Издательство
"УНИСЕРВ"
к 2003 j
Индекс я
71689 I

Р6БЯТ.

ЗБ6РЯТЛ
И знаю я наверно:
Чуть вечер настаёт,
Она так нежно, мерно
Лишь для меня поёт.
Увидит и заскачет,
И свищет мне привет,
А может быть, и плачет,
Когда меня с ней нет.
Меня признала птичка,
Я ей родная мать.
У ней теперь привычка
Меня поутру ждать.
Как холю я упорно
Любимицу мою:
В кормушку сыплю зёрна,
В бадейку воду лью,
о п

В. Я. Брюсов
Люблю я канарейку,
Что в клетке, на окне,
Вытягивает шейку
И ластится ко мне.
Не забываю клетку
Я чистить по утрам:
' Порой — поставлю ветку,
Порой — орешек дам.
b fl


51к]есяц МАЙ — пой да гуляй


В. В. Бианки
й! Вот когда весна
всерьёз принялась за своё третье дело: начала оде-
вать лес.
Вот когда в лесу начался весёлый месяц — МЕ-
СЯЦ ПЕСЕН И ПЛЯСОК!
Победа, полная победа солнца — света и его те-
пла — над стужей и мраком зимы. Зорька вечер-
няя утренней зорьке руки подает, — у нас на севе-
ре начинаются белые ночи. Отвоевав землю и во-
ду, жизнь поднимается во весь рост. Сияющей зе-
ленью новорожденных листьев одеваются высокие
деревья. Мириады легкокрылых насекомых подни-
маются в воздух; в сумерках на охоту за ними вы-
летают полуночники-козодои и вёрткие летучие мы-
ши. Днём реют в воздухе ласточки и стрижи, висят,
парят над пашнями, над лесом орлы, коршуны. Как
на ниточке подвешенные к облакам, трепещут над
полями пустельги и жаворонки.
Отворились двери без петелек, залетали жильцы
златокрылые — труженицы-пчёлки. Всё поёт, игра-
ет и пляшет: косачи — на земле, селезни — на во-
де, дятлы — на деревьях, бекасики-небесные ба-
рашки — в воздухе над лесом. Теперь, по словам
поэта, "птица и всякая зверь у нас на Руси веселят-
ся. Сквозь лист прошлогодний пробившись, теперь
синеет в лесу медуница".
Отчего наш месяц май
Прозывают месяц Ай?
Оттого, что тёпел и холоден. Днём солнышко, а
какой морозец. Бывает
ir
ЗИ.
ночью бывает — ай! —
май — под кустиком р< и, <Прим«рсК2^>Ц8(5ена
дай, а сам на печь полез
_± Л

