/
Text
M. Niyazmatov
RUSSIA IN THE EAST:
OPPOSITION OF GREAT POWERS (XIXth century)
St. Petersburg Centre for Oriental Studies Publishers St. Petersburg 2014
М. Ниязматов
РОССИЯ НА ВОСТОКЕ: ПРОТИВОСТОЯНИЕ ВЕЛИКИХ ДЕРЖАВ (XIX век)
Издательство «Петербургское Востоковедение» Санкт-Петербург
2014
УДК 947.011
ББК Т3(2)413.13
Издано при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы
«Культура России (2012—2018 годы)»
М. Ниязматов. Россия на Востоке: противостояние великих держав (XIX век). — СПб.: Петербургское Востоковедение, 2014. — 640 с. (Orientalia).
Настоящая работа — продолжение книги автора «Россия в сердце Азии: диалог цивилизаций (IX—XVIII вв.)». В ней освещаются узловые вопросы международных отношений на Востоке в XIX веке — в период обострения противоречий между Российской и Британской империями в результате «Большой Игры», развязанной правящими кругами Англии. Раскрываются принимавшиеся Россией политические, дипломатические и военные меры по обеспечению мира и безопасности на южных рубежах империи, в Прикаспии и Приаралье, ее инициативы по созданию «Тройственной коалиции»— восточного оборонительного союза — в период «гератского кризиса», накануне британской интервенции в Афганистан. Прослеживается роль британских правящих кругов в раздувании русофобии, провоцировании вооруженных конфликтов, организации мятежей, политической, военной и экономической интервенции против России и ее стратегических союзников на территории не только Центральной Азии, но и Юго-Восточной Европы, в частности Балкан, объявленных зоной «жизненных интересов» Великобритании. Разоблачаются мифы и инсинуации вокруг пресловутого «русского нашествия» и «угрозы Индии», концепции об «оборонительном» характере английской экспансионистской и интервенционистской политики на Востоке.
Рассчитана на историков и политологов, специализирующихся в области международных отношений, а также на широкий круг читателей, интересующихся историей и практикой взаимоотношений России с государствами Центральной Азии.
На обложке-, картина Антона фон Вернера «Берлинский конгресс, 13 июля 1878 года» (Berliner Rathaus, Berlin): А. М. Горчаков — слева (сидит), Отто фон Бисмарк — в центре.
© М. Ниязматов, 2014
© Петербургское Востоковедение, 2014
Глава I
БРИТАНСКАЯ «БОЛЬШАЯ ИГРА»: РУСОФОБИЯ — ОРУДИЕ НАГНЕТАНИЯ НАПРЯЖЕННОСТИ И РАЗЖИГАНИЯ КОНФЛИКТОВ
(НАЧАЛО XIX В.)
Россия во второе десятилетие XIX столетия вступила как великая держава. Добившись в Отечественной войне 1812 г. исторической победы, сокрушив мощнейшую для своего времени армию Наполеона Бонапарта, покорившую многие развитые страны Европы и Северной Африки и покушавшуюся на британские колониальные владения на Индийском субконтиненте, она впервые реально заявила о себе как о решающем факторе мирового развития. Ключевую роль в отражении агрессии и разгроме Наполеона сыграла не столько армия, сколько политический курс России, встречавший понимание и поддержку на международной арене и внутри страны.
Не оправдались надежды западных держав, прежде всего Англии и Франции, и на воздвижение барьера на пути продвижения России на Восток. Ставка на милитаризацию Персии 1 с опорой на Каджаров,
1 С 1935 г. в соответствии с декретом шаха Ирана Реза Пехлеви в официальной переписке Персия стала называться Ираном. С 1979 г. это Исламская Республика Иран. Однако в Западной Европе и Америке наряду с современным названием до сих пор употребляется наименование «Персия», перешедшее от древних греков. Учитывая, что хронологически книга охватывает период XIX в., когда в официальных и неофициальных источниках, в том числе Российских, общепринятым для Ирана являлось название «Персия», в данной работе, как и в предыдущей книге автора «Россия в сердце Азии: диалог цивилизаций (IX—XVIII вв.)», эта традиция в целом сохранена. При этом автор исходил из того, что внесение исправлений или подмена названий в источниках не соответствует правилам работы с историческими документами. Вместе
5
превращение ее в сдерживающий противовес российской политике в Центральной Азии провалилась. Колоссальные финансовые вложения в создание и оснащение шахской армии, осуществлявшиеся Англией с 1801 г. и составлявшие ежегодно 160 тыс. туманов, а после заключения нового англо-персидского договора в 1809 г. — 200 тыс., ожидаемых результатов не принесли. Война Персии против России 1804—1813 гг. за аннексию Восточной Грузии, возврат Имеретии, Гурии, Мингрслии и Абхазии окончилась провалом. В соответствии с мирным договором, подписанным в Гюлистане (Карабах) 12 (24) октября 1813 г., режим Ка-джаров признал вхождение в состав Российской империи Восточной Грузии и Северного Азербайджана, а ее военный флот получил право свободного плавания на Каспийском море. Позитивные тенденции в это же время наблюдались в политических и экономических связях России и с другими регионами Центральной Азии. Ее отношения с Бухарой, Хивой, Афганистаном, Кашгарией, Кашмиром и Пенджабом, т. е. по всему периметру границ империи, крепли, что создавало благоприятные внешние условия для интенсификации внутреннего развития.
На Западе найти этому феномену разумное объяснение не смогли. В печати и массовой литературе заговорили о загадочности «русской души», а в правящих кругах поспешили дать процессу политическую окраску: в Англии и Франции твердили о «русском нашествии», угрозе, якобы нависшей над «цивилизованной» и «демократичной» Европой. Русофобия получила невиданный размах. Глубокие корни она пустила в Великобритании, кстати, заключившей в 1812 г. союз с Россией. Существенное потепление отношений между Россией и государствами Центральной Азии, их сближение Лондон воспринял как покушение на «жизненные интересы» Англии на Востоке, усилил подрывные акции против России, вмешательство во внутренние дела Персии, Бухары, Хивы, КОканда, Афганистана и др., попытки подчинения их собственному влиянию.
Нагнетая напряженность у границ России и ее союзников, Англия, как правило, действовала скрытно, через третьи страны, снабжала их вооружением, предоставляла внушительные субсидии, обеспечивала инструкторами и советниками. По этой причине отношения Персии, Турции, Афганистана с Россией продолжительное время несли на себе отпечаток конфликтности. Английские «ястребы» опиралась и на реакционные круги в Афганистане, Кашмире, Пенджабе. Таким образом Лондон, игнорируя нормы международного права, раздувая оголтелую русофобию, разбрасывал семена раздора, сталкивал друг с другом государства и подготавливал плацдармы для расчленения России, политической и экономической экспансии на Восток. Все это осуществля
с тем в иных случаях используется, в соответствии с современными правилами, название Иран. — Примеч. авт.
6
лось в векторах навязываемой России и ее стратегическим союзникам в Прикаспии и бассейне Амударьи пресловутой «Большой Игры», которую на Западе называют также «Игрой теней».
Стереотипы, иллюзии и реальность
Политические мифы удивительно живучи. Появившись однажды как плод чьих-то домыслов или просто буйного воображения, нередко— как конкретный заказ определенных корпоративных политических группировок, как правило, крайне правых, радикальных, они попадают на почву идейных и нравственных приоритетов ортодоксальных кругов в среде правящих «верхов» и слепо следующих за ними обывателей и затем, поддерживаемые ими, превращаются чуть ли не в ключевую государственно-национальную доктрину. Так случилось с пресловутой русофобией, достигшей в Великобритании расцвета в начале XIX в., на пике ее противоборства с Российской империей в Центральной Азии.
Русофобия, ее истоки и формы проявления в различных странах в разные периоды исторического развития освещены в той или иной степени в большом количестве работ. Во многих из них проблематика рассматривается на примере Великобритании, ее политики в зоне «жизненных интересов» России — Афганистане, Иране, Индии, государствах Прикаспия и Приаралья в период XIX—начала XX в.2 Среди первых на агрессивный политический характер русофобии, ее проеци-рованность на внедрение в массовое сознание антироссийских настроений, дестабилизацию общей ситуации внутри России, разрыв ее отно
2 См.: Фадеев А. В. Россия и Восточный кризис 20-х гг. XIX в. М., 1958; Бондаревский Г. П. Английская политика и международные отношения в бассейне Персидского залива. М., 1968; Абдуллаев Ф. Из истории русско-иранских отношений и английской политики в Иране в начале XIX века. Ташкент, 1971; Жигалина О. И. Великобритания на Среднем Востоке (XIX—начало XX в.). Анализ внешнеполитических концепций. М., 1990; Русско-индийские отношения в XIX в.: Сб. арх. документов и материалов / Отв. ред. П. М. Шас-титко. М., 1997; Орлик О. В. Россия в международных отношениях 1815— 1829 гг. (От Венского конгресса до Адрианопольского мира). М., 1998; История Афганистана: В составе великих империй. Держава Ахмед-шаха Дуррани. Англо-афганские войны. Правление Абдуррахман-хана. Конфликты XX в. / Авт.-сост. С. А. Шумов, А. Р. Андреев. М., 2002; Казем-Заде Ф. Борьба за влияние в Персии. Дипломатическое противостояние России и Англии (Пер. с англ.). М., 2004; «Большая игра» в Центральной Азии: «Индийский поход» русской армии: Сб. арх. документов. М., 2005; Загородникова Т. Н. «Индийский 2006Д>> РУССК°й армии и миссии генерала Н. Г. Столетова в Кабул И Восток.
7
шений с соседними странами обратил внимание А. Л. Попов 3. Он развил и уточнил принципиальные идеи И. В. Вернадского и М. Гру-лева 4, подверг обстоятельной критике концепции Д. Уркварта, А. Гамильтона, Г. Роулинсона, Дж. Керзона и др. Методы и методику исследования русофобии в контексте гегемонистского курса Англии обогатили работы Е. Л. Штейнберга, Н. А. Халфина, Г. А. Хидоятова, И. Д. Парфенова5. В них границы проблематики были расширены за счет вовлечения документов, касающихся непосредственно англорусских отношений и предпосылок обострения противоборства России и Англии на Востоке. Их выводы о роли и месте русофобии в идеологическом противоборстве двух великих держав по-прежнему сохраняют научную и практически-политическую значимость.
После распада СССР во взглядах на русофобию, подходах к ней наблюдаются, особенно в последние годы, существенные перемены. Многие политики, общественные деятели, ученые и публицисты, в том числе в России и СНГ, склоняются к мысли, что русофобия как система западных идейных стереотипов и воззрений на жизнь России, ее взаимоотношения со стратегическими союзниками в Центральной Азии оказалась живуча. В условиях демонтажа советского строя и всего социалистического содружества, почти полной дискредитации социалистической, коммунистической идеи, развала взаимовыгодных связей между бывшими союзниками и партнерами — государствами-участниками Совета Экономической Взаимопомощи и Варшавского Договора она перерождается, обретает новые оттенки, однако не становится при этом менее агрессивной или деструктивной. Напротив, из-за русофобии, сыгравшей значительную роль в развале СССР, перекройке политической карты ряда стран Центральной Европы, например Германии, в сепаратизации Балкан, расколе Югославии и Чехословакии, продолжает усиливаться натиск на суверенные государства СНГ и Прибалтики. Российский историк Б. А. Лапшов еще накануне распада СССР, т. е. более двух десятков лет назад, напоминал о способности русофобии развиваться и приспосабливаться ко всякой поли
3 Попов А. Л. Внешняя политика русского царизма в XIX в. в «кривом зеркале» М. Н. Покровского// Против антимарксистской концепции М. Н. Покровского: Сб. ст. Ч. II. М.; Л., 1940.
Вернадский И. В. Политическое равновесие и Англия. М., 1855; Грулев М. Соперничество России и Англии в Средней Азии. СПб., 1909.
Штейнберг Е. Л. Английская версия о «русской угрозе» Индии в XIX— XX вв. // Ист. зап. Т. 33. М., 1950. С. 47—66; Халфин Н А. Английская колониальная политика на Среднем Востоке (70-е годы XIX в.). Ташкент, 1957; Хидоятов Г. А. Из истории англо-русских отношений в Средней Азии в конце XIX в. (60-70-х гг.). Ташкент, 1969; Парфенов И. Д. Англия и раздел мира в последней трети XIX в. Проблемы историографии. Саратов, 1978, и др.
8
тической и общественной системе, разрушать корни государственности. «Главная опасность политической русофобии (претендует ли она на роль освободительного движения „цивилизованных" европейских народов против „русского варварства" либо же на роль „культурнотрадиционного" движения восточных народов против русского „европейского цивилизаторства"), — отмечал он, — заключается именно в попытке списать все имперское лакейство и все злоупотребления центральной и местной бюрократии на счет злокозненности „русского коммунизма"». По мнению ученого, «это не только разжигает стихию национальных фобий», что, кстати, как и предсказывал Б. А. Лапшов, произошло на рубеже XX и XXI вв. в некоторых регионах бывшего СССР. Крен в сторону критицизма и ревизии исторических реалий уводит массы «от решения действительно непростой проблемы воссоздания сильного, жизнеспособного и только при этом условии подлинно независимого государства»6. Не имеет значения, о каком национальном государстве в данном конкретном случае идет речь. Куда существеннее другое: русофобия разрушает внутренний созидательный потенциал каждой страны, в которую она проникает, и, независимо от географической точки, где она находится, постепенно ведет к самоизоляции, препятствуя консолидации здоровых сил общества, воздвигая идеологические и иные искусственные барьеры на пути взаимодействия и сотрудничества с другими государствами.
Русофобия носит не стихийный, не спонтанный, а организованный и целенаправленный характер. Ее центрами остаются США и Англия. Не так давно на это указывала и лондонская «Гардиан» («The Guardian»). Осуждая развернутую в 2006 г. в правых СМИ шумную кампанию по дискредитации правительства России, она констатировала, что для этого «русофобы в США и их союзники в Великобритании делали все возможное», причем не потому, что «их волнуют права человека», а потому, что «независимая Россия мешает осуществлению их планов по достижению мировой гегемонии» 7. В компетентности весьма осведомленной «Гардиан» и достаточной объективности ее выводов в данном случае сомневаться не приходится. Дестабилизация ситуации в Российской Федерации означает усиление напряженности и внутри государств-партнеров по СНГ, в котором ей, без сомнения, пока еще принадлежит консолидирующая роль.
На продуманный и проецируемый характер русофобии, исходящую от нее потенциальную угрозу обращает внимание и С. Г. Кара-Мурза, н утверждает, что выработка «интеллектуальных и художественных»
Лапшов Б. А. Об истоках имперского мышления, зоологического антикоммунизма и политической русофобии // Вестник РАН. №11. М., 1990. С. 87.
The Guardian. 2006 г. 4 дек.
9
основ ее практической программы была начата «на Западе, когда Россия возродилась после татарского ига в виде Московского царства» 8. Следовательно, истоки противоборства двух мировых цивилизаций — евразийской и западной, европейской — уходят своими корнями в XV—XVI вв., что позволяет русофобии как идеологической системе опираться уже на собственный опыт, извлекать из него необходимые уроки, приспосабливаться к новой политической, экономической и интеллектуальной среде. Это, как убеждают распад СССР и некоторые негативные тенденции в жизни России и государств СНГ, усиливает ее разрушительную силу.
Формы и объективная суть русофобии многообразны Обратимся к материалам заседания «круглого стола» по теме «Феномен русофобии: истоки и современность», состоявшегося в Российском институте стратегических исследований в Москве. Эти материалы 27 февраля 2013 г. были помещены на сайте «Русский дом» в общем доступе. В обмене мнениями приняли участие многие известные ученые, специалисты различных российских аналитических и исследовательских центров. Разговор состоялся в целом деловой и конструктивный. Как считает историк А. Н. Боханов, в русофобии выделяются несколько уровней: обывательский, выражающийся главным образом в предубеждениях, интеллектуальный, аккумулирующийся в препарировании русской истории в сочинениях, и политический, ориентированный на то, чтобы «вызвать определенные политические акции, действия государств и политиков». Иными словами, «русофобия — это комплекс».
П. В. Мультатули, в свою очередь, подразделяет русофобию на историческую, политическую и духовную. Предложенная им концепция, внешне укладываясь в конструкцию А. Н. Боханова, отличается большей конкретностью, вместо «обывательского» и «интеллектуального» вводит понятие «духовность», которое само собой подразумевает интеллектуальный уровень, в том числе и обывателей. Примечательно, что П. В. Мультатули рассматривает русофобию как орудие не только деформирования объективного восприятия масс, их сознания, но и разрушения государственности. Он подчеркивает, что «по существу, речь идет об определенном идеологическом оружии на сегодняшний день, с помощью которого ...недоброжелатели России пытаются исказить самосознание нашего народа и тем самым добиться его саморазрушения». Особо отметив, что «русофобия является крайне опасным явлением», ученый утверждает, что она направлена против не только собственно русских, но вообще всех народов «русского мира», против государства, потому что с его распадом начнется крушение всей страны, выражает сожаление, что «такое опасное явление,
8 Кара-Мурза С. Г. Маркс против русской революции. М ,, 2008. С. 66.
10
как русофобия, не находит своей должной оценки ни в обществе, ни во власти, ни в элите».
Т. А. Филиппова, историк и журналист, из общей русофобии выделяет американскую, которая, с ее точки зрения, является самой молодой среди прочих по историческим параметрам и олицетворяет геополитическую конкуренцию. «Английская, британская, — поясняет она — исторически укорененная, немножко запылившаяся от времени русофобия, в ней [присутствует] геоэкономический аспект. Это старая борьба за имперский коридор». Т. А. Филиппова обращает внимание и на германскую русофобию, которая периодически приобретает явный военно-политический признак, «актуализируется накануне подготовки военно-политических конфликтов и чрезвычайно обостряется в их процессе. Очень интересна русофобия с Востока, которая носит более цивилизованный характер, часто подпитанный конфессиональными представлениями... Поэтому,— заключает Т. А. Филиппова, — на мой взгляд, она конкретна. У нее есть определенный носитель».
Историк М. Б. Смолин считает, что в России отсутствует правовой механизм, регулирующий ответственность за русофобию. «Внутри нашей страны, констатирует он, — есть легально выходящие издания, действующие авторы, которые даже получают награды за русофобские тексты. Вот эта несообразность оценок пишущей братии, творчества в принципе не может уложиться в голове нормального человека. Поэтому, с моей точки зрения, русофобия внешняя имеет какое-то логическое, практическое объяснение, но вот существование такого рода текстов и такого рода авторов в русскоязычной среде — это аномалия».
Директор Центра информационных и социологических программ Фонда исторической перспективы А. А. Музафаров благоприятную почву для внедрения идей русофобии усматривает в том, что в России наблюдается «колоссальное историческое невежество не только населения, но и интеллектуальной элиты». По его убеждению, «это задает идеальную среду для русофобских настроений и для их распространения в нашем обществе».
Можно обратиться и к другим многочисленным материалам, в той или иной степени касающимся вопросов русофобии. Думается, в этом нет необходимости. Приведенные высказывания позволяют заключить, что к проблеме приковано внимание исследователей, которыми четко обозначены грани сложного и опасного для эволюции и консолидации общества явления. Они выражают тревогу, говорят о целенаправленно ведущейся против России и СНГ идеологической войне, призывают здоровые силы к объединению, выработке, наконец, альтернативы се-паратизации и деградации государственности, взаимоотчужденности, недоверию и враждебности. Это касается не только Российской Феде-РаЦии, но и других государств СНГ, находящихся в векторе геостратегических интересов западных держав, прежде всего США, возложив
11
ших на себя роль «мирового жандарма», их союзников по НАТО, а также набирающих силу «азиатских тигров».
К сожалению, среди большой части представителей политической и культурной элиты наблюдается пренебрежительное отношение к русофобии и ее разрушительным последствиям. С одной стороны, все контрастнее проявляется тенденция к утилизации, преуменьшению ее роли как рассадника отчужденности между властью и народом под прикрытием популяризации западных моделей «демократии», в том числе «гражданского общества», идей национализма и сепаратизма, недоверия, враждебности и отчужденности. С другой — вольно или невольно под русофобию буквально подтягиваются как сохраняющиеся элементарные пережитки межнациональных противоречий, унаследованные из прошлого и дающие о себе знать в тех или иных регионах СНГ и Прибалтики, так и типично противозаконные акции, бытовые хулиганства, имеющие ту или иную антиобщественную окраску, совершаемые различными неформальными негосударственными и иными объединениями. В СМИ более популярны разговоры о международных кредитах, золотовалютных резервах и энергоносителях, чем об интернационализме, о дружбе народов, общности, сотрудничестве и взаимопомощи. В результате иммунитет общества к русофобии и к другим подобного рода явлениям ослабевает.
Существенную угрозу для единства общества и его политических институтов таит в себе недооценка значения русофобии как орудия идеологической войны. Д. О. Рогозин, один из, несомненно, успешных и перспективных российских политиков нового поколения, которого в симпатиях к методам современной европейской политики никак нельзя заподозрить, признавал, что «русофобия, безусловно, существует», вместе с тем тут же поспешно заявлял, что «она не является сегодня самой большой проблемой по той простой причине, что это типичное явление: нелюбовь европейских наций друг к другу», но русофобия «основана, — продолжал он, — не только на нелюбви, но еще и на страхе, который прививался веками: перед мощью России, перед ее возможностями, перед ее тайной» 9. С тех пор его взгляды могли эволюционировать, но факт утверждения того, что русофобия якобы «не является... самой большой проблемой», все же остается фактом. Мнение авторитетного политика, государственного деятеля воспринимается среди немалой части общества как истина в последней инстанции, официальная точка зрения и потому многого стоит. К нему прислушиваются, ему верят.
Профессор Л. В. Смирнягин из Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, специалист по проблемам федерализма и региональной политики, просто-напросто убаюкивает об-
9 Независимая газета. 2002. 4 окт.
12
шественное мнение апологированием западной русофобии, называя ее не иначе, как типичным мифом. В своей статье «Россия глазами американцев», помещенной в журнале «Неприкосновенный запас» (№ 1 /51) 2007 г.), отрицая обоснованность тезиса об одержимости Запада пусофобией «со времен пресловутого маркиза Астольфа де Кюстина, описавшего Россию первой половины XIX в. якобы в весьма суровых юнах», Л. В. Смирнягин сообщает: «Довольно богатый опыт зарубежных путешествий дает мне смелость утверждать: западная русофо-бия___действительно миф, притом миф именно русской культуры, в
которой ему отведено важное место. В США, где я побывал уже раз тридцать и провел в общей сложности, наверное, года три, ее точно нет___ по крайней мере, в смысле какой-то устойчивой культурной
традиции». Согласно его точке зрения, миф о западной русофобии «представляет собой существенную часть нашей (т. е. русской. — М. Н.) национальной идентичности, выполняя важную социальную функцию самоуспокоения при обороне от внешней критики. Кстати, в данном смысле он вполне рационален, сколь бы ни обличали его за ксенофобию и отрицание очевидных недостатков российского бытия». Далее, пространно изложив представления «о собственной культуре» у разных народов, ученый вдруг заявляет, что «обозначение западной русофобии словом „миф“ вовсе не отрицает существования этого яв ления», но тут же уточняет, что «речь лишь о том, что оно прежде всего принадлежит русской культуре, а не западной. Бытующие на Западе представления о России гораздо более сложны, многослойны, противоречивы— как, впрочем, и любые другие межкультурные представления. В них содержатся и позитивные, и негативные эмоционально окрашенные тезисы; есть и такие, которые можно разворачивать как в ту, так и в другую сторону». Таким образом, Л. В. Смирнягин в словесной трескотне испаряет саму политическую суть русофобии, которая на практике идеологической войны, ведомой Западом не одно столетие, умело обволакивается всевозможными так называемыми культурными «мифами».
