие место в течение свыше
двадцатилетнего существования польского государства, дополнить общую картину классового состава деревни данными переписи скота 1927 г., а также и рядом других данных, которые могут пролить некоторый свет на производственную структуру деревни в разных районах. Ленин установил, что, поскольку речь
идет о сравнении различных местностей по степени разложения
крестьянства, для полного освещения этого вопроса потребовалась
бы очень большая диференциация группировок по производственным показателям ввиду многообразия типов хозяйств и форм
расслоения деревни в различных районах. «Весьма возможно,
например, что в местностях с молочным хозяйством несравненно
правильнее была бы группировка по числу коров, а не по числу
лошадей. При условиях огородной культуры ни тот, ни другой
признак не могут быть удовлетворительными и т. д.» 1
Производственные показатели в польской статистике крайне
скудны, и в качестве основного материала, поскольку дело касается таких массовых данных, как цифры переписей, мы вынуждены пользоваться классификацией хозяйств по количеству лошадей и коров.
При всех межрайонных различиях в типах хозяйства, выручка
от продажи масла и мяса играла крупную роль в доходах сельского хозяйства в большинстве воеводств. С другой стороны, даже
Познанское воеводство, где сельское хозяйство наиболее интеіі1

134.

Ленин,

Соч., т. III, стр. 102, примечание.

сивно, являлось в то же время районом наибольшего вывоза ржи,
и земледелие имело здесь большое значение. Исходя из этого,
для установления общего уровня диференциации деревни по стране
в делом мы объединили обе классификации — по лошадности и по
коровности. Все же в одних местностях был более отчетливо выражен земледельческий, а в других — животноводческий характер производства и т. д. Поэтому и в дальнейшем, связывая воедино
обе классификации, мы будем в одних районах больше опираться
на один, а в других — на другой признак.
Обратимся к классификации хозяйств по лошадности и коровности в отдельных районах по данным переписи 1927 г. 1 (см.
табл. на стр. 136).
Ввиду крайней недостаточности этих данных мы попытаемся
дополнить их материалами той же переписи 1927 г. о распределении
по районам основных видов скота, а также сведениями, полученными путем выборочных обследований.
Мы дополнили цифры переписи подсчетами средней молочности
коров в разных районах и в дальнейшем будем часто возвращаться
к данным о качестве и продуктивности скота. На анализе данных
германской и датской статистики Ленин показал, что «качество
скота тем лучше, чем крупнее размеры хозяйства. Разница в этом
отношении между хозяйствами капиталистическими и мелко-крестьянскими или полупролетарскими оказывается громадной» 2 .
Это указание Ленина имеет большое методологическое значение,
так как разница в качестве и продуктивности скота между отдельными районами в значительной степени отображает различия в
уровне расслоения крестьянства.
В этой связи, учитывая разный средний вес 1 головы скота в отдельных местностях, мы приводим результаты пересчета данных о
степени обеспеченности отдельных районов продуктивным скотом
на так называемые «теоретические единицы».
Развитие специальных культур и травосеяния, а также объем
сельскохозяйственной продукции тем выше, чем интенсивнее
сельское хозяйство. Поэтому мы показываем ниже удельный вес
площади под сеяными травами и сахарной свеклой в хозяйствах
от 2 до 50 га, а также приводим весьма ориентировочные порайонные подсчеты средних размеров продукции в передовых хозяйствах, которые вели счетоводные записи. Следует, однако, иметь
в виду, что эти данные скорее затушевывали межрайонные различия, поскольку они относились к более интенсивным хо іяйствам.
Заслуживают внимания также порайонные данные об урожайности четырех зерновых культур и применении искусственных
удобрений, так как «данные о расходах на удобрение... служат
1

Е. Szturm de Sztrem,
Inwentarz iywy, «Kwartalnik statystyczny»,
3928, t. V, zesz. 2, str. 517. В отличие от таблицы, составленной Штурм де
ИІтремом, удельный вес каждого вида хозяйств в этой и следующей таблицах подсчитан нами не к количеству хозяйств, имеющих лошадей, а
ко всем хозяйствам.
' Ленин, Соч., т. XI, стр. 304.
135.

I. Распределение

Воеводства

Варшавское . .
Лодзииское . .
Келецкое . . . .
Люблинское . .
Белостокское . .
Виленское . . .
Новогрудское .
Полесское . . .
Волынское . . .
Познанское . . .
Поморское . . .
Силезское . . .
Краковское . .
Львовское . . .
Станиславовское
Тарнопольское .
2. Распределение

хозяйств по лошадности

n
н
о
о s
К- С
к »
о о
ИX

иЙ
« Э
g В
OS
m
К
<u о
И х

100
42.3
100
45.2
100
47,7
100
35.6
100
23.4
100
28,0
100
28,1
100
34.7
100
32.3
—гттгг- ТТТХ
100
51.2
100
79.6
100
63.7
100
45.3
100
"57,5
100
46,5

Воеводства

Варшавское
Лодзи некое
Келецкое
Люблинское
Белостокское
Виленское
Новогрудское
Полесское
Волынское
Познанское
Поморское
Силезское
Краковское
Львовское
Станиславовское
Тарнопольское

Хозяйства, имеющие лошадей
в рабочем возрасте
• л
ч «

g Л«
~
со g

à^ «g
g

38.1 15,9
1,7
42.0 11,3
0,7
40,9 10,6
0,4
43,9 1 8 , 6
1,1
48,5 24,6
2,2
58.2 11,2
1,6
8,3
0,7
62.1
0,8
50,9 13.2
2,1
2К6 42,9
Т476 " Ï Ï Ï X т т
20,5 17,8
4,3
12,8
0,6
6,3
27,9
0,4
7,5
31,5 21.3
1,1
27,5 14,0
0,5
27,5 24,0
1,1

0,8
0,3
0,1
0,4
0,8
0,5
0,3

хозяйств по коровности
OJ
n
H
о
о сs
fe го
tu
£ О
ИX

й
о
о.
о
оо
И

100
100
100
100
100
100
100
100
100
1Ü0
100
100
100
100
100
100

9,1
10,6
12,6
10,8
13,1
11,8
13,5
15,0
16,6
19,7
19,9
44,9
11,9
9,7
19,1
18,3

(в °/0)

0,2

л л
1,7
2,6

0,3
0,2

0,4
0,3
0,5

(в ü!Q)

Хозяйства , имеющие коров
в возрасте 3 лет и выше
Й .
О
О.Чй
ô ее
2
о
й
ô
2
о
о
о
gш
я оз
V ао
Й
оо.
«
о. сч С. со оо.
о я 3
40 ,7 32,3 10,5
44 ,9 31,3
8,4
5,4
51 ,7 28,5
46 ,2 32,0
7,8
47 ,3 28,4
7,6
51 ,5 27,3
6,2
54 ,6 24,9
4,9
43 ,3 28,8
8,7
5? 6 . 23,1 . .5,2 „
30 ,1 19,8 10,3
33 ,3 21,4
9,5
26 ,4 17,6
6,8
35 ,8 38,5 10,6
45 ,7 34,7
7,5
56 ,3 19,2
3,8
63 ,4 15,5
1,9

4
2
1
2
2
1
I
2
1
7
5
2
2
1
1
0

0
3,4
8
2,0
2
0,6
1
1,1
1,3
3
8
1,4
2
0,9
9
1,3
Г. -—в-,8 3
12,8
9
10,5
2
2,1
0,9
3
6
0,8
0
0,6
0,5
4

самым точным статистическим выражением степени интенсификации земледелия» 1 .
Все эти показатели мы объединяем в таблице на стр. 138—139.
1

136.

Ленин,

Соч., т. XVII, стр. 594.

Переходим к анализу этих данных, объединяя воеводства в более крупные социально-экономические
сельскохозяйственные
районы.
2
Совокупность приведенных выше сведений — объем продукции, потребление искусственных удобрений, обеспеченность
продуктивным скотом, молочность коров, урожайность четырех
зерновых культур, распространение травосеяния и культуры
свекловицы в хозяйствах до 50 га — свидетельствует о том, что
в Западной Польше, которая во второй половине прошлого века
далеко опередила остальные части страны по уровню развития
сельского хозяйства, последнее продол-жало иметь относительно
наиболее интенсивный характер. В соответствии с этим входившие в состав Западной Польши Познанское воеводство, Поморье
и Верхняя Силезия отличались наиболее контрастным распределением лошадей и коров.
Более детальная разбивка данных по отдельным воеводствам
позволяет, далее, выделить из Варшавского воеводства область
Куявы (уезды Кутно, Влоцлавек, Нешава, Липно и Рыпин), в
известной степени приближавшуюся к Познани и Поморью,
а также промышленную часть Келецкого воеводства (уезды Беидзин, Олькуш, Заверце и Ченстохов), в которой отношения приближались к верхнесилезским. Сюда же надо отнести промышленную часть Краковского воеводства (уезды Хржанов, Освенцим,
и прилегающие к ним уезды Вадовице, Краков и Величка). Силезское воеводство составляло вместе с промышленными частями
Келецкого и Краковского воеводств западный промышленный
район.
Наиболее интенсивный характер имело земледелие в Познани
и Поморье. Для этих воеводств характерно сочетание интенсивного животноводства с зерновым хозяйством. Еще до первой
мировой войны Познанская провинция занимала по уровню
развития производительных сил сельского хозяйства одно из
первых мест в Германии. Сборы с 1 га были здесь в последнее пятилетие перед первой мировой империалистической войной выше,
чем в среднем по Германии, и значительно выше, чем, например,
в Чехо-Словакии. По сравнению с бывшей австрийской и бывшей
царской Польшей сборы пшеницы и овса были в 2 раза, ржи н 1 3 / 4
раза, а картофеля в 1'/ 2 раза выше. И после первой империалистической войны, несмотря на сдвиги в развитии отдельных районов,
урожайность зерновых хлебов в Познанском и Поморском воеводствах была в 1'/ 2 раза выше, чем в других районах страны.
Познань и Поморье являлись главнейшими поставщиками зерна
не только для других районов, но и для экспорта. Так, в 1928 г.
баланс хлебных культур показал превышение вывоза над ввозом по Иознанской провинции в 410 179 m и но Поморью в
105 627 m Ч
1

«Okrçgi zboZowe Polski», Warszawa 1932, str. 30, 31.
137.

Воеводства

рогатого
лошадей

свиней

овец

скота

Вся бывшая Польша

.

всего продуктивного скота
в пересчете,на
теоретические
единицы 2

На каждые 100 га сельскохозяйственной
площади приходилось 1

15,2

32,5

23,5

7,4

32,8

Варшавское

14,1

30,3

19,0

3,1

31,1

Лодзинское

14,3

34,2

21,6

2,5

31,6

Келецкое

15,3

35,2

18,3

2,2

29,5

Люблинское

17,5

31,8

26,7

3,1

28,7

Белостокское

15,3

22,3

16,1

12,2

23,3

11,7

20,7

12,9

12,1

21,2

13,7

23,4

14,8

14,5

23,0

Полесское

9,0

23,0

12,6

12,9

21,5

Волынское

22,6

31,0

23,5

6,9

23,3

Позна*нское

13,7

39,9

48,8

9,0

65,0 •

Поморское

14,0

34,1

41,9

16,4

49,2

Силѳвское

11,3

48,4

45,1

1,2

64,1

Краковское

12,6

55,8

23,9

3,6

42,7

Львовское

19,7

43,9

22,6

2,6

50,2

. . .

14,6

36,1

20,1

10,8

42,7

. . . .

20,8

31,7

31,7

5,3

36,7

Новогрудское

Станиолавовское
Тарнопрльское
1

«Kwartalnik statystyczny», 1928, t. V, zesz. 2. sir. 578.
M. Sowinski, Rolnictwô wloscianskie w zarysie terytorjalno-statysty
единица скота весом в 400 кг.
3
«Kwartalnik statystyczny» 1928, t. V.,2esz. 2, str. 591. Лошади в воз
4
Средняя для бывшей Польши в целом составляла: в городах 51,7%»
5
M Sowinski, op. cit., str. 37. Данные подсчитаны на основе материа
e
Ibid., sir. 31. Данные относятся к хозяйствам с площадью до 50 га.
7
Ibid., str. 20. Данные Главного статистического управления.
8
Ibid., str. 53. Подсчет сделан на основе статистики железнодорож
9
Ibid., str. 40. Подсчет сделан для хозяйства от 2 до 50 га на основе
номики в Пулавах.
2

138.

Потребление искусственных удобрений на
1 га с.-х. площади
в злотых в 1929 г. 8

Сборы 4 верновых
культур в 1928/29 г.
с 1 га в квинталах 8

Средняя молочность
коровы в литрах
за 1 год 3

П родуктивность
на 100 га площади 3

Процент лошадей,
ростом выше 148 с.н 3
—

Доля общей с.-х.
площади (%)
под 7

4

1 300

11,7

6,21

0,22

10,70

143,8

47,7

46,4

1 450

13,1

8,54

0,53

10,80

151,4

51,1

49,4

1 500

14,1

8,21

0,22

16,70

177,1

58,7

36,8

1 250

13,2

7,99

0,01

9,50

164,8

57,9

37,1

1 350

13,2

7,23

0,20

3,80

156,9

53,0

32,7

1 200

11,4

5,12

0,01

2,00

111,7

36,9

19,6

1 000

6,4

2,73

—

1,67

63,4

21,6

35,2

1 200

9(2

1,12

—

1,07

102,3

34,1

24,0

900

а,1

2,17

—

0,67

82,3

28,7

13,0
•>
83,5

1 150

11,8

3,75

0,25

1,55

40,4

1 850

17,3

7,07

1,38

51,20

124,1
m*
234,6

73,5

1 950 -

15,9

8,19

0,54

25,50

198,4

63,5

82,5

1 850

14,5

7,56

0,16

73,90

225,1

85,7

39,8

1 320

11,7

9,42

0,06

16,20

165,3

61,1

' 20,0

1 300

10,9

6,65

0,16

5,70

166,8

58,4

17,7

1 350

10,8

5,36

0,16

2,00

152,6

52,9

18,5

1250

12,1

4,80

0,12

4,80

172,8

56,2

сеяными сахарной
травами

свеклой

в переводе
на
верно
в m

в тыс.
злотых

75,8

cznyni, str. 30. За базу для пересчета взята познаяская теоретическая
расте 4 лет и выше.
в сельских местностях—34,2% и среди армейских лошадей—87,4%.
лов Главного статистического управления.
ных перевозок.
счетоводных данных Государственного института сельскохозяйственной око139.

В железнодорожных перевозках пшеницы доля обоих воеводств
вместе составила в 1928 г. 49,5%, в то время как их доля в сборах
равна была 16,9%. По ржи удельный вес этих воеводств в железнодорожных перевозках составил 65,6%, а в сборах — 21,6% Ч
Эти цифры говорят не только о том, что Познань и Поморье являются главнейшими «производящими» районами. Мы видим, что
их доля в железнодорожных перевозках пшеницы и р?ки в 3 раза
превышала долю их в сборах этих культур. Это—красноречивый
показатель того, что роль помещичьих и кулацких хозяйств в
производстве зерна была значительно выше в обоих воеводствах,
чем в остальных районах Польши 2 .
На Поморье и Познанское воеводство приходится и наиболее
высокий процент хозяйств, имевших по 3, 4, 5 и более лошадей.
Этому соответствовал высокий процент хозяйств с плоіцадыо от
10 до 20 и от 20 до 100 га. Эти предприятия надо отнести к относительно крупнопосевным хозяйствам. Так, в западной части Поморья удельный вес группы хозяйств в 10—50 га в общей площади посева был более чем в 2 раза выше, нежели группы в
0—10 га, составлявшей свыше 60% всего числа хозяйств. Почти
аналогичную картину мы видим и в остальной части Поморья и
в Познанской воеводстве, с той разницей, что здесь удельный вес
группы хозяйств с площадью в 10—20 га несколько выше, а группы
в 20—50 га несколько ниже, чем в западной части Поморья.
Сильной диференциации по земле и по посевам естественно соответствовала в Познани и в Поморье и аналогичная диференциация по рабочему скоту: относительно более высокому, чем в
других местностях, проценту многолошадных хозяйств противостоял здесь очень высокий процент хозяйств безлошадных. Последний составил в 1927 г. в Поморье 51,2% и в Познани 60,6%
при средней по всей стране в 43,8% общего числа хозяйств. Для
полного учета степени диференциации по рабочему скоту следует
принять во внимание значительно более рациональное использование рабочего скота в более крупных хозяйствах. Качество
лошадей в них значительно выше, чем в мелких. В Западной Польше, где преобладало крупное хозяйство, был особенно высок процент рослых лошадей (выше 148 см), достигавший в Познанском
воеводстве 83,5%, т. е. цифры, превышавшей в 2,3 раза среднюю
для сельских местностей по всей стране.
Не подлежит сомнению, что различия в качестве лошадей между высшими и низшими группами хозяйств были здесь не меньше, а больше, чем в других частях страны. Однако приведенные
1

«Okrgi zbozowe Polski», str. 5, 19.
О различиях п товарности зерновой продукции разных групп хозяйств
некоторое представление могут дать цифры Пулавского института сельскохозяйственной экономики, относящиеся к 1926/27 г. По этим данным на рынок
поступает в группе хозяйств с 3 до 5 га — 28,9% произведенного зерна; в группе с 15—30 га — 70,1%, а в группе с 30—50 га — 73,0%. При этом следует
учесть, «то и в мелких (по площади) группах здесь представлены сравнительно
более крупные по размерам производства хозяйства.
8

140.

данные свидетельствуют о том, что в Западной Польше в целом
качество лошадей было в среднем значительно выше, чем в остальных частях страны.
Высокий процент безлошадных хозяйств в Познанском и Поморском воеводствах обусловлен тем, что здесь было особенно
много чисто батрацких хозяйств и много «служебных» хозяйств.
* Число безлошадных хозяйств было значительно и в группе от
2 до 5 га, что объясняется прогрессировавшим разорением огромной части отих хозяйств.
Бросается в глаза весьма низкий процент однолошадных хозяйств в этих воеводствах (14,6 и 20,5% против средней для всей
страны в 36,2%); процент хозяйств с 2 лошадьми был здесь также
сравнительно незначителен. Все это показывает, что в указанных
двух воеводствах, где земледельческий капитализм достиг наиболее высокого развития, во-первых, чисто батрацкие хозяйства
численно превалировали над пауперизированными слоями крестьянства и, во-вторых, процесс вымывания середняка зашел гораздо дальше, чем в других районах.
По обеспеченности продуктивным скотом и особенно по развитию свиноводства рассматриваемые воеводства занимали одно из
первых мест в стране. Качество продуктивного скота было здесь
наиболее высокое; средняя молочность коров достигала 1 950 и
1 850 л при средней для Польши в 1 300 л.
Высокая средняя обеспеченность Познанского и Поморского
воеводств продуктивным скотом служила опять-таки выражением большой капиталистической диференциации в этих
районах.
В самом деле, указанные воеводства имели наиболее высокий
после Верхней Силезии процент бескоровных хозяйств и наиболее
низкий процент хозяйств однокоровных; процент хозяйств с 2 коровами был здесь ниже среднего для всей страны (19,8 и 21,4%
общего числа хозяйств против 27,7%). Зато здесь был наиболее
высокий процент хозяйств с 4, 5 и больше коровами 1 . Все это
подтверждает факт большого развития крайних групп за счет
средних.
В результате более сильной диференциации характер классовых
групп отличался в Познани и Поморье большей четкостью, чем
в остальных воеводствах. Процесс разрушения старого крестьянства и вытеснения его сельским пролетариатом и сельской буржуазией продвинулся здесь дальше, нежели в других районах.
О батрацких хозяйствах и о быстром размывании середнячества
мы уже говорили. В западной части страны, в первую очередь в
Познанском и Поморском воеводствах, кулак относительно в меньшей степени, по сравнению с другими районами, выступал как
ростовщик и лавочник и в большей мере вкладывал средства в
расширение и улучшение производства. Здесь применение в кулацких хозяйствах наемного труда, машин, скота п т. д. больше,
1

Напоминаем, что здесь речь идет о коровах в возрасте свыше 3 лет.
141.

чем в Центральной и Южной Польше или в Западной Украине и
Западной Белоруссии, в связи с чем не только хозяйства крестьянской буржуазии, но и середняцкие хозяйства характеризовались
более высокими производственными показателями. В Поморском
воеводстве для хозяйств крестьянской буржуазии было характерно наличие 2—4 лошадей, 3—4 коров и 5—6 свиией. Средняя
стоимость годовой продукции такого хозяйства составляла в
1928/29 г. в западной части Поморья не менее 3 800 злотых, а в
его центральных и восточных уездах—4 640 злотых. В Познанском
воеводстве в хозяйствах крестьянской буржуазии обычно насчитывалось несколько меньшее количество лошадей и большее количество продуктивного скота, стоимость яіе продукции такого
хозяйства исчислялась минимум в 5 тыс. злотых Ч В крупнокулацких хозяйствах соответствующие цифры значительно выше
приведенных.
Исходя из этих данных и из имеющихся группировок по лошадности и коровности, можно, конечно, лишь ориентировочно
считать, что в рассматриваемых воеводствах середняцкие хозяйства составляли в 1927—1929 гг. около 18%, крестьянская буржуазия — около 12%, а крупнокулацкие хозяйства — около
7—8% всего числа хозяйств.
Как ни ориентировочны эти цифры, они все же неопровержимо
свидетельствуют о том, что в Познани и Поморье середняцкие
хозяйства менее многочисленны, крестьянская буржуазия гораздо более многочисленна, чем в остальных воеводствах, и —
что наиболее важно — особенности исторического развития создали здесь значительно более благоприятные условия и возможности для перерастания хозяйств крестьянской буржуазии в более высокие категории капиталистических хозяйств.
ГІо относительно большому числу и значению зажиточных хозяйств к рассмотренным выше воеводствам примыкали Куявы,
которые являлись одной из наиболее зажиточных частей бывшей
Польши. Как по развитию земледельческой культуры, так и по
уровню классовой диференциации Куявы, однако, остаются далеко позади Познани и Поморья.
Еще в первой половине X I X в. Куявы выдвинулись на одно из
первых мест по развитию сельского хозяйства. В рассматриваемый нами период потребление искусственных удобрений здесь
было раза в полтора выше, чем в остальной части Варшавского
воеводства, в состав которого эта область входила. Цифры удойности коров здесь были также высокие (средняя за год 1 700 л).
Средняя урожайность зерновых составляла 15,5 квинталов (против средней для всей страны 11,7 квинталов и для Варшавского
воеводства в целом 13,1 квинтала). Стоимость продукции сред1
Цифры выведены М. Совинским на основе собранных Пулавским институтом счетоводных материалов более зажиточных хозяйств. Средняя площадь
хозяйства составляет в Поморье 11,5—13 га и в Познани 11,5 га [M. Sowinski,
op. cit., str. 73—78).

142.

него хозяйства, имевшего 9,5 га площади, составляла в этом районе, но подсчетам Совинского, около 3 300 злотых.
Доля карликовых хозяйств, принадлежавших батракам, работавшим у помещиков и кулаков, достигала здесь, по переписи
1921 г., 31% всего числа хозяйств, т. е. была выше, чем в Центральной Польше. С другой стороны, большую роль здесь играли
группы с площадью в 10—20 га, составлявшие около 18%, и
группы в 20—50 га, составлявшие около 5,5% общего числа хозяйств (соответствующие средние по всей Центральной Польше —
13,5 и 2,5%). К а к и в Познани и Поморье, удельный вес батрацких хозяйств был здесь гораздо выше, чем мелкокрестьянских.
Неравномерность в распределении рабочего и продуктивного
скота в Куявах также больше, чем в Центральной Польше и в
остальной части .Варшавского воеводства. В уезде Кутно число
безлошадных хозяйств достигло весьма высокой цифры — 54%,
однолошадных же хозяйств сравнительно мало — 25,7%. Зато
много было в Куявах хозяйств, имевших по 2 и 3 лошади. Так,
в Влоцлавском уезде имелось 19,1% хозяйств с 2 лошадьми, в
Нешавском 3,1% хозяйств с 3 лошадьми, что приблизительно соответствовало отношениям в Познанском воеводстве.
Классификация хозяйств по коровности ташке подтверждает
картину относительно большой диференциации деревни в Куявах,
сближавшей этот район с Западной Польшей. Здесь, правда, бескоровные хозяйства встречались сравнительно редко, но зато однокоровных хозяйств было значительно меньше, а многокоровных
больше, чем в Центральной Польше. Куявы занимали в этом отношении третье место в стране (первое принадлежало Познани,
второе — Поморью).
Для крестьянской буржуазии в Куявах характерно было наличие 2 лошадей и 2—3, а иногда и 4 коров. Доход средних по
размеру площади хозяйств для данного района, как мы уже указывали, здесь был довольно высокий. Про эти хозяйства, конечно,
нельзя сказать, что они являлись чисто фермерскими хозяйствами.
Однако капиталистические черты проступали в них довольно
рельефно. При наличии относительно значительного середняцкого слоя (ориентировочно около 30% всего числа хозяйств),
Куявы являлись районом с экономическим преобладанием крестьянской буржуазии (около 12%) и крупнокулацких хозяйств
(около 6,5%), которым противостояла огромная масса «хозяйств»
батрацких
Особое место занимало Силезское воеводство — этот наиболез
развитый промышленный район бывшей Польши. Сельское хозяйство здесь находилось на высоком уровне. В крупных хозяйствах обработка земли, в особенности до кризиса, производилась при помощи тракторов и паровых плугов. Несмотря на плохую почву,
сборы с 1 га здесь были значительно выше, чем в среднем но
1

Количественные соотношения отдельных групп имеют, как уже было
указано, • ориентировочный, вернее, иллюстративный характер.
143.

стране; Сплезия стояла в этом отношении на третьем месте после
Познани и Поморья. Расходы на искусственные удобрения здесь
были самые высокие в стране.
Землевладение и землепользование характеризовались следующими моментами. Многочисленные карликовые хозяйства до
2 га здесь составляли свыше 50% всего числа хозяйств. Это в большинстве своем подсобные хозяйства промышленных рабочих, работавших на шахтах и металлургических заводах таких крупных
промышленных центров, как Каттовицы, Хута Крулевска и т. п.
Эта группа хозяйств обычно арендовала землю у крупных земельных собственников. Парцелльная аренда распространена в Верхней
Силезии сильнее, чем в остальных частях страны. По данным переписи 1921 г.,свыше 30% сельскохозяйственной площади крупных
собственников сдавалось в парцелльную аренду, в то время как
для всей страны в целом такая площадь составляла лишь 5, 9%.
При этом в 89,2% общего числа случаев сдавались в аренду
участки размером ниже 1 га 1.
Относительно высокий удельный вес имела также группа в
2—5 га. Слабее, чем по стране в целом, были представлены хозяйства от 5 до 10 га. Зато группа в 20—50 га составляла более высокий
процент по сравнению со средней для всей страны, хотя таких
хозяйств здесь было относительно меньше, чем в Познани и
Поморье.
Наряду с этим Снлсзское воеводство являлось ярко выраженным районом крупного землевладения, в особенности — латифундий. По данным на 1921 г., на долю крупной собственности
приходилось 51,6% всей плошадн воеводства (средняя для всей
страны — 36,6%) 2 . Роль латифундий была в Верхней Силезии
больше, чем в остальных воеводствах. 85% всей площади,
приходившейся на крупное землевладение (группа свыше 50 га),
принадлежало хозяйствам размером свыше 1 тыс. га.
В Силезии хозяйства до 2 га в подавляющем большинстве не
имели собственных лошадей, а нанимали их для работы у более
зажиточных хозяев и кулаков. Процент безлошадных хозяйств
достигал в этой группе 79,6. В связи с малоземельем и животноводческим направлением сельского хозяйства удельный вес
хозяйств с 2—4 лошадьми также был низок. Вместе с тем в этих
хозяйствах использование рабочего скота на земледельческих
работах являлось довольно высоким. В помещичьих хозяйствах
высокая механизация позволяла держать относительно меньше
рабочего скота (по данным германской статистики, в Верхней
Силезии в 1914 г. на 1 лошадь приходилось 10,4 га пахотной земли, а сейчас приходится еще меньше) 3 . В связи с этим Силезское
воеводство принадлежало к числу областей наиболее бедных лошадьми на единицу сельскохозяйственной площади (11,3 головы
3
4
3

144.

«Wielka wlasnosc rolna», Statystyka Polski, t. V, str. XV,.
Ibid., str. IX.
S. Kempner,
ltozwoj gospodarczy Polski, str. 272.

на каікдые 100 га). Так как здесь рабочий скот держали лишь более зажиточные хозяйства, то он отличался хорошим качеством.
По количеству рослых лошадей (82,5%) Силезия занимала второе
место в стране.
Для Силезского воеводства была характерца высокая обеспеченность продуктивным скотом, хотя эта область и ввозила много
мяса. По количеству рогатого скота и свиней на единицу сельскохозяйственной площади (соответственно 48,4 и 45,1 головы на каждые 100 га сельскохозяйственной площади) Силезия занимала второе место после ІІознанского воеводства. Животноводчество носило здесь высокоинтенсивный характер. Рогатый скот и свиное
стадо были обычно весьма хорошей породы. Годичный удой коровы
составлял здесь, по данным Главпого статистического управления,
1 850 л (при средней для всей страны в 1 300 л).
В основном в Силезском воеводстве (за исключением чисто
земледельческих уездов) преобладал интенсивный животноводческий тип хозяйств с молочным направлением. По сравнению
с остальными районами страны молочное направление выступало
здесь наиболее четко.
В производстве роль пролетарских хозяйств, процент которых
здесь выше, чем в какой-либо другой области, совершенно ничтожна. Однако именно эти хозяйства, наряду с латифундиями,
характерны для социально-экономической структуры земледелия
Верхней Силезии.
Относительно высокий в то же время удельный вес бедняцких
хозяйств объясняется, с одной стороны, тем, что их было много
в чисто земледельческих уездах, а с другой — тем, что возможность заработка в промышленности способствовала вместе с тем
временной задержке процесса пролетаризации, позволяя бедняцким хозяйствам ценой громадных усилий и лишений временно
избежать окончательной экспроприации.
Одновременно на базе развитого торгового скотоводства в Верхней Силезии произошел сильный процесс капиталистической концентрации. Процесс этот характеризовался ускоренным вымыванием середняцких хозяйств, удельный вес которых едва достигал 10—11% общего числа хозяйств, и выделением, несмотря на
большие препятствия, создаваемые малоземельем, экономически
крепкого слоя кулацких и крупиокулацких хозяйств (ориентировочно не менее 10%). Хозяйства эти вели значительное по размерам и особенно по стоимости производство.
Мы видели, что в Верхней Силезии карликовые хозяйства в
меньшей степени, чем в какой-либо другой области Польши, могли быть причислены к земледельческим хозяйствам в собственном смысле слова, а являлись в главной своей массе лишь подспорьем к домашнему хозяйству промышленных рабочих. Поэтому, исследуя классовую структуру земледелия, здесь скорее,
чем где бы то ни было, из подсчета следует исключить пролетарские
хозяйства, не производящие на рынок.
По исключении пролетарских хозяйств удельный вес середняц10 И. И. Гольдштейн

145

кпх хозяйств в общей массе так называемых «крестьянских» хозяйств Силезского воеводства составляет около 2 5 % против 3 4 %
во всей стране. Удельный же вес крестьянской буржуазии вырастает до 22%, т. е. выше, чем средняя по стране в целом(19%).
Характер промышленного района, граничившего с Верхней
Снлезией с северо-востока, также в основном определялся наличием угольной и металлургической промышленности (Домбровский бассейн). В этих отраслях, по переписи 1921 г., в уездах Бендзин и Заверце было занято 57,9%, а в сельском хозяйстве лишь
18,5% самодеятельного населения, причем последнее в большой
части Бендзпнского уезда составляло лишь 2,9%.
Малоземелье здесь было не менее острое, чем в Силезском воеводстве. Средний размер так называемого «крестьянского» (в
пределах от 2 до 50 га) хозяйства составлял здесь лишь около
5,5 га.
Уже во время крестьянской реформы 1864 г. средняя норма надела крестьян землей в теперешнем горнопромышленном округе
Келецкого воеводства была ниже, чем во всем Царстве Польском.
Уже тогда около одной пятой хозяйств имело меньше чем по 2 га.
До конца столетия средний размер крестьянского хозяйства уменьшился более чем на 25%. Это результат роста сельских фабричных центров. Так, если во всем рассматриваемом районе хозяйства размером до 2 га составляли в 1921 г. около 35% общего
числа, то в наиболее его промышленной части они достигали
50,2%, причем больше половины из них имели площадь до 0,5 га.
И в этом районе хозяйства до 2 га представляли собой клочки
земли, принадлежавшие индустриальным рабочим или арендуемые ими. Продукция этих дворов шла на непосредственные нужды семьи, и хозяйство велось женщинами. Потребность в му?кской рабочей силе для обработки земли ограничивалась несколькими, иногда дюжиной, дней в году Ч
Сравнивая данные переписи 1921 г. с довоенными данными Варшавского статистического комитета для 1904 г., можно констатировать значительный рост числа хозяйств с площадью до 2 га
за счет группы с плоіцадыо в 2—5 га. Особенно сильным был этот
рост в уездах Заверце и Бендзин (с 38,9 до 50,2% всего числа
хозяйств), причем больше всего опять-таки увеличилось число
карликовых хозяйств (до 0,5 га).
Как и в Верхней Силезии, здесь была сильно развита мелкая
аренда и часто встречались так называемые «служебные хозяйства». Около 93% хозяйств на арендованной земле составляли
хозяйства до 2 га, со средней площадью в 0,4 га 2.
Земля в Бендзинском уезде в значительной своей части находилась в руках угольных компаний, которые сдавали ее в аренду
своим рабочим. Как отмечает В. Брониковский, эти компании
1

М. Sowiriski, Rolnictwo wtoscianskie w zarysie terytorjalno-statystyczWarszawa 1933, str. 100.
W. Bromkowski, Stosunki rolnicze powiatôw Bçdzinskiegoi Zawierckiego,
Warszawa 1929, str. 8.

nym,
2

146.

рассматривали принадлежащие им земли как «объект аренды,
как средство, при помощи которого можно проводить определенную политику предприятия на территории его непосредственной
деятельности. Даже хорошо управляемые имения используют
сдачу земли в аренду для обеспечения себя нужным контингентом поденщиков»
Проведение «политики предприятия» означало
давление на заработную плату рабочих, жизненный уровень которых здесь был очень низок.
Переходя к другим (по размеру площади) группам дворов, следует отметить довольно высокий процент хозяйств от 2 до 5 и от
5 до 10 га. Удельный вес хозяйств с площадью в 10—20 га
(около 5%) и в 20—50 га (0,5%) был здеоь значительно ниже,
чем в среднем по всей стране.
Характерно, что в Бендзинском и Заверцском уездах было одновременно довольно сильно распространено приарендовывание
земли в хозяйствах с площадью в 10—20 га. Эта аренда носила
полукапиталистический характер и, несомненно, способствовала
росту и экономическому укреплению крестьянской бурягуазпи.
Многочисленность карликовых хозяйств, в частности подсобных хозяйств промышленных рабочих, обусловливала высокий
удельный вес безлошадных хозяйств, достигавший в Заверцском
уезде 63,9%, а в Бендзинском уезде — 72,8%. Процент хозяйств
с 2 и более лошадьми был здесь очень низок, составляя в обоих
уездах около 3%. Отсюда низкая обеспеченность всего рассматриваемого района рабочим скотом (12,5 лошади на 100 га сельскохозяйственной площади).
Несмотря на то, что в угольном бассейне удельный вес бескоровных хозяйств превышал средний процент по всей стране, все же,
если взять район в целом, обеспеченность коровами здесь была
довольно высокая (30,3 головы на каждые 100 га сельскохозяйственной площади). К этому следует добавить довольно высокую
среднюю молочность (1 850 л против средней по всей стране в
1 300 л). Цены на земледельческие продукты были здесь высокие, и поэтому в ценностном выражении продукция на каждые
100 га сельскохозяйственной площади значительно превышала
среднюю по стране в целом.
Как и в Верхней Силезии, пролетарские хозяйства здесь численно превалировали (грубо определяя—около половины всего
числа хозяйств). Вместе с тем, как и в Верхней Силезии, и по аналогичным причинам, удельный вес бедняцких хозяйств был ниже,
чем в среднем по стране, но все же оставался еще весьма значительным (около 28%). Процент середняцких хозяйств (около 20%)
ниже, чем в среднем по всей стране. Крестьянская буржуазия
и крупнокулацкие хозяйства составляли здесь около 6 % всего
числа хозяйств.
Если, однако, исследовать расслоение лишь в более узкой
сфере земледельческих хозяйств, т. е. отвлечься от пролетарских
1

10*

Ibidem.
147

хозяйств, которые здесь в значительной своей части являются
основой домашнего хозяйства промышленных рабочих, то удельный
вес крестьянской буржуазии и крупнокулацких хозяйств в общем числе так называемых «крестьянских хозяйств» составит уже
около 12%, что представляет весьма заметную прослойку.
Переходим к промышленному округу Краковского воеводства
(уезды Хржанов и Освенцим и тяготеющие к ним уезды Вадовице, Краков и Величка). Удельный вес хозяйств до 2 га составлял
здесь, по данным 1921 г., 54% всего числа хозяйств, т. е. был несколько выше, чем в Силезском воеводстве. Это в значительной части хозяйства промышленных рабочих, а в Вадовицком,
Краковском и Величском уездах — хозяйства отходников. «В хозяйстве занята лишь часть семьи, обычно хозяйка и малолетние,
остальные же члены ее должны добывать средства к существованию в промышленности и городах, а зачастую вынуждены уходить
навсегда. Несмотря на это, деревня в этом округе населена
очень густо» А
В очень многочисленной группе хозяйств с площадью в 2—5 га
(35% против 30,7% в среднем по всей стране) «крестьяне, особенно
многосемейные, также часто ищут сезонных заработков в промышленности. Этот поток в предвоенные времена шел в направлении
Силезии и на сезонные сельскохозяйственные работы в Германию.
В первую очередь уходили мужчины, во вторую — женщины и
молодежь» А
Производственный уровень этих хозяйств очень низкий. Заработки на стороне временно отсрочивали окончательную экспроприацию мелкого собственника. В то же время они способствовали
чрезмерному дроблению мелких хозяйств, как это наблюдается
в горнопромышленных и фабричных районах многих капиталистических стран. Дробление это происходит как вследствие семейных разделов, так и вследствие того, что многие безземельные
заводят собственные карликовые «хозяйства», затрачивая на это
многолетние сбережения. В промышленном округе Краковского
воеводства дробление хозяйств приняло в десятилетие, предшествующее первой мировой войне, даже большие размеры, чем
в Верхней Силезии, а цены на землю поднялись, особенно в граничащих с Силезией уездах, до чрезвычайно высокого уровня,
далеко опередив остальные районы так называемой Галиции.
В последние годы в связи с ограничением доступа в Германию,
а главное, в результате общего кризиса капитализма и промышленного кризиса скрытая безработица приняла в пролетарских
и бедняцких хозяйствах чудовищные размеры. По данным переписи 1931 г., на хозяйства с площадью менее 2 га приходилось
в Краковском воеводстве в среднем по 4 едока, а на хозяйства
с площадью в 2—5 га — по 5,1 едока. Включая дворы, для которых занятие земледелием является лишь побочным заработком,
1
s

148.

M. Somtiski, op. cit., str. 125.
Ibidem.

около 78% земледельческого населения Краковского воеводства
в целом приходилось на хозяйства, являвшиеся очагами скрытой
безработицы. Для рассматриваемого нами промышленного района
этот процент еще выше.
Хозяйства в 5—10 га (около 9 % общего числа хозяйств) здесь
были малочислеинее, чем в других промышленных районах (Верхняя Силезия, Домбровский бассейн) и даже чем в остальной части
Краковского воеводства. Особенно же малочисленны были более
высокие группы хозяйств. Так, группа с площадью в 10—20 га
составляла около 1,4%, а группа в 20—50 га — 0,5% всего числа
хозяйств. Об остром малоземелье свидетельствовал тот факт, что
средний размер хозяйства (учитывая только хозяйства от 0 до
50 га) здесь был ниже, чем в каком-либо другом районе.
Не только пролетарские хозяйства до 2 га, но и около половины
хозяйств с площадью от 2 до 5 га не имели здесь рабочего скота.
Это делало их жертвой эксплоатации со стороны кулацких хозяйств,
сдававших им лошадей для полевых работ за чрезвычайно высокую оплату. Как указывает Совинский, плата за упряжку достигала здесь 25 злотых в день 1 . На этой почве создались многообразные формы кабальной зависимости пролетарских и бедняцких хозяйств от кулаков вроде так называемой «соседской» отработки и т. д.
Польский буржуазный экономист Ф. Дзедзиц указывал на растущее использование коров для полевых работ в безлошадных
хозяйствах 2 .
По числу безлошадных хозяйств промышленный округ Краковского воеводства занимал второе место в стране после Верхней
Силезии. По сравнению с последней этот округ имел гораздо
больше однолошадных, но зато меньше двух-трех и многолошадных
хозяйств. В то же время здесь было больше многолошадных хозяйств, чем в ранее рассмотренном нами горнопромышленном
округе Келецкого, воеводства.
Объем продукции (в переводе на зерно) на единицу земельной
площади был здесь выше не только чем в остальной части Краковского воеводства, но и чем в Центральной Польше (соответственно
168,2 m против 135 и 151,5 т ) . Наряду с этим условия сбыта
здесь были более благоприятны, и цены на сельскохозяйственные
продукты, более высоки. Поэтому, если взять, например, хозяйства в 2—10 га, то уровень доходности был здесь сравнительно
высокий и «наименее доходное направление хозяйства в этом районе более рентабельно, чем наиболее доходное в ряде других
округов» 3 .
В этом промышленном районе, как, впрочем, во всем Краковском
воеводстве, удельный вес сеяных трав в общей сельскохозяйст1

См. M. Sowirlski, op. cit., str. 128.
Fr. Dziedzic, Stan gospodarstw wioscianskich w powiecie Wadowickim,
Warszawa 1928, str. 188.
3
St. Antoniewski,
Oplacalnosc kierunköw w drobnych gospodarstwach,
Warszawa 1934, str. 256.
2

149.

і енпой площади был самый высокий в стране и достигал 9,4%.
Потребление искусственных удобрений хотя и было меньше в несколько раз, чем в Верхней Силезии, Познани и Поморье, все
же было выше, чем в остальной части страны.
Наряду с огромным числом пролетарских хозяйств здесь имелся
значительный слой мелких по площади, но интенсивных, производивших на рынок хозяйств. Основная роль, как п в остальных
промышленных районах, принадлежала животноводству молочного направления. Животноводство здесь в значительно большей
степени, чем в остальных районах, базировалось на покупных
кормах. ГІо обеспеченности продуктивным скотом этот округ занимал после Познани и Силезского воеводства третье мест) в
Польше.
Крайнее раздробление земельной собственности и землепользования здесь меньше всего было обусловлено тенденцией к интенсификации хозяйств. Все же, принимая во внимание специфические условия панской Польши, стоимость рогатого скота на
единицу земельной площади в промышленном округе Краковского
воеводства была значительна. На базе развития животноводства
в мелких по площади хозяйствах шла концентрация производства
и диференциация крестьянства.
Об этом свидетельствовала относительно высокая обеспеченность коровами более мелких по площади хозяйств.
В предыдущей главе мы уже указывали, что в Вадовицком, например,
уезде имело лошадей менее одной трети хозяйств с площадью 2—5 га\ типичным живым инвентарем для таких хозяйств являлись 2 коровы и 6—7 овец.
Хозяйства же в 5—10 га при наличии 1 лошади имели в среднем по 4 головы
крупного рогатого скота (в том числе 2—3 головы в возрасте 3 лет и выше),
11 овец и пару свиней. В группе от 10 до 20 га при 2 лошадях бывало большой частью около G голов рогатого скота (в том числе около 4 голов в возрасте 3 лет и выше), а в хозяйствах с площадью в 20—50 га обычно имелись
2—3 лошади и 11 голов рогатого скота.
Вместе с тем обращал на себя внимание небольшой удельный вес многокоровных хозяйств в западной части Краковского воеводства. Процент
хозяйств с 3 коровами (в возрасте 3 лет и выше) здесь был ниже средней дли
страны в целом. Это было связано с тем, что в западной части Краковского
воеводства — как и во всей Галиции — наличие крупных феодальных пережитков в сфере землевладения и землепользования создавало большие препятствия для развития животноводства и концентрации производства на
мелких участках. Одним из выражений создавшихся на этой почве противоречий являлось, как мы уже указывали, весьма неблагоприятное для крестьнн-животноводов соотношение между ценами на продукты скотоводства
и на корма в южных воеводствах.

Исходя пз совокупности показателей, можно было бы для промышленного округа Краковского воеводства следующим образом
грубо определить удельный вес отдельных категорий хозяйств:
пролетарских — около 54%, бедняцких — около 25%, середняцких — около 15 и хозяйств крестьянской буржуазии вместе
с крупнокулацкими — около 5%. Если, однако, отбросить пролетарские хозяйства, не являющиеся по существу земледельческими, то окажется, что середняцкие составляли уже около 33%,
а кулацкие — около 11%.
150.

Итак, в западных областях страны была достигнута высокая
ступень развития капиталистических отношений в сельском хозяйстве. В Познани, Поморье и в значительной мере на Куявах
эволюция привела к образованию за счет середняцкой группы
многочисленных пролетарских хозяйств, с одной стороны, и широкой прослойки крупных хозяйств — с другой. Это — области
интенсивного земледелия с экономическим преобладанием зажиточных и кулацких хозяйств.
В остальных западных округах эволюция привела к крайнему
раздроблению земли, которое было связано не столько с процессом
интенсификации хозяйств, сколько с другой особенностью капиталистического способа производства, характерной для ряда
стран. Мелкое земледелие приобретает пресловутую «устойчивость», по лишь вследствие того, что оно превращается в поставщика крайне дешевой рабочей силы для промышленности. Замедление процесса вытеснения крестьянских хозяйств представляет
собой лишь одну из наиболее тягостных форм пролетаризации
крестьянства — форму, при которой уровень жизни крестьян
ниже жизненного уровня рабочих, при которой усиливается дробление земли, а цена ее быстро растет. Чем сильнее феодальные
пережитки в сфере земельной собственности, тем тягостнее этот
процесс для трудящихся.
Мы видели, что под непосредственным воздействием развития
горнозаводской промышленности в ряде западных округов возникли и преобладали пролетарские хозяйства.
Невероятная раздробленность и дороговизна земли делали в
этих округах скупку мелких участков для образования крупных
хозяйств еще более трудной, чем в других частях панской Польши.
Однако это обстоятельство не смогло приостановить тенденции к
концентрации производства, тем более, что промышленное развитие, создавшее широкий спрос на сельскохозяйственные продукты, стимулировало интенсификацию.
3

В качестве следующего района необходимо выделить Централь«
ную Польшу, в которую входили (с севера на юг) воеводства Варшавское (исключая Куявы), Лодзннское, Келецкое (без его промышленного округа, отнесенного к Западному району), Люблинское, восточная половина Краковского, являвшаяся как бы про-,
должением южной части Келецкого, и, наконец, горный округ
того же Краковского воеводства.
Основную часть этой огромной области составляла бывшая русская Польша, которая даже без Домбровского бассейна, отнесенного нами к западному району, являлась после Верхней Силезии
наиболее развитой в промышленном отношении.
Мы показали уже в другом месте, что бывшая русская Польша
значительно отстала от Западной Европы по степени развития
сельского хозяйства. Однако следует отметить, что уже в начале
151.

X X в. даже на крестьянских участках трехпольное хозяйство
отошло в область прошлого, земля не оставлялась под паром,
а подвергалась тщательной обработке и удобрению.
С точки зрения общих аграрных условий страны, земледелие
Центрального района в общем приближалось к среднему уровню
интенсивности. В Варшавском, Лодзинском, Келецком, Люблинском воеводствах прогресс земледелия шел в последние десятилетия быстрее, чем в других округах. По потреблению искусственного удобрения, урожайности зерновых, продуктивности скота
и ряду других показателей эти воеводства перегнали так называемую Галицию, которая до первой мировой войны стояла в этих
отношениях впереди бывшей русской Польши.
Все же уровень развития земледелия в Центральной Польше
был весьма недостаточным для столь сильно развитого промышленного района. Показатель, характеризующий интенсивность
использования земли даже в наиболее передовых из кулацких
хозяйств Центрального района, относился в 1928 г. к такому же
показателю по Познанскому воеводству как 100 : 124, а средние
сборы четырех зерновых хлебов были в Центральном районе на
27—30% меньше. Интенсивность животноводства, если судить по
количеству продуктивного скота на единицу площади, была в
среднем на 50% ниже, чем в Познани. Можно было бы изрядно
умножить число данных, показывающих, как велико было отставание сельского хозяйства Центрального района от более передовых западных провинций А
В соответствии с тем, что крупная промышленность развивалась
лишь к западу от реки Вислы, более высоким уровнем развития
земледелия отличались Варшавское и Лодзинское воеводства,
приближавшиеся в этом отношении к западному району. В то же
время земледелие восточной части Люблинского воеводства, например, в значительной мере служило бы переходом к Волыни.
Поскольку речь идет об отдельных округах, то наибольшего
развития капиталистического земледелия достигли следующие
округа: Варшавский, Калишский и Лодзинский.
Структура землевладения и землепользования в указанных
округах была в общем сходная и характеризовалась численным
преобладанием хозяйств с площадью в 5—10 га, а также довольно
широкой прослойкой хозяйств в 10—20 га.
Земледелие Варшавского округа (Варшавский, Радзымннский,
Минско-Мазовецкий, Сохачевский, Ловичский, Скерневицкий,
Блонский, Гродецкий и Равский уезды) находилось под непосредственным воздействием такого большого рынка сельскохозяйственных продуктов, каким являлась Варшава.
1
Характерно, что в довоенный период процент земледельческого населения составлял в русской Польше 57 и был выше, чем в Познани и Поморье
(54), являвшимися аграрным придатком Германии. Согласно данным переписи
1931 г., удельный вес городского населения в так называемых центральных
воеводствах, включая население Варшавы, составлял 36,5%, а в Познанской воеводстве — свыше 40%.

152.

При относительно небольшой обеспеченности рабочим скотом (13,5 лошади на 100 га сельскохозяйственной площади против 15,2 по всей стране)
насыщенность продуктивным скотом была здесь велика. В переводе па так
называемые условные единицы
на каждые 100 га сельскохозяйственной
площади приходилось 42,9 головы продуктивного скота против 32,8 в
среднем по всей стране. Среднегодовой удой коровы составлял около
1 450 л (средняя по стране — 1 300 л). В связи с развитием животноводства было сильно распространено травосеяние (9,5% сельскохозяйственной площади против 6,21% по всей стране). Потребление искусственных
удобрений на 1 га сельскохозяйственной площади здесь было также почти
вдвое выше, чем в среднем по стране в целом (20 кг против 10,8 кг).

* Однако эти показатели весьма неполно характеризовали сельское хозяйство Варшавского округа, так как здесь сильнее, чем
во всей стране, было развито интенсивное огородничество. Достаточно указать, что в 1930 г. в близлежащих к Варшаве местностях насчитывалось свыше 100 тыс. парниковых рам. Здесь
было сильно развито также промышленное садоводство и птицеводство. На этой основе выросли интенсивные торгово-зсмледельческие хозяйства с мелкой площадью и с высокой доходностью
на единицу площади. По данным Пулавского института, валовой
доход на 1 га в хозяйствах, специализировавшихся на огородничестве и садоводстве, был в среднем в 2 с лишним раза выше, чем
в остальных 2 .
Отсутствие в переписях массовых данных о развитии огородной
культуры, садоводства и т. п. не дает возможности выявить значительное количество хозяйств с полукапиталистическим производством на сравнительно мелких участках. Но и опубликованные производственные показатели свидетельствовали о большой
классовой диференциации деревни в Варшавском округе. Соотношение отдельных групп крестьянства в 1928 г. представлялось приблизительно следующим образом: пролетарские хозяйства составляли около 23%, бедняцкие — около 26, середняцкие—
около 35, крестьянской буржуазии — около 11 и крупнокулацкие — около 4 % всего числа хозяйств данного округа.
Земледелие Лодзинского округа (Лодзинский, Бржезинский,
Ласский, Петроковский, Радомский и Велюньский уезды) имело
много общих черт с земледелием Варшавского округа, однако
имело и свои существенные особенности. В первую очередь следует
указать на то, что в Лодзинском округе — центре текстильной
промышленности — преобразующее действие, оказываемое крупным фабричным производством на профессиональный и классовый
состав деревенского населения, было особенно велико. Влияние
машинной индустрии сочеталось здесь с влиянием капиталистической работы на дому, которая была особенно сильно распространена в текстильной промышленности. Хозяйства до 2 га, которые
1
Прием, используемый агрономами для общего учета разных пород мясного и молочного скота по их живому весу.
2
Речь идет о хозяйствах, в которых садоводство и огородничество давали
не менее 40% валового дохода. Подсчет сделан на основе данных, опубликованных в работах S. Antoniewski,
op. cit., Fr. Dzicdzic, «Rolnictwo» № 89,
1937.

153.