злдушевноб слово
2
СЕЛЬСКИЙ УЧИТЕЛЬ
В. П. Астафьев
£)о дворе залился Шарик. Бабушка перестала по-
чиняться, прислушалась. В дверь постучали. А так как
в деревнях нет привычки стучать и спрашивать, мож-
но ли войти, то бабушка всполошилась.
— Какой это там лешак ломится?.. Милости про-
сим! Милости просим! — совсем другим, церковным
голоском запела бабушка, и я понял, что к нам нагря-
нул важный гость.
Я поскорее на печку спрятался и увидел с высоты
школьного учителя, который обметал веником катан-
ки1 и прицеливался, куда бы повесить шапку. Бабушка
приняла шапку, пальто, пригласила учителя проходить,
а одежду его бегом умчала в горницу, потому как
считала, что в кутье2 учителевой одежде висеть непри-
лично. * 1
1 Катанки — валенки.
1 Кутья — прихожая, сени.
Я притаился на печи. Учитель прошёл в середнюю,
ещё раз поздоровался и справился обо мне.
— Поправляется, поправляется, — ответила за ме-
ня бабушка и потребовала, чтоб я слезал с печки.
Учитель сидел возле окошка на стуле, принесённом
бабушкой из горницы, и приветливо мне улыбался.
Самовар запел протяжную, тонкую песню. Разго-^Д»
вор шёл о том о сём. Бабушка про мои успехи в шко- *
ле не спрашивала. Учитель про них тоже не говорил.
Учитель поинтересовался насчёт деда.
— Сам-то? Сам уехал в город с дровами. Про-
даст — деньжонками разживёмся. Какие наши дос-
татки? Огородом, коровёнкой да дровами и живём.
— Знаете, Екатерина Петровна, какой случай вышел?
— Какой же? — насторожилась бабушка.
— Вчера утром я обнаружил у своего порога воз
дров. Сухих швырковых3. И не могу дознаться, кто их
свалил.
— А чего дознаваться-то? Нечего и дознаваться. То-
пите — и все дела.
— Да как-то неудобно.
— Чего неудобного? Дров-то нету? Нету. Ждать, ко-
гда сельсовет привезёт? А привезёт, так сырьё осино-
вое. Околеете
вместе с ребё-
ночком. А ре-
бёночек у вас
хлибкий4, и ра-
бота ваша ум-
ственная, в те-
пле её делать
надобно.То-
пите, топите.
3 Швырковые (дрова) — колотые дрова.
4 Хлибкий — хилый, слабый
4
написать нужную бумагу.
Мне кажется,
бабушка знает,
кто свалил учителю
дрова. И всему селу
это известно. Один
учитель не знает и
никогда не узнает.
Уважение к наше-
му учителю и учи-
тельнице всеобщее
и молчаливое. Учи-
телей уважают за
вежливость, за то, что
они здороваются со
всеми кряду, не раз-
бирая ни бедных, ни бо-
гатых. Ещё уважают за
то, что в любое время дня и
ночи к учителю можно прийти и попросить
Тишком, бочком просочатся деревенские бабы в
избу учителя и забудут там кринку молока, а то сме-
танки, творогу или брусники туесок. Ребёночка догля-
дят, полечат, если надо. Один раз в школу учитель
пришёл в катанках, через край зашитых. Умыкнули ба-
бы катанки вечером — и к сапожнику Жеребцову их
снесли. Шкалик сапожнику поставили, чтоб с учителя,
ни боже мой, копейки не взял и чтоб к утру, к школе,
всё было готово.
В какой школе начали наши учителя!
В старом деревенском доме с угарными печами.
Парт не было, скамеек не было, учебников, тетрадей,
карандашей тоже не было. Один букварь на весь наш
первый класс и один красный карандаш. Мы принесли
с собой из дома табуретки, скамейки, сидели круж-
ком, слушали учителя, а потом он давал нам аккурат-
1 ер' ! о р' ,
но заточенный красный карандаш, и мы, пристроив-
шись на подоконнике, поочерёдно писали палочки.
Счёту учились на спичках.
Учитель как-то уехал в город и вернулся с тремя
подводами. На одной из них были весы, а на двух дру-
гих — ящики со всевозможным добром.
На школьном дворе из плах соорудили временный
ларёк "Утильсырьё". Вверх дном перевернули школь-
ники деревню. Чердаки, сараи, амбары очистили от
веками скапливаемого добра — старых самоваров,
плугов, костей, тряпья.
Появились в школе карандаши, тетрадки, краски
вроде пуговиц, приклеенные к картонкам, перевод-
ные картинки. Мы попробовали сладких петушков на
палочках, а женщины разжились иголками, нитками,
пуговицами.
Учитель ещё и ещё ездил в город на сельсоветской
кляче, выхлопотал и привёз учебники, один учебник на
пятерых, а после один на двоих.
Столы и скамейки сделали деревенские мужики и
плату за них не взяли. Учитель и фотографа сговорил
к нам приехать. И тот заснял ребят и школу нашу. Это
ли не радость!
К весне тетрадки, выменянные на утильсырьё, ис-
писались, краски искрасились, карандаши исстрога-
лись, и учитель стал водить нас по лесу и рассказывать
про деревья, про цветки, про травы, про речки и
про небо.
Как он много
знал! И что кольца
у дерева — это
годы жизни его,
и что сера со-
сновая идёт на
канифоль, и что
хвоей лечатся от
нервов, и что из берёзы фанеру делают, и что леса
сохраняют влагу в почве, а значит, — и жизнь речек.
Но и мы тоже по-своему знали лес. Учитель слушал
нас и учился. Мы научили его копать и есть корни са-
ранок, жевать лиственничную серу, различать по го-
лосам птичек, зверьков и, если он заблудится в лесу,
| как выбраться, рассказали.
Я 51 Однажды мы пошли на Лысую гору за цветами и са-
женцами для школьного двора. Поднялись до середи-
ны горы, присели на каменья отдохнуть и поглядеть
сверху на Енисей, как вдруг кто-то из ребят закричал:
— Ой, змея, змея!..
И все увидели змею. Ещё и подумать мы ничего не
успели, как учитель оттолкнул нас, а сам схватил пал-
ку и принялся молотить по змее. Вверх полетели
обломки палки. Змея кипела ключом и
подбрасывалась на хвосте.
— Не бейте через плечо! Не
бейте через плечо! — кри-
чали мы, но учитель не
слышал нас. Он бил и бил
змею, пока она не пе-
рестала шевелиться.
Потом он приткнул
концом палки голову
змеи и обернулся. Руки
его дрожали. Весь он
дрожал. Ноздри и глаза
его расширились, и весь
он был белый.
Мы отыскали в кам-
нях, отряхнули и подали
ему кепку.
— Пойдёмте, ребя-
та, отсюда, — сказал
учитель.
Мы посыпались с горы, а он шёл за нами и всё огля-
дывался, готовый оборонять нас снова, если змея
оживёт и погонится следом.
Под горою учитель забрёл в речку, попил из ладо-
ней воды, побрызгал на лицо, утёрся платком и спро-
сил;
— А почему вы кричали, чтоб я не бил гадюку че-
рез плечо? Разве нельзя?
— Закинуть же на шею змею можно. Она, зараза,
такая... Обовьётся вокруг палки!.. — объяснили мы
учителю, и кто-то неожиданно спросил: — Да вы рань-
ше-то хоть видали змею?
— Нет. В первый раз, — виновато улыбнулся учи-
тель. — Там, где я рос, никаких гадов не водится. Я же
с Кубани. Там нет таких гор, и тайги такой нет.
Мы стояли с открытыми ртами, слушали.
Вот тебе и на! Значит, нам надо было оборонять
учителя. А мы!..
Прошли годы. Многие годы минули. А я таким вот
и помню деревенского учителя, с чуть виноватой
улыбкой, вежливого, застенчивого, но всегда готово-
го броситься вперёд и оборонить своих учеников, по-
мочь им в беде, облегчить и улучшить людскую
жизнь.
К РОДА 6. шуток
Р. Ю. Сеф
Ты можешь плакать
Двадцать дней
И двадцать пять ночей,
Пока
Из горьких слёз твоих
Не побежит ручей.
Ты можешь плакать
И тогда,
Когда
Солёная вода
Через леса
И города
Рекой польётся к морю.
Ты можешь плакать
Много лет,
Пока не станешь
Стар и сед,
Но слёзы не спасут от бед
И не помогут горю.
А если это ясно
То не реви
Напрасно.
ИСТОРИЯ из ИСТОРИИ
ПРИКАЗ
Я. М. Тайц
Сейчас Света уже большая и ходит в школу. Но во
время войны она была маленькой и ходила в детский
сад. А по воскресеньям оставалась дома с мамой и
всегда ей помогала. Надо принести что-нибудь — при-
несёт, надо убрать — уберёт, надо конфету съесть —
съест!
Ей папа писал с фронта:
"Светик, исполняй все мамины приказы, как на вой-
не всё равно. У нас на войне командир если дал при-
каз, значит, умри, но сделай. А мама для тебя вроде
как командир".
Папа'уехал давно, и Света его плохо помнила. Но
эти слова запомнила хорошо.
Но вот один раз пришло воскресенье, когда ей с
мамой пришлось расстаться.
Утром её разбудили очень рано. Она с трудом от-
крыла глаза и увидела, что возле кровати стоит смеш-
10
ной дядя с мешком и ло-
патой в руках.
Дядя сказал:
— Вставай, Светик, я
ухожу!
И тут только сонная
Света догадалась, что
никакой это не дядя, а
это вовсе её родная
мама, которая надела
старые папины шта-
ны, и куртку, и даже
сапоги...
— Светик, вставай, я ухожу в поле копать картош-
ку, а ты остаёшься одна дома.
Другая девочка пяти лет, наверно, стала бы тут ка-
призничать, хныкать... Но Света не такая!
— Ой, мамочка, — сказала она, зевая, — как ещё
спать хочется!
— А ты только закрой за мной дверь, — сказала
мама, — и спи! Только помни, Света, без меня нико-
го не впускать!
— Никого не впускать! — повторила Света.
— Вот. А то будет как в сказке: "Козлятушки, ребя-
тушки, отворитеся, отопритеся!" Серый волк загово-
рил маминым голосом, они его впустили, и он их съел!
— А я его не впущу! — сказала Света.
— Вот и молодец! Поешь, поиграй, а к обеду я вер-
нусь.
Мама постояла за дверью, подождала, пока Све-
та влезала на стул и накидывала крючок, потом подёр-
гала дверь, увидела, что крепко, и ушла. А Света ос-
талась одна. Спать больше ей не хотелось, и она ста-
ла одеваться, напевая:
Ваша мать пришла,
Молочка принесла...
Вдруг в дверь постучали. Света на одной обутой
ножке доскакала до двери:
— Кто там?
И тут, совсем как в сказке, из-за двери ответили:
— Это я пришла, молочка принесла.
Но Света знала, что никого впускать нельзя, и ска-
зала:
— Не надо молока!
И молочница ушла.
А Света натянула второй ботинок, платье, умылась
и села к столу рисовать козу с козлятами.
Но тут снова постучали.
— Кто там?
— Почта.
Но Света знала, что никого впускать нельзя, и дога-
далась:
— А вы подсуньте под дверь.
И вот поползло письмо. Света поняла, что от папы,
потому что без марки. Она долго смотрела на него,
пока незаметно не заснула тут же за столом.
Спала, спала, и вдруг её разбудил громкий стук.
"Ой, это, наверно, уже мама!" — обрадовалась
Света и подбежала к двери:
— Мама, ты?
— Здесь живёт Антонина
Петровна Кудрявцева? —
спросил какой-то дядя за
дверью.
"Антонина Петровна?
Это, кажется, мама", —
вспомнила Света и
сказала:
— Никого нету дома!
— А это кто? — спро-
сил дядя за дверью.
— Это я.
I
I
' 12
— Кто? Света? — крик-
нул дядя за дверью.
— А... а вы меня раз-
I ве знаете? — спросила
Света.
— Света, открой бы-
стренько! — закричал
дядя за дверью. — Ведь
это я приехал, твой папа!
Света растерялась: а
может быть, это серый
волк прикинулся папой?
Она сказала:
— Мой папа на войне!
— Света, доченька, это я приехал... А где же
мама?
— Она ушла за картошкой и велела никого не впус-
кать.
— А ты меня помнишь? — спросил дядя за дверью.
— А я не помню, помню или нет, — ответила Света.
— Тогда вот что, — сказал дядя за дверью, — ты
подойди к окошку и хорошенько посмотри на меня. А
я погляжу на тебя.
— Это можно! — сказала Света.
Она подошла к окошку и увидела военного коман-
дира. Ну конечно же, это, скорей всего, её папа! На
нём погоны, ремень, наган, спереди медаль на лен-
точке...
Он протягивал Свете большие руки и что-то ей кричал.
Света крикнула ему:
— Сейчас, сейчас!
Она побежала к двери и влезла на стул, чтобы от-
кинуть крючок, но потом решила ещё раз как следу-
ет посмотреть на папу и снова вернулась к окошку.
И тут она увидела, что во двор через калитку вхо-
дит мама — с мешком и лопатой в руках.
7^
Света закричала, показывая пальцем:
— Мама! Мама! Мама идёт!
Военный обернулся. Мама посмотрела на него, ос-
тановилась — и вдруг как кинет наземь, и мешок, и ло-
пату, как подбежит к нему! Он подбежал к ней, они
обнялись посреди двора и давай целоваться и как буд-
то совсем забыли про Свету.
Ей даже немножко обидно стало, она тоже выско-
чила во двор и тоже стала обнимать папины ноги.
А потом все вошли в комнату. Мама всё твердила:
— Света, доченька! Папка вернулся!..
— Ну да, папка! — засмеялся папа. — А этого пап-
ку даже в дом не хотели впустить.
— Но раз мама дала такой приказ! — сказала
Света.
Тогда папа взял её на руки и сказал:
— Правильно, дочка, приказ есть приказ! И за это я
награждаю тебя медалью.
И он даже снял с себя медаль и повесил на Свету.
Правда, он сейчас же отнял её, но всё равно Света
чуть не целых пять минут носила на груди настоящую
серебряную медаль с надписью: "За боевые заслуги".
ИЯ
Л. 14
s':
Х0ЧУ гв&яить
\А