Политическая русофобия как система лишена константности. Она Целенаправленно развивается и совершенствуется. Весьма характерно в этом аспекте мнение Акоша Силади, венгерского медиаспециалиста. Как сообщали «Новые Известия», он пришел к заключению, что «образ России— это лишь продукт политтехнологии как современной мифотворческой деятельности. Сегодня образ России существует только как отрицательный феномен, как отклонение от нормы, как нарушение правил: он представляет собой интерес лишь как чистый негатив» . Наглядный тому пример — бурный поток русофобской ли-
Новые Известия. 2009. 25 дек.
13
тературы, нахлынувший в последние годы на западные книжные рынки, обрушившийся на читателей, уверовавших в силу печатного слова.
Идеологическая война, ведомая европейскими державами, не знает передышки и все более усиливается. Но у нее нет уже прежнего абсолютного единства. И на Западе начинают появляться, правда, пока достаточно редко, серьезные труды, авторы которых выступают против оголтелой русофобии, призывают к здравомыслию. Выделяются среди них книги специалиста в области политологии и международных отношений доктора философских наук профессора А. П. Цыганкова из университета Сан-Франциско (США). Он в недавнем прошлом выпускник МГУ имени М. В. Ломоносова, там же защитил кандидатскую диссертацию, а в 2000 г. в университете Южной Калифорнии получил степень доктора философии и продолжил научную деятельность. В отличие от тех соотечественников, что, перекочевав на «демократичный» Запад, первым делом переметнулись на платформу очернителей своей Родины, ученый сохранил и объективность восприятия реалий, и трезвость мышления. Позитивный резонанс получили его работы о восприятии в России после «холодной войны» американских идей и об основных тенденциях в ее внешней политике 11. В одной из своих книг А. П. Цыганков коснулся сложной темы — русофобии, роли и места антирусского лобби в современной американской внешней политике 12.
В ней, как верно указывается в аннотации, он рассмотрел причины возникновения напряженности в отношениях между США и Россией, игнорирования Вашингтоном ранее принятых на себя обязательств о выходе на новый уровень сотрудничества с Москвой, в частности в таких актуальных сферах, как борьба с международным терроризмом, обеспечение энергетической безопасности, устранение политической нестабильности в отдельных регионах, ограничение роста вооружений и ужесточение контроля за их распространением. Автор показал, что большая часть американской политики формируется под влиянием претензий на статус единственной мировой супердержавы и интересов антироссийского лобби, поставившего цель добиться изолирования России от западного мира. Хотя эти группировки, утверждает А. П. Цыганков, не формируют официальную политику, однако их влияние на ее разработку и реализацию общеизвестно.
Ученый не ограничился раскрытием отрицательной роли, которую играют русофобы в определении отношения США к России в мире после «холодной войны». Основываясь прежде всего на позитивных ма-
11 Tsygankov А. Р. Pathways after empire; national identity and foreign economic Policy in the post-Soviet world. Lanham (Maiyland): Rawman & Littlefield Publishers INC. 2001.
12 Tsygankov A. P. Russophobia; Anti-Russian lobby and American Foreign Policy. New York, 2009.
14
пиалах — официальных документах, публикациях, А. П. Цыганков озитивизировал объективные и субъективные факторы, обусловившие постепенную потерю в российском обществе интереса к разрекламированной западниками «американской идее». Он указал, что для лучшего понимания России необходимо пристальнее вглядеться в специфику ее истории, оригинальность политического и социально-экономического развития, эволюцию как реформаторского, так и оппозиционного течения. А. П. Цыганков отметил, что попытки после окончания «холодной войны» навязать России западные стандарты, в частности в системе правления, не имели успеха. Идеи американского политолога и экономиста из Центра по вопросам демократии, развития и верховенства права в Стэнфордском университете Ё. Ф. Фукуямы относительно освоения либеральных демократий и не менее именитого социолога и политолога из Гарвардского университета С. Ф. Хантингтона (1927— 2008), автора концепции этнокультурного разделения цивилизаций, были восприняты как «западные голоса», в виде «фасада политики, проводимой Западом против незападных наций». Попытки следования им на практике не способствовали облегчению «болезненного процесса самоопределения государства». Не вполне соответствовала реальным потребностям России «идея, касающаяся осуществления либеральной экономической реформы, или шоковой терапии», которая навязывалась западными экономическими институтами, например Международным Валютным Фондом (МВФ), наставлявшим российских демократов «дать столько свободы, сколько вы можете, приватизировать с такой скоростью, с какой можете». Путем силового «подавления движения внутренней оппозиции», форсированными методами, без учета уровня «национального восприятия идеи демократизации» проводилось также и преобразование существующей политической системы, что дискредитировало саму идею 13. Это общеизвестные факты. Однако в большинстве западных публикаций их замалчивают или дают им искаженное толкование.
А. П. Цыганков подчеркивает, что «Россия — самостоятельная цивилизация, ее интересы и ценности отличаются от таковых на Западе. Она исторически взаимодействовала с Западом, когда это взаимодействие никак не угрожало российскому суверенитету или же культурной самобытности». Прозападный курс 1993—1994 гг., считает автор, игнорировал эту закономерность, «в результате под влиянием ряда международных и внутренних событий философия радикальной реформы и стратегического товарищества с Западом оказалась серьезно
13 См.: Tsygankov А. Р. Whose World Order? : Russia's Perception of American Ideas after the Cold War. Notre Dame (Indiana, USA): University of Notre Dame Press, 2004. P. 6, 10,31,33.
15
подорванной» 14. В книге раскрываются идейные воззрения бывшего Генерального секретаря ЦК КПСС, Президента СССР М. С. Горбачева, политический курс Б. Н. Ельцина, деятельность Е. М. Примакова по преодолению кризисных тенденций, говорится о необходимости пересмотреть отношения с Западом, укрепить связи с Китаем и Ираном 15. А. П. Цыганков обстоятельно рассматривает разработку Россией «тактики баланса и расширения» для заключения «стратегического союза по устранению американской угрозы и поддержке многополярного мира». Вместе с тем он не отрицает, что «Россия не может просто изолировать себя... от Соединенных Штатов, которые отделены от Европы и Азии тысячами миль океана», говорит о зарождении в России в период президентства В. В. Путина философии прагматизма16, о стремлении обновить политические связи с Западом, совершенствовать гуманитарное сотрудничество, что создает условия для гармонизации отношений на новом уровне при обоюдном стремлении. Реальность, однако, такова, что наследие прошлого зримо сказывается на диалоге сторон, его результативности, да и сама притягательность «американской идеи» продолжает падать.
Часть исследователей подчеркивают, что как в прошлом, так и в настоящем рост напряженности в тех или иных регионах и разгул русофобии были взаимосвязаны, использовались для дискредитации России. Джон Элдред, автор довольно интересной работы о британской имперской и внешней политике 1846—1980 гг., на примере российско-турецкого конфликта 1853—1856 гг. показал участие правящих кругов Великобритании в провоцировании вооруженного столкновения двух стран. 11ояснив, что «русофобия - это иррациональные неприязнь и опасения относительно русских», среди ее деятельных проводников он назвал лорда Пальмерстона, с подачи которого «Россию русофобы преподносили как постоянную угрозу британским интересам. Все, что связывалось с русскими, должно было презираться и рассматриваться с исключительным подозрением». Вовлечение Британии в Крымскую войну, указывает Д. Элдред, «в какой-то степени явилось результатом неработоспособности и нерешительности кабинета лорда Абердина, неповоротливой дипломатии и нарастания русофобии как в самом правительстве, так и среди широких масс». Автор подчеркивает, что Британия, сталкивая Турцию с Россией, преследовала собственные геополитические цели: предотвратить нарушение сложившегося в Европе баланса сил; сохранить британское военно-морское господство в Средиземноморье; обезопасить путь в Ин-
14 Tsygankov А. Р. Whose World Order? Р. 50, 58.
15 См.: Ibid. Р. 64, 106, 108.
16 Ibid. Р. 108,116.
16
не допустить распада Османской империи |7. Для этого прежде всего следовало вынудить Россию отказаться от попыток получить выход к Черному морю, к проливам Дарданеллы и Босфор, разорвать отношения с Балканами, иными словами резко ограничить диапазон торгово-экономических и политических отношении
Как известно, официальный Лондон с целью оказания давления на Николая! (1825—1855) за спиной России вел хитроумные закулисные дипломатические игры с Австрией, Пруссией, Францией и Портой, сколачивая антироссийскую коалицию. Первую скрипку в них играл британский посол в Константинополе лорд Стратфорд де Редклифф (1786—1880), не раз представлявший Великобританию в столице Порты и хорошо знакомый с нравами двора султана Абдул-Меджида I. Российскому послу князю А. С. Меншикову (1787—1869) прорвать их тандем не удалось. В марте 1853 г. по приказу императора Наполеона III французская эскадра вошла в Эгейское море. Туда же устремился и британский флот. 21 мая князь Меншиков покинул Константинополь, а 1 июня Россия разорвала дипломатические отношения с Турцией. Спустя три недели, 21 июня, Санкт-Петербург ввел войска в Молда вию и Валахию, находившиеся под протекторатом России. 4(16) октября 1853 г. Османская империя объявила войну России 17 18, полагаясь на поддержку западных держав, взаимодействие с ними.
Британская пресса с одобрения правительства развернула шумную кампанию по дискредитации России. Каждый успех, каждая победа российской армии на Балканах и на Кавказе вызывали очередной всплеск русофобии. Д. Элдред пишет, что газеты особенно неистовствовали после Синопского сражения, имея в виду разгром 18 ноября 1853 г. в Синопской бухте эскадрой в составе шести линейных кораблей и двух фрегатов под командованием вице-адмирала П. С. Нахимова эскадры Осман-паши, насчитывавшей семь фрегатов и девять других судов. Она направлялась на побережье Кавказа с крупным десантом. Всплеск русофобии, антироссийские настроения достигли
17 Aldred J. F. British Imperial and Foreign Policy, 1846—1980. Oxford: Heinemann Educational, 2004. P. 25.
О Восточной войне 1853-1856 гг. подробнее см.: Дубровин Н. Ф. История Крымской войны и обороны Севастополя. Т. 1—3, СПб., 1900; ТарлеЕ. В. Крымская война. 2-е изд. Т. 1. М., 1950; Штейнберг Е. Л. История британской агрессии на Среднем Востоке. М., 1951; Горев Л. Война 1853—1856 и оборона Севастополя. М., 1955; Бестужев И. В. Крымская война 1853—1856 гг. М., 56; Зайончковский А. М. Восточная война 1853—1856. 2-е изд. СПб., 2002; оловьев С. М. Восточный вопрос. М., 2003; Тревельян Д. История Англии от осера до королевы Виктории. Смоленск, 2005; Леонтьев М. В. Большая игра. j„’’ СПб., 2009; Журнал военных действий в Крыму, сентябрь—декабрь Г0Да/ Сост. А. В. Ефимов. Симферополь, 2010; Трубецкой А. Крымская °ина/ Пер. с англ. В. Генкина. М., 2010.
17
«беспрецедентного уровня», подчеркивает Д. Элдред. Газеты, не жалея красок, описывали морскую баталию, разгром 4-тысячного турецкого отряда, преподнося его как «резню», прозрачно намекали на угрозу, которую представляет Россия для Великобритании и Турции, если не принять мер для «противостояния русским» 19. В этой обстановке массового военного психоза Английскому правительству легко было добиться одобрения планов по изоляции России и начать военные действия в Малой Азии, на Белом, Балтийском и Баренцевом морях для сокрушения империи.
23 декабря 1853 г. английский и французский флот через Босфор вошли в Черное море. Россия в ответ 9 февраля 1854 г. объявила войну Великобритании и Франции. Чтобы придать своим провокационным действиям некий законный характер, в конце 27 марта Англия, а 28 марта— Франция также объявили войну России, которая де-факто началась еще три месяца назад, на стороне Османской империи. Ее ход и последствия известны: несмотря на победы на Балканах, битвы за Силистрию и Карс, героическую оборону Одессы и Севастополя, сражения на море и горном Кавказе, Россия под угрозой вовлечения в конфликт Австрии, Пруссии и Швеции, перерастания его в мировую войну уступила давлению западных держав. Мирный договор, навязанный на Парижском конгрессе и подписанный 18 (30) марта 1856 г., лишил Россию предусмотренных Кючук-Кайнарджийским миром 1774 г. прав и привилегий, касавшихся покровительства над Молдавией и Валахией, а также христианскими подданными Турции 20 *. Границы империи отодвигались от Дуная, ее устье и часть территории Бессарабии присоединялись к Молдавии. России, как и Османской империи, запрещалось иметь военный флот на Черном море, которое объявлялось нейтральным. Она возвращала Турции все территории, занятые в ходе войны, в том числе Карс. В итоге России было нанесено союзными державами и военное, и политическое поражение. Ее авторитет и влияние на Востоке ослабли, Великобритания и Франция получили возможность расширения и укрепления своих позиций на Ближнем Востоке и Балканах. Таковы последствия спровоцированного в Малой Азии западными державами вооруженного конфликта 1853— 1856 гг., в котором русофобия выступала как одно из решающих орудий экспансионизма.
К теме «восточных кризисов» в XIX в. и их связи с русофобией обратились профессор университета Джона Кэрролла в Кливленде (США) Ф. Дж. Колли, а также доктор философии из университета
19 AldredJ. F. British Imperial and Foreign Policy... P. 30—31.
20 См.: Юзефович T. П Договоры России с Востоком политические и тор-
говые. СПб., 1869. С. 32—33.
18
Тунджелн (Турция) Кандым Бадам21. Основное внимание авторы сконцентрировали на рассмотрении особенностей англо-российских отношений опять-таки в период Крымской войны 1853—1856 гт., видя в них наиболее яркий пример, контрастно проявляющий идеологические и дипломатические составные противоборства двух великих держав, ф Дж. Колли и К. Бадам, представляющие разные исследовательские школы, единодушны в том, что правящие круги Великобритании активно использовали русофобию в качестве механизма обработки об
щественного мнения, нагнетания напряженности и продвижения экспансионистских планов. Кроме того, с точки зрения К. Бадама, благоприятные условия для манипулирования общественным мнением создавало и продвижение Российской империи в направлении на юг, к границам Персии и Оттоманской империи, что использовалось лордом Пальмерстоном и другими идеологами политической русофобии в качестве доказательства агрессивности намерений России 22 Британия,
таким образом, демонстрируя свое мировое лидерство, оставляла за собой исключительное право судить о внешнеполитических действиях Российского правительства на Ближнем и Среднем Востоке вблизи границ империи, ее стратегических союзников в Прикаспии и бассейне Амударьи, принимать меры, направленные на дестабилизацию политических и экономических позиций.
Определенный научный и практический интерес представляют и некоторые другие работы, касающиеся истории и практики русофобии, идеологической войны Англии и других европейских держав против России и СССР, вышедшие в свет за последние два десятилетия 23. При неадекватности фактологической базы, хронологических рамок, целей и характера исследований в них ощущается стремление воссоздать реалистичную картину крайне сложных, противоречивых процессов во взаимоотношениях великих держав в переломном XIX в., стратегии и тактики их подходов к решению общемировых проблем в зонах «жизненных интересов» в регионе Центральной Азии.
Kelly F J. Russophobia Refined: The Changing Premises of British Fear and Hatred of Russia in the Era of the Crimean War. Cambridge (MA): Harvard University Press, 2010. Badem C. The Ottoman Crimean War: (1853—1856). Leiden (Boston), 2010. P. 87.
23 Badem C. The Ottoman Crimean War... P. 87.
White J. A. Transition to Global Rivalry: Alliance Diplomacy and the Quadruple Entente, 1895—1907. Cambridge: Cambridge University Press, 1995; Connor К. C. Intellectuals and Apparatchiks: Russian Nationalism and the Gor-achev Revolution. Lexington Books, 2006- Dracula’s, Vampires and Other Un-ead Forms: Essays on Gender, Race and Culture/ Ed. by J. E. Browning, & (K.). Picart. Lanham (Maryland); Toronto; New York; Plymouth (UK), 2009; erglund K. The Vexing Case of Igor Shafarevich a Russian Political Thinker. New YorK 2012, etc.
19
Все же говорить о переоценке ценностей не приходится. Западная историография восточной политики России, освещение современных проблем, волнующих российское общество и СНГ после распада СССР, продолжают нести на себе отпечаток «холодной войны». Правда, и это нельзя не отметить, в печати материалы, столь же оголтело антироссий-ские, как в разгар «холодной войны» и наступления на СССР, встречаются редко.
Публикации ныне стали более искусными, завуалированными, а выводы — не столь крикливыми и категоричными, с оттенком толерантности. Поток чрезмерно идеологизированных работ по сравнению с 1950—1970 гг. сократился. Однако фальсификационная и дезинформационная машина западной пропаганды, настроенная на идеологическую войну, не знает передышки и не дает сбоев. Сегодня в моде скрытный, утонченный метод политической русофобии, подразумевающий работу по целому ряду направлений. Среди них — публикации путевых заметок, дневников и мемуаров эмиссаров Ост-Индской компании, офицеров ее особо секретного политического отдела, многочисленных специальных посланников, бывавших в России, Персии, Афганистане, Бухаре, Хиве и Коканде в основном в первой половине или середине XIX в. под видом торговых агентов, дипломатических посланников, путешественников и т. п. Они носят тенденциозный характер, противопоставляют народы региона «цивилизованным» европейцам, представляя их «дикими», «варварами», «коварными», «жестокими» и т. д. Причем эти нарративные материалы зачастую не сопровождаются квалифицированным предисловием и необходимыми комментариями. Особую строку занимает «бессмертное» наследие отцов классической британской политической русофобии (Р. Вильсон, Д. Уркварт, Д. Л. Эванс, Д. Макнил, Г. Пальмерстон, М. Эльфинстон, Г. К. Роулинсон и др.), их так называемые «бессмертные труды», написанные главным образом в период XIX в., но систематически переиздаваемые, обеспечивающие константность консервативного взгляда на политику России в Центральной Азии, отношения ее с соседними восточными государствами. Следом идут публикации современных историков, политологов, экономистов, посвященные «объективному» исследованию российской восточной политики, ее взаимоотношений с Ираном, Афганистаном, Хивой и Бухарой. Они подводят своеобразную «научную» базу под устоявшиеся деструктивные представления, выдвигают сомнительные концептуальные конструкции об «агрессивности» политики России, нацеленности ее на «захват» и «колонизацию».
Значительная роль в воспроизводстве общей нестабильности в «недружественных» странах, во вмешательстве в их внутренние дела, в формировании оппозиционных настроений принадлежит печатным и электронным средствам массовой информации. Опыт прошлого, многочисленные факты современности наглядно показывают, что на них
20
делается ставка при использовании русофобии в качестве оружия идеологической войны. В условиях существования всемирной паутины СМИ такая задача легко осуществима, так как имеется реальная возможность, во-первых, довести заданную информацию, независимо от пространственных или же временных параметров, до любой страны на любой точке планеты, конкретной аудитории как обычным способом, так и через каналы электронной связи; во-вторых— обеспечить быстрое тиражирование информации, скрыв источник, избежав ответственности за фальсификацию или дезинформацию. Если учесть, что при куда меньших возможностях в условиях «холодной войны» подрывным радиостанциям, таким как «Свобода» и «Голос Америки», удалось прорвать «железный занавес» советской пропаганды, то легко можно представить, какой разрушительной силой обладают СМИ сегодня. Отсюда— чрезмерно повышенный интерес к ним на Западе, призывы к «свободе прессы», «независимой» журналистике и т. п.
Обратимся к исследованиям политолога В. С. Феклюниной из Ньюкаслского университета (Англия). Кстати, она из России, окончила аспирантуру, в 2005 г. в Саратовском государственном университете защитила кандидатскую диссертацию на тему «Политический имидж России в американской прессе 2000—2004 гг.»24, в которой предприняла попытку проследить «истоки негативного отношения к России», выявить психологические причины устойчивости «образа врага», рассмотреть «в полном объеме процесс формирования политического имиджа современной России в США на материале публикаций средств массовой информации», раскрыть их роль в создании «политического имиджа государства». В. С. Феклюнина пришла к заключению, что «политический имидж России в средствах массовой информации США является противоречивым. В его структуре существенна роль негативных стереотипов об СССР, русском человеке времен „холодной войны", политического мифа о склонности российского народа к несвободе, рабству. Положительные элементы в структуре имиджа России незначительны, находятся на периферии структуры имиджа, их роль уменьшается в 2003—2004 годах». Среди имиджевых констант она выделила «образ антидемократических тенденций как часть внутриполитической составляющей имиджа России и образ отношений с „неблагонадежными" государствами как часть внешнеполитической составляющей» 25. Последнее наводит на мысль о попытках некоторых средств информации США вмешиваться во внутренние дела России, ссылаясь на так называемые «антидемократические» тенденции, отношения с «неблагонадежными» государствами, оказать влияние на ори
Феклюнина В. С. Политический имидж России в американской прессе 2000—2004 гг.: Автореф. дис. ... канд. полит, наук. Саратов, 2005. С. 5,12,17.
25 Там же. С. 18—19.
21
ентацию ее внутренней и внешней политики. Никакое уважающее себя государство такое не может кому бы то ни было позволить.
В своей новой работе, вошедшей самостоятельным разделом в сборник статей под редакцией Т. Рея, профессора политических наук из Туланского университета (США), В. С. Феклюнина пересмотрела прежние взгляды. Если в диссертации она говорила о прямом и самом активном участии в создании из России «образа врага» ведущих средств массовой информации США, таких как «Нью-Йорк Таймс» и «Вашингтон Таймс», то теперь утверждает обратное: русофобия — явление внутреннее, российское, она не привнесена извне, т. е. Западом, ее главные популяризаторы — средства массовой информации (СМИ), «принадлежащие государству» или «контролируемые государством», «элитные группы», поддерживаемые властями 26. Для подтверждения этих тезисов В. С. Феклюнина ссылается на Агентство печати РИА «Новости», являющееся основным поставщиком на российский рынок СМИ зарубежной информации, телевизионные и интернет-проекты, среди них— Иностранные СМИ (InoSMI), Strana.ru, «Зарубежная пресса о России», публикации «Независимой газеты», «Российской газеты», «Московского комсомольца» и др. Вместе с тем почему-то забывает уточнить, что в России подавляющая часть телевизионных каналов давно являются частными, большинство газет из-под контроля государства также выведены и принадлежат различным компаниям и корпорациям.
В. С. Феклюнина поддерживает расхожее на Западе мнение о том, что официальная Москва возродила традиции советской пропаганды, якобы насаждавшей взгляд о «враждебном окружении России», идеи «об иностранных угрозах режиму», игравшие ключевую роль в политике Советского Союза, но более или менее забытые после второй мировой войны. Для доказательства того, что правящие круги используют русофобию в собственных интересах, В. С. Феклюнина ссылается на ее подъем в период избирательной кампании В. В. Путина и Д. В. Медведева, противопоставление Запада и России путем выпячивания своеобразия России, специфической интерпретации понятия «мы» и «они». Этот метод, по утверждению автора, использовался и позднее в обход критики «российских властей, их политики и некоторых действий» для избегания изобличения режима в целом, замалчивания русофобии внутренней и акцентирования внимания на западной, представления ее как «продукта преднамеренных попыток исказить образ России»27. Заявление в корне неверное: принципиальные
26 Feklyunina V S. Constructing Russophobia // Russia’s identity in international relations: images, perceptions, misperceptions / Ed. by Ray Taras. London; New York, 2012. P. 91,92.
27 Ibid. P. 92, 98.
22
чия между двумя системами — российской и европейской — еще °Т паняются и, судя по историческим реалиям, так будет и в ближай-С е столетия, ибо неадекватность этих систем очевидна и неизвестно, какой из них будущее; «российские власти» за конкретные провалы Заитмкуют все газеты, кроме проправительственных, не щадят их ни коммунистические издания, ни даже «Аргументы и факты»; о русофобии в том числе внутренней, говорят и пишут многие СМИ, к сожалению, не всегда компетентно и достаточно убедительно.