доставляли около 2 4 % общего числа хозяйств этого округа, в
•большинстве случаев являлись хозяйствами рабочих и кустарей.
«Это, главным образом, карликовые хозяйства, базирующие свое
•существование на заработках в фабричной индустрии, на ремеслах,
на «халупничестве» (т. е. капиталистической работе на дому. —
И. Г.), на побочных заработках в городе и работе в более крупных земледельческих хозяйствах» Ч Многочисленные хозяйства
группы с площадью в 2—5 га, которая была здесь особенно сильно
представлена (около 33% общего числа хозяйств), также были
заняты «халупничеством» или поставляли кадры не потерявших
«связи с землей», т. е. особенно дешевых рабочих рук, для промышленности и городских «кустарных» предприятий. Это имело
место не только в пригородных местностях «Большой Лодзи»,
по и более отдаленных частях Бржезинского, ГІетроковского,
Ласского и даже Серадзского уездов. В тесной связи с этим находился быстрый процесс дробления крестьянской земли. Средний
размер хозяйства даже в группах от 2 до 50 га был здесь сравнительно небольшой. ІІо данным переписи 1921 г., он составлял
около 6,5 га. Группы хозяйств в 10—20 га и особенно в 20—50 га
здесь гораздо малочисленнее, чем, например, в Варшавском
округе.
Наряду с этим в Лодзинском округе были весьма благоприятные
условия для развития торгового земледелия. Товарность хозяйства была здесь особенно велика, а денежная часть дохода крестьянина и ее удельный вес в общем его доходе были, повидимому,
более высокими, чем в каком-либо другом округе. Об этом косвенно свидетельствуют цифры, собранные Пулавским институтом,
согласно которым по Лодзинскому, Ласскому и Бржезинскому
уездам средний денежный доход с 1 га в хозяйствах размером от
2 до 50 га даже в 1932/33 г. составил 291,9 злотого против 278,4 злотого в Силезеком районе и 166 злотых в западных и северо-западных уездах Варшавского воеводства 2 .
По этим же данным, в перечисленных уездах Лодзинского округа средний валовой доход с 1 га в группе хозяйств от 2 до 50 ва составил в том же
году 395,2 злотого против 472,9 в Силезеком округе и 295,2 влотого в западных
и северо-западных уездах Варшавского воеводства'.
В натуральном выражении (т. е. в переводе на верно) объем производства
в этих же категориях хозяйств во всем Лодзинском округе составлял в
1928 г. в среднем около 174,3 m на каждые 100 га сельскохозяйственной
площади против 159,9 m в Варшавском округе.
Обеспеченность рабочим скотом была здесь также выше, чем в Варшавском округе, и приближалась к средней по всей стране (соответственно
15, 13,5 и 15,2 лошади на каждые 100 га сельскохозяйственной площади),
а средняя обеспеченность продуктивным скотом составляла в 1927 г. (в условных единицах) 46,3 головы на каждые 100 га сельскохозяйственной площади
(в Варшавском округе — 46,1). Средняя удойность коровы— 1 450 л. Это
свидетельствовало о значительном развитии животноводческого направления.
Довольно сильно было развито вдесь также огородничество.
1
2
3

.154

M. Soiviriski, op. cit., str. 135.
Fr. Dziedzic, «Rolnictwo» № 89, 1937, str. 52.
Ibidem.

Несмотря на относительно большую обеспеченность округа рабочим скотом, преобладающая часть хозяйств до 2 га и значительное число хозяйств в группе от 2 до 5 га не имело лошадей. Относительно велик был также процент однолошадных хозяйств
(около 47% против средней по всей стране — 36,2%). Бескоровных хозяйств было сравнительно немного, и часто встречались
хозяйства с несколькими головами рогатого скота. Хозяйство с
площадью 6—7 га имело обычно 1 лошадь, но не менее 2 удойных
коров и нескольких свиней. В Лодзинском, Бржезинском и Ласском
уездах многокоровные хозяйства молочного направления встречались довольно часто.
Исходя из опубликованных польской статистикой натуральных
показателей, можно ориентировочно следующим образом определить классовый состав деревни в Лодзинском округе к 1928/29г.:
хозяйства пролетарские — около 24%, бедняцкие — около 34,
середняцкие около 30, крестьянской буржуазии — 8,5 и крупнокулацкие — свыше 3 % всего числа хозяйств данного округа.
Если же исключить хозяйства с площадью до 2 га как принадлежащие большей частью промышленным рабочим и «халупннкам»
(кустарям), то социальная группировка крестьянства будет следующей: бедняцкие хозяйства — около 45%, середняцкие —
около 40, сельской буржуазии — около 15%.
Особенно трудно вскрыть и учесть диференциацию в районах
несельскохозяйственных промыслов. Всякие «сторонние заработки» затемняют и замаскировывают расслоение деревни. Но если
промысла временно задерживают видимый процесс разорения и
окончательной экспроприации крестьянства, то они же, в конечном счете, углубляют и ускоряют этот процесс. Нельзя забывать
вскрытую Лениным «параллельность разло?кения земледельцев и
промышленников» 1 .
Стоит хотя бы ознакомиться с книгой Тадеуша Чайковского,
где он описывает кустарный ткацкий промысел в Зелове под
Лодзью, чтобы убедиться, что параллельность совершенно очевидна
и в отношении панской Польши. Промысел этот был развит не
только в самом местечке Зелове, но и в окружающих его деревнях.
«Превалирующим типом ткача, — писал Чайковский,— являет- ,
ся здесь малоземельный сельский хозяин. Из общего числа
2 500 ткачей в районе Зелова только 520 совсем не имеют земли» 2 .
Наряду с ткачами, имевшими землю в деревнях, образовался
высокий процент ткачей уже обезземеленных, проживавших в
чужих избах на положении «жильцов».
Из среды имевших землю ткачей и рекрутировались мелкие
«накладчики» и «ливеранты», т. е. раздатчики, посредники, участвовавшие в ростовщической эксплоатации своих же товарищей,
обездоленных кустарей. В последние годы существования панской
1

Ленин, Соч., т. III, стр. 289.
«Drobny przemyst i chalupnictwo»,
Warszawa 1930, t. I, str. 112.
2

Instytut gospodarstwa

spolecznego,
165.

Польши ткацкий кустарный промысел находился в состоянии
крайнего упадка, но обычно такие ткачи держали рабочих (челядников) и учеников.
Занятие промыслом было для более зажиточного, численно
ничтожного меньшинства средством округления его земельных владений и укрепления его земледельческого хозяйства, хотя и для
этого меньшинства промысел оставался преимущественным занятием. В то же время земледельческое хозяйство запятой ткацким
промыслом крестьянской бедноты все более приходило в упадок
как в плохие, так и в хорошие для промысла времена.
Если учесть, например, что в окружности местечка Зелово ткацким промыслом были заняты 44 деревни, то станет ясным, что наличие данных о профессиональном составе крестьянства в Лодзинском округе позволило бы значительно лучше вскрыть и его
социальный состав и выявить значительно большую диференциацию, чем это удалось сделать на основе таких признаков, как земельная площадь, группировка по скоту и т. п. Это можно сказать
и в отношении других районов, так как различные так называемые «народные промыслы», иными словами, капиталистическая
работа на дому, были распространены в разных частях страны.
Калишский округ (в него входили уезды Калиш, Слупцы, Конин, Коло,Турек, Ленчица и Серадз) еще в первой трети X I X в.,
наряду с другими западными и северо-западными округами тогдашнего Варшавского департамента, стал один из первых на путь
развития капиталистического земледелия.
Хотя с конца X I X в. земледелие Калишского округа не находилось в таких благоприятных рыночных условиях, как в рассмотренных выше Варшавском и Лодзинском округах, однако
оно попрежнему развивалось сравнительно быстро. Этот округ
принадлежал к числу передовых земледельческих
местностей
Центральной Польши.
Сбор четырех главных зерновых составлял здесь до начавшегося
в 1928 г. кризиса в среднем 15 квинталов, т. е. больше, чем в
остальных районах Центральной Польши. Это было связано с
более высоким потреблением искусственных удобрений, составившим в 1930 г. 38 кг на 1 га сельскохозяйственной площади.
IIa травосеяние приходилось здесь до кризиса около 8,3% сельскохозяйственной площади против 6,2% в среднем по стране.
Средний объем всей сельскохозяйственной продукции составлял
к 1928/29 г. в переводе на зерно около 180,4 m на каждые 100 га
сельскохозяйственной площади, т. е. на 25% выше средней по
стране в целом.
На каждые 100 га сельскохозяйственной площади здесь, согласно переписи 1927 г., приходилось в среднем 14 лошадей в рабочем возрасте, т. е. меньше, чем в среднем по всей стране. Калишский округ был известен зато своими хорошими и сильными
лошадьми, занимая в этом отношении первое место в Центральной Польше. То же следует сказать о качестве продуктивного
скота: в 1928 г. средняя молочность коровы составляла здесь
160.

1 500 л в год. Обеспеченность рогатым скотом была не меньшей, чем в Варшавском и Лодзинском районах.
Структура землевладения и землепользования почти идентична
с Варшавским округом. Как и там, численный перевес принадлежал хозяйствам с площадью в 5—10 га\ довольно многочисленны
были также хозяйства в 10—20 га.
Для Калишского округа была характерна большая обеспеченность рогатым скотом. Типичное середняцкое хозяйство имело
1 сильную лошадь и несколько голов рогатого скота, из них 2 дойные коровы. В хозяйстве с 2 лошадьми количество дойных коров
обычно уже достигало 3—4 и даже 5. Учитывая эти особенности,
можно было следующим образом определить социальный состав
деревни в этом районе: пролетарские хозяйства составляли к
1928 г. около 24%, бедняцкие — около 26, середняцкие—около 32,
крестьянской буржуазии — около 14 и крупнокулацкие хозяйства — около 3 % .
Цехановский округ (уезды Пултуск, Маков, Прасныш, Плонск,
Цеханов, Млава, Гостынин, Плоцк и Серпц) составлял северную часть Центрального района. Он имел более ярко выраженный земледельческий характер по сравнению с рассмотренными ранее частями Центральной Польши. Отличительной чертой
являлся здесь относительно большой процент хозяйств с площадью в 10—20 га (около 24%) и 20—50 га ( 8 % ) . В этом отношении Цехановский округ приближался к структуре восточной
части Поморья.
Так же как Поморье, Цехановский округ являлся районом преобладания помещичьих хозяйств: хозяйствам с площадью свыше
50 га принадлежало в 1921 г. около двух пятых всей площади.
Пролетарские хозяйства здесь составляли около 20% всего числа
хозяйств.
Потребление искусственных удобрений в Цехановском округе составляло
около 21 кг стоимостью в 5 злотых на 1 га в 1930 г. Урожайность 4 главных
зерновых составляла к 1928/29 г. в Цехановском округе в среднем 13,1 квинтала; средняя молочность коров — около 1 300 л. Средний объем всей сельскохозяйственной продукции на единицу площади в хозяйствах от 2 до 50 га
составлял (в переводе на зерно) 140,9 m с каждых 100 га сельскохозяйственной площади.

Цехановский округ представлял собой чисто земледельческий
район с преобладанием зернового направления. Роль технических
культур была здесь невелика. Поэтому здесь сравнительно легче
определить расслоение крестьянства при помощи таких натуральных признаков, как земельная площадь и особенно рабочий и
продуктивный скот.
Группировка по земле, как мы видели, обнаружила относительно высокий удельный вес хозяйств в 10—20 и 20—50 га, более
высокий, чем в Центральной Польше и в особенности чем в бывшей
Польше в целом.
Группировка хозяйств по рабочему скоту и коровам также показывала здесь высокий уровень диференциации крестьянства.
157.

Удельный вес безлошадных хозяйств был в 1927 г. ниже, чем
в среднем по стране. Напротив, удельный вес многолошадных
хозяйств в Цехановском округе значительно выше.
Удельный вес многокоровных хозяйств также был значительно
выше но сравнению со всей страной в целом.
Исходя из приведенных выше данных, можно констатировать,
что в Цехановском округе пролетарские хозяйства составляли
около 18%, бедняцкие — около 27, середняцкие — около 36,
крестьянской буржуазии — около 14 и крупнокулацкие — около
5 % всего числа хозяйств.
Южную часть Центрального района составляли: МеховскоСандомержский округ Келецкого воеводства (уезды: Мехов,
Пннчов, Ендржеев, Стопшща, Сандомерж и Опатов) и Предгорный округ Краковского воеводства (уезды: Бохня, Бржеско,
Домброва, Тарнов, Мелец и Ропчице). Это — типично земледельческие округа, отличавшиеся очень большой раздробленностью
сельскохозяйственной площади и большим аграрным перенаселением.
В Меховско-Сандомержском округе хозяйства до 2 га составляли но
переписи 1921 г. 25%, от 2 до 5 га — 38, от 5 до 10 га — 22, от 10 до 20 га—6
и от 20 до 50 га — 0,8% всего числа хозяйств. Еще более велика была раздробленность в Предгорном районе Краковского воеводства, который по
аграрному перенаселению стоял на втором месте в стране после так называемой Центральной Галиции. Здесь хозяйства с площадью до 2 га составляли
около 40%, с площадью в 2—5 га—около
41, в 5—10 га — около 15,5,
в 10—20 га — около 2,4 и в 20—50 га — около 0,6% всего числа хозяйств.

Сельское хозяйство Меховско-Сандомержского округа сложилось под сильным влиянием промышленных центров КелецкоРадомского округа, и поэтому характерным для него являлся высокий процент площади под рыночными культурами. Сеяные
травы занимали здесь 9,2% сельскохозяйственной площади. Такова же была площадь под клевером. Площадь под паром также
большей частью засевалась клевером, и по размеру она была
больше пастбищной площади. Таким образом, специфической
чертой этого округа являлось то, что здесь посевные переменные
луга и пастбища превышали по площади натуральные, что служило доказательством значительной интенсификации земледелия.
Сбор зерновых с 1 га (14,4 квинтала) превышал средние сборы по
стране в целом на 23%. Общий объем продукции на 100 га сельскохозяйственной площади составлял — в переводе на зерно —
192,5 т , т. е. был значительно выше, чем в среднем по всей стране.
Обеспеченность рабочим скотом была здесь меньше,чем по стране
в целом (13,5 против 15,2 на каждые 100 га сельскохозяйственной площади). Лошади были здесь большей частью рослые и хорошо содержались. Безлошадные хозяйства составляли в 1928 г.
44%, хозяйства с 1 лошадыо—36,5, с 2 лошадьми—18,1, с 3 лошадьми—0,6, с 4 лошадьми—0,2, с 5 и более лошадьми—0,6% общего
числа хозяйств данного района. Таким образом, диференциация
хозяйств по рабочему скоту соответствовала в общем средним
158.

данным по всей стране, однако процент хозяйств с 2 лошадьми
был больше, а с 3 и 4 лошадьми меньше, чем ото было по всей
стране в целом.
Бескоровных хозяйств было меньше, чем в среднем по стране,
и относительно высок был удельный вес хозяйств с 2 коровами,
а также группа с 4 и более коровами (бескоровные хозяйства составляли в 1928 г. 10,5%, с 1 коровой — 48,8, с 2 коровами —
32,5, с 3 коровами — 7,1, с 4 коровами — 1,2 , с 5 и более коровами 0 , 6 % общего числа хозяйств данного района). Животноводство было развито сравнительно слабо, и первое место занимало полеводство. М. Совинский указывал, что «среднее хозяйство этого округа, владеющее 5,5 га земли, в том числе около 5 га
сельскохозяйственной площади, обычно имеет 1 лошадь, 2 коровы
и пару свиней или 2 лошади, 1 корову, 1 нетель и несколько»
штук свиней» 1 .
В общем для Меховско-Сандомержского округа характерным:
является относительно высокий удельный вес середняцких дворов (около 33%), приблизительно одна треть которых, несомненно,
зажиточные. Сильна экономически была также крестьянская буржуазия (около 7 % всего числа хозяйств), хотя численность ее и
была ' меньше, чем в северных земледельческих округах Центрального района. Малоземелье создало, однако, значительные
препятствия для производственного роста этих хозяйств. Отсюда
весьма невысокий удельный вес крупнокулацких дворов.
Для лучшего понимания экономики и классового строения деревни этого округа следует еще указать на большое значение, какое капиталистическая работа на дому имела для земледелия
всего Келецкого воеводства. Данные, собранные помещичьим
Союзом сельскохозяйственных палат и организаций, свидетельствовали о том, что в Келецком воеводстве капиталистическая
промышленность на дому больше всего распространена была в
сельских местностях, причем первое место по числу занятых лиц
и размерам производства занимал сапожный промысел, который
в других местностях обычно был больше развит в городах 2 .
Наибольшее распространение получила
капиталистическая
промышленность на дому у крестьян Краковского воеводства,
которое отличалось тем, что в его горных и лесных районах,
а также там, где земля очень плохая, целые деревни почти поголовно заняты были кустарными промыслами.
Переходим к Предгорному округу Краковского воеводства, где
земледелие, несмотря на еще большую раздробленность и измельчанье хозяйств, чем в Меховско-Сандомержском округе, имело
значительно более интенсивный характер благодаря преобладанию животноводческого направления. Коэфициент обеспеченно1
M. Soivinski, Rolnictwo wloscianskie w zarysie statystyczno-terytorjalnym, Warszawa 1933, str. 99.
2
Из 7 818 промысловых предприятий, насчитывавшихся в Келецком
воеводстве, 5 533 находились в сельских местностях (см. «Spôldzielczy Przegl^d Naukowy», Marzec 1939, str. 17).

163.

сти рогатым скотом был здесь на 23%, а потребление искусственных удобрений на 83% больше, чем в Меховско-Сандомержском
округе.
Пример Малопольши, в частности Предгорного округа, с особой
наглядностью показывает, что сильное дробление крестьянской
земли не может все же приостановить интенсификацию земледелия,
его развитие на капиталистической основе Г Об этом свидетельствует сильная диференциацня хозяйств по скоту в рассматриваемом нами округе, во всяком случае более значительная, чем в
Меховско-Сандомержском, где раздробленность крестьянской земли была меньше.
Так, в Предгорном округе удельный вес безлошадных (хозяйств составлял
в 1928 г. около 56%, с 1 лошадью — 29,6, с 2 лошадьми — 13,1, с 3 лошадьми — 0,6, с 4 лошадьми — 0,3 и с 5 и более лошадьми — 0,3% всего числа
хозяйств. По коровности хозяйства делились на следующие группы: бескоровные — около 8,7%, с 1 коровой — 37, с 2 коровами — 41,2, с 3 коровам и — 10,2, с 4 коровами — 2, с 5 и более коровами — около 0,9% всего
числа хозяйств.

В соответствии с этим можно считать, что пролетарские и бедняцкие хозяйства составляли в указанный период ориентировочно
около 56%, середняцкие — около 30% и хозяйства крестьянской
буржуазии — около 12% всего числа хозяйств. Хотя крестьянская
буржуазия и составляла, таким образом, значительную прослойку,
крупнокулацкие хозяйства были представлены здесь слабо —
на их долю приходилось около 1% всего числа хозяйств. Это показывает, что условия, тормозившие развитие капиталистического
земледелия в период австрийского владычества, продолжали существовать и углубляться и при польском господстве. В период
общего кризиса капитализма застойные явления еще более
усилились.
В Западном горном округе Краковского воеводства (уезды
Живец, Маков, Новый Тарг, Лиманова, Новый Сонч, Гржибов,
Горлице и Ясло), где раздробление хозяйств почти так же велико,
как в Предгорном округе, можно констатировать не меньшее развитие торгового земледелия и расслоения деревни. Развитие курортов и туризма создало здесь выгодные рыночные условия для сбыта
сельскохозяйственной продукции и для иных сезонных заработков. Несмотря на неблагоприятные для сельского хозяйства почвенные и климатические условия, «население этого округа вовсе ые является более бедным, чем в других округах, и уровень его жизни,
особенно в долинах, довольно высокий» 2 . К земледелию этого района следует отнести сказанное в свое время Лениным о подгородном
хозяйстве, когда мелкий земледелец «торгует всем по-немножку»:
и сельскохозяйственными продуктами, и своим домом, сдавая его
дачникам и туристам, и личными услугами приезжим горожанам.
1
Не говоря уже о том, что дробление крестьянских хозяйств само является результатом развития капиталистических отношений в деревне.
2
M. Sowinski, Rolnictwo wloscianskie, str. 125.

.60

«Полное преобразование капитализмом старинного типа патриархального земледельца, полное подчинение последнего „власти денег", выражается здесь так ярко, что подгородного крестьянина
народник обыкновенно выделяет, говоря, что это „уже не крестьянин"... Политико-экономическая сущность того преобразования,
которое по всей линии совершает капитализм над мелким земледельцем, везде и повсюду совершенно однородна» П
Люблинское воеводство во многих отношениях принадлежало
к наиболее типичным земледельческим округам Польши. Это относится в первую очередь к социальной структуре деревни.
Так, с одной стороны, здесь, особенно в так называемом Люблинском
округе, имелся довольно многочисленный сельский пролетариат, а с друг о й — была сильно представлена середняцкая прослойка. Структура землевладения и землепользования была близка к средним цифрам для всей Центральной Польши: хозяйства с площадью до 2 га составляли здесь в 1921 г.
19,4%, от 2 до 5 га — 31,5, от 5 до 10 га — 34,5, от 10 до 20 га — 12,5, от
20 до 50 га — 1,6, от 50 до 100 га — 0,2 н свыше 100 га — 0,4% всего числа
хозяйств.

В промышленном отношении Люблинское воеводство было слабо
развито и являлось как бы переходом от промышленных воеводств,
лежавших к западу от реки Вислы, к почти совершенно лишенным
тогда промышленности Западной Украине и Западной Белоруссии. То же надо сказать и о земледелии Люблинского воеводства.
Если юго-западная его часть по характеру и развитию земледелия
приближалась к западным воеводствам, то восточные его уезды —
вернее, уезды так называемого Седлецкого округа 2 — служили
как бы переходом к Западной Белоруссии. Степень интенсивности
земледелия в Люблинском воеводстве была почти такая же, как
средняя по стране в целом. Вследствие этого польские исследователи при определении уровня интенсивности земледелия отдельных районов зачастую брали это воеводство в качестве мерила.
Так, в 1938 г. Ф. Дзедзиц построил свой метод районирования
земледелия на сопоставлении данных о ценах на землю, капиталах, продуктивности, доходах земледелия и т. п. с соответствующими данным по так называемому Люблинскому центру 3 .
Люблинское воеводство принадлежало к районам с преобладанием зернового направления. Естественно, что здесь обеспеченность рабочим скотом была выше средней по стране (соответственно
17, 5 и 15,2 лошади на каждые 100 га сельскохозяйственной площади). Вместе с тем обеспеченность рогатым скотом была здесь
не намного ниже средней по всей стране. Люблинский округ, где
крестьянское малоземелье ощущалось сильнее, но вместе с тем
общий уровень развития земледелия был выше, чем в Седлецком
округе, был в среднем более обеспечен как рабочим, так и продуктивным скотом.
1

Ленин, Соч., т. III, стр. 236.
Люблинское воеводство распадалось на 2 округа — собственно Люблинский л Седлецкий.
3
Fr. Dziedzic, RoZwaZania metodyczne, «Roi ni et wo» № 89, 1937, str. 16 и
далее.
2

11 И. И. Гольдштейн

161

Каков же был уровень расслоения деревни в столь «типичном»
воеводстве? Данные переписи 1927 г говорят о том, что если удельный вес крайних групп был здесь ниже, а средних групп (хозяйства с 1—2 лошадьми или 1—3 коровами) выше, чем, например,
в Варшавском воеводстве, то все же уровень диференциации являлся значительным. Из совокупности натуральных показателей
можно ориентировочно предполагать, что в Люблинском воеводстве удельный вес пролетарских хозяйств составлял к 1928 г около
20%, бедняцких — около 32, середняцких — около 34, хозяйств
крестьянской буржуазии — около 12 и крупнокулацких около
1,5—2% всего числа хозяйств.
)Удельный вес последних двух групп был на самом деле несколько выше. Группировка по земле, по продуктивному и рабочему
скоту даже в этом случае, когда мы имеем дело с районом преимущественно земледельческого характера, крайне недостаточно отражает многообразие и степень специализации сельского хозяйства. Так, например, в южной части Люблинского воеводства
(Холмский, Грубешовский, Красноставский, Томашевский и Замостский уезды) значительные успехи сделало табаководство 1 .
Газвитие такой высокоинтенсивной технической культуры не
могло не сказаться на ускорении и углублении диференциации
крестьянства. Можно было бы указать также па ряд других культур, например на хмель, получивший некоторое распространение
в этих же уездах, на лен— в северо-восточной части Седлецкого
округа и т. д., культур, имеющих большое значение для крестьянского разложения.
Анализ форм хозяйства показал, что Центральный район занимал по развитию капитализма в земледелии среднее положение по
отношению к остальным областям панской Польши. К 1928/29 г.
удельный вес пролетарских хозяйств колебался по отдельным
местностям Центрального района от 20 до 25%, а бедняцких —
от 26 до 32% всего числа дворов, т. е. для обеих групп он был значительно ниже, чем в среднем по всей стране (соответственно
36,8 и 30,4%). Процент же середняцких хозяйств был значительно
выше средней по стране в целом (30—36 против 21,5%).
Характерно, что в Центральном районе, где среднекрестьянские
хозяйства были представлены сильнее, прогресс земледелия шел
в послевоенные годы быстрее, чем в остальных частях страны.
На этой основе происходило выделение и укрепление капиталистических элементов деревни, удельный вес которых здесь был
ниже, чем в западных воеводствах, но выше, чем в среднем по
стране: около 12—13% против средней в 10,3%.
В наиболее «середняцком» воеводстве Центрального района
(Люблинском) число дворов капиталистической части деревни составляло около 14% общего количества дворов, достигая в Цехановском воеводстве около 19%.
1
Удельный вес площади под табаком был здесь более чем в 3 раза выше,
чем в среднем по панской Польше в целом.

162.

В Центральном районе прогресс земледелия захватил лишь
хозяйства крестьянской буржуазии. Для среднекрестьянских
и тем паче для мелкокрестьянских дворов этот прогресс означал рост пролетаризации и усиленное дробление хозяйств, для
которых главным подспорьем становились заработки на стороне или капиталистическая работа на дому. Сохраняющаяся
связь с землей свидетельствовала лишь о наличии громадной скрытой безработицы и нищеты в деревне Центрального
района.
Перейдем к Западной Украине (бывшие Львовское, Станиславовское, Тарнопольское и Волынское воеводства) и к Западной Белоруссии (бывшие Белостокское, Виленское, Новогрудское и
Полесское воеводства).
Эти населенные в основном белоруссами и украинцами огромные
территории после их захвата и установления в них политического
господства польской буржуазии стали для Польши аграрносырьевым придатком, районами империалистической оккупации
и колониального грабежа.
Польский капитал рассматривал Западную Украину и Западную Белоруссию как «свой» рынок сбыта, тормозил здесь развитие
промышленности путем целой системы мероппиятий, широко используя для этого находившуюся в его руках государственную
власть. Система железнодорожных тарифов душила даже такие
отрасли промышленности, которые имеют здесь свою сырьевую
базу. Так, например, в 1929 г. на Западную Белоруссию приходилось 82% выработки древесины для спичечной промышленности
и только 17% производства спичек. Это было достигнуто путем
высоких железнодорожных тарифов на спички, приведших к перенесению почти всего производства в польские районы, лишенные
местного сырья. Б качестве другого примера можно привести
борьбу польского металлургического синдиката с фабриками
проволоки в Западной Белоруссии. Фабрики эти вынуждены были
резко сократить производство ввиду того, что синдикат не продавал им необходимого сырья — проката.
Государственные банки — Банк польский и Банк краевого
хозяйства — поддержали синдикат и отказали указанным фабрикам в кредите.
Стоимость кредита, предоставляемого польскими банками для
районов Западной Украины и Западной Белоруссии, была чрезвычайно высока. Политика польского капитала, особенно в области долгосрочных кредитований, была направлена к тому, чтобы
задушить в зародыше возникновение или развитие неугодных
для него отраслей.
В том же направлении действовала и налоговая политика.
Империалистический грабеж трудящихся масс выступал здесь
весьма цинично и открыто. Так, в Западной Белоруссии налоги,
приходившиеся на душу населения, были в 1929 г. в 4 раза выше,
чем в довоенное время.
«Хозяйственная экспансия» польской буржуазии создала здесь
il

163

такое соотношение цен на промышленные и сельскохозяйственные
товапы, какое бывает только в колониях. В то время как всякие
8ак полные и экспортные синдикаты скупали в Западной Украине
и Западной Белоруссии у крестьян хлеб, мясо и сельскохозяйственное сырье по самым низким во всей стране ценам, польская
монополистическая промышленность удерживала здесь цены на
железо, сталь, уголь, металлические изделия и другие промышленные товары на более высоком уровне, чем в остальных частях
государства.
Польский монополистический капитал захватил в своп руки и
использовал природные богатства этих областей. Отсюда панская
Польша черпала нефть, лес, калиевые соли, большие количества
зерна, мяса, яиц и сельскохозяйственного сырья (табак, лен, масличные семена, шкуры, щетина и пр.).
Уже в конце прошлого и начале настоящего века восточная,
т. е. украинская, часть Галиции была объектом эксплоатации
польской буржуазии, которая в свою очередь являлась в значительной мере агентурой финансового капитала Австрии. Это отсится в первую очередь к таким основным естественным богатствам
Западной Украины, как нефть и лес. Жесточайшая эксплоатация
трудящихся масс Западной Украины была существеннейшим элементом роста и укрепления польской буржуазии в Галиции. Причем большую роль играли также политические привилегии польских помещиков и польской буржуазии, предоставленные им
Австрией.
И в Белоруссии и на Волыни польский капитал уже в довоенное
время играл в промышленности решающую роль, причем значительная часть его притекала непосредственно из Царства
Польского.
Насильственная оккупация литовско-белорусских земель и
Западной Украины и привелигировашюе положение польской
буржуазии придали экспансии польского капитала все черты
империализма, а эксплоатации трудящихся масс — характер колониального грабежа.
При общем слабом развитии вчЗападной Украине и Западной
Белоруссии средней и крупной обрабатывающей промыншенности
значительный рост наблюдался в добыче сырья и отчасти в пищевой индустрии, причем эксплоатация природных богатств производилась настолько хищническим образом, что сырьевые ресурсы
сокращались катастрофическими темпами. Укажем для примера
на иочтп полное уничтожение лесных массивов знаменитой Беловежской ГІущи или на истощение нефтяных ресурсов Западной
Украины, приведшее к прогрессировавшему из года в год падению нефтедобычи.
В результате крайне одностороннего неблагоприятного развития хозяйственной жизни Западная Украина п Западная Белоруссия являлись экономически отсталыми районами.
Об этом свидетельствовало хотя бы то, что удельный вес городского населения составлял, по данным переписи 1931 г., в среднем по всей Польше
164.

22,5%, в Полесье — 4, в Новогрудском воеводстве — 4,5, Волынском — 7,
Виленском — 9, Тарнопольском — 15,5 и в Станиславовском 17% (только
в Львовском воеводстве он превышает среднюю по Польше в целом, достигая
27,5%). Если взять Польшу в целом, то одна железнодорожная станция
приходилась на 228 км2 площади, а в Новогрудском воеводстве соответствующая цифра была равна 851, в Полесском — 756, в Виленском — 689, в Волынском — 496 км2. Так называемых битых дорог приходилось на каждые
100 км2 в среднем по Польше 12,1 км, в Виленском же воеводстве —1,8, в Полесье— 1,9, в Новогрудском воеводстве — 3,1, в Волынском — 3 км.
В Львовском, Станиславовском и Тарнопольском воеводствах, входивших
ранее в состав Австрии, положение с железными и битыми дорогами было
лучше, чем в Центральной Польше.

Империалистическая эксплоатация Западной Украины и Западной Белоруссии сочеталась с многовековым угнетением и
эксплоатацией украинских и белорусских крестьян польскими
помещиками. Западная Украина и Западная Белоруссия были
районами крупного землевладения, на долю которого приходилось (вместе с церковной и государственной землей) в 1921 г. в
Полесье около 50%, в Виленском, Новогрудском и Станиславовском воеводствах — около 37—38%, в Волынском и Тарнопольском воеводствах — около 34% всей земельной площади. В некоторых уездах в руках помещиков было сосредоточено больше половины всей земли: свыше 68% общей площади в Лушшецком уездо,
около 51—52% в уездах Сарны, Ниско, Барановичи; свыше 40%
всей земли: в уездах Столин — 49,8%, Владимир — 43,4,
Дишна — 41%.
и
/
В том же 1921 г. польские помещики составляли около 91% всех
крупных землевладельцев в Тарнопольском воеводстве, свыше
87% — в Львовском, 85% — в Станиславовском, 87% — в Новогрудском и Виленском, 65% — в Полесском, 62% — в Волынском воеводстве. Как мы уже указывали, в восточном районе было
очень много крупных латифундий, ведущих крайне экстенсивное
хозяйство, много церковных земель, и здесь были особепно сильно
распространены крепостнические пережитки — сезонная работа
окрестных крестьян в помещичьих хозяйствах за оплату натурой,
издольщина и отработки. Помещик являлся здесь наряду с полицейским и ксендзом фактическим представителем государственной власти в деревне.
Естественно, что в этих условиях земледелие стояло на значительно более пизком уровне развития, чем в западных и центральных воеводствах. Если, например, валовой доход за 1931/32 г.
хозяйств от 2 до 50 га, ведущих отчетность, составил в так называемом Люблинском центре 100 единиц, то в так называемом
Тарнопольском центре он выразился в 76,9, а в Виленском —
в 54,6. Чистый доход составлял соответственно 100, 50,7 и 33,7,
а денежная его доля —100, 63,9 и 33,7 единиц 1 .
Уже из этих данных видно, что и внутри Западной Украины
и Западной Белоруссии имелись различия в степени развития земледелия и что в первую очередь Львовское, Станиславовское и
1

«Rolnictwo» № 89, t. I, zesz. 2, str. 52.
165.

Тарнопольское воеводства опередили Западную Белоруссию и
Волынь.
Особенно ото следует отметить в отношении Львовского воеводства. Вообще говоря, Львовское воеводство выделялось крайней
раздробленностью хозяйств и сильным аграрным перенаселением 1 .
Вместе с тем на небольших площадях здесь создалась довольно
значительная группа сравнительно интенсивных хозяйств, главным образом животноводческого направления. По количеству
рогатого скота на единицу сельскохозяйственной
площади
(43,9 головы на каждые 100 га) Львовское воеводство стояло на
втором месте после Силезин. Особенно много здесь было коров,
удойность которых, однако, была сравнительно низкая (в среднем
1 300 л молока в год). Наиболее обеспечены рогатым скотом были
крестьянские хозяйства уездов Кросно, Ржешов, Ланцут, Пржевоск, Перемышль и Львов. По данным М. Совинского, на долю
животноводства в Львовском воеводстве приходилось около двух
третей физического объема всей продукции крестьянских хозяйств,
а среди продуктов животноводства основным являлось молоко.
Животноводство играло здесь такую же значительную роль в
усилении процесса капиталистической концентрации и вымывания середняка, как и в земледелии Силезского воеводства 2 .
Огромное влияние на интенсификацию сельского хозяйства и на
профессиональную и классовую диференциацию крестьянства в
Львовском воеводстве оказывал нефтяной район, охватывающий
уезды Кросно, Санок, Добромиль, Самбор и Дрогобыч, а также
крупный центр Львов. Наряду с высокой насыщенностью продуктивным, в частности рогатым, скотом земледелие Львовского
воеводства отличалось большой обеспеченностью в отношении
рабочего скота, занимая в этом отношении второе место в
бывшей Польше.
На каждые 100 га сельскохозяйственной площади здесь приходилось
19,7 лошади (средняя но панской Польше — 15,2 лошади). Следует, однако,
иметь в виду, что процент рослых лошадей здесь был крайне низкий (около
20%). Наличие большого количества лошадей в значительной мере было
связано с раздробленностью хозяйств. В Львовском воеводстве был относительно весьма высок удельный вес хозяйств с 2 лошадьми в рабочем возрасте (39% против средней по всей стране в 31,2%), удельный же вес группы
С 3 рабочими лошадьми был лишь не намного ниже средней, исчисленной
но панской Польше в целом (соответственно 1,1 и 1,4%). Даже учитывая наличие в Львовском воеводстве благоприятных условий для использования
лошади на стороне, все же относительно высокий удельный вес двух- и трехлошадных хозяйств при такой сильной земельной раздробленности был весьма
знаменателен. Удельный вес группы с 2 дойными коровами и группы с 3 дойными коровами в Львовском воеводстве был выше, чем в среднем по стране
(соответственно 34,7 против 27,7% и 7,5 против 7,1%).

В отличие от соседнего Краковского воеводства, где немало
хозяйств с 3 и более коровами имело лишь 1 лошадь (речь идет
1
Следует, однако, иметь в виду, что перепись 1921 г. была в Львовском
воеводстве проведена особенно плохо и показала по ряду групп преуменьшенные данные об их земельной площади. Вот почему надо с особой осторожностью пользоваться этими данными.
2
M. Sotvirîski, op. cit., str. 131.

lüü

лишь о скоте в рабочем возрасте), в Львовском воеводстве очень
часто встречались такие сочетания: 1 лошадь и 2 коровы или
2 лошади и 2—3—4 коровы. Для середняцкого хозяйства здесь
было характерно наличие 2 лошадей в рабочем возрасте и 2 дойных
коров, а для хозяйств-крестьянской буржуазии — 2 лошадей и 3
и даже 4 коров.
На этой основе можно сделать вывод, что в Львовском воеводстве
к 1928 г. парцелльные и бедняцкие хозяйства составляли около
76%, середняцкие — около 14%, хозяйства крестьянской буржуазии — около 7—8%, а крупнокулацкие — около 2 % всего числа
хозяйств. Численность середняцких хозяйств была здесь относительно меньше чем, например, в Центральной Польше. В то же
время удельный вес крестьянской буржуазии и крупнокулацких
хозяйств был значительно выше, чем это мояшо было бы судить
на основании группировки «по земле».
Приведенные данные все же недостаточно полно вскрывали степень разложения крестьянства. Не подлежит сомнению, что группировки по лошадности и коровностм и в Львовском воеводстве
преуменьшили удельный вес крестьянской буржуазии и крупнокулацких хозяйств 1 . Так, отсутствуют данные о посевах конопли
в разных категориях хозяйств, а между тем Львовский район занимал по этим посевам первое место. Громадное значение посевов
конопли как признака развития торгового земледелия и расслоения крестьянства Ленин показал на примере Орловской губернии г . Немалое значение для разложения крестьянства имели возникшие кустарные промыслы по обработке и переработке конопли. Все это ускоряло образование сельской буржуазии.
Земледелие Станиславовского и Тарнопольского воеводств носило более экстенсивный характер, особенно в так называемом
Подольском округе, где под зерновыми (пшеницей, кукурузой,
1
Следует отметить, что по данным польской профессиональной переписи
1931 г. в низших по размеру земельной площади группах хозяйств удельный
вес дворов, имеющих постоянных наемных рабочих, был по Львовскому,
а также Станиславовскому воеводствам выше, чем в большинстве воеводств
Центрального района (за исключением Лодзинского и Краковского). Так,
процент хозяйств с постоянной наемной рабочей силой в Львовском воеводстве составлял: в группе с площадью до 2 га — 4, от2 до 5 га — 9,6, от 5 до
10 га — 21 и от 10 до 15 га — 36,6, а, например, в Варшавском воеводстве
соответственно: 2,1, 4,1, 11,1 и 24,7.
В то же время в более высоких группах хозяйств удельный вес дворов
с наемной рабочей силой был ниже в Львовском воеводстве, чем в большинстве
воеводств Центрального района.
Показательность этих данных умаляется тем, что они относятся к периоду
переплетения промышленного и аграрного кризисов, когда на земледелии
центральных районов и вообще на более товарных хозяйствах должно было
особенно сильно сказаться пагубное воздействие безработицы в промышленности и сужения рынка для сельскохозяйственных продуктов. Все же сравнительно высокие цифры использования наемного труда в более мелких (по
земельной площади) категориях хозяйств весьма убедительно свидетельствуют о том, что в Западной Украине раздробленность хозяйств не всегда
непременно означала отсутствие сравнительно интенсивных форм земледелия.
2
Ленин, Соч., т. III, стр. 77, 98.

1G7

ячменем и т. п.) находилось около 80% обрабатываемой земли и где
отсутствие плодосменной системы вело к прогрессирующему истощению почвы. Вместе с тем огромную часть площади здесь занимали леса. В Станиславовском воеводстве под ними находилось
около половины всей земли. В горной части этого воеводства довольно сильно развито было животноводство и распространена
симментальская порода коров. В Тарнопольском воеводстве насыщенность рогатым скотом, особенно коровами, значительно меньше,
зато там сильно развито было свиноводство.
Для отношений землевладения в рассматриваемых воеводствах
характерно было преобладание крупной земельной собственности
и огромный процент карликовых хозяйств с площадью до 2 га,
относительно небольшой процент хозяйств с площадью от 5 до
10 га и еще более низкий процент группы с площадью в 10—20 га.
По данным переписи 1921 г., правда, весьма недостоверным, хозяйства с площадью до 2 га составляли в Станиславовском уезде
около 67%, а в Тарнопольском — около 55% общего числа хозяйств. Хотя эти цифры и нуждаются в значительных коррективах,
однако следует признать, что в этих воеводствах в среднем не менее
половины общего числа дворов составляли карликовые хозяйства,
владельцы которых искали побочных заработков на лесоразработках, на сахарных и винокуренных заводах и на добыче
калиевых солей.
Задерживающее влияние на процесс разложения крестьянства
оказывало сильно распространенная поденная работа крестьян
на помещиков, издольщина, отработки, работа на стороне и, наконец, наличие большого количества общинных пастбищ. Так,
в ряде уездов Станиславовского воеводства общинные пастбища
исчислялись в 11% по отношению к сельскохозяйственной площади, принадлежавшей
крестьянам
на
правах
частной
собственности.
Наличием относительно значительных общинных лугов и пастбищ, заработков на стороне и издольщины, объяснялась, главным
образом, высокая степень обеспеченности крестьянских хозяйств
лошадьми и в частности большой процент двухлошадных хозяйств
в Тарнопольском воеводстве. Для последнего характерны были
часто встречавшиеся хозяйства с 2 лошадьми и 1 дойной коровой.
Распределение хозяйств по количеству лошадей в Тарнопольском воеводстве недостаточно для суждения о действительной обеспеченности отдельных групп рабочим скотом, так как здесь больше
работают на волах. Это сильно умаляет значение опубликованных
польской статистикой производственных показателей.
Эти показатели говорят о том, что в рассматриваемых воеводствах парцелльные и бедняцкие хозяйства составляли к 1928/29 г.
в среднем около 80—83%, середняцкие — около 12, хозяйства
крестьянской буржуазии — около 4,5 — 5, крупнокулацкие —
около 1,5% всего числа хозяйств.
Конечно, удельный вес сельской буржуазии в этом подсчете преуменьшен, так как совершенно не приняты во внимание некоторые
168.

местные особенности, учет которых позволил бы лучше вскрыть,
степень диференциации в этих воеводствах. Мы имеем в виду сильное развитие табаководства (в Станиславовском воеводстве находились самые крупные в стране плантации табака), разведение конопли и распространение ряда промыслов. Поэтому значительное
число крупных хозяйств попало в приведенной выше группировке
в более низкие разряды.
Характерно, что в Львовском, Станиславовском и Тарнопольском воеводствах сеть железных, а также битых дорог была значительно гуще, чем в Центральной Польше. Это благоприятствовала
связи этих окраинных воеводств с крупными рынками сбыта. Однако наличие значительных полуфеодальных пережитков задерживало развитие производительных сил в земледелии и в первуюочередь в крестьянских хозяйствах.
Волынское воеводство по своему производственному типу являлось переходным от вышеуказанных трех воеводств к Западной
Белоруссии. Южная часть этого воеводства имела земледельческий
характер и обнаруживала сходные черты со Станиславовским и
Тарнопольским воеводствами; в северной же части (уезды Ковель,
Костополь, Любомль и северная половина Луцкого), обнаруживавшей сходство с Полесьем, сильнее развито было скотоводство.
Уровень интенсивности сельского хозяйства здесь еще ниже, чем
в уже рассмотренных областях Западной Украины. В так~называемом Волынском Полесье, т. е. в северной части воеводства, пахотная земля составляла только около 51%, а луга и пастбища —
40% всей площади. Кроме того, здесь очень велика площадь неудобной земли. Потребление искусственных удобрений даже в южной
части воеводства не превышало в 1930 г. в среднем 3 кг на 1 га
сельскохозяйственной площади, а в северной части—ЛгГТТ южной"
части общий уровень продуктивности составлял, по исчислениям
М. Совинского (в переводе на зерно), 138,1 m, а в северной —
90,3 m в среднем на каждые 100 га сельскохозяйственной площади.
Травосеяние мало распространено и в северной части охватывало
лишь 1,2% всей сельскохозяйственной площади.
На Волынское воеводство приходилось 7,3% крупной земельной
собственности всей панской Польши. Удельный вес крупного землевладения (включая государственные и церковные земли) был
здесь почти такой же высокий, как и в других западиоукраннских
воеводствах. Однако в Волынском воеводстве значительно менщщі.
было карликовых хозяйств (пко.тт^ 14-%1 и хозяйств от 2 до 5 га
(около ,37,8%). Зато был значительно выше удельный вес более
высоких групп хозяйств (по данным переписи 1921 г., группа в
5—10 га составляла около ^ 4 , 4 % , в 10—20 га — около 12%,
в 20—50 га — около 1,7% всего числа хозяйств).
ІІо средней обеспеченности лошадьми на единицу площади Волынское воеводство стояло на первом месте в панской Польше«
(22,6 лошади против 15,2 на каждые 100 га сельскохозяйственной
площади). Точно так же здесь был наиболее высок удельны£_цц«и
хозяйств с 2 рабочими лошадьми (42,9% против средней по стране
169.»

в 17,5%). Эту бросающуюся в глаза особенность буржуазные
экономисты пытались объяснить неблагоприятными условиями
почвы и слабым развитием железнодорожного и других современных видов транспорта А В действительности же характерную для
всей Западной Украины высокую насыщенность лошадьми на
единицу земельной площади возможно понять лишь при учете
с&ТГйа л ыіо-эко и омиче ских моментов, как, например, широкого
распространения испольщины, отработки и т. п. Немалую роль
играло и наличие 'обширных земель и пастбищ, составлявших,
например, в северной частиІЗолыни около 12% по отношению к
площади, принадлежавшей крестьянам на правах частной собственности. Учитывая эти моменты, обеспеченность лошадьми
в Волынском воеводстве нельзя признать высокой. Следует отметить, что здесь был исключительно іТпзкий (ниже, чем во всей
бывшей Польше) процент рослых лошадей (13%).
Что касается продуктивного скота, то обеспеченность им в общем совпадала со средними цифрами но бывшей Польше в целом.
Однако удельный вес двух- и трехкоровных хозяйств был ниже,
чем соответствующие средние. Здесь часто встречались хозяйства
с 2 лошадьми и 1 коровой, хозяйства, которые все же должны
быть отнесены к категории бедняцких.
Для уяснения достигнутого к 1928 г. в Волынском воеводстве
уровня диференциации крестьянства, следовало бы, не говоря уже
о наемной рабочей силе, учесть хотя бы данные (по группам хозяйств) о посевах сахарной свеклы, разведении хмеля и развитии
ряда промыслов, столь характерных для экономики данного воеводства. Ввиду отсутствия этих производственных показателей и
учитывая сказанное выше о причинах высокой подчас обеспеченности крестьянских хозяйств лошадьми можно произвести лишь
довольно грубый подсчет того, каким был классовый состав крестьянства на Волыни. Пролетарские хозяйства составляли здесь
около 17%, бедняцкие — около ЬЗ, середняцкие — свыше 21,
хозяйства крестьянской буржуазии — около 1 и крупнокулацкие — около . 4 % всех хозяйств.
Земледелие Западной Белоруссии носило весьма экстенсивный
характер и было более всего опутано густой сетыо полукрепостнических пережитков. О крайней отсталости господствовавших отношений свидетельствует то, что здесь буквально на каждом шагу
встречалась примитивнейшая «кочевая» система земледелия на
так называемой «нови», т. е. на выкорчеванных участках леса,
торфяниках и песках. IIa такой почве велась в течение нескольких
лет крайне примитивная обработка, после чего земля, ввиду ее
истощения, зачастую совершенно забрасывалась, и в обработку
поступал другой участок.
О примитивности крестьянского земледелия в ряде районов
Занадной Белоруссии свидетельствовало хотя бы и то, что в период
1
W. Ormicki, Zycie gospodarcze kresôw wschodnich, str. 119; Sziurm
de Szirem, Inwentarz 2ywy w Polsce, «Kwartalnik statvstyczny», 1928, zesz. 2,
str. 578.

370.

польского владычества плуг здесь далеко еще не полностью вытесг
нил соху и другие более упрощенные орудия. «Деревянная сиха
и другие орудия, которые на Западе отошли в область преданий,
повседневно употребляются на кресах, хотя и здесь происходят
молниеносные перемены» 1 . Эти строки были написаны буржуазным экономгеографом В. Ормицким еще до начавшегося в 1928 г.
кризиса; коэфициент интенсивности использования сельскохозяйственной площади в хозяйствах от 2 до 5 га составлял еще до кризиса в Виленском воеводстве 72,4, в Полесье — 80,0, в Новогрудском воеводстве — 87,4, при средней для всей панской Полыни
в 101,4 2 . Уровень урожайности также был чрезвычайно низкий.
Средний сбор зерна с 1 га составил в 1928/29 г. по 4 хлебным культурам в Виленщине 6,1 квинтала, в Полесье — 9,1, в Новогрудском воеводстве — 9,2 квпнтала, при средней для крестьянских
хозяйств по стране в целом—11,7 квинтала. Особенно ничтожны
были сборы зерна в Виленском воеводстве. Даже польские буржуазные экономисты признавали, что низкая урожайность была
в основном вызвана не климатическими или почвенными условиями.
Истощенное капиталистической и
полуфеодальной эксплоатацией и империалистическим грабежом, трудовое крестьянство
Западной Белоруссии не в состоянии было бороться с периодически повторяющимися неурожаями, которые были особенно часты
в Виленском воеводстве. Здесь крестьянство не реже чем раз
в 2 года обречено было на недород и на голод в буквальном смысле
этого слова. По подсчетам Совинского, общая продуктивность
земледелия была в Западной Белоруссии ниже, чем в каком-либо
другом воеводстве; в переводе на зерно она составляла в 1928 г.
в Полесье 82,3 т , в Новогрз'дском воеводстве —102,3, в Белостокском 111,7 и в Виленщине — 63,4 m на каждые 100 га сельскохозяйственной площади.
Если Западная Украина и прежде всего Волынь занимали первое место по обеспеченности сельскохозяйственной площади рабочим скотом, то наиболее бедной лошадьми являлась Западная
Белоруссия.
Так, и Полесском воеводстве обеспеченность лошадьми была саман низкая (9 голов на каждые 100 га). Виленское воеводство также принадлежало
к числу наиболее бедных лошадьми (11,7 головы). Несколько больше было
лошадей в Новогрудском воеводстве (13,7 головы). Только в Велостокском
воеводстве обеспеченность лошадьми несколько превышала среди ою, исчислявшуюся по бывшей Польше в целом, составив 15,3 лошади на Ю0 га сельскохозяйственной площади. В основной массе крестьянских хозяйств качество лошадей было крайне низкое и ценность их как рабочей силы невелика.
Укажем для примера, что по данным переписи 1927 г. в Виленском воеводстве лишь 19,6% общего количества лошадей в возрасте от 4 до 16 лет было
выше минимальной нормы роста, установленной военным ведомством, т. е.
148 см. В Полесье соответствующая цифра равнялась 24%, в то время как
в Варшавском воеводстве она составляла 65%, а в Познани — 83,5%..
1
г

W.

Ormicki, op. cit., str. 90—91.

M. Sowinski, Rolnictwo wloscianskie w zarycie statystyczno-terytorjalnym, Warszawa 1933, str. 25.
171.

Вместе с тем в Западной Белоруссии крестьянская лошадь стоила относительно дороже, чем в других воеводствах. Об этом свидетельствуют, например, данные о движении цен в 1925 г. 1

Следует отметить еще одно характерное явление. Если вычислить
количество лошадей не на всю сельскохозяйственную площадь,
а только на пахотную землю (вернее, на площадь под шестью важнейшими культурами), то бедная лошадьми Западная Белоруссия выдвигалась среди других воеводств ыа одно из первых мест
(а Полесье ыа первое место) по количеству лошадей на каждые
100 га. Так же как в Западной Украине, одной из важнейших причин этого являлось наличие больших докапиталистических пережитков в земледелии.
Б большом количестве лошадей на единицу пахотной земли проявилась, как в фокусе, крайне низкая продуктивность бедняцких
и даже середняцких хозяйств. «Мелкое производство, — пишет
Ленин, — означает раздробление технических средств хозяйства
и расхищение труда в силу этого раздробления» 2 . В Западной
Белоруссии это расхищение труда было особенно велико, тем
более что крайне скверное качество и плохое состояние лошадей
требовало относительно большего их количества на единицу обработанной земли.
Большое число лошадей на единицу пахотной площади, занятой 6 основными культурами, было обусловлено цр только экстенсивным характером как помещичьих, так и крестьянских хозяйств
в Западной Белоруссии, но и прогрессирующим упадком крестьянского земледелия. Дело не только в том, что в Западной Белоруссии значительная часть земледельческих угодий приходилась в
крестьянских хозяйствах на луга (в Полесье — 30, 56%, в Новогрудском воеводстве — 17, 10, в Виленском воеводстве— 19, 21,
при средней для крестьянских хозяйств в панской Польше в цел о м — 1 3 , 89%) 3 , и не только в высоком проценте земли, находившейся под паром (в Полесье — 7,01%, в Новогрудском воеводстве — 8,44, в Виленщине — даже 16,24, при средней для крестьянских хозяйств панской Польши в целом — 6,46%) 4 . Существенную роль играло и забрасывание крестьянами части пахотной
земли в результате отсутствия семян и т. п. Так, в 1926/27 г. обрабатывалось в Полесье 51,9%, в Новогрудском воеводстве 69,9%,
в Виленщиие — 86,5% пахотной площади. Даже польские буржуазные писатели вынуждены были еще задолго до кризиса 1928 г.
констатировать хозяйственное разорение и уничтожение собственной продовольственной базы Западной Белоруссии, равно как и
Западной Украины 5 .
За исключением небольшой части Вилешцины, скотоводство в
1

W . Ormicki, op. cit., str. 127.
Ленин, Соч., т. XI, стр. 307.
M. Sowinski, Rotnictwo wioscianskie w zarysie statystyczno-terytorjalnym, Warszawa 1933, sir. 21.
!

3

4

6

172.

Ibidem.

W.

Ormicki,

op. cit., str. 84.