м. м. Пришвин
//очки раскрываются, шоколадные, с зелёными
хвостиками, и на каждом зелёном клювике висит
большая прозрачная капля.
Возьмёшь одну почку, разотрёшь между пальца-
ми, и потом долго всё пахнет тебе ароматной смо-
лой берёзы, тополя или черёмухи.
Понюхаешь черёмуховую почку и сразу вспом-
нишь, как, бывало, забирался наверх по дереву за
ягодами, блестящими, чернолаковыми. Ел их горстя-
ми прямо с косточками, но ничего от этого, кроме
хорошего, не бывало.
Вечер тёплый, и такая тишина, словно должно что-
то в такой тишине случиться. И вот начинают шептать-
ся между собой деревья: берёза белая с другой бе-
рёзой белой издали перекликаются; осинка молодая
вышла на поляну, как зелёная свечка, и зовёт к се-
бе такую же зелёную свечку-осинку, помахивая ве-
точкой; черёмуха черёмухе подаёт ветку с раскры-
тыми почками.
Если с нами сравнить — мы звуками перекликаем- '
ся, а у них — аромат.
О. О. Дриз
Я хочу говорить
На простом языке ромашек,
Незабудок,
Лесных колокольчиков наших
И тюльпанов,
Что в дальнем краю расцвели,
Чтоб меня понимали
Все дети Земли.
Разве я многого хочу?
Звёздный сад
Я мечтаю раскинуть
На нашей планете,
Чтоб его рисовали
Все дети
На свете.
Разве я многого хочу?
Я хотел бы все танки
Превратить
В самокаты и санки,
А грозные пушки —
В цветные хлопушки,
Чтоб дети Земли
Хороводы вели.
Разве я многого хочу?
ЖИЛА-БЫЛА СКАЗКА
16
прав ели ый судья
Л. Н. Толстой
Пдин алжирский царь Бауакас захотел сам узнать,
правду ли ему говорили, что в одном из городов есть
праведный судья, что он сразу узнаёт правду и что от
него ни один плут не может укрыться. Бауакас
переоделся в купца и поехал верхом на лошади в тот
город, где жил судья. У въезда в город к
Бауакасу подошёл калека — стал
просить милостыню. Бауакас подал
ему и хотел ехать дальше, но
калека уцепился ему за платье.
— Что тебе нужно? — спросил
Бауакас. — Разве я не дал тебе
милостыни?
— Милостыню ты дал, — сказал
калека, — но ещё сделай милость,
довези меня на твоей лошади до
площади, а то лошади и
они
с
\7 6	6
верблюды как бы не
раздавили меня.
Бауакас посадил калеку
сзади себя и довёз его до
площади. На площади
Бауакас остановил
лошадь. Но нищий не
слезал. Бауакас сказал:
— Что же ты сидишь,
слезай, мы приехали!
А нищий сказал:
— Зачем слезать? Лошадь
моя, а не хочешь добром отдать
лошадь, пойдём к судье.
Народ собрался вокруг них и слушал, как
спорили, все кричали:
— Ступайте к судье, он вас рассудит.
Бауакас с калекой пошли к судье. В суде был народ,
и судья вызывал по очереди тех, кого судил. Прежде
чем очередь дошла до Бауакаса, судья вызвал
учёного и мужика: они судились за жену. Мужик
говорил, что это его жена, а учёный говорил, что его
жена. Судья выслушал их, помолчал и сказал:
— Оставьте женщину у меня, а сами приходите
завтра.
Когда эти ушли, вошли мясник и
масляник. Мясник был весь в крови, а
масляник — в масле. Мясник держал в
руке деньги, а масляник —
руку мясника. Мясник
сказал:
— Я купил у этого
человека масло и
вынул кошелёк, чтобы
-- - расплатиться, а он _
йКРук’у и
ЦРДБ г______________________
197371,	пр., д.30
тел.: 34S-39-66
т 13
Так
хотел отнять деньги.
мы и пришли к тебе — я
держу в руке кошелёк, а он
держит меня за руку. Но деньги
мои, а он — вор.
А масляник сказал:
— Это неправда. Мясник пришёл
ко мне покупать масло. Когда я
налил ему полный кувшин, он
попросил меня разменять ему
золотой. Я достал деньги и
положил их на лавку, а он взял их и
хотел бежать. Я поймал его за руку и привёл сюда.
Судья помолчал и сказал:
— Оставьте деньги у меня и приходите завтра.
Когда очередь дошла до Бауакаса и калеки, Бауакас
рассказал, как было дело. Судья выслушал его и
спросил нищего. Нищий сказал:
— Это всё неправда. Я ехал верхом через город,
а он сидел на земле и просил подвезти его. Я посадил
его на лошадь и довёз, куда ему нужно было, но он не
хотел слезать и сказал, что лошадь его. Это неправда.
Судья подумал и сказал:
— Оставьте лошадь у меня и
приходите завтра.
На другой день собралось много
народу слушать, как рассудит судья.
Первые подошли учёный и
мужик.
— Возьми свою жену, —
сказал судья учёному, — а
мужику дать пятьдесят палок.
Учёный взял свою жену, а
мужика тут же наказали.
Потом судья позвал
мясника.
19
1 C Л '	" f A '
•i
т
— Деньги твои, — сказал он ,
мяснику, потом он указал на 6
масляника и сказал ему: — А ему дать
пятьдесят палок.
Тогда позвали Бауакаса и калеку,
— Узнаешь ты свою лошадь из
двадцати других? — спросил
судья Бауакаса.
— Узнаю.	Мм
к
' J


— Ия узнаю, — сказал
калека.
— Иди за мной, —
сказал судья Бауакасу.
Они вошли в конюшню. Бауакас сейчас же промеж
других двадцати лошадей показал на свою. Потом
судья вызвал калеку в конюшню и тоже велел ему
указать на лошадь. Калека признал лошадь и показал
её. Тогда судья сел на своё место и сказал Бауакасу:
— Лошадь твоя: возьми её. А калеке дать пятьдесят
палок.
После суда судья пошёл домой, а Бауакас пошёл за
ним.
— Что же ты, или недоволен моим
решением? — спросил судья.
— Нет, я доволен, — сказал
Бауакас. — Только хотелось
мне понять, почему ты узнал,
что жена была учёного, а не
мужика, что деньги были
мясниковы, а не масляниковы и
что лошадь была моя, а не
нищего?
— Про женщину я узнал
вот как: позвал её утром к
себе и сказал ей: налей
kJ
бы
<r\exi