Значительное место в работе отведено участию западных печатных
и электронных средств массовой информации в нагнетании русофобии через российские СМИ. Общеизвестно, что не все они объективно освещают жизнь России, ее партнеров по СНГ, отношения с зарубежными странами, международными организациями. Некоторые публикации, касающиеся вопросов «демократизации», формирования «гражданского общества», либерализации правовых, экономических и соци-
альных институтов и норм, напоминают неприкрытое навязывание западных стандартов, вмешательство по внутренние дела. Естественно, для обеспечения суверенитета и безопасности государственные органы
вынуждены идти на принятие соответствующих ограничительных или запретительных мер, носящих временный характер. В. С. Феклюнина, напротив, отстаивает расширение свободного присутствия западных СМИ в российском информационном пространстве, рассматривает их как некий показатель демократизации. «ИноСМИ, — заявляет она, — играют уникальную роль в российском Интернете. С одной стороны, очевидно, что проект вносит свой вклад в продвижение демократии, поскольку обеспечивает доступ к критическим публикациям о России, с другой стороны, он позволяет подпитывать русофобию». Однако тут же признает, что «присутствие большого количества критических публикаций интерпретировалось многими читателями как наглядное свидетельство широкого распространения на Западе русофобии. А один из читателей на форуме ИноСМИ даже заметил, что после прочтения ряда переведенных статей у него «создалось впечатление, что Россия . окружена непримиримыми врагами и этой конфронтации никакого конца не будет» 28. Увы, В. С. Феклюнина не придала или не пожелала придать значения этому критическому отзыву. Она с прежним упорством, достойным лучшего применения, повела речь о преимуществах тесной интеграции российских газет с ИноСМИ, ибо «воздействие проекта превышает, безусловно, размер его аудитории». На чем основан такой вывод, как и подбор основных источников информа-^Ии> ’ остается неясным. Ни для кого не является секретом, что и noSMI, и прочие интернет-проекты, и цитируемые автором «Российские вести», «Независимая газета» и даже «Известия» выражают дале-
Feklyunina V. S. Constructing Russophobia... Р. 99.
23
ко не всю пеструю палитру общественного мнения, дают о нем в лучшем случае поверхностное представление. Следовательно, они вряд ли могут служить добротным материалом для серьезного анализа и выводов
По-философски рассуждая о «конструировании русофобии», В. С. Фе-клюнина не обошла вниманием передачу Д. К. Киселева в августе 2008 г. в авторской телевизионной программе «Вести+», специально посвященной идеологической войне, ведомой Западом против России. Она подробно изложила ее содержание, остановившись на экскурсе журналиста в историю, его обращении к примеру других стран для доказательства того, что русофобия представляет собой устойчивое «явление в жизни Европы», объединившейся в «иррациональной ненависти к России». Назвала приведенные в передаче примеры, в частности о русофобии в фашистской Германии, «банальными», потребовавшимися для доказательства того, будто она всецело остается константной, причем, по Киселеву, «степень враждебности не зависит от характера политического режима в России, но усиливается всякий раз, когда Россия крепнет». В. С. Феклюнина обнаружила в передаче и попытку представить «критику режима изнутри как проявление внутренней русофобии — явления, в равной степени угрожающего выживанию России», усомнилась в действенности «пропаганды, контролируемой государством». Она не скрыла своего сожаления, что «за минувшее десятилетие в российской элите прослойка либералов-прозападников, последовательно отвергавших представление Запада как [рассадника] русофобии, драматично сократилась и по численности, и по влиянию. В их выступлениях восходяще отрицательный образ России на Западе расценивался не как результат иррациональной ненависти к ней, а, скорее, как неизбежное последствие событий, происходивших внутри страны непосредственно». Обращаясь к высказываниям известного российского журналиста-международника А. Е. Бовина (1930—2004) и депутата Государственной думы И. М. Хакамады для отстаивания своей концепции, В. С. Феклюнина считает, что «единственный законный способ» избавиться от критики Запада — это «изменить действительность, т. е., устранить те недостатки, на которые указывается критиками России»29, иными словами, перестроить жизнь на сугубо за падный манер.
Процесс, как считает В. С. Феклюнина, не будет легким, серьезным препятствием в обновлении российского общества является позиция неких «фундаменталистов-националистов», бросивших вызов Западу, утверждающих, что Россия идет особым, отличным от Европы, путем развития. «Хотя в этой элитной группе, — констатирует В. С. Феклюнина, — имеются различные представления о положении, занимаемом Россией в мире, предпочтительной стратегии ее политической, эконо-
29 Feklyunina V. S. Constructing Russophobia... Р. 100, 101.
24
ческой и внешней политики, она выделяется безоговорочным при-нием реальности русофобии». По мнению фундаменталистов-националистов, утверждает автор, «западная русофобия ...не исчезла с окончанием «холодной войны», сохраняет свое воздействие независимо от любых политических или же экономических преобразований, которые имели место в России в течение последних двадцати лет». В качестве иллюстрации В. С. Феклюнина приводит слова академика С. А. Микояна (1929—2010) о том, что русофобия остается «реальным политическим явлением, придуманным ведущими мозговыми политическими центрами на Западе», лидера КПРФ Г. А. Зюганова, неоднократно называвшего русофобию «злонамеренной», эксперта С. А. Маркова, считающего, что «русофобия на Западе для многих стала почти что официальной идеологией». Она выделяет высказывания К. И. Косачева, заявляющего, что немногие западные страны «нуждаются в сильной и устойчивой России, несмотря на все их заявления и даже несмотря на здравый смысл», а также В. А. Никонова, убежденного в том, что на Западе уверенными ощущают себя только тогда, когда Россия видится им слабой, униженной и зависимой. Подводя итог дискуссиям, В. С. Феклюнина опровергает имеющее место мнение о в целом явно отрицательном отношении широкой общественности к русофобии, дебаты вокруг которой в начале 2010-х гг. приняли острейший характер, и, пытаясь доказать правильность собственной концепции, отмечает, что высказывания оппонентов восприняли как должное не все: например, либералы-прозападники не признают существования какой-либо связи между западной критикой режима и русофобией, а «националисты-фундаменталисты», напротив, усматривают в них попытки оказать прямое влияние на внутреннюю русофобию 30
В работе В. С. Феклюниной нашли отражение и некоторые другие вопросы, касающиеся построения русофобии и ее содержательных аспектов. Уже сама постановка проблематики, исследование которой, несомненно, имеет прикладное и политическое значение, специфика подходов к ее освещению отчетливо указывают на то, что западные идеологические и аналитические центры ведут поиск новых форм и методов обработки общественного мнения в традициях «холодной воины». Автор, хотела она того или нет, проливает свет на причины того, почему правящие круги западных стран столь рьяно пекутся о «свободе печати», разгосударствлении средств массовой информации, независимости телевидения и т. п. В условиях реально сложившейся после распада Союза ССР в России и государствах СНГ непростой политической, экономической и социальной ситуации, идеологической
Рфности печать, телевидение и радио превращаются в мощнейшее, упное и наиболее действенное орудие направленной обработки
Feklyunina Г S. Constructing Russophobia... Р. 101, 103.
25
общественного мнения, пропаганды западных идейных, нравственных ориентиров и духовных ценностей.
Исследования, раскрывающие ситуацию в России и СНГ, отнюдь не простую и далеко не однозначную, с позитивных позиций, на Западе остаются редким исключением. Те институты «демократии», которые подпитывают финансовыми инъекциями деятельность по обработке общественного мнения, предпочтение отдают работам подрывного характера, деформирующим социально-политическую среду, таящим в себе потенциальную угрозу единству общества и государства. Такие в пропагандистском книжном потоке встречаются часто, фальсифицируя историю, апологируя колониалистскую политику Англии в прошлом, а сегодня интервенционистскую — США, преподнося саму Россию источником нестабильности на Востоке и в мире, щедро наделяя ее признаками агрессора и аннексиониста. Последнее весьма характерно для опусов по истории Ирана и Афганистана, Индии и Пакистана, государств бассейна Амударьи и Арала.
По мере усиления накала борьбы США и их союзников за мировое господство, передел зон «жизненных интересов» и рынков векторы русофобии не сужаются, а расширяются. Они охватывают все спектры политической, социально-экономической и культурной жизни России и СНГ в целом, их положение в мире, отношения с государствами Центральной Азии, участие в мирохозяйственных связях и построении международных отношений. Стараниями западных стратегов нового «мирового порядка», прежде всего США открыто развязавших войны на Ближнем и Среднем Востоке, а теперь и СНГ, являющихся сферой геополитических интересов России, русофобия превратилась в орудие идеологической экспансии, раскола единства народов и государств. С подачи технологов русофобии в «отрицательный феномен» сегодня превращается не только Россия, но и другие государства, не поддерживающие западных стандартов «демократии», нацеленные на разрушение баланса сил в мире.
Чтобы понять политическую суть русофобии, необходимо прежде всего обратиться к ее истокам. Именно там она была представлена наиболее открыто, без тех словесных декораций и дипломатических условностей, которые сегодня ее сопровождают, тщательно укрывая истинный подрывной смысл этого явления.
Как фабрикуются мифы
Многие исследователи, изучавшие историю зарождения и развития русофобии на Западе, в числе ее идеологов называют генерала Роберта Томаса Вильсона (1777—1849), находившегося в штабе российской
26
армии в период Отечественной войны 1812 г. в роли наблюдателя от Англии. Отношение к нему ни современников, ни тех, кто впоследствии изучал его эпистолярное наследие, нельзя назвать однозначным. Так, российский историк Ю. В. Толстой, перу которого принадлежит одна из первых статей, посвященных критическому рассмотрению цикла книг Вильсона о нашествии Наполеона, в целом позитивно оценивал деятельность английского посланника в России, обращал внимание на благосклонное отношение к нему и в правительстве, и в генералитете. «Как английский генерал и военный агент Английского правительства при главной квартире русской армии, он был единственным во всем войске офицером, — писал Ю. В. Толстой о Вильсоне,— который, не состоя в подчинении главнокомандующего, имел право подавать свои мнения на военных советах и был обязан сообщать своему правительству суждения свои обо всех военных распоряжениях. И то и другое Вильсон... исполнял деятельно»31. Вместе с тем Толстой, не отрицая положительных качеств, указывал и на его беспредельную, граничившую с абсурдом, «любовь к войне», заметно преобладавшую «над всеми прочими наклонностями», настойчивость, доходившую до упрямства, самоуверенность, порой превращавшуюся в хвастовство32. Избыточное высокомерие и самолюбие не позволили генералу Вильсону распознать в М. И. Кутузове (1745—1813) выдающегося полководца непростого времени, а неприязнь, зародившаяся в нем под чередой поражений, преследовавших российскую армию на начальном этапе войны против Наполеона, постепенно переросла в неприкрытую ненависть, заглушавшую «всякое чувство справедливости в отношении к Кутузову и заставлявшую отрицать в этом полководце не только всякую воинскую способность, но и личную храбрость, и даже чувство преданности Отечеству». Столь предвзятое отношение к генерал-фельдмаршалу Кутузову и российской армии, непонимание специфики Отечественной войны 1812 г. оставляли свой отпечаток на воинственном настрое генерала Вильсона. Он настойчиво призывал «истребить всю армию Наполеона и его смертью утвердить спокойствие во вселенной» 33, пытался навязать российскому командованию решения, не учитывавшие ни реального положения дел на фронтах, ни стратегических целей и тактических задач.
Ю. В. Толстой, возможно, учитывая союзнические отношения России с Англией, пытался сгладить негативные последствия поведения и действий Роберта Вильсона. Современные исследователи высказы
31 Толстой Ю. В. Записки сэра Роберта Вильсона о нашествии Наполеона на Россию и об отступлении его армии//Русский Вестник. Т. 37. СПб., 1862. С. 130.
32 См.: Там же. С. 133, 135.
33 Там же. С. 134,135.
27
ваются на этот счет куда откровеннее. М. Гловер считает, что положение британского представителя в российском штабе позволило Вильсону «свою точку зрения по всем вопросам доводить до сведения и генералов, и царя, понимая, что все, по крайней мере, вынуждены слушать его. Это было то положение, о котором он мечтал всегда. Ему хотелось иметь максимум влияния, но при этом быть свободным от какой бы то ни было ответственности» 34. Такая позиция была выгодна для Вильсона и тем, что «он, защищая как бы интересы российской короны, на самом деле стремился использовать всю свою власть и влияние для того, чтобы воспрепятствовать заключению перемирия [между Россией и Францией], вмешаться всякий раз, когда подобное намерение, способное нанести ущерб общим интересам, появлялось» 35. Аналогичной точки зрения придерживается и Самуил Ян, специально изучавший жизнь и деятельность генерала Вильсона и посвятивший проблеме отдельную монографию. Примечательно, что он опровергает инсинуации вокруг личности Кутузова, дает объективную оценку его полководческому таланту, не замалчивая и грубейших просчетов при подготовке и проведении некоторых операций. Автор подчеркивает, что Вильсон, поддавшись субъективным представлениям и не одобряя действий Кутузова, для смещения его с поста и замены Беннигсеном энергично пытался заручиться поддержкой ближайшего окружения Александра 136. Эти поступки не имели ничего общего с функциями иностранного военного наблюдателя, были равносильны заговору против командующего Действующей армией. Они серьезно раздражали М. И. Кутузова, несшего персональную ответственность за ход операций на фронтах, создавали нервозную обстановку в его главном штабе и военном совете, среди командиров частей. Александр I, опекавший английского посланника и регулярно получавший от него конфиденциальные докладные, не пытался урезонить генерала.
Один из биографов Роберта Вильсона историк Чарльз Джозеф Карвовски-Хоппэль из Брауновского университета (США) считает генерала чуждым тяге к обогащению, фигурой неоднозначной, натурой впечатлительной. Останавливаясь на его участии в войне России против Франции в качестве представителя союзной Великобритании, отмечает мужество Вильсона, честное исполнение им воинского долга, приводит примеры, когда в условиях реального боя ему приходилось принимать непростые решения, идти в атаку в солдатской шеренге,
34 Glover М A Veiy Slippery Fellow: The Life of Sir Robert Wilson, 1777— 1849. Oxford: Oxford University Press, 1978 P. 110.
35 Ibid. P. 110.
36 Ian S. An Astonishing Fellow: The Life of General Sir Robert Wilson. London: Kensal Press, 1985. P. 136.
28
отражая наступление противника37. О том, как английский посланник переносил тяготы фронтовой жизни, говорится и в других современных публикациях. Эти воинские заслуги представителя Англии имелись в виду, когда Александр I произвел Роберта Томаса Вильсона в русское дворянство, удостоил ордена св. Георгия 3-й степени.
Противоречивость взглядов и поступков генерала Вильсона весьма контрастно проявилась в его книге «Эскиз военной и политической мощи России в 1817 году», написанной им уже после возвращения на родину. Толчком к ней послужила статья в одной из газет некоего «франкфуртского корреспондента», обвинявшего Английское правительство в инертности, недооценке реальной угрозы, которую представляют для цивилизованной Европы гегемонистские амбиции России. Автор подчеркивал, что, «воспользовавшись противоречиями, разваливающими Европу, она сумеет возвысить не только собственное господство, но и, опираясь на естественные ресурсы, достаточные, чтобы поддерживать растущую мощь, соберет под своим скипетром бывших конкурентов и превратит их в универсальные доминионы»38. Союз России и Франции, убеждал корреспондент, только усиливает эту угрозу, ибо все «прежние коалиции, соглашения о нейтралитете и существующие границы, которые не были использованы [Британским] кабинетом для предотвращения войны с целью невмешательства [во внутренние дела], потеряют свое значение. Иные государства могут пойти на добровольное подчинение, что не отразится на их судьбе». В итоге «правители России и Франции встретятся почти в центре мира», однако их соперничество этим не ограничится, его объектом станет «борьба за обладание Геллеспонтом и Босфором — двумя стержнями, на которых держится наша империя Восточного Полушария» 39. По мнению репортера, наступление России облегчается расколом в союзе европейских держав, разрывом семейных уз, отдалением Англии от Франции и Нидерландов в то время, когда она укрепляет родственные связи с правящими династиями развитых западных стран, например Австрии «Европа,— заключал „франкфуртский корреспондент",— должна знать о той опасности, которая надвигается на нее не из Англии, не из Франции или Австрии. Она стремительно приближается именно с севера, из России. Из России, представляющей собой такую силу, которая, как и Франция при тиране Бонапарте, настроена на еди-
37 См.: Karwowski-Hoppel Ch. J. Sir Robert Wilson and the Birth of British Russophobia: 1791—1832. Providence (Rl): Brown University, 2004. P. 12— 15, 48—-62,89—101, etc.
Cm.: Wilson R. T. A Sketch of the Military and Political Power of Russia, in the Year 1817. New York, 1817 P. VI—VII.
Ibid. P. VIII.
29
неличное господство в мире» 40. Эти абсурдные измышления были созвучны британским гегемонистским имперским амбициям.
Роберт Вильсон поддержал стремительно генезировавшие в среде правящих кругов Англии русофобские взгляды. Нельзя сказать, что он был уверен в правоте своего выбора. Не случайно с первых страниц сочинения он откровенно признавал, что рассматривает «опасения „франкфуртского корреспондента" как фантастические», не считает, что «Россия имеет подобные намерения», т. е. намерение вторгнуться в Европу. Вильсон отрицал, что Нидерланды пойдут на «оскорбительное» соглашение с Россией против Франции и Англии, ибо «такая политика объединила бы их против нее», к тому же она вряд ли была бы одобрена и Австрией 41 42. Сомневался Вильсон и в том, что Россия или же какая-либо иная политическая мощь найдет в себе смелость расколоть союз Великобритании, Австрии и Франции, следовательно, «мир в Европе вряд ли в скором времени будет нарушен» . В то же время, сославшись на то, что «предмет, однако, должен быть исследован» 43, он делал экскурс в историю времен Петра I, Екатерины II, Павла I и Александра I, с каким-то неистовством выстраивал характер мнимой «угрозы с севера», выискивая материалы и фактики из далекой и близкой истории.
В отличие от многих популяризаторов русофобии, генерал Вильсон не замалчивал наличия у России мощного военно-политического потенциала, ее способности мобилизоваться в критических условиях, признавал веру масс в силу Отечества, помогающую преодолевать все невзгоды, но вкладывал в эти понятия совершенно иной смысл. Он утверждал, что нарушение «спокойствия Европы — заветная и перспективная цель воинственной системы», т. е. Российской империи, длительное время «сдерживавшейся Британским правительством», пророчил, что «впереди — другая борьба, которая, если она когда-нибудь начнется, не допустит никакого компромисса» 44.
Откуда такая перемена взглядов? Одни исследователи считают, что Вильсон готовился к парламентским выборам и книга послужила для него пропагандистской наживкой для получения дополнительных голосов избирателей. Не исключено, что так оно и было, если иметь в виду, что Вильсон действительно прошел в 1818г. в британский парламент от радикалов. Другие с подобным упрощенным подходом не соглашаются и в «Эскизах» усматривают более серьезные идейные факторы — непосредственное подражание русофобским концепциям,
40 Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 1—2.
41 Ibid. P. 4.
42 Ibid. P. 5.
43 Ibid. P. 6.
44 Ibid. P. VI—VII.
30
прежде всего — сфабрикованной МИД Франции фальшивке о так называемом «завещании» Петра I. Она стала ключевой в книге анонимного автора «М. L.» (им оказался сотрудник МИД Франции, молодой публицист Шарль Луи Лезюр), посвященной истокам российского могущества и его эволюции до начала XIX в. 45 Такую версию отстаивает, например, британский историк доктор Энтони Р. Кросс, изучавший зарождение западной русофобии. Он пишет, что «сэр Роберт Вильсон, британский генерал... был, несомненно, знаком с работой Лезюра еще задолго до выхода своей книги „Эскиз военной и политической мощи России в 1817 году“» 46. Но нельзя сказать, что она была единственной работой, будоражившей воображение генерала Роберта Вильсона. В мемуарах упоминаются и некоторые другие публикации, на которые автор ссылается 47 48. Их без всякой натяжки можно причислить к циклу русофобских опусов, среди них — книга «Эскизы военной и военно-морской силы Франции и России», которая появилась еще в 1803 г., а также книга полковника Ле Комте де Вобана «История войны», вышедшая в 1806 г. 4К Эти книги послужили ему своеобразной «духовной» пищей для «судьбоносных» размышлений о будущности Европы.
Когда листаешь книгу Вильсона, то ловишь себя на мысли, что он избегал кропотливого изучения применительно к России особенностей и характерных черт той непростой эпохи, очевидцем которой являлся. Со свойственной профессиональному вояке категоричностью генерал отбрасывал все, что не укладывалось в рамки его представлений об эволюции Российской империи как суверенного государства и ее политике в отношении как западных, так и восточных стран. Для него
45 М. L. Des progress de la puissance russe depuis son origine jusqu’au commencement du XIX siecle. Paris, 1812.
Cross A. R. Peter the Great Through British Eyes: Perceptions and Representations of the Tsar Since 1698. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. P. 113.
Cm.: Wilson R. T. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 7, 10, etc.
48 Ibid. P. VIII, 10 (Sketches of the Intrinsic Strength, Military and Naval Force of France and Russia; With Remarks on Their Present Connexion, Political Influence. In Two Parts. London, 1803; Le Comte de Vauban. Memoires pour server a I’Histoire de la guerre de la vendee pendant les annees 1795 et 1796. Paris, 1806). Следует заметить, что написанная анонимным автором «Sketches on the Intrinsic Strength, Military and Naval Force of France and Russia» в 2009 и 2010 гг. переиздана в двух томах издательствами «Biblio Bazaar» (London) и «General Books LLC» (New York), что весьма симптоматично. Тиражирование книг подобного рода, отличающихся антироссийским уклоном, лишний раз указывает на то, какое значение придается сегодня вполне определенными политическими силами на Западе фальсификации истории внешней политики России и ее дискредитации. — Примеч. авт.
31
эпоха Петра I — непрерывная цепь конфликтов и войн с соседями, захвата и аннексии их территории. Отдав должное его усилиям по основанию Петербурга, особо отметив, что столица воздвигалась при участии всей страны на месте необитаемых болот и стала памятником его славы, Вильсон как бы мимоходом замечает, что Россия, заключив союз с Польшей, захватила земли, принадлежавшие Швеции. Он бегло упоминает Полтавскую битву, происшедшую 27 июня (8 июля) 1709 г. недалеко от города Полтавы на Левобережье Днепра, завершившуюся разгромом шведской армии и ознаменовавшую радикальный поворот в Северной войне 49, но не касается ее значения для будущности России, а затем, подвергая сомнению закономерность ее победы в полтавском сражении, говорит о Прутском походе 1711 г. в Молдавию, в ходе которого войско под командованием Петра I и фельдмаршала Б. П. Шереметева 21 июля на реке Прут потерпело поражение от турецкой армии во главе с визирем Балтаджи Мехмет-пашой. Россия была вынуждена 23 июля подписать мирный договор, в соответствии с которым передала Турции Азов, обязалась вывести войска из Таганрога, демонтировать укрепления на побережье Азовского моря, не вмешиваться в дела Запорожской Сечи. Все же в заключение, как бы признавая временный характер потерь России, ее отказа от Азова и южного флота, Вильсон опять-таки скупо признает, что политика Петра отличалась «настойчивостью и смелостью» 50. Это— почти все, что сказано в книге о Петре I и его деяниях.