Западной Белоруссии и в первую очередь в Полесье носило самый
экстенсивный характер. По данным специальной анкеты польского
Главного статистического управления, молочность коров была
ниже в Полесье и Вилешцине, чем в каком-либо другом воеводстве.
Средний годовой удой на 1 корову составил здесь в 1928 г. соответственно 900 и 1 150 л при средней по панской Польше в целом в
1 300 л
Здесь больше, чем в других частях панской Польши,
корова представляла собой пресловутую машину, производившую
навозное удобрение.
По количеству свиной на единицу сельскохозяйственной площади Западная Белоруссия также стояла на последнем месте.
Между тем свиноводство является, как известно, относительпе
высокотоварной и выгодной отраслью мясного скотоводства.
По данным переписи 1921 г., средний размер хозяйства в группе
от 2 до 50 га составлял в Полесье 10,5 га, в Новогрудском воеводстве — свыше 7 га, в Белостокском — 8,7 га и в Виленіцине —
около 8,5 га. По подсчетам Совинского, объем производства хозяйства указанных размеров составил в 1928 г. в переводе на зерно: в Полесском воеводстве лишь около 7,5 т , в Новогрудском —
около 7 m, в Виленском — около 5 т . В то же время, в таком типично земледельческом воеводстве, как, например, Люблинское,
средний размер хозяйства в группе в 2—50 га составлял 7 га
и продукция такого хозяйства равнялась 11 m 2 . Это обстоятельство необходимо учесть при определении классового состава деревни в Западной Белоруссии.
Несмотря на всю отсталость производительных сил земледелия
Западной Белоруссии и на наличие больших феодальных пережитков, задерживавших развитие сельскохозяйственного капитализма,
сельское хозяйство и здесь носило в основном капиталистический
характер. Помещичьи хозяйства и латифундии все в большей
и большей степени велись на основе капиталистической эксплоатации. В крестьянских хозяйствах в период 1922—1930 гг.
довольно быстро росли посевы технических культур, способствовавшие разложению деревни. По развитию льноводства
Западная Белоруссия опередила другие воеводства. «Лен — главнейшее из так называемых „промышленных растений". Уже этот
термин указывает па то, что мы имеем здесь дело именно с торговым земледелием» 3 . Как указывал В. Ормицкий, льноводство
принимало с каждым годом все более промыніленный характер,
вытесняя даже другие культуры (главным образом овес) 4 . На
этой почве эдесь развились ткацкий и маслобойный промыслы.
Сильное развитие в западнобелоруссксгй деревне получили и другие промыслы, в частности связанные с обработкой и перегонкой
дерева и т. п.
1
М. Sow in ski, Rolnictwo wloscianskie
jalnym, str. 36—37.
2
Ibid., str. 49, 155, 158, 161, 163.
2
Ленин, Соч., т. III, стр. 214.
4
W. Ormicki, op. cit., str. 102.

w zarysie statystyczno-terytor-

173.

Как мы указывали в другом месте, при анализе классовой структуры Западной Белоруссии и Западной Украины не следует упускать из виду, что в свое время Ленин в книге «Развитие капитализма в России» причислял тогдашние Виленскую, Гродненскую,
Минскую, Волынскую и Подольскую губернии к тем, в которых
преобладал капиталистический способ земледелия. Развитие капиталистических отношений обусловило уже тогда значительную
диференциацию крестьянства в Западной Белоруссии.
Не располагая всеми необходимыми данными, можно все же на
основе материалов о лошадности и коровности и учитывая сказанное выше о размерах производства хозяйств с площадью от 7 до
10,5 га притти к следующему выводу: в 1928 г. пролетарские хозяйства составляли в Западной Белоруссии приблизительно 14%,
бедняцкие — 50, середняцкие — около 27, хозяйства крестьянской буржуазии — около 8, крупнокулацкие — около 1 % всего
числа хозяйств. Даже эти данные указывают на сравнительно значительную диференциацию крестьянства. Правда, здесь было относительно меньше, чем в среднем по всей панской Польше, пролетарских и относительно больше середняцких хозяйств, по сельская буржуазия выделялась весьма явственно и составляла у;ке
довольно значительный слой.
* *

*

Мы попытались выявить классовую диференциацию крестьянства в районном разрезе.
Действительно научный метод выделения земледельческих районов состоит в изучении условий развития капитализма в земледелии этих районов. Различие этих условий и составляет содержание районных особенностей земледелия. Произведенное нами деление не является, конечно, вполне удовлетворительным ввиду
отсутствия прямых социальных показателей и крайней скудости
группировок производственного порядка. А между тем самая
производственная структура земледелия не может быть в полной
степени понята без изучения социальных моментов. Особенности
отдельных районов отражены нами поэтому далеко не полностью.
А это означает, что и районные различия в классовом составе деревни не были исчерпывающе установлены.
Проделанный нами конкретный анализ показал для значительного числа районов и округов панской Польши, Западной Украины и Западной Белоруссии, что имевшиеся производственные
группировки не в состоянии были достаточно полно учесть и отразить достигнутую уже степень развития торгового земледелия
и профессиональной и социальной диференциации крестьянства.
Это относится даже к районам с более экстенсивным характером
земледелия, так как и здесь специализация крестьянских хозяйств
и значение не земледельческих занятий были настолько высоки,
что группировки по земле, по лошадности и по коровности не отражали действительного размера хозяйств. Вот почему, повторяем,
174.

все приведенные выше подсчеты социального состава крестьянства
в панской Польше, б. Западной Украине и б. Западной Белоруссии
имеют в значительной мере иллюстративный характер. Почти
по каждому из районов они скрадывают действительную остроту
и глубину классовой диференциацип деревни, преуменьшая размеры и хозяйственное значение сельской буржуазии. Но даже и
эти не вполне исчерпывающие и недостаточно наглядные данные
гораздо лучше выявляют общую тенденцию диференциации крестьянства, чем огульные цифры, не учитывавшие того факта, что
одни и те же показатели (число лошадей, продуктивного скота и
пр.) получают различное значение в различных районах.
Анализ порайонных данных вскрыл, что развитие сельскохозяйственных технических производств, а также классовое разложение крестьянства было гораздо сильнее и глубже, чем это показывали цифры по помещичье-капиталистической Польше в целом,
скрадывавшие все своеобразие процесса капиталистического преобразования сельского хозяйства и все разнообразие фюрм проявления капиталистических отношений в земледелии.
Если взять только крайние группы, то можно констатировать,
что даже в наиболее отсталых земледельческих районах удельный
вес пролетарских хозяйств составлял к 1928/29 г. не меньше
14—15%, а кулацких элементов деревни не меньше 6,5—7% всего
числа крестьянских дворов. В местностях, где относительно сильнее было представлено середняцкое крестьянство, чаще всего
встречалось следующее соотношение крайних групп в крестьянстве: пролетарские хозяйства 20—25%, капиталистические элементы 10—14% всего числа дворов. Эти цифры проливают
свет на сущность аграрного вопроса и аграрной политики в
панской Польше, к рассмотрению которой мы и переходим в
следующей главе.
Анализ производственных типов хозяйств в разных районах
помог нам также установить в общих чертах уровень развития
земледелия в панской Польше, что в дальнейшем позволит нам
исследовать изменения в развитии производительных сил, происшедшие под влиянием обострившегося в 1929 г. аграрного
кризиса.
ГЛАВА

ШЕСТАЯ

АГРАРНАЯ ПОЛИТИКА АГРАРНО-КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ
ПОЛЬШИ И Е Е Р Е З У Л Ь Т А Т Ы
1

С первых же дней существования помещичье-капиталистической
Польши перед польской буржуазией с крайней остротой встал
вопрос о крестьянстве. Неустойчивость капиталистических отношений первых послевоенных лет здесь обнаружилась особенно
ярко В этом детище Версальской системы разрушительные последствия войны сочетались со слабой организацией государственной
175.

власти. После первой мировой войны широкие массы трудового
крестьянства стали открыто и настойчиво требовать конфискации
и раздела помещичьей земли. Главную опасность польская буржуазия усмотрела в том, что в результате мировой войны,
победоносной Октябрьской революции и всего хода послевоенных
событий было сильно подорвано ее политическое влияние в
деревне.
Победа пролетариата в России глубоко всколыхнула рабочие
и крестьянские массы панской Польши. Пролетариат и революционное крестьянство панской Польши, а также Западной Белоруссии и Западной Украины приняли участие в боях первого тура
революции.
Тысячи польских рабочих активно участвовали в Октябрьской
революции. В самой панской Польше революционные массы создавали Советы рабочих депутатов. Значительная часть польского
пролетариата выступала против преступного нападения империалистической Польши на Советский Союз в 1919—1920 гг. В Западной Белоруссии и Западной Украине произошли крестьянские
восстания. Период первого тура революции закончился героическим восстанием рабочих в Кракове в 1923 г.
Одним из ярких проявлений революционного кризиса явилось
стремление польского крестьянства к насильственному захвату
помещичьей земли. Аграрно-крестьянское движение стало принимать ярко революционные формы. Сильно повысилась революционная активность сельскохозяйственных
рабочих.
Уже
осенью и зимой 1918 г. батраки стали насильно препятствовать
продаже зерна помещикам, заявляя, что оно предназначено для
семейного фонда хозяйств, которые должны будут возникнуть на
конфискованной у помещиков земле. Дважды в бывшей Польше —
в 1918 и 1919 гг. — создавались батрацкие Советы (Rady
folwarczne).
В этих условиях польская буржуазия не только лишалась поддержки крестьянства против революционного пролетариата, но
могла оказаться перед общим фронтом революционной бсЗрьбы
пролетариата и крестьянства. Вот почему польская буржуазия
вынуждена была использовать различные методы для укрепления
своего влияния на крестьянство, особенно в момент наибольшей
опасности.
Одной пз форм этой политики была так называемая аграрная «реформа», к которой в послевоенные годы прибег и ряд
других стран капиталистической Европы. Наиболее существенные
этапы прохождения аграрной реформы были таковы.
10 июля 1919 г. польский сейм в весьма неопределенной форме
обещал наделить крестьян землей. Это обещание буржуазия и
аграрии при помощи социал-реформистов (ГІПС) и крестьянских
партий («Вызволенье» и «Пяст») использовали для того, чтобы сдерживать напор крестьянства и оторвать его от пролетариата. Успехам господствующих классов в этой области в значительной стеяени способствовала слабость компартии Польши, засоренность ее
а 76

вражескими элементами и то, что она lié сумела тогда выдвинуть
правильных лозунгов в вопросе борьбы за землю.
Буржуазия и помещики ие торопились даже конкретизировать
свои обещания. И только когда Красная Армия, прогнав зарвавшихся польских интервентов с советской земли, подошла к воротам Варшавы, до смерти напуганный сейм принял 15 июля 1920 г.
«исполнительный» закон о проведении аграрной реформы. Закон
этот обещал землю в первую очередь инвалидам, солдатам и сельскохозяйственным рабочим. Батракам, безземельным и малоземельным крестьянам буржуазия говорила: «Если пойдешь на
фронт — получишь землю». Для того чтобы крестьяне и батраки
поверили этому обещанию и позволили себя использовать как
пушечное мясо в контрреволюционной войне, буржуазия поставила
во главе министерства вождя кулацкой партии «ГІяст» Витоса
и в качестве заместителя «социалиста» Дашинского. Глава польской армии Пилсудский в свою очередь торжественно заверял
солдат, что землю они получат. Конечно, господствующие классы
ни в то время, ни потом и не помышляли о каком-нибудь радикальном изменении земельных отношений.
В помещичье-капиталистической Польше не могло быть и речи
о каком бы то ни было противопоставлении помещиков как феодального сословия буржуазии. Здесь не было того положения, какое имело место в дореволюционной Госсии, где преобладало мелкое производство крестьян на землях крупных латифундий,
что требовало буржуазного преобразования крепостнических
латифундий и наделения крестьян землей в интересах капиталистического развития. Помещичье хозяйство, как было показано
в предыдущих главах, велось в основном на капиталистической
основе.
Напомним лишь показательные в этом смысле данные об использовании наемного труда в помещичьих хозяйствах. Согласно переписи 1921 г., в хозяйствах с площадью свыше 50 га работало
440 тыс. постоянных рабочих, 70 тыс. домашней прислуги и свыше
180 тыс. сезонных рабочих, нанимающихся на срок около 6 месяцев, т. е. регулярно в помещичьих хозяйствах было занято около
700 тыс. рабочих. К этому надо добавить нерегулярный наем рабочей силы — поденщиков и крестьянской бедноты, — широко используемой в имениях. По подсчетам проф. Пекалкевича, использование рабочей силы в имениях составляло около 421 млн. рабочих дней ежегодно, что приблизительно соответствует 1 530 тыс.
постоянных рабочих. Даже если мы учтем наличие крупных феодальных пережитков, особенно в Западной Украине и Западной
Белоруссии, — то все же приведенные данные говорят о преобладании в помещичьих хозяйствах капиталистических форм эксплоатации. О том же свидетельствует сильное развитие сельскохозяйственной индустрии в помещичьих имениях (об этом будет
сказано ниже).
В бывшей Польше тесн|',переплетались интересы капиталистического помещика и городской буржуазии.
42 И. И. ГольдштсГщ

''

П7

В помещичье-капиталистической Польше, в условиях далеко
зашедшего развития капитализма в сельском хозяйстве и диференциации крестьянства, буржуазия не была заинтересована в
радикальном изменении земельных отношений. Наоборот, благодаря своим связям с буржуазно-помещичьим хозяйством, большим капиталам, вложенным в сельское хозяйство, и переплетению крупного землевладения с финансовым капиталом, буржуазия относилась крайне враждебно к такому изменению.
Сказанное вовсе не означает, что польская буржуазия не была
заинтересована в усилении капиталистического развития, в рационализации земледелия. Уже через несколько лет но образова• нии польского государства перед польской буржуазией чрезвычайно остро встал вопрос о внутреннем рынке. Крайняя узость
внутреннего рынка для польской промышленности была теснейшим образом связана с сильнейшей отсталостью задавленного
нуждой мелкого земледелия. Товарность продукции мелких хозяйств была ничтожна. Даже во время высокой конъюнктуры
1927—1928 гг., из общей стоимости продукции сельского хозяйства, составлявшей 11,2 млрд. злотых, рыночная продукция —
если взять даже оптимистическое исчисление польских экономистов— составляла около 4 млрд. злотых 1 . По подсчетам сотрудников польского Главного статистического управления Калецкого и Ландау, денежная выручка от продажи сельскохозяйственных продуктов составляла в 1929 г. всего 3 млрд. злотых, из этой
суммы на долю хозяйств до 50 га падало 2,5 млрд. злотых, а
помещичьих — 0,5 млрд. злотых. В пролетарских и бедняцких хозяйствах — а их большинство — денежная выручка была настолько мала, что почти вся поглощалась платежами по налогам
ï по задолженности. Ничтожная покупательная способность деревни чрезвычайно .суживала внутренний рынок для польского
капитализма. Однако нельзя объяснять крайнюю узость внутреннего рынка бывшей Польши лишь недоразвитостью капиталистических отношений в деревне. Ограниченность потребления имманентна капиталистическому способу производства.
Особенная узость внутреннего рынка панской Польши явилась
следствием не только отсталых форм крестьянского хозяйства, но
и чрезвычайно высокой эксплоатации и крайней ншцеты рабочего
класса. При присущей капитализму тенденции к безграничному
расширению производства без соответствующего расширения потребления буржуазия стремится выйти за пределы внутреннего
1
«Rolnik Ekonomista», 14 июля 1929. — Пониковский, определяя валовую стоимость продукции земледелия и животноводства по системе проф.
Лаура, нашел, что в 1927/28 г. она составляла 11 200 млн. элотых, за
вычетом потребленных кормов. Для того чтобы получить чистую стоимость
сельскохозяйственной продукции, следует в соответствии с оценкой RogerBataglia вычесть стоимость потребленных в сельскохозяйственном производстве промышленных продуктов, составлявшую примерно 20% вышеуказанной
суммы или 2 400 млн. злотых (см. Roger-Bataglia,
Zagadnienia kartelizacji
w Polsce, Warszawa 1933, str. 195). Таким образом, нетто-стоимость продукции сельского хозяйства составила 8,8 млрд. злотых.

178.

рынка и овладеть внешними. В эпоху монополистического капитализма это стремление принимает формы империалистической
экспансии. Крайне ограниченные рамки внутреннего рынка помещичье-кашіталистпческой Польши лишь обостряли агрессивный
характер польского империализма, придавали ему особенно
авантюристические черты.
Социально-политические соображения и ничтожная покупательная способность деревни побуждали польскую буржуазию
стремиться к созданию условий, которые способствовали бы развитию производительных сил и повышению технико-экономического уровця сельского хозяйства; при этом, однако, буржуазия
не хотела, чтобы пострадали интересы крупного землевладения и
те из многочисленных полуфеодальных пережитков, в сохранении и усилении которых заинтересованы были помещики и капиталисты.
Польская буржуазия пыталась разрешить эту задачу путем
укрепления зажиточного меньшинства деревни и создания более
благоприятных условий для его капиталистического развития
посредством таких мероприятий по облегчению мобилизации
земли и интенсификации хозяйства, которые позволили бы осуществлять экономическое усиление кулачества под видом якобы
укрепления «крестьянской собственности». «Право крестьянской
собственности является талисманом, который отдавал до сих пор
крестьян во власть капитала; во имя этой собственности капитал
натравливал их против промышленного пролетариата» 1 .
Особенно живучи частнособственнические иллюзии у крестьянсередняков, и поэтому они легче подпадают под буржуазные
влияния.
«Везде, где начинается борьба между богатыми и беднотой,
между собственниками и рабочими, — средний крестьянин посередке оказывается и не знает, куда идти» 2 .
В споре между буржуазией и пролетариатом за крестьянство
буржуазия испо.чьзует обманчивые надежды середняка «пролезть
в богатые», для того чтобы привязать его к колеснице капитализма
и сделать его проводником кулацких влияний.
Своим пресловутым аграрным законом от 1920 г. польская буржуазия как будто бы обращалась в первую очередь к бедиоте
и безземельным. Им она обещала преимущественное наделение
землей. На самом же деле аграрная «реформа» была направлена
против них и против основной массы середнячества.
Положение о реформе 1920 г. решительно отвергло в какой бы
то ни было форме конфискацию помещичьих земель. Буржуазия
и крупные аграрии при поддержке кулачества провели закон
о компенсации помещиков и выкупе земли; такая форма буржуазного распределения земли предоставляет наиболее обеспеченным
слоям деревни решающие преимущества в соревновании за зем' Маркс и Энгельс, Соч., т. VIII, стр. 76.
2
Ленин, Соч., т. V, стр. 284—285.
12*

179

лю и не ведет к действительному улучшению положения «наделяемого землей» бедного крестьянина. ГІо принятому сеймом положению, цена, по которой земля подлежала выкупу, должна была
«оставлять половину рыночной цены. Этот пункт положения никогда не применялся, как это будет видно из дальнейшего.
Как известно, всякий выкуп земли неизбежно ведет к закабалению пролетарских и бедняцких элементов деревни. «Одна из специфических бед мелкого земледелия, когда оно связано с свободной
собственностью на землю, происходит из того, что возделыватель
затрачивает капитал на покупку земли» К
Покупка земли неизбежно подчиняет крестьянина кредитору,
ростовщику. Даже обещанные «льготные» цены были для батрака
и бедного крестьянина крайне высоки, так как еще до первой
империалистической войны цены на землю были чрезвычайно
вздуты в результате острого земельного голода крестьянских
масс. Быстрый рост цен на землю и их высокий уровень в предвоенные годы в бывшем Царстве Польском иллюстрирует, хотя
далеко недостаточно, движение средних цеп, уплачиваемых крестьянами при покупках через Крестьянский банк. Цены эти составляли в период 1901—1905 гг. около 170 руб. за 1 га, в 1908 г.—
180, в 1909 г. — 211, в 1910 г. — 232, в 1911 г. — 246, в 1912 г. —
286, в 1913 г. — 304 руб. 2
Польская конституция, принятая 17 марта 1921 г., т. е. после
заключения мира с Советской Россией, не допускала отчуждения
земли у помещиков без полной компенсации их «убытков» и не
ограничивала размеров этой компенсации, как это было в Положении от 15 июля 1920 г. об аграрной реформе. А так как закон
оставлял за помещиками право обжаловать в судебном порядке
каждый конкретный случай отчуждения у них земли, то после
окончания войны против Советской России польское буржуазное
правосудие легко могло установить, что «Положение о земельной реформе» в вопросе о выкупной цене земли находится в противоречии с конституцией. Суды признавали уплату половины
рыночной цены за отчуждаемую в порядке аграрной реформы землю
незаконным нарушением прав частной собственности. Правительство санкционировало эти судебные решения, отменявшие и конституцию п аграрную «реформу». Все это является лучшим свидетельством того, что элемент принудительности п отчуждении
помещичьей земли, провозглашенный положением о земельной
реформе, уже с самого начала имел чисто формальный характер
и был лишен какого бы то ни было действенного значения.
Уже само положение об аграрной реформе всячески ограничивало принудительность отчуждения. Не говоря уже о пункте, разрешавшем помещикам судебное обжалование, закон от 15 пюля
1920 г. оставлял помещикам не подлежащие принудительному
отчуждению площади по нормам 120 га в сельских волостях н
1
г

180.

»

Маркс, Капитал, т. III, Госполитиздат, 1938, стр. " И .
«Uocznik statystyki Krôlestwa Polskiego», Warszawa 1915. str. 73.

GO га в пригородных местах; в Поморье эта норма была установлена
в 400 га, а для восточных воеводств уже позднее была установлена
норма в 300 га. Сахарным и винокуренным заводам, крупным
животноводческим и семенным хозяйствам предполагалось оставить еще более крупные земельные площади (законом 1925 г.
для свекловичных плантаций норма доведена до 700 га).
Смысл всего этого ясен. Польский буржуазный экономист
JI. Семенский констатировал, что в условиях капиталистического
развития, приведшего к вздорожанию рабочих рук, высоким ценам
на землю il т. п., уже в десятилетие 1905—1914 гг. в Царстве Польском
наиболее рентабельными и экономически устойчивыми оказались
хозяйства в 300—500 моргенов (162—252 га). По утверждению
J1. Семенского и других польских экономистов, в последние годы,
предшествовавшие мировой войне, хозяйства этих размеров уже
превалировали среди помещичьих имений; вблизи же городов
распространены были фольварки, меньшие по площади (около
150—300 моргенов, т. е. 84—162 га). В этих помещичьих имениях
хозяйство носило высокоинтенсивный характер, причем средства
для ведения таких хозяйств были в значительной мере получены
от усиленной продажи мелкими парцеллами более отдаленных
и трудно обрабатываемых участков, которые не оправдывали
высоких затрат на удобрение, рабочие руки и т. п. 1 «Указанное
явление значительного уменьшения земельной площади фольварков, — писал А. Околович, — было результатом начавшегося
еще в конце X I X в. процесса их интенсификации и перехода их
под влиянием зерновой политики России (диференцііальные
железнодорожные тарифы) от зернового в основном хозяйства
к животноводческому хозяйству молочного направления» 2 .
Задача составителей земельного закона от 15 июля 1920 г.
заключалась в том, чтобы пресловутая «реформа» ни в коей мере
не затронула интересов высококапиталистических помещичьих
хозяйств, ведущих крупное интенсивное производство с большим
капиталом на единицу площади и использованием большого количества наемных рабочих, удобрений и т. п. В то же время польская
буржуазия своей аграрной реформой не собиралась ни разбивать
обрабатываемые полуфеодальным способом гигантские латифундии, ни ускорять их переход на путь кругшокаішталпстического
производства насильственными мерами. Об этом весьма красноречиво говорит хотя бы то обстоятельство, что в публиковавшемся
правительством ежегодно так называемом «именном списке» земель, подлежащих парцелляции, редко числились целые имения,
а лишь небольшие участки, в большинстве случаев в несколько
десятков гектаров.
В первые послевоенные годы подверглось парцелляции больше
всего имений на Волыни н в Западной Белоруссии; это было в не1
См. L. Siemenski, Rolnictwo w peirwszym roku wojny, Warszawa 1915,
str. 2.
2
A. Okolowicz,
Parcelacja i osadnictwo, «Polska gospodarcza», 1935,
zesz. 46, str. 1423.

181.

малой стспопп обусловлено тем, что, руководствуясь националистическими соображениями, польские власти отчуждали и парцеллировали имения русских помещиков. В западных воеводствах
из соображений того же порядка был подвергнут парцелляции ряд
немецких поместий, в которых обработка велась на крупнокапиталистических основах. Все это не изменяло основного классового содержания и сущности аграрного законодательства польской буржуазии.
Если отбросить мишуру широковещательных обещаний о наделении землей батраков и малоземельных, то дело свелось к парцелляции казенных угодий и к поощрению парцелляции тех
частновладельческих земель, от которых помещичьи хозяйства
должны и хотели освободиться в процессе укрупнения и рационализации сельскохозяйственного производства. Процесс этот начался
еще десятилетиями раньше н сопровождался уменьшением площади помещичьего землевладения. Само государственное поощрение парцелляции также не было новостью, оно в больших или
меньших размерах проводилось правительствами трех государств,
территории которых вошли затем в состав панской Польши. ГІо
мере утверждения своей власти польская буржуазия все меньше
проявляла желания ограничивать в какой-либо мере свободный
оборот землей. Вместо этого пышным цветом расцвела так называемая «дикая», спекулятивная парцелляция, проводимая банками, помещичье-кулацкими товариществами, самими крупными
землевладельцами и т. п.
Сущность польского аграрного законодательства особенно ясно
обнаружилась в так называемом «Ланцкоронском пакте», —
соглашении, заключенном между стоявшими в свое время у власти
национал-демократами и кулацкой верхушкой партии «Пяст».
«Ланцкоронский пакт» ограничивал общую площадь, подлежавшую парцелляции, 2,5 млн. га и устанавливал ежегодный контингент парцелляции в 200 тыс. га, но уже не за половину рыночной
цены, а по оценкам, устанавливаемым специальными комиссиями.
На основе этого соглашения сеймом 18 декабря 1925 г. был принят
закон о проведении аграрной реформы. Характерно, что первоначально он был прямо назван положением о парцелляции и поселенчестве, но затем к нему был вновь прикреплен ярлык «аграрной реформы». Закон этот устанавливал, что парцелляция должна
происходить на добровольных началах, принудительное же, но не
безвозмездное, отчуждение было предусмотрено лишь в качестве
крайней меры. Закон обеспечивал в оценочных комиссиях большинство помещикам и правительственным чиновникам. Далее он
устанавливал, что подлежавшие парцелляции площади в первую
очередь должны были пойти на нужды «мелких хозяйств», т. е.
не батракам и безземельным, а лицам, уже владеющим землей
и средствами производства для ее обработки. Но так как конец
1925 г. ознаменовался крайне тяжелой экономической и внутриполитической обстановкой, а к началу 1926 г. панская Польша
пережила почти хозяйственную катастрофу, то к выработке поло182.

женпя была привлечена и ППС, и особым пунктом было обещано
облегчить приобретение парцелл тем сельскохозяйственным рабочим, которые теряли работу вследствие парцелляции имения.
Принятый сеймом контингент парцелляции определялся в 200
тыс. га в год.
Перед мировой империалистической войной парцелляция составляла
в среднем не менее 125—135 тыс. га в год (около 30 тыс. га в Галиции, не
менее 20 тыс. га в Познани, 50—60 тыс га на территории Царства Польского
и около 25 тыс. га в Западной Белоруссии и на Волыни). Б 1914—1918 гг.
парцелляция почти совсем приостановилась, а в 1919—1920 гг. подверглось
парцелляции лишь около 60 тыс. га; это, а также послевоенные ограничения
эмиграции и застой в промышленности привели к обострению земельного
голода и к росту спроса на землю. В свете этого следует признать, что установленный контингент парцелляции еще в меньшей степени мог удовлетворить нужды крестьянства, чем довоенный оборот землей, в той его части,
которая шла на увеличение крестьянского землевладения. Во всяком случае
можно констатировать, что аграрное законодательство польской буржуазии
не предусматривало значительного форсирования парцелляции по сравнению
с довоенным временем.

2
Осуществление закона от 28 декабря 1925 г. выпало ужо на
долю крайне реакционного правительства Пилсудского, пришедшего к власти в результате майского переворота 1926 г. Оно сразу
же оценило сущность нового положения о парцелляции и поселенчестве и открываемые им возможности. Черносотенный министр
земледелия В. Станевич в одном из своих выступлений цинично
признал, что это положение составлено так, что его можно толковать в соответствии с намерениями правительства в аграрном
вопросе. Он определил его как «своего рода генеральное полномочие, данное правительству». Устами Станевича правительство
объявило, что не парцелляция, а «вопросы землеустройства выдвигаются на первое место среди аграрных мероприятий Польши» х.
Землеустройству, т. е. уничтожению чересполосицы в целях организации кулацкого хуторского хозяйства, должны быть подчинены все остальные мероприятия, в первую очередь парцелляция,
открыто превратившаяся в «прирезку земли» для кулацких и
более зажиточных слоев деревни.
Если вначале аграрное законодательство панской Полыни имело
сходство, правда, только внешнее, с буржуазными аграрными
программами и реформами либерального типа, то затем и от этого
внешиего сходства не осталось уже и следа. Аграрное законодательство помещичье-буржуазной Польши, как мы уже говорили,
не было продиктовано необходимостью расчистить путь для буржуазного развития, а было вызвано кризисом капитализма и
надвигавшейся угрозой социалистической революции. Поэтому
вся аграрная «реформа» польской буржуазии была реакционной
по своему содержанию и характеру. То же, — как мы увидим в
дальнейшем, — можно сказать и об остальных мероприятиях
1

«Kurjer Warszawski», 9 марта 1927.
183.

аграрной политики панской Полынп, в первую очередь о землеустройстве и ликвидации сервитутов.
Период первых попыток революционного переворота, завершившийся героическим восстанием рабочих в Кракове в 1923 г., окончился временным поражением рабочего класса. И если аграрная
«реформа» возникла в дни, когда революционные волны угрожали
смыть буржуазио-помещичыо Польшу, то осуществление ее происходило в значительной части в условиях частичной стабилизации капитализма. Тяжелый экономический и политический кризис
в 1925/26 г. обнаружил быстрое расшатывание капиталистической стабилизации и побудил архиреакционный режим пилсудчиков ускорить проведение аграрной «реформы». Путем «реформы»
они рассчитывали форсировать укрепление кулачества и тем самым
расширить свою массовую базу в деревне. Получив от сейма в 1926 г.
полномочия издавать законодательные акты в декретном порядке,
правительство внесло к положению от 18 декабря 1925 г. десятки
добавлений, рассчитанных на ускорение процесса капиталистической рационализации помещичьих хозяйств и усиление экономического и политического значения кулацких элементов в
деревне.
Пилсудчики использовали, вместе с тем, аграрное законодательство для того, чтобы сеять в крестьянских массах иллюзии
о возможности ликвидации земельного голода посредством «реформы». И действительно, эти иллюзии одно время получили
широкое распространение. Польская буржуазия всячески втягивала крестьянские массы в лихорадочную погоню за приобретением земель за любую цену. Обостряющийся земельный голод
и опасение, что кулаки растащут всю подлежащую парцелляции
землю, а также относительно высокие цены ща сельскохозяйственные продукты, продержавшиеся несколько лет, способствовали
этой погоне за землей.
На этой почве развилась бешеная спекуляция, в которой
самое деятельное участие приняли организации, созданные
для проведения реформы, и банки — в первую очередь Помещичий банк; средства для земельной спекуляции предоставляло правительство через Государственный сельскохозяйственный
банк.
Помещикам и земельным спекулянтам, монополизировавшим
землю, удалось В З В И Н Т И Т Ь цены до невиданных размеров. Мы уже
указывали, что в Царстве Польском средняя цена участка, продаваемого при посредничестве сельскохозяйственного банка, превышала
в 1913 г. 300 руб. (около 1 200 злотых) на 1 га. А между тем, даже
согласно подсчетам буржуазных польских экономистов, средняя
цена в 200—250 руб. за 1 га пахотной земли, даже при интенсивном способе хозяйства, была разорительна для покупателя; такие
цены объяснялись тем, что парцеллярный крестьянин в погоне
за клочком земли спускается до физического минимума заработной платы и даже ниже этого минимума, обрекая себя и свою семью
на хроническую голодовку. Еще выше были цены в Западной
188.

Украине и Малополыпе, где они в довоенные годы достигли в среднем около 1 200 крон (около 2 тыс. злотых) за 1 га пахотной земли. При этом, как констатировал проф. Б у я к , «за наиболее мелкие участки в 1 / 4 — 1 / 2 га выручается сравнительно более высокая
цена, чем за участки в 5 или 10 раз больше, так как среди крестьян
многие имеют возможность наскрести несколько сот крон, но зато
очень мало таких, которые имели бы по нескольку тысяч крон
наличными» Ч В Познани и Поморье цены на землю были относительно ниже.
В первые послевоенные годы цены на землю падали, пока не
пришла на помощь помещикам аграрная «реформа».
По данным Ііулавского института сельскохозяйственной экономики, стоимость 1 га земли в хозяйствах с площадью до 20 га
оценивалась в 1928/29 г. в среднем по стране в 2 700 злотых. Цены
на землю при парцелляции были значительно выше. Так, «Gazela
Chlopska» от 16 декабря 1928 г. писала: «Мы дошли до того, что.
цена иа землю достигает суммы в 2 тыс., 3 тыс. и даже 4 тыс~
злотых за морген». В переводе на 1 га это составляет 3 300, 5 тыси 6 600 злотых. В Люблинском воеводстве она к этому времени
достигала 5 тыс. злотых, в Келецком 5 300 злотых, а в Краковском 6 тыс. злотых за 1 га.
Действительные цены, уплачиваемые крестьянами, были еще
выше, ставки налогов и сборов, накладываемых на земельные
сделки, были установлены так, что ложились главной своей тяжестью на покупателей наиболее мелких участков. Так, при сумме
сделки в 200 злотых налоги и сборы составляли 20%, при сделке
в сумме 2 тыс. злотых — 8,7%.
Более низкие цены на земли держались в районах капиталистического земледелия. Так, по данным Пулавского института сельскохозяйственной экономики за 1928/29 г., средняя стоимость
1 га земли в хозяйствах с площадью до 20 га в Поморье была почти
на 41% ниже, чем в среднем но всей стране 2 .
Самые высокие цены на землю держались всегда в районах
наибольшего аграрцого перенаселения. Интенсивный рост цен
здесь продолжался еще и в первые годы кризиса. Так, сотрудник
польского Института социальной экономики
Михаловский,
наследовавший Ржешовский уезд Львовского воеводства, установил на основе данных окружных земельных органов, что цены
на землю (без построек) выросли при парцелляции с 1928 но
1930 гг. на 37,5% и только с 1931 г. началось их снижение, причем, однако, они не достигли предкризисного уровня 3 .
Ввиду того, что цены на продукты сельского хозяйства падали
еще быстрее, чем цены на землю, земля фактически оставалась
в 3 — 4 раза дороже, чем до кризиса. По исчислениям того же
1

Fr. Bujak, Galicja, t. I, str. 416.
Fr. Dziedzic, Roinictwo pomorskie w zarysie geograficzno-gospodarczym,
Torun 1934, str. 40.
3
Jerzy Michalowski,
Wies nie ma pracy, str. 12.
2

185.

Михаловского, цена 1 га земли в Ржешовском уезде Львовского
воеводства в переводе на рожь составляла:
Гот и
1927
1928
1929
1930

Рожь
(в квинталах)
51,0
70,1
118,7
221,9

Г о дд ы

1931
1932
1933
1934

Рожь
(в квинталах)
150,3
135,1
164,2
1-е полугодие .
167,2

Таким образом, чем дальше, тем менее доступна была для крестьян земля А
Статистические данные показывают, что, за исключением восточных воеводств, цены на парцеллярную землю были все время значительно выше цен, по которым продавались более крупные хозяйственные единицы; причем цена за единицу площади была тем
меньше, чем больше продаваемый участок А Аналогичное явление обычно наблюдается во всех капиталистических странах,
главным образом, в тех, где особенно велико аграрное перенаселение. То же имело место в бывшей Польше в результате крестьянского малоземелья. Аграрная «реформа» еще более усилила
разницу между ценами за крупные и мелкие участки. Правительственные мероприятия всячески поощряли это ограбление крестьянства. Исследовательница политики цен, проводимой при правительственной парцелляции, Ванда Свержевская, указывала без
обиняков на то, что государство припимало прямое и непосредственное участие в земельной спекуляции и взвинчивало цены
на землю. «Так, — сообщает она, — инструкция Поселенческого
управления в Познани предусматривала надбавку , в размере
50% к цене земли в случаях, когда она покупалась соседними
крестьянами» А То же констатировал официальный орган польского правительства «Gazela Polska» от 5 декабря 1937 г.: «Если
только нашему крестьянину предоставится возможность приобрести кусок земли, прилегающий к его участку, он готов уплатить
любую цену, не считаясь ни с каким хозяйственным или финансовым расчетом. Такой установке способствует неслыханно низкий
жизненный уровень нашего мелкого земледельца...» Дело, однако,
не в «непритязательности» крестьянина, а в принадлежавшей
помещикам монополии частной собственности на землю, — это
признавал даже и польский официоз: «Мелкий земледелец, покупающий землю при парцелляции имения, договаривается с владельцем последнего не как равный с равным, как это бывает при
сделках на другие объекты. Покупатель земельного участка
не свободен: он вынужден приобрести место приложения своего
труда и вынужден заплатить за это место столько, сколько потребует продавец, так как предложение земли па рынке ограничено. В этом отношении цена на землю приближается по своему
характеру к ценам на монопольные товары».
1

Jerzy Michalowski, Wies nie ma praey, str. 12.
Wanda Sivicrzeivska, Zagadnienie cen ziemi przy parcelacji panstwowej,
•Rolnictwo», 1936, t. I, zesz. 2, str. 20.
3
Ibidem.
186.
2

Правительственная газета признавала, таким образом, что рыночные цены на парцеллярные участки были по существу монопольными ценами, диктовавшимися помещиками крестьянам.
Какова же была политика капиталистического государства в отношении этой монополии помещиков?
Буржуазия не могла открыто провозгласить принцип свободной
рыночной цены при парцелляции, т. е. ничем не ограниченной
земельной спекуляции. Вот почему в отношении частной парцелляции была принята туманная и ни к чему не обязывающая формулировка, гласившая, что цена земли не должна быть «спекулятивно взвинченной» или, иными словами, «не должна превышать
стоимости, выручаемой при продаже частными лицами целых
имений)). Административные «разъяснения» вскоре лишили и эту
формулу всякого реального значения. Правительственное распоряжение, изданное в конце 1926 г., предписывало земельным
органам руководствоваться при выкупе помещичьей земли как
рыночной ее ценой, так и ее доходностью, а инструкция министерства аграрных реформ от апреля 1928 г. указывала, что цена
земли должна определяться, исходя из «арифметической средней
между рыночной ценой земли за последние 6 месяцев и ценой,
вытекающей из доходности хозяйства, т. е. из капитализированного дохода». Это как раз и было узаконением «спекулятивно
взвинченных цен земли». В лучшем случае, как признала вышеназванная Свержевская, цена земли, парцеллируемой при посредстве государственных органов, или через Государственный
сельскохозяйственный банк, устанавливалась чиновниками «в
размере 90% спекулятивной рыночной цены парцелл, а в ряде
воеводств, главным образом, в Западной Белоруссии и Западной
Украине, по полной рыночной цене» Ч
О критерии доходности снова вспомнили, когда в годы кризиса
цены на землю сильно упали, и надо было спасать источник обогащения помещиков. Положение, изданное в 1932 г., позволяло
чиновникам устанавливать фиктивную доходность имений, и капитализация ее из 5 % давала сумму, значительно превышающую
рыночную цену земли. И если, как мы видели, при быстро растущих ценах инструкции предписывали исходить из средней цены
земли за последние 6 месяцев, то в годы кризиса и беспрерывно
падающих цен уже постановлено было брать среднюю за последние
3 года, что вело к оценке, значительно превышающей существующие рыночные цены.
Б инструкции 1935 г: правительство вновь распорядилось при
выкупе помещичьей земли руководствоваться рыночной ценой.
«Принцип рыночных цен, — писала Свержевская, — примененный в первую очередь для определения выкупных цен, был распространен и на продажные цены» 2 . Несмотря на рост цен на
1

Ibid., str. 23.
Ibid., стр. 27. На выкупные цены правительственные органы накидывают еще 10%, что, как указывала Свержевская, также являлось прямым
нарушением закона от 1925 г.
2

187.

сельскохозяйственные продукты, в 1936 п 1937 гг. цены на мелкие
участки оставались для крестьян несоизмеримо высокими и не находились ни в каком соответствии с несколько улучшившейся
доходностью.
Все разговоры о том, что государство компенсирует крестьян
дешевой продажей казенных земель, также оказались сплошным
обманом. ГІри парцелляции казенных земель проводилась та же
политика спекулятивных цен.
Политика государственного кредитования операций по «аграрной реформе» преследовала ту же цель: взвинчивание цен на
землю в интересах помещиков и земельных спекулянтов. Значительная часть средств Государственного сельскохозяйственного
банка была предоставлена помещикам и спекулянтским парцеллярным общоствам, что помогло им монополизировать торговлю
землей. Этим же обществам принадлежало решающее влияние
на предоставление банковских кредитов (в том числе и Государственного банка) покупателям земли; агенты этих спекулянтских
организаций, обещая крестьянам большие кредиты, создавали
иллюзии, что долгожданная земля доступна и маломощным, п побуждали их к покупке земли по любой цене.
Если Государственный сельскохозяйственный банк и давал
крестьянину долгосрочную ссуду, то обычно она покрывала
лишь небольшую часть стоимости земли, остальную же часть
крестьянин был вынужден искать у ростовщика или оставаться
в долгу у помещика. Только при парцелляции казенной земли
государственные ссуды давались в более значительных размерах
п на более длительный срок (60 лет). Однако и в этом случае задолженность висела, как мельничный жернов, на шее крестьянина. Дело было не только в дороговизне кредита, хотя Государственный сельскохозяйственный банк долгое время взимал по этим
операциям 12% годовых. В условиях капиталистического строя
всякая задолженность, вызванная затратой денежного капитала
на покупку земли, неизбежно закабаляет крестьянина, тем более,
если долг составляет 90—95% стоимости земли, как это обычно
имело место в Польше, когда землю приобретал малоземельный
крестьянин 1 . Капиталистическому способу производства, вообще
говоря, нет дела до того, сколько было потрачено на покупку
земли, «нет дела до задолженности земельного собственника, до
того, получил ли он свое имение по наследству или купил» 2 .
После некоторого снижения процентной ставки Государственного сельскохозяйственного банка бремя задолженности крестьян
осталось попроЖнему невыносимым; это касается не только той
задолженности, которая образовалась вследствие приобретения
земли, но и той, которая возникла из производительных вложений
в сельское хозяйство.
Сказанное относится к сравнительно более льготной задолжен1
2

188.

См. «Rolnictwo», 1936, t. I, zesz. 2, str. 30.
Маркс, Капитал, т. I l l , стр. 714.

ностп Государственному сельскохозяйственному банку. Последняя составляла, однако, меньшую часть задолженности, возникшей в результате парцелляции. Положение же крестьян, пользовавшихся частным кредитом и в особенности попавших в руки
ростовщиков, было поистине трагично. А такие составляли большинство. В изданных Институтом социальной экономики «Письмах
крестьян» не только бедняки, но и середпякн указывали, что
платили ростовщикам от 6 до 10% в месяц (72—120 % в год),
лишь бы прикупить клочок земли Г Известный польский буржуазный экономист В. Грабский, который выступал ярым защитником земельных мероприятий пилсудчиков, констатировал: «Проценты, которые крестьяне сейчас (в 1936 г. — И. Г.) платят, покупая землю при парцелляции, зачастую накладывают на них
более тяжелое бремя, чем барщина при крепостном праве» 2 .
Неудивительно, что, по сообщениям польской буржуазной печати, громадная часть хозяйств, приобретншх землю, оказалась
совершенно разоренной еще до обострения аграрного кризиса
в 1929 г. В своем запросе в сейме в декабре 1928 г. сеймовая группа
кулацкой партии «Пяст» указывала, что к этому времени уже 60%
крестьян, купивших землю, не в состоянии были в срок вносить
причитающиеся с них платежи, причем 40% из них угрожала
принудительная продажа их участков 3 .
По данным центрального статистического управления, число
лиц, приобретших в результате парцелляции землю за период
1919—1937 гг., составило около 696,4 тыс., а площадь земли,
подвергшейся парцелляции, — 2 380,4 тыс. га 4 . Таким образом,
ежегодно парцеллировалось в среднем около 125 тыс. га — количество весьма незначительное, тем более, что в последние годы
перед первой мировой империалистической войной на территориях, вошедших затем в состав панской Польши, ежегодно парцеллировалось около 125—135 тыс. га земли без всякой аграрной
«реформы». Так как из 2 380,4 тыс. га, подвергшихся парцелляции
между 1919 и 1937 гг. (включительно), 756,8 тыс. га, или около 32%,
составляла казенная земля, то выходит, что парцелляция за счет
помещичьего землевладения была почти на одну треть ниже,
чем до первой империалистической войны.
Только в отдельные годы — n 1922, 1923, 1926, 1927 и 1928 гг. — парцелляция превышала предусмотренный законом минимум в 200 тыс. га, причем
это в немалой степени обусловливалось высокими цифрами правительственной парцелляции, главным образом, казенных земель в эти годы. Так, в
1922 г. правительственная парцелляция составила 44%, а в 1923 г. около
38% всей проданной крестьянам земли. В последние годы правительственная
1
См. «Польские крестьяне о своей жизни», перев. с польского, Москва
1936, стр. 116.
2
I V I . Grabski, Parcelacja agrarna wobec strukturv, konjunktury i chwili dziejowej Polski, «Ekonomista», 1936, Kw. IV, str. 49.
3
См. «Piast» № 51, 16 декабря 1928.
4
«Maly rocznik statystyczny», 1938, str. 65—66.— Не считая площади
в 68,9 тыс. га, оставленной государством для «целой общего характера» и
86,3 тыс. га, оставленных под «показательные хозяйства».

189.

парцелляция производилась уже, главным образом, в западных воеводствах—
Познанском и Поморском, где еще имелся некоторый запас казенных земель
(так называемые государственные домены). Исчерпание запаса казенных
земель в большой степени способствовало уменьшению общих размеров
парцелляции. Еще большее значение имело обострение аграрного кризиса,
начиная с 1929 г. Меньше всего был размер парцелляции в 1934 г.— 54 702 га,
или около четверти законного минимума. Некоторое смягчение кризиса
привело к усилению земельных операций, однако в 1936 г. было парцеллировано только около 96,5 тыс. га, a в 1937 г. 113,1 тыс. га, т. е. все еще
на 4 4 % ниже предусмотренной законом нормы.

Несмотря на большой удельный вес правительственной парцелляции, главная масса земли продавалась в порядке частной парцелляции, которая совершенно не контролировалась и получила
название «дикой». Так, за период с 1919 по 1937 г. включительно
было парцеллировано:
В порядке правительственной парцелляции

852,4 тыс. га

В том числе:
через государственные органы .
через Сельскохозяйственный банк.
Частными лицами

756,8 тыс. га
95,6 »
»,
1 683,2 » »

Всего

2 535,6 тыс. г а 1

Приводя аналогичные данные за период с 1919 по 1935 г., польский официоз «Gazeta Polska» писал: «Это соотношение между
размерами правительственной и частной парцелляции представляется нам чрезвычайно нездоровым явлением... Речь идет
о жульнических проделках крупных землевладельцев; существующие предписания не ограждают покупателей от этого» 2 . Газета
имела в виду злоупотребления и проделки, ставшие привычными:
пользуясь тем, что за купившими землю крестьянами формальное
право собственности закреплялось лишь после погашения всех
рассроченных на ряд лет платежей, помещики не платили своей
ипотечной задолженности, лежавшей на распарцеллпрованной
земле, и вдобавок делали новые долги под ту же землю, в результате \чего кредиторы продавали. ее с торгов, сгоняя крестьян,
взносы которых пропадали. Эти преступления оставались безнаказанными, так как закон стоял на стороне банков и помещиков.
Оценка, данная частной парцелляции центральным правительственным органом, совершенно недостаточна. Пилсудчики не
могли игнорировать растущей враждебности крестьянских масс
к аграрной «реформе», поэтому их официоз и пытался доказать,
что все зло в том, что парцелляция являлась «дикой» и не достаточно контролировалась государством. Такую же позицию зани1

Включая площадь, оставленную в распоряжении государственных
учреждений, под тан называемыми «показательными хозяйствами» и «специальными колониями».
2
«Gazeta Polska», 20 июня 1937.
190.

малп в этом вопросе социал-предатели и вожди кулацкой «крестьянской партии»; они старались посеять среди крестьян иллюзию, что если бы вся парцелляция производилась при посредстве
правительственных органов, то это изменило бы помещпчьекулацкнй характер аграрной «реформы». Это * было, конечно,
гнусным обманом. Более того, как мы уже указывали, Государственный сельскохозяйственный банк сам бессовестно наживался
на парцелляции. В 1928 г. чистая прибыль этого банка от парцелляции принадлежавших ему имений составила около 5 млн.
злотых, или 1 260 злотых с 1 га. В следующем году она уже поднялась до 1 990 злотых с 1 га. Кулацкий орган «Вызволенье» сообщал о случаях, когда при правительственной парцелляции покупка 1 га земли стоила крестьянину от 4 до 8 тыс. злотых Ч
Официальная польская печать в свое время много трубила о
том, что Государственный сельскохозяйственный банк списал
часть задолженности с хозяйств, купивших через его посредство
землю при парцелляции. Это снижение задолженности составляло
в среднем 1 578 злотых на хозяйство. Однако этот «великодушный» жест на самом деле прикрывал самый циничный разбой.
Пользуясь тем, что по условиям ссуды, предоставляемой в закладных листах, погашение должно было производиться по золотому паритету злотого, банк пересчитывал задолженность по
курсу дня. Обследование ряда хозяйств в 1936 г. показало, что
в результате этой операции долг их, дагке после уплаты половины
полученной суммы и вышеуказанного «списания», возрос на 1 января 1936 г. в 1 3 / 4 раза 2 .
Правительственная парцелляция была, так же как и частная,
направлена против интересов трудового крестьянства. То, что
решающая роль принадлежала так называемой «дикой» парцелляции, с особой четкостью показывало крестьянству панской Польши, что пресловутая земельная «реформа» была неприкрытой
капиталистической торговлей, точнее — спекуляцией землей. При
прямом поощрении государственных органов обман и уголовщина
практиковались совершенно открыто.
Приведенные выше данные о размерах и относительной роли
частной парцелляции позволяют ориентироваться также в вопросе
о том, в чьи руки уходила парцеллированная земля. Дело в том,
что в вопросе частной парцелляции правительственная печать уже
не считала больше возможным замалчивать, что «поскольку
в этом случае продажа земли производится за наличный расчет,
то участки от парцелляции крупной земельной собственности
попадают, главным образом, более зажиточным крестьянам, а не
владельцам «карликовых» хозяйств 3 .
Польская статистика не давала сведений ни о размерах заново
созданных хозяйств, ни о размерах хозяйств, прикупивших
1
2
3

«Wyzwolenie», 31 января 1932.
«Czas», 26 февраля 1936.
«Gazeta Polska», 20 нюня 1937.
191.

земельные участки, и ограничивалась лишь следующими средними данными за период 1919—1937 гг.:

Заново созданные хозяйства . . .
Участки, прикупленные к уже существующим хозяйствам
. . . .
Рабочие, ремесленные и т. п. парцеллы, поселки и дачи
Всего

Число
хозяйств
(в тыс.)

Площадь
(в тыс. га)

Средний
размер
(в га)

145,6

1 366,9

9,40

476,4

985,5

2,07

70,8

68,9

0,97

692,8

2 421,3

Итак, средний размер вновь созданного хозяйства составлял
'9,4 га, причем за период 1919—1936 гг. он составлял в западных
воеводствах 12,5 га, в центральных 8,4 га, в южных 4,8 га и в
восточных 12,6 га (в северо-восточных от 12 до 15 га). При правительственной парцелляции средний размер хозяйства был значительно выше — 11,7 га.
Хозяйства особенно крупных размеров создавались в Познани
и Поморье. Так, в 1933 г. средняя площадь вновь созданного при
правительственной парцелляции хозяйства составляла: 19,5 га
в Поморье п 19,1 га в Познани. В результате сокращения за последние годы государственных кредитов на земельную «реформу» эта
•средняя упала в 1935 г. до 11,7 га в Поморье и 11,1 га в Познании.
Приведенные средние по стране и по отдельным районам следует
признать высокими. На основе материалов, собранных из самых
разнообразных источников — в том числе
из отзывов самих
крестьян — польский Институт социальной экономики пришел
к выводу, что нижнюю границу для так называемых «жизнеспособных» хозяйств составляли в центральных районах хозяйства
•с размерами площади в 6 га, в северо-восточных 9,5 га и в южных
5,5 га. Свыше этой границы, указывал институт, шли уже хозяйства, в которых не только полностью использовалась наличная семейная рабочая сила, но и росла потребность в наемной рабочей
силе 1 .
Известно, что значительная часть вновь созданных хозяйств
(даже не говоря о рабочих парцеллах) получпла гораздо меньшие
участки чем в 9,4 га. Инструкция, изданная в 1927 г. для земельных органов, предусматривала при проведении правительственной парцелляции в качестве максимума для так называемых «самостоятельных», т. е. крестьянских (а не пролетарских), хозяйств
размер площади от 4 до 6 га, в зависимости от района. На самом
деле создавались хозяйства в 3, в 2 га и меньшие. При частной
парцелляции с этой инструкцией считались еще менее.
1

392.

См. «Struktura spoleczna wsi polskiej», Warszawa 1937, str.

114—115.