20
^^>04	'^04
V чернил в мою чернильницу. Она взяла чернильницу,
5^. вымыла её скоро и ловко и налила чернил. Стало быть,
она привыкла это делать. Будь она жена мужика, она
д не сумела бы этого сделать. Выходит, что учёный был
|г\^ прав. Про деньги я узнал вот как. Положил я деньги в
/р чашку с водой и сегодня утром посмотрел, всплыло
ли на воде масло. Если бы деньги были масляниковы,
? то они были бы запачканы его масляными руками. На
воде масла не было, стало быть, мясник говорит
правду. Про лошадь узнать было труднее. Калека, так
же как и ты, из двадцати лошадей сейчас же указал на
лошадь. Да я не для того приводил вас обоих в
конюшню, чтобы видеть, узнаете ли вы лошадь, а для
того, чтобы видеть — кого из вас двоих узнает
лошадь. Когда ты подошёл к ней, она обернула
голову, потянулась к тебе; а когда калека тронул её,
она прижала уши и подняла ногу. Поэтому я узнал, что
ты настоящий хозяин лошади.
Тогда Бауакас сказал:
— Я не купец, а царь Бауакас. Я приехал сюда,
чтобы видеть, правда ли то, что говорят про тебя. Я
вижу теперь, что ты мудрый судья. Проси у меня,
чего хочешь, и я награжу тебя.
Судья сказал:
— Мне не нужно награды, я счастлив уже тем, что
царь мой похвалил меня.
Ю. Н. Куранов
Г о J
Цв** о дворе выкопали колодец. Возле колодца по-
селилась лягушка. Она целыми днями сидела в тени
колодезного сруба, а когда кто-нибудь приходил,
прыгала в сторону под старое ведро.
Однажды Митёк направился к колодцу за водой и
заметил, что кто-то прыгнул к ведру. Митёк сначала
испугался, но потом взял кирпич и стал подкрадывать-
ся к ведру. Он подкрался, опрокинул ведро ногой и
увидел на земле лягушку. Бежать лягушке было неку-
да, она припала к земле и, не мигая, уставилась на
Митька большими печальными глазами.
Митёк опустил руку с кирпичом. Ему вдруг вспом-
нилась одна сказка. В сказке говорилось о том, как
Иван-царевич спас молодую царевну, которую злой
Кащей превратил в лягушку. Митёк потоптался на мес-
те и тихо сказал:
—	Не бойся.
Постоял немного и спросил:
—	Ты царевна?
Лягушка всё так же смотрела на него чёрными
круглыми глазами и быстро задвигала белесоватым
мешочком ниже подбородка, словно силилась что-то
сказать.
22
— А ты когда расколдуешься? — спросил Митёк.
Лягушка опять задвигала белесоватым мешочком.
— Ладно, молчи, — сказал Митёк. — Вот я подрас-
ту, тогда мне всё и расскажешь. А сейчас пока живи
у колодца или вон под крыльцом.
f Митёк бросил кирпич, накачал из колодца воды,
fобернулся, чтобы идти домой, и замер. На том самом
* месте, где сидела лягушка, стояла перед ним девоч-
ка. Она была чуть пониже Митька, беленькая, остро-
носая, в коротеньком красном платье и с ведёрком
в руке. Митёк быстро оглядел вокруг девочки землю,
лягушки не было.
— Ты что, уже расколдовалась? — спросил Митёк.
— Когда? — удивилась девочка.
— Когда? Сейчас.
— Нет, я только переоделась с дороги.
— Ничего себе переоделась, — протянул Митёк. —
Чего же нам теперь делать?
— Ничего, дай мне воды набрать, — ответила де-
вочка.
Митёк отошёл в сторону и спросил:
— А какая ты царевна?
— Не знаю, — ответила девочка.
Она набрала воды и пошла к воротам.
— Ты куда же? — крикнул Митёк.
— Домой, — ответила девочка. — Мы теперь здесь
живём, рядом. Сегодня переехали. Да вот пол надо
вымыть.
Она медленно ушла за калитку, неосторожно вы-
плёскивая на ходу воду из ведра.
23
читаем есей семьёй
сто л £тн и к
А. И. Куприн
Э^то происходило в большой оранжерее, принад-
лежавшей очень странному человеку — миллионеру
и нелюдиму, тратившему все свои несметные доходы
на редкие и красивые цветы. Оранжерея эта по сво-
ему устройству, по величине помещений и по богат-
ству собранных в ней растений превосходила знаме-
нитейшие оранжереи в мире. Самые разнообразные,
самые капризные растения, начиная от тропических
пальм и кончая бледными полярными мхами, росли в
ней так же свободно, как у себя на родине. Тут были
гигантские латании и фениксы с их широкими, зонтич-
ными листьями; фиговые и банановые, саговые и ко-
косовые пальмы возвышали к стеклянному потолку
длинные голые стволы, увенчанные пышными пучка-
ми раскидистых листьев. Здесь же росли многие ди-
ковинные экземпляры, вроде эбенового дерева с чёр-
ным стволом, крепким, как железо; кусты хищной
мимозы, у которой листья и цветы при одном прикос-
24
новении к ним мелкого насекомого быстро сжимают-
ся и высасывают из него соки, драцены, из стеблей ко-
? торых вытекает густой красный, как кровь, ядовитый
сок. В круглом, необычайно большом бассейне пла-
вала царственная виктория, каждый лист которой мо-
жет удержать на себе ребёнка, и здесь же выгляды-
вали белые венчики индийского лотоса, распу скающе-
? го только ночью свои нежные цветы. Сплошными сте-
нами стояли тёмные пахучие кипарисы, олеандры с
бледно-розовыми цветами, мирты, апельсинные и
миндальные деревья, благоухающие китайские по-
меранцы, твердолистые фикусы, кусты южной акации
и лавровые деревья.
Тысячи различных цветов наполняли воздух оранже-
реи своими ароматами: пёстрые с терпким запахом
гвоздики; яркие японские хризантемы; задум-
чивые нарциссы, опускающие перед ночью
вниз свои тонкие белые лепестки; гиацинты и
левкои, украшающие гробницы; серебри-
стые колокольчики девственных ландышей;
белые с одуряющим запахом панкрации; ли-
ловые шапки гортензий; скромные аромат-
ные фиалки; восковые туберозы, ведущие
свой род с острова Ява1; душистый горо-
шек; пеонии, напоминающие запа-
хом розу; вербена, цветам которой
римские красавицы приписывали
свойство придавать коже особенную
свежесть и нежность и потому клали
их в свои ванны, и, наконец, велико-
лепные сорта роз всевозможных от-
тенков — пурпурного, ярко-красно-
го, пунцового, коричневого, розо-
1 Ява — остров в Индийском океане, часть госу-
дарства Индонезия.
вого, тёмно-жёлтого, нежно-жёлтого,
палевого и ослепительно-белого.
Другие цветы, лишённые аромата, от-
личались зато пышной красотой, как на-
пример, холодные красавицы камелии,
разноцветные азалии, китайские лилии,
голландские тюльпаны, огромные яркие геор-
гины и тяжёлые астры.
Но было в оранжерее одно стран-
ное растение, которое, по-видимому,
ничем не могло бы обратить на себя
внимание, кроме разве своей уродли-
востью. Прямо из корня выходили у
него длинные, аршина в два, листья, уз-
кие, мясистые и покрытые острыми ко-
лючками. Листья эти, числом около
десяти, поднимались кверху.
Днём они были холодны, а но-
чью становились тёплыми. Цветы
никогда не показывались между
ними, но зато торчал вверх
длинный прямой зелёный стер-
жень. Это растение называлось
столетником.
Цветы в оранжерее жили сво-
ей, особенной, для людей не по-
нятной жизнью. Конечно, у них не было языка для то-
го, чтобы разговаривать, но всё-таки они друг друга
понимали. Может быть, им для этого служил их аро-
мат, ветер, который переносил цветочную пыль из од-
ной чашечки в другую, или тёплые солнечные лучи, за-
ливавшие всю оранжерею сквозь её стеклянные сте-
ны и стеклянный потолок. Если так изумительно пони-
мают друг друга пчёлы и муравьи, почему не предпо-
ложить, что, хотя в малой степени, это возможно и
для цветов.
।