Политику Екатерины II (1762—1796) Вильсон характеризует в целом как «мудрую и либеральную»51 и вместе с тем делает акцент на том, что она «была пронизана страстью завоевателя и это же чувство насаждала в своих подданных». Он пишет, что в период ее правления к империи были присоединены Кавказ, часть Крыма, Курляндия и большая часть Польши, хотя численность войска под командованием А. В. Суворова (1730—1800) никогда не превышала 40 тыс. Вильсон особо отмечает роль Польши как трамплина для броска на Стокгольм и Константинополь. При этом, по его мнению, приоритет отдавался Константинополю— столице Османской империи, захват которой рассматривался как «достижимая цель», и улучшению отношений с Францией 52. Так он умозрительно обозначает приоритетные направления территориального расширения Российской империи в направлении Европы и Малой Азии.
49 Подробнее см.: Павленко Н. И., Артамонов В. А. 27 июня 1709. М., 1989; Кротов П. А. Битва при Полтаве: к 300-летней годовщине. СПб., 2009; Мол-тусовВ. А. Полтавская битва: Уроки военной истории. М., 2009.
50 Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 7.
51 Ibid. P. 9.
“ibid. P. 8—10.
32
Вильсон пытался убедить читателя в реальности этих планов. Так, например, он рассказывал, что при правлении Павла! (1796—1801) российско-австрийское войско во главе с А. В. Суворовым прошло в Северную Италию и, несмотря на значительные потери, в сражениях апреля—августа 1799 г. разгромило отборные французские армии. По данным Вильсона, в объединенном войске численность российских сил составляла 36 тыс., в ходе похода пала половина из них.
Большое место в книге было отведено политике Александра I (1801—1825). Как известно, Роберт Вильсон был лично знаком с ним, часто встречался с императором в ходе войны 1812 г., вел переписку. Но его воодушевляло даже не столько это, сколько проанглийская позиция Александра I. Вильсон отмечал, что император не видел альтернативы миру с Англией, упоминал о существовании в России среди деловых кругов сильного проанглийского лобби, призывавшего отказаться от континентальной блокады, не разрывать отлаженных торговых связей с британскими островами 53. Ему импонировало и то, что Александр I придавал значение усовершенствованию финансовой системы, привел в действие многие неиспользованные ресурсы подъема внутреннего благосостояния. При всем том генерал Вильсон силился показать, что Россия и в годы перемен оставалась милитаризованным государством, утверждал, что правительство не жалело средств для армии и флота, производства новейших вооружений. Не ослабевала напряженность на границах с Персией, землях Молдавии и Валахии, аннексированных Портой. Страна вовлекалась в коалиции то с Австрией, то с Францией, то с Англией и втягивалась в международные конфликты.
С этим можно согласиться. Политические и военные игры в 1805 г. против Франции в блоке с Англией и Австрией, в 1806 г. — в составе IV антифранцузской коалиции, к которой присоединились Пруссия, Швеция и Саксония, нанесли ощутимый удар по авторитету России на мировой арене. Союзники нередко превращались в противников, а те — в союзников: каждая из европейских держав действовала исходя не из общих, коллективных, а собственных интересов. Цели политики Александра I на европейском театре были расплывчаты, что отражалось на результатах участия в войнах против Наполеона. Слава, добытая в тяжелейших сражениях армией А. В. Суворова, стремительно угасала. 2 декабря 1805 г. российские и австрийские войска потерпели крупное поражение под Аустерлицем от численно превосходящей армии Наполеона. Надежды на улучшение обшей стратегической ситуации с присоединением к антифранцузской коалиции Пруссии не оправдались. Ее войска были наголову разбиты в середине октября 1806 г. под
53 См.: Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 13, 19.
33
Иеной и Ауэрштедтом. В результате, оставшись без поддержки, в сражении при Прейсиш-Эйлау 7—8 февраля 1807 г. российские войска вновь понесли серьезные потери, а 14 июня при Фридланде (ныне город Правдинск) оказались практически разгромлены. Потери армии генерала Л. Л. Беннигсена, кстати, к началу сражения превосходившей численность армии Наполеона в Зраза, составили 15 тыс., французской — 8 тыс., т. е. в два раза меньше. Российские войска лишились также 80 орудий. 7 июля 1807 г. Россия подписала Тильзитский договор о мире и союзе с Францией, признала ее территориальные приобретения в Европе и поддержала континентальную блокаду Англии.
Роберт Вильсон акцентирует внимание на том, что Россия быстро оправилась от поражений и потерь, восстановила вооруженные силы. За короткий срок обороноспособность страны возросла, была создана современная армия, способная не только отразить любую агрессию извне, но и вести успешные боевые действия за пределами страны. В качестве примера Вильсон называет череду войн России со Швецией (1808—1809), с Турцией (1806—1812) и с Персией (1804—1813), но при этом вовсе не раскрывает их исторических и военно-политических предпосылок, преподносит их как захватнические, «позволившие за счет присоединения стратегически важной территории расширить границы Российской империи» 54. Бесспорно, в условиях резкого обострения в начале XIX в. соперничества великих держав за передел зон и сфер «жизненных интересов» территориальный вопрос занимал далеко не последнее место. Однако если для Англии и Франции под «территориальным вопросом» подразумевалось закабаление обширных регионов за пределами собственных границ, то для России, напротив, он означал возвращение к «естественным пределам», освобождение колоний, создание условий для независимого развития народов. Так, после разгрома шведских сил в Финляндии 5 (17) сентября 1809 г. в Фридрихсгаме был заключен мир. В соответствии с ним к России переходили Финляндия и Аландские острова, восточные части Вестро-Ботнии до рек Торнео и Муонио. В результате финны освободились из-под гнета Швеции, перешли под покровительство России, сохранили конституцию и получили право на создание собственного национального государства.
В российско-турецкой войне (1806—1812), носившей затяжной характер, перелом наступил в 1811 г. после назначения М. И. Кутузова командующим Дунайской (Молдавской) армией. Как известно, она на начальных этапах протекала скачкообразно. В 1806—1807 гг., когда армией командовал генерал И. И. Михельсон (1740—1807), были за
54 См.: Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 16—18, 116—120.
нЯты многие турецкие крепости в Придунайских княжествах, освобождены от османов Хотин, Галац, Бендеры, Аккерман, Килия, Обелиш-ти столица Валахии Бухарест, передовые части вышли к Силистрии, Журже, Слободзее и Измаилу. Однако в дальнейшем закрепить успех не удалось. Генерал-фельдмаршал А. А. Прозоровский (1733—1809), назначенный командующим армией 10 сентября 1807 г., допустил ряд стратегических и тактических просчетов, не сумел закрепить завоеванные позиции. В бассейне Дуная российские части увязли в затяжных боях, несли потери. Не увенчался успехом штурм 24 марта Жур-жи 20 апреля — Браилова 55. Османам удалось возвратить ряд городов.
В июле 1809 г. российские войска на Дунае возглавил генерал от инфантерии П. И. Багратион. Благодаря умелому руководству войсками были отбиты Мачин, Гирсово, Браилов, Кюстенджи, разбит 12-ты-сячный османский корпус под Рассаветой, начата осада Силистрии. Вместе с тем, воспользовавшись возвращением российских частей на зимние квартиры в Молдавию и Валахию, турецкие отряды вновь вошли в оставленные крепости и практически свели на нет победы российского оружия. Генералу от инфантерии Н. М. Каменскому, известному также как Каменский 2-й (1776—1811), принявшему 4 февраля 1810 г. командование Дунайской армией, пришлось бросить имевшиеся силы на возврат утерянных позиций. В соответствии с его планом, армии предстояло форсировать Дунай ниже Туртукая и, взяв его, наступать на крепость Рушук (ныне г. Руса, Болгария), изгнать османов из Сербии, обеспечить защиту Малой Валахии, занять Журжу, Шумлу, Силистрию и Базарджик 56. Были освобождены Базарджик, Бальчик, Разград, Дуду, Бирза-Паланка, Систов, Никополь, Белу, Тырново, Плевна, Ловчи, Сельва, другие города Болгарии и Сербии. В Батин-ском сражении, разыгравшемся 26 августа, армия Ахмед-паши понесла невосполнимые потери, попытки османов взять Делиград, Варварино и Белград провалились. Дунайская армия к 1811г. вышла на линию Тырново—Сельва—Ловча, получила возможность перейти Балканы и двинуться на Адрианополь. В то же время некоторые города, например Силистрия, Журжа, Рушук, переходили из рук в руки. Обстановка вокруг них и на исходе кампании оставалась непростой. В итоге, как писал военный историк М. С. Галкин, «несмотря на успехи русского оружия в кампании 1810-го года, мы ни на шаг не продвинулись к разрешению поставленной задачи: принудить Порту к уступке придунай-
55 и
Николаев Н. Г. История 17-го пехотного Архангелогородского Его Императорского Величества Великого князя Владимира Александровича полка. сПб-, 1900. С. 271—272.
. См.: Свиньин П. П. Поход графа Каменского 2-го против турок в 1810 и
1 годах//Отеч. зап. 1821. № 11 (март). С. 251.
35
ских княжеств. Потери армии были громадны...»57 58. С этим можно согласиться.
Вызывало тревогу отношение официального Санкт-Петербурга и российского военного ведомства и к самой Дунайской армии. По идее, она служила гарантом российских геополитических интересов на Балканах, обеспечения суверенитета и независимости Молдавии, Валахии, Болгарии, Сербии, освобождения их от османского ига, не говоря уже о защите горного Кавказа и Черноморского побережья. В то же время группировка российских войск на Дунае подвергалась ничем не обоснованным реорганизациям. Она то увеличивалась, то, напротив, сокращалась без учета реально складывавшейся на обширном театре войны ситуации, расстановки сил и потенциальных возможностей противника. Так, по данным П. М. Андрианова, в начальный период войны с Османской империей, в октябре 1806 г., в период, когда Дунайской армией командовал генерал И. И. Михельсон (1740—1807), в ней насчитывалось 35 тыс. солдат и офицеров, к весне 1809 г. после отказа Порты соблюдать условия Эрфуртской конвенции ее численность была доведена до 80 тыс., а в марте 1811 г., когда к руководству армией пришел М. И. Кутузов, из нее были изъяты и переброшены за Днестр пять дивизий, она сократилась почти в два раза — до 45 тыс.5 , хотя обстановка в регионе накалилась из-за надвигавшейся войны с наполеоновской Францией. Главным образом по этой причине частям армии не хватало сил для удержания Придунайской территории, города, расположенные на ней, такие как Журжа, Шумла, Силистрия, Варна, Рушук, многократно переходили из рук в руки.
М. И. Кутузову довелось командовать Дунайской армией в один из самых острых и напряженных периодов российско-турецкой войны 1806—1812 гг., когда решалась судьба Придунайских княжеств. России на правах исторического лидера народов Балкан предстояло отстоять в борьбе с Османской империей независимость Бессарабии, свободу Молдавии и Валахии. Готовилась к ней и Порта. К крепости Рушук стягивалась 60-тысячная армия, возглавлял которую великий визирь Ахмед-паша. Из Видина к Дунаю прорывался 20-тысячный корпус Исмаил-бея. В распоряжении Кутузова имелись только четыре дивизии, не более 45 тыс. конницы и пехоты.
Прибыв в Бухарест, М. И. Кутузов разработал чеканный план освобождения из-под турецкого ига княжеств Дунайского побережья. В сражениях на Балканах его полководческий талант и стратегический ум проявились особенно колоритно. Соединения Дунайской армии
57 Боевая служба 27-го пехотного Витебского полка 1703—1903 г. / Сост. Ген. штаба подполковник М. С. Галкин. М., 1908. С. 200.
58 Андрианов П. М. Русско-турецкая война 1806—1812 гг.//История русской армии, 1812—1864 гг. СПб., 2003. С. 170, 280,297.
36
были расположены в Малой Валахии, Рушуке, Журже, Белграде, на Нижнем Дунае и в Слободжи с таким расчетом, чтобы максимально ограничить для османского войска оперативный простор, лишить его маневренности. Разбросанность российских сил создавала иллюзию, будто группировка слаба и на активные действия не способна. Поэтому в турецком штабе решили нанести удар по Дунайской армии сразу с двух направлений. Как и предвидел М. И. Кутузов, великий визирь Ахмед-паша с приданными ему войсками в начале июня 1811 г. покинул Шумлу и развернул наступление на Рушук, расположенный между Силистрией и Никополем, намереваясь захватить крепость, форсировать Дунай и разбить главные силы российской армии. В это же время другая турецкая группировка, возглавляемая Исмаил-беем, выдвигалась из-под Софии и, переправившись в районе Видина, должна была выйти в тыл российской армии и занязъ Малую Валахию. Конечной целью обеих группировок являлось овладение Бухарестом.
22 июня армия Ахмед-паши, оснащенная 78 орудиями, атаковала Рушук. Крепость под командованием Кутузова обороняли 18 тыс. пехотинцев и кавалеристов, которых поддерживали батареи из 114 пушек 59. В ходе штурма османы понесли огромные потери и были отброшены. Они начали подготовку к длительной осаде крепости и, ожидая контратаки соединений Дунайской армии, окопались в 15— 20 верстах от Рушука. Однако М. И. Кутузов избрал иную тактику: он распорядился взорвать крепостные укрепления, отвести войска на левый берег Дуная, чтобы дождаться подхода резерва, а затем крупными силами нанести по противнику сокрушительный удар.
Соединения Ахмед-паши, ничего не подозревая, победоносно вошли со знаменами в покинутый и опустевший город, где оставались без всякого движения в течение целого месяца. Не добилась заметных успехов и 20-тысячная группировка Исмаил-бея. Она вышла к Видину, 20 июля переправилась через Дунай, заняла Калафати и, укрепившись, атаковала у Журжи корпус командовавшего войсками Малой Валахии и Сербии генерала А. П. Засса (1753—1815), имевший всего-то немногим более 10 тыс. солдат. Османы, несмотря на подавляющее численное превосходство, не смогли прорваться в Малую Валахию, взять Журжу и выйти в тыл Дунайской армии. 24 июля на помощь защитникам города подошли свежие части генералов И. К. О’Рурка (1763— 1849) и графа М. С. Воронцова (1782 1856), окончательно преградив путь группировке Исмаил-бея в Малую Валахию.
В конце июля—начале августа 1811 г. на Придунайском фронте наступило кратковременное затишье. Стороны использовали его для
Михайловский-Данилевский А. И. Описание Турецкой войны в царство-^ние(Императора Александра, с 1806 до 1812 года: в 2 ч. Часть вторая. СПб.,
37
подтягивания резервов, пополнения основных сил и подготовки к решающим сражениям. Первой в наступление перешла армия Ахмед-паши, доведенная почти до 70 тыс. 24 августа она начала переправу на левый берег Дуная недалеко от Рушука, не встречая сопротивления. М. И. Кутузов находился в корпусе генерала А. Ф. де Ланжерона (1763— 1831), расположившемся вблизи Рушука. В нем насчитывалось 10 тыс. солдат, этого было недостаточно для нанесения удара по армии Ахмед-паши, потому главком следил за передвижениями противника, дожидаясь подхода из Ясс 9-й дивизии и из Хотина — 15-й.
Переправа через Дунай османских сил шла медленно. В течение недели, до 2 сентября, к Слободзее на левобережье было переброшено чуть более половины наступающей армии, приблизительно 36 тыс., другая часть армии, до 30 тыс., пока оставалась с главным лагерем на правом берегу. Тут Ахмед-паша допустил очередную грубейшую тактическую ошибку, которая впоследствии обернулась полным поражением и капитуляцией его армии. Вместо того чтобы организовать стремительную атаку на корпус генерала де Ланжерона, используя численное преимущество, он приказал войску окопаться и перейти к обороне. В результате эффект неожиданности был утерян. К ставке подтянулся отряд генерала П. К. Эссена, стоявший на реке Ольте в качестве резерва А. П. Засса. В распоряжение М. И. Кутузова 1 сентября прибыла 9-я дивизия, что позволило довести силы на левобережье Дуная до 25 тыс. Подтянулась к центральному участку фронта и 15-я дивизия. Она выдвинулась к Обелишти, чтобы прикрыть левое крыло Дунайской армии со стороны Туртукая и Силистрии.
Армия Ахмед-паши по-прежнему была разделена водами Дуная. Лишь 17 сентября усиленная группировка Исмаил-бея атаковала части генерала Засса, чтобы захватить Журжу. Эта попытка, как и вторая, провалилась. Тогда он решил занять Лом-Паланку, где скопилось много судов, захватить их и, снова перейдя на левый берег Дуная, выйти в тыл армии Кутузова. Замысел противника был разгадан. В ночь на 27 сентября отряд из трех батальонов подполковника Г. Ф. Энгельгардта (1759—1833) незаметно пробрался в Лом-Паланку и уничтожил находившиеся там суда турецкой флотилии. Исмаил-бей, потеряв последнюю надежду на соединение с армией Ахмед-паши и захват Жур-жи, более не решался покидать Калафати.
Момент для нанесения контрудара настал. Противник, хотя все еще обладал внушительным численным превосходством, был деморализован. Кутузов сосредоточил главные силы Дунайской армии под Слободзеей и блокировал находившиеся там части Ахмед-паши. Отряд генерала Е. И. Маркова (1769—1828), в котором насчитывалось 18 батальонов, 10 эскадронов (5 тыс. пехоты, 2,5 тыс. конницы, в их
38
распоряжении было 38 орудий), а также два казачьих полка, получил приказ переправиться на правый берег Дуная 60.
30 сентября под покровом ночи части генерала Е. И. Маркова форсировали реку, не встречая сопротивления, и на рассвете 2 октября внезапно атаковали 30-тысячную османскую группировку. Противник, не ожидавший натиска, охваченный паническим страхом, не пытался оказать сопротивление. Подвергшийся шквальному артобстрелу, стремительной атаке конницы и пехоты, он покинул оборудованные позиции, беспорядочно отступил в Рушук и к Разграду, бросая знамена и пушки 61. Заняв главный лагерь османов, батареи корпуса генерала Маркова открыли огонь по тылу войска Ахмед-паши на левом берегу Дуная, а с фланга оно находилось под ударом основных сил Дунайской армии. 3 октября суда Дунайской флотилии окончательно перерезали связь между османскими группировками.
Более месяца продолжалось на берегах Дуная противоборство двух армий. Чтобы не допустить соединения корпуса Исмаил-бея с взятой в кольцо группировкой Ахмед-паши и прорыва блокады, генерал Марков перебросил отряд графа Воронцова (5 батальонов, 18 эскадронов и 1 казачий полк) к Видину. Он переправился через Дунай и 9 октября двинулся на Видин. 7-тысячный турецкий корпус, попытавшийся его остановить, был смят. Генерал Засс также принял меры для ускорения капитуляции неприятеля. Его части заняли дорогу из Софии в Видин, по которой к осажденным поступали продовольствие и боеприпасы 62. Тем временем части 15-й дивизии 10 и 11 октября вошли в Туртукай и Силистрию, лишив османов надежды на получение подкрепления.
Героически сражались плечом к плечу с российскими солдатами против османских захватчиков добровольческие формирования сербов и болгар. Отряд Георгия Черного, сформированный в Сербии, взаимодействуя с пришедшим из Белграда российским батальоном, 11 октября 1811 г в 15 верстах от Ниссы разбил османское соединение и не допустил его прорыва к Журже. Болгарские отряды, входившие в состав 15-й дивизии генерала Темпера, отличились в боях за Силистрию и Туртукай 63, другие придунайские города и селения. Подобных при
60 Бутурлин Д. П. Картина войн России с Турцией в царствования императрицы Екатерины И и императора Александра I. Часть вторая. СПб., 1829.
Энциклопедия военных и морских наук: в 8 т. Том VII / Под ред. генерал-лейтенанта Г. А. Леера. СПб., 1895. С. 235—236.
и БутурлинД. П. Картина войн России с Турцией... С. 164.
Петров А. Н. Война России с Турцией 1806—1812 гг. /Сост. Ген. штаба генерал-майором А. Н. Петровым СПб., 1887. С. 311, 314; Бутурлин Д.П. аргина войн России с Турцией... С. 165; Михайловский-Данилевский А. И. ’’исание Турецкой войны... С. 213—214.
39
меров братства по оружию— множество. В них ковалось подлинное содружество народов России и Балкан.
Армия Ахмед-паши, отрезанная от внешнего мира, не получавшая пополнения и боеприпасов, занимала пассивную оборону, постепенно теряя способность к сопротивлению. Под угрозой разгрома Ахмед-паша был вынужден обратиться к М. И. Кутузову с прошением о заключении перемирия. Главнокомандующий, требовавший полной и безоговорочной капитуляции турецкого войска, оставил прошение без ответа. Ахмед-паша не решился на этот шаг. Под покровом ночи он скрытно покинул главный лагерь, оставив вместо себя Чабан-оглы, переплыл на лодке в Рушук, надеясь наладить переправу осажденного войска на правобережье, соединить разъединенные части деморализованной армии и организовать контрнаступление.
Неудачи Ахмед-паши усилили неуверенность и панику в корпусе Исманл-бея. Понесший большие потери под Журжей и Лом-Паланкой, он не покидал Калафати и безуспешно пытался добиться помощи из Константинополя людьми и боеприпасами. В турецком главном штабе были информированы о малочисленности рушукско-слободзейской группировки М. И. Кутузова и потому, будучи убеждены, что османские части, находящиеся на Дунае, способны отразить наступление российской армии собственными силами, посчитали излишним объявление дополнительной мобилизации. В Константинополе просчитались. Уже довольно поредевший корпус Исмаил-бея в начале ноября снялся с позиций и отступил к Софии. Прослышав об этом, паша Чабан-оглы 23 ноября (5 декабря) 1811г объявил о сложении оружия и принятии условий безоговорочной капитуляции 35-тысячной армии. Южная группировка Дунайской армии М. И. Кутузова захватила 56 орудий, пороховые и оружейные склады, знамена элитных османских частей.
Поняв неизбежность разгрома, султан Мехмет II еще в октябре 1811 г., в разгар боев на побережье Дуная, предложил начать переговоры о перемирии. В Журжу прибыл его специальный уполномоченный Сеид Мухаммед Галиб-эфенди. Однако официальный Константинополь не принял условий капитуляции, надеясь на скорое вторжение Наполеона в Россию. В Бухаресте весной 1812 г. после разгрома османской армии ситуация выглядела иначе. Переговоры приняли взаимовыгодный и деловой характер. Они завершились подписанием 16 (28) мая 1812 г. российско-турецкого мирного договора 64 В соответствии с ним граница между Россией и Османской империей устанавливалась по реке Прут до соединения ее с Дунаем, охватывая устье Килийское и побережье Черного моря, уточнялся статус островов, расположенных напротив Измаила и Килии (ст. IV). В Азии граница между Россией и Портой сохранялась в том виде, в каком существовала до войны
64 Подробнее см.: Юзефович Т. П. Договоры России с Востоком... С. 49—58.
40
/ T vi). Все Пруто-Днестровское междуречье, т. е. Бессарабия, освобождалось от турецкого ига и отныне переходило под покровительст-вО Российской империи (ст. IV и VII). Порта ограничивала свое вмешательство в сугубо внутренние дела Молдавии и Валахии (ст. V), га-рантировала неприкосновенность народов Сербии (ст. VIII). Турция признала добровольное вхождение в состав России некоторых горских народов, Западной Грузии, ряда земель Закавказья, отказалась от притязаний на Сухуми и многие другие города в Причерноморье, некогда насильно присоединенные к Османской империи.
Фридрихсгамский и Бухарестский мирные договоры убедительно указывают на то, что конфликты со Швецией или Османской империей инициировались не Россией Их истоки лежали в аннексионистской политике, которая проповедовалась в течение столетий их правящими кругами, матсриализовывалась в захвате территорий слабых стран, порабощении малых народов в Северной Европе, на Балканах и на Кавказе. В годы правления Александра I, когда Россия переживала этап поистине бурного развития, были предприняты как дипломатические, так и военные меры для «собирания земель», освобождения порабощенных регионов. В российское подданство перешли Восточная и Западная Грузия, Мингрелия, Имеретия, Гурия, Финляндия, Бессарабия, большая часть Польши (образовавшая царство Польское). Вхождение Финляндии, являвшейся вотчиной короля Швеции, в Россию было, по сути, актом по созданию национального государства, которого финны были лишены. Финляндия была вскоре преобразована в Великое княжество Финляндское на правах автономии со своей конституцией.