Верхняя граница для вновь создаваемых хозяйств была обозначена, в соответствии с законом об аграрной реформе от 28 декабря
1925 г. в 20 га, для Поморского же, Белостокского, Виленского,
Новогрудского, Полесского, Волынского воеводств, а также для
горных местностей — в 35 га. Хотя и отот параграф закона не
всегда выполнялся, все же пз всего сказанного выше можно притти к тому выводу, что, во-первых, из 145,6 тыс. вновь созданных
«самостоятельных» хозяйств несколько десятков тысяч хозяйств
получило площадь свыше 12—15 га, т. е. должно быть отнесено
к разряду кулацких, и, во-вторых, подавляющая часть земельной
площади, предназначенной на создание новых дворов, пошла на эту
категорию хозяйств.
На эти земли посажены были кулацкие сынки, получавшие
свою долю наследства деньгами и имевшие поэтому возможность
внести требуемый при правительственной парцелляции задаток
в размере одной четверти оценки земли и строений. Эти-то кулацкие сынки и фигурировали в польской статистике в качестве
«безземельных». Многие из вновь созданных в Западной Украине
хозяйств были переданы польским кулакам и зажиточным крестьянам, привлеченным сюда из Малопольши выгодными условиями, крупными государственными кредитами и прочими льготами, предоставленными полякам в порядке колонизации. Такая
«гражданская колонизация» происходила и в Западной Белоруссии. Все это представляло собой лишь метод ограбления западноукраинских и западнобелорусских крестьян.
Немало вновь созданных при парцелляции хозяйств было куплено реэмигрантами, возвратившимися из-за границы. Волна возвращения эмигрантов наблюдалась в первые годы существования
панской Польши под влиянием поднятой агитационной шумихи
и обещаний правительственной поддержки. С 1929 г., когда разразился мировой экономический кризис, началась вторая волна
возвращения эмигрантов из-за границы. За время многолетнего
отсутствия часть реэмигрантов сумела накопить сбережепия.
По материалам, собранным Институтом социальной экономики
о 242 реэмигрантах (из числа тех, которые вернулись между 1928
и 1935 гг.), сбережения, привезенные теми из них, которые пробыли за границей от 16 до 20 лет, составили 21 112 злотых в среднем на человека
Конечно, такие лица составляли лишь меньшинство возвратившихся на родину, однако приведенные данные
все же несколько помогают определить лицо тех, кто пользовался
благами парцелляции. Сбережения значительной части реэмигрантов пошли на покупку земли. Так, из 58 обследованных
реэмигрантов, вернувшихся к земледельческим занятиям, в 24 случаях покупалась земля под [новое хозяйство. Большинство реэмигрантов могло приобрести лишь небольшие участки, но немало было
и таких, которые купили хозяйства с площадью в 10 га и больше.
Наряду с этим вновь созданные в порядке правительственной
1

M. Niemyska,

13 И. И. Гольдштсйн

WychocHcy ро powrocie do kraju, Warszawa 1936, str. 90.
193

парцелляции хозяйства передавались так называемым «военным
поселенцам». На западноукраинских и западнобелорусских землях было к 1934 г. поселено около 8 тыс. военных колонистов
из бывших жандармов,о фицеров и унтер-офицеров, в целях создания опорных пунктов на оккупированных территориях и активных кадров для контрреволюционной борьбы и диверсий против
СССР. Для этого и был произведен грабеж 142,5 тыс. га белорусской и украинской земли, т. е. около 12% всей площади, отведенной к указанному времени под вновь созданные хозяйства.
В торговле землей особенно велика была роль того вида парцелляции,! которую немцы называют Adjacenten-Parzellierung,
т. е. парцелляция с продажей соседним жителям на увеличение
площади уже существующих хозяйств. При этом виде парцелляции в руки кулаков попадала еще большая доля земли. «Парцелляцией как источником увеличения размеров хозяйства больше
всего воспользовались более крупные хозяйства» — вот вывод,
к которому пришел польскпй Институт социальной экономики
на основе материалов обследования ряда деревень во всех частях
Польши А Согласно этим данным, отдельные крупные хозяйства,
прикупившие землю, увеличили благодаря парцелляции свою
площадь следующим образом:
Размер хозяйств (в га)
0,5—2
2—5
5—10
10—20
20—50

% увеличения
1,5
2,1
2,7
3,9
2,5

«Таким образом, — заключают авторы обследования, — хозяйства с площадью в 10—20 га благодаря парцелляции увеличили свои участки на самый
высокий процент. Среднее увеличение площади на одно хозяйство в результате парцелляции составило 2,2 га. и, таким образом, это увеличение само
по себе не могло быть основой для перехода хозяйств из категории мелких
в категорию более крупных. Исходя из приведенных данных, можно притти к
выводу, что более крупные хозяйства получили в результате парцеллпцни больше земли, чем мелкие хозяйства, которые в ней гораздо больше нуждались» 2 .

Если распространить данные обследования, произведенного
Институтом социальной экономики, на все хозяйства от 0,5 до
50 га в стране и исходить из распределения земли между отдельными группами хозяйств в 1921 г., то можно притти к выводу,
что хозяйства с площадью от 10 до 50 га приобрели к 1935 г.
в 14 раз больше земли, чем пролетарские хозяйства (с площадью
от 0,5 до 2 га), и в 3 раза больше, чем бедняцкие хозяйства (от 2 до
5 га).
Если больше всего земли досталось кулакам, то меньше всего
получили батраки, которым было обещано наделение землей в первую очередь, особенно в тех случаях, когда в результате парцелляции имений им угрожала потеря работы. По официальным
1
2

194.

«Strukture spoleczna wsi polskiej», str. 131.
Ibid., str. 132.

данным, за период с 1919 г. по 1934 г. включительно только
16 752 рабочих и служащих имений получили возможность приобрести землю, сотни же тысяч батраков были выкинуты на улицу
без хлеба и крова. Только ничтожное меньшинство смогло приобрести участки, причем чаще всего это были участки от 0,5 до
1 га и никогда не выше 2 га.
Поощряя рост кулацких хозяйств, польское правительство,
вообще говоря, наряду с этим стремилось умножать число пролетарских дворов, особенно в западных районах, где преобладали
помещичьи и кулацкие хозяйства. Так, например, в Поморье
в течение ряда лет наряду с хозяйствами размером в 15 га земельные органы усиленно насаждали батрацкие хозяйства с площадью
меньше 2 га — чаще всего от 0,5 до 1 га, для того чтобы обеспечить крупные хозяйства дешевой рабочей силой.
Таков был смысл «наделения» землей безземельных.
Получив голый кусок земли, недостаточный для прокормления, без построек, без инвентаря, не имея никаких средств, такие
горе-хозяева, по многочисленным свидетельствам польской буржуазной печати, попросту выкапывали в земле ямы, прикрывали
их листьями и жили там в условиях чудовищной нищеты, сырости
и грязи. Туберкулез собирал здесь обильную жатву, а на лечение
денег не было. В таких семьях голод являлся ежедневным гостем,
что приводило к росту недовольства и озлобления 1 . Как указывала польская печать, положение вновь созданных мелких и средних хозяйств с площадью до 8 га было также чрезвычайно тяжелым. Результатом парцелляции в этом случае было появление
нового слоя сельских пауперов. У них как будто бы и была земля,
но, как они сами говорили, ее было «больше, чем нужно, чтобы
умереть, и слишком мало, чтобы жить» 2 .
Польская статистика давала сведения лишь о количестве созданных и увеличивших свою площадь хозяйствах, но не публиковала никаких данных о том, сколько из них снова потеряло землю. А между тем, судя по сообщениям польской буржуазной
печати, количество последних было громадно.
IIa IV съезде Общества по изучению Поморья, происходившем
в конце 1934 г., бывший министр земледелия проф. Станевич
в своем реферате указал, что среди заново созданных хозяйств
«жизнь производит отбор, отсеивая более слабые». В первую
очередь гибли хозяйства вчерашних безземельных и батраков.
Массами разорялись также бедняцкие и середняцкие хозяйства.
Станевич открыто требовал «невмешательства» в этот процесс,
для того чтобы «не тормозить ликвидации хозяйств, которые после
приобретения земельного участка оказались хозяйственно несостоятельными» 3 .
Мы приводили выше сообщение крестьянской печати о том, что
уже в 1928 г. большому числу крестьян (около 40%), купившим
1
2
8

13«

«Czas», 13 ноября 1936.
Ibidem.
«Osadnictwo polskie w Pomorzu», Torun 1935, str. 24.
195

землю, грозила продажа участков с торгов за долги. Обострение
аграрного кризиса, наступившее с 1929 г., весьма увеличило количество таких принудительных продан?. Наряду с этим массовый характер приняла продажа земель самими крестьянами.
Изданные польским Институтом социальной экономики «Письма
крестьян» полны сообщений о том, что крестьяне для уплаты долгов вынуждены были продавать уже не только вновь приобретенные участки. Так как вследствие падения цен стоимость земли была
значительно меньше задолженности, вызванной ее приобретением,
крестьяне лишались и основного своего участка земли. Это явление приняло настолько широкие масштабы, что правительство
ограничило в апреле 1937 г. право крестьян на полную или частичную продажу, а также сдачу ими в аренду земель в хозяйствах, В О З Н И К Ш И Х от парцелляции. IIa продажу или сдачу в аренду
необходимо было получить особое разрешение властей.
Таким образом, аграрная «реформа» была не чем иным, как разнузданным грабежом земли у мелких и средних крестьян, обострившим земельный голод трудового крестьянства.
3

В последние годы существования помещичье-капиталистической
Польши центр тяжести земельной политики правящих классов
все больше переносится от парцелляции на так называемое землеустройство, т. е. на насаждение хуторского хозяйства и ликвидацию сервитутов.
Парцелляция стала в значительной мерс подсобным средством
для проведения «комасации», т. е. насаждения хуторского хозяйства под флагом ликвидации чересполосицы, что уже окончательно
закрепляло преимущественное положение кулацких элементов
при распределении земли.
Чересполосица в крестьянских хозяйствах была очень велика.
По данным переписи 1921 г., хозяйства, состоящие из 6—10 разрозненных участков, составляли в среднем по стране 23,5% всего
числа хозяйств.
В западных районах чересполосица почти отсутствовала. Особенно велика
была чересполосица на юге и — еще более — в Западной Украине и Западной Белоруссии. Об отдельных районах мы можем судить по монографическим
описаниям ряда деревень, поскольку точных данных 8а последние годы
по стране в целом не было. Приведем только несколько примеров. В деревне
Униж (Западная Украина) на одно хозяйство приходилось в среднем по 12 полос, причем имелись полосы длиной в 633 м и шириной в 3 м
В деревне
Ясенювка (Сокольского уезда, Белостокского воеводства — северная часть
бывшей Польши) хозяйства состояли обычно из 8—16 полос 2. В деревне
Матуйзы-Блондишки (уезд Лида, Западная Белоруссия) хозяйства распадались обычно на 20—30 участков 3. Во многих местностях Западной Белорус-

1
W. Przybylowski,
Uni 2 — wies powiatu Horodenskiego, Warszawa 1930,
etr. 23.
2
Krzy.Htojik, Jasioniöwka—wies powiatu Sokolskiego, Poznan 1934, str. I I I .
2
W. Staniewicz, Matujzy-Btondziszki, Wilno 1922, str. 55.

196.

сии и Волыни нередки были хозяйства, состоящие из нескольких десятков
крошечных участков.
Ііо данным упомянутого обследования Института социальной экономики,
относящимся к 1935 г., в крестьянских хозяйствах центральных воеводств
длина участков часто достигала 1 км, а в восточных (Западная Украина и
Волынь) — обычно 1,5 км. В одной шестой части обследованных хозяйств
центральных воеводств ширина полосы была в среднем меньше 2 м. В восточных воеводствах около 14% хозяйств имело полосы уже 1 и«, а в 40% хозяйств полосы были от 1 до 2 м шириной 1 .

0 том, какое зло представляла собой чересполосица, являющаяся одним из последствий крестьянского малоземелья, особенно ярко свидетельствует то, что в одной шестой части обследованных хозяйств полосы были настолько узки, что едва превышали
ширину бороны. В таких условиях обработка земли могла быть
лишь весьма примитивной. Крестьянское хозяйство еще и потому
обречено было на расточение сил, что полосы находились нередко
на расстоянии 2—3 км, в Силезии даже 3—5 км друг от друга.
Ввиду того, что огромная чересполосица крайне отрицательно
отражалась на крестьянском хозяйстве, пилсудчикам удалось
на время посеять среди середнячества иллюзию, что кулацкое
землеустройство является хозяйственно благоприятным для них
мероприятием. Вскоре, однако, крестьяне смогли на практике
убедиться в том, что задачи комасации заключались в экономическом усилении кулачества за счет бедноты и середняков.
Очень часто «землеустройство» сопровождалось прямым уменьшением площади середняцких и бедняцких хозяйств в пользу
кулаков. Хотя буржуазная польская печать всячески замалчивала подобные факты, но даже в монографическом описании деревни Ясенювка, изданном государственным Институтом сельскохозяйственной экономики, говорится о том, что при ликвидации
чересполосицы хозяйства с площадью до 10 га получили меньше
земли, чем раньше, а хозяйства с площадью свыше 10 га еще больше увеличили свои размеры 2 .
Связанное с землеустройством проведение дорог происходило,
главным образом, за счет земли трудового крестьянства. В «Письмах крестьян» середняк из деревни, где незадолго до того была
проведена комасация, описывал свои еще свеягае впечатления:
«Вопреки обещаниям, при ликвидации чересполосицы малоземельным и середнякам не прирезали ни пяди земли, а наоборот,
еще отрезали их земли, так как наш землемер, проводя дороги и
межи, щедро распоряжался землей, и от каждого из наших хозяйств что-нибудь да урезывал» 3 . Неудивительно, что автор
цитированного письма назвал комасацию «новым тяжелым бременем, легшим на хозяйство».
Лучшие участки захватывались кулаками, а худшая земля оставалась для тех, у кого не было средств, необходимых для выселения на хутора, перенесения туда жилья и хозяйственных по1
1
8

«Struktur,! spoleczna wsi polskiej», str. 91, 92.
Krzyszto/ik,
op. cit.
«Польские крестьяне о своей жизни», стр. 164.
197.

строек п обзаведения надлежащим инвентарем в соответствии
с новыми условиями хозяйства. Но даже оставаясь в селе, бедняцкие и большинство середняцких дворов не в состоянии было справиться с расходами по освоению новых участков и по восстановлению нарушенного нормального севооборота, не в состоянии было
покрыть убытки от хозяйственной разрухи и истощения почвы,
вызванных всем ходом землеустроительных работ.
" Дочь крестьянина, получившего участок после проведения землеустройства в одной из деревень Поставского уезда, Виленского
воеводства, жалуется в упомянутых «Письмах крестьян» на то,
что задолженность, возникшая в связи с расходами по землеустройству и освоению нового участка окончательно преградила
путь всяким попыткам улучшить материальное положение. Она
подрывала хозяйство в самой его основе. Одни лишь проценты
пожирали всю скотину и собираемый урожай, а долг оставался
долгом. Как сообщал автор письма, землеустройство довело до
сумы всю их деревню А
Данные специального обследования 555 хозяйств в 37 деревнях,
рассеянных по 14 уездам Келецкого воеводства, показали, что
задолженность хозяйств, в которых была ликвидирована чересполосица, возросла от 2 до 5 раз. Кроме того, в результате
этого мероприятия, в указанных хозяйствах резко снизилось
количество рабочего и продуктивного скота и хозяйственных
построек.
В Козенецком уезде, например, число коров на каждые 100 га земледельческой площади уменьшилось на 40%, а в Келецком уезде — на 37%, вопреки
расчетам на то, что ликвидация сервитутов и связанный с этим переход на
стойловое животноводство послужит толчком к развитию животноводства.
Огромный процент дворов остался незастроенным: в Олькушском уезде —
40%, в Козенецком — 38, в Келецком — 34 и в Меховском — 33% дворов.

Ценность собранных обследованием данных заключается, вопервых, в том, что обследование имело место много лет спустя
после землеустройства и, во-вторых, в том, что оно было проведено
тем же должностным лицом —. Стефаном Белина, которое руководило землеустроительными работами на территории Келецкого
воеводства.
Еще при проведении землеустройства Белина обратил внимание на то,
что вновь создаваемые хозяйства «представляли собой чрезвычайно неблагоприятные с экономической точки врення объекты». А годы спустя он должен был отметить прогрессирующий упадок большинства хозяйств: «Даже
в тех деревнях, — писал Белина, — где прошло уже 10 лет после окончания
землеустроительных работ, у громадной части хозяйств не было еще трех
самых необходимых построек -— амбара, помещения для скота и избы. Такие
условия делают существование хозяина и его семьи крайне тяжелым, мешают рациональному животноводству и, кроме того, предполагают большие
расходы в будущем: задолженность будет все расти, умножая и без того
огромные долги» 2.

Неотъемлемой частью землеустройства являлось разграбление
богатеями общинных земель, площадь которых, по данным пѳ1
2

198.

См. «Польские крестьяне о своей жизни», стр 248—249.
«Rolnictwo», 1934, str. 15С—159.

реписи 1921 г., составляла 1,5 млн. га, из коих 900 тыс. га приходилось на пастбища. Ликвидация, точнее расхищение, общинных лугов и пастбищ создала совершенно трагическое положение
для крестьянина-бедняка, которому негде было пасти единственную корову.
Неудивительно, что крестьянская беднота, а зачастую и середняки боролись против «ликвидации чересполосицы», проводившейся реакционной террористической властью. Крестьяне выгоняли землемеров из деревни, происходили массовые столкновения крестьян с полицией п чиновниками.
Землеустроительным органам весьма часто приходилось проводить комасацию в насильственном порядке. По инструкции
достаточно было, чтобы на комасацию согласился один кулак,
и она осуществлялась вопреки воле всей деревпи и, конечно,
за счет бедноты и даже середняков. С 1919 по 1937 г. включительно,
комасация была проведена в 768,7 тыс. хозяйств, с площадью
4 993,7 тыс. га. Однако площадь, где осталась чересполосица,
почти в 1,5 раза больше.
Другой вид ограбления крестьян состоял в уничтожении так
называемых сервитутов. Сервитуты — это старинные права крестьян на некоторое пользование помещичьими лесами и пастбищами, которые в старину принадлежали крестьянской общине,
но были захвачены помещиками. В число сервитутных попали
также земли, не подвергшиеся разделу, когда происходило разграничение помещичьей и крестьянских земель во время отмены
крепостной зависимости.
Институт сервитутов находится в противоречии с институтом
буржуазной собственности и является немаловажной помехой
для капиталистического развития деревни, в том числе и для
рациональной постановки производства в помещичьих имениях.
В бывшей прусской н австрийской частях Польши сервитуты
прекратили свое существование еще в X I X в. Сохранились они,
главным образом, в Центральной Польше, Западной Украине
и Западной Белоруссии, причем во многих случаях существовали
лишь на бумаге, так как помещики при помощи всяких юридических трюков и просто произвола фактически лишили крестьян
возможности осуществлять принадлежащее им сервитутное право.
Наряду с этим, начиная с последней трети прошлого века, шел
довольно быстрый процесс юридической ликвидации сервитутов.
Однако хозяйственное значение сервитутов для крестьянских,
в первую очередь бедняцких, дворов было еще очень велико.
Польский экономист проф. JI. Кживицкий считал, что в 1921 г.
на территории бывшего Царства Польского фактически пользовалось сервитутами 99 725 селений.
В панской Польше ликвидация сервитутов проводилась еще
более интенсивно, особенно с 1930 г., когда реакционное правительство пилсудчиков стало проводить ее в принудительном
порядке. В соответствии с изданным 1 января указанного года
распоряжением, для проведения ликвидации сервитутного права
199.

достаточно было соответствующего заявления владельца одного
из дворов. Таким образом, помещики, подкупив одного кулака,
легко могли провести принудительную отмену сервитутов на
самых тяжелых для крестьян условиях, которым несогласное
больяшнство должно было подчиниться. В результате этого сразу
же резко упал размер компенсации, выдаваемой помещиками:
с 2,5 га в среднем в 1930 г. она упала до 1,7 га в последующем году.
Кроме того, закон, принятый сеймом в 1933 г., разрешил помещикам выдавать компенсацию землей, лежащей от деревень на весьма
далеком расстоянии, а в случае денежного эквивалента, рассрочить его выплату на 10 лет.
По мере сокращения размеров парцелляции правительство
форсировало ликвидацию пастбищных, лесных и всех остальных
сервитутов, ставшую серьезным источником пополнения (за
счет крестьянства же) земельных фондов, необходимых для
более успешного проведения кулацкого землеустройства, этого
главного мероприятия правительственной аграрной политики.
По оценке польских буржуазных экономистов, к 1935 г. было
ликвидировано уже 80% общего числа сервитутов, причем в центральных воеводствах больше, чем в восточных. В период между
1919 и 1937 гг. сервитутные права были отменены в отношении
272,9 тыс. хозяйств, причем для значительной части дворов отмена произошла в принудительном порядке. В Западной Белоруссии и на Волыни принудительная процедура была применена
в отношении 26% хозяйств.
Компенсация землей за ликвидацию сервитутов выразилась за
весь указанный период в 588,9 тыс. га. Это в большинстве случаев
неудобная земля. Буржуазный экономист В. Грабский указывал,
что в довоенное время в бывшем Царстве Польском «типичным
способом ликвидации сервитутов была продажа лесных участков
на выруб и последующая передача этих вырубленных участков
крестьянам в качестве компенсации. Это были земли самого худшего качества. Таким путем в руки крестьян перешли сотни тысяч
гектаров крайне плохой земли, зачастую совершенно непригодной
для пашни» 1 . Грабский приходит к выводу, что в результате
ликвидации сервитутов качество крестьянской земли в общем
сильно снизилось. То же происходило и в последующие годы.
Компенсация неудобной землей ие могла, конечно, вознаградить крестьянина, и в первую очередь крестьянскую бедноту и
пролетарские хозяйства, за утерю пастбища и права снабжаться дровами, тем более, что главную, относительно лучшую
часть этой земли, получали кулаки и более зажиточные хозяйства.
Ограбление крестьян в первую очередь и главным образом пошло
на пользу помещикам. Ликвидация сервитутов не привела к заметному росту мелиорацпй помещичьих земель, к более рациональной постановке хозяйства, а вылилась в чудовищное по
1

200.

vRolnictwo», 1937, t. IV, zesz. 1, str. 12.

своим результатам истребление помещиками лесных богатств
страны, особенно в Западной Белоруссии. Хищническая вырубка
приняла такие размеры, что "даже продажное правительство пилсудчиков вынуждено было сделать в последние годы попытку
ограничить уничтожение лесов путем некоторого ослабления темпов ликвидации сервитутов. IIa это указывал министр земледелия
Понятовсішй в своей речи в польском сейме в январе 1938 г.
4
В какой мере аграрная «реформа» и остальные мероприятия
земельной политики изменили отношения землевладения в
Польше?
Большинство польских буржуазных экономистов пыталось
свести анализ результатов аграрной политики террористического
режима к двум вопросам: 1) насколько уменьшились размеры
крупного землевладения и 2) соответствовало ли увеличение
площади «мелкого землевладельца» приросту сельского населения?
Площадь крупного землевладения (государственного и частного) официально уменьшилась с 1919 по 1937 г. включительно
на 3 124,5 тыс. га (путем парцелляции — на 2 535,6 тыс. га и в результате ликвидации сервитутов — на 588,9 га). Это составляло
всего 22% площади крупной земельной собственности (по данным
переписи 1921 г.). Исключив военные поселения, «показательные»
и другие хозяйства и дачные участки (они прямого отношения
к разбираемому вопросу не имеют), мы увидим, что «крупное
землевладение» уменьшилось в пользу «мелкого» приблизительно
на 20%.
Если же взять лишь частновладельческий сектор (считая хозяйства свыше 50 га), то принадлежавшая ему в 1921 г. площадь уменьшилась к началу 1937 г. иа 2 275 га (включая землю, проданную
через Государственный сельскохозяйственный банк), или на
22,5%.
Для крупного помещичьего землевладения (имения свыше
200 га) имеется ориентировочный подсчет польского статистика
Черневского. Согласно этому подсчету, эта категория крупнопомещичьего землевладения уменьшилась с 1919 по 1934 г. включительно на 2 058 тыс. га (1 496 тыс. га в результате парцелляции
и 562 тыс. га в связи с ликвидацией сервитутов), или на 21,7% общейего площади, составлявшей, по переписи 1921 г., 9477тыс. га1.
Этот подсчет показывает, как незначительно уменьшились те
земельные владения крупных помещиков, на которых не велось
производство на действительно капиталистических началах. Сокращение площади этих владений уменьшило возможности задержки технического прогресса путем безграничного усиления
1

«Struktura spoleczna wsi polskiej», str. 118.
201.

«патриархальной» эксплоатации. Это являлось одним из условий
их перехода в разряд высококапиталистических хозяйств.
Словом, помещичье, в частности крупнопомещичье, землевладение оставалось незыблемым.
Дело, однако, было не только в количестве земли, отошедшей
к крестьянам. Следует учесть и качественные различия земли. Уже
было показано ранее, что «компенсация» крестьян землей за ликвидированные сервитуты привела в общем к снижению качественного уровня крестьянских земель. К тому же результату привела
и парцелляция.
Сошлемся на весьма авторитетное в этом вопросе свидетельство видного
польского буржуазного экономиста В. Грабского. Указывая, что еще в результате довоенной парцелляции «в руки крестьян перешло очень много
совершенно непригодной земли», Грабский подчеркивал, что вследствие
аграрной «реформы» положение в этом отношении стало еще хуже. «Совершенно очевидно, — писал он в 1937 г., — что при частичной парцелляции,
происходящей в настоящее время, помещики продают самые худшие, лежащие на отшибе и наименее рентабельные участки. Вследствие этого, все глубже становится пропасть, разделяющая деревню и помещичий фольварк по
качеству почвы. Чем дальше пойдет процесс парцелляции, тем больше будет
разниться по качеству земля, остающаяся в руках помещика, от земли крестьянина. Это... является выражением того факта, что территориальное
расширение деревни за счет фольварка не устраняет качественного превосходства земли последнего... Историческое развитие создало целую пропасть
между помещичьей и крестьянской землей. Таково направление эволюции
крестьянского хозяйства»
Грабский считал, что в силу одной только этой качественной разницы
почвы урожайность помещичьих полей должна была быть в среднем на 25%
выше крестьянских 2.

Постанонка вопроса о том, что шло быстрее, «расширение крестьянского землевладения» или «прирост крестьянского населения»,
только затемняет общественно-экономическую сущность процесса.
Быстрый рост сельского населения с одинаковым успехом
использовался в качестве аргумента как сторонниками усиления
парцелляции, так и его противниками. Для тех и других рост
населения служил главным объяснением причины измельчания
крестьянских хозяйств и аграрного перенаселения. Подобного
рода рассуждение о «малоземелье» не имеет, как указывал в свое
время Ленин, никакого научного значения: «...это рассуждение
совершенно непригодно для объяснения разорения крестьянства
h перенаселения, хотя самый факт „недостаточности" стоит вне
спора, равно как и обострение его вследствие роста населения.
Требуется не констатировать факт, а объяснить, откуда он вышел» 3 .
Следует отметить, что на вопрос об общественно-экономических
результатах аграрных мероприятий польской буржуазии, нелегко
дать ответ ввиду отсутствия данных, которые охватывали бы все
хозяйства страны.
1

«Rolnictwo», 1937, t. IV, zesz. 1, str. 12—14.
Ibid., str. 15.
" Ленин. Сод., т, I. стр. 326, примечание.
4

902.

После 1921 г. сельскохозяйственной переписи не было. Профессиональная перепись 1931 г. содержала ряд весьма интересных
сведений о сельском хозяйстве, однако она не в состоянии была
дать ответа на вопрос о земельных отношениях. Перепись 1931 г.
не показала общего числа хозяйств, так как из поля ее зрения
выпали сотни тысяч хозяйств, для которых обладание земельным
участком и занятие земледелием не составляли главного источника пропитания. Кроме того, как показало контрольное обследование Института социальной экономики, два и более хозяйств,
если владельцы были связаны семейными узами (отец и сыновья
n т. д.), вследствие неточности опроса и записей нередко учитывались как одно хозяйство, точнее, как одни семейный коллектив х.
Перепись 1931 г. установила наличие 3,2 млн. таких семейных
коллективов. По оценке польского статистика Черневского, которая ближе к истине, в Польше в 1931 г. было 3 863 тыс., а в
1936 г. 4 147 тыс. хозяйств 2 .
Для сопоставления этих данных с переписью 1921 г. из числа
хозяйств в 1936 г. следует исключить Верхнюю Силезшо и около
четверти хозяйств Виленского воеводства, поскольку в переписи
1921 г. эти районы не участвовали. Если мы учтем этот момент,
то убедимся, что число хозяйств выросло с 3 262 тыс. в 1921 г. до
4 012 тыс. в 1936 г., т. е. на 23%. В то же время (опять-таки исключая Верхнюю Силезию и часть Виленщины) в результате всех
аграрных мероприятий (парцелляция, ликвидация сервптутов
и т. д.) площадь хозяйств размером до 50 га увеличилась с 1919
по 1936 г. на 17% 3 . Таким образом, сопоставление данных об
увеличении числа хозяйств и их площади косвенно свидетельствует о том, что за указанный период произошло значительное
измельчание крестьянских хозяйств.
Весьма ценный материал для освещения вопроса о переменах
в структзфе землевладения и землепользования дало неоднократно
упоминавшееся обследование, проведенное n конце 1934 и начале
1935 г. Институтом социальной экономики. По мнению института,
собранные им по всем основным районам сведения позволяли
в основном уловить происшедшие в этой области изменения и в
частности установить, «какова была роль аграрной реформы
(парцелляции) n изменении земельной площади, которое имело
место в обследованных деревнях» 4 .
В своих окончательных выводах институт признавал, что эта
роль была невелика. «У половины деревень за период 1900—
1934 гг. площадь не изменилась. Около четвертой части обследованных деревень увеличили земельную площадь путем обычной
покупки земли (в центральных и восточных воеводствах). Только
5 деревень (из 53, т. е. меньше 10%) указало, что увеличило
1
2
3
4

«Struktura
Ibid., str.
Вычислено
«Struktura

spoleczna wsi polskiej», str. 59.
161.
по «Maiy rocznik statystyczny», 1937, str. 60.
spoleczna wsi polskiej», str. 120.
203.

свою площадь в результате аграрной реформы (парцелляции),
а 2 деревни — в связи с ликвидацией сервитутов (в центральных
воеводствах). Если даже предпололшть, что весь прирост площади, происшедший в результате покупки земли, связан с аграрной реформой, роль ее в обследованных деревнях все же была
незначительна Е
Особый интерес представляют данные о роли отдельных факторов при возникновении новых хозяйств за период 1920—1934 гг.
Происхождение

вновь образованных

хозяйств

СемейДарПокупка Парцел- ственные
ные
вемли
ляция
разделы
акты
Нисло хозяйств ( в % )
Площадь ( В °/О) . .
Средний размер площади (в га)
. . .

Аренда

8
о

72,2
68,7

13,7
12,6

6,3
12,6

1,0
1,4

6,1
4,2

0,7
0,5

2,8

2,7

5,9

4,2

2,0

2,0

«Struktura spoteczna wsi polskiej», str. 125—126.

Из приведенной таблицы явствует, что роль земельной реформы
как источника происхождения заново возникших хозяйств была
весьма мала. Только 6,3% из них образовалось в результате
парцелляции. Большее значение имела парцелляция для увеличения площади в уже существующих хозяйствах. За ее счет
надо отнести 50% всего прироста площади в этих хозяйствах,
который, однако, как показало обследование, сам по себе был
весьма невелик. Все это объясняется тем, что парцелляция была
средством для образования или увеличения лишь более крупных
хозяйств.
Подавляющее большинство новых хозяйств возникло в результате семейных разделов — 72,2%. В южных воеводствах этот
процент еще выше и достигает 85,8, а в восточных 87. «Итак, —
констатирует автор обработки материалов обследования К . Черневский, — сами по себе чрезвычайно мелкие хозяйства и являются источником образования новых хозяйств. Иные источники
не имеют существенного значения» 2 .
Почти 20% общего числа наличных хозяйств в обследованных
деревнях (а по всей панской Польше 23%) возникло в послевоенный период, при этом в большинстве случаев они возникли в результате дальнейшего дробления уже существующих крестьянских хозяйств. Буржуазные экономисты пытались приписать
этот процесс действию естественного прироста сельского населения, сводя все дело к укоренившемуся среди крестьян неразумному обычаю делить хозяйство между всеми детьми. Под влиянием
этих факторов, по мнению буржуазных экономистов, происходил
якобы процесс нивелировки деревни. Этой же точки зрения прн1
s

204.

«Struktura spoleczna wsi polskiej», str. 120.
Ibid., str. 125.

держпвался, конечно, и Институт социальной экономики, утверждая, что «в результате естественных изменений в аграрной структуре уменьшается диференциация и начинает как абсолютно, так
и относительно превалировать группа мелких хозяйств» А Однако собранные самим же институтом данные свидетельствуют о совершенно противоположном.
Наследственные разделы усиливают, а не ослабляют классовое
расслоение крестьянства при капитализме. Наследственные разделы сильнее всего быот по трудовому крестьянству. По данным
обследования Института социальной экономики, они чаще всего
происходили в низших группах хозяйств. Так, в опрошенных
деревнях хозяйства, площадь которых уменьшилась в результате
семейных разделов, составляли в процентах к общему числу
хозяйств каждой соответствующей группы:
Размер хозяйства
До 0,5 га
»
0,5— 2'га
»
2 — 5 »
»
5 —10 »
» 10 —20 »
20 —50 »

,

%
8,3
16,4
22,0
17,5
15,8
10,2

Итак, больше всего семейных разделов происходило в бедняцких и середняцких хозяйствах, затем шли пролетарские хозяйства, хотя буржуазные экономисты утверждают, что существует
минимальный размер участка, дальше которого дробление уже
не происходит, и что мелкие размеры хозяйств сами являются
барьером для дальнейшего измельчания. Даже Институт социальной экономики, приводя эти цифры, вынужден был признать,
что «интенсивность, с какой мельчает площадь в отдельных группах хозяйств, неодинакова» 2 .
Характерно, что как до, так и после первой мировой войны большее дробление крестьянской земли наблюдалось в промышленных
районах, где создался огромный слой пролетарских подсобных
домашних хозяйств. С другой стороны, в западных районах
(Познань и Поморье), где превалировали кулацкие хозяйства,
землю почти не делили. И в этом и другом случае капиталистическая обусловленность формы наследственных дележей выступает
особенно рельефно.
Вторяшние капитала в земледелие ведет к усилению наследственных дележей; этому нисколько не противоречит тот факт, что,
например, в западных воеводствах, где превалировали кулацкие
хозяйства, где сильнее было развито капиталистическое земледелие и облегчен приток капитала к нему, обычай делить землю
между наследниками в значительной мере вывелся. Последнее
не спасало крестьянские хозяйства от разложения, так как необходимость выплачивать наследникам их долю деньгами вела
1

Ibid., str. 132.
' Ibid., str. 129.
205.

к росту непроизводительной задолженности и в конечном счете
к разорению и измельчанию хозяйства.
Связь наследственных дележей и аграрного перенаселения, их
общая капиталистическая основа полностью вытекают из приведенных выше данных. Вместе с тем следует иметь в виду, что
недостаточная развитость капитализма также является фактором,
усиливающим тенденцию к дележу земли между наследниками,
создавая огромную массу прикрепленных к земле полубатраков,
которые становятся жертвой полукрепостнических форм эксплоатации. В отсталых районах создается таким путем огромное
аграрное перенаселение, которое, кроме основных капиталистических черт, имеет и докапиталистические. Дело тут не в росте
населения и не в обычном праве, регулирующем порядок наследования; и то и другое определяется исторически сменяющимися
способами производства; это вынужден был в конечном счете
признать и Институт социальной экономики, констатировавший,
что 14-летний период (с 1920 по 1934 г.) слишком короток, для того
чтобы объявить «результатом естественных процессов» тот факт,
что около половины крестьянских хозяйств подверглись разделу.
«Естественным», как указывал К. Черневский, является раздел
хозяйства один раз в 30—35 лет, учитывая, что крестьянин обычно
вступает во владение хозяйством в возрасте 25 лет и передает его
детям в 60-летнем возрасте х.
Авторы монографических описаний районов и деревень единогласно указывали на ускорение процесса измельчания площади
хозяйств в панской Польше. Автор монографии одной из волостей Варшавского воеводства констатировал, что «до войны дробление крестьянской земли шло не так быстро, как в настоящее
время» 2 . В монографии о Новогрудском воеводстве указывалось,
что за 35 лет, с 1887 по 1921 г., количество хозяйств увеличилось
с 2,2 до 5,7 на 1 км 2 площади, или на 158%, а за 12-летний период, с 1922 по 1934 гг., оно выросло до 9,2, или на 70%, т. е.
почти в 2 раза быстрее 3 .
По данным более позднего обследования Института социальной
экономики, из 53 опрошенных деревень 48, или свыше 90%, ответило, что «в послевоенное время тенденция к дроблению сильнее, чем до войны, причем в ряде ответов особенно подчеркивалась
специфическая острота этой тенденции, принявшей размеры стихийного бедствия» 4 .
Опрошенные о причине этого явления, крестьяне указывали
на невозможность найти работу в городе, на отсутствие побочных
заработков, сокращение эмиграции, обнищание н т. д. 5
1

«Struktur» spoleczna wsi polskicj», str. 124.
Цит. по ibid., str. 138.
3
См. Odlanicki-Poczobuit,
Wojewôdztwo Nowogrôdzkie,
str. 414—416.
4
«Struktura spoleczna wsi polskiej», str. 143.
6
Ibidem.
2

206.

Wilno

1936,

Чрезвычайно усилилось также дробление хозяйств в Познани
и Поморье, где не было обычая делить землю между наследниками 1 .
Итак, общий кризис капитализма чрезвычайно ускорил процесс дробления крестьянских хозяйств. Катастрофические размеры приняло измельчание в период кризиса 1928—1933 гг. и в годы крайне затянувшейся депрессии особого рода. В ото время
не только прекратилось бегство сельского населения в города,
но наоборот, происходило обратное движение безработных из города в деревню, значительно увеличившее аграрное перенаселение.
Аграрная «реформа» яе приостановила даже на короткое время
быстро растущего дробления крестьянских хозяйств. Наоборот,
как мы показали раньше, парцелляция сама послужила добавочным фактором разорения и обезземеливания трудового крестьянства. Наибольшая часть земли — притом самой лучшей — попала
в руки крестьянской буржуазии. Это она воспользовалась благами
«расширения крестьянского землевладения». Польская буржуазия
к этому и стремилась, рассматривая парцелляцию как орудие
«оздоровления» аграрных отношений в смысле хозяйственного
укрепления кулачества и ускорения пролетаризации трудового
крестьянства. Особенно откровенные формы эта установка приняла после того, как центр тяжести аграрной политики был перенесен на так называемое землеустройство. Землеустройство,
являвшееся важнейшей составной частью в системе мероприятий
по хозяйственному подъему капиталистического сельского хозяйства, сопровождалось поощрением мелиорации путем предоставления особых кредитов и другими мерами по интенсификации
кулацких хозяйств. Этот подъем капиталистического сельского
хозяйства, сопровождавшийся разложением крестьянства, имел
целью расширить внутренний рынок для промышленности. Буржуазия рассчитывала разместить в растущей промышленности
население, выталкиваемое из сельского хозяйства. Свою аграрную политику правящие классы проводили в расчете на восходящую линию польского капитализма.
В эпоху общего кризиса капитализма такая программа остается
чистейшей утопией, в особенности для панской Польши, где загнивание капитализма, отягченное крупными полуфеодальными пережитками, было особенно велико. Вместо движения по восходящей, польский капитализм быстро катился по нисходящей линии.
Успехи в области интенсификации кулацких хозяйств оказались
кратковременными и были в значительной мере ликвидированы
начавшимся в 1929 г. кризисом.
Бремя долгов, возникших в связи с попыткой части среднего
крестьянства стать на путь интенсификации хозяйства, чрезвычайно ускорило разорение и обезземеливание середнячества.
1
См. А. Broda, Zadtuzenie drobnych gospodarstw na dzien 1 lipca 1935,
Warszawa 193G, str. 37.

207.

Битой оказалась ставка и на расширение внутреннего рынка,
на рост промышленности и поглощение ею избыточных рабочих
рук, освобождавшихся в сельском хозяйстве. Катастрофическое
дробление крестьянских хозяйств, крайнее обострение и застойность аграрного перенаселения привели к падению непосредственного влияния пилсудчиков на крестьянство.
Неудачная политика в деле подъема капиталистического сельского хозяйства не означала, однако, что последнее совсем не развивалось, точно так же как чудовищный рост аграрного перенаселения не означал ослабления классового расслоения деревни.
Обследование, произведенное Институтом социальной экономики,
правда, зарегистрировало многочисленные факты регресса производства и падения производительных сил даже в более крупных
хозяйствах в годы наибольшего обострения аграрного кризиса.
Все же оно собрало и данные, на основании которых был сделан
вывод, что «в общем можно констатировать наличие прогресса
в области производства, однако, вероятно, в степени, не отвечающей нуждам польской деревни» А Огромный рост аграрного перенаселения, имевшего в значительной степени натуральнохозяйственные черты, был обусловлен тем, что в условиях
загнивающего капитализма, отягченного вдобавок большими пережитками докапиталистических отношений, пауперизация крестьянства в панской Польше шла быстрее, чем его полная пролетаризация. Однако это не означало прекращения пролетаризации. Аналогичное явление имело место, между прочим, и среди
городской мелкой буржуазии.
В настоящей главе мы привели немало примеров, показывающих, что аграрная политика панской Польши послужила существенным фактором ускорения роста аграрного перенаселения.
В том же направлении действовал аграрный кризис, о котором мы
будем говорить особо.
Подтверждением сказанного является интересная попытка двух
польских экономистов — Барановича и Минца — дать картину расслоения крестьянских хозяйств на основе данных переписи
населения в 1931 г. 2 Как мы указывали, перепись 1931 г. дает
число сельских «семейных коллективов», что, по мысли авторов
переписи, должно соответствовать числу хозяйств. Перепись
содержит группировку «семейных коллективов» по размерам не
всей земельной, а только пахотной площади и, кроме того, дает
коллективы, которые держат постоянных наемных рабочих А
Недостатком переписи является выпадение «семейных коллекти1

«Struktura spoleczna wsi polskiej», str. 150.
E. Baranoivicz i H. Mine, Ogôlne wyniki spisu ludnosci rolniczej, «Rolnietwo», 1937, t. III, zesz. 1—2.
3
«Использование сезонных наемных рабочих семейными коллективами
лишь в незначительной мере может быть отражено в переписи населения,
поэтому, в тех случаях, когда семейные коллективы фигурируют в материалах
переписи как использующие наемный труд, речь идет о найме постоянных
рабочих» (ibid., str. 31).
8

208.

вон», для которых занятие в собственном хозяйстве не являлось
основным источником дохода; для большой части хозяйств не
был установлен даже размер пахотной площади.
Польское Главное статистическое управление утверждало, что
те неточности сведений, которые обусловливали занесение того
или другого хозяйства в «группу с неустановленной площадью»,
встречались довольно равномерно, по всем группам, независимо
от размеров площади «семейных коллективов» х. Основываясь
на этом утверждении, Бараиовпч и Минц распределили семейные
коллективы с неизвестной площадью между группами с установленной площадью пропорционально удельному весу последних,
считая, что для всей страны ошибка получится сравнительно
небольшая 2 . Все коллективы авторы разбили на 3 группы: маломощных, средних и зажиточных, на основе двух признаков —
по площади и по найму постоянной рабочей силы 3 . В группу
маломощных зачислены были коллективы, не пользующиеся
постоянным наемным трудом, с площадью до 5 га; в группу средних — коллективы без постоянных наемных рабочих, с площадью
от 5 до 15 га; к зажиточным, или, точнее говоря, к крестьянской
буржуазии, —- все коллективы, имеющие площадь от 15 до 50 га,
a также все коллективы, имеющие постоянных наемных рабочих,
независимо от величины площади.
Можно согласиться с авторами, когда они относили все хозяйства с постоянными рабочими к крестьянской буржуазии, так
как под влиянием жестокого кризиса произошло чрезвычайно
резкое падение использования наемных рабочих, причем, как
свидетельствуют данные Государственного института сельскохозяйственной экономики в Пулавах, оно произошло за счет середняцких хозяйств.
Полученные авторами результаты представляются в следующем
виде:

Число семей (в тыс.) . .
Процент к общему количеству
. . . . . . . .

Всего
семей

Маломощные

Средние

Зажиточные

3 180,3

1 954,5

864,4

361,4

100,0

Gl ,4

27,2

11,4

Этот подсчет требует известных поправок, так как авторы его
преуменьшили вес «зажиточной» группы. Не только крестьянесередняки, но и значительная часть кулацких хозяйств перешла
в годы кризиса к использованию временного труда, преимущественно за отработки. Польская экономическая и общая печдть
неоднократно указывала, что там, где раньше работало по одному
или даже по нескольку батраков, во время кризиса нанимались
1

См. «Statystyka Polski», serja С, zesz. 54.
Е. Baranowicz i H. Mine, op. cit., str. 31.
' Авторы пользуются терминами: малоземельные,
зажиточные.
2

14 и . и . Гольдштейи

среднеземельные,
209

или поденщики, или бедняки на условиях отработки
Ввиду
этого к крестьянской буржуазии должны быть отнесены не только
хозяйства с площадью свыше 15 га, а, как это было обычно в панской Польше, хозяйства с площадью свыше 12 га, т. е. к исчисленному автором числу «зажиточных» следует добавить приблизительно 40% числа семей, находящихся в группе с площадью
в 10—15 га. В этом случае удельный вес середняцких хозяйств
составляет 25,2%, а кулацких — около 13,4%.
Непосредственное сопоставление оценки классового расслоения
крестьянства в 1931 г. с оценкой, данной нами для 1921 г. (см.
главу III), затрудняется двумя обстоятельствами: во-первых, тем,
что данные переписи 1931 г. не охватили огромного числа хозяйств,
не являвшихся основным источником существования соответствующих семей и, во-вторых, тем обстоятельством, что в 1921 г. учитывалась общая площадь хозяйств, а в 1931 г. размеры одной пашни.
Для сопоставления обеих оценок следует исключить изданных переписи 1921 г. около 450 тыс. хозяйств, для которых самостоятельное занятие сельским хозяйством было липіь подсобным заработком.
Это в подавляющей массе хозяйства до 2 га. Внеся соответствующие поправки в данные, приведенные на стр. 209, получим следующую картину:
% к общему числу
хозяйств

Хозяйства

1921 г.
Маломощные
Средние
Крестьянская
буржуазия
и кулацкие хозяйства .
Всего

. . .

1931 г.

62,5
26,8

61,4
25,2

10,7

13,4

100,0

100,0

Настоящее сопоставление имеет, конечно, сугубо ориентировочный характер. Все же эти ориентировочные данные, поскольку
речь идет о хозяйственных единицах, которые, по мнению польского Главного статистического управления, ближе всего подходят под категорию «самостоятельных» хозяйств, показывают
рост вымывания середняцких и увеличение удельного веса кулацкой верхушки села.
1
Указывая на первостепенное значение такого показателя, как наем
рабочих, на то, что при увеличении размеров хозяйства процент временных
рабочих по отношению к общему их числу падает (за исключением категорий
крупнейших капиталистических хозяйств), Ленин в то же время неоднократно подчеркивал значение полупостоянной и временной наемной рабочей
силы как показателя классового расслоения крестьянских хозяйств. Еще
в полемике против Булгакова и Герца Ленин писал: «В земледелии 1—2 рабочих, — даже если бы они работали только летом, — вовсе не мало. А главное не то, много ото пли мало, а то, что к найму рабочих прибегают именно
наиболее зажиточные, состоятельные хозяева...» (Соч., т. IV, стр. 248).

210.

Некоторое уменьшение числа маломощных (малоземельных)
хозяйств чисто иллюзорно, ввиду того что в этой таблице не отражено число «семейных коллективов», для которых собственная
или арендованная земля не является главным источником дохода.
Число этих хозяйств выросло с 450 тыс. в 1921 г. до 660 тыс.
в 1931 г. 1
Далее, несмотря на внесенные поправки, действительные размеры вымывания середняцких и роста кулацких хозяйств преуменьшены в результате того, что авторы группировки отнесли
хозяйства свыше 5 га к числу средних, в то время как сами они
указывали, что «в восточных воеводствах верхняя граница для
малоземельных семей значительно выше, чем 5 га». Точно так же
при сопоставлении данных за 1921 и 1931 гг. увеличение удельного веса кулацких хозяйств выявляется недостаточно из-за
того, что в 1931 г. учитывалась не общая площадь хозяйств, а
только размеры пашни.
Приведенные данные подтверждают в общем рост классовой
диференциации крестьянства в панской Польше. Аграрная «реформа» и прочие мероприятия не только не приостановили, но, наоборот, в конечном счете усилили этот процесс.
Почти при каждом новом обострении внутриполитической ситуации польские правящие круги прибегали к испытанному методу: к обещанию ускорить темпы парцелляции крупных имений
и к активизации работы по землеустройству. С другой
стороны, продажное руководство кулацкой «Крестьянской партии»
(«Stronnictwo chtopskie) и ППС пыталось поддержать среди середняков и бедноты веру в спасительность кулацкой аграрной
реформы, ставя в вину пилсудчикам лишь недостаточную решительность и последовательность в ее проведении.
Не подлежал, однако, сомнению факт громадного и все возраставшего недовольства не только крестьянской бедноты, но и
широких слоев середнячества аграрными мероприятиями польского
реакционного правительства. Неудачи в деле подъема кулацкого
хозяйства, ослабление его под воздействием кризиса способствовали также и падению политического влияния кулачества в деревне. Значительные слои среднего крестьянства на горьком
опыте убедились в том, что попытка найти выход из вековой
маяты и прозябания в переходе к более высоким формам агрикультуры завели их в тупик безвыходной нужды.
Сущность аграрного вопроса в помещичье-капиталистической
Польше, как мы видели, заключалась не в уничтожении крепостнических латифундий, служивших помехой созданию более свободных условий для капиталистического развития сельского
хозяйства и образованию сравнительно широкого слоя зажиточ1
Институт социальной экономики определял общее число хозяйств
на 1931 г. в 3 863 тыс. Перепись 1931 г., учитывавшая только «самостоятельные» хозяйства, дает цифру 3 180 тыс., разница в 660 тыс., следовательно,
соответствует числу «несамостоятельных», т. е. в подавляющем числе маломощных хозяйств.

14

211

ного крестьянства. Этот этап был у?ке давно пройден. Однако
катастрофически обострявшийся земельный голод, пышно расцветшие на этой почве кабальные формы эксплоатации и быстро
прогрессировавшее разрушение производительных сил крестьянского хозяйства в условиях общего кризиса капитализма и мирового аграрного кризиса — все это сделало вопрос о земле
центральной и наиболее острой проблемой деревни в бывшей
Польше. Требование безвозмездной конфискации помещичьей земли объединяло все более широкие слои середняков с крестьянской
беднотой в борьбе за землю. Все более широкие круги крестьянства понимали необходимость совместной с пролетариатом борьбы
против помещиков и капиталистов.
Для более углубленного анализа факторов, обусловливавших
революционизирование крестьянских масс, перейдем к освещению вопроса о роли финансового капитала в сельском хозяйстве
бывшей Польши.
ГЛАВА

СЕДЬМАЯ

ФИНАНСОВЫЙ КАПИТАЛ В СЕЛЬСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ
ПАНСКОЙ ПОЛЬШИ
1

При всем различии исторических моментов, которые «обусловливают лишь несущественные различия в форме монополий или во
времени появления их» х, с начала X X в. победное шествие
монополистического капитала наблюдалось почти во всех странах.
Это — процесс общий для капиталистических стран, ибо «порождение монополии концентрацией производства вообще является общим и основным законом современной стадии развития капитализма» 2 .
Помещичье-капиталистическая Польша принадлежала к категории стран так называемого среднего развития капитализма.
По уровню развития производительных сил она значительно отстала от передовых западноевропейских стран. Больше всего отстало земледелие ввиду низкой производительности миллионов мелких хозяйств, и все же объем его чистой продукции в 1928 г.
в 1,5 раза превышал объем промышленной продукции. Городское
население было в значительной части занято в мелком производстве, располагающем примитивными орудиями труда. В связи с
крайне низкими доходами трудового населения городов и местечек и высокого уделыюге веса в его бюджете расходов на предметы
питания, особенно велика была роль пищевой продукции, которая
находилась здесь, главным образом, в ремесленной стадии. Ремесло
господствовало и в одеяшой, мебельной и других отраслях производства средств потребления. Жилшцное строительство имело тот
1
2

212.

Ленин, Соч., т. X I X , стр. 85.
Там же.

же ремесленный характер. Число лиц, связанных с промышленностью, относилось к числу лиц, связанных с ремеслом, в среднем
как 1,2:1, в то время как, например, в Германии это отношение
было 2,5:1 х.
В ряде отраслей промышленности превалировали предприятия
средних размеров с относительно небольшим количеством рабочих
и с техническим оснащением, не отвечавшим современным требованиям.
В результате удельный вес пролетариата во всем населении был
значительно меньше, чем в промышленных странах капиталистического мира. Среди лиц наемного труда относительно высок был
процент государственных и коммунальных чиновников, что явилось следствием не столько большего удельного веса казенных
и коммунальных предприятий, сколько огромного развития воепно-бюрократической машины.
Все же наемные рабочие составляли около 33% всего населения
и 60% неземледельческого населения 2 . Перед экономическим
кризисом 1928—1933 гг. в польской промышленности работало
около миллиона рабочих. Наряду с отраслями, в которых преобладали средние и мелкие предприятия, имелись отрасли, которые
были представлены, главным образом, крупнокапиталистическими
предприятиями. В горной, нефтяной, металлургической, текстильной и ряде других отраслей был достигнут высокий уровень концентрации производства и капитала.
В первой главе уже были обрисованы условия развития капитализма на бывших прусской, русской и австрийской территориях
вплоть до первой мировой империалистической войны. Нами было
ранее показано,что в Царстве Польском уже в 90-х годах прошлого
века начался быстрый рост акционерных компаний. В десятилетие же 1905—1914 гг. акционерная форма стала превалирующей в организации промышленности и проявилась тенденция
к созданию картелей, особенно сильная в металлургической промышленности и отчасти в текстилыіой (прядильной). «В этот
период стали сильно развиваться картели и синдикаты. По мере
роста производства союзы предпринимателей пытаются регулировать рынок- 3 .
1
L. Landau, Place w zwiqzku z rozwojem gospodarczym, Warszawa 1933,
str. G.
2
Для того чтобы судить о глубине капиталистического преобразования
страны, следует принять во внимание также и полупролетарские слои населения.
О численности полупролетариата в деревне было уже сказано в другом
месте. Ремесленники, в панской Польше были в значительной части те же
полупролетарии: «...самостоятельность ремесленного труда является лишь
видимостью, на самом же деле ото в значительной части случаев кустарный
промысел, сделавший ремесленника столь же зависимым от раздатчика,
как зависим рабочий от предпринимателя; причем кустарь еще менее обеспечен постоянной работой, не имеет права на социальное обеспечение и т. д.»
(L. Landau, op. cit., str. 7).
' St. Kempner, Rozwôj gospodarczy Polski, Warszawa 1934, str. 137.

213.