d	,'тчЗЯ»г).	У
'	2q
,	Между некоторыми цветами была вражда, между
другими нежная любовь и дружба. Многие соперни-
Г чали между собой в красоте, аромате и высоте рос-
| К та. Иные гордились древностью рода. Случалось ино-
Lgryt гда, что в яркое весеннее утро, когда вся оранжерея
1 fp казалась наполненной золотой пылью и в распустив-
I шихся чашечках дрожали алмазы росы, между цвета-
|	* ми начинался общий несмолкаемый разговор. Расска-
зывали чудные благоухающие истории о далёких жар-
ких пустынях, о тенистых и сырых лесных уголках, о
диковинных пёстрых насекомых, светящихся ночью, о
вольном голубом небе родины и о свободном возду-
хе далёких полей и лесов.
Один только урод столетник был изгнан-
ником в этой семье. Он не знал никогда
ни дружбы, ни участия, ни сострадания,
ни разу, в продолжение многих длинных
лет, ничья любовь не согрела его своим
теплом. И он так привык к общему пре-
зрению, что давно уже переносил его
молча, затаив в глубине души острое стра-
дание. Также привык он быть и постоянным
предметом общих насмешек. Цветы нико-
гда не прощают своим собратьям
уродливости.
Однажды июльским утром в тепли-
це распустился цветок редкой каше-
мирской розы тёмно-карминного цве-
та, с чёрным бархатным отливом на
сгибах, удивительной красоты и чудного
запаха. Когда первые лучи солн-
ца заглянули сквозь стёкла и цве-
ты, проснувшись один за другим от
и. лёгкой ночной дремоты, увидели
распустившуюся розу, то со всех
сторон послышались шумные возгла-
сы восхищения: "Как хороша эта молодая
роза! Как она свежа и ароматна! Она будет
лучшим украшением нашего общества!
Это — наша царица!" И она слушала эти по-
хвалы, стыдливая, вся рдеющая, вся облитая
золотом солнца, точно настоящая царица.
Проснулся и несчастный столетник,
взглянул и затрепетал от восторга.
— О, как ты прекрасна, красавица! —
прошептал он.
И когда он это сказал, вся
оранжерея наполнилась неудер-
жимым смехом. Закачались от
хохота надутые, чванливые тюль-
паны, вздрогнули листья строй-
ных пальм, зазвенели белые ко-
локольчики ландышей, даже
скромные фиалки улыбнулись со-
страдательно из своих тёмных
кругленьких листьев.
— Чудовище, — закричал, за-
дыхаясь от смеха, толстый пион, привязанный к пал-
ке. — Как у тебя достало дерзости говорить
комплименты? Неужели ты не понимаешь,
что даже твой восторг отвратителен?
— Кто это? — спросила, улыбаясь,
молодая царица.
— Это урод! — воскликнул пион. —
Никто из нас не знает, кто он и откуда. Он
носит глупое имя — столетник.
— Меня сюда привезли совсем ма-
леньким деревцем, но он и тогда был
так же велик и так же гадок, — сказа-
ла высокая старая пальма.
— Он никогда не цветёт, — сказал
олеандр.
*
— Но зато весь по-
крыт колючками, —
добавил мирт. —
- Мы только удивля-
емся тем людям, ко-
торые к нам при-
ставлены. Они ухажива-
ют за ним гораздо больше,
чем за нами. Точно это какое-нибудь со-
кровище!
— Я вполне понимаю, отчего за ним так
ухаживают, — сказал пион. — Подобные чу-
довища так редки, что их можно отыскать
только раз в сто лет. Вероятно, он за это и на-
зывается столетником.
Так до самого полудня насмехались цветы над бед-
ным столетником, а он молчал, прижав к земле хо-
лодные листья.
После полудня стало нестер-
пимо душно. В воздухе чуя-
лось приближение грозы. Ту-
| чи, плывшие по небу, дела-
лись всё темнее и темнее.
Становилось трудно дышать.
Цветы в истоме поникли нежны-
ми головками и затихли в непод-
вижном ожидании дождя.
Наконец вдали, точно рычание при-
ближающегося зверя, послышался
первый глухой раскат грома. Нас-
тупило мгновение томительного зати-
шья, и в доски, которыми садовники
быстро прикрывали стёкла оранже-
реи, глухо забарабанил дождь.
В оранжерее стало темно, как
ночью.
И вдруг роза услышала
около себя слабый шёпот:
— Выслушай меня, цари-
ца. Это я, несчастный
столетник... Восторг
перед твоей красотой
вызвал у меня утром
улыбку. Ночная тем-
нота и гроза делают меня
смелее. Я полюбил тебя,
красавица. Не отвергай
меня!
Но роза молчала, томясь от
духоты и ужаса перед грозой.
— Послушай, красавица, я уродлив, ли-
стья мои колючи и некрасивы, но я открою тебе мою
тайну. В девственных лесах Америки, там, где непро-
ницаемые сети лиан обвивают стволы ты-
сячелетних баобабов, куда не ступала до
сих пор человеческая нога, там моя роди-
на. Раз в сто лет я расцветаю только на
три часа и тотчас же погибаю. От моих
корней вырастают новые побеги, для С
того, чтобы опять погибнуть через сто
лет. И вот я чувствую, что через несколь-
ко минут я должен расцвести.
Но роза, поникнув головой,
не отвечала ни слова.
— Роза! Я отдам тебе целую
жизнь. Неужели этого мало
твоей царственной гордости? Ут-
ром, когда взойдут первые лучи
солнца...
Но в это мгновение гроза
разразилась с такой страш-
ной силой, что столетник

поэзия детям
должен был замолчать. Когда же перед утром кончи-
лась гроза, то в оранжерее раздался громкий треск,
точно от нескольких ружейных выстрелов.
— Это расцвёл столетник, — сказал главный садов-
j ник и побежал будить владельца оранжереи, который
уже две недели дожидался с нетерпением этого со-
бытия.
Доски со стеклянных стен были сняты. Вокруг сто-
летника, молча, любовалась им кучка людей, и все
цветы с молчаливым изумлением обернули к нему
свои головы.
На высоком зелёном стержне столетника расцве-
ли пышные гроздья белоснежных цветов невиданной
красоты, которые издавали чудный аромат, сразу на-
полнивший всю оранжерею. Но не прошло и получа-
са, как цветы начали незаметно розоветь, потом они
покраснели, потом сделались пурпурными и, наконец,
почти чёрными.
Когда же взошло солнце, цветы столетника один за
другим завяли. Вслед за ними завяли и свернулись
уродливые листья, и редкое растение погибло, чтобы
опять возродиться через сто лет.
И царица поникла своей благоухающей головой.