Договоры определили общие контуры северных, западных и южных границ России. Но напряженная международная обстановка, ста
новившаяся явной угроза войны с наполеоновской Францией не позволили устранить проблемы, унаследованные из прошлого и отражавшиеся на взаимоотношениях со Швецией, Турцией и Персией. Они вынудили Россию пойти на компромисс со Швецией, например в вопросе о Финляндии, уступить Османской империи «оружием завоеванные» территории (ст. VI), среди них — являвшиеся неотъемлемой частью Грузии Анапу, Поти и Ахалкалаки, без которых нельзя было говорить о полном освобождении народов Кавказа от османской тирании.
Роберта Вильсона эти нюансы отстаивания Россией собственных НаЧионапьных интересов, продвижения ее как великой державы к но-лгоиг/ческолщ лидерству в Европе и Азии не интересовали. Для него кТ'Да важнее было показать, что прогрессирующая Россия представляет собой в военном отношении «угрозу» для Запада. С этой целью он обстоятельно рассуждал в книге о войнах антифранцузских коалиций, Участии в них России и о роли императора Александра I в создании
41
военно-политического союза европейских держав 65 *. С точки зрения оценки обороноспособности России он часто оглядывался и на Отечественную войну 1812 г., раскрывал причины поражения Великой ар-мии Наполеона, значение сражений под Бородино, Смоленском ’ , сражений за освобождение городов Польши, Австрии, Пруссии, германских земель (Вюртемберг и Бавария), других битв на пути к победе.
Следует отдать ему должное: генерал Роберт Вильсон не отрицал и не умалял значение мощи России, ее вооруженных сил. Он называл российскую армию «великой», подчеркивал «самоотверженность и героизм российских офицеров и солдат», которые «к чести их оружия в большинстве случаев не пасовали перед превосходящими силами французов» 67. По его убеждению, военная кампания Наполеона против России изначально была обречена, являлась ошибочной, следствием плохой информированности о стране. Так, сторонники вооруженной интервенции рьяно убеждали его в отсутствии благоустроенных дорог и невозможности своевременно доставлять резервы для российской армии, в развале сельского хозяйства и плохом продовольственном обеспечении, разбросанности населения по мелким городкам и селам, его разобщенности и т. п. Вопреки утверждениям, в России Наполеон «нашел действительно прекрасные и более широкие дороги, чем любые во Франции, где на значительном расстоянии по территории страны орудия могли перемещаться в три ряда, ухоженные поля и достаточность продовольствия, многочисленность и значительную плотность населения в бескрайних областях вокруг Москвы, нс уступавших по численности жителей, по крайней мерс, любой части Европы на том же самом отрезке территории! Он также увидел, что крестьянство лучше расселено, лучше снабжено топливом, лучше одето и, согласно их обычаю, питается лучше, чем любое крестьянство на континенте или любое крестьянство современной Англии»68. Прежде
65 Эта проблема, находящаяся за пределами настоящего исследования, обстоятельно освещена в многочисленных публикациях. См., например: Михайловский-Данилевский А. И. Описание второй войны Императора Александра с Наполеоном в 1806 и 1807 годах. СПб., 1846; Манфред А. 3. Наполеон Бонапарт. М., 1989; Харботл Т. Битвы мировой истории. М., 1993; Тарле Е. В. Нашествие Наполеона на Россию // Собр. соч.: в 12 т. Т. 7. М., 1959. С. 435—732; ЧандлерД. Военные кампании Наполеона. М., 1997; Троицкий Н. А. Фельдмаршал Кутузов: мифы и факты. М., 2003; Мерников А. Г., Спектор А. А. Всемирная история войн. Минск, 2005; Балязин В. Н. Александр 1. Десятый император России. М., 2009, и др.
,6 См.: Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 24—28,44,49—51.
67 Ibid. P. 32.
68 Ibid. P. 36.
42
временными, с точки зрения Вильсона, оказались праздные предположения о неизбежности всеобщего восстания в России после прихода французов. «Возможно, оно бы и вспыхнуло, — замечал он, — если бы не поведение гетерогенной армии Наполеона, прибегавшей к произволу и унижениям, затрагивавшим религиозные чувства и вызывавшим острое недовольство населения...» К тому же, продолжал Вильсон, «в период кризиса Александр продемонстрировал высокую степень твердости, которая нарушила все планы Наполеона и его помощников. Он заверил, что, как суверен и гражданин, никогда не пойдет на соглашение с Наполеоном, пока хоть один вооруженный враг будет оставаться в пределах его страны» 69. Такова была тактика и стратегия Отечественной войны 1812 г.
Упорядочение отношений с Османской империей и Персией, разгром Великой армии Наполеона, изгнание интервентов из России, победы, одержанные при поддержке и участии антифранцузской шестой коалиции (май 1813—апрель 1814 г.), возвысили авторитет, упрочили позиции, усилили влияние на мировые дела северной державы. Но в то же время изменения в расстановке политических сил не устранили борьбы за лидерство между великими державами. Весьма характерно, что Роберт Вильсон, признавая роль России в установлении прочного мира в Европе и Азии после длительного периода взаимной вражды и конфронтации, вместе с тем, вопреки здравому смыслу, в ее усилении видел отнюдь не гаранта безопасности и добрососедства на континенте. Резюмируя экскурс в историю и еще близкое прошлое, он ставил вопрос о том, «как долго какая-нибудь комбинация Франции, Англии и Австрии способна управлять политикой, которую Россия будет намерена преследовать?» 70, т. е. осуществлять контроль над ее действиями на мировой арене. Иначе говоря, Вильсон намекал, каким обра зом западным державам следует в будущем оказывать влияние на формирование и реализацию российской политики в отношении не только Европы, но и Азии.
Факты говорят о том, что некоторые западные державы пыталась воспользоваться критической ситуацией и перекроить карту Европы, заполучить новые территории и, соответственно, новые рынки сырья и сбыта товаров. «Победа под Лейпцигом привела союзников на Рейн, — писал А. И. Михайловский-Данилевский, — но не прекратила войны, ибо мир нс был подписан: начатые во Франкфурте переговоры не имели успеха потому, что с обеих воевавших сторон не было искренности. Император Александр настаивал на необходимости не прекращать во-—------------
69 .....
Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... ' 36—37 70 r. • ,
Ibid. P. 115.
43
енных действий и старался склонить к тому союзников. Некоторые из них, довольствуясь изгнанием французов из Германии, думали, что тем достигнута цель заключенных ими для общей обороны договоров и что Наполеон, отброшенный за Рейн, не в состоянии более потрясать Европу» 7I. В антифранцузской шестой коалиции они участвовали, по сути, формально, чтобы поделить с Россией лавры победителя. Если, например, по сведениям М. И. Богдановича, на этапе решающих сражений в Силезии против 440-тысячной армии Наполеона Россия в составе объединенных союзных сил выставила 153 тыс. солдат, Австрия— 96 тыс., Пруссия— 75 тыс., германские земли— 62,3 тыс., то Швеция— 28 тыс., Нидерланды— 10 тыс., Англия— лишь 9 тыс. солдат, что не соответствовало их мобилизационным возможностям 72.
Роберт Вильсон уловил перемены в политических пристрастиях правящих «верхов» западных держав и, переметнувшись на сторону не большинства, а меньшинства, рьяно стремился аккомпанировать антироссийским веяниям. В своей книге он силится показать преемственность политического курса, заложенного Петром I, его преломление в деятельности последующих российских правителей, в том числе Александра I. И здесь его воззрения проявляются наиболее контрастно. В длительном процессе поэтапного продвижения России в Европу и Азию, в основе которого лежат сложные и неоднозначные как внутренние, так и внешние политические, экономические, военные и иные факторы — собирание русских земель в Прибалтике, Сибири и на Дальнем Востоке, освобождение из-под османского ига народов Крыма и Кавказа, объединение племен и родов Киргизской степи и При-каспия, — Вильсон усматривает признаки накопления сил для завоевания мирового господства. Для большей убедительности он выводит своеобразную хронологическую картину территориального расширения Российской империи от Петра Великого до Александра I, делая акцент преимущественно на его поступательном характере и умалчивая о встречном движении 73, т. е. о нараставшем стремлении угнетенных народов окраин заручиться покровительством России.
Как это ни парадоксально, реальную угрозу для Европы и мира генерал Вильсон видел даже в ускорении социально-экономического развития России. Проигнорировать тот факт, что объединительные тенденции несли в себе позитивный заряд, он, само собой разумеется, не мог. Создание крупного многонационального государства, единого
71 Михайловский-Данилевский А. И. Описание похода во Францию в 1814 году: в 2 ч. Часть первая. СПб., 1845. С. 3—4.
72 См.: Богданович М. И. История войны 1814 года во Франции и низложения Наполеона I, по достоверным источникам. Т. I. СПб., 1865. С. 40.
73 Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 116—120.
44
хозяйственного комплекса обеспечивало неуклонное наращивание поизводственного потенциала страны. Вильсон констатирует подъем промышленности, в особенности — металлургической, текстильного производства, увеличение выпуска импортозамещающей продукции. Широкий размах получило градостроительство. Россия закрепилась на Белом, Балтийском, Каспийском и Черном морях, что позволило расширить диапазон внешнеторговых связей. Порты Кронштадта, Риги, Ревеля придали стабильность связям с Европой. Российские торговые суда посещали Америку, пересекали Северный Ледовитый оксан.
Прогресс не миновал и Сибири с ее суровым климатом. Благодаря
добровольным переселенцам в регион пришли современные методы ведения хозяйства, стали осваиваться новые земли, закладываться города. Ускоренными темпами развивался Тобольск как важный политический и экономический центр Сибири, популяризатор цивилизации, где скрещивались торговые пути из Европы и Азии. Застраивался Иркутск вблизи границы с Китаем 74. Регион постепенно выходил из стагнации и превращался в узловое звено в торговле России с Востоком.
Говоря о подъеме экономики России, Вильсон старался быть объективным. Правда, он почти не приводит конкретных цифр и ограничивается общей констатацией. Лишь в конце книги в разделах «Географический обзор» и «Доход» отступает от этого правила, но и в них
оперирует скупыми статистическими сведениями, касающимися в первом — расстояния от Москвы до крупных городов, масштабов территории империи и численности населения, во втором — доходов государства и денежного обращения. Тем не менее его признания заслуживают внимания, ибо принадлежат не апологету, а рьяному оппоненту России. Поэтому мы попытаемся восполнить пробел, чтобы четче представить саму картину, которой нс обошел Роберт Вильсон. Действительно, в эпоху Петра I и его последователей социально-экономическая жизнь империи неуклонно прогрессировала, несмотря на заметное отставание от Западной Европы по темпам и масштабам преобразований. Как показывают многочисленные исследования75, в начале
См.: Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P- 123-126.
См.: Покровский M. H. Русская история с древнейших времен. При участии Н. Никольского и В. Сторожева. Т. 4. М., 1911. С. 99; Пичета В. И. Хо-»\1СТВ0 В Р°ссии в начале XIX в. // Отечественная война и русское общество.
2 1912. Юбилейное издание. Т. II. М., 1911. С. 246—257; Рожков Н. Русская история в сравнительно-историческом освещении (Основы социальной Динамики). т. 5. Л.; М., 1928. С. 150—154; Туган-Барановский М. И. Русская фа рика в прошлом и настоящем. М., 1938. С. 56—57; Струмилин С. Г. Очер-
экономической ИСТОРИИ России. М, 1960. С. 348—357, 412; Злотни-ский континентальная блокада и Россия. М.; Л., 1966. С. 57; Яцун-
и Б. К. Социально-экономическая история России XVIII—XIX вв. М.,
45
XIX в. и индустриальный, и аграрный секторы российского хозяйства уверенно набирали обороты. В Москве, Петербурге, Туле, Астрахани, Самаре, Красноярске и других городах выросли крупные металлургические заводы, в том числе сугубо оборонного значения, находившиеся под опекой государства. В 1796 г. в России действовало всего 3161 предприятие, а в 1814 г. их общее количество достигло 3731, число рабочих в них составляло 169,5 тыс. В 1815 г. функционировали уже 4189 предприятий, на которых было занято около 182,9 тыс. рабочих, а в 1816 г., соответственно, — 4484 и свыше 187 тыс., т. е. всего за 20 лет в России было введено в строй 1323 предприятия. Все больше становилось промышленных производств с числом рабочих от 500 до 1000 чел. Росли и объемы продукции, прежде всего выплавка чугуна. Его производство по сравнению с началом XVIII в. увеличилось почти в три раза и достигло приблизительно 3 млн пудов (48 тыс. т). По этому показателю Россия заняла одну из лидирующих позиций в мире.
Высокими темпами развивалось текстильное производство: если в 1804 г. бумаготкацких фабрик было 199 с 6546 рабочими, то в 1814 г. — 424 с 39 210 рабочими. Быстро увеличивалось количество суконных фабрик. В 1814 г. их насчитывалось 235 против 156 в 1804 г. В Москве впервые были основаны 12 бумагопрядильных фабрик. Позитивные перемены в ткацкой отрасли позволили улучшить производство тканей, расширить их ассортимент. В 1814 г., по сравнению с 1804 г., производство ситца увеличилось с приблизительно 1,5 млн до более чем 4,4 млн аршин, миткаля— с 2,1 млн до почти 10 млн аршин. Больше стало производиться сукна, платков, одеял и т. п.
Ощутимыми были перемены и в сельском хозяйстве, отягощенном крепостническими отношениями. Они тормозили развитие отрасли, но полностью воспрепятствовать объективным и закономерным процессам оказались бессильны. Благодаря освоению новых земель, расширению посевных площадей, повышению урожайности культур увеличивались объемы производства сельскохозяйственной продукции, постепенно отрасль превращалась в экспортера многих ее важнейших видов. Так, в 1802 г. зернового хлеба и муки вывозилось на 13 354 тыс. руб., и они выдвинулись на первое место среди предметов вывоза. Далее шли лен— на 6,9 млн руб., различные семена— на 3 млн руб., лес— на 1,73 млн руб., скот— на 1,73 млн руб. и т. д. К 1810 г. из-за осложнения международной обстановки экспорт ссльскохозяйствен-
1973. С. 96; Бельских И. Е Промышленная история России М. И. Туган-Ба-рановского. Волгоград, 2001. С. 67, 70; Августин Е. А. Становление и развитие металлургической промышленности черноземного юга России в конце XVII—XVIII в.: Авторсф. дис. ... канд. ист. наук. Воронеж, 2001. С. 2();Яг/ке-вич М. В. Мануфактурное производство в России в период Северной войны 1700—1721 гг.: Автореф. дис.... канд. ист. наук. Майкоп, 2005. С. 17—19,21.
46
ной продукции уменьшился, однако вывоз хлеба при общем сокращении его отпуска составлял до 1 млн четвертей.
Позитивные сдвиги в индустриальном и аграрнок^ секторах стали стимуляторами интенсификации торговых связей. Достаточно сказать, что с начала XIX в. общая ценность вывоза и ввоза увеличивалась стабильно. Торговый баланс оставался в пользу России. Суммарный объем экспорта в 1800 г. доходил почти до 61,5 млн руб.ъ а объсм импор. та составил свыше 46,6 млн руб. Его львиная доля поддала на Англию являвшуюся главным торговым партнером России в Е£Вропе. К примеру, в 1803 г. в российских портах пришвартовались с грузом 319 британских судов, а без груза — 993; отплыли с грузо^ }277, а без — только 17. Участие России в континентальной блока дс подорвало ее торговые связи с Англией: общий товарооборот между двумя странами с 87,2 млн руб. в 1806 г. упал до 67,6 млн в 1807-м и що 44 5 млн _в
1808 г. В целом в период войн 1806—1808 гг. антифранц^зских коа_ лиций с Наполеоном внешнеторговые обороты Росси сократились со 107,4 млн руб. до 31,8 млн руб., т. е. в 3,3 раза. На цих ощутимо повлияли и вооруженные конфликты с Турцией и Персцей а также в Закавказье. Тем не менее катастрофических последствий удалось избежать: благодаря освоению новых рынков внешняя торговля в }g()7_
1812 гг. для России оставалась достаточно прибыльной ее положительный баланс, как считают многие специалисты, сохранялся на уровне 10 млн руб.
Как видим, несмотря на в целом скачкообразный и очаговый а применительно к конкретным экономическим районах,_и локальный
характер перемен, в них контрастно просматриваете^ определяющая тенденция: Россия даже в условиях мирового кризиса, обусловленного наполеоновскими войнами, не стагнировала, не находилась в застое а постепенно эволюционировала и политически, и экоцомически Исходя из этого, Вильсон убеждал, что социально-экономцческий прогресс России, наращивание ее потенциала не остановятся. Продолжится и расширение границ, продвижение в Европу и Азию, qh опровергал мнения тех представителей западных правящих кругощ которые учитывая многочисленность населения, его многонацио»1альность наличие различных религий и вероисповеданий, языков и Природных условии, рассчитывали на скорый распад Российской имцерии и полагали что ее дальнейшее расширение одновременно будет Означать самораз Рушение и самоуничтожение. Вильсон категорически с этим не со_ глашался. Он обращал внимание оппонентов на то, >(то надеяться на распад Российской империи не приходится, а для противодействия ей потребуются иные методы и подходы, учитывающие специфику российской политики. Аргументация, которую он при этом приводил, римечательна. С существующими предположениями, рассуждал Вильсон, можно было бы согласиться, если бы речь шла «о таком расшире
47
нии границы, которое влечет за собой для присоединенных стран разрыв их прежних связей, навязывание им различного рода колониальных ограничений— религиозной нетерпимости, введения даже мелких политических запретов, ущемляющих права коренного населения, их обычаи. Россия победившая довольствуется тем, чем обладает: всюду она почитает сложившиеся традиции, потворствует обычаям, поддерживает имеющиеся законы, если они нс противоречат принципам гуманности. ...Она прозелитов не ищет, а приумножает подданных; для которых все гражданские и военные учреждения государства в соответствии с их талантами являются открытыми» с. Очевидно, что при этом он имел в виду опыт реформ Петра Великого, в особенности Екатерины II, в период правления которых к России примкнули многие народы и племена на Севере Европы, в Закавказье и регионе При-каспия, Сибири. Причем, перейдя под ее покровительство, сохранили национальную культуру, вековые традиции и обычаи, религиозные верования, язык.
Устойчивости политической системы России способствовало и то, что ее законы являлись универсальными, всеобщими. «В Азии, — продолжал Вильсон, — они представляются азиатскими, в Европе — европейскими, в Америке— ...американскими. Если превосходят местные, то это демонстративно нс выпячивается и законы сливаются с местными традициями и обычаями, причем гетерогенными. Именно такая система законодательства и связи позволила удержать финнов, литовцев, курляндцев, подолян, волховян, сарматов, татар и других, сохранить их верность, вдохнула жизнь в казаков Дона и Волги, ныне восторженно и с рвением служащих власти, против доминирования которой так долго боролись»76 77. Чтобы подчеркнуть эффективность и универсальность российской политики, ее значение в консолидации государства, Вильсон подробно описывает контуры границы империи в Европе и Азии, се отношения с Портой и Персией, стабилизацию положения на Кавказе, достижение консенсуса с Персией по поводу Дагестана и Ширвана, выход российского флота в Персидский залив, откуда до Бомбея — всего от 24 до 30 дней, Мадраса при попутном ветре— на 8 или 10 дней больше. «Таков,— резюмирует Вильсон,— гигантский скачок, который осуществила Россия в течение краткого столетия. Элементы се величия, без сомнения, были заложены еще в предшествующий период, но, как сокровища в недрах земли, они оставались невидимы, а когда их открыли, то на них оказалось немало налета, требовавшего отделения истинного от наносного» 78. Результат такой «квалифицированной обработки» — последовательный курс
76 Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 129.
77 Ibid. P. 130.
78 Ibid. P. 150.
48
Александра I, усиление неприкосновенности границ России в Европе, в бассейне Прута и Дуная, Молдавии и Валахии.
Ни политический, ни экономический взлет России симпатий у Роберта Вильсона не вызывали. О нем он говорил для того, чтобы подчеркнуть, с каким противником западным державам придется столкнуться в предстоящей войне. В том, что она неизбежна, Вильсон нс сомневался. В книге он бегло затрагивает обострение противоречий между великими державами, распри вокруг «наследства Наполеона», недовольство западных правителей присоединением к Российской империи Герцогства Варшавского 9. Александр I проявил твердость и на принципиальные уступки не пошел: в 1815г. герцогство было преобразовано в Царство Польское с собственной конституцией и присоединилось к Российской империи на правах автономии. В то же время частью его территории завладели Австрия (Восточная Галиция) и Пруссия (Торн и Познань). Вильсон, разумеется, знал о том, что Англия, Австрия и Франция 3 января 1815 г. заключили секретный договор о военной кампании против России и Пруссии, которую намечалось начать в конце марта. Лишь неожиданное возвращение Наполеона с острова Эльбы в Париж в начале марта и сражение при Ватерлоо (6 июня 1815 г.) нарушили тайные планы глав тройственной коалиции, вынудили их судорожно ухватиться за Россию. Они помнили разгром Силезской армии прусского генерала Г. Блюхера корпусами Наполеона в Шампобере, Монмирале и Вошане. Участник сражений И. П. Липран-ди, впоследствии историк, генерал-майор, вспоминал, что поражения армии «поколебали доверие иноземных нам союзников к своим силам: Наполеон все еще был страшен в глазах этих недавно его вассалов, громившихся при каждой с ним встрече»80. Силезскую армию от уничтожения спасли подоспевшие на помощь российский корпус барона Винценгородс, подошедший к Соассону 19 февраля 1814 г. через Фим, и части прусского генерала Бюлова, вышедшие из Лаона. Западные державы опасались повторения нечто подобного и предпочитали пока воздерживаться от конфликта с Россией.
Вильсон нс находил в себе смелости назвать истинных виновников политических игр, нагнетания напряженности в послевоенной Европе. Чтобы отвести от правящих кругов западных держав всякое подозрение в вынашивании планов пересмотра условий Парижского мирного ДОювора и Заключительного акта Венского конгресса (9 июня 1815 г.), в обострении международного положения он винил Россию. Вильсон
80—-82^13°^ R Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 66,
(Изв "^иг>Ран^и И- П- Как был взят город Соассон 2/14 февраля 1814 года. апе?ено из Дневника и добавлено позднейшими примечаниями) И Русский р ив. 1868. № б. с. 924.
49
писал, что в Азии, Европе и Америке прежде демократия «была щитом к правам, привилегиям и независимости слабых, лишенных иной защиты». Ныне, когда скипетр гигантской России в руках Александра I, ситуация меняется, ибо его «мировоззренческие взгляды находятся под воздействием губительных советников и ослаблены», более того, «теперь в нем (под влиянием решающего триумфа над врагами) проявляется характер захватчика, который побуждает к рассмотрению необъятной вселенной под его властью, что может нанести реальный вред и сделать пользу проблематичной. То, каким образом и в каком направлении он будет использовать колоссальную силу, — конечно, вопрос самый интересный»81. В Европе, с точки зрения генерала Вильсона, узловыми вопросами российской политики являются проведение линии разграничения по Висле или даже Одеру; расширение Пруссии за счет территории Голландии; провоцирование Франции на «подражание» Англии.