В значительно более отсталой Галиции начало XX в. ознаменовалось чрезвычайно быстрыми темпами развития промышленности и централизации производства. О темпах этого процесса
можно судить по тому, что между 1902 и 1910 гг. число рабочих
на 1 предприятие в Галиции выросло в среднем в 2,8 раза, а энерговооружение одного промышленного рабочего — в 3,5 раза.
После 1920 г. высшие формы централизации капитала, главным образом, в виде картелей и синдикатов, стали развиваться
особенно бурно.
Чрезвычайно быстрый процесс картелизацип самых разнообразных отраслей промышленности достиг рекордных размеров в годы
кризиса 1 .
К концу 1934 г. около 180 монопольных объединений охватывали всю крупную и значительную часть средней промышленности. Укажем лишь, что синдикатские картели и организации
охватывали почти всю нефтяную, всю угольную и металлургическую, значительную часть металлической, основные отрасли машиностроительной, в том числе всю судостроительную, большую
часть химической, горно-нерудиой, лесной и деревообрабатывающей, текстильной и сахарной промышленности. Даже в таких
отраслях, где превалировали средние по размерам предприятия,
была сильна тенденция к заключению монополистических соглашений 2 .
Быстрому росту монополий способствовало то обстоятельство,
что ряд важнейших отраслей промышленности принадлежал
иностранному финансовому капиталу. Господство пплсудчины
весьма способствовало картелизации разнообразных отраслей
хозяйства, и немалое число монополистических союзов было создано в принудительном порядке в ущерб интересам не только трудящихся, но и средних и мелких предприятий.
Вся система государственного управления была полностью
приспособлена к обслуживанию интересов крупного капитала.
Государство участвовало в разных монополистических союзах
и в качестве владельца крупнейших промышленных предприятий.
«Концентрация производства; монополии, вырастающие из нее;
слияние или сращивание банков с промышленностью — вот история возникновения финансового капитала и содержание этого
понятия» 3 . Концентрация банкового дела, которая-делает «перевес горстки крупнейших предприятий еще более подавляющим
1

S.

7.

2

См. W. Rosenbusch,

Die polnische Kartellenwirtschaft und ihre Probleme,

Польский Конъюнктурный институт сделал попытку подсчитать удельный вес картелированной промышленности в общей продукции в 1930 г.
Он составил 36,7 % всей промышленной продукции страны, причем на 5 крупных картелей (угольный, металлургический, джутовый, бумагопрядильный
и сахарный) приходилось 26,6% общепромышленной продукции. Кроме того,
на государственные монополии падало около 4% продукции («Ргасе Instytutu
Badania konjunktur i cen>>, 1934, t. II, zesz. 3).
3
Ленин, Соч., т. XIX, стр. 107.
214.

и притом в самом буквальном значении слона»
также достигала
в панской Польше высокой ступени развития.
Уже в 70-х годах прошлого века возникли в Царстве Польском
первые акционерные банки. К 1913 г. в бывшей русской Польше
было около 8 акционерных банков с собственным капиталом
в 173 млн. руб. и с оборотом почти в 12 млрд. руб. Несмотря на
относительно невысокий размер собственных капиталов, уровень
централизации акционерных банков был высокий: около 36%
всех их оборотов падало на один только Банк хандлевы в Наршаве.
Акционерные банки играли еще в значительной мере «скромную
роль посредников» в области платежей. Однако о растущем сращивании банков с промышленностью свидетельствовали, во-первых, та большая роль, которую играл самый крупный из них
(Банк хандлевы в Варшаве) в организации и финансировании
предприятий тяжелой промышленности не только на территории
русской Польши, но и на юге России, и, во-вторых, то, что два
из наиболее крупных акционерных банков (Банк дысконтовы
в Варшаве и Банк хандлевы в Лодзи) принадлежали магнатам
текстильной промышленности.
Быстро стало развиваться банковое дело в Галиции. «За последние годы до войны, — писал исследователь экономической истории
Польши С. Кемпнер, — акционерные банки в Галиции выросли
по количеству и" по размеру капиталов. Общая сумма балансов
акционерных банков (вместе с краевыми) составила около 1 млрд.
крон... Следует, однако, отметить, что часть галицийских банков
была не совсем самостоятельным образованием» 2 . По существу
они зависели от австрийских банков 3 .
Сращивание банков с промышленностью за последнее довоенное
десятилетие выступало в Галиции, быть может, еще ярче, чем
в бывшей русской Польше. В Галиции большую роль в «насаждении» промышленности сыграл Краевой банк. Однако решающее
значение в этом отношении имели венские банки.
Первые годы существования польского государства ознаменовались огромным ростом количества банковских предприятий.
В 1923 г. было уже около 100 акционерных банков с 572 филиалами. Банки эти были типичным творением инфляционного периода
и занимались «восстановлением промышленности», или, попросту
говоря, грюндерством и спекуляцией акциями, не гнушаясь,
конечно, и валютной спекуляцией 4 .
Капиталы этих банков были — в золотом выражении — ничтожны (к
концу 1923 г. собственные капиталы 88 акционерных компаний составляли
1
Там же, стр. 81.
* St. Kempner, Rozwöj gospodarczy Polski, str. 175.
* См. ibidem.
4
Ibid., str. 942—943. — «Стало обычным делом, что банки вступали
в компанию с данным предприятием, субсидировали его кредитом, посредничали в эмиссии новых акций и, приобретая доли в консорциумах, участвовали
в прибылях» [T. Buczkowski i H. Nowak, Rozwôj kredytu w latach 1918—
«928», «Bilans gospodarczy dziesiçciolecia Polski odrodzonej», Warszawa 1929,
t. II, str. 167.

215.

0,7 млн. злотых), но в условиях инфляции они сыграли немаловажную роль
в деле перекачивания средств в промышленность. Денежная реформа привела
к ликвидации значительной части этих банков. В 1927 г. насчитывалось уже
только 56 акционерных банков с собственными капиталами (включая резервный) на сумму около 19S млн. злотых и вкладами на сумму 645 млн. злотых.
Собственные капиталы крупнейших банков в первые годы кризиса даже
выросли, составив к концу 1930 г. около 319 млн. злотых (включая пять
наиболее крупных банкирских домов). Затем началось быстрое сокращение
числа акционерных банков, их кайиталов и вкладов. К 1936 г. осталось
лишь 36 акционерных банков. Капиталы 45 акционерных банков и банкирских домов составили в 1936 г. 231 млн. злотых, а вклады — 340 млн.
злотых А

Конечно, в панской Польше не было мощных банков, распоряжавшихся миллиардными суммами. Польские банки в значительной мере являлись филиалами иностранных банков и распределителями иностранных и правительственных кредитов. Однако
это не помешало во всяком случае более крупным из них стать
центрами финансовой олигархии. Акции польских банков находились в руках узкого круга сильных финансовых групп.
Связь и слияние этих банков с промышленностью и их роль в
усилении концентрации производства и образования монополий
были весьма значительны. В результате этой связи и развитой
системы участий распределение кредитов, точнее распределение
средств производства, имело совсем другое содержание, чем в эпоху промышленного капитала, поскольку монополия на кредиты
(причем на более дешевые кредиты) была обеспечена крупнейшим
предприятиям, связанным с банками.
Одной пз особенностей польской банковской системы было сильное развитие государственных банков, собственные капиталы которых в'1937 г. в 2,5 раза превышали капиталы так называемых
«частных» банков. Удельный вей государственных банков в кредитовании промышленности, транспорта, торговли и сельского
хозяйства был очень высок (около 37% в 1928 г. и около 4 6 %
в конце 1937 г.). Это явление было обусловлено бедностью страны
капиталами и скудостью ее денежного рынка 2 . В панской
Польше государство через систему государственных банков
вынуждено было взять на себя значительную часть функций по
ведению общего счетоводства и общего распределения средств
производства «всего класса капиталистов и даже не только
капиталистов, ибо банки собирают, хотя бы на время, всяческие
денежные доходы, и мелких хозяйчиков, и служащих, и ничтожного верхнего слоя рабочих» А
1

«Maly rocznik statyslyczny», 1937, sir. 191.
Мы уже говорили о слабом накоплении капитала в бывшей Польше.
Превалирование сельского населения в стране, преобладание отсталых форм
крестьянского хозяйства и наличие значительных феодальных пережитков
не способствовало аккумуляции капитала. Крайне истощала страну также
гигантская военно-бюрократическая машина. Вместе с тем в Польше была
чрезвычайно высока норма эксплоатации, и это обстоятельство не следует
упускать из виду, когда говорят о слабости накопления капитала.
3
Ленин, Соч), т. XIX, стр. 99.
8

216.

То, что эти функции выполнялись в такой большой мере
системой государственных банков, отнюдь не означало, что это
распределение стало на самом деле надклассовым.
Непосредственная цель создания крупнейшего государственного кредитного учреждения — Банка краевого хозяйства —
заключалась в так называемом «оздоровлении», т. е. в предотвращении краха кредитной системы в кризисные 1924—1926 гг.
путем предоставления крупным банкам специальных кредитов.
Во время кредитной катастрофы 1931 г. спасением польских банков занимались все государственные кредитные учреждения
во главе с эмиссионным Польским банком. К концу 1931 г.
48,7% вексельного портфеля депозитных банков было переучтено
Польским банком. К этому же следует прибавить громадные кредиты из резервных фондов, предоставленные негосударственным
банкам.
Наряду с этими кредитными институтами клиентами государственных банков являлись также крупнейшие промышленные
концерны, тресты и синдикаты. Особенно велика была роль государственных банков во вложениях в так называемые «предприятия общего пользования» (электростанции, порт в Гдыне, коммунальные предприятия и т. д.), образование которых диктовалось
интересами всего класса капиталистов в целом, и в финансировании военной промышленности.
Как в отношении распределения средств, производимого негосударственными банками, так и в отношении вышеуказанных
вложений следует установить, что «по содержанию своему это распределение средств производства совсем не „общее", а частное
т.-е. сообразованное с интересами крупного — и в первую голову
крупнейшего, монополистического — капитала, действующего в
таких условиях, когда масса населения живет впроголодь, когда
все развитие земледелия безнадежно отстает от развития промышленности, а в промышленности „тяжелая индустрия" берет дань
со всех остальных ее отраслей» Г
Подобно государственным мероприятиям по принудительному
насаждению монополистических союзов и другим проявлениям
правительственной «интервенции в хозяйственной сфере», развитие государственных банков опять-такп свидетельствовало о
том, что в панской Польше система государственного управления
была подчинена интересам монополистического капитала и вполне
приспособлена к тому, чтобы действовать в его интересах. В то
же время все это было проявлением крайнего загнивания капитализма в Польше.
Мы это особенно подчеркиваем ввиду того, что в бывшей Польше
роль государственных банков в деле финансирования сельского
хозяйства — помещиков и кулаков — была особенно велика (в
частности роль Государственного сельскохозяйственного банка).
По своему политико-экономическому содержанию деятель1

Ленин, Соч., т. X I X , стр. 99.
217.

ность государственных банков была равнозначна деятельности
частных банков, поскольку они осуществляли, в частности, подчинение земледелия финансовому капиталу.
Сказанное относится и к многочисленным государственным
промышленным предприятиям.
2
Во всех капиталистических странах период после первой мировой империалистической войны ознаменовался крайним обострением гнета монополистического капитала. В аграрной помещичье-капиталистической Польше особенно усилилось порабощение трудового крестьянства финансовым капиталом.
Благодаря инфляции общая задолженность сельского хозяйства, повидимому, довольно заметно сократилась по сравнению
с периодом до мировой войны. Уменьшилась, главным образом,
задолженность помещиков х.
Бурный рост цен на землю в послеинфляционный период послужил причиной дальнейшего относительного сокращения задолженности помещиков. Кстати сказать, влияние этого фактора
сказывалось еще до мировой войны.
Незначительная емкость рынка капиталов в помещичье-капиталистической Польше, несомненно, способствовала парцелляции земель крупным землевладением, но, с другой стороны, последняя уменьшала для него нужду в ипотечных кредитах. Вместе
с тем сильно выросла краткосрочная задолженность помещичьих
хозяйств.
Что касается крестьянства, то оно значительно больше потеряло, чем выиграло от инфляции.
1
Сопоставление польских данных даже в части долгосрочной задолженности крупных хозяйств до и после мировой империалистической войны
почти невозможно. Некоторое представление о характере изменений в этой
области могут дать данные о залоговой эмиссии земельных кредитных обществ, обслуживавших ипотечным кредитом исключительно помещичьи хозяйства. По подсчетам польского экономиста Новака, общая сумма залоговых бумаг и облигаций, выпущенных всеми этими обществами, составила
к 1913 г. 3,7 млрд. марок. В годы инфляции стоимость этих бумаг была сведена почти к нулю. Произведенная валоризация, т. ѳ. законодательное закрепление их ценности, не привела к значительному обременению помещичьих
имений. В конце 1932 г. в обороте было всего на 146 млн. злотых этих валоризированных бумаг. В общем к концу 1932 г. сумма выпущенных земельными кредитными обществами бумаг составила:
в млн. злотых

Довоенные валоризированные залоговые листы
Послевоенная эмиссия залоговых листов
Облигации
Всего

147
282,8
429,8
114,2
544

Сюда не входят эмиссии Виленского и Львовского эемелыіых банков
и львовских акционерных ипотечных банков. Однако эти эмиссии имели
настолько второстепенное значение, что не могут намного изменить получен218.

«Инфляционная политика, — писал эмиссионный Польский банк d
своем отчете за 1924 г., — была одним из способов доставлять промышленности средства, необходимые не только для ведения наличных фабрик и заводов, но в первую очередь для восстановления разрушенных предприятий;
печатный станок был непосредственным источником дохода для казны и до-ставлпл средства для значительного субсидирования промышленности...
Благодаря этим благоприятным условиям, а также покровительству государства, польская промышленность смогла в сравнительно короткий срок
значительно отстроиться и настолько окрепнуть, чтобы, по насыщению внутреннего рынка, приступить к завоеванию иностранных рынков сбыта. Эта
задача также была облегчена инфляцией, которая, позволяя субсидировать
промышленность невалозированными правительственными кредитами и
уменьшая всякие расходы, в том числе налоги и другие платежи в пользу
государства, способствовала удержанию производственных расходов на более
низком уровне, чем за границей»

Мы уже говорили о грюндерской деятельности акционерных
банков в период инфляции. Сказанное служит достаточным свидетельством того, что инфляция нисколько не подорвала и не
ослабила всевластия финансового капитала. Крестьянские массы,
наряду с рабочими, тяжело пострадали от инфляционного грабежа. То, что капиталисты потеряли на уменьшении задолженности сельского хозяйства, они с лихвой покрыли за счет трудового
крестьянства.
В связи с ростом доходов от парцелляции, задолженность помещичьих хозяйств, несмотря на значительную их интенсификацию, росла в послеинфляционный период сравнительно медленно,
долги крестьянских хозяйств значительно превысили довоенный
уровень 2 .
В 1927/28 г., т. е. еще до обострения аграрного кризиса и переплетения его с острым промышленным кризисом, задолженность
хозяйств с площадью от 2 до 50 га в среднем равнялась их чистому
доходу за год:
Задолженность (на 1 га
в злотых)

Годовой чистый доход
(в 8ЛОТЫХ)

Задолженность в % к
чистому доходу за год

211

210

100

«Badania nad oplacalnosciq gospodarstw wloscianskich w r. g. 1927/28»,
Warszawa 1929, cz. I, str. 55, 154.

Необходимо отметить, что 1927/28 год был годом наиболее
высоких цен на продукты сельского хозяйства. В 1926/27 г.,
ной картины (см. Н. ТепепЪаит, Struktura spoleczna gospodarstwa polskiego,
Warszawa 1935, t. II, str. 361—363).
Следует подчеркнуть, что в приведенных данных представлена лишь часть
ипотечной задолженности крупного землевладения. Сужение рынка для эмиссии залоговых листов привело к росту долгосрочных кредитов, полученных от
государственных банков, и к огромному увеличению роли «неорганизованного» кредита.
1
Я . ТепепЪаит, op. cit., t. II, str. 590.
8
В настоящем разделе мы ограничиваемся обычно рассмотрением данных,
относящихся к периоду, предшествовавшему обострению аграрного кризиса.
Данные ва последующие годы мы приводим в главе об аграрном кризисе.
219.

когда эти цены были ниже, задолженность на 1 га составляла
108% к чистому доходу с той же единицы площади.
1928/29 год прошел уже под знаком обострения аграрного
кризиса. К концу 1928/29 г. резко упали цены на сельскохозяйственные продукты, особенно на зерно и картофель.
О том, каким бременем еще в то время ложилась эта задолженность на крестьянское хозяйство, красноречиво, хотя далеко
не полно, говорят данные ГІулавского сельскохозяйственного института.
Денежные

расходы на 1 га, исключая
1926/27 г.

Оплата процентов .
Погашение
задолженности
Расходы на покупку
земли
Расходы на возведение и ремонт построек

площадь под лесами {в злотых)

1927/28 г.

1928/29 г.

Средняя взвешенная яа
1926/27—
1928/29 гг.

5,0

9,4

12,4

9,1

55,0

120,8

155,9

112,2

15,6

17,7

26,7

22,7

12,6

17,2

21,0

16,4

«Badania nad oplacalnosciq gospodarstw wioscianskich w r. g.
cz. II, str. 17; 1932, cz. II, str. 41.

1929»,

За период 1926/27—1928/29 гг. ежегодные расходы па уплату
долгов и процентов по ним превышали годичные затраты на приобретение земли в среднем почти в 5,5 раза и затраты на возведение и ремонт построек почти в 7,5 раза. Это свидетельствует о том,
что непосильная задолженность стала крупнейшим препятствием
для сколько-нибудь серьезного улучшения этих хозяйств. Мы привели средние данные. Еще больший интерес представляют данные
ло группам хозяйств, хотя следует оговориться, что собранные
Пулавским сельскохозяйственным институтом сведения относятся, главным образом, к более зажиточной категории хозяйств,
независимо от размеров площади.
Приведем данные о расходах на оплату процентов и частичное
погашение долгов в период 1926—1929 гг. по группам хозяйств
(на 1 га без леса, в злотых):
Хозяйства
2—3

Оплата процентов
Погашение долгов

. . . .
. . . .

с площадью
3—5

(в га)

5—10 10— isj 15—30 30—50 Средняя

5,7 11,2 10,8
8,9
144,3 147,3 125,8 109,0

8,6
7,1
83,9 104,6

9,2
112,2

«Badania nad optacalnoscig gospodarstw wioscianskich w r. g. 1929»,

cz. II, sir. 141.
220.

Наиболее высокие расходы по оплате процентов приходились
на мелкие (3—5 га) и средние хозяйства (5—10 га). То, что в хозяйствах в 2—3 га расходы на оплату процентов были ниже,
чем в других группах, отнюдь не означает, что они пользовались
более дешевым кредитом, а объясняется тем, что в этой сумме не
были учтены проценты по так называемой «текущей», т. е. краткосрочной, задолженности, которая в мелких хозяйствах в несколько
раз превышала долгосрочную и среднесрочную.
Особенно разительно то обстоятельство, что расходы на погашение долгов были в мелких и средних хозяйствах значительно
выше, чем в кулацких и крупнокулацких. Это опять-таки было
связано с тем, что кулацкие хозяйства получали ссуды на наиболее длительные сроки и, кроме того, легко получали отсрочку по
текущим взносам. Кредитное покровительство кулацким хозяйствам нашло в этих цифрах яркое подтверждение.
Даже в хорошие годы денежные доходы крестьянского хозяйства, включая доходы от работы на стороне, были столь незначительны, что поглощались самими насущными нуждами, а на оплату
процентов и погашение задолженности их нехватало.
Чтобы справиться с платежами, мелкие и средние хозяйства не
только влезали в новые долги, но вынуждены были продавать
часть своей земли, инвентаря и даже навоза 1 . Об этом говорит
сопоставление нижеперечисленных категорий денежных приходов
и расходов хозяйств с площадью от 2 до 50 га в 1926/27 г. (на 1 га
в злотых).
Размер хозяйств (в га)
3—5

Приход от продажи земли
Приход от продажи с.-х.
инвентаря и навоза . . .
Получено денежных ссуд .
Расход на оплату процентов и погашение задолженности
Разница между статьями
3 и 4 (+, - )
—

5—10

10—15

15—30

30—50

Средняя
5,4

59,4

2 2

10,8

2,4

1,4
58,2

1,5
49,9

0,8
83,8

1,7
48.0

1,4
56,9

1,4
57,8

70,8

59,0

86,7

50.1

48,5

59,7

12,6 -

9,1 — 2,9 — 2,1 +

8,4 — 1,9

«Badania nad oplacalnosciq gospodarstw wtoscianskich w r. g. 1929»,

cz. II. str. 11, 17.

Из этой таблицы следует также, что накануне обострения аграрного кризиса даже в кулацких хозяйствах (за исключением самой
высокой группы) суммы получаемых ссуд были меньше, чем
платежи по старым ссудам и по процентам за них.
1
В хозяйствах размером в 10—15 и 15—30 га продажа инвентаря носит
другой характер. Продаются изношенные орудия по приобретении новых,
а удобрения не продаются, а покупаются.

221.

Для кредитования «мелкого земледелия» создан был Государственный сельскохозяйственный банк, так как «организованный»,
т. е. банковский, кредит был мало доступен для крестьян. Формально этот банк должен был предоставлять кредиты хозяйствам
с площадью не свыше 50 га. На деле он в значительной меребыл занят кредитованием помещичьих хозяйств, хотя последние
финансировались эмиссионным Польским банком, Государственным банком краевого хозяйства и частными банками Г
Государственный сельскохозяйственный банк предоставлял долгосрочные и краткосрочные кредиты. По своему назначению долгосрочные кредиты делились на две группы: в первую группу
входили долгосрочные кредиты на покупку земли при парцелляции; во вторую — кредиты на погашение «обременительных долгов» и на интенсификацию хозяйства.
То, что кредиты на покупку земли попали, главным образом,
п руки кулацких хозяйств, было показано уже в главе об аграрной
«реформе». Не меньший интерес с этой точки зрения представляет
распределение долгосрочных кредитов Государственного сельскохозяйственного банка на погашение «обременительной задолженности» и на интенсификацию хозяйства. По данным самого
Сельскохозяйственного банка, хозяйства до 2 га получили и»
76 242 тыс. злотых только 608 тыс. злотых (8%). Из 1 110 тыс.
с лишним дворов только 329 получило такого рода кредиты.
Бедняцким хозяйствам (2—5 га) было предоставлено тоже всего
около 8 % общей суммы. Около одной трети суммы кредитов получили хозяйства размером в 5—20 га, свыше одной трети получили
крупнокулацкпе хозяйства размером в 20—100 га и, наконец,
четверть долгосрочных кредитов указанной категории урвали
помещики.
Сельскохозяйственный банк систематически повышал минимальную границу кредитной сделки. По признанию самого банка,
в результате такой политики «широкие массы мелких земледельцев, которые имеют слишком малые участки, совершенно лишены
1

Эмиссионный Польский банк обслуживал кредитами крупное сельское
хозяйство непосредственно и через друтие банки (путем переучета п т. п.).
Удельный вес крупного сельского хозяйства в дисконтных операциях Польского банка составил (вместе с кредитами винокуренной и сахарной промышленности) на 31 декабря 1928 г. 9,3% и на Зі"цекабря 1933 г. 12,5%.
В краткосрочных кредитных операциях Государственного банка краевого хозяйства участие сельского хозяйства (крупного) и промышленности
составляло по состоянию на конец каждого года (в %):
1928 г. 1929 г. 1930 г. 1931г. 1932 г. 1933г.
Сельское хозяйство . . .
Промышленность и горное
дело

9,9

12,6

16,4

17,8

17,5

18,1

28,2

27,1

21,0

16,5

13,9

15,0

(см. Dr. Wl. Malikowski, Slruktura rozdzialu krcdytôw bankowych w Polsce,
Warszawa 1934, str. 24, 29).
Таким образом, начиная с 1931 г., банк этот обслуживал краткосрочным
кредитом больше помещиков, чем промышленность. Что касается частных
222.

возможности пользоваться
долгосрочным залоговым кредитом» 1 .
Эмиссия залоговых бумаг и облигаций и специальные государственные фонды, переданные в распоряжение Сельскохозяйственного банка, составляли значительный (для польских условий))
источник долгосрочного финансирования сельского хозяйства»
Эти источники составляли (в млн. зл.):
Залоговые бумаги и мелиоративные облигации
Специальные государственные
фонды
Срочные обязательства казны
Всего . . .

.

IIa 31 декабря
1937 г.

На 31 декабря
1928 г.

213

155

629
32

167
50

874

372

«Maty rocznik statystyczny», 1938, str. 203.

Ile все фонды были использованы на долгосрочное кредитование.
Часть специальных государственных фондов пошла на краткосрочные кредиты.
Львиную долю этих долгосрочных кредитов Государственногосельскохозяйственного банка, этого «байка для крестьян», как
лицемерно называла его польская печать, получили помещики
и кулаки.
Вообще говоря, долгосрочные кредиты предоставлялись только
в форме ипотечных ссуд, а между тем громадное большинство
крестьянских хозяйств Центральной Польши, Западной Украины
и Западной Белоруссии не было внесено в ипотечные книги.
Расходы по внесению в ипотечные книги ввиду сложности юридической процедуры были настолько велики, что ипотечное оформление земельной собственности выгодно было только для кулацких
хозяйств. В результате большая часть мелких хозяйств вообще
лишена была возможности пользоваться долгосрочным банковским
кредитом.
Краткосрочные операции Государственного сельскохозяйственного банка были еще больше, чем долгосрочные. Значительная
часть этих кредитов была предоставлена кулацкой кредитной
кооперации. В 1928 г. удельный вес последней в краткосрочных
кредитах, выданных Сельскохозяйственным банком, составлял
33,3%. К 1933 г. в результате крайне тяжелого финансового положения кредитной кооперации банк вынужден был уменьшить
операции с ней и перейти на непосредственное кредитование
клиентуры. В связи с этим доля кредитной кооперации снизилась
банков краткосрочного кредита, то кредитование сельского хозяйства составляет обычно около 15% всех выданных ими кратко- и среднесрочных
кредитов (см. Н. ТепепЪаит, op. cit., t.. II, str. 622). Акционерные и кооперативные банки (как, например, Bank Ilandlowy i «Kooprolna») привлекали
к кредитованию крупного земледелия иностранные капиталы (см. там же,
стр. 642 и 819).
1
Цит. по работе П. ТепепЪаит, op. cit., t. II, str. 392.
223.

до 29%, а доля индивидуальных и групповых кредитов для сельских хозяев повысилась с 14,4% в 1928 г. до 30,3% в 1933 г. 1
Эта индивидуальная и групповая клиентураС банка состояла,
главным образом, из наиболее зажиточных слоев деревни. Мелкие
и средние крестьяне составляли в ней лишь меньшинство. Сельскохозяйственный банк кредитовал в широких размерах закупки
искусственных удобрений и машин. И в этом случае он проводил
ту же политику распределения кредитов. «Государственный сельскохозяйственный банк, — писал проф. Тененбаум, — постепенно сокращал обслуживание кредитами более широких слоев
клиентов и стал руководствоваться стремлением осторожного
снабжения финансово более устойчивых искателей кредита» 2 .
Вряд ли больше четверти всех видов кредитов, предоставленных Государственным сельскохозяйственным банком, досталось
на долю мелкого и среднего крестьянства. Кредиты эти, хотя
сравнительно более дешевые, чем из других источников, сами по
себе явились орудием ограбления трудового крестьянства. Как
указывал проф. Тененбаум, за краткосрочные ссуды этот банк
взимал в 1932 г. с кредитной кооперации 14,5%. При предоставлении инвестиционных кредитов банк взимал формально 8,5—10,5% 3 .
Вместе с добавочными расходами (комиссионные, порто и пр.)
ото составляло больше, чем было дозволено существовавшими,
на деле же необязательными, законами против ростовщичества.
Следует также отметить, что на ссуде, полученной в залоговых
бумагах, крестьяне даже в годы хорошей конъюнктуры, как
об этом сообщала в свое время польская печать, сразу же
терпели убытки на курсе в размере 18% ссуды. В годы кризиса
эти потери выросли еще больше.
Кулакам и помещикам кредиты Сельскохозяйственного банка
обходились намного дешевле. Начиная с 1928/29 г., в государственном бюджете были выделены специальные суммы на дотации
Сельскохозяйственному банку с целью снижения процентных
ставок для «клиентов особой категории». В эту категорию попали,
главным образом, кулаки п помещики, хотя формально бюджетные дотации отпускались для «облегчения бремени процентов
наиболее финансово слабым должникам».
Кредит в частных банках, в кредитной кооперации и коммунальных кассах был значительно дороже, чем государственный кредит
(ставка в 1928 г . — 2 0 % и выше). Усиление гнета финансового
капитала в период общего кризиса капитализма проявилось
в частности в росте процентных ставок в капиталистических странах. В панской же Польше рост этот был особенно велик. Наряду
с этим здесь еще более усилилось ростовщичество, связанное
зачастую невидимыми, но весьма крепкими нитями с банками.
Трудовому крестьянству в большинстве случаев приходилось
1
2
8

224.

W. Malikowski,
op. cit., str. 31.
Я . Tenenbaum, op. cit., t. II, str. 393.
Ibid., str. 755.

обращаться к самому дорогому источнику кредита — к ростовщикам. Об атом наглядно свидетельствовали данные анкетного
обследования, проведенного в ряде центральных и восточных
районов Институтом социальной экономики.
Денежный
В

Государ- В других
У частных
ственном
кредитных
лиц
с.-х. банке учреждениях

Размер хозяйства
(в га)

0—5
5—10
10—15
15—20
20—50
0—50

кредит на 1 га (в злотых)

.

16
46
82
30
149

71
57
71
52
37

80

55

Всего

154
87
55
38
64

241
190
208
120
250

70

205

«Przyczynki do poznania stosunkôw kredytowych wsröd drobnej wiasnosci rolnej».

Итак, для огромного большинства крестьянских хозяйств пользование «организованным» кредитом было недоступно, и главным
источником денежного кредита являлся ростовщик.
Анкета Объединения союзов сельскохозяйственной кооперации, проведенная в июле 1927 г. среди сельских кредитных кооперативов, показала, что ростовщичество в деревне чрезвычайно
выросло по сравнению с довоенным временем 1 . Анкета вскрыла
совершенно чудовищные размеры закабаления трудящегося крестьянства ростовщиками.
По данным анкеты, наиболее распространенная процентная ставка,
взимавшаяся ростовщиками с крестьян-должников, составляла в 1927 г.
5—7% в месяц, однако очень часто она достигала 12% в месяц и выше. В последующие годы кредитная ставка достигала совершенно фантастических
размеров: 15—20% в месяц стало обычным явлением; нередки были случаи,
когда денежные ставки достигали 30—50% в месяц.
Многочисленные ответы, собранные анкетой Объединения союзов сельскохозяйственной кооперации, показали, что ростовщики собирали с крестьян,
кроме денег, обильную дань натурой в виде верна, птицы и т. п.
Обследования Института сельскохозяйственной экономики позволили
установить, что первое место среди ростовщиков, опутавших своими сетями
деревню, занимали кулаки 2. Занимались ростовщичеством в деревне также
помещики и ксендзы.

Получение кредита у кулака и помещика обусловливалось
не только оплатой процентов деньгами, но и отработкой в страду.
В своем ответе на вышеупомянутую анкету кооперативная касса
в Ясенювке указывала, например, что «в значительном большинстве случаев население вынуждено отрабатывать на полевых
1
2

См. «Lichwa na wsi», Warszawa 1927.
A. Broda, op. Cit., str. 38—41.

15 И. И. Гольдштейн

225

работах и сдавать в аренду луга с сеном за проценты, а также
отдавать в наем своих детей в оплату долга»
Отдача земли
ростовщику в аренду или даже в собственность стала весьма
распространенным явлением. В Малополыпе крестьяне отдавали
кулаку в аренду землю в уплату за процент. При зтом «заимодавец был обычно заранее вполне уверен в том, что должник не
сможет выкупить заложенной земли; через несколько лет заимодавец за небольшую доплату становится ее собственником» 2 .
В годы кризиса ростовщическая деятельность кулаков усилилась. Все большую часть своих средств кулаки пускали в рост,
что свидетельствовало об усилении элементов застоя, и без того
уже сильного в польской деревне.
Значительная часть кредитов, получаемых кулаками от Государственного сельскохозяйственного банка и других кредитных
учреждений, использовывалась кулаками для ростовщических
операций.
Это не было явлением случайного характера. Растущее загнивание монополистического капитализма усилило, наряду с известным техническим прогрессом сельского хозяйства, элементы
упадка последнего (превалирование отсталых форм хозяйства и
разнообразных форм докапиталистической эксплоатации).
В условиях общего кризиса капитализма наличие развитой
системы кредита далеко н% всегда ведет к тому, что зажиточные
крестьяне обращают свои средства на развитие производства.
Часто они пускают их в рост. В панской Польше можно было
в широких масштабах наблюдать как капиталистические, «европейски-правилыше», по выражению Ленина, формы кредита
способствовали усилению ростовщического использования крестьянской буржуазией как полученных ссуд, так и собственных
средств.
Ленин доказал, что «самостоятельное развитие торгового и
ростовщического капитала... задерживает разложение крестьянства» 3 .
Огромное развитие кабалы и ростовщичества в польской деревне
означает несомненное усиление застойности, быструю пауперизацию трудового крестьянства. Надо, однако, учитывать, что в панской Польше отдача денег в рост зачастую означала не отказ кулаков от обращения капитала на производство, а окольный путь для
присвоения земли наиболее дешевым способом. Массовый грабеж
у бедняков и середняков их скота и земли путем наложения залогового «ареста», а затем окончательного отчуждения представлял
собой не что иное, как капиталистическое преобразование отношений собственности в деревне. Обе тенденции — одна, тормозящая диференциацию деревни и рост производительных сил, и другая, усиливающая классовое расслоение крестьянства в результате
1

«Lichwa na wsi», str. 62.
Ibidem.
' Ленин, Соч., т. III, стр. 135.
1

226.

массовой экспроприации крестьян и централизации земли их в
руках капиталистических хозяев, — неразрывно связаны между
собой.
Кредитование банками и другими учреждениями ростовщических операций кулачества свидетельствовало о том, что крестьянская буржуазия является одновременно и объектом эксплоатации
для финансового капитала и агентом последнего в деревне.
Поскольку финансовый капитал был заинтересован в социальноэкономическом укреплении крестьянской буржуазии и пользовался ее услугами в деле обирания трудового крестьянства, то ей
перепадала известная толика награбленного; это существенно
отличало положение крестьянской буржуазии от положения трудовых слоев деревни.
I
Финансовый капитал широко использовал тягу крестьянства
к земле, прямо или косвенно кредитуя покупку земельных участков при парцелляции. Он использовал все выгоды весьма кратковременного увеличения доходности сельского хозяйства в период
1926—1928 гг., а кредиты, отпущенные им на интенсификацию
сельскохозяйственного производства, разорили среднее крестьянство, наложив на него на долгие годы бремя невыносимых платежей.
Уже в середине 1927 г. Объединение союзов сельскохозяйственной кооперации констатировало в предисловии к изданным им
материалам упомянутой выше анкеты, что большинство крестьян
жило под дамокловым мечом принудительной распродажи их хозяйств. Проф. Тененбаум также указывал на «неизмеримо важный
для понимания происходящих в Польше хозяйственных процессов
факт», что еще в 1927 г. сельское хозяйство оказалось неплатежеспособным 1 .
Наряду с гнетом долгов выросло бремя налогов, падавших на
трудящиеся массы, с одной стороны, вследствие роста расходов
государства на субвенции для капиталистических монополий и на
военные нужды, связанные с империалистической политикой,
с другой стороны — ввиду налоговых облегчений для буржуазии
и помещиков. По данным монографии К. Мруза, в Радомском
воеводстве прямые налоги (считая и страховые платежи) с 1 моргена земли составили в 1907 г. 1 р. 57 к. (около 6 злотых), а в
1929 г. 9 злотых 50 грошей. Выраженные в ржи, эти налоги выросли с 9,3 кг в 1907 г. до 32,0 кг в 1929 г. и 42,0 кг в 1932 г. 2
С бедняков и середняков взимались две трети общей суммы
поземельного налога, с помещиков и кулаков — только одна
треть. Особенно сильно ударяли по -крестьянству многочисленные
косвенные налоги, акцизные и другие сборы, перекладывавшиеся
на него фабрикантами и торговцами. О чудовищном росте налогового бремени в годы обострения аграрного кризиса будет еще
сказано в дальнейшем.
1

II. Tenenbaum-, op. Cit., t. II, str. 395.
К. Mröz,
Jastrzçbia, wies powiatu Radomskiego,
str. 72—74.
2

15»

Warszawa

1935,
227

3

Гигантское усиление в панской Польше подчинения крестьянства финансовому капиталу нашло свое выражение в резком
разрыве сельскохозяйственных п промышленных цен.
За все послевоенные годы одно л и т ь трехлетие —1925—1928 гг.—
показывает сравнительно благоприятное для сельского хозяйства
соотношение цен. По данным Института сельскохозяйственной
экономики, 1927 год был единственным годом, когда соотношение
между ценами, выручаемыми сельскими хозяевами, и размером
производственных расходов давало для хозяйств с площадью
от 2 до 50 га чистый доход на действующий капитал в среднем
в 6,75%, т. е. приблизительно столько же, сколько составлял
«нормальный» доход, равный банковскому проценту по вкладным
операциям х . Подчеркиваем, что речь идет лишь о средней цифре,
полученной по наиболее зажиточной части хозяйств, которая
в состоянии вести счетоводство.
Если взять за основу уровень цен в 1927 г., то отношение индексов оптовых цен на сельскохозяйственные продукты и на продукты промышленности составило:
Годы

Отношение
Отношение
г
4
индексов
индексов
1922
70,5
1926
87,0
1923
52,5
1927
100,0
192 4
75,0
1928
93,0
1925
90,0
Исчислено по индексу оптовых цен, опубликованных в «Rocznik statystyki Rzeozypospolitej Polskiej», 1929, str. 295—296.

Па самом деле это соотношение было еще менее благоприятным
для крестьянства, так как в индекс сельскохозяйственных цен
включены цены на импортные товары сельскохозяйственного
происхождения, уровень которых был выше, чем на отечественные
продукты сельского хозяйства.
Все же даже эти данные свидетельствуют об усилении нажима
финансового капитала на деревню.
Интересно сопоставить покупательную способность сельскохозяйственных товаров в отдельных странах накануне обострения
мирового аграрного кризиса. Так, стоимость 100 кг ржи по оптовой цене равнялась стоимости в оптовой же продаже:
Сахара

Керосина
(в кг)
Польша
• . 29,6
80
Германия
40,0
96
Чехо-Словакия
39,4
135
Исчислено на основе данных, приведенных в работе
/agadiiienie kartelizacji w Pol see, Warezawa 1923, str. 288.
1

Железа
114
150
—
Roger-Bataglia,

«Badania nad oplacalnoéciq gospodarstw wloscianskich w r. g.
Warszawa 1929, cz. I, str. 159.
223

1927/28»,

Таким образом, покупательная способность одного из наиболее
важных продуктов крестьянского хозяйства — ржи — была в
панской Польше ниже, чем в других странах. Польская нефть,
железо, сахар и другие товары продавались за границей гіо значительно более дешевой цене, чем в Польше.
Между 1924 и 1929 гг. цены на сельскохозяйственные продукты
стояли выше довоенных, однако выгоды от этого повышения
извлек финансовый капитал, который широко использовал благоприятную конъюнктуру для усиления эксплоатации крестьянства. Движение оптовых цен не соответствовало движению цен,
по которым крестьянин продавал и покупал продукты, и разрыв
цен был значительнее, чем это видно из приведенной выше таблицы.
В польской статистике отсутствовали данные, которые позволили бы осветить вопрос, насколько увеличилось по сравнению
с довоенным временем ограбление крестьянства финансовым
капиталом при помощи механизма цен.
Наиболее ранние данные о так называемых «местных» ценах,
сравнительно близких к ценам, выручаемым крестьянином за
свои продукты, относятся к 1926 г. Поэтому представляют интерес
данные о «росте ножниц» цен в Ропчицком узде, Краковского
воеводства, приведенные в монографин о деревне Бронишов.
Довоенная Послевоен(до 1914 г.) ная (после
1918 г.) цена
цена
в злотых
в кронах

П рирост
цены в °/о

Промышленные
продукты
Костюм
Сапоги
Рубаха
Шляпа . . •
Куртка
Спички
Искусственные удобрения (100 г) .
Табачные изделия

20—24
5
2
1
6
0,02
4—5
0,28

70—80
25
8
6—7
40
0,07
18
1,67

250
400
300
500
500
250
300
500

Продукты сельского
хозяйства
Пщеница
Рожь
Ячмень
Овес
•
Картофель
Сено
Яйца (10 шт.)
Масло

22
18
16
16,5
5
6,5
3
2

48
40
36
35
7
10
8,4
5

118
122
125
112
•40
53
180
150

J. Fierich, Broniszöw, wies powiatu Ropczyckiego, Warszawa 1933, str. '224.

Послевоенная цена дана в среднем за весь период, предшествовавший промышленному кризису 1928—1933 гг., совпавшему
с аграрным кризисом. Нужно иметь в виду, что в Малопольше
229.

цены на сельскохозяйственные продукты стояли выше, чем в среднем по стране. Приведенные данные бесспорно свидетельствуют
о том, что в период существования польского государства ограбление трудового крестьянства монополиями усилилось. Это было
естественным следствием роста монополистических союзов, на котором мы уже останавливались раньше. Высокие монополистические цены установились на все важнейшие промышленные
товары, входившие в состав производственного и личного потребления крестьянства. К этому следует прибавить обилие государственных и полугосударственных монополий в Польше: на соль,
спички, табак, азотные удобрения и пр.
Значительная роль в деле подчинения деревни финансовому
капиталу принадлежала монополистическим объдинениям по переработке и сбыту сельскохозяйственных продуктов.
Превалирующая часть монополистических организаций в этой
области была создана в принудительном порядке при помощи
самых различных мероприятий правительства. Ряд этих организаций пользовался огромными правительственными субвенциями
за счет трудящегося населения.
Весьма характерны в этом отношении были формы государственной поддержки, оказывавшейся сахарному картелю.
В интересах крупных с в а р н ы х заводов Познани и Поморья
правительство не только заставило более мелкие заводы присоединиться к картельной конвенции, но придало обязательную силу
квотам или контингентам сбыта сахара, устанавливаемым сахарным картелем для каждого завода. На этой почве расцвела торговля
квотами, полученными якобы под видом поощрения местного
свеклосеяния.
Государственное принуждение к вступлению в монополистические союзы, концессионирование производства, торговля контингентами, выплата картелями бонусов технически отсталым
заводам, — все это есть на самом деле монополистическое загнивание, паразитизм.
Огромные прибыли сахарной промышленности и расходы по покрытию убытков от демпингового сбыта сахара на внешних рынках
ложились тяжелым бременем на трудящееся население, причем
особенно высокие цены были установлены картелем для Западной Украины и Западной Белоруссии. Крестьяне же страдали
не только в качестве обложенных монопольной даныо потребителей сахара, но и в качестве производителей сахарной свеклы.
Официальным мотивом для предоставления привилегий и многомиллионных субвенций сахарным заводчикам явилось обеспечение рентабельной цены для производителей сахарной свеклы.
Этой рентабельной ценой пользовались одни только крупные
производители сахарной свеклы, тесно связанные с сахарными
заводами.
В сельскохозяйственной индустрии имелись еще объединения
помещиков-винокуров, объединение крахмальных заводов, синдикат дрожжевых фабрик и ряд других. Все они так или иначе
230.

били по интересам крестьянина либо как потребителя, либо как
производителя, либо как того и другого.
В области торговли хлебом действовали конвенция торговых
мельниц в Познани и помещичьи синдикаты, занимавшиеся хлебными операциями. В годы кризис і для осуществления попыток
регулирования правительством внутреннего рынка, а также в целях
подготовки центрального аппарата по заготовке и распределению
зерна во время войны было создано государственное объединение
«Государственные промышленно-зерновые предприятия» (Paristwowe Zaklady Przemyslowo-Zbozowe, сокращенно — P.Z.P.Z.). Деятельность этой организации свелась к крупным закупкам зерна
у помещиков, кулацкой кооперации и хлебных спекулянтов и экспорту зерна за границу по убыточным ценам, покрываемым за счет
казны. Росударственные промышленно-зерновые предприятия не
вытеснили помещичьих синдикатов и связанных с банковским
капиталом крупных хлеботорговцев, но, наоборот, укрепили их
безраздельное господство в зерновой торговле, помогая им повышать цены на внутреннем рынке. Деятельность P.Z.P Z способствовала сближению цен, выручаемых крупными помещиками,
с биржевыми ценами. В то же время крестьяне выручали нередко
наполовину меньшую цену.
Во внутренней торговле скотом и мясом также создались крупные торговые организации, монополизировавшие крупнейшие
рынки сбыта. «Варшава,— читаем мы в монографии об организации мясоторговли в бывшей Польше, — не является свободным
рынком в области торговли скотом, так как предложение последнего в количественном отношении контингентировано группой
варшавских оптовиков... Цены, выручаемые оптовиками на варшавском рынке, не отражают действительного положения, сложившегося в стране...» 1
На местах закупки также создались своего рода сговоры крупных оптовиков: «Торговцы обычно распределяют закупочные
районы между собой. Вокруг Варшавы такие районные монополисты платили по 0,8 злотого за 1 кг свинины, в то время как на
местном рынке цена доходила до 1,2 злотого» 2 .
Особенно тяжелые последствия для крестьянских хозяйств
имело образование в 1928 г. синдиката экспортеров рогатого скота
и свиней, резко снизившего закупочные цены. Союз фабрик бэкона, поддерживаемый органами власти, захватил в свои руки
вывоз бэкона и, используя выработанные им и санкционированные
правительством стандарты, самым хищническим образом наживался на мелких производителях. Экспортные премии шли в карманы более крупных поставщиков, которые могли доставить сорта
бэкона, отвечавшие высоким требованиям установленного. правительством стандарта.
1
Jözef Wojtyna, Handel miçsny w swietle organizacji rynku
skiego, str. 28.
2
Ibid., str. 124.

warszaw-

231.

В области яичной торговли решающая роль принадлежала
крупным торговцам, занимавшимся вывозом яиц за границу.
В интересах этих крупных торговцев правительство издало
в 1928 г. ряд обязательных правил, регулировавших эту отрасль
торговли. Были введены высокие требования по стандартизации
яиц, предназначенных для вывоза, право на экспорт предоставлено
было лишь ограниченному кругу фирм, обладавших складами,
оборудованными в соответствии с установленными правилами,
и имевших возможность вести крупные торговые операции. «Эти
правила, — писал проф. Тененбаум, — создали привилегированное положение для крупных предприятий, выталкивая из яичного
экспорта менее крупные фирмы» Ч Крупные торговцы-экспортеры
захватили решающие позиции на яичном рынке. Используя свое
исключительное положение, они вступили между собой в соглашение и поделили районы заготовки таким образом, чтобы в каждом из них скупкой занималась лишь одна фирма. Как указывает
проф. Тененбаум, председатель союза яичных экспортеров Люблинского и Волынского воеводств сообщил в печати в 1932 г., что
ему «удалось установить районы, в которых крестьяне выну?кдены продавать только одному заготовителю». «Наш монополист, —
добавляет от себя проф. Тененбаум, — совсем не считает нужным
скрывать, что ему удалось поставить крестьянина в полную зависимость от крупного экспортера» 2 . Пользуясь тем, что яйцо,
продаваемое крестьянами, не всегда может по своему качеству
отвечать стандартным требованиям, экспортеры платили крестьянам ничтожные цены и в то же время добивались у правительства
смягчения стандартных правил для себя.
Синдикат по вывозу гусей, созданный в 1931 г., был освобожден
от уплаты вывозных пошлин. Так как освобождение от вывозных
пошлин могло послужить стимулом для образования синдикатов и
картелей, правительство широко применяло этот метод, предварительно вводя вывозные пошлины на соответствующие сельскохозяйственные продукты. Так было -с вывозом гусей, яиц, свинины, масла и т. п.
Наличие картелей и синдикатов по переработке и сбыту сельскохозяйственных продуктов сочеталось в панской Польше с сильным развитием форм торговли, характерных для периода раннего
капитализма: крупные торговые фирмы, участвовавшие в постоянных и временных картельных соглашениях, опирались большей
частью на мелких торговцев, на армию скупщиков, прасолов
и т. п., являвшихся по существу их агентами. Методы закупок
были самые варварские п хищнические. Скот, например, зачастую
покупался у крестьян не по весу, а на глаз, что всегда невыгодно
для крестьянина. Широко распространена была навязанная торговцами система разнообразных скидок, не учитываемых «концов»
и т. п., что составляло зачастую до. 10% живого веса скота 3 .
1
2
8

232.

Н. ТепепЬаит, op. cit., t. I, str. 444.
Ibid., str. 445.
См. Jàzef Wojlyna, op. cit., str. 145.

Крупная торговля использовала в качестве аппаратов заготовки
также сельскохозяйственную кооперацию, в первую очередь молочную и яичную. В совете «синдиката экспортеров рогатого скота
и свиней» участвовали представители помещичьих организаций
и животноводческой кооперации.
Ленин в ряде работ показал, что в условиях буржуазного общества кооперация по своей социально-экономической природе
является коллективно-капиталистическим учреждением. «При частном капитализме предприятия кооперативные отличаются от
предприятий капиталистических, как предприятия коллективные
от предприятий частных» х .
Кооперация сыграла прогрессивную роль в борьбе с ростовщическим капиталом и способствовала выделению из среды крестьянства более высоких в экономическом отношении элементов.
Она ослабляла раздробленность средств производства и разъединение мелких производителей. Прогрессивное значение кооперации заключалось также в том, что товарищества мелких крестьян
построили на основе самостоятельности масс большие хозяйственные организации. Этим обусловлена -живучесть в середняцких
и даже отчасти в бедняцких слоях деревни иллюзии, что кооперация может избавить мелкого производителя от произвола крупного капитала, и огромная тяга их к объединению в товарищества.
Однако больше всего пользы приносят кооперативы богатым
хозяйствам, способствуя их экономическому укреплению. Предоставляя в своих низовых звеньях широкое поле деятельности,
главным образом, для крестьянской буржуазии и для ничтожного
количества средних крестьян, пролезающих в богатеи, сельская
кооперация через свои центральные союзы неизбежно постепенно
превращается в буржуазные акционерные общества, врастающие
в общую систему капиталистического хозяйства. Будучи учреждением капиталистическим, сельскохозяйственные кооперативы все
больше используются финансовым капиталом в качестве орудия
контроля и подчинения крестьянских масс.
До первой мировой войны сельскохозяйственная кооперация
как цроизводственно-сбытовая, так и кредитная была больше всего
развита в Познанщине, Поморье и Верхней Силезии. Роль кооперации в капиталистическом преобразовании земледелия в этой
части страны становится особенно наглядной, если сравнивать
последнюю с Царством Польским или Галицией. И при польском
господстве кооперация оставалась наиболее сильной именно здесь;
капиталистические методы работы кооперации и влияние в ней
крупнокапиталистических организаций выступали здесь в более
откровенной, неприкрытой форме, чем в Центральной или Южной
Польше, где кооперация была теснее связана с политическими
крестьянскими партиями и вследствие этого отдавала большую
дань мелкобуржуазной «кооперативной» фразеологии.
О развитии кооперации в польской деревне свидетельствуют
1

Ленин,

Соч., т. X X V I I , стр.

396.
233.

следующие наиболее поздние из имеющихся данных, относящиеся
к концу 1936 г.
Кооперативы, объединенные в контрольные
союзы
Род кооперации

Потребительская кооперация в деревне . .
•Закѵпочно - сбытовая
с.-х. кооперация . .
Молочная
Кредитная

Число кооперативов

Число
членов
(в тыс.)

2 659

292)

392
1 223
3 649

54/
524
693

}

Кооперативы, не объединенные в контрольные союзы
Число кооперативов
(только действующих)

Число
членов
(в тыс.)

315

24

155
105

17
8

«Maly rocznik statystyczny», 1938, str. 106, 109, 111.

Число земледельцев, состоящих в общей потребительской кооперации, составило на конец 1936 г. 127 тыс., в общей кредитной —
300 тыс. и в прочих видах кооперации — 19 тыс. человек. Всего
таким образом, к концу 1935 г. в кооперации состояло свыше
2 058 тыс. земледельцев.
Для иллюстрации приведем также некоторые сводные данные,
почерпнутые из счетоводства деревенских кооперативов как объединенных, так и не объединенных в контрольные союзы.
Данные на конец 193G г. (в млн. злотых)

Сумма баланса . . .
Паи
Резервы и другие фонды
Вклады и сбережения .
Кредиты

Потребительская

Закупочносбытовая

Молочная

Кредитная

21,0

2,4
8,2

72,4
5,0
5,4

49,8
9,6
8,0

5,9

54,2

14,6

170,6
19,4
19,8
59,0
62,8

«МаГу rocznik statystyczny», str. 108, 111.

л

Обращают на себя внимание незначительные собственные средства и высокая задолженность всех видов кооперации. Одним из
главнейших кредиторов сельскохозяйственной кооперации как
сбытовой, так и кредитной являлся Государственный сельскохозяйственный банк.
Для определения размеров деятельности сельскохозяйственной
кооперации приведем еще данные об операциях верхушечных
ее организаций.
234.

Виды сельскохозяйственной

Число верхушечных организаций

кооперации

Закупочносбытовая

Молочная

По сбыту
ск о га

5

6

1

.

Закупка товаров (в тыс. злотых):
1935 г
1936 г
1937 г

84 665
84 846
100 975

44 637
59 921
78211

341
811
1 266

162
16 548

158
57 832

88 074
87 342
101 970

47 339
62 734
80 457

351
767
1 387

45011
16 583

1 752
22 226

755

В том числе:
собственного производства . . .
закуплено от членов
Сбыт товаров (в тыс. злотых)
1935 г
1936 г
1937 г. •
В том числе
кооперативам
экспортерам

—

«Maly rocznik statystyczny», str. i l .