Саша черный
Зеленеют все опушки,
Зеленеет пруд.
И зелёные лягушки
Песенку поют.
Ёлка — сноп зелёных свечек,
Мох — зелёный пол.
И зелёненький кузнечик
Песенку завёл...
Над зелёной крышей дома
Спит зелёный дуб.
Два зелёненькие гнома
Сели между труб.
И, сорвав зелёный листик,
Шепчет младший гном:
"Видишь? Рыжий гимназистик
Ходит под окном.
Отчего он не зелёный?
Май теперь ведь... Май!"
Старший гном зевает сонно:
Цыц! Не приставай!
АРОМ Al СОЛНЦА
К. Л. Бальмонт
Запах солнца? Что за вздор!
Нет, не вздор.
В солнце звуки и мечты,
Ароматы и цветы —
Все слились в согласный
Все слились в один узор.
Солнце пахнет травами,
Свежими купавами,
Пробуждённою весной
И смолистою сосной,
Нежно-светлоткаными
Ландышами пьяными,
Что победно расцвели
В остром запахе земли.
Солнце светит звонами,
Листьями зелёными,
Дышит вешним пеньем птиц,
Дышит смехом юных лиц.
Так и молви всем слепцам:
Будет вам!
Не узреть вам райских врат,
Есть у солнца аромат,
Сладко внятный только нам,
Зримый птицам и цветам!
К4В4НЫ
Е. И. Чарушин
i
Ц рисую животных.
Рано... Часов в семь-восемь в зоосаду ни-
кого не бывает. Рисовать удобно. Никто че-
рез плечо не заглядывает, не расспрашива-
ет. Хорошо!
Только звери в клетках да я.
Рисую я оленя-марала, Серёжку.
У него рога новые. Каждый год
олени меняют рога. Старые от-
валиваются, а новые выраста-
ют, сначала мягкие, тёплые,
живые, не рога, а кровяной какой-
то студень в кожаном пушистом
чехле.
Потом студень твердеет, становится
настоящим рогом, а кожа отпадает.
/Г
<9

Сейчас у Серёжки на рогах кожа висит клочьями.
Утром все звери играют. Ягуар шар деревянный ка-
тает в клетке. Гималайский медведь-губач стоит на го-
лове. Днём при народе, он за конфетку стоит, — а
сейчас сам забавляется.
р Слон боком сторожа к стене придавил, метлу от-
нял и съел. Волки по клетке бегают, кружат: в одну
сторону — в другую, в одну — в другую, рысью, бы-
стро.
В общей птичьей загородке танцуют журавли-кра-
савки, подпрыгивают, вертятся. А наш серый жу-
равль их унимает. Баловства не любит. Чуть где-ни-
будь непорядок — суета или драка, — он не торо-
пясь пришагает и ткнёт кого надо клювом. Началь-
ник-птица! За это его и на птичьих дворах часто дер-
жат начальником.
У оленя Серёжки в рогах зуд. Он их чешет. Изгиба-
ется весь передо мной: то на меня бросится —
пугает, то шею вытянет, приподнимает ноздри,
противно сопит. Тоже пугает, — а может,
Ц подраться зовёт.
— Забьёт передними острыми копытами
землю, начнёт ска-
кать по загородке те-
лёнком и хвост
поднимет. А
сам чуть не с
лошадь.
Интересно мне
рисовать!
Рисую — и ниче-
го не вижу, кроме
оленя.
Хрустнуло что-то сза-
ди. Оглянулся. И ничего
не могу понять. Идут на
к
I
i

' *7
меня шесть кабанов гуськом, передний в пяти шагах
от меня.
А решётка-то где перед ними? А решётки-то нет!
Вырвались на волю!
Всё у меня из рук попадало. И полез я на Серёжки- -V’4
ну загородку. Залез и сижу.	,
Подо мной с одной стороны Сергей буянит, на зад- Д»
них ногах ходит, меня хочет сшибить с загородки, рас- *
топтать, забодать.
Пена изо рта тянется.
А с другой — кабаны.
Громадные, с жёлтыми клыками, в щетине, в щёт-
ке. Толпятся, на меня не смотрят, не умеют голову
поднимать, смотреть вверх. Сверху узкие, как ры-
бы, — только клыки торчат в стороны.
Прощай, моя акварель! Сжевали вместе с деревян-
ным ящиком.
А что если меня или ещё кого-нибудь так сжуют?
Делать что-то надо! До что делать-то? Заорать —
прибежит кто-нибудь на крик, а они — на него.
Догонят, повалят!
Полезу лучше к забору. К забору — по за-
городке, за забором улица. По телефону в по-
жарную часть позвоню, админист-
рации скажу...
Ползу, перебираюсь по за-
городке, будто по небоскрё-
бу. Свалишься — тут и смерть
тебе: справа Сергей сопит,
танцует, слева кабаны
чавкают, идут толпой.

Верхняя доска на загородке подо мной качаться ста-
ла, старая совсем; вспотел я со страху.
Вдруг — крик!
— Сашка, Машка, Яшка, Прошка, Акулька!
Чуть я не слетел! Едва-едва удержался.
Маленький парнишка забежал в кабанью толпу и
стегает кабанов хворостиной.
— Обратно! — кричит. — Я вас!
Повернулись кабаны. Простыми свиньями побежа-
ли в свой хлев — в свою клетку.
А парнишка их подгоняет прутиком.
Похрюкивают кабаны, бегут, хвостиками вертят.
Загнал в клетку и запер.
Тут я быстро-быстро с решётки слез, чтобы пар-
нишка не заметил, и ходу из сада.
Стыдно стало. Кабаны-то ручные!
занятные истории
yv^rop.
В. К. Железников
Час двое у родителей, я и моя сестра Галя... Мама
никогда не оставляет нас дома одних, потому что то-
гда я обязательно что-нибудь придумаю и сделаю Га-
лю соучастницей...
И никто не догадывается, что виноват в этом совсем
не я, а фантазия, которая живёт во мне. Не успею я
опомниться, как она уже что-нибудь такое задумает,
и вертит мною, и крутит, как захочет.
Но в это воскресенье нас всё же оставили одних —
мама и папа ушли в гости.
Галя тут же собралась гулять, но потом передума-
ла и решила примерить мамину новую юбку. Галя на-
дела юбку, мамины туфли на тоненьком изогнутом
каблуке и стала представлять взрослую женщину.
Я смотрел, смотрел на неё, а потом увлёкся более
важным делом.
Совсем недавно я был назначен вратарём классной
команды и вот решил потренироваться в броске. Я на-
чал прыгать на тахту...
о
ч
— Прыгай, прыгай! Вот
допрыгаешься — скажу
маме!
— А я и сам скажу,
как ты юбки чужие тре-
плешь!
— А ты всё равно
зря тренируешься, —
ответила Г ал я.
— Почему же? — ос-
торожно спросил я.
— А потому, что с
38
таким маленьким ростом не берут на вратарей.
Галя, когда злится, всегда напоминает о моём рос-
те. Это моё слабое место. Галя моложе меня на год
и два месяца, а ростом выше. Каждое утро я цепля-
юсь за перекладину на дверях и болтаюсь минут де-
сять. Говорят, помогает росту. Но пока что-то помо-
гает плохо.
Обо всём этом я, конечно, Гале не сказал, а толь-
ко с издёвкой заметил:
— Не возьмут, говоришь? Три ха-ха! Много ты в
этом понимаешь! Посмотрела бы на мою прыгу-
честь! — я со всего размаха бросился на тахту, но
прыгнул без расчёта и ударился головой об стенку.
Галя расхохоталась, а я предложил ей:
— Ну, хочешь, я устрою ворота, а ты возьми мяч
и попробуй забить гол.
И вот я стал в воротах, между старинными камин-
ными часами и подушкой...
Галя подобрала юбку...
Удар! Я падаю и ловлю мяч. Снова удар! И снова
мяч у меня в руках!
Но вот я отбиваю мяч, и он летит прямо на письмен-
ный стол, опрокидывает чернильницу и, точно ему ма-
ло этого, несколько раз подпрыгивает на чернильной
фиолетовое пятно.
Галя оцепенела от ужаса, а я как жмаг <*а таи» “ап
и остался там лежать.
— Ой, что теперь будет? — заныла Гагав—
Я тоже растерялся, но, чтобы усгкжонтъ Гапе	*
ро сказал:
— Ничего, отстираем.
И тут мне в голову пришла идея.
— Ты помнишь, — говорю, — мама мечтала о фио-
летовой юбке? Мы сделаем маме подарок. У неё бы-
ла жёлтая юбка, а теперь будет фиолетовая.
Я тут же полез в мамин ящик, где у неё среди вся-
ких лоскутков хранились пакетики с краской. Скоро
у меня в руках были три таких пакетика. Только фио-
летовой не оказалось. Но это меня уже остановить не
могло.
— Ну, какую возьмём? — Я держался спокойно,
потому что видел, что Галя тоже увлеклась моей
идеей.
— Знаешь, Юрка, синий цвет, по-моему, очень
скучный, — ответила Галя. — А коричневый ещё скуч-
нее.
— Значит, красный. Хорошо. Это получше, чем
фиолетовый. Пошли!
И мы отправились с Галей на кухню.
Налить в таз воды и вскипятить — дело для меня
пустяковое.
Галя послушно стянула
юбку и, ойкая, передала
мне, а я без колебаний
опустил её в закипевшую
жидкость.
"Началось!" — поду-
мал я про себя, но отсту- <
пать было уже поздно...