То, что Вильсон выдавал за некие секреты российской европейской политики, таковыми не являлось. В документах Венского конгресса, в том числе в Заключительном акте, переустройство Европы уже было обозначено. Герцогство Варшавское, как отмечалось, присоединялось на правах автономии к Российской империи, чтобы создать зону безопасности между ней и неспокойными соседями в Европе, в частности Англией, Австрией, той же Францией, а также Швецией и Пруссией, отнюдь нс отказавшимися от планов мирового господства. В местах сражений еще дымились руины, а западные правящие круги уже подвергали ревизии итоги войны. Тот же И. П. Липранди, например, замечал, что прусские историки взялись «приписывать все себе, в продолжение 1813 и 1814 годов. Русские ставятся ими, в их описаниях, нс только что на втором, но часто на третьем плане, а иногда и вовсе нс упоминают об них, и в тех битвах, где русские выносили всю Германию на себе: русские им, дескать, во многом еще и мешали...» 82. Русофобы были настроены российской политике противодействовать любой ценой. Их не успокоило даже то, что все ведущие европейские державы, воспользовавшись победой России и капитуляцией Франции, спешили нарастить территории. Этот дележ отчетливо отобразил в своей книге «Дипломатическая история Европы от Венского до Берлинского конгресса (1817—1878)», выдержавшей после выхода в свет в Париже в 1891 г. несколько изданий за рубежом и в России, французский историк профессор А. Дебидур. Обобщая ход и итоги Венского конгресса, он констатировал неуемное стремление европейских держав, пуская в ход интриги и ухищрения, расширить собственные
81 Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 151 - — 152.
82 Липранди И. П. Как был взят город Соассон... С. 916.
50
владения, перехватить новые источники сырья и рынки сбыта. «Можно ли сказать, что четыре союзные державы, — вопрошал он, имея в виду Великобританию, Россию, Австрию и Пруссию в период наступления мира, — хотя бы в своих взаимных отношениях достигли устойчивого равновесия?.. Если под конец конгресса они и казались почти солидарными, то это вызывалось необходимостью противопоставить Наполеону видимость единства; на время они замолчали о своих разногласиях; этого, конечно, нельзя назвать единомыслием». Далее Де-бидур подчеркивал, что «Венский конгресс погрешил не только против предусмотрительности и мудрости. Это верховное судилище, собравшееся для того, чтобы установить господство права в Европе, допустило самые чудовищные насилия как по отношению к королям, так и по отношению к народам, оно послужило для бессовестных правительств примером, который с тех пор нашел слишком много подражателей» 83. Он отнюдь не сгущал краски.
Факты и документы указывают на то, что в территориальном переделе ключевую роль играла вовсе не Россия. Эта роль принадлежала Англии, Австрии и Пруссии. Пользуясь политической суматохой, они вожделели подвести правовую базу и узаконить колониальные захваты. Например, Англия прибрала Испанию и Португалию, «узаконила» захват Гибралтара, Мальты, Ионических и Сейшельских островов, Сент-Люсии, Тобаго, Цейлона и прочно закрепилась в Атлантическом и Индийском океанах, на Средиземном морс, завладела также Капской колонией в Африке. Она могла посредством Нидерландов оказывать давление на Францию, а Ганновера — на Германию.
Пруссия под шумок возвратила земли, которыми владела в 1806 г., одновременно расширилась за счет Северной Саксонии, шведской Померании, Данцига, большей части Вестфалии, густонаселенных городов Кёльн, Кобленц, Аахен, Трир и др. на левобережье Рейна, острова Рюген. Австрия вернула владения 1805 г., в том числе Восточную Галицию и Зальцбург, но приобрела Рагозу на Адриатическом море. Ес новые границы охватывали Венецию, Ломбардию до Тесина, Тироль, Триест, Далмацию, Иллирию, Вальтелина, Бормио и Кьявенну, Департаменты Саара, Монт-Тоннсра. Однако она уступила Романею, содействовала восстановлению Папской области.
Не были обделены и другие. Бавария расширилась за счет великого герцогства Вюрцбургского и княжества Ашафенбургского. Генуя, Савойя и Ницца перешли к Сардинскому королевству. Голландия и Бельгия образовали королевство Нидерландов под властью Оранской династии, в которое вошли Люксембург, некоторые земли в районе
83 п
Дебидур А. Дипломатическая история Европы. Священный союз от „.е"ского до Берлинского конгресса (1814—1878): Пер. с франц. Т. 1. Ростов-На'Дону. 1995. С. 74, 75.
51
Нижнего Мааса и Рейна. Дания лишилась Норвегии, переданной Швеции, но получила за нее Лауэнбург и плюс два миллиона талеров. Швейцария обрела статус нейтрального государства, ее территория расширилась за счет трех новых кантонов — Валлиса, Женевы и Не-фшателя. Италия лишилась части Савойи, отошедшей к Швейцарии и Франции, зато получила Геную 84. Несомненно, прав был А. Дсбидур, когда замечал, что «труды Венского конгресса, несмотря на добрые намерения их авторов, заслуживают строгого обсуждения. Дипломаты 1815 г. потратили целый год на то, чтобы наделить Европу дурными законами. Потребуется более столетия, чтобы исправить то зло, которое они ей причинили» 85. Увы, генерал Вильсон в своей книге об этих фактах умалчивал, чтобы ненароком не бросить тень на политику европейских держав, «дурные законы» которых таили в себе угрозу миру не только в Европе, но и в Азии.
Вильсон упрекает правящие круги Запада в недооценке военного потенциала северной империи и самоуспокоении. Он отмечает, что Россия и после разрушительного наполеоновского вторжения, многих лет войн, значительных людских и материальных потерь сохраняет способность мобилизовать и укомплектовать такую армию, которой по силам будет нс только отстоять завоеванное, но и закрепить преимущества. «...И в Европе, и в Азии,— подчеркивает Вильсон,— должны признать истину: эти обе части земли могут быть заняты 640 тыс. солдат, численность которых в случае войны правительство может довести до 1,2 млн, включая милицию 86, мусульманскую конницу и т. д.». По его сведениям, общая численность частей на приграничной полосе составляла до 200 тыс. пехоты и 80 тыс. конницы при 1200 орудиях. Из регулярного войска в Финляндии было размещено 30 тыс., в Галиции— 80 тыс., в Молдавии— 60 тыс., в Армении — 30 тыс., на границе с Персией — 100 тыс. Они превосходят «любую артиллерию или конницу в мире», указывал Вильсон; это—- армия, стойкость которой не знает пределов и с которой никто не может сравниться, она способна переносить голод, физические испытания и естественные невзгоды 87. И с этим нельзя не согласиться. Об этом свидетельствовали события непростой эпохи.
Вильсон старался доказать, что расширения империи следует ожидать главным образом по двум направлениям, на которые должны об-
84 Дебидур А. Дипломатическая история Европы. С. 71—74.
85 Там же. С. 76.
86 Под «милицией» подразумевались формирования народного ополчения, несшие добровольно караульную службу в составе гарнизонов городов, сел, крепостей и укрепрайонов. — Примеч. авт.
87 См.: Wilson R. Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia.. • P. 149—150.
52
оатить внимание как европейские правительства, так и Ост-Индская компания. Под первым направлением подразумевалась вероятность повторения попыток вторжения России в Индию. Убеждая в их реальности, он ссылался на документы о готовившемся Наполеоном и Павлом I российско-французском походе в Индию. Эти документы были обнаружены среди бумаг одного из полевых штабов французской армии во время се отступления в 1812 г. из России. Второе направление заключалось в завоевании господства на морях. На это указывали образование крупных портов в Архангельске, Кронштадте, Ревеле, Севастополе, Херсоне, ускорение судостроения, пополнение российского флота современными кораблями, не останавливавшееся даже в период войны 1812 г. Об этом же якобы свидетельствовало сближение России с Соединенными Штатами. Оно наметилось еще в 1780 г., когда один из лидеров молодой республики Джон Адамс заявил: «Мысль об открытии торговли между Россией и Северной Америкой мне чрезвы
чайно приятна» — и твердо высказался за установление «прямых торговых связей между двумя странами» 88. В конце XVIII в. российские порты на Балтике принимали в год около 60 американских торговых судов, а уже в 1810 г. — свыше 200. На следующий год американский экспорт в Россию превысил 6 млн долларов 89. Торговые отношения дополнялись политическими. Как показывает переписка Александра I с президентом США Т. Джефферсоном, начавшаяся в 1804 г., обмен
мнениями охватывал широкий спектр международных проблем. В послании от 19 апреля 1806 г. Джефферсон поддерживал инициативы России и предлагал в договоре о мирном урегулировании в Европе четко определить «права нейтральных государств в открытом море» 90. Александр I в инструкции российскому посланнику в США Ф. П. Па-
лену указал на совпадение политических интересов двух стран, их обоюдное желание совместными усилиями «если и не покончить с пагубным деспотизмом Великобритании на море, то, по крайней мере, ограничить его» 91. В условиях континентальной блокады, усиления соперничества между США и Англией это сотрудничество окрепло.
Сближение США и России вызывало у Вильсона нескрываемую тревогу, ибо оно ставило под угрозу политические и торговые интересы Англии. Он выражал сомнение в том, что Россия, получив поддержку Соединенных Штатов, будет довольствоваться господством только на алтийском море и допуском в голландские порты, утверждал, что она
Удет стремиться закрепиться в портах Норвегии, Новой Зеландии, в
Россия и США: становление отношений. 1765—1815: Сб. документов. , 1980. С. 69-70.
и См" Там же- С. 12.
9, Там же. С. 284.
Там же. С. 396—397.
53
Архипелаге, в Средиземноморье», а со временем ее политические интересы могут перекинуться на всю Европу, Азию и Америку, считал недопустимым непринятие мер «для сохранения их независимости» . Они сводились опять-таки к созданию европейской военной коалиции как сдерживающего фактора российского наступления.
Реальную альтернативу установлению в Европе и Азии лидерства России Вильсон видел в пересмотре решений Венского конгресса, касавшихся Франции, ее амнистировании. «...Пока Франция не воссоединена с Европой, — заявлял Вильсон, — пока она не может участвовать и способствовать сформированию общей системы защиты, существование каждого монарха и каждой нации на всем континенте будет находиться в зависимости от предела терпения Александра» Под «общей системой защиты» имелось в виду создание при участии Франции, освобожденной от диктата династии Бурбонов, военной коалиции, способной противостоять «вторжению России». Она была задумана западными державами кулуарно еще в Вене и Париже в преддверии развала империи Наполеона Бонапарта.
Требование всеобщей амнистии для Франции было продиктовано отнюдь не заботой о ее будущности, не желанием сгладить впечатление дискриминации нации, переживавшей трудный период возрождения. Она, потерпевшая сокрушительное поражение в войне, но полностью не разгромленная, имела 150-тысячную армию, обладавшую боевым опытом. На эту силу Вильсон в будущей «коалиции Европы» и делал ставку. «Франция, если она не выставит сто пятьдесят тысяч солдат, — откровенничал он, — может быть бесполезна для союзников. ...Франция вооруженная вызвала бы больше трепета в Австрии, Англии и Швейцарии, чем в России» 92 93 94 95_ Этого было достаточно, чтобы побороться за лидерство в коалиции и превратиться в ее ядро. В военный союз должна была войти и Австрия — «естественный мыс, который формирует передовую линию защиты Европы против Севера, — писал Вильсон, — но лишь до тех пор, пока Франция будет находиться на линии защиты, а Карпаты соединятся с Альпами, а все дружественные страны, как и правительства, откажутся в интересах собственной безопасности от взаимных обвинений и примутся за обеспечение %* 95
европейского равновесия сил» .
По мнению Вильсона, обеспечение безопасности Европы являлось проблематичным без участия Османской империи, союза с которой упорно добивались Швеция, Польша, Австрия, Франция и Англия. Как
92 Wilson R Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 153— 157
93 Ibid. P. 158.
94 Ibid. P. 166.
95 Ibid. P. 174—175.
54
известно, взаимоотношения России и Турции оставались довольно натянутыми как до, так и после подписания Бухарестского мирного договора 16 мая 1812 г. Османы лишились значительной части земель в Закавказье, признали общей российско-турецкой границей Прут, были вынуждены согласиться на свободу торгового судоходства на Дунае. Вильсон обвинял в этом и европейские державы, считал, что они в свое время не оказали Турции необходимую помощь 96. Двор султана остался недоволен результатами переговоров в Бухаресте, намеревался после передышки возобновить войну против России и вернуть утерянные территории.
Ситуация в отношениях Турции с Россией казалась благоприятной для вовлечения ее в политические игры европейских держав. Вильсон утверждал, что Османская империя, намеренная восстановить свои позиции в Бессарабии, вытеснить Россию за Дунай и возвратиться в Закавказье 97само собой превращается в союзника стран европейской коалиции. К этому побуждает ее ситуация на Балканах: она, теряющая былую мощь, одна сдерживает российские силы на Дунае, в Армении, отражает натиск Молдавской армии и удерживает под контролем освободительное движение в Греции, ведет борьбу с внутренними волнениями. Призывы к войне могут привести Турцию к гибели, поэтому время — ее единственное спасение: в составе коалиции она может выстроить собственную систему защиты, в которой нуждается.
В европейской коалиции ведущую роль Вильсон отводил Англии. Он признавал необходимость сохранения ее влияния в Европе, но в то же время, избегая конкретных формулировок, то вдруг оправдывал британское военное присутствие на континенте, настаивая на том, чтобы правительство обеспечивало неограниченное финансирование ведения военных действий на суше и на море, то призывал Лондон прекратить вмешательство в дела западных стран, вывести свои войска и обратить все внимание на укрепление государства, восстановление в мире собственного авторитета и влияния, заметно пошатнувшихся из-за неустойчивости политического курса. «Англия не может участвовать ни в каких воображаемых войнах, — вещал генерал Вильсон. — ... Но война для отстаивания прав Англии— это совершенно другое ...» 98 Однако об открытой схватке с противником речи не было. Основным оружием Англии должны были служить политические игры. Вильсон поучал: «...В интересах Англии примирить Францию, снискать непосредственное расположение и уважение ее народа. Когда Россия стала внушительной и лидирующей европейской силой, нельзя далее ревни-————_________
145 Wilson Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 142,
’g7 Ibid- P. 141—145, 148.
Ibid. P. 182.
55
во относиться к доминирующей роли Франции. Для Франции существует единственное эффективное равновесие: объединиться с Англией, а правительству нельзя ни политикой, ни по какому-то принципу ...допускать объявления войны против нации, что является прецедентом» . Это был призыв к реабилитации Франции.
Ратуя за лидерство Англии в европейской коалиции, Вильсон не переоценивал ее возможности. Он утверждал, что в результате своих действий «Англия потеряла уважение во всем мире; ее обещания превратились в насмешку над обездоленными». Более того, «на континенте не найти англичанина, который не стал бы объектом оскорбления, если не ненависти», ибо «Англия своими богатыми финансами помогла Европе объединиться и восстать против Франции; ее помощь была принята, но не с благодарностью, ибо так бы произошло, если бы помощь исходила от незаинтересованной стороны» 10°. Вильсон силился доказать, что Англия пересматривает политику: предлагает Франции и другим государствам сотрудничество, намерена не конкурировать с ними, а сохранить равновесие сил и управление континентальной политикой, продолжает уступку доли своих морских привилегий.
Однако Вильсон понимал, что господство Англии на Европейском континенте подходит к концу, она утратит источники собственного благосостояния, которым угрожает растущая военно-морская мощь Америки. Соперничество с ней не будет легким, предрекал Вильсон, прежде всего потому, что на каждое новое американское судно на линии границы Англии предстоит ответить сразу тремя; американская морская пехота увеличивается, следовательно, требуется усиливать гарнизоны и на британских островах в Индийском океане, контакты с Индией становятся более ненадежными и т. п. Америка проявляет повышенный интерес к Средиземному морю, ее флаг появился и на Балтике 99 100 101, что отрицательно сказывалось на авторитете и влиянии Англии в мире. У нее не хватало ни политической воли, ни мощи, чтобы ответить на вызов Соединенных Штатов адекватно.
Книга Роберта Томаса Вильсона отразила господствовавшие в британском обществе тенденции в восприятии России. Попытка реанимировать престиж Англии путем противопоставления ей России не удалась. Роль и место в мировом развитии в XIX в. двух великих дер жав оказались слишком полярными, столь же противоположным — восприятие ими перспектив взаимодействия на геополитическом поле. Вильсон, хотел он того или нет, показал неразрывное единство России и с Европой, и с Азией, евразийский характер ее политики, накладывавший отпечаток на развитие северной империи, ее взаимоотношения
99 Wilson Л Т. A Sketch of the Military and Political Power of Russia... P. 183.
100 Ibid. P. 192, 194.
101 Ibid. P. 195—196.
56
с сопредельными государствами. Примирить две великие державы не удалось.
Маневры британской дипломатии
В российских правящих кругах еще и речи не было ни о «походе в Индию», ни о каком-либо «завещании» Петра Великого касательно «территориального расширения» империи на Восток, а в «верхах» в Лондоне уже вынашивались планы сокрушения России, блокирования ее политических и торгово-экономических связей с сопредельными государствами. На Среднем Востоке приоритетной целью являлось закрыть России выход в регион Персидского залива, а для этого — дестабилизировать ее отношения с Персией.
Замыслы правящих кругов Великобритании отчетливо проявились в подтексте англо-персидских договоров и соглашений. Официальный Лондон постепенно прибирал к рукам важнейшие рычаги воздействия на внутреннюю и внешнюю политику шахского двора, придавал ей антироссийскую направленность. Заключенное в Ширазе двустороннее соглашение 1763 г., инициатором которого являлась Ост-Индская компания, де-факто создало благоприятные условия для колонизации британским капиталом персидского рынка и ускорения вторжения в сферу геополитических интересов России на Среднем Востоке. Фирман Керим-хана Зенда (правил 1760—1779), подписанный 2 июля, предоставил английскому купечеству право владения землей в портах Персидского залива, в том числе Бендер-Бушире, для основания торговых факторий, свободной торговли на всей территории страны, привилегированного вывоза шерстяных изделий, освободил от уплаты налогов и податей. Так под предлогом развития торговли британская дипломатия добилась реализации плана, вынашиваемого Лондоном. Для защиты Индии от «французов (которые захватили тогда Египет) и русских (стремившихся достичь теплых вод Индийского океана), — отмечает Фарханг Мехри, специалист в области международных отношений, профессор Бостонского университета (США), — установление контроля в Персидском заливе для британцев считалось жизненно важным» 102. Документ открывал перед Англией такую перспективу. Товарооборот осени с Персией, другими государствами Персидского залива, поставки на российский рынок, прежде всего шелка-сырца и хлопка, если и Пе в полной, то в значительной степени подпали под присмотр Ост-
Дской компании, что позволяло ей оказывать прямое влияние на интенсивность товарно-сырьевых потоков.
Mus Me"r Far hang. A Colonial Legacy: The Dispute Over the Islands of Abu a, and the Greater and Lesser Tumbs. London: New York, Oxford: University
Ss of Atnenca, 1997. P. 40.
57
Вместе с тем Лондон расценивал соглашение 1763 г. только как трамплин для упрочения британских позиций в Азии, воздвижения непреодолимых преград на пути продвижения России. 4 января 1801 г. вступил в силу новый англо-персидский договор. Он был подготовлен при участии Джона Малькольма, в ту пору пока малоизвестного капитана, назначенного 10 августа 1799 г.1(13 колониальными властями в Бомбее дипломатическим представителем Великобритании в Тегеране. Ему удалось, воспользовавшись напряженной обстановкой, возникшей в результате подготовки Францией вторжения в Индию через Египет, вызвавшей беспокойство в Тегеране, в ходе переговоров с первым визирем Хаджи-Ибрагимом склонить персидский двор к союзу с Англией, подписать договоры, предусматривавшие широкое торговое и военно-политическое сотрудничество. Договор о принципах торговых отношений сохранил для британского купечества условия наибольшего благоприятствования, которые были предоставлены Ост-Индской компании двусторонним соглашением 1763 г. На территории Персии они пользовались неограниченной свободой передвижения, им гарантировались неприкосновенность товаров и имущества (ст. I). Купцам из Англии и Британской Индии разрешалось «обосноваться в любом из морских портов и городов бескрайней Персидской империи», их товары не подлежали обложению налогами и пошлинами (ст. II). В случае порчи имущества или ограбления виновные в этом подлежали наказанию, а ущерб компенсировался (ст. III). Представителям Англии разрешалось нанимать столько прислуги из местных жителей, сколько необходимо, наказывать их при невыполнении возложенных на них обязанностей и за иные провинности по собственному усмотрению (ст. IV). Заключительная статья договора (ст. V) наделяла британцев правом «строить здания и особняки в любом из портов или городов Персии, которые они выберут сами, покупать или арендовать такие здания или особняки» |04. Дополнительные статьи предусматривали освобождение от пошлины ввозимого из Британии железа и сукна, ряда других промышленных товаров, оказание персидскими властями содействия при восстановлении британских судов в портах залива, свободу въезда и выезда из страны британских подданных и т. п.
Зафиксированные в договоре принципы торговых отношений говорят о том, что документ носил неравноправный характер. В нем нашли отражение главным образом обязательства Персии, что развязывало руки британскому капиталу для расширения колонизации пер-
103 Sultan bin Muhammad al-Qasimi. Power Struggles and Trade in the Gulf: 1620—1820. Exeter: University of Exeter Press, 1999. P. 177.
104 Cm.: Kaye J. W. The life and correspondence of Major-General Sir John Malcolm: late envoy to Persia, and Governor of Bombay: from unpublished letters and journals: In Two Volumes. Vol. I. London; Bombay, 1856. P. 517—-520.
58
сидского рынка. Обращают на себя внимание частые ссылки под тем или иным предлогом и на порты Персидского залива, на которые Англия давно пыталась забросить сети. Договор носил и антироссийский отпечаток, хотя Россия в нем не упоминалась. Общеизвестно, что Персия традиционно являлась се ведущим торговым партнером на Среднем Востоке, куда поставлялись промышленные изделия, в том числе железо, медь, сукно, олово, сундуки, широкий ассортимент товаров повседневного спроса. Англо-персидский договор 1801 г., полностью освобождая британские товары от всякой пошлины, но в то же время сохранив их для экспорта из России, наносил удар по ее экономическим интересам, создавая неравную конкурентную среду.
Политический договор также был настоян на весьма характерных для британской «Большой Игры» лжи и лицемерии. В нем, как и в торговом договоре, в завуалированном виде проталкивались амбициозные цели официального Лондона, которые Джону Малькольму были близки и понятны. Он мастерски облекал их в такие формы, что в чертополохе эпитетов и пышных фраз они распознавались с трудом. В документе заявлялось, что «пока солнце... дарит свет всему миру, прекрасное отражение превосходного союза должно оставаться закрепленным на зеркале продолжительности и вечности», должны быть изжиты «позорная вражда и отчужденность» взаимной помощью, которая устранит «все причины к ненависти и вражде» (ст. 1). И тут же бросалась тень на политику сопредельного Афганистана, правители которого якобы вынашивают планы нападения на Индию. Договор призывал Персию в случае агрессии взаимодействовать с «английской армией, свергающей горы, прекрасно оснащенной современным вооружением», мобилизовать свои силы и ударить по Афганистану, предприняв все необходимое, чтобы опустошить его и разрушить (ст. II). Далее в документе оговаривалось, что если предводители афганцев «будут настроены распахнуть врата мира и дружбы», откажутся от идеи вторжения и отведут войска, то Персидское правительство должно будет «начать переговоры для дружественного урегулирования» и заключения перемирия, но только при посредничестве Англии (ст. III). В результате Англия, колонизировавшая Индию, неожиданно из агрессора превращалась в миротворца, а Персия — в участника вооруженного конфликта. Тем более что в соответствии с договором в случае войны с Афганистаном, Францией или иной державой Англия выделяла для егерана потребное количество вооружения и военной амуниции, советников и инструкторов. Поставки оружия намечалось осуществлять через порты в Персидском заливе по согласованию с правительством ерсии (ст. IV). Наполеоновская армия в договоре рассматривалась ее вероятным противником. Для отражения ее вторжения предла-с л°сь объединить силы договаривающихся сторон, ввести британ-и военный флот в Персидский залив, использовать его суда для пе
59
ревозки персидских сил, принять решительные меры, чтобы не допустить высадки на островах в заливе французского войска (ст. V) . В итоге мифическая «угроза Индии» превращалась в подлинный детонатор эскалации напряженности в регионе.