Эти данные свидетельствуют о том, что хотя кооперация в панской Польше была еще довольно слабо развита, все же верхушечные организации сельскохозяйственной кооперации представляли
рычаг для установления контроля над мелким сельскохозяйственным производством.
О том, в чьих руках находился этот рычаг, можно судить по
следующему факту. Кооперативный банк (Bank Spôlek Zarobkowych w Polsce), стоявший во главе наиболее сильно развитой
сельскохозяйственной и кредитной кооперации Познанщины и
Поморья (объединенной в так называемую унию кооперативных
союзов в Польше с центром в Познани), был тесно связан с банком
сахарной промышленности, в котором участвовал английский
капитал, и с банком Квилецкий — Потоцкий. Кроме того, он
являлся акционером ряда частных промышленных и торговых
предприятий. Этот «кооперативный» банк финансировал в широких
размерах не столько кооперацию, сколько капиталистические
предприятия. Как указывал проф. Тененбаум, «акции этого банка
находятся в руках не только кооперации, но и частных лиц. Вклады кооперативов в Bank Towarzystwa Spôlek Zarobkowych составляли лишь незначительный процент общей суммы имеющихся
у него вкладов; операции его, таким образом, базировались на
частных вкладах. В свою очередь банк предоставлял кредиты не
только кооперации, но и частновладельческому сектору. В конце
1931 г. в портфеле банка находилось кооперативных векселей
235.

на 32,6 млн. злотых, а векселей частных лиц на 48,6 млн. злотых» 1 .
Banh Towarzystwa Spôlek Zarobkowych постепенно превратился
из кредитного органа кооперации в обычный банк краткосрочного
кредита. В своих отчетах банк прямо говорит о нежелании ограничиваться отношениями с кооперацией и заявляет, что кооперация находится у него на равном положении с другими клиентами 2 .
Это прямое превращение кооперативного учреждения в обычный капиталистический акционерный банк явилось лишь примером более открытого врасташія верхушечной кооперативной кредитной организации в систему банков.
В своей деятельности Bank Tawarzystwa Spôlek Zarobkowych
опирался на широкую кооперативную сеть так называемых «народных банков». В 1928 г. имелось 638 таких «народных банков»,
собственные капиталы их составляли 45 млн. злотых, вклады—
116 млн. злотых и выданные ссуды—230 млн. злотых. «Народные
банки, т. е. кредитные кооперативы, — писал проф. Тененбаум,—
приближаются но своему характеру к обычным банкам, действуя,
как правило, на территории целого уезда» 3 . Они кредитовали
наравне с кооперацией частных предпринимателей. Весьма характерно, что возглавлявшие их лица сами признавали, что такой
«смешанный банк может попасть под влияние частной клиентуры, например, тех же купцов, которые ведут конкурентную
борьбу с сельскохозяйственной кооперацией» 4 .
Остальная низовая кредитная кооперация, группировавшаяся
ранее вокруг другого кредитного центра — Центральной кассы
сельских кооперативов (в финансовом отношении она была, правда, значительно слабее, чем развившиеся в Познани и Поморье
«народные банки»), также вырождалась в настоящие, пусть небольшие, банки. Во многих случаях различия между двумя группами
кооперативов стирались под натиском действительности. «Кооперативные кассы в Центральной и Южной Польше принимают
иногда черты, свойственные уже описанным народным банкам» 5 .
И в Центральной кассе сельских кооперативов, официально якобы
защищавшей чистоту кооперативной линии, тоже имелись частные
вклады»
Центральная касса сельских кооперативов была тесно связана
с Государственным сельскохозяйственным банком, посредничая
в предоставлении последним кредитов для сельскохозяйственной
кооперации. Через Центральную кассу Государственный сельскохозяйственный банк проводил политику усиления капиталистической организации сельского хозяйства путем укрепления
верхушечных слоев деревни.
1
2
3
4
6
4

236.

II. Tenenbaum, op. cit., t. I I , str. 621, 622.
См. ibid., str. 791.
Ibid., str. 818.
Ibid., str. 621—622.
Ibid., str. 800.
См. Ibid., str. 620—621.

Ие крестьянство, а только кулацкая верхушка распоряжалась
в низовых звеньях сельскохозяйственной кооперации.
«В кооперации, — писал проф. Тененбаум, — членами которой
являются лица разного уровня зажиточности, большее влияние в
руководстве приобретают люди более зажиточные; поручительство
зажиточного имеет большее значение, чем поручительство маломощного члена; когда кооперативные кассы обращаются в центральные организации за кредитом, последние часто требуют добавочного поручительства двух зажиточных членов кассы за выдаваемые последней обязательства. Ясно, что имущие приобретают
большое влияние на операции кооператива... Многочисленная
неимущая братия, состоя членами кооперации, не имеет, да и не
может иметь решающего влияния» 1 .
Проф. Тененбаум признавал также, что распределение кредитов
в кооперативных кассах часто вступало в противоречие с их задачей давать ссуды наиболее нуждающейся в них части населения 2 .
Трудно встретить у буржуазного экономиста более откровенное признание того факта, что финансовый капитал осуществляет
свое господство над кооперацией и через нее над сельским хозяйством при помощи кооперативных центров и объединений, опираясь в низовых аппаратах на кулацкие элементы, долженствующие изображать «кооперативную демократию».
То, что даже буржуазный профессор вынужден был признать
в отношении кредитной кооперации, было вполне распространим©
на все виды сельскохозяйственной кооперации.
Красочную характеристику деятельности Союза молочно-янчиых кооперативов дала в свое время газета «Robotnik». «Причиной быстрого роста цен
на молоко и масло является хищническая спекуляция, а центром ее — Союз
молочно-яичных кооперативов. Под крылышком этого союза образовались
всякого рода «товарищества», или вернее шайки спекулянтов, которые массово
скупают в провинции масло и яйца... Спекулянты получают масло но 4—5 зл.
за кг, а яйцо — по 10—12 грошей за штуку. В Варшаве же и в других больших городах эти продукты сбываются с надбавкой в 100—150%» 3 .

Вот к какому разрыву цен привела «деятельность» кооперации еще до обострения аграрного кризиса, начавшегося с 1929 г.
Особенно ярко выступало хозяйничанье спекулянтов и кулаков
в молочной кооперации. В 1933 г. молочная кооперация по всей
панской Польше имела 183 тыс. поставщиков молока с 550 тыс.
коров, т. е. охватывала меньше 5 % общего числа хозяйств, но зато
11% всех коров. В последние годы в нее устремилось много середняцких и бедняцких хозяйств, но главная роль оставалась за
помещиками и кулаками. Еще разительнее цифры по западным
воеводствам, где в 1929 г. в молочной кооперации имелось 7 700
членов со 144 тыс. коров. Эти данные свидетельствовали о помещичье-кулацком характере молочной кооперации в бывшей
Польше. В западных воеводствах помещики и кулаки не допускали
1
2
3

Ibid., str. 791.
Ibid., str. 790.
«Robotnik», 30 декабря

1928.
237.

в кооперативы крестьянскую бедноту,, устанавливая высокие
членские взносы. Вот почему к началу 1939 г. в молочную кооперацию здесь входило всего только 3,5% хозяйств. Там же, где взносы
эти не были велики, кулацкий характер молочной кооперации
обеспечивался как экономическим преобладанием капиталистических элементов деревни, так и мероприятиями реакционного
правительства. Так, Государственный сельскохозяйственный банк
ставил условием для предоставления долгосрочной ссуды на постройку механизированного кооперативного маслозавода наличие
не менее 1 200 приписанных коров, а на постройку маленького
ручного завода — 400 коров Ч Таким образом, кооперативы, в которых большинство составляли трудовые крестьяне, могли в лучшем случае организовать примитивную переработку молока,
не выдерживавшую конкуренции с помещичье-кулацкимн маслозаводами, и поэтому обречены были на быструю ликвидацию.
По данным на начало 1939 г., через молочную кооперацию прошло
6 0 % всего молока, пошедшего на переработку, и, таким образом,
она достигла почти монопольного положения по производству
и сбыту масла 2 .
Даже буржуазные приспешники вынуждены были признать, что
молочная кооперация ухудшила положение крестьянской бедноты.
Так, польский экономист М. Совпнский показал на примере двух
обследованных им деревень в Южной Польше, что в той из них,
которая сдавала молоко на сливной пункт, питание крестьян
и особенно детей было значительно хуже, чем в соседней деревне,
где крестьяне не сдавали молока 3 . Другие польские буржуазные
экономисты также должны были признать, что увеличение деревней
выручки от молока не привело к достаточному увеличению потребления крестьянской беднотой других продуктов взамен цельного молока и молочных жиров, совершенно исчезнувших из ее
обихода. На этой почве в деревне чрезвычайно усилился туберкулез и другие заболевания.
Вот что писал по этому поводу Михаловский, обследовавший в конце
1934 г., но поручению польского Государственного института социальной
экономики, деревни Ржешовского уезда, Львовского воеводства: «Как общее
правило, в деревнях, имеющих молочные пункты или д< отделяющих молоко
в государственный молочный институт, крестьяне потребляют снятое молоко.
В результате быстрого развития сети молочных пунктов в уезде такое ухудшение питания принимает всеобщий характер, весьма отрицательно отражаясь
на состоянии здоровья детей. По данным врачебного осмотра, число детей,
больных туберкулезом, находится в прямой пропорции к количеству сданного этой деревней молока» 4 .

«Молочная кооперация держится людской бедой!» — принято
было говорить в помещичье-капиталистической Польше.
1
См. T. Klapowski,
Spôidzielczosc w rolnictwie polskiem, Warszawa
1929, str. 234.
2
Cm. «Spôldzielczy przeglqd naukowy», kwiecien 1939.
3
M. Sowinski, Rybna i Kaszôw, Wsie powiatu Krakowskiego, Warszawa
1928.
4
Jerzy Michaloivski,
Wies nie ma pracy, str. 44.

Аналогичные факты можно было бы привести и по другим видам
закупочио-сбытовой кооперации, стремившейся к монополизации
сбыта и контролю производства.
Следует также подчеркнуть то важное обстоятельство, что закупочно-сбытовая кооперация, вошедшая в «Объединение союзов
сельскохозяйственной кооперации Польской республики», в значительной мере превратилась в подсобный аппарат для машиностроительной и химической отраслей промышленности по реализации их продукции Сбытовая кооперация доставляла сельскохозяйственные машины и орудия не столько своим членам, сколько
помещикам и даже торговцам Ч
Усиливалось значение кооперации и в централизации кустарной промышленности. «Уже сейчас, — писал цитированный нами
раньше С. Милковский, — имеются деревни, где роль кооперации
в этом отношении весьма велика» 2 . Как указывал этот же автор,
за последнее время промысловая кооперация в деревне быстро
развивалась. Создавались довольно крупные мастерские, в которых нередко работало по нескольку десятков человек, и в ряде
случаев намечалась даже частичная механизация производства.
В заключение отметим, что кооперативные организации национальных меньшинств работали обособленно от польской кооперации и ее центров. Заметного развития достигла немецкая и западноукраинская кооперативные системы. Западнобелорусская кооперация была запрещена и ликвидирована.
^Немецкая сельскохозяйственная кооперация в Польше продолжала прусские традиции и носила такой же ярко выраженный
помещичье-кулацкий характер, как и польская кооперация
в Познани и Поморье.
В западноукраинской кооперации, как потребительской, так и
сельскохозяйственной, под вывеской кооперативных организаций
часто фигурировали акционерные общества украинской буржуазии. Это относилось в первую очередь к молочной кооперации,
которая была здесь сравнительно сильно развита. Низовые аппараты сельскохозяйственной кооперации всецело находились в руках украинских кулаков, попов и выходцев из кулацкой среды.
Очень сильно было и политическое влияние на кооперацию западноукраинской буржуазии.
Империалистическая Польша всячески стесняла развитие западноукраинской кооперации, ущемляя ее в сфере кредитования,
налоговых льгот и т. п. и не останавливаясь перед мерами неприкрытого административного гнета. В 1930 г во время так называемой «пацификации», т. е. кровавого усмирения крестьянского
движения в Западной Украине, реакционная диктатура пилсудчиков попыталась нанести сокрушительный удар по украинской
сельской кооперации. Карательными отрядами были разгромлены
и разграблены сотни деревенских кооперативов. В 1934 г. прави1

T. Klapowski,
op. cit., str. 188.
S. Milkowski, Pozarolnicze irôdia zatrudnienia ludnosci wiejskiej, «Spôidzielczy przeglgd naukowy», 1939, str. 21.
2

239.

тельство запретило деятельность украинских
кооперативных
учреждении на территории Волыни. Следует, однако, отметить,
что правящие круги панской Польши, стремясь сохранить для
себя возможность соглашений и сделок с западноукраинской
буржуазией, обошлись с украинскими кооперативными учреждениями не так круто, как с полностью разгромленной западно-белорусской кооперацией.
*

*

*

В заключение следует остановиться на весьма важном моменте,
освещение которого необходимо для понимания некоторых явлений, связанных с господством финансового капитала в сельском
хозяйстве.
«Сращение промышленного капитала с банковым, вовлечение
в общую систему капиталистических организаций крупного землевладения и монополистический характер этой формы капитализма превратили эпоху промышленного капитала в эпоху капитала
фшнансового» А
В панской Польше роль крупного землевладения в общей системе
капиталистических организаций была особенно велика ввиду большого экономического и социального веса крупного землевладения.
Капиталы крупных землевладельцев сыграли немалую роль в
организации крупной промышленности Царства Польского в конце
X I X и начале XX в. Наряду с сахарной, винокуренной, лесообрабатывающей промышленностью капиталы эти выступали в горной
промышленности в так называемом «восточно-горном», т. е. Келецко-Радомском округе п в ряде других районов и отраслей А
Еще задолго до первой мировой империалистической войны
началось проникновение капиталов крупных землевладельцев
в банковое дело Царства Польского и Галиции. Об этом свидетельствовало, например, участие графа Замойского в совете наиболее
крупного польского банка — Банк хандлевы. Польская земельная аристократия' в лице Замойских, Потоцких, Любомирских
и других уже до первой мировой империалистической войны была
богато представлена в финансовой олигархии Царства Польского
и Галиции.
Кроме непосредственного участия в акционерных банках, экономнческне позиции крупного землевладения чрезвычайно усиливались наличием ряда учреждений долгосрочного земельтого кредита (Towarzystwo Kredytowe Ziem-kie w Warszawie,
Towarzystwo Kredytowe Ziem skie we Lwowie, Wilenski Ziemiariski
Bank il т. д.). В 1910 г. возник помещичий Банк кооперативных
товариществ и несколько лет позднее — Ziemski Bank.
После первой мировой империалистической войны участие капиталов крупного землевладения в промышленных предприятиях
заметно усилилось; наблюдательные советы крупнейших промыш1
«Программа н устав Коммунистического Интернационала'), ГІартиздат
1936, стр. 19—20.

- См. St. Kempner, op. cit., str. 112.

240.

ленных акционерных компаний пестрили именами таких земельных
магнатов как Радзивиллы, Любомирские, Шарские, Потоцкие и др.
Точно так же при большем или меньшем участии помещичьих
капиталов возник ряд весьма крупных банков (Банк сахарной
промышленности, ІІознанский банк землевладельцев, Банк Квилецкий-Потоцкий и др.).
В области крупного сельского хозяйства усилилась тенденция
к централизации помещичьих «сельскохозяйственных синдикатов»
и выросла мощь последних. Сильно централизованные помещичьи
союзы (Organizacje Zeimianskie, Zwiszki Ziemian, Towarzystwa
Rolnicze и др.) являлись не столько обществами агротехнической
пропаганды, сколько организациями, через которые помещики
получали крупные субвенции и кредиты от государства и оказывали давление на экономическую политику правительства, вступая
для этой цели в соглашения и сговоры с промышленными магнатами. Отдельные трения между помещиками и буржуазией разрешались путем соглашений о совместном деле?ке общественного
пирога и об усилении нажима на трудящиеся массы. Тесное сращивание городской буржуазии и помещичьего землевладения под
экономической и политической гегемонией финансового капитала
являлось фактом, наложившим свой отпечаток на общественную
и политическую жизнь.
Широкое вовлечение крупного землевладения в общую систему
капиталистических организаций усилило его экономические
позиции и привело к тому, что финансовый капитал оказывал
поддержку консервации самых варварских пережитков докапиталистической эпохи. Вот почему в помещичье-капиталистической
Польше сохранялось так много пережитков феодализма. Поэтому
для ее аграрных отношений было чрезвычайно характерно сочетание современных форм подчинения деревни финансовому капиталу
с методами полуфеодальной эксплоатации. От этого гнет финансового капитала ощущался еще сильнее, противоречия эпохи империализма еще болезненнее.
Тесная связь с организациями финансового капитала чрезвычайно усилила роль польского крупного землевладения и в других
областях общественной жизни. Надо отметить, что польское крупное землевладение принадлежало к числу наиболее реакционных
в Европе и что политическое и социальное значение его было выше,
чем в передовых странах капитала.
Помещичья верхушка была тесно связана с реакционным режимом пилсудчиков, применявшим самый разнузданный полицейский террор для того, чтобы сохранить за помещиками земельную
собственность и возможность беспрепятственно эксплоатировать и
угнетать крестьян. Любой мелкий полицейский чин имел в деревне
подчас неограниченную власть над судьбой крестьянина. Самоуправство чиновников и жандармов, избиения и убийства крестьян за «сопротивление властям», посылка в деревню карательных отрядов — все это было обыденным явлением, особенно
в Западной Украине и Западной Белоруссии. На этих оккупиро16 И. И. Гольдштейн

241

ванных польскпм империализмом территориях помещик являлся
почти неограниченным властелином деревни. Но и в коренной
Польше полицейский, судебный и весь чиновничий аппарат был
фактически поставлен в зависимость от помещика, поэтому административная власть последнего над батраками и окрестными
крестьянами была очень велика. Избиения и даже убийства батраков и крестьян помещиками и их наймитами являлись обычным
делом и почти всегда оставались совершенно безнаказанными.
Произвол помещиков напоминал времена
крепостничества.
Чрезвычайно привилегированное положение в бывшей Польше
занимало духовенство, особенно католическое. Значение его
в социальной и культурной областях было весьма велико. Помещикам и духовенству фактически был доверен контроль и даны
были большие полномочия в области школьного дела в деревне.
Если в период общего кризиса капитализма во всем капиталистическом миро усилилась культурная отсталость зажатой в тиски
финансового капитала деревни, то в панской Польше под «патронатом» пана и ксендза бескультурье и темнота деревни были совершенно неописуемы.
Наконец, большое значение крупного землевладения в стране
придало польскому империализму некоторые специфические черты.
Не будучи в состоянии разрешитыш одной из жизненных государственных проблем, правящие круги Польши тем охотнее взяли на
себя роль послушного орудия поджигателей войны. Чем выше
громоздились внутренние трудности, чем меньше было сил для их
преодоления, тем наглее и агрессивнее выступала империалистическая Польша на международной арене, тем антинароднее становилась ее политика, главные рычаги которой оказались в руках
англо-французского империализма. Недолгая история панской
Польши была ознаменована многочисленными актами территориальных захватов и международного разбоя. От первых до последних дней своего существования она была очагом военной опасности и заговоров против мирного существования ее соседей Ч
Польская буржуазия осуществляла свою экспансию в различных направлениях. Следует, однако, подчеркнуть, что переплетение экспансии монополистического капитала со стремлением польских помещиков снова захватить в свои руки земли, возвращенные
1
В этой связи интересно привести указание журналиста-пилсудчика
В. Бончковского о внешнеполитических причинах майского переворота
192G г.: «Эта революция возникла на почве того, что Пилсудский предвидел,
с одной стороны, быстро приближающееся выступление Японии на азиатском
континенте, что должно было привести ее к конфликту с Россией, и с другой
стороны, назревание кризиса в Германии в связи с усилением влияния коммунистов. Это должно было — в случае победы Тельмана — привести к совместным польско-французским действиям, или же — в случае подавления
коммунизма в Германии — к реакции против политики Рапалло и антимосковским выступлениям при другом составе участников... Учитывая приближение военных событий и опасаясь сокращения военного потенциала
Польши, Пилсудский решился на переворот, замаскировав его перед соседями лозунгами внутреннего оздоровления и социального радикализма»
(«РгоЫешу Europy Wschodniej» № 3, 1939, str. 150).

242.

в октябре 1917 г. советскому украинскому и белорусскому крестьянству, чрезвычайно усиливало антисоветское контрреволюционное острие этой экспансии. Характерно, что еще в марте 1939 г.
польский ?курналист В. Боичковский, часто служивший рупором
для незадачливого министра иностранных дел Бека, проповедовал необходимость расчленения СССР, причем Польше должна
была достаться Советская Украина 1 .
Панская Польша приняла деятельное участие в подготовке
разоблаченного товарищем Сталиным и разрушенного его гениальной прозорливостью плана втянуть СССР в военный конфликт
с Германией. Как указывал известный польский политический
деятель, полковник Я. Гржендзинский, во время переговоров с
Чемберленом Бек «разыгрывал свою антисоветскую карту» 2 .
Такая, с позволения сказать, «политика» обанкротилась, да и не
могла не обанкротиться самым позорным образом: она привела
польское государство к гибели и распаду.
ГЛАВА

ВОСЬМАЯ

А Г Р А Р Н Ы Й КРИЗИС
1

В панской Польше общий кризис капитализма чрезвычайно усугублялся специфическими для этой страны трудностями. Империалистическое польское государство было искусственно создано
из территорий, развитие которых происходило в различных экономических и политических условиях. Это обстоятельство обусловило и большое различие в уровне их хозяйственного развития и
крупнейшие диспропорции как в промышленности, так и в сельском хозяйстве недолговечного польского государства.
Во второй главе настоящей работы мы уже останавливались на
том, что польская промышленность, развивавшаяся, главным
образом, в Царстве Польском, несмотря на свой бурный рост
в конце X I X и начале XX в., не сумела так глубоко преобразовать
условия земледелия, как это было в передовых странах капитализма. Социально-экономическими последствиями этого были
многочисленная мелкая буржуазия, задавленное нуждой крестьянство и низкий уровень производительности, свойственный
мелкому производству, особенно когда оно опутано паутиной полукрепостнических учреждений.
«...Процесс образования рынка для капитализма представляет
две стороны, именно: развитие капитализма вглубь, т.-е. дальнейший рост капиталистического земледелия и капиталистической
промышленности в данной, определенной и замкнутой территории, — и развитие капитализма вширь, т.-е. распространение
сферы господства капитализма на новые территории» 3 .
1
2
3

16«

См. «Problemy Europy Wschodniej» № 3, 1939, str. 149.
«Czarno na malern», 23 апреля 1939.
Ленин, Соч., т. III, стр. 464.
243

Как известно, развитие капитализма в русской Польше шло
больше вширь, чем вглубь. Пользуясь в значительной мере большими рыночными просторами царской России и ее колоний, польский капитализм сравнительно легко находил выход из противоречий между крупной индустрией и общей отсталостью польской
экономики в экспансии вширь. В то же время это придавало односторонний характер развитию польской крупной промышленности,
ограничивая ее сравнительно узким кругом отраслей, значительная часть продукции которых была рассчитана на рынки бывшей
России и ее окраин.
Это обстоятельство усугубило чрезвычайно обострившиеся в
эпоху послевоенного империализма основные противоречия капитализма. Наибольшие трудности представляла для империалистической Польши хозяйственная ассимиляция мощного производственного аппарата тяжелой промышленности Верхней Силезии, перешедшей к ней от Рермании и рассчитанной на рынки
весьма значительной емкости.
Что касается сельского хозяйства, то высокоразвитое сельскохозяйственное производство Познани было тесно связано с германским рынком, а столь важная в сельском хозяйстве так называемой Галиции отрасль как животноводство обслуживала немецкие и чешские индустриальные области бывшей австро-венгерской
монархии.
За двадцатилетний период существования империалистической
Польвш исторически сложившееся экономическое несоответствие отдельных ее частей и непропорциональность отраслей хозяйства не только не были изжиты, но даже усилились, свидетельствуя о крайней остроте противоречия, порожденного господством
монополистического капитала при одновременном сосуществовании отсталых форм крестьянского хозяйства и общей экономической отсталости страны.
В силу широкого вовлечения крупного землевладения в систему
монополистических организаций и его весьма значительного социально-экономического и политического веса, польская буржуазия не смогла стать на путь ликвидации докапиталистических пережитков в отношении землевладения и полукрепостнических
форм эксплоатацпи крестьянства, на путь развития внутреннего
рынка. Выход из противоречий она связывала с подготовкой империалистической экспансии, которая в случае удачи должна была
бы прибавить к уже оккупированным землям новые территории,
новые места приложения своих, а еще больше чужих капиталов,
а пока что открывала большие источники прибылей в подготовке
к войне — в бешеном развитии милитаризма и вооружений.
Тенденции к застою и загниванию и в тесной связи с этим —
к усилению неравномерности развития капитализма неизбежно
вытекают из самой сущности монополии при наличии частной собственности на средства производства х. На примере США Ленин
1

.244

См. Ленин,

Соч., т. XIX, стр. 151.

гениально показал, что чем быстрее идет капиталистическое развитие страны, относительно свободной от пут докапиталистических
отношений, тем сильнее выступают в ней паразитические черты 1 .
И в стране среднего уровня развития капитализма, какой была
панская Польша, сочетание современных форм финансового капитала с архаическими пережитками и тесное сращение буржуазии
с помещичьим землевладением чрезвычайно усугубляли загнивание монополистического капитала, его паразитизм и неравномерность его развития. Одним из характерных проявлений паразитизма являлась чрезвычайная зависимость промышленности от
правительственных субсидий, заказов и т. п. Это явление, свойственное монополистическому капиталу вообще, выступало в помеіцичье-капиталистической Польше особенно ярко. Как неоднократно указывалось в польской печати, крупный капитал шел на
новые инвестиции лишь в том случае, если заранее заручался государственными субсидиями или правительственной гарантией высоких прибылей, в порядке ли закрепления за ним казенных заказов, в порядке ли принудительного картелирования данной отрасли, или при помощи других мер.
По свидетельству одного из видных пилсудчиков, Титуса Филиповича, «исследование истории фабрик и заводов, построенных
уже в независимой Польше, показывает, что почти каждое предприятие возникло лишь при непременном условии заранее гарантированных прибылей — либо в результате картельного соглашения, либо благодаря полученным от того или другого министерства гарантиям на особые привилегии, заказы и субсидии.
Иными словами, ряд отраслей нашей промышленности возник
при условии страхования прибылей тем или иным способом» 2 .
«Участие» государства в различных «смешанных» предприятиях было так велико и разнообразно и покрыто такой таинственностью, маскирующей всякие злоупотребления, что не поддавалось точному учету. В годы экономического кризиса и усиленной
подготовки к антисоветской войне государство не только участвовало в создании новых предприятий, но и усиленно скупало паи
в старых предприятиях.
Паразитарное использование государства чрезвычайно обостряло неравномерность развития отдельных районов и отраслей.
Восстановление огромного количества разрушенных во время
войны, но совершенно избыточных в новых условиях фабрик и заводов, произошло при помощи инфляционных кредитов и за счет
государственных средств. «Лодзинская промышленность, — отмечал Титус Филипович, — которая до войны на три четверти работала на Россию, восстановила и расширила предприятия до
таких размеров, что может производить больше, чем в 1914 г.
При этом она не могла рассчитывать на новые рынки сбыта...
В Польше существует в два раза больше сахарных заводов, чем
1

См. там же, стр. 172.
Т. Filipowicz,
Czy Polsce jest potrzebna
szawa 1936, str. 75.
2

gospodarka

planowa? War245.

нужно... потому что в 1919 г не нашлось власти, которая разрешила бы восстановить лишь необходимое число заводов и препятствовала бы возникновению новых. Будь это так, сэкономленные
миллионы можно было бы вложить в нужные предприятия» 1 .
Аналогичные явления происходили в угольной, нефтяной и других отраслях промышленности. После того как при помощи или
просто за счет государства были восстановлены «изжившие себя
(т. е. устаревшие. — И. Г.) предприятия, инвестированный капитал, — продолжает Филипович, — ... настаивает на том, чтобы
ему дали возможность работать и получать проценты. Государство идет навстречу этим требованиям и разрешает дйѵшинг... за
счет потребителя» 2 .
Вообще говоря, демпинг есть неизбежное порождение монополистического капитала. Непропорциональность отраслей хозяйства
панской Польши, говорившая в конечном счете о крайней узости
внутреннего рынка и нищете широких масс, усилилась в результате монополистического загнивания. В свою очередь противоречия, вызванные историческими условиями развития капитализма, ускорили процесс паразитического загнивания польского
капитализма. Огромная недогрузка производственного аппарата
в немалой степени способствовала чрезвычайному расцвету картельных соглашений и проводимого ими бросового экспорта.
История польской промышленности после первой империалистической войны и весь пресловутый «этатизм» свидетельствовали о том, что порождаемая капиталистической монополией тенденция к убыстрению роста производительных сил была в помещичье-капиталистической Польше в общем слабее, чем другая
противоречивая тенденция монополии — вызывать их застой.
Вторая тенденция здесь чаще побеждала первую.
Отсюда особая острота общего кризиса капитализма в бывшей
Польше.
Подготовка к агрессии, чрезвычайное разбухание военно-бюрократического аппарата, взяточничество и казнокрадство гражданских и военных чиновников, ложась тягчайшим бременем на
трудовое население и сужая его покупательную способность, действовали в том ?ке направлении 3 . За короткий период своего суще1
Т Filipoivicz, Czy Polsce jest portzebna gospodarka planowa? Warszawa
1936, str. 9, 10.
2
Ibid., str. 10.
3
Коррупция и казнокрадство словно проказа сверху донизу разъели
весь государственный аппарат панской Польши. О невиданных размерах
казнокрадства свидетельствовало, например, сообщение польской печати
о том, что в отдельные годы чиновники министерства путей сообщения разворовывали до 40% всего бюджета этого ведомства. Расхищение казны чиновниками и поставщиками приняло чудовищные масштабы и формы при
строительстве так называемого Центрального промышленного района, которому предназначалась роль основной военно-экономической базы Польши.
Генералы и военные чиновники прятали в свои карманы средства, предназначенные на нужды обороны и на питание солдат. Продажность и деморализации всех органов власти были неизбежным последствием паразитарного
использования государства правящими классами Польши.

250.

ствования Польша пережила несколько кризисов. В первый послевоенный мировой кризис она вступила после весьма кратковременного подъема 1927—1928 гг., отделявшего ее от ряда кризисных лет, причем даже в годы наибольшего роста промышленного
производства уровень последнего все же оставался на 11% ниже
довоенного. О крайне слабом темпе развития хозяйственной жизни
в панской Польше еще до мирового экономического кризиса
свидетельствовало также и то, что даже в годы хорошей конъюнктуры ежегодно эмигрировало не менее 100 тыс. человек при годичном приросте числа занятых в промышленности, торговле и
ремеслах в среднем на 150 тыс. человек. В годы же кризиса, как
указывал в одном из своих выступлений проф. Грабский, «Польша
побила мировой рекорд обнищания масс и упадка промышленности, имея более низкие показатели но производству, денежному
обращению и т. д., чем даже такие страны, как Болгария и Литва» А
Поворот в сторону улучшения наступил в панской Польше значительно иоз?ке, чем в остальных капиталистических странах (за
исключением Франции, в которой кризис проходил с запозданием), и темпы прироста промышленной продукции были незначительны, особенно если принять во внимание чрезвычайно низкий
уровень продукции, с которого началось повышение. Только
в первой четверти 1938 г., т. е. почти 10 лет спустя после начала
экономического кризиса, страна приблизилась к предкризисному
уровню промышленного производства.
Особенной остротой и длительностью отличался аграрный
кризис.
2
Сила и длительность аграрного кризиса в панской Польше выступает особенно наглядно при сопоставлении движения цен на
сельскохозяйственные продукты в бывшей Польше и в основных
производящих странах:
Индексы оптовых цен на сельскохозяйственные
Г о д ы
1929
1932
1933
1934
1935
1936
193?
1938
1938 март
1939 март

продукты

США
1 9 2 6 = 100

Канада
1926 = 100

Польша
1928 = 100

104,9
48,2
51,4
65,3
78,8
80,9
86,4
68,5
70,3
65,8

100,8
48,4
51,0
59,0
63,0
70,0

92,5
58,9
52,4
46,8
43,8
45,4
54,0
50,0
52,0
48,0

—
—
—
—

Приведенные данные говорят о том, что в панской Польше цены
на сельскохозяйственные продукты упали значительно ниже, чем
1

«Illustrowany Kurjer Codzienny», 11 января 1937.
247.

в основных производящих странах. В то время как в большинстве
стран низшая точка приходится на 1932 г., в бывшей Польше цены
непрерывно падали до начала 1936 г. В январе указанного года
индекс сельскохозяйственных цен упал до 35,4% от уровня
1928 г.
Столь сильное падение цен на сельскохозяйственные продукты
в первую очередь объяснялось чрезвычайным обнищанием трудящихся масс и ростом так называемого «голодного предложения».
По подсчетам бывшего директора экономического департамента
польского министерства земледелия д-ра А. Розе, с 1928 по 1933 г.
городской спрос на сельскохозяйственные продукты уменьшился
минимум на 30% Ч Характерно, что даже потребление хлеба
в панской Польше было подвержено таким скачкообразным изменениям, которые неизвестны в других европейских странах. Так,
например, с 1926 по 1933 гг. потребление четырех главных зерновых культур колебалось между 77 и 45 млн. квинталов.
Да?ке еженедельный орган польских помещиков «Zycie Rolnicze»
в номере от 20 мая 1939 г. вынужден был признать, что причина
этого явления лежала, с одной стороны, в низкой покупательной
способности городского населения и, с другой стороны, в недоедании самих крестьян. Крестьяне вынуждены были все больше
отказываться от потребления хлеба и переходить на потребление
картофеля. По мнению журнала, в панской Польше имело место
«голодное предложение зерна», и говорить о наличии рыночных
излишков сельскохозяйственных- продуктов в крестьянском хозяйстве можно было лишь весьма условно. «Значительнейшая
часть сельскохозяйственных товаров выбрасывалась на рынок
в порядке голодного предложения» 2 . Доведенное до полного разорения, трудовое крестьянство само голодало и держало впроголодь скот, но вынуждено было, не считаясь сценами, выбрасывать
на рынок не только молоко, яйца и пр., но и последний хлеб и
даже семенной материал.
В 1936 г., главным образом в результате большого недорода,
началось значительное повышение цен на сельскохозяйственные
продукты, продолжавшееся и в 1937 г., когда недород повторился.
Из приведенной выше таблицы явствует, что и в 1937 г. цены на
сельскохозяйственные продукты все еще оставались на относительно весьма низком уровне, хотя начавшееся на мировых рынках в конце 1937 г. падение цен на зерновые хлеба отразилось
на хлебном рынке в панской Польше, главным образом, только
в следующем году.
Еще более показательно движение индекса оптовых цен на сельскохозяйственные продукты, продаваемые непосредственно сельскими хозяевами, так как на основании этого индекса можно составить себе более точное представление о выручке крестьян.
1
A. Rose, ïstota polskiego przesilenia rolniczego, «Zycie gospodarcze a
ekonomja spoleczna», Lvvôw 1933, str. 380.
2
«Zycie Rolnicze» № 20, 20 мая 1939, str. 2.

2-18

Индекс оптовых цен на продукты, продаваемые
непосредственно сельскими хозяевами (1928 = 100)
Г о д ы

1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1938 март
1938 апрель
1939 март

Общий

Зерно

Убойный
скот

89,5
67,6
59,5
48,9
42,6
37,0
35,8
38,7
49,2
43,8
44,8
46,0
41,6

73,8
50,8
54,5
49,4
44,0
35,0
32,8
37,7
55,8
44,1
48,0
48,1
36,7

105,5
86,9
56,7
43,8
42,5
36,7
35,5
38,7
43,5
42,1
39,4
42,4
44,4

Кризис охватил все отрасли хозяйства Польши. Улучшениепромышленной конъюнктуры, начавшееся в 1933 г., в общем не
привело к облегчению аграрного кризиса. Наоборот, улучшение
в промышленности было в значительной мере достигнуто в результате резкого снижения цен на продукты крестьянского хозяйства между 1932 и 1936 гг. Более устойчивое и более заметное
улучшение промышленной конъюнктуры наблюдалось в 1936 и
1937 гг. В эти годы несколько возросло потребление сельскохозяйственных товаров и поднялись цены на них. Но уже с конца
1937 гг. цены снова пошли вниз. Даже в самый канун нового обострения аграрного кризиса в 1937 г. общий уровень цен на кре. стьянские продукты все еще не достиг 50% уровня 1928 г. В 1938—
1939 г., по мнению последнего польского министра земледелия
Попятовского, на одном только падении цен на зерно польское
сельское хозяйство потерпело убыток в размере 125 млн. злотых Ч Особенно плачевно было положение животноводства. Цены
на скот были особенно низки, причем в последние годы соотношение цен на продукты животноводства и зерновые продукты было
явно не в пользу животноводства. Это очень сильно било по крестьянскому хозяйству, имевшему в основном животноводческое
направление. Надо учесть, что цены на рожь упали значительно
ниже, чем показывает движение приведенного выше индекса цен
на все зерновые, что тяжело отразилось на крестьянство. Так,
в 1935/36 г. оптовая цена на рожь в среднем не превышала одной
четвертой части цены 1927/28 г. А между тем рожь играла первостепенную роль в крестьянском хозяйстве.
ГІо подсчетам, опубликованным М. Совинскпм, в 1928/29 г. г
т. е. в период еще относительно удовлетворительных цен на сельскохозяйственные товары, только свекла и молочные продукты
»
1
См. «Gazeta Polska», 18 марта 1939.

249.

давали крестьянскому хозяйству прибыль в размере соответственно
2 и 4 % к полной себестоимости их производства. Вся же остальная сельскохозяйственная продукция была убыточной. В 1928/29 г.
средняя цена четырех зерновых культур покрывала лишь 98%,
а продукция свиноводства — этой наиболее важной для крестьянских хозяйств отрасли животноводства — 83—95% полной себестоимости их производства Ч В конце 1930 г. средняя выручка составляла (мы учитываем изменения, происшедшие так?ке и в издержках производства) по молоку, идущему на переработку,
77%, по хлебным культурам — 74% и по свиноводству 91% себестоимости производства (вместо 95% в 1928/29 г.). Этот подсчет
надо признать весьма оптимистическим, так как себестоимость
была исчислена по наиболее рационально поставленным хозяйствам с площадью от 2 до 50 га, не были учтены высокие проценты,
уплачивавшиеся крестьянам за долги, а «местные» цены взяты
были значительно более высокие, чем действительная выручка
крестьян» 2 .
Движение так называемых «местных» цен, которыми пользовался Пулавский сельскохозяйственный институт, а также М. Совинский, представляется в следующем виде (в злотых).
Пшеница

Годы

Рожь
за

1928/29
1932/33
1934/35
1935/36
1936/37
1937/38
1937 апрель
1938
1

. . . .

Ячмень

Овес

100 кг

1
Молоко Свинина
за 1 кг
за 1 л
живого
веса

46,2

35,6

33,4

33,2

0,33

16,8
17,0
24,9
26,4
29,0
25,0

13,3
11,8
19,3
20,6
23,1
18,5

13,7
12,3
19,1
18,6
22,5
17,3

13,1
12,5
16,7
19,1
21,6
18,3

0,14
0,14
0,14
0,15
0,14
0,16

2,1
0,95
0,59
—

0,83
10,86
—
* —

Рыночная цена в Познани.

По данным «Wiadomosci statystyczne» за соответствующие годы.

Если взять калькуляцию Совинского за основу и внести поправку на дальнейшее удешевление себестоимости в связи с уменьшением цеп на промышленные товары, потребляемые в сельскохозяйственном производстве, то в 1932/33 г. цена зерновых по1
M. Soivinski, Koszty produkcji rolniczej, Warszawa 1931; M.
Sotvinski,
Tendencje ksztaltowania siç kosztöw produkcji rolniczej, «Rolnictwo», luty
1932. — В «себестоимость», иыведенпую Совинским, включены вознаграждение за труд земледельца и его семьи, исчисленное на основе зарплаты сельскохозяйственного рабочего, а также арендная плата и небольшой процент
как на основные, так и оборотные средства.
2
Разрыв между «местными» ценами и действительно выручаемыми крестьянином рос но мере обострения кризиса. Так, по свидетельству польских
буржуазных газет, в то время как в конце 1932 г. цена 1 квинтала ржи определялась в 14 злотых, крестьянин выручал лишь 10—11 злотых.

250.

крывала меньше половины производственной себестоимости. По
сообщениям польской печати, средняя в указанном году цена пшеницы покрывала не свыше половины себестоимости, а по остальным зерновым — от одной четвертой до одной третьей.
С учетом изменения по цене кормов «местная» цена на свинину
в этом же году покрывала не свыше 60% издержек производства.
Все указанные выше подсчеты убыточности исходили из средних по стране цен и поэтому смазывали существенные различия
по районам.
Самые низкие цены держались в так называемых «восточных
кресах», т. е. в Западной Украине и Западной Белоруссии, где
особенно сильно господствовали крестьянское малоземелье, полуфеодальные и колониальные способы эксплоатации.
Чрезвычайно велико расхождение в ценах, выручавшихся
помещиками и кулачеством, с одной стороны, и трудовым крестьянством — с другой. В то время как бедняцкие и середняцкие
хозяйства вынуждены были продавать свое зерно тотчас же после
урожая, в период наиболее низких цен, помещики и кулаки, пользовавшиеся товарными кредитами всей кредитной системы и в первую очередь так называемыми «регистрационными кредитами»
эмиссионного банка, имели больше возможности дождаться благоприятных цен на рынке. Эти хозяйства являлись также участниками в выгодах, получаемых от правительственных вывозных премий. Мало того, опираясь на помещичье-кулацкую кооперацию,
они сами извлекали прибыли из низких цен, уплачивавшихся крестьянину, перекрывая этим отчасти свои потери на падении сельскохозяйственных цен.
О различных путях, какими помещичьи и кулацкие хозяйства
старались извлечь выгоду даже из падения цен на сельскохозяйственные продукты, красноречиво свидетельствует неоднократно
отмечавшееся польской печатью обстоятельство, что в годы наибольшего обострения аграрного кризиса и крестьянской нужды
помещики и кулаки скупали у разорившихся крестьян по дешевке скот и даже лошадей, которых тысячами резали на корм для
свиней. В результате вышеизложенных причин, а также сильнейшего обострения методов эксплоатации и снижения заработной
платы сельскохозяйственных рабочих доходность помещичьих
и экономически более крепких кулацких хозяйств, начиная
с 1932/33 г., заметно повысилась.
Рентабельность продукции зерновых для помещичьих и кулацких хозяйств при уровне цен, достигнутом в 1936/37 г. и в первые
месяцы 1937/38 г., не подлежит сомнению. Иначе, однако, обстояло
дело с крестьянскими хозяйствами. Они не смогли использовать
повышения цен, вызванного недородом. Вице-премьер и министр
финансов в последнем незадачливом правительстве пилсудчиков
Квятковский в своем выступлении в сейме в декабре 1937 г. признал, что: «...не всех категорий сельских хозяйств и не всех районов в одинаковой мере коснулось улучшение положения. Низкие
цены на зерновые в первые месяцы 1936/37 г. затормозили процесс
251.

улучшения положения экономически наиболее слабых хозяйств,
которые не смогли воздержаться от продажи» А
Хотя польская буржуазная печать и сообщала о происшедшем
сокращении издержек производства, однако в крестьянских хозяйствах это сокращение произошло за счет дальнейшего ухудшения питания крестьянской семьи и общего снижения ее жизненного уровня, за счет прекращения покупок инвентаря и удобрений, истощения почвы и перехода от интенсивных форм хозяйства
к экстенсивным.
Новое падение цен на зерновые, начавшееся с конца 1937 г.,
снова значительно ухудшило положение зернового хозяйства.
Что касается положения животноводства, то и в 1936/37 г. основная масса крестьянских хозяйств, имевших животноводческое
направление, страдала от вызванных недородом высоких цен на
корма; рост цен на продукты животноводства не компенсировал
расходов на корма. На невыгодное для крестьянских хозяйств
соотношение цен и на ухудшение положения животноводства
указывалось и в полуофициальном органе министерства земледелия А Бремя аграрного кризиса лежало главным образом на
плечах мелкого и среднего крестьянства.
Пулавский сельскохозяйственный институт опубликовал данные о доходности хозяйств с площадью от 2 до 50 га за ряд лет.
По этим данным движение чистого дохода представлялось в следующем виде (на 1 га в злотых):
о

Валовой доход . .
610 585 499 379 283 237 219
Производственные
расходы
400 436 395 352 290 211 184
Чистый доход ( + ) ,
или дефицит (—) + 2 1 0 + 1 4 9 + 104 + 27 — 7 + 26 + 35

-

202

234

261

184

181

198

18

+ 53 + 63

До 1931/32 г. по данным «Badania nad оріасаіповсц gospodarstwwtoscianskich» за соответствующие годы. С 1932/33 гг. данные взяты из «Маіу
rocznik statystyczny» 1938, str. 69.

Итак, в 1930/31 г. чистый доход хозяйств от 2 до 50 га в среднем
сократился почти в 8 раз по сравнению с 1927/28 г. В 1931/32 г.
имелся уже прямой дефицит. Постепенное уменьшение производственных расходов в последующие годы не могло быть объяснено
падением цен на средства производства, в первую очередь на промышленные товары. По подсчетам Совинского, снижению публиковавшегося польским Главным статистическим управлением нн1
1

252.

«Gazeta Polska» 2 декабря 1937.
См. «Konjunktura Gospodarcza» № 5—6, 1937, str. 3.

декса промышленных товаров на 25% соответствовало в бюджете
крестьянского хозяйства сокращение расходов лишь на 10%,
поскольку этот индекс включал целый ряд предметов или вовсе
не входивших в обиход и потребление крестьянства, или, в лучщем случае, не в одинаковой степени влиявших на крестьянский
бюджет. Таким образом, падение индекса цен на промышленные
товары на 39%, за период с 1928 г. по 1937 г. включительно, могло
лишь незначительно повлиять на уменьшение издержек производства. Это уменьшение, поскольку речь идет о крестьянских
хозяйствах, отражало, главным образом, указанное уже несколько
раньше разрушение производительных сил, в первую очередь
физическое истощение крестьянской семьи.
Об этом лучше всего свидетельствует подсчет Совинского о размерах
так называемого вознаграждения за труд хозяина и его семьи. Согласно
этому подсчету, это вознаграждение упало с 3,15 злотого в 1927/28 г. до
0,12 злотого в 1929/30 г., т. е. в 26,2 раза. В 1930/31 г. крестьянин и его
семья не только не получили вознаграждения за труд, но еще имели каждый
день дефицит в заработке в размере 1,39 злотого; в 1931/32 г. дефицит этот
составлял 1,12 злотого в день.

Данные Пулавского института были собраны лишь по наиболее
крепким и наиболее рационально ведущимся хозяйствам с площадью от 2 до 50 га. Эти данные, хотя, конечно, и не полно, показывали крайнее падение доходности крестьянского хозяйства,
его разорение.
Если, как это делал Пулавский сельскохозяйственный институт, в издержки производства включить также и проценты (6%)
на стоимость земли и на основные и оборотные средства, то в хозяйствах от 2 до 50 га, начиная с 1928/29 г., все годы имел место
сплошной дефицит».
ci
00
ci
гч
сч
<7>

ci
с»
сч
со
сч
о

Валовой доход
. . . .
585
610
Издержки
производ569
ства
606
Чистый доход ( + ) или
дефицит (—)
. . . . + 4 —16
«Badania
щие годы.

ci
о
со
со
сч
о

499
—

— *

с.
чН
со
о
со
Ol
т-1

ci
сч
со
со
о

ci
со
со
сч
со
Ol

со
с<5"
со
о>

ci

* *

ci
m
со
о1
со
cri

ci
«5
со
іл
со
Ol
«ч

379

283

250

230

212

235

579

480

372

317

314

298

—200 —197 —122 — 87 —102 — 63

nad opiacalnoscig gospodarstw wioscianskich» за соответствую-

Сокращение дефицитов с 1931/32 г. было чисто фиктивным, счетным, поскольку оно произошло в результате, с одной стороны,
обесценения в годы кризиса земли и вложенных в хозяйство
средств, а с другой стороны, указанной уже условности исчисления производственных расходов.
253.

2
3
3—5
5—10
10—15
15 30
30—50

+
+
+
+
+
+

3,11
5,10
5,55
6,73
7,23
8,12

Средняя по хозяйствам в 2—50 га

+ 6,75

+
+
+
+
+
+

1,79
3,23
3,60
4,33
4,23
5,86

+ 4,28

+
+
+
+
+
+

2,17
1,79
2,88
2,77
2,72
3,40

+ 2,82

+
+
+
+
+
+

0,74
0,47
0,89
1,06
0,30
0,62

+ 0,67

—
—
—
—

0,57
0,35
0,39
0,95
—

z t 0,00

Средняя
за 1931/32—
1934/35 гг.

1931/32 г.

(в га)

1930/31 г.

1928/29 г.

1927/28 г.

Размер площади

1929/30 г.

Чем меньше площадь хозяйств, тем ниже, по этим данным, была
его доходность и тем выше была его дефицитность, если даже не
учитывать в издержках производства процентов за вложенные
в хозяйство средства. Следующая таблица дает представление
о чистом доходе в процентах к вложенным в хозяйство средствам.

—
+
+
+
+
+

0,11
0,55
1,10
1,22
1,12
0,50

+ 0,95

W. Staniewicz i J. Curzytek, Wyniki badan nad opfacalnosciq drobnych
gospodarstw w 1930/31 i 1931/32 r. g. «Rolnictwo», Warszawa 1932, t. I,
zesz 2, str. 28.
Средняя за 1931/32—1934/35 гг. исчислена по «Maty rocznik statystyczny», 1937, str. 60.

Различие в доходности мелких и крупных хозяйств получилось
бы еще более разительным, если бы была правильно проведена
оценка стоимости земли, строений, инвентаря и т. д., а также оборотных средств в хозяйствах разной величины.
«Сельское хозяйство, — писал польский буржуазный экономист д-р Заклика, занимавшийся подсчетом доходности сельского
хозяйства, — держится только вследствие безграничной способности польского крестьянина отказываться не только от культурных, но даже просто человеческих потребностей...» 1
В результате катастрофического падения крестьянского хозяйства резко сократилась покупательная способность деревни.
Об этом говорят официальные данные польского Конъюнктурного
института.
Индекс потребления
1928
1929
1930
1931
1932
1933

Г о д ы

. . .
. .
. .
. . .
. .
. .
. . .
. . .
. .
. . .
. .
«Konjunktura gospodarcza» за 1937 г. и первые номера 1938 г.

1
Dr. W. Zaklika,
1933, str. 24.

254.

деревней промышленных
товаров
Г
о
д
ы
%
%
100,0
1934 .
. . • 51,0
1935 .
. . . 51,5
89,8
1936 .
1937 Декабрь
. . . .
76,2
1938 I квартал
. . . . . . . 62,0
56,8
49,4

Bilans obrotöw gotöwkowycli rolnictwa polskiego, Lwöw

Этот индекс малопоказателен, так как в основу его положенолишь весьма небольшое число товаров. Сокращение потребления
промышленных товаров деревней было гораздо значительнее, если
исходить из имеющихся для отдельных лет подсчетов ее денежных
доходов.
Д-р В. Заклика исчислял денежный доход сельского хозяйства (без доходов от обмена внутри самого сельского хозяйства) для 1928/29 г. в 4 695,2 млн.
злотых il для 1931/32 г.—в 2 549,5 млн. злотых 1 . Исходя из последней цифры
и вычтя из нее потери на реализацию сельскохозяйственных продуктов в сумме 925 млн. злотых (исчислено Янто-Полчинским), можно считать, что денежный доход сельского хозяйства в 1932/33 г. составил максимум 1 625 млн.
злотых. Л. Розе, тогдашний директор экономического департамента земледелия, определял доход сельского хозяйства для 1932/33 г. в 1 500 млн. 8лотых,
оценивая его падение в 1933/34 г. до 1 300 млн. злотых 2 .

В общем денежный доход сельского хозяйства в 1932/33 г. уменшился в 3 раза против 1928/29 г. Платежи по налогам и сборам
составляли 450 млн. злотых (официальная цифра) и платежи по
кредитной и прочей задолженности — 357 млн.; за вычетом этих
сумм сельскому хозяйству для покрытия всех его остальных расходов, т. е. на покупку промышленных товаров, очистился в 1932/33 г.
фонд максимум в 818 млн. злотых против 3 673 млн. злотых
в 1928/29 г.
Необходимо еще внести поправку на падение цен на промышленные товары в эти годы. Индекс промышленных цен польского Главного статистического управления упал с 1928 по 1932 г. на 38,8%.По подсчетам М.Совинского,
падению индекса Главного статистического управления на 25% соответствовало сокращение расходов в бюджете крестьянина лишь на 10%, ввиду того,
что, как мы уже указывали ранее, этот индекс включал целый ряд предметов,
которые или вовсе не входили в крестьянский обиход, или, в лучшем случае,
не в одинаковой степени влияли на крестьянский бюджет. Таким образом,
падению промышленного индекса на 38,8% соответствовало падение цен на
промтовары, покупаемые крестьянином, лишь на 15,5%. Внеся соответствующую поправку в общую стоимость приобретенных в 1928/29 г. сельским хозяйством промышленных товаров, мы получим, что фонду в 818 млн. злотых,
которые могли быть израсходованы на эту цель в 1932/33 г., противостоял
фонд в 3 100 млн. злотых в 1928/29 г.

В общем покупательная способность сельского хозяйства в
1932/33 г. понизилась по сравнению с 1928/29 г. почти в 4 раза 3 .
Итак, потребление деревней промышленных товаров должно
было в 1932/33 г. сократиться против 1928/29 г. не на 50—53%,
а значительно больше. Точно так же и в начале 1938 г. уровень
потребления был значительно ниже, чем это показано официальным индексом. При этом следует иметь в виду, что потребление
крестьянства было ниже, чем средняя всей деревни в целом. По
подсчетам, сделанным Л. Ландау и М. Калецким для 1933 г., разница составляла 15,2% 3 .
1

Ibidem.
«Gazeta Folska», 11 февраля 1934.
8
Подсчет этот является условным, но он скорее преувеличивает, чем
преуменьшает покупательную способность сельского хозяйства.
8
L. Landau i M. Kalecki, Kryzysowe zmiany udziaTu rolnictwa w dochodzie spofecznym, «Rolnictwo», 1935, t. I, zesz. 2, str. 96.
2

255.

Сокращение потребления деревней промышленных товаров
отражало процесс производственной деградации крестьянского
хозяйства. Это видно из данных о покупках сельскохозяйственных машин и оборудования:
Индекс закупки
Годы
1928 . .
1929 . .
1930 . .
1931 . .
1932 . .