Прошло около часа...
Наконец положенное время вышло, и мы вытащи-
ли юбку, отяжелевшую от воды. Слегка отжали её и
повесили сушить.
ft — Смотри, Юрка, — испуганно сказала Галя, — она
р не красная, а какая-то оранжевая!
F — Ну и что? — ответил я авторитетно. — Это ред-
? кий и красивый цвет.
Когда юбка просохла, Галя приложила её к себе и
прошлась перед зеркалом. В комнату падал солнеч-
ный свет. Он играл в складках юбки и отсвечивал раз-
ноцветными огоньками. От этого юбка показалась
мне ещё красивее.
— Вот это да! — рассмеялась Галя. — Ты у меня ум-
ница. Если мама теперь останется недовольна, значит,
ей просто не угодишь.
"Может быть, на этот раз меня фантазия не подве-
ла и всё кончится хорошо", — подумал я и даже раз-
веселился. У меня появилось желание выкрасить что-
нибудь ещё.
Но тут случилось самое страшное. Почти одновре-
менно с Галей я заметил на юбке чернильное пятно.
Чернильное пятно, из-за которого началась вся эта ис-
тория с красителями. Ни оранжевая краска, ни кипящая
вода — ничто его не взяло.
У меня сразу испортилось
настроение, но я всё же
овладел собой и сказал:
— Сейчас мы накапаем
по всей юбке маленькие
чернильные пятна, и у нас
будет не просто оран-
жевая юбка, а в фио-
летовую горошину.
— В горошину? —
возмутилась она. — А
потом в полоску? А потом в ко-
ричневый цвет? Ой, что те-
перь со мной будет?! — И
Галя заревела...
Скоро пришли папа
с мамой. Они были ве-
сёлые, и мы с Галей ни-
чего не сказали — не
хотели перед обедом
портить им настроение.
Папа даже заметил:
— Что-то наши дети
сегодня очень тихие?
"Сейчас надо сознаться" — подумал я про себя, а
вслух сказал:
— А что нам веселиться, мы ведь не были в гостях.
После обеда мы с Галей тоже промолчали и ушли
гулять. И вдруг папа позвал нас домой...
Мама была одета в коротенькую юбчонку-недоме-
рок, выше колен. Это всё, что осталось от её новой
жёлтой юбки.
Я в ужасе закрыл глаза. Папа заметил, что я так
стою, и закричал:
— Открой глаза и хорошенько полюбуйся на свою
работу!
Тут Галя заплакала, а я осторожно приоткрыл один
глаз и посмотрел на маму. Про себя я подумал: "Раз-
ве мы виноваты, что юбка села?"
До самого вечера вся наша семья молчала. Потом
папа куда-то ушёл. А мама всё молчала и молчала.
Очень трудно нам, когда она так молчит.
Ушла бы погулять, а я тут что-нибудь придумал бы.
Ну, сварил бы обед, какой любил д'Артаньян. Мама
вернулась бы: "Ах!" — а обед готов, и прощение у ме-
ня в кармане. Или перемыл бы всю посуду. Или окна
к зиме заклеил.
I
i
Л '	^0
42
7 Ж
Но тут я вспомнил, что всё это я уже делал, и всё не-
$ удачно.
"Боже мой, — решил я, — какой я несчастный чело-
век и какая у меня теперь будет тоскливая-тоскливая
* жизнь!" Мне стало жалко себя. Правда, это продол-
жалось недолго.
А в следующее воскресенье мама с папой снова
* ушли, как нарочно. Галя убежала на улицу, потому
что боялась со мной оставаться дома.
И тут мне пришло на ум, что хорошо бы сшить Гале
новое платье. Мама материю купила, а сшить никак не
соберётся. Голова у меня пошла кругом.
"Буду считать вслух, — решил я, — пока все эти
идеи у меня сами не выскочат из головы".
Я стал бегать по комнате и считать. Я досчитал до
тысячи, потом до десяти тысяч, а голова моя гудела,
словно чайник на плите. Тогда, окончательно измучен-
ный, я собрал всю обувь, какая была в доме: ботинки,
летние босоножки, мамины выходные лодочки и па-
пины тяжёлые охотничьи сапоги.
Я всё делал, как полагается. Коричневые туфли чис-
тил жёлтой мазью, чёрные — черной, светлые — бе-
лой. В общем, я ничего не старался перекрасить. И
скоро передо мной в сверкающем строю стояла вся
наша обувь.
— Пусть теперь скажет кто-нибудь, что я неудач-
ник! Подождите, я ещё сварю вам обед почище, чем
д'Артаньян едал...
чудеса в решете
П. Синявскии
Встретил жук в одном лесу
Симпатичную осу:
— Ах, какая модница!
Пожвольте пожнакомиться.
— Ну на сто это похозе?
Вы не представляете,
Как вы сепелявите!
И красавица оса
Улетела в небеса.
— Штранная гражданка...
Наверно, иноштранка.
Жук с досады кренделями
По поляне носится:
— Это ж надо было так
Опроштоволоситься!
Как бы вновь не оказаться
В положении таком?
Нужно, нужно жаниматься
Иноштранным яжыком!
а
в
««
v HAG fi ГОСТЯХ
Венгерская народная сказка
долговязый,
патлатый и разиня
Жил-был на свете бедняк, а у бедняка было три сы-
на. Старшего звали Долговязым, среднего — Патла-
тым, а младшего — Разиней. Все трое до еды были та-
кие охочие, что отец хлеба и то не мог на них нагото-
вить. Вот как-то и говорит он сыновьям, чтобы наня-
лись они в услужение, авось и заработают себе на
прокорм. А то его уже объели подчистую!
Поначалу отправился старший сын, Долговязый.
Шёл он, шёл, долго ли, коротко ли, повстречал в
пути старого человека, тот и нанял
Долговязого на год в услужение.
Как минул срок, старик и гово-
рит Долговязому:
— За то, что ты честно служил
целый год, дам тебе я столик.
Только и заботы у тебя будет,
что сказать: "Подавай-накрывай,
мой столик", — и появится всякой

еды-питья вдосталь! Возьмёшь ли от меня в А
уплату столик?
— Как не взять, когда я гору готов с хлебом *4(4,
съесть? Беру, беру!	)
Едва успел Долговязый за околицу
отойти, тотчас уселся под кустом, дос- сS*
тал столик и говорит ему:
— Подавай-накрывай, мой столик! Г jgm
Ну и столько на нём появилось всякой ||
всячины, еды да питья, что Долговязый