Британские правящие круги не допускали ослабления давления на каджарский Тегеран. Официальный Лондон продолжал плести интриги, все глубже втягивая Персию в «Большую Игру» против России и ее союзников. На Даунинг-стрит болезненно отреагировали на некоторое потепление отношений между Персией и Францией, дружеский прием, оказанный послу Наполеона Бонапарта генералу Гардану, обещавшему Фатх-Али-шаху содействие в возвращении утерянных территорий в Закавказье. Заключение в 1807 г. персидско-французского договора, прибытие в Тегеран группы французских военных советников и меры, принимавшиеся по ускоренному наращиванию вооруженных сил и вооружений, не оставляли сомнений в том, что Персии отводится серьезная роль в готовившемся Парижем в союзе с Санкт-Петербургом «индийском походе». В Лондоне всполошились. Главой британской миссии в Тегеране в 1807 г. был назначен Харфорд Джонс. Ему на помощь из Бомбея прислали Джона Малькольма, повышенного в звании и произведенного в бригадные генералы. Однако Фатх-Али-шах на этот раз отказался принять его и даже не допустил в Тегеран, чтобы не портить отношений с французской миссией и генералом Гарданом как посланником Наполеона Бонапарта. Исключение было сделано только для Джонса как официального посланника Английского правительства.
Харфорду Джонсу потребовалось приложить немало усилий, чтобы развеять иллюзии Тегерана, развалить персидско-французский союз и сохранить Персию в качестве барьера на пути к Британской Индии. Используя методы того же Парижа, выражая озабоченность занятием Россией оккупированных Персией в начале 1500-х гг. территорий на Кавказе, обещая всяческое содействие в их возвращении, 12 марта 1809 г. Джонс подписал с садр-и азамом (верховный визир) Мирзой Мухаммед-Шафи и низам-уд-доулэ (министр внутренних дел) Ходжой Мохаммедом Хусейн-ханом прелиминарный договор о «союзе и дружбе» между Англией и Персией. Он состоял из восьми статей, но мало чем отличался от предыдущего: содержал намеки на мнимую «угрозу Индии» со стороны России и Афганистана, обязывал шаха денонсировать договора, заключенные с европейскими державами, не пропускать через территории Персии их вооруженные силы к Индии или к портам в Персидском заливе (ст. III). В случае вторжения армии какого-либо европейского государства Тегеран получал в потребном количестве вооружение и боеприпасы, а также английских офицеров для обучения
105 См.: Kaye J. W. The life and correspondence of Major-General Sir John Malcolm... P. 524—525.
60
войска. Взамен шахская армия обязывалась оказывать помощь британским силам в отражении агрессии Афганистана или некоего европейского государства против Индии (ст. IV). В качестве опорной базы для британских войск был намечен остров Харг, причем порядок, условия и продолжительность их пребывания там детально не оговаривались: они определялись не персидскими властями, а только английской стороной исходя из «необходимости защиты Индии» (ст. V и VI). Под британский контроль переходила внешняя политика Персии. Шахскому двору запрещалось принимать перед третьими странами такие обязательства, которые не соответствовали политике Английского правительства и были способны расстроить спокойствие в британских владениях в Индии (ст. VIII)106. Это означало ограничение суверенитета Персии, лишение ее права на независимое, самостоятельное ведение внешнеполитического курса и попытку превращения ее в протекторат Великобритании.
Ст. IV Договора позволила Английскому правительству придать финансированию милитаризации Персии правовые основы. Для шахской армии ежегодно выделялась субсидия на немалую сумму— не менее 160 тыс. туманов (1,6 млн французских франков) весь период продолжения боевых действий |07. Это указывает на причастность Лондона к вооруженному конфликту между Персией и Россией, что соответствовало духу «Большой Игры».
Прелиминарный договор и по своему характеру, и по целям в корне противоречил общепризнанным принципам «союза и дружбы». Он служил не разрядке напряженности и установлению мира в обширном регионе на юге Российской империи, в Закавказье, самой Персии, а амбициозным британским геополитическим устремлениям. Договор позволил Англии на формально легитимном основании обосноваться в Персидском заливе, интенсифицировать милитаризацию каджарской Персии, превратив ее в послушное орудие практической реализации экспансионистских планов, не допустить затухания войны с Россией.
Парадокс, но факт: официальный Лондон, настраивая правителей Персии против России и Афганистана, создавая из них «образ врага», в то же время не упускал случая вести с ними переговоры о дружбе и союзе, расширении сотрудничества в различных сферах. Так, например, в конце 1808 г., когда в Тегеране шла разработка англо-персидского Договора, в Кабул была направлена миссия Монстюарта Эльфинстона U/79 1859), являвшегося британским резидентом в Нагпуре, а затем —- Гвалиоре. Опытному политику и умелому дипломату не соста-
Correspondence relating to Persia and Afghanistan: Presented to Both Hou-S uJ>ar'*ament by Command of Her Majesty. London, 1839. P. 306—307.
y, Cm.: Kaye J. W. History of the war in Afghanistan. In Two Volumes. °' П. London, 1851. P. 137.
61
вило труда убедить кабульского правителя Шуджа-уль-Мулька, чьи позиции оказались шаткими из-за распрей среди наследников за право на трон, в преимуществах союза с Англией. 17 июня 1809 г. был подписан договор, цель которого заключалась «в организации... взаимной защиты против ожидаемого вторжения французов и персов» на основе укреплении «дружественного союза» '°8. Он обязывал кабульские власти не вступать в коалицию с Францией и Персией, которые были объявлены враждебными Афганистану, не пропускать их войска по своей территории к Индии, при необходимости дать отпор. Как и в договоре с Тегераном, Английское правительство брало на себя обязательство в случае военных действий оказать Кабулу помощь финансами и вооружением для содержания войска 108 109. Документ ратифицирован не был. Шуджа-уль-Мульк вскоре лишился престола и спасся бегством из страны.
Джон Малькольм пока еще не знал, какая судьба ожидает режим Шуджа-уль-Мулька, однако обнадеживающий результат переговоров в Кабуле и решительный тон положений договора позволял надеяться на осуществление серьезного прорыва и в Тегеране. Положениями англо-персидского прелиминарного договора он остался недоволен — посчитал их то ли достаточно радикальными, то ли чрезмерно либеральными. Малькольм ясно сознавал, что в Лондоне встревожены участившимися контактами Франции и России с Персией, «считали необходимым противодействовать им через непосредственный диалог с Персидским правительством» 110 111 Главную преграду на пути реализации британских планов на Востоке он видел в политике России в большей мере, нежели в политике Франции, и потому был адептом усиления давления на нее. Между посланниками начались постоянные «непристойные пререкания», что обратило на себя внимание шахского двора 1Н. Джонс и Малькольм были отозваны. Лондон назначил в Тегеран нового посла— Гора Оуслея, предупредив, что его миссия «оплачивается королевским казначейством» и он не зависит от Ост-Индской компании. В предписании указывалось, что Оуслей должен следовать «только тем инструкциям и предписаниям, которые будет получать от
108 Correspondence relating to Persia and Afghanistan.. P. 314.
109 Ibid. P. 313—314. Также см.: Риштия С. К. Афганистан в XIX веке. Пер. с перс. М., 1958. С. 57—58.
110 Malcolm J. The History of Persia: From the Most Yearly Period to the Present Time: Complaining an account of the Religion, Government, Usages, and Character inhabitants of that Kingdom. Vol. II. London, 1829. P. 216.
111 Greaves R. Iranian relations with Great Britain and British India, 1798-1921 // The Cambridge History of Iran. Vol. 7 From Nadir Shah to the Islamic Republic / Ed.: W. B. Fisher, P. Avery, G. R. G. Hambly, C. Melville. Cambridge Cambridge University Press, 1991. P. 385.
62
госсекретаря Министерства иностранных дел». Лондон напоминал по-^nv «Вы ответственны за свои действия, а также действия посольства СЛУ" 112
в течение всей вашей миссии только перед нами» , что означало не-допущение вмешательства в прерогативы МИД Англии Ост-Индской компании.
Гор Оуслей показал себя сторонником более активного вовлечения Персии в реализацию экспансионистских планов Англии и жесткого курса в отношении России. Он добился пересмотра прелиминарного договора, более четкой конкретизации его положений и обязательств сторон, включения в сферу «взаимных» интересов Англии и Персии бассейна Каспийского моря. В соответствии с предварительной редакцией документа, подписанной 14 марта 1812 г. с персидской стороны Мирзой Мухаммед-Шафи и Ходжой Мухаммедом Хусейн-ханом, границы страны подлежали закрытию для любого европейского государства, армия которого нацеливалась на Индию.
Англия придавала большое значение созданию военно-морских сил Персии для противостояния России на Каспийском море. По ст. VII Договора Английское правительство выражало готовность оказать Тегерану помощь в строительстве флота, выделяло в этих целях «офицеров, моряков, судовых монтажников, плотников и т. д.», оплата труда
которых возлагалась на шахскую казну, ее размеры подлежали согласованию с английским послом ,13. Договор предусматривал также участие Персии в случае войны Англии с Афганистаном, базирование британской эскадры на островах Персидского залива, взаимную под-
держку при ведении боевых действий против третьих стран. Документ сохранял положения об оказании Лондоном Тегерану финансовой и
военно-технической помощи. Размер ежегодно выделяемой субсидии был увеличен до 200 тыс. туманов. Таким образом, правящие круги Англии не только способствовали усилению милитаризации Персии,
но и провоцировали ее на войну с Россией.
21 марта 1812 г. Гор Оуслей, не скрывая удовлетворения, сообщал
в совет директоров Ост-Индской компании, что ныне «положительные эффекты окончательного соглашения и убедительные доказательства Доверия, которыми он воодушевил шаха, уже приносят результаты» 114. атх-Али-шах предлагал приступить к переоснащению 50-тысячной армии наследника Аббас-Мирзы и выделить для этих целей 30 тыс.
и различного другого снаряжения, а стоимость их вычесть из Щей суммы ссуды, предоставляемой Английским правительством. • • - ак что мы можем теперь поздравить себя с тем, — подчеркивал
Юэ, ('''eaves R. Iranian relations with Great Britain and Bntish India, 1798— l921fl3p-385.
J. W. History of the war in Afghanistan. Vol. II... P. 136—140.
Ibid. P. 138
63
Гор Оуслей в заключение послания,— что отработали замечательно, добились многих неожиданных изменений в общем настрое шаха» 115 116 Он отбыл в Лондон с чувством исполненного долга, оставив на время главой британской миссии в Тегеране Джеймса Мориера.
Документы и факты указывают на то, что в период конфронтации между Персией и Россией в 1804—1813 гг. Англия, с одной стороны активизировала дипломатические игры с Фатх-Али-шахом, с другой — форсировала нарашивание военной мощи Каджаров. Двусторонние договоры пока еще не были ратифицированы, а через порты в Персидском заливе для нужд шахской армии уже шли потоки вооружения, прибывали целые десанты военных советников, главным образом армейских и флотских офицеров. 29 января 1810 г. командир российской эскадры капитан-лейтенант Д. Д. Челеев докладывал командующему Каспийской флотилией о прибытии в Персию до 3 тыс. англичан, в том числе мастеров для строительства судов, литья пушек, а также офицеров для инструктирования армии. Они доставили орудия, 2 тыс. винтовок, 1,2 млн деньгами в качестве безвозмездной помощи. 5 мая 1810 г. Д. Д. Челеев информировал о приезде в Тегеран английского генерала (возможно Дж. Малькольма), который намеревался «осматривать берега Каспийского моря» для строительства пристаней и разных фортификационных сооружений. Вслед за генералом в Персидский залив вошла английская эскадра в составе 16 судов, доставившая новую партию вооружения и военной амуниции для шахской армии По сведениям иранского историка Мохаммед-Таги Сепехра, за один 1811 г. в Персию из Англии было доставлено до 30 тыс. ружей, 20 орудий, оборудование для оснащения 40 оружейных мастерских. Тридцать британских инженеров и военных инструкторов поступили в распоряжение шахского правительства 117. Британские легионеры не ограничивались обучением персидского войска. Они принимали непосредственное участие в операциях на фронтовой полосе против российской армии. Английский историк Уильям Кэй, автор содержательного труда об афганских войнах, пишет о том, что британские инструкторы командовали персидскими частями и находились вместе с ними на передовой. В качестве примера он называет капитана Кристи из Бомбейской армии, командовавшего в Персии пехотой, и лейтенанта Линдсея из Мадрасской артиллерии, возглавлявшего расчет артилле-
"5 KayeJ. IF. History of the war in Afghanistan. Vol. II... P. 138.
116 Российский государственный архив Военно-Морского Флота (далее: РГАВМФ). Ф. 166. Д. 1139. Л. 2—5, 8—18. Цит. по: Русско-туркменские отношения в XVIII—XIX вв. (до присоединения Туркмении к России): Сб. документов. Ашхабад, 1963. С. 187.
117 См.: Петров Г. М. Новые материалы об убийстве А. С. Грибоедова Учен. зап. Ин-та востоковедения. Т. 8. 1953. С. 151.
64
райской батареи "8. Об этом писал и востоковед Е. Л. Штейнберг. Он добавлял, ссылаясь на свидетельства участника событий французского офицера Гаспара Друвилля, что цена вооружения, поставляемого Англией персидской армии, поглощала львиную долю субсидии, а высокое жалованье, назначенное английским легионерам на службе шаха, испаряло и жалкие остатки 11 . Иными словами, война для правящих кругов Англии являлась не более чем коммерческим предприятием.
Русофобские игры Англии и Франции с официальным Тегераном создавали у каджарского режима иллюзию «всемирной поддержки» его деструктивного курса в отношении России, близкого возврата «утерянных» территорий в бывших протекторатах в Закавказье и на восточном побережье Каспия, непобедимости войска Фатх-Али-шаха. Они провоцировали правящие круги Персии на агрессивные действия. Десять лет (1804—1813) велась война за подавление освободительного движения народов Кавказа, возвращение кавказских земель. Однако ни финансовые вливания британских правящих кругов в милитаризацию Персии, ни поставки шахской армии крупных партий современного вооружения, ни обеспечение ее группировками западных инструкторов и военных советников не помогли. Первая российско-персидская война 1804—1813 гг. закончилась полным поражением каджарского войска и подписанием 12 октября 1813 г. Гюлистанского мирного договора, призванного восстановить мир и согласие между двумя сопредельными государствами на принципах status quo at presentem, т. e. владения теми территориями, на которые их власть распространяется де-факто 120 Тегеран признал переход под юрисдикцию России освобожденных в 1805—1806 гг. Карабахского, Гянжинского, Щекинского, Ширванского и ряда других ханств, прикаспийских городов Баку, Дербент, Салианы, в целом Дагестана, Грузии с Шурагельской провинцией, Имеретии, Гурии, Мингрелии и Абхазии — словом, всех территорий, находящихся «между постановленною ныне границею и Кавказскою линиею, с прикосновенными к сей последней и к Каспийскому морю землями и народами» (ст. III). К сожалению, нынешние переписчики истории не устают твердить о «колонизации» Россией Кавказа, скрывая правду о том, какие дипломатические усилия прилагались Санкт-Петербургом Для мирного решения проблемы, а когда шахские войска вторглись в так называемые «спорные территории» и развязали затяжную войну, сколь бесчисленные жертвы были принесены для освобождения от персидского ига горских народов. Не любят сегодня распространяться и о тои поистине массовой поддержке, которая оказывалась российской
\\9^~аУе History of the war in Afghanistan... Vol. II. P. 136.
См.: ШтейнбергE. Л. История британской агрессии на Среднем Востоке.
Юзефович Т. П. Договоры России с Востоком... С. 208—209
65
армии повсеместно ополченческими формированиями, объединившими во имя общей идеи грузин, армян, азербайджанцев, дагестанцев, абхазцев и др. Плодами этой народной победы стали бурный подъем национальной экономики, сохранение самобытности и культуры кавказского народа. Хотя у истории нет сослагательного наклонения, все же уместно было бы задаться вопросом: какая судьба ожидала бы кавказский конгломерат, останься он, как и до начала XIX в., протекторатом Персии или Османской империи, обрели бы горские народы национальную государственность, превратились бы из объектов в субъекты международных отношений? Вот над чем стоит подумать, не покидая почвы реализма и объективизма, сохраняя приверженность принципам историзма.
Центральное место в договоре занимали вопросы, связанные с восстановлением торговых отношений, приданием им равноправного и взаимовыгодного характера. Петербург и Тегеран продемонстрировали волю к налаживанию добрососедства, нашли оптимальный вариант решения острой проблемы Каспия. Договор предоставил российским и персидским торговым судам равные права для плавания в акватории моря. Для недопущения милитаризации Каспия запрещалось введение военного флота других государств. Эта привилегия традиционно была сохранена только за флотом России (ст. V). Для укрепления контактов между государствами восстанавливались посольские службы и обмены посланниками, а в крупных городах для покровительства торговле и решения различных спорных вопросов, представляющих взаимный интерес, учреждались агентства и консульства (ст. VII). Купечество обоих государств в пределах территории договаривающихся сторон пользовалось свободой передвижения и проживания, обмена товаров. Снимались ограничения для транзитной торговли, предусматривались меры по возмещению ущерба от несчастных случаев, соблюдению наследственных отношений (ст. VIII). Купцы уравнивались в правах: в Персии с российских товаров взималась общепринятая в мусульманских странах пошлина в размере не более 5%, как и с персидских товаров в России (ст. IX). Договор предусматривал конкретные меры по упорядочению приграничной торговли. Он обязывал таможенные службы сторон обеспечивать неукоснительное соблюдение правил свободы купли и продажи товаров, поступающих по морю и по суше, правил взимания в казну узаконенных пошлин и налогов и пресекать всякого рода злоупотребления (ст. X) 121. Вряд ли есть необходимость говорить о том, как разнились между собой договоры, подписанные Персией с Англией и Россией: первые консервировали стагнацию политической, экономической и социальной жизни, провоцировали вооруженные конфликты с соседними государствами, а вторые, напротив,
121 См.: Юзефович Т. П. Договоры России с Востоком... С. 211—214.
66
павали необходимые условия для раскрепощения созидательного енциала страны, обеспечивали благоприятные внешние предпосылки для его задействования в общенациональных интересах, на бла-со Персии и ее народов.
Помешать заключению Гюлистанского договора Великобритания была бессильна. Но и допустить упрочения позиций России в регионе Персидского залива не желала и не могла. Мансур Бонакдариан, один из ведущих историков университета Сиракузы (США), характеризуя политику Англии после российско-иранской войны 1804—1813 гг., подчеркивает, что «Россия продолжала рассматриваться Лондоном как основная угроза британскому политическому курсу в Индии, Иране и Центральной Азии в целом» |22. Поэтому не приходится удивляться тому, что участие Гора Оуслея в российско-персидских переговорах в роли посредника свелось к тому, что он оказался способен, как иронизирует Р. Грейс, лишь «воспрепятствовать резким требованиям стать более резкими» 122 123. Он служил ширмой, за которой официальная британская политика вновь запускала в ход механизм интриг, разбрасывала семена вражды между Россией и Персией.
Лондон, готовясь к очередной схватке с Россией, поменял фигуры на дипломатическом поле: Джеймс Мориер был назначен секретарем
британского дипломатического представительства при шахском дворе, а на его место был назначен Генри Эллис. Оба придерживались крайних взглядов, слыли русофобами и приверженцами «жесткого курса». Осуществил рокировку и Тегеран. Так, верховный визир Мирза Мухаммед-Шафи положение сохранил, однако попал под «опеку» своего же помощника каймакама Мирзы Бузрука и муэтемид-уд-доулэ (государственного секретаря) Мирзы Абдул-Вахаба, занимавших при шах-
ском дворе проанглийскую позицию и отвергавших всякий консенсус с Россией. Их взгляды, олицетворявшие официальную позицию британского кабинета, пришедшего в ярость от Гюлистанского трактата, отразились на англо-персидском договоре, заключенном в Тегеране 25 ноября 1814 г. Ни британские эмиссары, ни шахские представители не камуфлировали своих истинных целей, не прибегали к разного рода Дипломатическим ухищрениям. Документ был выстроен на мифе о «Русском наступлении», скором «вторжении в Индию» и, исходя из этой фобии, подготавливал столкновение Персии с Россией.
Британский диктат пронизывал все ключевые положения договора.
н обязывал Тегеран расторгнуть как не имеющие «законной силы» союзы, договоры и соглашения с европейскими государствами, в число
122 _
in,,, °onakdarian М Britain and the Iranian Constitutional Revolution of c ~~1911: Foreign Policy, Imperialism, and Dissent. Syracuse; New York: Syra-se UniversityPress, 2006. P. 2.
Greaves R. Iranian relations with Great Britain and British India. P. 385.
67
которых входила Россия. Хотя это положение касалось находившихся «в состоянии враждебности с Великобританией», ярлык легко мог быть приложен к любой стране, отвергавшей экспансионизм Лондона. Предваряя последствия разрыва политических отношений с другими государствами, применение ответных санкций, договор запрещал вступление на персидскую территорию не только вооруженных сил других стран, направлявшихся к Индии и к портам в Персидском заливе, но даже отдельных лиц, «вынашивающих планы вторжения в Индию или находящихся во вражде с Великобританией». При этом в договоре назывались маршруты нападения неких «европейских держав» (опять-таки, разумеется, России) через Хорезм 124, Восточный Туркестан, Бухару и Самарканд. Персия уполномочивалась принять любые меры воздействия на их правителей, в том числе силовые, чтобы отвести угрозу (ст. I). Она в итоге оказывалась втянута в любой конфликт, спровоцированный Великобританией.
Лицемерие составителей документа проявилось и в том, что в нем приоритетной задачей назывались оборонительные цели и оказание взаимной помощи для отражения агрессии. Стороны квалифицировали ее как «нападение на территорию другого государства». И тут же они ставили под сомнение саму легитимность границ, зафиксированных Гюлистанским трактатом, ссылаясь на то, что «пределы территории двух государств — России и Персии должны быть определены при совместном участии Великобритании, Персии и России» (ст. III). А ведь и в Лондоне, и в Тегеране знали о том, что на переговорах между Россией и Персией от их начала и до конца присутствовал официальный представитель Великобритании Гор Оуслей. Следовательно, их можно считать трехсторонними. Кроме того, де-факто и де-юре переговоры в Гюлистане и решения, на них принимавшиеся, относились прежде всего к прерогативе правительств России и Персии, договор был вы-
124 В ст. I англо-персидского договора от 25 ноября 1814 г., вошедшего в сборник документов «Корреспонденции, относящиеся к Персии и Афганистану», представленных обеими палатами парламента и изданных МИД Великобритании в 1839 г., действительно упоминается Хорезм (см.: Correspondence relating to Persia and Afghanistan. . P. 309). Однако в «Истории войны в Афганистане» Дж. У. Кэя Хорезм оказался заменен на Хорасан без всяких пояснений (см.: Kaye J. History of the war in Afghanistan... Vol. II. P. 140), что является ошибочным. К сожалению, в подавляющей части публикаций, написанных на основе материалов именно книги Кэя, досадное упущение повторяется. Необходимо отметить, что Хорасанская провинция находилась под юрисдикцией Тегерана и не считалась одним из вероятных маршрутов вторжения в Персию извне, в частности армии России. Хорезм (точнее, в ту пору Хивин-ское ханство), являвшийся ее стратегическим союзником, при определенных условиях мог принять участие в походе на Индию. Это в англо-персидском договоре, вероятно, и имелось в виду. — Примеч. авт.
68
goiaH при обоюдном участии и подписывался представителями сто-Ра наделенными специальными полномочиями. Он имел силу закона. Это’британских политиков не удерживало.