.
.
.
.
.

.
.
.
.
.

.
.
.
.
.

.
.
.
.
.

.
.
.
.
.

сельскохозяйственных
оборудования
О/
Годы
/О
100,0
1933 . . . .
76,0
43,9
1935 . . . .
21,8
1936 . . . .
8,8
1937 . . . .

и

машин

. . .

/о
10,3

. . . 15,0
. . . 20,6
• . . 31,2

«Konjunktura gospodarcza» за соответствую!цие'годы.

В 1933 и 1934 гг. польская печать отмечала, что не только сеялки
и культиваторы исчезли из обихода даже наиболее зажиточных
хозяйств, но в ряде районов усилился переход от плуга к деревянной сохе.
Наметившийся, начиная с 1934 г., весьма незначительный рост
индекса закупок сельскохозяйственных машин был связан с увеличением покупок со стороны помещиков и кулацких хозяйств.
Крестьянские хозяйства в основной своей массе были обречены
на технический регресс, на переход на мелкую вспашку и отказ
от междурядной обработки.
В частности в наиболее передовой в сельскохозяйственном отношении части страны — в Познанщине — дренажные сооружения
в крестьянских хозяйствах за годы кризиса пришли в упадок,
а частично совсем разрушились.
Очень сильно упало в годы обострения аграрного кризиса потребление искусственных удобрений.
Осенью 1929 г. было продано искусственных удобрений на
90,1 млн. злотых; осенью 1934 г. — только на 16,4 млн. злотых
(т. е. в 5,5 раза меньше) и осенью 1936 г. на 22,6 млн. злотых (т. е.
все еще в 4 раза меньше, чем в 1929 г.). Приводим также подсчет
Главного статистического управления о движении потребления
отдельных видов удобрений в натуральных единицах.
Потребление
Годы
1928/29
1930/31
1932/33

искусственных удобрений (в чистых удобрительных
элементах H l t К 2 , О ѵ Р)
Азотные

Калийные

Фосфорные

Всего

54 909
23 787
16 050

89 041
27 444
14 270

99 142
44 399
21 612

243 092
95 630
51909

Кризис привел к падешио посевных площадей под техническими
культурами.
260.

Посевная площадь
Годы

1928
1933
1935
1936
1937

сахарной

свеклы (о тыс.

га)

В том числе:
Всего вхозяйствах вхозяйствах
свыше
до 50 га
50 га
234
99
112
121
147

74

160

— .

—

25
33
56

87
88
91

«Maly rocznik statystyczny» 1938, str. 72, 75.

Хозяйства трудовых крестьян (с площадью до 12 га) оказались
совершенно оттесненными от свеклосеяния, которое благодаря
правительственным мероприятиям было рентабельнее, чем другие
культуры.
Посевы льна упали с 1928 по 1933 г. с 114 тыс. до 94 тыс. га.
В 1937 г. исключительно в результате мероприятий по подготовке
к войне, поставивших льноводство в особые условия, посевная
площадь под льном была поднята до 146 тыс. га.
При этом сборы на единицу площади упали, составив в среднем
(в квинталах на 1 га):
с 1924 по 1928 г. . .
» 1933 » 1937 г. . .
в 1937 г

Лыюсемя
5,5
5,3
5,2

Льноволокно
4,5
2,9
2,6

«Rocznik statystyki Rzeczypospolitej Poîskiej»,
rocznik statystyczny», 1938, str. 76.

1929,

str. 38; «Maly

Деградация сельского хозяйства выразилась также в падении
урожайности зерновых культур и даже картофеля в Познани и
Поморье, которые являлись наиболее развитыми в сельскохозяйственном отношении воеводствами. Сравнение средних данных
за период 1911—1913 и 1932—1936 гг. показало падение сборов
(в квинталах на 1 га):
Культура
Пшеница
Рожь
Ячмень
Овес
Картофель

ГІознанское воеводство
4,4
3,2
3,8
2,8
14,3

Поморье
4,5
5,1
4,3
4,4
33,3

«IIa этом падении урожайности, — указывал польский буржуазный экономист Ф. Богуславский, — Польша теряет ежегодно около 3,5 млн. квинталов зерна» А
1
Fl. Boguslawski,
Extensyfikacja rolnictwa polskiego, «Zycie Rolnicze».
№ 17, 29 апреля 1939, str. 3.

17 И. И. Гольдштейн

257

Автор констатировал значительный общий регресс производительных сил сельского хозяйства между 1930/31 и 1935/36 гг.,
который в 1938/39 г. еще более усугубился в результате обострения аграрного кризиса Ч
Приведенные выше статистические данные не могут показать действительной картины упадка крестьянского хозяйства
в панской Польше. Этот упадок оказался столь катастрофическим, что даже польские буржуазные организации и печать не
могли его замолчать и вынуждены были приоткрыть уголок завесы, прикрывающей мрачную картину разрушения и нищеты
деревни. В отчете «Пятого всепольского съезда сельских хозяев»,
заседавшего в начале 1935 г., было прямо сказано, что «польская
деревня движется вспять, к давно прошедшим временам».
В середине сентября 1937 г. газета «Wieczôr Warszawski» писала
о том, что «... в век пара н электричества, в век поразительных
изобретений и технического прогресса нужда заставляет крестьянина возвращаться к сохе и бороне. Вместо того чтобы двигаться
вперед, в ногу с общим прогрессом, польская деревня скатывается
к средневековью, когда крестьянин сам изготовлял все необходимое для жизни».
В Западной Белоруссии вместо плуга часто применялась даже
не соха, а мотыга. О степени деградации крестьянских хозяйств
в наиболее острый период аграрного кризиса ярко свидетельствовала корреспонденция, напечатанная в 1933 г. в той же газете
«Wieczôr Warszawski».
«Польская деревня на окраинах возвращается к каменному
веку... Крестьянин в Западной Белоруссии перестает пользоваться
железным топором, потому что старый испортился, а на новый нет
денег. Когда нужно что-либо разрубить, он старается это сделать
каменным топором, изготовленным по способу, применявшемуся
в доисторическом каменном веке. Он не употребляет больше железных гвоздей, заменяя нх деревянными. Никто не подковывает
лошадей, благо почва мягкая, — железа на подковы ?каль ...Тот,
кто имеет псправпый нож в соломорезке, считается в деревне
богачом».
Несомненно, что процесс деградации сельского хозяйства шел,
главным образом, в его крестьянском секторе. Но и в капиталистическом секторе сельского хозяйства панской Польши в годы
переплетения аграрного кризиса с промышленным наблюдались
процессы экстенсификации и деградации. Так, польская печать
в эти годы сообщала о сокращении в имениях посевов технических
культур и о том, что, например, посевы льна перемещались из
крупных хозяйств в мелкие и мельчайшие хозяйства наиболее
экстенсивных районов, в результате чего на крупные хозяйства
в 1933 г. приходилось всего лишь 4 % веех посевов льна. В 1936 г.
этот процент поднялся до 7,5.
Польская печать сообщала в 1934 г. об отказе помещичьих хо1

258.

См. Fl. Boguslawski,

op. cit.,

str. 2, 3.

зяйств от использования наличных в хозяйстве механических двигателей, о ничтожных размерах потребления крупными хозяйствами искусственных удобрений, о резком сокращении расходов
на поддержку дренажных устройств и т. д.
Все эти явления нельзя объяснить только приспособлением
производственных расходов к падающим ценам. Как указывала
в конце 1933 г. газета крупных аграриев «SÏowo», «снижение производственных расходов, обусловленное низким уровнем цен на
сельскохозяйственные продукты, перешло предел, в котором
можно было проводить ограничения, не подрывая производственной базы предприятий... Силой обстоятельств земледелец был вынужден перейти за этот предел» Ч
За годы аграрного кризиса в помещичьих имениях происходила
значительная по своим размерам замена постоянных и полупостоянных рабочих временными, главным образом, в порядке использования труда окрестных крестьян. Вряд ли это явление
можно принять за рационализацию помещичьих хозяйств, поскольку это вело к росту полуфеодальных форм эксплоатацин п
создавало добавочный тормоз для технического развития.
Особенно сильное уменьшение использования постоянной и
сезонной рабочей силы и учащение случаев замены трудом окрестных крестьян произошло в Цознанщине, т. е. там, где капитализм
в сельском хозяйстве был больше всего развит. Аграрная «реформа» создала для познанских помещиков возможности, которые
раньше являлись привилегией латифундий Западной Украины и
Западной Белоруссии.
Изложенные выше процессы упадка сельского хозяйства панской Польши могут послужить прекрасной иллюстрацией для
характеристики деградации сельского хозяйства, данной товарищем Сталиным на XVII партсъезде. Товарішд Сталин указал,
что аграрный кризис «охватил все отрасли сельского хозяйства,
в том числе животноводство, доведя его до деградации, до перехода от машин к ручному труду, до замены трактора лошадью, до
резкого сокращения, а иногда и полного отказа от применения
искусственных удобрений, что еще больше затянуло промышленный кризис» 2 .
3

Важнейшие особенности современного аграрного кризиса обусловлены чрезвычайным усилением эксплоатацин монополистическим капиталом трудящихся и в частности крестьянства. В поисках капиталистического выхода из экономического кризиса монополистический капитал чрезвычайно усилил нажим на трудящихся.
IIa XVII съезде партии товарищ Сталин указывал, что «капитализму удалось несколько облегчить положение промышленности
1

«Slowo», 20 декабря 1933.
Сталин,
Вопросы ленинизма,
стр. 424—42».
2

17*

изд.

11-е,

Госполитиздат,

1939,
259

за счет рабочих — путем углубления их эксплоатации через усиление интенсивности их труда, за счет фермеров — путем проведения политики наиболее низких цен на продукты их труда, на
продовольствие и отчасти на сырье, за счет крестьян колоний и
экономически слабых стран — путем еще большего снижения цен на
продукты их труда, главным образом, на сырье и затем на продовольствие»
Остановимся на фактах чудовищного усиления классового угнетения и ограбления монополистическим капиталом основных
масс крестьянства с началом экономического кризиса в 1928 г. 2
В результате усилившегося сращивания монополистического
капитала с государством паразитарное перераспределение общественного дохода приняло небывалые размеры. Монополистический капитал добился как абсолютного, так и относительного
уменьшения доли трудового крестьянства в общественном доходе.
Это уменьшение шло по линии удержания картелями и синдикатами высоких цен на промышленные товары,по линии снижения
цен на продукты сельского хозяйства при одновременном увеличении прибылей финансового капитала, участвующего в торговле
сельскохозяйственными продуктами, а также путем использования налогового пресса для ограбления трудового крестьянства.
Некоторое, хотя далеко не достаточное, представление о возросшем в годы кризиса ограблении крестьянства при помощи неэквивалентного обмена дает движение индексов оптовых цен на
продукты, продаваемые и покупаемые сельским хозяйством, а
также цен на монополизированные товары (1928 г. = 100):
1938 г.

1939 г.

Цепы на продукты, непосредственно продаваемые с.-х. пронзводителями
89,5 87,5 59,5 43,9 42,0 37,0 35,8 33,7 49,2 42,8 46,1 44,8 41,3 41,6
Цены на промышленные
продукты, покупаемые
с.-х. производителями 100,7 98,5 90,4 8 1 , 0 72,G 70,3 66,3 64,6 6 6 , 2 65,0 65,7 65,5 64,7 64,9
Цены на монополизированные промышленные
78,1 77,5 77,5
продукты
77,7
107,5 108,2 106, 103,4 91,9 87,6 81,7^75,4

«Konjunktura gospodareza» 1939, № 3-

Столь сильный раствор «ножниц» цен в панской Польше являлся конкретным выражением добавочного противоречия, возникшего из сочетания развитых форм финансового капитала с крайне отсталым крестьянским земледелием.
1

Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 428.
Экономический кризис начался в Польше почти на год раньше, чем в передовых капиталистических странах, а переход к депрессии особого рода —
на год позже.
2

2G0

Д а ж е в 1937 г. при сравнительно большом повышении сельскохозяйственных цен раствор «ножниц» оставался весьма значительным.
В связи с начавшейся в конце 1937 г. новой волной падения цен
на сельскохозяйственные продукты раствор «ножниц» снова стал
быстро увеличиваться и был в начале 1939 г. значительно больше,
чем в 1937 г. Это свидетельствовало о длительном обострении
аграрного кризиса.
Еще ярче картина разрыва цен на промышленные и сельскохозяйственные товары, если взять основные предметы крестьянского потребления.
Цены

па товары

крестьянского потребления,
выраженные
продуктов крестьянского
хозяйства
ci
00
СМ
Г»
IM
о»

ci
о
Ср
оо
оIM

ci
о
со
Эг
IM
о>

**

1. Ц е н ы ,

ci
IM
со
со
СП

ci
m
£0
vT
СО '
**

ci
Гѵ

ci
ю
ÇO
со
со
о>
чН

СО
со
о>

выраженные
рж и

ci
00
со
Гѵ
со
о

в

стоимости

1937 г. 1938 г.
март

в кил ог ра мма х

Плуг
100 130 220 191 264 270 150 141
Суперфосфат за 100 кг
31 41 68 43
73
81 50 —
Мадеполам за 10 м . . 53 67 108 75 100 111 73 68
Мужская обувь за 1 пару 99 127 220 150 184 205 126 121
Нитки 8а 10 катушек
52 32 —
20 25 42 33 46
Сахар за 10 кг
. . .
95
92 52 48
36 47 83 72
Соль за 10 к? . . . .
8 10 17 16
29 17 —
27
Керосин за 10 л . . .
33
33 20 18
13 18 32 27
Табак за 1 кг . . . .
141 190 375 335 566 640 391 —

127
43
61
106
27
44
14
17
330

146
49
70
125
31
50
16
19
379

2. Ц е н ы / в ы р а ж е н н ы е в к и л о г р а м м а х
с в и н и н ы ж и в о г о в е са
Плуг
Суперфосфат за 100 кг .
Мадеполам за 10 лс . .
Мужская обувь за 1 пару
Нитки за 10 катушек .
Сахар за 10 кг
. . . .
Соль за 10 кг
Керосин за 10 л
. . .
Табак за 1 кг

20,8
6,5
11,1
20,7
7,4
1,7
2,6
29,4

22, 1І21,2 47,6
7,0 6,6 10,8
11,4 10,4 18,7
21,6 21,2 37,3
4,3 4,0 8,4
7,9 8,0 17,9
1,7 1,7 4,0
3,1 3,1 6,7
32,2 36,2 83,5

61,7
17,2
23,5
43,1
10,7
22,3
6,3
7,7
132,5

41,5
12,5
17,0
31,5
7,9
14,1
4,4
5,1
98,1

34,9
11,6
16,9
29,2
7,3
12,0
3,9
4,6
91,0

—
—
—
—
—
—
—
—

33,3
11,3
16,1
27,9
7,0
11,5
3,7
4,4
86,8

36,3
12,3
17,5
31,1
7,6
12,5
4,0
4,8
94,4

«Maly rocznik statystyczny», 1938, str. 236; «Statystyka rolnicza» 1938,
zesz. 10'», sir. 70.

В 1934/35 г. крестьянин вынужден был платить за необходимые
ему промышленные товары в среднем в 3,5 раза, а в 1935/36 г. —
в 3 раза больше, чем в 1927/28 г. Даже в 1936/37 г. они все еще
261.

были для него дороже, чем в 1927/28 г., в среднем в 2 раза. С
1937/38 г. снова началось падение покупательной способности
крестьян, и к началу 1939 г. она снова докатилась до уровня
1935/36 г.
Разорительная для крестьян разница между уровнем цен на
промышленные и сельскохозяйственные товары была в помещнчьекапиталпстической Польше значительно выше, чем в большинстве
западноевропейских стран. Бывший министр земледелия Понятовский в своем выступлении в сейме в 1937 г. привел цифры, показывавшие, что на деньги, вырученные за одно и то же количество
земледельческих продуктов, крестьянин в бывшей Польше мог
приобрести в несколько раз меньшее количество сахара, керосина,
нефти и пр., чем английские фермеры или французские и чешские
крестьяне в своих странах.
Одновременно почти непрерывно увеличивалась разница между
биржевыми ценами на зерно и прочие сельскохозяйственные продукты и так называемыми местными ценами, что указывало на
постоянный рост доли торговцев в биржевой цене. Интервенционные мероприятия правительства, направленные к поддержанию
высоких цен, вели лишь к дальнейшему увеличению прибылей
биржевой торговли. Это признавал и официальный Институт исследования конъюнктуры и цен, который, например, в обзоре за
IV квартал 1933 г. указывал, что «искусственное поддерживание
цены на рожь привело к увеличению предложения и в результате
этого к увеличению ножниц между ценой, уплачиваемой производителям, H биржевой ценой» 1 .
Доля сельскохозяйственного производителя в цене, уплачиваемой потребителем, резко упала. Получилось невиданное расхождение «ножниц № 2», как называли польские буржуазные
экономисты, разрыв цен, по которым крестьянин продавал, а потребитель покупал сельскохозяйственные продукты.
«У этих ножниц и у ножниц № 1, — писал польский буржуазный экономист К. Jlena, — много общего. И те и другие ведут
к тому, что распределение общественного дохода влечет потери
для земледельца» 2 . «Ножницы № 2» являлись в такой же мере
выражением обострения и углубления противоположности между
городом и деревней, как и «ножницы № 1».
О размерах падения доли крестьянина в ценах, уплачиваемых
потребителем в годы обострения кризиса, говорило обследование,
произведенное польским Конъюнктурным институтом в 1928—
1933 гг. на местах. Результаты обследования представлены в
таблице па стр. 263.
Из этих данных вытекает, что если в октябре 1928 г. крестьянин
на месте выручал в среднем за ржаной хлеб 65,5% цены, то в октябре 1933 г. — уже только 48%.
1

«Konjunktura gospodarcza» 1933, № 4, str. 104.
К. Lepa, NoZyce numer dwa, «Rolnik Ekonomista»
str. 569.
1

262.

1936,

№

19,

.
.
.
.
.
.
.
.

.
.
.
.
.
.
.
.

.
.
.
.
.
.
.
.

1

.
.
.
.
.
.
.
.

1 1 1 1

110—110
111—120
121—130
131—140
141—150
151—160
161—170
171—180
181—190

2
18
46
56
22
7
1

191—200
201—210
211—220
221—230
231—240
241—250
251—260
261—270

—

1

і

153

октябрь
1933 г.

Отношение
Число наблюдений
цены на ржаной
хлеб к местной
цене на рожь
(цена
на рожь = 100)
октябрь
1928 г.

октябрь
1933 г.

октябрь
1928 г.

Отношение
Число наблюдений
цены на ржаной
хлеб к местной
цене на рожь
(цена
на рожь = 1 0 0 )

22
33
34
19
8
4
4
1
152

«Ргасе Instylutu badan konjunktur gospodarczych i ceil», Warszawa 1935,
t. IV, zesz. 3—4, str. 91.

Если принять за основу цены, публиковавшиеся польским Главным статистическим управлением, то из цены, уплачиваемой городским потребителем за хлеб и мясо, земледелец получал (в %):
Годы
1927
1928
1929
1930 . . • . .
1931
1935
1936

Хлеб
62,9
67,1
56,9
40,1
42,7
41,1
43,0

Свинина
65,2
60,6
59,3
58,0
50,0
50,7
52,1

Итак, даже по официальным данным доля производителя в цене
хлеба снизилась приблизительно до уровня двух пятых, а в цене
свинины—до половины.
В 1937 г. розничная цена на картофель составляла 248,3%, на
молоко — 186,7% и яйца — 142,9% так называемой «местной
цены», уплачиваемой производителю.
К. Лепа подсчитал, что в расходах рабочей семьи на хлеб и муку
на долю земледельца пришлось в октябре 1934 г. 41,5%, а по картофелю всего 34,5% А
«Не следует, однако, забывать, — указывал К . Лепа, — что все эти
данные относятся к сельскому хозяйству прилегающих к Варшаве местностей;
благодаря исключительно благоприятному положению нблизи такого емкого
рынка сбыта как столица, а также благодаря дачным местностям и т. д.
варшавский сельскохозяйственный округ имеет преимущества перед другими
сельскохозяйственными округами» 2.

Особенно был велик разрыв розничных и «местных» цен, если
взять продукты, выкачивавшиеся почти за бесценок из Западной
Украины и Западной Белоруссии. Так, в 1937 г. цена на волынскую муку составляла в Варшаве 253% к местной цеие зерна.
1
2

Ibid., str. 572.
Ibidem.
263.

Так называемые местные цепы все же не отражали действительной выручки крестьянина. На самом деле доля крестьянина спускалась до одной
трети розничной цены хлеба и, быть может, даже еще ниже. Даже газета
незадачливого польского военного министерства «Polska Zbrojna» от 2 декабря 1986 г. в связи с приведенными выше данными заявила: «характерно,
что чем сильнее падают цены, тем меньше становится доля в них земледельца».
«Ножницы № 2, — указывал К. Лена, — особенно тягостны для польского
земледелия: такого значительного их раствора нельзя встретить в других
странах» х .

Ограбление как производителя-крестьянина, так и широких
масс потребителей приняло в панской Польше невиданные размеры. Падение так называемых местных цен на сельскохозяйственные продукты в конце 1937 г. и в 1938 г. сопровождалось
дальнейшим расхождением «ножниц» № 2.
Чрезвычайно усилилась в первые годы обострения аграрного
кризиса задолженность сельского хозяйства. Так, по данным Пулавского института сельскохозяйственной экономики, задолженность хозяйств от 0 до 50 га выросла с 283 злотых на 1 га в 1928 г.
до 411 злотых на 1 га в 1931 г.
Характерно, как в годы обострения кризиса изменилось назначение полученных крестьянами ссуд. Михаловский, обследовавший в конце 1934 г. Ржешовский уезд Львовского воеводства,
указывал, что если раньше крестьяне брали ссуды, главным образом, на покупку земли, то «в настоящий момент небольшие суммы,
получаемые в долг, идут почти исключительно на оплату
налогов» 2 .
Разработанные А. Бродой данные второй анкеты Пулавского
института по вопросу о крестьянской задолженности показывают,
что в то время как в хозяйствах с площадью от 0 до 50 га на покупку земли уходило в 1933/34 г. 15,3% и на покупку инвентаря
11,6%, на уплату процентов уходило 19,8% вновь возникшей
задолженности 3 . Данные эти, как и все материалы, собранные
ІІулавским институтом, относились к наиболее заншточиым хозяйствам. Беднота и даже значительная часть середняков, как об
этом свидетельствуют письма крестьян, брали взаймы деньги и
хлеб на пропитание 4 .
После 1931 г. началось снижение задолженности.
По группам хозяйств движение задолженности на 1 га представлялось в следующем виде (без поселенцев; см. табл. на стр. 265).
Сокращение задолженности произошло как вследствие распродажи с торгов наиболее слабых в финансовом отношении хозяйств,
так и вследствие усиления общего нажима на крестьян -должников. Наибольшее сокращение задолженности произошло в более
мелких группах с площадью размером до 10 га. Меньше же всего
снизилась задолженность хозяйств от 20 до 50 га, вследствие того,
1

К . І л р а , op. cit., str. 569.
J. Michaloivski, op. cit., str. 31.
8
A. Broda, Zadluienie drobnych gospodarstw rolnych na dzien 1 lipca
3 934, Warszawa 1935, str. 62.
4
См. «Польские крестьяне о своей жизни», стр. 112.
2

264.

Годы

До 5 га 5—10 га

1931
1933
1934
1935

491
393
269
256

389
358
250
240

10—20 га

20—50 га

351
287
222
241

293
313
253
205

До 1934 г. включитсльно_по А. Broda, op. cit. str. 119.

что кулацкие хозяйства продолжали пользоваться кредитной помощью Государственного сельскохозяйственного банка и всякими
кредитными льготами. Сокращение задолженности n мелких и
средних хозяйствах является, таким образом, своеобразным выражением усиления экспроприации крестьянства.
При определении бремени задолженности следует учесть падение цен на сельскохозяйственные продукты. Так, если в денея?ном выражении средняя задолженность хозяйств от 0 до 50 га
сократилась с411 злотых на 1 га в 1931 г. до 240 злотых в 1934 г.,
то задолженность, выраженная в сельскохозяйственных продуктах, осталась па прежнем уровне.
Общая задолженность сельского хозяйства официально оценивалась на 1 октября 1932 г. в 4 267 млн. злотых. Исходя из этой
цифры, а также из неоплаченных недоимок по налогам и пр.
в сумме 354 млн. злотых, М. Веруш-Ковальский исчислял ежегодное бремя платежей сельского хозяйства по процентам и в погашение долга в 706,9 млн. злотых Ч
IIa самом деле задолженность сельского хозяйства была значительно выше официальной оценки. Польский экономист Кучевский оценивал в 1935 г. задолженность сельского хозяйства
в 7 млрд. злотых 2 . Таким образом, платежи по процентам ц в погашение долга были значительно выше суммы, вычисленной Веруш-Ковальскпм, тем более что и процентные ставки были гораздо
выше принятых в исчислении, особенно для мелкого и среднего
крестьянина. Крестьяне вынуждены были обращаться за кредитом
обычно не в банк, а главным образом, к ростовщикам, взимавшим
по 10% и выше в месяц; кроме того, ростовщический грабеж сплошь
п рядом соединялся с гюлукрепостническимн формами эксплоатацин (отработки, испольщина), закабаляя зачастую всех членов
задолжавшей крестьянской семьи, вплоть до подростков.
Для «борьбы» с финансовой катастрофой в сельском хозяйствеправительство, начиная с конца 1932 г., издало целый ряд законов в целях «защиты должника». Так, закон о принудительной
конверсии ипотечной задолженности предусматривал многолетнюю рассрочку погашения долгов и снижение процентных ставок.
1
М. Wicrusz-Kowalski,
str. 4.
2
«Gazeta Warszawska»,

Sytuacja
18

марта

finansowa

rolnictwa

na

przelomie,

1935.
245.

В 1933 г. правительством был образован специальный, так называемый Акцептный банк, задачей его было облегчить заключение
соглашений между частными банками и их сельскохозяйственными должниками о рассрочке платежей по краткосрочным кредитам. Кроме того, декретом президента республики были созданы
специальные арбитражные комиссии по разбору дел о задолженности хозяйств размером до 100 га.
В том же направлении шли правительственные постановления,
изданные в 1934 и 1935 гг. Одна из важнейших причин издания
этих постановлений заключалась в том, что продажа земли и
сельскохозяйственного инвентаря с торгов по резко сниженным
ценам оказалась невыгодной заимодавцам.
Характерно, что законодательство по «защите должника» меньше
всего коснулось задолженности сельского хозяйства государству
и его кредитным учреждениям. «Мотив обеспечения задолженности казне отодвигает на задний план мотив помощи сгибающемуся под бременем задолженности земледельцу», — так характеризовал проф. Тененбаум законодательство в области рассрочки
и уменьшения долгов и процентов h
В действительности все дело свелось к попыткам оздоровления
финансового положения крупного землевладения и кулацких
хозяйств, так как именно они, главным образом, пользовались
долгосрочным и так называемым «организованным» краткосрочным кредитом. Что же касается середняцких и бедняцких хозяйств, бившихся в тенетах ростовщичества, то арбитражные комиссии не могли оказать им сколько-нибудь серьезной помощи
уже хотя бы потому, что польское законодательство сделало все
возможное, чтобы превратить эти комиссии в орудие защиты интересов кулачества, которое сплошь да рядом само выступало в роли
деревенских ростовщиков. Полукрепостнические натуральные
формы ростовщичества до чрезвычайности мешали определить
высоту процентов на ссуду и служили ростовщику защитой против
обвинений в «злостности» сделки. Зависимость крестьянина от кулака и ростовщика была слишком велика, чтобы он мог успешно
защищаться.
По официальным данным на 31 декабря 1937 г., арбитражные комиссии
«урегулировали», т. е. отсрочили сроки платежей и установили более льготные процентные ставки по задолженности — в 800 тыс. случаев на общую
сумму в 510млн. злотых. На то же число Акцептный банк произвел конверсию
краткосрочной задолженности крупных хозяйств кредитным учреждениям
на сумму в 449,3 млн. злотых 2. Эти данные показывают, что «защита должника» была на деле «защитой банкира».
Иэ этих официальных данных видно, что отсрочкой и конверсией долгов
воспользовались, главным образом, помещики, на долю которых приходилось
свыше 60% всей «упорядоченной» задолженности (включая результаты но
Конверсионному комитету).

13 результате кредитных льгот, полученных помещиками и кулаками, ежегодные взносы и процентные платежи сельского хо1
2

266.

К. ТепепЪаит, op. cit., t. II, str. 425—426.
«Maly rocznik statystyczny», 1938, sir. 217.

зяйства временно сократились; польские экономисты считали, что
это сокращение составило от одной трети до половины.
К началу 1937 г. истекли установленные правительством сроки
соглашений о рассрочке долгов и снижения процентных ставок»
Орган польского министерства земледелия «Konjunktura Rolnicza» (№ 5—6, 1937 г., стр. 5) указывал, что во второй половине
1937 г. нажим кредиторов на должников резко усилился и количество принудительных взысканий задолженности и принудительных распродаж имущества «неисправных плательщиков» снова
стало резко увеличиваться.
Чрезвычайно возросла в рассматриваемый период роль налогового пресса как средства ограбления трудового крестьянства.
Решающее значение имели десятки новых налогов, установленных
в 1932 г. и главной своей тяжестью падающих на деревню. В 1933 г.
правительство переложило непосредственно на сельское хозяйство финансирование государственных закупок сельскохозяйственных продуктов, производившихся для поддержания цен.
G этой целью был увеличен на 10% поземельный налог и введен
добавочный налог на убой скота. Втовремя какна государственных
закупках сельскохозяйственных продуктов выигрывали помещики
и кулаки, тяжесть финансирования этих повторяющихся из года
в год кампаний ложилась, главным образом, на трудовое крестьянство. В связи с падением цен на сельскохозяйственные продукты налоговое бремя к 1932/33 г. чрезвычайно увеличилось.
В переводе на рожь динамика налогового бремени представлялась
приблизительно в следующем виде (в килограммах с 1 га): 1913 г.—
48, 1929/30 г. — 280/ 1932/33 г. — 380.
Методы взимания налогов с трудового крестьянства стали еще
более жестокими, что способствовало углублению аграрного
кризиса.
Польская буржуазная печать указывала, что более жестокие методы
взимания налогов были одной из главных причин катастрофического срыва
цен на зерно в начале 1933/34 хозяйственного года. «Уже во время жатвы, —
писала в 1933 г. «Gazeta Rolnicza», — почти всюду на селе как первые вестники уборки появились судебные исполнители и приступили к изъятию
зерна, чуть ли не шагая за жнейкой». По сообщению газеты «Kurjer Warszawski» (1 января 1934 г.), почти на 70% зерна сбора 1933 г. был наложен арест
в обеспечение налоговых недоимок. Чем беднее было хозяйство, тем меньше
стеснялись судебные исполнители. Ярким и вместе с тем типичным примером
в этом отношении являлось сообщение газеты «Robotnik» от 1 января 1934 г.
о том, что за недоимку в 3 злотых (66 коп. ) был наложен арест на корову бедной крестьянки.

1934 год принес с собой новые налоги: надбавки к поземельному
налогу в пользу местных самоуправлений и 5—10-процентную надбавку к тому же налогу в пользу помещичье-кулацких сельскохозяйственных организаций.
В 1935 г. размер надбавок к подоходному налогу и налогу на
ряд сельскохозяйственных строений был увеличен с 10 до 15% и т. д.
По мнению крестьян, сумма взимаемых с них налогов была
к этому времени в 5—7 раз больше, чем в бывшей царской России.
267.

Уже упоминавшийся ранее польский буржуазный экономист
Михаловскнй, обследовавший в 1934 г. деревни (Р/кешовского
уезда Львовского воеводства, констатировал, что почти «единственным денежным расходом крестьянина является уплата налогов» 1 . Но чтобы оплатить налоги, крестьянин вынужден был продать последнюю свпныо или корову.
Даже правительственный орган, «Gazeta Polska», признавал,
что под давлением налогового гнета «крестьянин вынужден лишить себя последнего куска хлеба и все продать, лишь бы уплатить налог». Да и как не уплатить, когда ішаче крестьянина разоряли одними расходами по принудительному взысканию налогов. Эти расходы большей частью в несколько раз превышали
налоговые недоимки.
В связи с растущим сопротивлением крестьян архпреакцпонное
правительство вынуждено было прибегать к разным маневрам,
пуская в ход лживые обещания о представлении налоговых льгот.
В 1935 H 1936 гг. правительство издало ряд постановлений о льготах по оплате налоговых недоимок. Эти постановления предусматривали возможность аннулирования части старой налоговой задолженности в случае полной уплаты текущих налогов вместе
с надбавками к ним. Так, например, для получения льгот по налоговой задолженности, возникшей до 1933/34 г. включительно,
необходимо было полное и своевременное погашение установленных для 1935/36, 1936/37 и 1937/38 гг. налогов. Естественно, что
подавляющее большинство крестьянства не было в состоянии выполнить этого условия, и поэтому никаких льгот не получпло.
Налоговыми льготами пользовалпсь, главным образом, помещичьи и кулацкие хозяйства.
Помещики, особенно более крупные, отказывались от уплаты
налогов, пользуясь полной безнаказанностью. Они знали, что по
истечении некоторого времени их налоговая задолженность будет
списана, как это уже было с поимущественным налогом.
В погоне за средствами на подготовку войны польское правительство усилило в последние годы своего существования нажим
на крестьянство. Выколачивание налогов приняло характер неприкрытой реквизиции. С начала 1938 г. польская печать сообщала о новом увеличении массовых продаж с молотка крестьянских хозяйств за неплатеж налогов.
Огромное развитие в годы кризиса получили в панской Польше
так называемые шарварки. Шарваркн — это принудительная
трудовая повинность, накладывавшаяся на крестьян по проведению дорог, мостов и других работ, большей частью военного значения. Трудовая повинность была широко использована помещиками в целях устройства при помощи крестьянского труда дорожной сети и всяких улучшений в своих имениях. В шарварках
крестьяне справедливо усматривали один из наиболее тягостных
для себя феодальных пережитков. На этой почве возникали круп1

2G8

Jerzy Michaloivski,

op. cit.,

sir.

39—40.

ные антиправительственные выступления крестьян. В 1935 г. под
видом «упорядочения» натуральной повинности крестьян последняя была увеличена вдвое против прежнего и доведена до 80 млн.
человеко-дней в году. По отдельным районам это составило от
СО до 110 человеко-дней на 1 крестьянское хозяйство в год. Принятая в 1936/37 г. новая программа форсирования экономической
и пр. подготовки к войне еще больше усилила трудовую повинность крестьян, особенно в Западной Украине и Западной Белоруссии: здесь лихорадочным темпом велись дорожные и другие
работы по военно-стратегической подготовке территории, с которой
должно было начаться нападение на СССР.
4
Многолетний кризис и крайне возросшая эксплоатация деревни
монополистическим капиталом довели крестьянские массы до
чудовищной нищеты и голода. Польская печать всех направлений
была полна описаниями нищеты польской деревни. Даже в художественной литературе эта тема нашла свое отражение.
Близкая к правительственным кругам газета «Ilustrowany Kurjer Соdzienny» писала в 1932 г.: «Нищета деревни у нас беспримерна. Только гденибудь в Индии или Бразилии можно найти нечто подобное. Нищета наша
так велика, что лишает нас права называться культурной страной».
Даже коробка спичек стала для крестьянина недоступной роскошью.
«За отсутствием спичек, — писала та же газета,— крестьяне по утрам ждут,
пока из трубы какой-нибудь хаты покажется дым и идут туда просить огня».
В ряде корреспонденции пз центральных районов и из Западной Белоруссии и Западной Украины сообщалось, что даже более зажиточные крестьяне
«из экономии раскалывали спички на четыре части». Если спичка стала для
крестьянина редкостью, то покупать керосин он был совсем не в состоянии.
Польская печать одно время жаловалась, что крестьяне перестали покупать даже соль, а вместо эгого покупали старые сгнившие бочки из-под
сельдей, вываривали их, и полученный рассол употребляли в пищу вместо
соли. Газета «Robotnik» в 1937 г. сообщала: «В Польше много деревень, жители которых никогда не видят кусочка сахара. Только отдельные лица могут
себе позволить, и то раз в год, употребить щепотку сахарина». Недоступно
стало крестьянину и мыло. Даже в более зажиточных хозяйствах вошла в
употребление грязная мыльная пена, оставшаяся от прошлой стирки.
Деревня была голая и босая. Орган пилсудчикоп «Kurjer Гогаппу» писал
в 1935 г.: «Для наших деревень, особенно для деревень Западной Галиции,
характерны следующие бытовые фигуры: отец зимой несет на руках детей
в школу: он один в семье имеет сапоги; дети упрятаны на весь день в мешки
с мелко нарезанной соломой, — иначе они замерзли бы без одежды в неотапливаемых избах».

В последние десять лет господства польских панов питание крестьянского населения резко ухудшилось даже по сравнению с прежним полуголодным существованием. По данным Пулавского института, даже в более зажиточных хозяйствах потребление муки
и хлеба в 1934/35 г. было на 62% ниже, чем в среднем за пятилетие
1926—1930 гг., потребление картофеля снизилось на 25%, молока
и молочных продуктов — на 66,5, мяса и жиров—па 63,5, яиц —
па 55,6, меда — на 74,6%. Приводя эти данные, орган военного
министерства «Polska Zbrojna» от 4 февраля 1937 г. писал: «Осо269.

бенно скверно обстоит дело с питанием в мелких хозяйствах —
чем хозяйство меньше, тем скуднее потребление». В печати часто
сообщалось о том, что в деревнях многие питались отваром древесной коры.
В январе 1938 г. газета «Robotnik» писала: «Деревня утопает
в грязи, нехватает денег на мыло и нет топлива, чтобы согреть
воду, вымыться и постирать. К этому нужно прибавить систематическое недоедание. Мы стоим перед страшным призраком, угрожающим всей нашей будущности». Повторный неурожай осенью
1937г. ухудшил положение крестьянства. В предшествовавшие годы
голод охватывал, главным образом, районы Западной Белоруссии и
Южной Польши. Зимой 1937/38г. голод распространился даже на те
центральные районы Полыни, где до этого времени с урожаем дело
обстояло относительно более благополучно. В 1938 г. голодало
население целых уездов Люблинского, Варшавского и других
воеводств. Голодал и погибал из-за тяжелой бескормицы скот.
Сведения о голоде в различных районах страны проіпікали в печать и в 1939 г.
На почве голода развивались физическое истощение и массовые
болезни.
В «Письмах крестьян», собранных в 1934 г., можно встретить такие сообщения: «Народ до того ослабел, что во время последней косьбы в имении
косари падали в обморок». Газета «Folska Zbrojna» в 1935 г. забила тревогу
по поводу того, что большая часть призывников, приходивших из деревни,
была больна чахоткой.
Особенно ужасно было состояние здоровья детей. Писатель Ялю Курен
сообщал: «Я видел собственными глазами, как школьные учителя привели
детвору в костел по окончании учебного года. Во время богослужения дети
падали в обморок от истощения, а учителя выносили их во двор. Сейчас
в деревне Направа половина детей больна туберкулезом, и это потому, что
босые, оборванные и голодные, они легко простужаются. Как подумаешь
о будущем — так сердце ноет от тоски и тревоги: вырастает народ хилый и
нежизнеспособный».
Один из польских врачей, обследовавший в 1936 г. ряд деревень в Галиции, сообщал в газете «Robotnik»: «Три четверти детей больны туберкулезом;
у всех детей увеличены железы; большинство детей больны рахитом».

В особенно жутких условиях находились дети грудного возраста. «Уже в первые месяцы своей жизни, — писала в 1938 г.
газета «Robotnik», — крестьянский ребенок голодает. Его не может накормить грудью усталая от работы и изголодавшаяся мать.
Лишь только прорезываются у ребенка первые зубы, картофель
становится его единственной пищей. Даже сухой хлеб является
роскошью. Вследствие такого питания, ужасающей грязи и кошмарных жилищных условий, среди деревенской детворы распространен туберкулез, трахома, скарлатина, дифтерит и тиф».
Таковы результаты голода и нищеты. «В панской Польше страшно жить», — говорили к] естьяне. «Страшно, — писала группа
крестьянской молодежи в газете «Znicz»,—смотреть на исхудалые
лица кре тьян, на умирающих от недоедания и голода детей».
До сих пор мы говорили о влиянии кризиса на положение кре270.

стьянстпа. Скажем еще вкратце о положении сельскохозяйственных рабочих.
Годы обострения аграрного кризиса привели к заметным сдвигам в соотношениях отдельных категорий сельскохозяйственных
рабочих. Перепись 1931 г. показала уменьшение постоянной рабочей силы как в помещичьих, так и в непомещичьих хозяйствах.
Так, если по переписи 1921 г., в помещичьих и мелкопомещичьих
имениях было 440 тыс. постоянных рабочих и 70 тыс. домашней
прислуги, то, по переписи населения 1931 г., постоянная наемная
рабочая сила составляла 393 тыс. человек, или на 117 тыс. (на
23%) меньше Ч Об этом же говорит анкета, проведенная Объединением сельскохозяйственных палат и организаций. Приводим
опубликованные в этой анкете данные по 6 воеводствам:
Движение

индекса рабочих, занятых в помещичьих
имениях (1928 г.=100)

1931/32 г.

1932/33 г.

1929/30 г.

1930/31 г.

1931/32 г.

1932/33 г.

Варшавское
Лодзинское
Келецкое
Люблинское
Краковское
Познанское

Рабочие полупостоинпые

1930/31 г.

Воеводства

полупомещичьих

1929/30 г.

Рабочие постоянные

и

98
99
99
97
99
99

95
95
95
94
94
94

93
95
92
93
91
89

90
87
90
91
87
86

97 "
96
99
99
99
95

93
93
95
95
91
81

89
87
91
91
87
75

85
84
90'
89
82
72

Эти данные свидетельствовали о сокращении в годы наибольшего
обострения аграрного кризиса не только постоянных, но и сезонных рабочих. А число сезонных рабочих в помещичьих имениях
составляло в 1921 г. свыше 180 тыс. человек.
Более значительное падение числа постоянных рабочих пришлось
в тот период на хозяйства размером до 50 га: с 1921 по 1931 гг. ото
число сократилось с 600—700 тыс. до 382 тыс., т. е. почти наполовину. Число полупостоянных рабочих в хозяйствах размером
до 50 га также уменьшилось.
Помещичьи и кулацкие хозяйства перешли на большее использование труда временных рабочих, главным образом, из числа так
называемых «самостоятельных хозяев». На этой почве чрезвычайно усилились кабальные формы эксплоатацин — отработка,
издольщина и другие формы натуральной оплаты. Как мы уже
указывали в другом месте, это означало технический и социальный
регресс сельского хозяйства, обусловленный кризисом.
1
E. Baranowicz i H. Mine, Ogölne wyniki spisu ludnosci 1931г. wzakresie
ludnosci rolniczej, «Rolnictwo», 1937, t. I l l , zesz. 1—2, str. 36.

271.

Наряду с этим произошло резкое сокращение рабочих на лесоразработках, на земляных работах и почти полностью прекратилась сезонная эмиграция. В результате указанных моментов
число безработных в деревне достигло к '1935 г. цифры свыше
1 млн. человек, или около 50% общего числа сельскохозяйственпых рабочих. В 1936 и 1937 гг. число безработных вряд ли намного
уменьшилось. Надо иметь в виду, что здесь не учтена чрезвычайно возросшая в годы кризиса частичная безработица.
Безработица помогла помещикам снизить и так уже нищенскую заработную плату сельскохозяйственных рабочих. Следующая таблица показывает движение предусмотренного коллективным договором годового заработка сельскохозяйственных
рабочих.
Движение
1927/28 г
1929/30 »
1930/31 »

индекса годового заработка сельскохозяйственного
(1928/29 = 100)

. •

102
70
56

«Maly rocznik statystyczny»,
кончаются 1933/34 г.

рабочего

1931/32 г
1932/33 »
1933/34 і>
1938, str.

251. — Публикуемые

62
48
46
данные

На самом деле падение заработков было значительно больше,
ввиду того что, во-первых, системой коллективных договоров была
охвачена лишь небольшая организованная в профсоюзы часть постоянных сельскохозяйственных рабочих и, во-вторых, условия
коллективных договоров помещиками не выполнялись. Поденная
оплата поденщика составляла осенью 1933 г., по официальным
данным, уже только около 40% поденной ставки 1928 г. 1 Но
и эти данные были явно преувеличены, тем более что и поденным
своекоштным рабочим помещики стали выплачивать все большую
часть заработной платы натурой. Во многих случаях рабочие переводились на положение издольщиков. При копке свеклы рабочие
вынуждены были работать за одну только ботву.
Наряду с этим в помещичьих имениях большие успехи сделала
капиталистическая рационализация, в крайней степени обострившая эксплоатацию сельскохозяйственных рабочих чисто капиталистическими методами. Широкое распространение, особенно в западных воеводствах, получила урочная система работы, причем
«уроки» задавались весьма большие. Кое-где были попытки ввести
хронометраж и выработать нормы полевых работ. Но главным орудием подстегивания рабочих сделалась система аккордной оплаты
и утонченные методы тайного подкупа отдельных рабочих, которые могли тем или иным способом незаметно влиять на увеличение
интенсивности труда остальной массы рабочих.
В имениях систематически на большие сроки задерживали заработную плату, в результате чего помещики получили за счет
сельскохозяйственных рабочих добавочные оборотные средства,
исчислявшиеся польской печатью в сотни миллионов злотых.
1

272.

«Maly rocznik statystyczny», 1938, str. 251.

«Неуплата за уже выполненные работы распространяется с быстротой эпидемии и принимает опасные размеры. Во многих случаях задолженность рабочим в конечном счете аннулируется» 1 .
«В сельском хозяйстве создаются отношения, которые хуже крепостнических. Рабочие в течение нескольких лет не получают заработной платы» 2 .
Все это привело к тому, что рабочий вынужден был влезть в новые долги.
В 1933 г. были полностью ликвидированы больничные кассы для
сельскохозяйственных рабочих и почти полностью отменены дру»
гне виды социального страхования в сельском хозяйстве.
Чрезвычайно ухудшились жилищные условия батраков. Помещики заставляли их жить в не поддающихся описанию логовищах,
причем взимали ростовщическую квартирную плату, составлявшую от 10 до 15% заработка батрака и его семьи.
"Сельскохозяйственные рабочие в еще большей степени страдали
от произвола помещиков, чем крестьянская беднота. Убийство
рабочих помещиками и их наймитами было одной из обычных форм
помещичьего террора в борьбе против «вредных влияний»
в деревне.
Польская деревня была оставлена ПОЧТІІ без всякой врачебной
помощи. Расходуя огромные средства на вооружения, пилсудчики все больше урезывали и без того скудные ассигнования на
больницы. Крайне недостаточная лечебная сеть сокращалась
с каждым годом. На целые десятки, а иногда и сотни километров
в окружности не'было ни одного врача. На конференции врачей,
созванной в феврале 1937 г. по вопросу о состоянии здравоохранения в деревне, были опубликованы данные о том, что в среднем
один врач приходился на 7 тыс. жителей, а в Западной Украине и
в Западной Белоруссии — даже на 9 тыс. (в США один врач приходился на 800, жителей и даже в ряде небольших европейских
стран, примерно на 1000 жителей.) В то время как в Швейцарии на
каждые 100 тыс. жителей (в городе и деревне вместе) приходится
106 больничных коек, в панской Польше приходилось только
20 коек. Не существовало консультаций, оказывающих матерям
и детям помощь врачебным наблюдением и советом. О родильных
домах трудящиеся женщины не знали даже понаслышке.
Одни из докладчиков на упомянутой конференции, доктор Кацпшак,
заявил, что огромное количество крестьян умирало исключительно из-за
отсутствия врачебной помощи. «Это позор для польского общества, — заявил
Кацпшак, — что у нас умирает так много людей, которые могли бы быть
спасены, если бы врач во-время был на месте». Другой участник конференции,
известный в бывшей Польше проф. Шимановский, заявил: «Польская
деревня осталась без врача. В этом отношении мы настолько чудовищно
отстали, что находимся далеко позади даже по сравнению с довоенной царской
Россией, в которой по крайней мере имелись земские врачи и сеть земских
больниц».
1
2

277.
18

«Ргаса», 11 февраля 1934.
Ibid., 3 июня 1934.

И. И. Гольдштейн

Но и имевшаяся скудная лечебная сеть была крестьянам недоступна.
Вот что писала газета «Robotnik» в начале 1938 г.: «В деревне, как правило»
никто не лечится. Крестьяне из-за нужды лишены возможности обращаться
к врачу, тем более что врач живет далеко. Чтобы к нему попасть, приходится
нанимать лошадей. К тому же нет уверенности, что врач согласится поехать
к больному так далеко. Если даже крестьянин и пригласит врача, то у него
нет денег на лекарства. Для бедных и даже средних крестьян эти затруднения
непреодолимы. Помощь роженицам совершенно не оказывается, а между
тем она необходима, так как большинство женщин страдали в детстве рахитом. Отсюда устрашающий рост количества родов со смертельным исходом.
Деревня совершенно беспомощна перед этим злом, которое является результатом нищеты».

ІІеудивптельпо, что из подвергнутых в 1936 г. медицинскому
осмотру крестьян, около 65% оказалось больными. По данным,
опубликованным в медицинском органе «Polska Gazeta Lekarska»
в 1939 г., из 7 250 крестьян, подвергнутых осмотру в Львовском
воеводстве, 5 542, т. е. свыше 76%, были больны туберкулезом 1 .
Панская Польша была отсталой не только в хозяйственном,
но и в культурном отношении. Народное образование находилось
в самом плачевном состоянии. Расходы на образование уменьшались из года в год. Ассигнования на народное образование в бюджете 1936/37 г. уменьшились по сравнению с 1928/29 г. на 155 млн.
злотых 2 . Из государственного и местных бюджетов совсем исчезли
расходы на строительство новых школ. В годы кризиса было закрыто много школ, а число учителей значительно сокращено.
В одном только 1935/36 учебном году было закрыто около 6 тыс.
школ, а количество учителей уменьшено на 1,5 тыс. человек.
В 1936/37 г. насчитывалось около 20 тыс. безработных учителей.
По данным, опубликованным в близкой к правительству газете
«Kurjer Poranny», в том же 1936/37 учебном году было 1,5 млн. детей школьного возраста, не имевших возможности посещать
школу. Правящие классы старались допускать в школы как можно
меньше детей рабочих и крестьян. В школах была страшная теснота. Нередко в классе (обычно это тесное и грязное помещение
в крестьянской избе) было скучено по 50—100 человек. Деревенским детям, если они даже и попадали в школу, приходилось ходить в нее за много километров. «Посылка детей в школу, — сообщал крестьянин в «Письмах крестьян» , — сопряжена с огромными трудностями: нет денег на одежду, книги и тетради». Большинство крестьянских детей было раздето и разуто и потому посещать школу не могло, особенно зимой. Поэтому официальные
правительственные данные о количестве школьников представляли
собой сплошной обман.
Сельская школа находилась в столь плачевном состоянии, что
мало чему могла научить ребенка. Вот что писала газета «Robotnik» о состоянии этих школ в конце 1937 г.: «Уровень сельских
школ чрезвычайно низок. Такие школы выпускают, главным образом, полуграмотных людей».
1
2

274.

Цит. по «Gazeta Polska», 26 марта 1939.
См. «Maty rocznik statystyczny», 1937, str. 279.

В сельской школе распоряжались помещик и ксендз. Маломальски самостоятельно мыслящий и честный учитель беспощадно
преследовался и в конце концов изгонялся.
Количество безграмотных росло из года в год и составляло около
11—12 млн. человек. Но п грамотные крестьяне лишь с большим
трудом получали книгу или газету. Автор одного из «Писем крестьян» сообщал, что его волость, насчитывавшая 10 тыс. жителей,
получала всего 12 газет. Другой крестьянин писал: «Не может
быть и речи о том, чтобы в свободное время прочесть газету или
полезную книгу. Откуда же бедняку взять денег на покупку книги
или газеты?» Третий крестьянин указывал: «Цена более или менее
приличной книжки равна цене % квинтала ржи».
Бескультурье и темнота деревни в панской Польше неописуемы.
II совершенно правильно отмечал один из авторов «Писем крестьян», что ату темноту «кто-то поддерживает». Польский крестьянин понимал, что капиталистам и помещикам были па-руку темнота и невежество трудящихся. Да и сами польские реакционеры
не считали нужным скрывать этого. Директор отдела просвещения
городского управления Варшавы, как в свое время сообщала газета «Tydzien Robotniczy», прямо заявил на совещании учителей,
что «десять образованных граждан доставляют государству больше
хлопот, чем целая тысяча неграмотных».
ГЛАВА

ДЕВЯТАЯ

КРЕСТЬЯНСКОЕ Д В И Ж Е Н И Е
1

По мере роста нужды, голода, обострения нестерпимого террористического режима и национального угнетения среди трудящихся крестьян росло сознание, что действительное улучшение
их положения не может быть достигнуто без уничтожения господства капиталистов и помещиков.
Каждое значительное выступление пролетариата в бывшей
Польше всегда вызывало новый подъем волны крестьянского движения, хотя в течение продолжительного времени наблюдалось
заметное отставание борьбы эксплоатируемого крестьянства от
классовых боев пролетариата.
В польском рабочем классе крепки были славные традиции
совместной революционной борьбы с пролетариатом России в
1905 г. против царизма. Великая Октябрьская Социалистическая
революция и победоносное социалистическое строительство в
СССР оказывали революционизирующее влияние на рабочее движение панской Польши. Пролетариат панской Польши вел упорную борьбу против капиталистического рабства.
В годы промышленного кризиса (1928—1933) рабочий класс оказал героическое сопротивление наступлению капитала, — это
толкнуло на выступления и более активные элементы деревни.
18*

275

Наиболее крупные экономические бои пролетариата: стачка варшавских трамвайщиков в 1931 г.; стачка шахтеров Верхней Силезии и Домбровского бассейна в 1932 г.; всеобщие стачки текстильщиков и шахтеров Верхней Силезии и Домбровского бассейна
в 1932 г.; всеобщие стачки текстильщиков и шахтеров в 1933 г.;
всеобщие стачки в 1935 г. — все это оказало громадное влияние
на борьбу крестьян.
Еще большее значение имели политические выступления пролетариата.
Волна политических стачек 1932—1934 гг., направленных
против ненавистного режима, и политические стачки протеста
в июне 1935 г. против реакционнейшей «конституции» оказали
большое воздействие на политическую борьбу крестьянства, усилив его стремление к сотрудничеству с рабочими организациями.
Весной 1936 г. крупные стачки в Кракове и Львове превратились в настоящие сражения между рабочими и полицией. Эти
выступления нанесли большой удар политическому влиянию господствующих классов в среде мелкой буржуазии города и деревни.
С этого времени отставание крестьянского движения от революционной борьбы рабочего класса стало заметно уменьшаться.
До 1932 г. крестьянское движение носило характер ряда боевых, но распыленных выступлений, что облегчало господствовавшей реакционной своре подавление их. Крестьяне оказывали сопротивление сборщикам налогов, судебным исполнителям, рубили помещичьи леса, дрались с полицией и т. д. Наиболее острый
характер приняло движение в Западной Украине и в Западной
Белоруссии, где гнет докапиталистических пережитков был особенно велик, где национальное угнетение свирепствовало с особой
/ силой и где борьба против помещиков тесно переплеталась с
борьбой украинских и белорусских крестьян против польских
захватчиков.
В 1930 г. по Западной Украине прокатилась широкая волна
поджогов помещичьих скирд, стогов, амбаров и целых имений.
В этом движении протеста против помещиков, против польских
захватчиков принимали непосредственное участие лишь более
активные элементы украинского крестьянства. Однако оно пользовалось огромным сочувствием и поддержкой миллионов украинских крестьян. Это движение показало, что западноукраинская
деревня никогда не примирится с жесточайшим гнетом польских
оккупантов. В подавлении национально-освободительной борьбы
украинских крестьян во всей неприкрытой мерзости обнаружилось звериное лицо правящих классов панской Полыни. Правительство бросило в западноукрапнскую деревню огромное количество полицейских отрядов и разбойничьих банд, состоявших
в значительной части из освобожденных и вооруженных властями
уголовных преступников, из помещичьих сынков и дружинников
охранных отрядов, организованных пилсудчиками. Началось кровавое усмирение, продолжавшееся целых 2 месяца. Население десятков деревень подверглось поголовной порке.
276.