I
только глаза да рот разинул от удивления. Но как в се-
бя пришёл, то давай уплетать и наелся так, что едва не
лопнул. С тем и направился к дому. Встретилась ему
по дороге корчма, зашёл он и в корчму. Сразу про-
шёл в горницу. Велел столику накрывать. Наелся и ста-
кан вина у корчмаря попросил.
Но пока он был в горнице, корчмарь в щёлочку под-
глядел, что Долговязый там делает. Увидел, какой чу-
десный столик у этого простака. Позавидовал кор-
чмарь: ух, вот бы ему в корчму такой столик добыть!
Как вечер наступил, все спать легли. Долговязый
крепко заснул. А корчмарь прокрался к нему и под-
менил чудесный столик другим, в точности таким же,
как у Долговязого, да только простым.
На другое утро Долговязый отправился дальше.
Шёл он, не останавливался, покуда до дома не доб-
рался. Дома похваляется, какой у него стол удивитель-
ный.
— Вот как кстати! — говорят ему. — А то у нас жи-
воты с голоду подвело!
Сказал Долговязый столику: "Подавай-накрывай,
мой столик!" — а столик пода-
вать и не думает. Всё семейст-
во ждёт не дождётся, чтобы
наесться до отвала. А как уви-
дели, что Долговязый обма-
нул их, так ещё того пуще пустоту в жи-
воте почувствовали. Взялись всей семь-
ёй и хорошенько отколотили Долговя-
зого.
После того отправился в люди сред-
ний сын, Патлатый. Где ни бродил, куда
ни ходил, а под конец тоже попал к то-
му старику, у которого Долговязый
служил. Старик и его нанял год прослу-
жить.
Как минул год, старик и его призыва-
ет к себе.
— Вот что, сынок, за службу добрую я и тебя кое-
чем награжу. Бери себе осла! Ему только стоит ска-
зать: "Ослик, мой ослик, начихай мне золотой каз-
ны!" — а уж он тебе столько золота начихает, сколь-
ко душе угодно. Возьмёшь ли осла в награду?
— Этакую-то добрую скотину как не взять?
Очень обрадовался Патлатый ослу. Не мешкая от-
правился с ним домой. А по дороге и он тоже в кор-
чму зашёл. Ел-пил, сколько влезет, а корчмарю ска-
зал, что за всё расплатится завтра с утра. Где сам но-
чевал, туда и осла с собой взял. Как пришёл вечер, по-
ставил средний сын ослика посреди горницы и говорит
ему:
— Ослик, мой ослик, начихай мне золотой казны!
Ослик послушался и давай чихать. И столько золо-
та начихал за раз, что Патлатому и повернуться негде
было от великого множества золотых монет. Собрал
он то золото, а сам спать лёг.
Но корчмарь и на этот раз в замочную скважи-
ну подглядел и узнал, откуда Патлатый богат-
ство берёт. Как только он заметил, что
Патлатый уже спит, тотчас вошёл к не-
му в горницу и подменил чудес-
ного ослика простым ослом.

47
Привёл Патлатый ослика до-
мой и давай похваля’=>"5
славно ему за труды заппатн»».-
Но как велел он ослику казнь»
начихать, тот, конечно, стоит и
ухом не ведёт, ни одного золото-
го не начихал, понапрасну вся Бед-
някова семья ждала. Не удалось и
Патлатому выйти сухим из воды, его тоже сжг-
ко поколотили.
Загоревал бедняк от такой неудачи, ви-
дит, что от старших сыновей мало про-
ку. Снарядил он в путь младшего сына,
Разиню.
Тот тоже где ни ходил, а под конец за-
брёл к тому же старику. Старик нанял Ра-
зиню в работники на год.
А как минул год и отслужил Разиня свою службу, то
и говорит ему старик:
— Не отпущу тебя, сынок, без награды. Вот тебе
мешок, а в том мешке чудесная дубинка. Тебе надо
сказать только: "Кто в мешке — вылезай из меш-
ка!" — дубинка сей момент выскочит и примется луп-
цевать, кого велишь.
Сунул Разиня мешок с дубинкой под мышку и от-
правился домой. И ему на пути та же корчма попа-
лась. Проголодался Разиня, притомился, да и пить
хотелось очень. Вот и зашёл он в корчму. Там
ел-пил, что душа пожелает. А
как корчмарь платы потребо-
вал, то платить Разине нечем,
пусто у него в кармане. Кор-
чмарь поднял шум, грозится за-
брать у Разини одежонку по-
следнюю, если тот не запла-
тит, или посадить его под стра-
жу. Тут Разиня рассердился, вытащил мешок заветный
и говорит:
— Кто в мешке — вылезай из мешка! Дубинка, по-
колоти корчмаря!
Выскочила дубинка из мешка и ну корчмаря моло-
тить, по бокам обхаживать, отлаживать. Корчмарь све-
та белого не взвидел, и взмолился он перед Разиней:
— Уйми свою дубинку, приятель, я с тебя платы не
возьму и то возвращу, что у братьев твоих украл!
Удивился Разиня и спрашивает:
— А чего это ты у братьев моих украл?
— Столик самобранный да осла, который золоты-
ми чихает!
Разиня разговоры ведёт, а чудесная дубинка знай
себе корчмаря колошматит. Под конец и говорит кор-
чмарю Разиня:
— Ладно, если ты согласен вернуть столик само-
бранный и ослика, то так и быть, уйму дубинку! А ну,
дубинка, полезай обратно в мешок!
Дубинка тотчас спряталась в мешок, а корчмарь на
радостях, что жив остался, принёс столик чудесный и
ослика тоже привёл и передал из рук в руки Разине.
Пошёл Разиня домой. Дома рассказал братьям, как
ему удалось заполучить обратно и чудесный столик,
и золотого ослика. С тех пор было у них всегда что
есть, что пить, деньги тоже водились не переводились.
Зажила беднякова семья в довольстве и достатке.
И жили они долго и счастливо.
С0Д6РЖАНИ6
®ебята и зверята
В. Я. Брюсов. Канарейка ........................... 2-я	обл.
Круглый год
В. В. Бианки. Май...................................... 1
Задушевное слово
В. П. Астафьев. Сельский учитель ...................... 2
Кроме шуток
Р. Ю. Сеф. Слёзы ....................................... 8	*
История из истории
Я. М. Тайц. Приказ .................................... 9
Чудные мгновения
М. М. Пришвин. Разговор деревьев ..................... 14
О. О. Дриз. Хочу говорить на языке цветов ........... 15
Жила-была сказка
Л. Н. Толстой. Праведный судья ....................... 16
Бывает и такое
Ю. Н. Куранов. Царевна ............................... 21
Читаем всей семьёй
А. И. Куприн. Столетник .............................. 23
Поэзия детям
Саша Чёрный. Зелёные стихи ........................... 31
К. Д. Бальмонт. Аромат солнца ....................... 32
Рассказ за рассказом
Е. И. Чарушин. Кабаны ................................ 33
Занятные истории
В. К. Железников. Разноцветная история ............... 37
Чудеса в решете
П. Синявский. Штранная иштория ....................... 43
У нас в гостях
Венгерская сказка. Долговязый, Патлатый и Разиня ..... 44
© ИФ “УНИСЕРВ”, ежемесячный литературный детскг ;урнал для
домашнего чтения № 5 (77), 2003, издаётся с январ! 97 года.
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федера. ' ю печати.
чредители: Международный союз пионерских организаций - Федерация
детских организаций, Издательская фирма “УРИ .ЕРВ”.
Издатель: Издательская фирма ‘‘УНИСЕРВ". Свидетельси регистрации
средства массовой информации № 015112 от 25	.1997.
Главный редактор РОДИОНОВА Г. Р.
Компьютерная вёрстка — МИНАЕВ Д. Ю.
	© Рисунки — ЧЕРНЫХ А. И._ __________
Тел./факс редакции:________________________________________________Телефоны:	Под, :ной индекс:
284-56-45	(095)288-97-51,284-37-95	71689
Юр. адрес: 109377, г. Москва, ул. Зеленодольская, 1 • 55.
Подписано в печать 28.04.2003. Формат 60x90/16. Объём 3 п.л. Тир о250 экз.
Гарнитура Журнальная рубленная. Печать офсетная. Бумага офсь 'я№1.
Зак. №1682.
Отпечатано в ФГУП "Производственно-Издательский комбинат BI/'- 4ТИ".
-J 140010, г. Люберцы Московской обл., Октябрьский пр-т, 403
Телефон: 554-21-86