Приведем лишь один из многочисленных потрясающих рассказов крестьян о зверствах усмирителей; «В нашу деревню пришла карательная
экспедиция 14-го уланского полка. Били длинными кожаными нагайками,
в кото) ые была вплетена проволока, били палками. Восемнадцатилетнего
парня Нестора Кузыча так долго били нагайками по голове, что он сошел
с ума и стал бегать, кричать и смеяться. Но безумного не оставили в покое
и снова стали его избивать, пока он не потерял сознания. Гимназист 6-го
класса Остап Линда получил 300 ударов палкой. После первой сотни он
потерял сознание, по его привели в чувство и снова стали избивать. После
второй сотни палочных ударов он снова потерял сознание и больше не приходил в себя. Старик-крестьянин Гоманѳць (63 лет) получил 200 палочных
ударов; его жена и сын— 150. Степа Нычко получил 150 ударов, а затем
его бессчетно били солдаты. На плече у него осталась рана длиной в 5 и шириной в 2 сантиметра. Вокруг раны тело омертвело. Ивана Федину — председателя читальни в деревне Чижиково, Львовского уезда, секли 6 солдат.
Поело 200 ударов ему велено было встать, кланяться и благодарить палачей
sa «милость». Затем его снова связали и стали избивать. После второй порции
палочных ударов его загнали в конюшню, где лежали в бесчувственном состоянии десятки избитых крестьян. В деревне Геклынце, Жолкевского уезда,
польские «стрельцы» избивали крестьян проволочными нагайками. Нагайки
эти заставляли плести украинских девушек в деревне Стрелин» А

Избитым и изуродованным крестьянам запрещено было оказывать врачебную помощь. Бандитские отряды избивали и насиловали женщин. Так было, например, в деревнях Борыпчице (уезд
Бубрка), Моренговка и Шило (уезд Збараж) и многих других. В деревне Чижиково, Львовского воеводства, Львовского уезда, бандиты в одной избе изнасиловали мать и дочь. Девушка после этого
сошла с ума 2 .
Целые деревни подверглись разграблению и сожжению. Были
разгромлены и разграблены деревенские украинские кооперативы
и помещения культурно-просветительных организаций; много
крестьян было убито, и сотни крестьян присуждены к тяжелым
тюремным наказаниям.
Однако несмотря на всю жестокость этой расправы, крестьянское движение вспыхивает с новой силой в 1932—1933 гг. Б этот
период революционное крестьянское движение начинает понемногу
преодолевать свою разобщенность. Массовые выступления охватывают целые деревни и уезды, распространяясь и на те районы,
где преобладало коренное польское население.
В 1932 г. по всей стране прокатилась волна протестов против
грабительских налогов местных самоуправлений. В сотнях выступлений приняло участие около 20 тыс. крестьяп в 40 волостях.
В деревнях возникли крестьянские комитеты.
Нередко крестьянские выступления принимали форму вооруженной борьбы с полицией и жандармерией. В 1932 г. произошли
кровавые столкновения в следующих районах: Лиско, Лапаново,
Ядове, Лиманове и Асташине. Б одном только районе Лиско
в столкновениях с полицией участвовало 19 деревень с населением
в 10 тыс. человек. Эти выступления сыграли огромную революционизирующую роль, всколыхнув крестьянские массы. Они придали
1
2

«Украинская жизнь», Берлин, 6 ноября 1931 г.
См. там же.
277.

крестьянам уверенность в конечной победе, так как крестьяне убедились, что правительство и местные власти были не на шутку
напуганы. После указанных событий правительство вынуждено
было временно отозвать некоторых наиболее ненавистных населению чиновников и обещало даже кое-какие льготы по налоговому
обложению. Среди крестьянства особенным успехом пользовался
призыв к совместным выступлениям деревень, если в одной из них
появлялся судебный исполнитель пли сборщик налогов. Уроки
событий 1932 г. научили крестьян, что главной причиной прошлых неудач была раздробленность их выступлений.
Наибольшей остроты и массовости крестьянское движение достигало в 1933 г. Уже в начале 1933 г. почти по всей стране прошли крестьянские забастовки, нередко охватывавшие сразу целые
воеводства. Возбуждение крестьян было особенно сильным в Западной Украине, где голод дал себя чувствовать уже в январе
1933 г. В феврале состоялись массовые голодные демонстрации,
в которых крестьяне участвовали совместно с безработными из
окрестных городов. Широкий отклик среди крестьянства имела
демонстрация голодающих крестьян в Ржешове.
Летом 1933 г. вспыхнуло мощное крестьянское восстание.
Вооруженная борьба охватила свыше 10 уездов Львовского и
Краковского воеводств. Бои продолжались целый месяц, в них
участвовало свыше 100 тыс. крестьян. Во главе с деревенскими
коммунистами массы крестьян геройски дрались с карательными
отрядами. Вооруженная борьба началась с событий в деревне Козоджа, где толпа крестьян избила судебного исполнителя, наложившего арест иа крестьянское имущество за неплатеж налогов.
Когда явились жандармы, крестьяне выгнали их из деревни.
Во всей округе крестьяне пришли в движение. Весть о том, что
крестьянская беднота сумела расправиться с ненавистным судебным исполнителем и полицией, чрезвычайно подняла революционное настроение масс. Когда в Козоджу был прислан карательный
полицейский отряд, огромная толпа вооруженных крестьян, среди
которых около 140 человек было вооружено винтовками, двинулась со всей округи в Козоджу на защиту выступившей бедноты.
Крестьяне из Мелецкого уезда шли под коммунистическими знаменами. Беднота и середняки из Подлежайска и Соколова зашли
по дороге в город Сендешев и заставили бургомистра подписать
противоправительственную резолюцию. По дороге в Козоджу
крестьяне забирали в помещичьих усадьбах продовольствие и
скот. В Ольховской волости толпа напала на помещение военизированного отряда «Стржелец» и, захватив винтовки, направилась
к Козоджу. В Козодже собралось около 40 тыс. крестьян. Столкновение с полицией закончилось бегством последней. В течение трех
недель правительство вынуждено было маневрировать и не могло
принять решительных мер.
Однако крестьяне не сумели использовать плоды своей победы.
Вместо того чтобы продолжать борьбу, они разошлись по домам.
Воспользовавшись этим, правительство палачей перешло в насту278.

плеіше п с 17 июня приступило к кровавой расправе. Крупные полицейские отряды заняли деревни Ропчицкого уезда, избивали
прикладами и секли крестьян, а многих арестовали. По тут крестьяне снова оказали сопротивление. В ответ на весть о новых
столкновениях выступили крестьяне соседних уездов с требованием прекращения усмирений и освобождения арестованных.
Первые кровавые столкновения начались в Грабинах, где 8-тысячная толпа крестьян штурмовала тюрьму, пытаясь освободить арестованных. Среди крестьян был убит 1 и ранено 20 человек, были
раненые и среди полицейских.
Между 21 и 23 июня произошло два вооруженных столкновения
в Яслонке и Ноцковой, Лежанского и Ржешовского уездов. В Яслонке около 5 тыс. крестьян двинулось вырубать помещичий лес.
В результате столкновения с полицией 25 человек было убито и
ранено, в том числе полицейский комендант и несколько стражников. В Ноцковой, где собралось 9 тыс. крестьян, столкновение с полицией длилось около двух суток и также было много убитых и раненых. В Рродисках, Ланцутского уезда, крестьяне организовали
шествие в город Ланцут. Во время захвата крестьянами помещичьего имения полиция убила 9 крестьян, однако вооруженные
крестьяне окопались и продолжали борьбу. Присланные из Ржешова войска отказались стрелять. Тогда власти направили туда
одних только унтер-офицеров, переодетых в полицейскую форму,
которые и разбили крестьян. Было убито 40 человек. Такой же
характер имели события в Лабно-Домброве и других уездах. Западную Украину усмирители предали «огню и мечу», устраивая
погромы в деревнях и разоряя целые уезды.
Крестьяне сами выработали новые организационные формы
борьбы. Так, были созданы красные гонцы, пешие и конные, которые мчались из деревни в деревню и мобилизовывали крестьян.
Для того чтобы предотвратить внезапное нападение полиции, устанавливались специальные охранные отряды на дорогах. Были образованы крестьянские суды над сторонниками правительства, причем были случаи, когда наиболее видных из этих сторонников
брали в качестве заложников. Был объявлен бойкот пилсудчикам
и агентам полиции: крестьяне били стекла в их домах, скашивали
хлеб и т. п.; в ряде деревень были организованы отряды самообороны, имевшие во главе командиров и даже политических
комиссаров из коммунистов.
Слабым местом движения было отсутствие центрального руководства и крестьянских комитетов на местах. Недоставало организованности и целеустремленности в борьбе. Но вследствие массовости этого движения, широкого размаха вооруженной борьбы и
участия в нем наиболее забитых элементов крестьянства, эти события имели большое значение в истории борьбы трудящихся
против гнета польских панов.
Влияние этих событий на крестьянство всей страны было гро- «
мадным. Белорусские крестьяне (в Кобринском и других районах)
встали на героическую защиту своих украинских братьев. Кре- і
279.

стьянство ряда деревень коренной Польши также подняло свой
голос, требуя помощи для украинских повстанцев, о которых слагались уже легенды и песни, воодушевлявшие крестьянство на
борьбу против помещиков и капиталистов.
После подавления восстания 1933 г. крестьянское движение
в 1934—1935 гг. уже не вылнвалось в такие острые формы революционной борьбы. Правительство систематически запугивало крестьянские массы полицейским террором. С другой стороны, оно
пыталось внушить крестьянам обманчивые надежды на снижение
задолженности по налогам и т. п. и таким путем оторвать разорявшегося середняка от совместной борьбы с крестьянской беднотой.
^ В 1934 г. крестьянское движение носило преимущественно характер распыленных выступлений.
Особого внимания заслуживает в этот период крестьянская забастовка против рыночных сборов и хлебных спекулянтов на Волыни, охватившая 130 деревень. В этой забастовке участвовали
десятки тысяч крестьян. Еще более острые формы носила крестьянская забастовка в Олыке (Волынь) в феврале 1934 г., в которой участвовало около 30 тыс. крестьян. В Олыке произошли крупные столкновения с полицией, причем дело дошло до сооружения бастующими баррикад, нападений на полицейские участки, насильственного освобождения арестованных п т. д. Иа помощь
бастующим крестьянам пришли рабочие с винокуренных заводов
и батраки из имения Радзивилла и рабочие с лесопильного завода
в Киверцах. В Западной Белоруссии в этот период имели место
крупные выступления крестьян против налогов, против отбирания у крестьян земли и т. д. В 1934 г. развернулось также мощное
забастовочное движение рабочих и крестьян, занятых на разработках и вывозке леса.
В течение 1935 г. выступления были еще весьма разрозненные, но вместе о тем они свидетельствовали о новом росте воли
к борьбе в крестьянских массах. Рост политической активности
' крестьянских масс находил себе выражение в их массовом участии
в собраниях и демонстрациях. Несмотря на внешнее спокойствие
деревни, помещики, особенно в Западной Украине, продолжали,
еднако, жить в постоянной тревоге, чувствуя нависшую угрозу
новых волнений. И, действительно, в 1934 и 1935 гг. в ряде мест
участились случаи поджога помещичьих скирд, вывоза ночью
зерна на помещичьих амбаров и т. д.
1936 год был годом бурных выступлений рабочего класса. Весной этого года имели место революционные выступления краковских и львовских рабочих, сопровождавшиеся столкновениями
с полицией; крестьяне и в частности крестьянская молодежь приняли массовое участие в первомайских демонстрациях. В течение
мая и июня 1936 г. в различных частях страны состоялись массовые
митинги, в которых участвовало свыше 1,5 млн. крестьян. 16 мая
во всей стране крестьяне отпраздновали свой «Зеленый праздник».
Празднование носило характер яркой антиправительственной демонстрации. На митингах и в шествиях наряду с сотнями тысяч
280.

крестьян приняли участие тысячи городских рабочих. В июле
1936 г. 200 тыс. крестьян предъявили палачу трудящихся незадачливому диктатору Рыдз-Смиглы свои требования. В этом же
месяце произошли кровавые стычки в Кржешовицах и Острове
Тулиговском, во время которых было убито 18 крестьян и батраков. В августе 1936 г. прокатилась волна кровавых столкновений
крестьян с полицией. 16 сентября произошли кровавые события
в Замостском и Грубешовском уездах Люблинского воеводства.
Рост политической активности крестьянских масс усилил тенденцию к консолидации кулаков, серьезно обеспокоенных уменьшением своего влияния в деревне. Произошло объединение кулацких организаций «Пяст», «Строшшцтво Хлопске» и «Вызволене»
в одну большую кулацкую партию «Строшшцтво людове». Партия
эта имела тесные связи, с одной стороны, с пилсудчикамп, а с другой стороны, со специализировавшимися на антисемитизме «эндеками» («национал-демократами»).
Для того чтобы увлечь крестьянство в русло контрреволюции,
«Строшшцтво людове» вело пропаганду в пользу аграрной «реформы» пилсудчпков и пыталось посеять среди крестьян ненависть
к евреям. Особо большое место в деятельности «Строшшцтво людове» занимали разжигание шовинизма и злобная клеветническая
агитация против СССР. В тесном контакте с пилсудчиками «Стронництво людове» вело среди масс подготовку к контрреволюционной, антисоветской войне.
Для того, чтобы спасти свое влияние в левеющих крестьянских
массах, «Строшшцтво людове» вынуждено было в последние годы
прибегнуть к демагогип и выставить ряд формально демократических требований. В то же время «Строшшцтво людове» ни па
минуту не прекращало своих тесных связей как с архиреакцион
ной пилсудчиной, так и с «эндеками», — этим вторым смертель
ным врагом трудящихся и демократии.
Тормозя развертывание массовой борьбы с реакционным режимом, «Стронництво людове» стремилось всевозможными ухищрениями и прямым предательством ослабить боевую волю масс.
Однако брожение в деревне росло. В массах зрело сознание необходимости перехода от митингов п демонстраций к более действенным методам борьбы. Несмотря на все запугивания со стороны
правительства, под давлением масс руководители «Стронництво
людове» вынуждены были объявить в августе 1937 г. 10-дневную
крестьянскую забастовку. Во время этой забастовки крестьяне не
должны были ничего ни продавать, нп покупать. В своем хозяйстве они могли выполнять лишь самые необходимые работы. Реакционные вожди «Строшшцтво людове» пошли на эту забастовку
для того, чтобы, возглавив движение, тем скорее его предать и
задушить. Они добивались того, чтобы забастовка не распространилась на пограничные области Польши — Западную Украину,
Виленщину, Поморье и Верхнюю Силезию. Кулацкие вожаки
боялись участия украинских и белорусских крестьян в общей
борьбе, они опасались боевого единства крестьян всех нацпональ281.

иостей, так как это создавало жизненную угрозу для польского
империализма, интересам которого верно служило «Стронництво
людове». Вожаки «Стронництво людове», вынужденные уступить
требованиям низов, всячески мешали тому, чтобы забастовка охватила миллионные массы. Они сделали все, чтобы ослабить боевой
характер крестьянских выступлений. И все же, несмотря на это,
забастовка распространилась почти на всю панскую Польшу,
вовлекая в борьбу украинские и белорусские массы. Крестьянская
забастовка охватила большинство воеводств: Варшавское, Люблинское, Познанское, Краковское, Белостокское, Львовское, Тарнопольское и Станиславовское. Несмотря на то, что кулацкое
«Стронництво людове» сознательно срывало всякую организационную подготовку забастовки, подавляющая масса крестьянства
упомянутых воеводств сразу же присоединилась к ней и крепко
держалась в течение всех Юдней, пока стачка продолжалась. В этой
забастовке приняло участие от 70 до 90% крестьянского населения
перечисленных выше воеводств, а в Краковском воеводстве бастовали все крестьяне. IIa это грозное, но до поры до времени мирное
выступление крестьян реакция ответила кровавой расправой карательных отрядов. Под давлением возмущения масс депутат польского сейма Любельский вынужден был обратиться к правительству с письменным запросом по поводу действий полиции. В этом
запросе Любельский в частности писал: «Во многих уездах Краковского воеводства и Восточной Галиции полиция до того усердно
подавляла крестьянскую забастовку, избивая (дубинками виновных и невиновных, даже женщин и детей, что это вызвало в некоторых местностях движение самообороны со стороны крестьян.
Полиция пустила в ход огнестрельное оружие, произошли
трагические столкновения. Обильно полилась кровь польского
крестьянства».
И во многих других местах движение самообороны приняло
формы упорной вооруженной борьбы. Усмирение крестьянской
забастовки напоминало гражданскую войну. Вооруженные крестьянские отряды засели в окопах, оставшихся после первой мировой войны, H оказывали сопротивление наступавшим частям
карательных экспедиций. Крестьянские пикеты разрушали мосты,
строили баррикады, разрывали телефонную и телеграфную связь.
Несмотря на суровую цензуру в печать проникли кое-какие сведения
о вверствах карательных отрядов. Особенно жестокий характер носили
карательные действия в Западной Украине. В деревне Лужино, Ярославского уезда, Львовского воеводства, полиция встретила залпом безоружную
толпу крестьян, направлявшуюся в город Ярослав с протестом против ареста
руководителей местной организации крестьянской партии. Восемь крестьян
было убито. В деревне Касиика, Лимановского уезда, Краковского воеводства, полицейский карательный отряд расстрелял 9 крестьян. Как указывала
даже буржуазная печать, эти расстрелы произошли, несмотря на отсутствие
малейшего повода для вмешательства полиции. В Ярославском уезде, Львовского воеводства, не имелось почти ни одной деревни, где не было бы убито
по крайней мере по одному или по два крестьянина. В результате 41 человек
был убит, а количество раневых исчислялось сотнями. При приближении
карательных отрядов крестьяне целыми деревнями уходили в леса, там же пря582.

тались раненые. Несколько месяцев спустя после этих столкновений на полях
находили трупы крестьян. Материальные убытки, причиненные крестьянам,
не поддавались учету. Полиция окружала деревни, разрушала до основания
крестьянские избы, уничтожала сельскохозяйственные орудия и весь домашний скарб, продовольствие и одежду, выбрасывала младенцев из колыбелей,
пытала и насиловала женщин. Многие крестьяне, бежавшие от ужасов расправы, еще долго не возвращались в свои селения.

Расстрелы и избпення крестьян, уничтожение крестьянского
имущества и дикое самоуправство достигли высшей точки как раз
по окончании забастовки. Кроме того, были арестованы сотни
крестьян. Выступавший в январе 1938 г. в бюджетной комиссии
польского сейма заплечных дел мастер, бывший премьер и министр внутренних дел Славой-Сладковский сообщил, что до января
за участие в крестьянских забастовках было приговорено к суровым
тюремным наказаниям 317 крестьян. Сотни других крестьян сидели в тюрьмах в ожидании суда. По официальным данным, в последние годы существования панской Польши крестьяне составляли 40—50 и нередко даже 60% заключенных, томившихся
в польских застенках.
Усмирителям не удалось, однако, запугать крестьянство. Как
раз в уездах, где полиция свирепствовала с особой силой, крестьянские забастовки продолжались еще несколько дней после
срока, назначенного крестьянской партией для их окончания.
Крестьянство не сложило оружия в борьбе. Жестокая цензура
тщательно скрывала революционные выступления рабочих и
крестьян. Однако даже правительственное телеграфное агентство
«Искра» вынуждено было глухо сообщить, что в апреле 1938 г.
по стране снова прокатилась грозная волна крестьянских забастовок, несмотря на то, что, в целях предупреждения волнений, в деревню заранее были посланы войска.
Близко стоявшая к правительству газета крупных помещиков
«Czas» (20 апреля 1938 г.) вынуждена была признать, что и вторая
волна крестьянских забастовок носила «явно политический характер и была обусловлена тем, что крестьяне настроены явно враждебно по отношению к существующему политическому строю
в Польше». При этом газета помещиков считала необходимым подчеркнуть, что как в августе 1937 г., так и в апреле 1938 г. забастовки произошли несмотря иа предательство и сопротивление кулацкой партии «Стронництво людове».
Новая волна полицейского террора в деревне, явившаяся ответом на апрельскую забастовку, не сломила сопротивления крестьян, за ней последовал мощный подъем крестьянского движения. Несмотря на то, что в деревню были брошены крупные вооруженные силы, несмотря на жестокий полицейский террор,
крестьянские митинги и массовые демонстрации продолжались
и в 1938 г. Польские газеты отмечали активную роль в них женщин и крестьянской молодежи. Во многих городах и селах в крестьянских демонстрациях участвовали рабочие делегации. На
митингах выступали также рабочие ораторы. В ряде местностей
произошли столкновения крестьян с эндековскими погромными бое283.

вы.чп дружинами. Повсюду крестьянская милиция разгоняла вооруженные отряды этих бандитов. Наиболее крупные столкновения
происходили в Познанском воеводстве, где имелась большая прослойка кулаков H где вследствие этого «эндекп» имели раньше
довольно большое влияние. Отпор, данный погромщикам в ГІознанщине, свидетельствовал об огромном росте революционной активности крестьян и в этой кулацкой цитадели.
Резкое обострение аграрного кризиса, нищеты и голода крайне
усилило озлобление крестьянства. В Западной Украине рост возмущения среди крестьян выразился в участившихся подлюгах
помещичьих имений и столкновениях с властями.
Крестьянские выступления в 1938 г. вновь выявили жгучую
ненависть всего 22-миллионного крестьянства панской Полыни,
Западной Украины и Западной Белоруссии к господствовавшему
режиму. Это в немалой степени способствовало обострению борьбы
и внутри правительственного лагеря. Разброд, разногласия и
грызня внутри оголтелой реакционной клики достигли таких размеров, что польский президент вынужден был 13 сентября 1938 г.
распустить сейм, в который получили доступ только сторонники
правительства. Роспуском ненавистного народу сейма и назначением новых выборов правительство рассчитывало обмануть трудящихся и несколько ослабить недовольство и ненависть к правительству. Однако народные массы продолжали борьбу.
В январе 1939 г. правительственная партия потерпела полное
норажегше на выборах в общинные управления, получив ничтожное
количество голосов. В дни, предшествовавшие началу польскогерманской войны, крестьянские массы не поддались шовинистическому угару, искусственно создававшемуся империалистической и антисоветской пропагандой преступных правящих классов
Польши и их гнусных подголосков из ГІГІС и «Строншщтво
людове». Крестьянские массы бывшей Польши, Западной Украины
и Белоруссии не пожелали служить пушечным мясом в интересах
польского и англо-французского империализма. Лишенное поддержки трудящихся, польское государство развалилось, как карточный домик. Мстя за потерю возможности угнетать и грабить,
бежавшая с полей сражений трусливая свора польских офицеров
и жандармов учинила зверскую расправу над украинскими и белорусскими крестьянами. Там, где проходили офицерские банды,
оставался кровавый след погромов, сожженных деревень и уничтожения мирного населения.
2
На рост революционного крестьянского движения огромное
влияиие оказала победа социализма в СССР.
Б октябре 1917 г. рабочие и крестьяне России под руководством
партии Ленина — Сталина свергли иго помещиков и буржуазии
и установили советскую власть. Трудящиеся массы Страны Советов сумели отстоять ее завоевания в упорной гражданской войне
и в борьбе против интервентов. В результате этпх завоеваний ко284.

ренным образом изменилось положение советского крестьянства,
которому советская власть передала более 150 млн. га бывших
помещичьих, казенных и монастырских земель.
Земля эта была передана крестьянам без выкупа как всенародное достояние. А для того чтобы она не могла попасть в руки
богатеев и чтобы ею пользовались одни трудящиеся, сразу же
было установлено, что ее нельзя ни продавать, ни покупать. Советская власть освободила крестьян от огромной задолженности помещикам и банкам. Бедноту и середняков она взяла под свою защиту и стала оказывать им хозяйственную помощь денежными
ссудами, семенами и машинами. Для того чтобы навсегда ликвидировать кулацкую эксплоатацию, помочь крестьянству выбраться
из нужды и добиться зажиточной жизни, надо было покончить
с вековой раздробленностью мелких хозяйств, с их жалкими орудиями труда. Бедя решительную борьбу с кулачеством и широко
насаждая кооперативную общественность, партия Ленина —
Сталина путем убеждения и показа подводила крестьянские массы
к товарищескому коллективному хозяйству. Создание могущественной передовой социалистической индустрии позволило ускорить объединение мелкокрестьянских хозяйств в крупные коллективные хозяйства.
В 1929—1930 гг. развернулось массовое вступление крестьян
в колхозы целыми селами, районами, областями.
«Сплошная коллективизация означала переход всех земель
в районе села в руки колхоза, но значительная часть этих земель
находилась в руках кулаков, — поэтому крестьяне сгоняли кулаков с земли, раскулачивали их, отбирали скот, машины и требовали от Советской власти ареста и выселения кулаков» г . В связи
с ростом колхозов и совхозов советская власть в конце 1929 г.
«сняла запрет с раскулачивания. Она разрешила крестьянам
конфисковать у кулачества скот, машины и другой инвентарь
в пользу колхозов. Кулачество было экспроприировано. Оно
было экспроприировано так же, как в 1918 году были экспроприированы капиталисты в области промышленности, с той, однако,
разницей, что средства производства кулачества перешли на этот
раз не в руки государства, а в руки объединенных крестьян, в руки
колхозов.
Это был глубочайший революционный переворот, скачок из
старого качественного состояния общества в новое качественное
состояние, равнозначный по своим последствиям революционному
перевороту в октябре 1917 года.
Своеобразие этой революции состояло в том, что она была произведена сверху, по инициативе государственной власти, при
прямой поддержке снизу со стороны миллионных масс крестьян,
боровшихся против кулацкой кабалы, за свободную колхозную
жизнь» 2 .
1
8

«История ВКП(б)»>. Краткий курс, Госполитиздат, 1938, стр. 290.
Там же, стр. 291—292.
285.

В упорной борьбе против классового врага колхозный строй
победил.
Колхозное крестьянство получило 80 млн. га кулацких земель
дополнительно к той помещичьей, монастырской и казенной земле,
которую советская власть передала ранее крестьянству. В пользовании трудящегося крестьянства — в прошлом бедняков и середняков — находится сейчас около 371 млн. га, т. е. почти в
3 раза больше земли, чем было у них в царской России. Земля
закреплена за колхозами в бесплатное и бессрочное (вечное)
пользование.
На советских колхозных полях применяется более высокая
машинная техника, чем n США, в стране самого развитого капиталистического земледелия. В СССР создана гигантская сеть машинно-тракторных станций, которые в 1938 г. обслуживали уже
196 тыс. колхозов, или 93,3% посевной площади. К концу 1937 г.
в сельском хозяйстве СССР работало 483,5 тыс. тракторов,
153,8 тыс. комбайнов, 195,8 тыс. грузовых автомашин, 83,8 тыс.
двигателей внутреннего сгорания и огромный парк всяких других машин и орудий Ч
О грандиозном характере технического переворота в сельском
хозяйстве свидетельствует тот факт, что на 1 января 1938 г. на
долю механических двигателей приходилось 65,7%, а на долю
рабочего скота только 34,3% всех энергетических ресурсов колхозов и МТС 2 . Кроме того, в совхозах имелось 48 тыс. машин мощностью в 1 300 тыс. д. е., 21,6 тыс. комбайнов и 14,5 тыс. грузовиков. Советский Союз стал страной наиболее крупного и наиболее
технически оснащенного сельского хозяйства в мире.
Все это говорит об исторически новых отношениях между городом и деревней в СССР. Построение социалистического общества
означало окончательную ликвидацию эксплоататорских классов
и постепенное уничтожение отставания сельского хозяйства.
На XVII съезде партии товарищ Сталин в следующих словах
вскрыл сущность отношений между городом и деревней в нашей
стране: «Исчезает противоположность между городом и деревней.
Город перестает быть в глазах крестьян центром их эксплоатацин.
Все крепче становятся нити хозяйственной и культурной смычки
между городом и деревней. От города и его промышленности деревня получает теперь помощь — тракторами, сельхозмашинами,
автомобилями, людьми, средствами. Да и сама деревня имеет теперь свою промышленность в виде машинно-тракторных станций,
ремонтных мастерских, всякого рода промышленных предприятий
колхозов, небольших электростанций и т. п. Культурная пропасть
между городом и деревней заполняется» 3 .
IIa базе завершения построения социализма и постепенного
перехода к коммунизму советская страна делает дальнейшие
1
2
3

286.

См. «Социалистическоесельское хозяйство СССР», Москва 1939, стр. 17.
См. «Плановое хозяйство» № И , 1938, стр. 79.
Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 458.

огромные т а г и в деле ликвидации противоположности между городом и деревней. В третьей пятилетке должна быть завершена комплексная механизация сельскохозяйственных работ, проведена
электрификация сельского хозяйства и широко применены новейшие агрономические достижения на основе гигантского развития
советской химической промышленности.
С победой колхозного строя начался невиданный доселе расцвет
земледелия в стране. В сельском хозяйстве Советского Союза
выросли производительность труда и урожайность. Производительность труда в зерновом хозяйстве выросла с 1928 по 1937 г.
более чем в 3,2 раза. Резко увеличилась продукция технических
культур.
Несмотря на недостаточно благоприятные климатические условия в 1938 и 1939 гг. были достигнуты дальнейшие крупные успехи
в сельском хозяйстве. Укажем, например, что в 1939 г. сбор зерновых на 11% превысил сбор предыдущего года, хлопка-сырца —
на 5, льна — на 16, сахарной свеклы — па 26, а картофеля —
даже на 60%. Значительный рост имел место по всем видам животноводства Р
Производственные успехи колхозов и отдельных колхозников
имеют зачастую мировое значение. В колхозах успешно развивается движение за 400—500 пудов пшеницы с 1 га. Колхозник
Чуманов собрал урожай пшеницы в 512 гіудов с 1 га, колхозница
Сергеева — 607 пудов. Колхозница-азербайджанка Алиева собрала 151 ц хлопка, а звено колхозника Худоева в Узбекистане—
125 ц хлопка с 1 га, в несколько раз перекрыв мировой американский рекорд урожая хлопка в 60 ц с 1 га 2.
Оправдались полностью слова товарища Сталина, сказанныеим в 1929 г., что «наше молодое крупное социалистическое земледелие (колхозное и совхозное) имеет великую будущность,... оно
будет проявлять чудеса роста...» 3 Советское крестьянство навсегда выбралось из нищеты, уверенно строит счастливую и зажиточную жизнь. В 1937 г. большинство колхозников в зерновых
районах получило на трудодень от 5 до 12 кг, а многие из них до
20 кг зерна, кроме иных сельскохозяйственных продуктов
и денег.
Одновременно с ростом размеров выдачи на трудодень увеличивается число выработанных трудодней как на одного трудоспособного члена семьи колхозника, так и на один двор. В І937 г.
на одного трудоспособного приходилось 194 трудодня против 180
в 1935 г., а на один двор — 438 трудодней против 378.
«Появились миллионы колхозных дворов, получивших за год
от 500 до 1 500 пудов зерна в зерновых районах, получивших десятки тысяч рублей годового дохода в хлопковых, свекловичных,
льняных, животноводческих, винодельческих, цитрусовых, плодо1

Молотов, XXII годовщина Октябрьской революции,
1939, стр. 13.
2
Там же.
8
Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-ѳ, стр. 269.

Госполитиздат.

287.

овощных районах. Колхозы стали зажиточными. Постройка новых
амбаров и кладовых стала главной заботой колхозного двора, так
как старые местохранилища продуктов, рассчитанные на незначительные годовые запасы, не удовлетворяли и десятой доли новых
потребностей колхозников» х.
Быстро растет число колхозов-миллионеров. В 1937 г. ыа текущих счетах колхозов уже имелось 2 314 млн. руб. Сильно выросли
размеры денежных отчислений в неделимые фонды (с 5 820 руб.
в среднем на один колхоз в 1935 г. до 7 310 руб. в 1937 г.), причем
уделышй вес неделимых фондов в распределенных расходах снизился за тот же период с 14,7 до 12,4% 2 .
Резко изменились культурно-бытовые условия деревни. Теперь
в колхозах имеются больницы, амбулатории, аптеки, детские ясли,
средние школы, библиотеки, свои дома отдыха и физкультурные
стадионы. Деревня изменила свой облик. Колхозники жадно
устремились к культуре и знаниям, к которым им открыты
все пути.
Исторические завоевания трудящихся Советского Союза нашли
свое воплощение в великой Сталинской Конституции, обеспечивающей всестороннее развитие демократизма, всемерное участие
трудящихся в управлении государством и во всей общественной
жизни страны. «Такой строй, где трудящиеся стоят у власти и где
человеку труда принадлежит почетное место в обществе, не может
не привлекать сочувствия трудящихся всех стран» 3 .
Польской буржуазии никакими грязными уловками, никакой
подлой клеветой не удалось скрыть от польских крестьян правды
о богатой ц счастливой жизни советского колхозного крестьянства.
Огромный интерес широких крестьянских масс Польши к советским колхозам вынужден был совершенно открыто признать бывший польский министр земледелия Наконечников-Клуковский,
который заявил в сейме 18 декабря 1933 г.: «Крестьянская молодежь в Польше восхищается русской коллективизацией». Руководство кулацкой партии «Строшшцтво людове» вынуждено было
признать неудачу своей антисоветской пропаганды, заявив, что
«крестьяне, особенно более молодые, только и говорят о том, что
происходит в СССР; крестьянская молодежь с пристальным вниманием следит за тем, что предпринимается в Советском Союзе, и
особенно интересуется развитием коллективизации».
В изданном в 1933 г. сборнике «Молодое поколение крестьян»
секретарь реакционного Католического союза молодежи писал:
«Деревня видит в польском государстве своего врага и ненавидит
его. От всей души она желает ему гибели. О коммунизме деревня
мечтает, как об освобождении от рабства» 4. Отметим, что здесь
речь идет о настроениях коренных польских крестьян. Приведя
1

«История ВКП(б)». Краткий курс, стр. 325.
См. «Большевик» Л"? 10, май 1939 г., стр. 44.
Молотов,
К двадцатилетию Октябрьской революции,
Партиэдат,
1937, стр. 13.
1
Jùzcj Chalasinski, Mtode pokolenie chiopôw, Warszawa 1938, t. I , s t r . 108.
2
3

292.

большое количество аналогичных отзывов, редактор сборника Халасинекий подчеркивал, что они весьма достоверны и показательны, так как большинство из них (345 из 516) были присланы
членами правительственных и других реакционных организаций Ч
Особенно велики были симпатии к Советской Украине и Советской Белоруссии западноукраинского и западнобелорусского
трудового крестьянства. Как известно, украинские и белорусские
националисты являлись наемниками польских империалистов,
вели по указке своих хозяев шпионскую и подрывную работу и
проводили гнусную кампанию против СССР, пытаясь одурманить
головы западноукраинских и западнобелорусских трудящихся.
Антисоветская агитация этих подлых предателей своего народа
терпела одно поражение за другим.
Великая Октябрьская Социалистическая революция уничтожила на одной шестой части земного шара национальный гнет
и национальное неравенство. Воспитанные Лениным и Сталиным
в духе подлинного между на родного братства и солидарности трудящихся, русские рабочие помогли прежде угнетенным народам
царской России освободиться от ига помещиков и капиталистов и построить свободную, счастливую социалистическую
жизнь. Б результате этого коммунистическая партия и советская
власть уничтожили в СССР недоверие мегкду народами, объединившимися на началах равенства и добровольности в единое союзное
государство. Сталинская Конституция, закрепляющая достижения трудящихся масс СССР, проникнута духом этого братства советских народов, глубочайшего увагкения к свободе и независимости каждой нации.
Советская власть обеспечила грандиозный хозяйственный и
культурный подъем всех национальностей Союза. Во всех национальных республиках создана крупная промышленность. Продукция одной только крупной промышленности Украинской ССР
достигла в 1937 г. громадной цифры 17 395 млн. руб. (в ценах
1926/27 г.), увеличившись по сравнению с 1913 г. почти в 8,2 раза.
Промышленность Белорусской ССР за то же время выросла
в 21,6 раза, а Таджикской ССР — в 187 раз 2 .
На полях колхозов и совхозов национальных республик работают десятки тысяч тракторов, облегчая труд колхозников и сельскохозяйственных рабочих. В одной, например, Советской Украине
к концу 1937 г. мощность тракторного парка во всем сельском
хозяйстве составила 1 495,4 тыс. л. с. а число комбайнов
достигло 26 721.
Все народы Советского Союза перегнивают расцвет своей национальной культуры. В национальных республиках происходит
обучение на родном языке.
Начальной школой охвачены поголовно все дети, а средней шко1

Ibid., str. 110.
См. «20 лет Советской власти», изд. 2-е, стр. 97 и «Итоги выполнения
. второго пятилетнего плана раввнтия народного хозяйства Союза ССР»,
Москва 1939, стр. 115.
2

19

И. И. Гольдштейн

289

лой уже в 1936/37 г. — около 18 млн. мальчиков и девочек. Общее
число учащихся во всех учебных заведениях составило в 1937/38 г.
свыше 29,5 млн. против 8 млн. в 1914 г. В настоящее время число
учащихся выросло еще больше.
В национальных республиках насчитываются десятки тысяч
начальных и средних школ, десятки и сотни высших учебных заведений. На одной Украине в 1937/38 г. было 123 высших учебных заведений, а до социалистической революции их было всего
несколько.
В Белорусской ССР советская власть создала 23 вуза. Даже
там, где раньше трудящиеся угнетенных царизмом народов были
почти поголовно неграмотны, сотни тысяч юношей и девушек получают высшее образование В одной, например, Узбекской ССР
имеется больше высших учебный заведений, чем их было во всей
панской Польше.
Мир еще не знал такого развития высшей школы, такого расцвета высшего образования, какое имеет место в СССР В то ?ке
время в капиталистических странах наблюдается сильнейший упадок науки и культуры. В своей речи на I Всесоюзном совещании
работников высшей школы 15 мая 1938 г. т Молотов указал, что
«один Советский Союз, с его 550 тыс. учащихся в высшей школе,
имеет студентов больше, чем все вузы великих держав Европы
вместе с Японией» 1
На третью пятилетку предусматривается увеличение числа учащихся в вузах и втузах до 650 тыс. человек при дальнейшем повышении качества высшего образования, а также серьезное продвижение вперед в осуществлении гигантской исторической задачи
поднятия культурно-технического уровня рабочего класса СССР
до уровня работников инженерно-технического труда.
Национальные республики уже сейчас имеют десятки и сотнн
тысяч своих ученых и специалистов — врачей, инженеров, агрономов, техников п т. п. Это не выходцы из имущих слоев, как
в буржуазном обществе, а дети рабочих, колхозников и интеллигенции. Каждый народ многонационального Советского Союза
выдвигает своих лучших сыновей и дочерей на руководящие посты
в государстве.
Говоря о подъеме культуры народов Советского Союза,
т.Молотов в своем докладе,посвященном XXIIгодовщине Октябрьской революции, указал на чрезвычайно важную особенность этого
культурного расцвета: «На ваших глазах идет не только подъем
национальных культур, по и сближение этих культур между
собою. ...Надо признать, что социалистическая культура сделала
уже в нашей стране немалые успехи. Глубоко революционный характер этой новой культуры не означает отрицания культурных
достижений прошлого, не означает отказа от культурного наследства народов. Напротив, все действительные достижения культуры народов, как бы они далеко не уходили в прошлое, высоко
1

290.

Молотов,

О высшей школе, Госполитпздат, 1938, стр. 7.

ценятся в социалистическом государстве п встают перед своим
народом и перед народами всего Советского Союза возрожденными, в своем действительном идейном блеске» А
Строительство новой свободной жизни всех народов СССР всегда
вызывало восхищение и любовь трудящихся всего мира. Оно окрыляло и трудящиеся массы угнетенных народов панской Польши.
Гонимые, постоянно унижаемые в своем национальном чувстве
польскими захватчиками, трудящиеся Западной Украины н Западной Белоруссии следили с восторгом за великими победами
ленинско-сталинской национальной политики.
В конце 1938 г. польская католическая газета «Polonia» была
вынуждена с огорчением признать, что белорусские крестьяне
в Польше охотно слушали, как только им представлялась к этому
какая-нибудь возможность, сообщения советского радио, мечтая
о жизни в советской стране. В то же время газета указывала: «В
глазах белорусского крестьянина Польша — это помещики, волостные старосты, судебные исполнители и полицейские, преследующие его каждый по своему. Это они в глазах крестьянина представляют Польшу. Это они постоянно напоминают ему о нищете
и мрачной действительности... Такие условия создают исключительно благоприятную обстановку для коммунистических настроений, которые все более и более развиваются». Польская печать не скрывала, что белорусский крестьянин знал, что в СССР
осуществлены самые смелые его мечты. Но что, кроме обмана и
клеветы, могла она противопоставить этой тяге к Стране Советов?
НпчегоІ «Словами нельзя опровергнуть фактов», — писал по
этому поводу реакционный журналист в статье о Советском Союзе
в «Gazeta Polska». И в самом деле, ужасы польской действительности, упадок, вырождение и варварство капитализма, нищета и
голод, политический гнет и национальное порабощение—все это
выступало в панской Польше особенно ярко, благодаря непосредственному соседству со страной победившего социализма и
братского союза свободных народов.
Трудящиеся Западной Украины и Западной Белоруссии давно
лелеяли мечту о том, что советский народ освободит их от тяжкого
ига и поможет установить справедливый общественный строй.
Советское правительство не осталось безучастным к судьбе
единокровных украинцев и белоруссов, подвергавшихся жесточайшей колониальной эксплоатации, а затем и вовсе брошенных
безголовыми польскими руководителями на волю случая. Как
долгожданных избавителей и родных своих братьев, встретили
трудящиеся Западной Украины и Западной Белоруссии РабочеКрестьянскую Красную Армию, несущую на свопх знаменах свободу, братство и счастье трудящимся всех народов. Трогательные
сцены происходили на улицах населенных пунктов при вступлении красноармейских частей. Всюду раздавались радостные прп1
Молотов, XXII годовщина Октябрьской революции,
d939, стр. 14.

19*

Госполитиздат,
291

ветствпя: «Да здравствует советская власть!», «Да здравствует
Красная Лрмпя!», «Да здравствует товарищ Сталин!» Везде города и села были украшены красными флагами. На домах красовались лозунги: «Спасибо товарищу Сталину за то, что освободил
нас!» Население деятельно помогало вылавливать спрятавшихся
офицеров и полицейских. Мужчины и женщины со слезами радости на глазах обнимали бойцов и преподносили им цветы, угощали молоком и яблоками. Все трудящееся население — рабочие,
крестьяне и интеллигенция — оказывали помощь Красной Армии
в восстановлении дорог, поддержании порядка и налаживании
мирных условий жизни. Многие просили зачислить их добровольцами в ряды Красной Армии.
Освобожденное население Западной Украины и Западной Белоруссии, без различия национальной принадлежности, выдвинуло требование о присоединении к Советской Украине и Советской Белоруссии. Выборы в Украинское и Белорусское Народные
Собрания прошли при огромном подъеме населения. По данным
избирательных округов, в Западной Украине в голосовании приняли участие 92,83%, а в Западной Белоруссии — 96,71% общего
количества избирателей. За кандидатов, выставленных крестьянскими комитетами, временными управлениями, собраниями рабочих, рабочей гвардии и интеллигенции, высказалось в Западной
Украине 90,93%всего числа голосовавших, а в Западной Белоруссии — 90,67%. Такой политической активности и единства народной воли никогда еще не было в истории Западной Украины
и Западной Белоруссии. Достаточно сказать, что сотни тысяч людей, систематически бойкотировавших выборы в польский сейм,
впервые в жизни пришли к избирательным урнам, с радостью
отдавая свои голоса за кандидатов, выставленных самим народом.
Делегаты Народных Собраний Западной Украины и Западной
Белоруссии выполнили непреклонную волю и наказы освобожденных от панского ига народов, единогласно приняв декларации о национализации банков и крупной промышленности, о конфискации без всякого выкупа земель помещиков, монастырей и
крупных чиновников, об установлении Советской власти на всей
территории Западной Украины и Западной Белоруссии и об обращении в Верховный Совет Союза ССР с просьбой включить эти
территории в состав Украинской и Белорусской Советских республик.
Народы Великого Советского Союза пошли навстречу горячим
желаниям своих измученных, исстрадавшихся в долголетней неволе братьев и приняли их в свою дружную, счастливую семью.
Украинский и белорусский народы воссоединены навеки. Нет
больше оккупированных чужеземцами земель Западной Украины
и Западной Белоруссии. Это теперь западные области единой Советской Украины и единой Советской Белоруссии.
Чаяния и воля народных масс Западной Украины п Западной
Белоруссии нашли свое чудесное выражение в прекрасных и полных восторга словах обращения Народного Собрания Западной
292.

Украины к освободителю, другу и отцу народов — товарищу
Сталину.
«Советский Союз—наша любимая родина, которую мы будем
любить любовью верного сына, которую мы будем защищать всей
нашей силой. Нам светит Советская Конституция. Мы знаем и
славим имя ее творца.
Слава творцу самой демократической Конституции в мире, слава
Вам, наш мудрый во?кдь!
Ваш гений, гений партии большевиков, указывает нам путь.
По этому пути неуклонно и радостно будем мы итти к вершинам
человеческого счастья!
Да здравствует великий Сталин»! 1
*

*

*

Прошло лишь немного больше года со времени освобождения
народов Западной Украины и Западной Белоруссии от панского
ига. За этот короткий отрезок времени бывшие колониальные
области панской Польши, находившиеся в состоянии крайнего
хозяйственного и культурного упадка, преобразились до неузнаваемости. Свергнув эксплоататоров и опираясь на братскую помощь и опыт народов СССР, на высокую технику и гигантские
материальные ресурсы Страны социализма, трудящиеся Западпой Украины и Западной Белоруссии с большим энтузиазмом и
энергией приступили к коренной перестройке всего народного
хозяйства, всей жизни. Там, где раньше царили запустение и безработица, сейчас кипит созидательный труд миллионов свободных людей, которых социализм спас от беспросветной нужды и
голода. Бездействовавшие промышленные предприятия, заброшенные шахты и нефтяные вышки работают теперь с полной нагрузкой. Разрушенные во время военных действий предприятия
быстро восстанавливаются, развернулось строительство значительного числа новых фабрик, заводов и электростанций, производится закладка новых шахт, ведется широкая разведка нефтеносных районов и бурение новых скважин, прокладываются каналы и водные магистрали, реконструируются города. Ряд расширенных и реконструированных, а также вновь построенных
предприятий уже вступил в строй.
Разительные перемены произошли и в деревне. Сбылось то, за
что боролись десятки и сотни тысяч западноукраииских и западнобелорусских крестьян. Вся помещичья и осадницкая земля
конфискована и безвозмездно распределена между батраками,
бедняками и середняками. Всего в Западной Украине и Западной
Белоруссии батракам и малоземельным было передано около
1,5 млн. га земли. Вместе с тем советская власть дала крестьянам
десятки тысяч лошадей, коров и множество других видов скота,
снабдила крестьян сельскохозяйственным инвентарем и семенами.
1

«Правда», 28 октября 1939 г.
293.

Для того, чтобы помочь трудовому крестьянству поднять и улучшить сельское хозяйство, правительство СССР снабдило западные
области Советской Украины и Советской Белоруссии десятками
тысяч сельскохозяйственных машин — жнеек, сенокосилок, молотилок п пр. В эти области посланы сотни агрономов и ветеринарных врачей. Открыты ветерннарно-бактернологпческие лаборатории, ветеринарные лечебницы и пр.
Еще среди варварства и ужасов мрачной польской действительности, когда западноукрапнекпе и западнобелорусскпе крестьяне
изнывали под гнетом польских помещиков и капиталистов, они
с неослабевающим вниманием и великой надеждой следили за
развитием и успехами колхозного строительства в Стране Советов.
Гигантские достижения социалистического земледелия, бурный
рост зажиточной жизни советской деревни и культурный ее расцвет — все это давно у?ке сделало колхозы популярными среди
широких слоев западноукраннского и западнобелорусского крестьянства.
Войдя в великую семью народов Советского Союза, эти крестьяне получили возможность непосредственно ознакомиться
с колхозным строем и убедиться в его преимуществе. Десятки
тысяч крестьян по собственному почину объединились в колхозы.
В течение первого года в Западной Украине было организовано
свыше 400, а в Западной Белоруссии — 605 колхозов, которые
обслуживаются 275 машинно-тракторными станциями.
Б первый же год резко увеличилась производительность сельского хозяйства как в колхозах, так и у единоличных крестьян.
Разительные перемены произошли в сознании людей. Свободные
люди на свободной земле, они горды тем, что не отдают больше
своего пота и крови польским помещиками и капиталистам, а работают на себя, на благо своего народа и всего Союза шестнадцати
братских советских республик. В сознании трудящихся западных
областей Советской Украины и Советской Белоруссии складывается новое, подлинно социалистическое отношение к труду. Социалистическое соревнование и стахановское движение охватывают все более широкие слон тружеников города и деревни. Выросли замечательные люди, для которых труд стал делом чести,
делом славы, делом доблести и геройства. Трудящиеся массы выдвинули множество талантливых сынов своих к руководству государством.
Польская буржуазия и помещики насильственно держали порабощенные ими народы в темноте н невежестве. Советская власть
сразу же создала гигантскую сеть учебных и культурных заведений. Украинцы, белоруссы, поляки, евреи и другие национальности в первый же год получили свои школы, где дети их обучаются на родном языке. В 1939/40 учебном году в западных областях Советской Украины и Советской Белоруссии работало уже
5 645 украинских, 4 278 белорусских, 1 854 польских, 281 еврейских, 236 русских, 61 литовских, 40 чешских, 9 немецких и 30 смешанных школ. Открыто большое число вузов и школ для взрослых,
294.

созданы десятки национальных театров — украинских, белорусских, русских, польских и еврейских, организованы десятки
домов народного творчества, тысячи кружков художественной самодеятельности, в которых принимают участие десятки тысяч
рабочих и крестьян. Там, где недавно царил звериный шовинизм
и искусственно разжигалась вражда между народами, там высокая и всепокоряющая сила ленинско-сталинской национальной
политики соединяет людей в единую армию борцов за социализм.
Миллионы людей, вырванных из капиталистического рабства,
получили возможность строить новую, счастливую жизнь, пользуясь всеми благами Сталинской Конституция, обеспечивающей
всем трудящимся свободу и право на созидательный труд, на отдых, на обеспечение на случай болезни и в старости, на образование. Все теснее сплачиваясь вокруг знамени Ленина—Сталина,
народы западных областей Советской Украины и Советской Белоруссии объединены единой волей крепить силу и мощь великой
социалистической родины трудящихся всего мира.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
3
7

Предислопие
Введение

Г л а в а I. Аграрная эволюция в XIX и начале XX в. R бывшей Польше,
Западной Украине и Западной Белоруссии
11
Глава
II. Земельные отношения
68
Г л а в а III. Днференциацня крестьянства в свете данных о наемном
труде
103
Г л а в а IV. Днференциацня
,1927 г

деревни в свете итогов переписи скота
120

Г л а в а V. Классовая днференциацня крестьянства в основных районах бывшей Польши, Западной Украины и Западной Белоруссии
Г л а в а VI. Аграрная политика аграрно-капиталнстической Польши
и ее результаты
Г л а в а VII. Финансовый капитал в сельском хозяйстве панской
Польши
Г л а в а VIII. Аграрный кризис

212
243

Глава

275

IX. Крестьянское движение

II. II. Гольдштейн.
РедакторФ. Левина
Корректор II. Рождественская

Аграрные

отношения

е бывшей

132
175

Польше

Технический редактор С. Топаз
Перейдет художника В.
Селенгинского

Сдано в производство 21/IX-40. Подписано в печать 4/ХП-40. Формат бумаги 60X92/,,.
Объем 9,250 бум. л. 18,5 п. л. Тираж 7.000 акз. Серия: монографии. Огиз. 2 272
Заказ №1339 Л 27580. Учетн. авт. л. 21,679. Цена книги 5 р. 50 н. Цена переплета 1 р. 5 0 к .
Набрано и отматрнцнровано в типогр. «Красный пролетарий» Политиздата при ЦК ВКП(О).
Москва, Краснопролетарская, 16.
Отпечатано в Полиграфкомбвнате им. В. М. Молотова. Москва, Ярославское шоссе, 99. Зап. №402

Цена 6 p. 50 к.