Договор закрепил англо-персидское военное сотрудничество. За Персией сохранялось право, если она станет объектом агрессии извне, обратиться за помощью к Англии. Она оказывалась путем поставок крупных партий вооружения и военного снаряжения, которые могли быть заменены Английским правительством выделением субсидии в 200 тыс. туманов (т. е. 600 тыс. золотых рублей) ежегодно (ст. IV). Любопытно, что в случае, если напавшая страна является союзником Англии (каковой Россия и была официально), то она должна принимать участие в примирении сторон, если же остановить военные действия не удастся, то субсидию должно продолжать выплачивать (ст. VI). Персия для обучения войска могла нанимать европейских офицеров и военных специалистов (ст. V). Ими, как правило, оказывались британские легионеры.
Положения договора показывают, что Англия, заявляя о дружбе и взаимопомощи с Персией, на деле радела опять-таки о собственных геополитических приоритетах. Она проявляла полное безразличие к будущности государства-союзника, самоотстранялась от участия в оздоровлении и стабилизации политической ситуации внутри страны, искоренении межклановых и межфеодальных распрей, демонстративно заявляла об отказе от каких-либо территориальных притязаний, как бы противопоставляя себя России (ст. II). Милитаризация Персии, превращение ее в ударную силу британской экспансионистской политики на Востоке должны были служить противоборству как с Россией, так и с Афганистаном. Договор обязывал Тегеран в случае войны между Англией и Афганистаном отправить на помощь англичанам шахские войска, причем расходы на их содержание покрывались Британским правительством (ст. VIII). Однако в случае возникновения неизбежного при взаимном недоверии и вражде, нагнетании напряженности вооруженного конфликта между Персией и Афганистаном Англия вовсе не намеревались участвовать в нем, видела свою роль лишь в качестве посредника для заключения перемирия (ст. IX). Когда дело касалось Персидского залива зоны британских геостратегических интересов, положение менялось: Английское правительство выделяло для Персии сУда и армейские силы. Однако их услуги оплачивались из средств шахской казны (ст. XI) |25: иначе говоря, Тегеран и в водах залива был призван отстаивать британские приоритеты из собственной казны.
Усилия русофобски настроенных правящих кругов Англии по милитаризации Персии не прошли бесследно В близком окружении Фатх-и-шаха имелись такие политические силы, которые, уповая на бри-
125
v-м.: Correspondence relating to Persia and Afghanistan... P. 309—311.
69
танские посулы, были расположены отказаться и от Гюлистанского мирного договора с Россией, и от союза с Афганистаном и Турцией, и с другими сопредельными государствами. Командующий Отдельным Грузинским корпусом, управляющий по гражданской части на Кавказе и в Астраханской губернии генерал от инфантерии А. П. Ермолов, посетивший в 1817 г. Тегеран в качестве российского посла, стал свидетелем форсированного восстановления и обновления персидских вооруженных сил, подготовки их к войне. В Тебризе, где размещалась ставка правителя Азербайджана наследного принца Аббас-Мирзы, к приезду российской делегации был демонстративно устроен показ достижений военного строительства. Буквально рядом с местом встречи, писал П. А. Берже, «было собрано около 16 тыс. войска, выстроенного по обеим сторонам дороги до самого Тавриза; впереди фронта стояли обучавшие их офицеры Индейской (Ост-Индской. — М. Н.) компании: одни в английских мундирах, другие в костюмах собственного изобретения. С приближением посольства началась пушечная пальба»1' Кавалерия и пехота, артиллерийские соединения создавались по британскому образцу. Орудия разных калибров отливали в Тебризе под руководством британских военных инструкторов.
А. П. Соколов, ведший в качестве советника дневник пребывания А. П. Ермолова в Персии, зафиксировал ведущую роль британских легионеров в обучении персидского войска. Описывая торжественную встречу российской делегации в Тебризе и смотр войска, он обратил внимание, что артиллерийской частью ведал майор Линдзей, пехотой и кавалерией — капитан Гарт и поручик Георг Уиллок. В пехоте внедрялась батальонная система, а в кавалерии — эскадронная 126 127, что для персидского войска являлось сравнительно новым. При Аббас-Мирзе в качестве военных советников постоянно находилась большая группа английских офицеров. Ими руководил аккредитованный Английским правительством поверенный в делах Генри Уиллок, для которого дипломатический статус являлся только прикрытием. По мнению А. Е. Соколова, очевидное англофильство в шахском окружении одобряли не все. «У двора Тегеранского, — отмечал он, — уважение к ним (британским легионерам. — М. Н.) незавидное, а у двора Тавризского (Тебризского) имеют они цену необходимых образователей, служащих там за плату» 128. Она им выплачивалась из тех же военных субсидий, выделявшихся Тегерану Лондоном.
126 Берже П. А. Посольство А. П. Ермолова в Персию. Исторический очерк // Русская старина. 1877. № 6. С. 274.
127 [Соколов А. Е.] Дневные записки о путешествии российско-император' ского посольства в Персию в 1816 и 1817 годах, веденные советником этого посольства А. Е. Соколовым. М., 1910. С. 16.
128 Там же. С. 33, 36.
70
В Тебризе не скрывали, что главная цель реформирования вой-ска._подготовка нападения на Россию. Правящие круги Англии, их
миссары делали все для его ускорения. Пока армия готовилась к сражениям против России, для их репетирования провоцировались локальные войны с сопредельными государствами. 25 июля 1817 г. оренбургский военный губернатор генерал-лейтенант П. К. Эссен направил в Тифлис сообщение о столкновениях в районе Кабула с афганскими частями персидской армии и британских экспедиционных сил с применением артиллерии . Это были признаки опасности на юге России, вблизи границ Хивинского ханства и Бухарского эмирата.
Персидско-турецкий конфликт
В 1821 г. армия принца Аббас-Мирзы под предлогом «наказания» Османской империи за систематические вторжения на территорию Иранского Азербайджана вторглась в Западную Анатолию в районе озера Ван. Британские эмиссары не пытались предотвратить конфликт, а когда он вспыхнул — погасить пожар войны. И сколь бы парадоксальным это ни казалось, всю вину за случившееся Генри Уиллок возложил на российского поверенного в делах С. И. Мазаровича. Без всяких оснований он доносил в Лондон, что русский посол «употреблял все усилия возбудить персиян к войне против турок, а теперь о продолжении оной старается» и якобы предложил Аббас-Мирзе заем в 30 тыс. туманов 13°. Так Уиллок просто-напросто пытался снять с себя вину за возможные последствия войны Персии с Турцией, на которую он и подтолкнул самовлюбленного и властного Аббас-Мирзу. Уиллок, сообщал в МИД России А. П. Ермолов, «имеет силу в совете наследника и большое влияние на дела, ибо как образование персидской армии, так равно все военные заведения в руках английских офицеров; почему не отклонил он Аббас-Мирзу от предприятия, столько противного политическим расчетам его правительства? Трудно поверить, чтобы мог Мазарович поощрять наследника к войне и в то же время от оной воздерживать» 131.
Благодаря неожиданному и мощному удару, лучшей оснащенности наступление персидской армии разворачивалось успешно. В начале ноября 1821 г. были заняты Баязетский и Карсский падшалыки, разби-та крупная турецкая группировка под Эрзерумом. Персидские войска наносили неотразимые удары по османским силам и на других участ-
ие г
Ак. '-м-: Акты, собранные Кавказской археографической комиссией (далее: ^130^' Т VI, ч. II / Изд. под ред. А. П. Берже. Тифлис, 1875. С. 698—699.
АКАК. Т. VI, ч. II. С. 259. Отношение А. П. Ермолова — К. В. Нессель-27 марта 1822 г.
Там же.
71
ках фронта. Армия Порты была разгромлена под Баязетом, в Диярба-кире и Ираке. Успеху персидского наступления способствовало не только то, что войско Аббас-Мирзы было лучше подготовлено, чем султанское, не испытывало недостатка ни в людских, ни в материальных ресурсах, но также и то, что в тот период главные силы Порты были брошены на подавление освободительного движения в Греции (1821—1829). Последнее ослабило способность кавказских протекторатов защищаться.
В Лондоне спохватились. Поражение Турции означало для Англии потерю союзника на Ближнем Востоке, усиление Персии — упрочение позиций России. Оба варианта для британской политики создавали дополнительные проблемы и потому были неприемлемы. В правящих кругах Англии решили прибегнуть к испытанной и излюбленной форме демонстрации собственного лидерства: после раздутия пожара предложить дипломатические услуги для заключения мира и сыграть роль миротворцев. В Тегеран был направлен майор Гарриот с тайной миссией склонить Фатх-Али-шаха к прекращению военных действий, назначив посредниками в переговорах английских эмиссаров. А. П. Ермолов информировал К. В. Нессельроде: «Англичане стараются всеми средствами, чтобы шах посредством их отправил к султану письмо, удостоверяющее в желаниях его мира» 132. Так официальный Лондон намеревался реабилитировать себя, сохранить влияние и на Тегеран, и на Константинополь.
Развязав войну против Османской империи, без усилий захватив ряд ее зависимых территорий в Закавказье и Ираке, Аббас-Мирза не имел ясного представления о том, как с ними поступить. Долго удерживать за собой ни Турецкий Курдистан и Армению, ни Карсский падшалык, ни Эрзерум и ни Багдадский падшалык Персия не могла. У нее не было достаточных финансовых средств для создания и содержания на местах многочисленного аппарата управления. Не хватало и военных сил для подавления восстаний и мятежей на оккупированных землях. Потому, когда британцы предложили Фатх-Али-шаху и Аббас-Мирзе посреднические услуги для заключения перемирия с Турцией, они согласились без колебаний. К этому вынудила и эпидемия холеры, внезапно вспыхнувшая в войсках, требовавшая их вывода. К осени военные действия на Кавказе и в Ираке прекратились. Повсеместно начался отход частей персидской армии на прежние позиции в Иранском Азербайджане. 10 октября 1822 г. часть персидских войск возвратилась в Тебриз, а 27 октября туда же в свою ставку прибыл Аббас-Мирза с главными силами.
132 АКАК. Т.VI, ч. II. С. 253. Отношение А. П. Ермолова — К. В. Нессельроде от 9 ноября 1821 г.
72
Война не принесла Персии больших побед, не повлекла за собой изменения ее границ. 28 июля 1823 г. Константинополь и Тегеран при посредничестве британцев подписали Эрзерумский договор о мире, отказавшись от притязаний на «спорные территории». Такой результат вполне устраивал Тегеран, ибо главным для него была демонстрация военной мощи. Каджарский режим добивался признания собственного лидерства в регионе Прикаспия и на Среднем Востоке, способности играть роль жандарма в отношении Афганистана, Бухарского эмирата и Хивинского ханства. Фатх-Али-шаха и Аббас-Мирзу побуждали к этому правящие круги Англии, чьи экспансионистские амбиции не замыкались на колонизации Индийского субконтинента. Они четко проецировались на обеспечение постоянного присутствия британского флага по периметру южных границ Российской империи, включая территории ее стратегических союзников — Бухарского эмирата и Хивинского ханства, т. е. вплоть до Аральского моря.
Великобритания недооценила потенциал крепнущей России, ее возросшую мощь и способность на решительные действия для защиты территориальной целостности государства. Вооруженный конфликт с Персией 1826—1828 гг., готовившийся исподтишка в течение ряда лет «ястребами» из среды правящих кругов Англии, англофильскими силами в окружении Фатх-Али-шаха и наследника Аббас-Мирзы, не оправдал надежд лондонских стратегов. Он был призван изменить расстановку политических сил в бассейне Каспийского моря, перекроить карту Кавказа и Закавказья, проложить Англии «коридор» для ее беспрепятственного доступа к нефтеносным районам, а Персии — возвратить утерянные кавказские протектораты, установить диктат над Хивинским ханством и Бухарским эмиратом.
Российско-персидской войне 1826—1828 гг. 133 посвящена разнообразная литература, представленная и глубокими научными исследованиями, и популярными публикациями. Многими поколениями российских и советских историков, кропотливым трудом современных исследователей, чьи оригинальные изыскания воплощены в монографиях и коллективных трудах, получили постоянную прописку на интернетовских сайтах в электронном виде, буквально по крупицам воссозда-
Назовем характерные из них: Фадеев А. В. Россия и Восточный кризис; л Же. Россия и Кавказ в первой трети XIX в. М_, 1960; Балаян Б. П. Международные отношения Ирана в 1813—1828 гг. Ереван, 1967; Он же. Диплома-к веская история русско-иранских войн и присоединения Восточной Армении На <?ССИИ' Ереван, 1988; Потто В. А. Кавказская война. Т. 3: Персидская вой-826—-1828 гг. Ставрополь, 1993; Омаров А. И. Из истории русско-даге-вв£СКИХ п°литических взаимоотношений в XIX в. Махачкала, 2002; Дего-В. Большая игра на Кавказе: история и современность. М., 2003; Ши-овА- В. Схватка за Кавказ. XVI—XX вв. М., 2005.
73
ны события 1826—1828 гг. В них убедительно раскрываются и напряженные усилия российской дипломатии по предотвращению конфронтации с Персией, и героизм защитников Отечества, и ренегатство националистов и сепаратистов, пренебрегавших интересами народов Кавказа. Дополнять их нет особой необходимости. Однако остановиться на региональном вооруженном конфликте следует уже по той простой причине, что он позволяет пролить свет на некоторые теневые стороны гегемонистской и великодержавной политики Англии на Среднем Востоке, на масштабы ее подрывной деятельности против России, Хивы и Бухары, кроме того, служит поучительным уроком для современных приверженцев политики силы, рьяных апологетов неоколониализма и «переустроителей» мира на западный лад.
16 июля 1826 г. крупная персидская группировка, возглавляемая наследником престола правителем Азербайджана Аббас-Мирзой, в частях и штабах которой находились британские военные советники, а в арсенале— преимущественно современное английское оружие, без объявления России войны нарушила границу в районе Мирака и вторглась на территорию Карабахского и Талышского ханств. В армии вторжения насчитывалось 25 батальонов сарбазов и 10 батальонов джамбазов (шахская гвардия), всего около 40 тыс. пехотинцев. В иррегулярной коннице, набранной из воинственных кочевых племен, имелось 15 тыс. сабель, а в регулярной, дислоцировавшейся в Тебризе на постоянной основе, — до 6 тыс. Пехоту и кавалерию поддерживали приданные им семь артиллерийских батарей из 42 орудий, множество мобильных малокалиберных фальконетов (замбараков), установленных главным образом на верблюдах |34. Существенную помощь персидским силам оказывали отряды некоторых местных феодалов, антирусски настроенных сепаратистов и националистов.
Россия к большой войне на Кавказе не была готова, вторжение персидской армии для нее стало полной неожиданностью. В «верхах» после подписания Гюлистанского мирного трактата 1813 г. царило твердое убеждение, что главной и единственной угрозой для региона является внутренняя нестабильность. Отношения с персидским двором Петербургу представлялись радужными и обнадеживающими. Даже тревожные сигналы, явственно раздававшиеся в конфиденциальных посланиях в МИД и правительство России командующего на Кавказе генерала А. П. Ермолова других военных и дипломатов, всерьез не принимались. Они расценивались как паникерские, преувеличенные и необоснованные. Положение не изменилось и тогда, когда явственно проявились признаки форсирования подготовки армии Аббас-Мирзы к
134 Утверждение русского владычества на Кавказе. Т. IV, ч. 1 / Под ред генерал-майора В. А. Потто. Тифлис, 1906. С. 69, 105.
74
войне, высокая степень концентрации персидского войска у границ Российской империи.
Несомненно, Кавказский регион не был абсолютно беззащитен. На Северном Кавказе у России были расквартированы четыре полка 21-й пехотной дивизии. Из них Тенгинский и Навагинский несли службу в Кавказской губернии и на Кубани; Кабардинский — в самом центре Кавказской линии в Кабарде, а 43-й егерский — в бассейне рек Терек. Сунже и на Кумыкской плоскости. Остальные два полка 21-й дивизии (Мингрельский пехотный и 44-й егерский) размещались в Закавказье бок о бок с частями 22-й пехотной дивизии и Кавказской гренадерской бригады. В целом в Кавказском регионе располагались 45 батальонов при 126 полевых орудиях |35. Как видим, у российского командования имелась возможность для отражения агрессии. Проблема состояла в том, что части армии были разбросаны по региону и разобщены.
Переход российской армии по «живому мосту». XIX в. Худ. Ф. Рубо
В момент вторжения армии Аббас-Мирзы на полосе ее наступления находились 16 батальонов и 7 эскадронов с 36 орудиями |36. Из них три батальона Тифлисского и два— 7-го полка карабинеров несли службу в Памбакской и Шурагельской провинциях. Они прикрывали •'ривань (ныне Ереван). Два батальона из девяти рот 42-го егерского п°лка стояли в Карабахе. Части 41-го егерского и Ширванского пол-ков размещались в Елисаветполе (ныне Гянджа), Нухе (ныне Шеки) и Щ|1Рване. Они первыми приняли на себя удар противника.
не Утверждение русского владычества на Кавказе. С. 66.
, г, СШ1°нич И. О. Персидская война. Кампания 1826 года. Из записок гра-Симонича// Кавказский сборник / Пер. с франц. Е. В. Т. 22. Тифлис, 1901.
75
На начальном этапе боевых действий персидской армии сопутствовал оперативный успех. 16-тысячное соединение эриванского сердара Хусейн-хана, действовавшее на направлении основного удара, взаимодействуя с 12-тысячной конной группой курдов, на границе Грузии сломило сопротивление малочисленных российских отрядов. В них насчитывалось немногим более 3 тыс. казаков и пехотинцев, которыми командовал начальник пограничной линии полковник князь Л. Я. Се-варсемидзе 137. Российские части отступили к Караклису (ныне Ванад-зор). В это время 5-тысячный курдский конный отряд, прорвав границу в районе горы Алагез, вторгся в Гумран, уничтожил армянское село Малый Караклис.
18 июля после прорыва передовыми частями российской границы и подготовки плацдармов на приграничной полосе боевые действия развернули основные силы армии Аббас-Мирзы. Соединение из 30 тыс пехотинцев и конников при поддержке артиллерии форсировало по броду Араке у Худоперинского моста и направилось на Карабах, куда были срочно стянуты все девять рот 42-го егерского полка с шестью орудиями 138 *. На пути его наступления оказался небольшой гарнизон крепости Шуше, пополненный остатками разбитого накануне полка подполковника Назимки, а также добровольцами из азербайджанцев и армян. Руководил ими командир 42-го егерского полка полковник И. А. Реут. Крепость Шуше, ставшую легендарной, в течение 47 дней плечом к плечу с 1300 пехотинцами и казаками героически обороняли местные жители, с оружием в руках занявшие позиции у бойниц. Аббас-Мирза по настоянию британских военных советников подверг крепость интенсивному обстрелу из двух артиллерийских батарей. Однако сломить сопротивление защитников Шуши не удалось. Потеряв надежду на успех, Аббас-Мирза был вынужден разделить свои силы и для нанесения удара по Тифлису с востока бросить 18-тысячный отряд на Елисаветполь, ослабив тем самым блокаду крепости.
Курдским отрядам не удалось добиться существенных успехов и в Памбакской провинции. Российские пограничные отряды, пополненные добровольцами из армян, грузин, азербайджанцев, кабардинцев и др., успешно отражали налеты персидской конницы на Большой Караклис. Лишь 9 августа, не ослабляя ударов по противнику, они начали отходить на север за Безобдал, к 12 августа сосредоточились под Джалал-Оглы, на территории современного Степанавана.
Благодаря героизму защитников Кавказа, стойко и мужественно оборонявших каждую крепость, город и селение, сдерживая натиск превосходящих сил противника, российскому командованию удалось
137 Утверждение русского владычества на Кавказе. С. 71.
138 АКАК. Т. VI, ч. И. С. 357. Всеподданнейший рапорт ген. А П. Ермо-
лова от 30 июля 1826 г.
76
ь1ИГрать время, подтянуть свежие резервы и доукомплектовать части, л П Ермолов 11 августа 1826 г. на случай прорыва персидской армии рглубь Кавказа сосредоточил в Тифлисе 8-тысячное соединение. В конце августа был сформирован отряд под командованием генерал-майора князя В. Г. Мадатова, который состоял из 4,3 тыс. солдат и офицеров. Им предстояло обеспечить оборону стратегически важных городов.
16 сентября 1826 г. была обнародована декларация о войне России
с Персией. В документе впервые объективно разъяснялись причины крупных неудач первых недель войны. «...Правительство наше в течение почти месяца,— указывалось в декларации,— считало себя вправе не верить, чтобы шах персидский среди мира, взаимными клятвами утвержденного, в продолжение дружелюбных переговоров, не имев ни причин к важным спорам, ни же предлога к жалобам, и без всякого предварительного объявления решился повелеть своим войскам
вступить в наши пределы и распространить в них все ужасы войны и бунта» 139. Именно эта выжидательная позиция позволила персидским силам проникнуть вглубь территории России, одержать первые победы и временно занять целый ряд городов и сел. Декларация призывала к решительным действиям по защите страны. В ней подчеркивалось, что «Россия принуждена отражать силу силой и на войну ответствовать войною» 14 . Вместе с тем документ ясно давал понять мировому со-
обществу, что у России нет захватнических планов, а некоторые территориальные проблемы, возникавшие в процессе практической реализации Гюлистанского договора и связанные преимущественно с четким определением границ, например в районе Гокчи, можно было решить за столом переговоров, не прибегая к оружию.
Декларация ускорила подготовку контрудара российской армии. Она уже шла полным ходом. Героическая оборона Шуши и Большого Караклиса, других крепостей позволила пересмотреть первоначальный план и перейти от оборонительных операций к наступательным по всему фронту. Отряду генерал-майора князя В. Г. Мадатова предстояло первым начать общее контрнаступление российской армии, остановить продвижение группировки Аббас-Мирзы к Тифлису, устранить угрозу Елисаветполю, освободить от осады Шуши. 3 (15) сентября 1826 г. под Шамхором отряд преградил путь более чем 10-тысячному авангарду персидской армии, направлявшемуся к Тифлису. В ходе упорных боев "Элитная часть Мамед-Мирзы, сына принца Аббас-Мирзы, в которой насчитывалось 3 тыс. регулярной пехоты, 8 тыс. конницы и 4 орудия, а та1оке примкнувшие к ним формирования горских националистов и
139 АР л
ря 192 Т’ VE ч‘ I*- Е-- 376. Декларация о войне с Персией от 16 сентяб- 140
140 ~Г’
1 ам же.
77
сепаратистов, несмотря на подавляющее численное превосходство, были разгромлены. Спустя всего два дня, 5 (17) сентября, преследуя отступающего противника, отряд генерала Мадатова занял без боя город Елисаветполь. Его гарнизон, состоявший из 1,5 тыс. пехотинцев разбежался, услышав о разгроме персидских сил в Шамхоре.
Весть о гибели в Шамхорской битве крупного персидского отряда встревожила Аббас-Мирзу и его британских советников. Несмотря на это, они не собирались менять планы, надеясь на реванш. Пытаясь удержать стратегическую инициативу, Аббас-Мирза снял основные силы войска из-под Шуше и бросил их навстречу соединению генерала Мадатова, чтобы остановить контрнаступление российской армии.
Российское командование решило укрепить наступающие части и усилить удары по противнику. К Елисаветполю был переброшен Отдельный Кавказский корпус под командованием генерал-лейтенанта И. Ф. Паскевича, что окончательно разрушило планы Аббас-Мирзы. Однако, вдохновляемый британскими советниками, наследник престола был настроен решительно. В Кавказском корпусе насчитывалось 10,3 тыс. солдат и 24 орудия. В распоряжении принца находилось 40-тысячное войско, в том числе до 15 тыс. регулярной пехоты 41. На помощь к нему прибыла шахская гвардия во главе с Аллаяр-ханом. Так что в преддверии решающих сражений персидское войско обладало более чем трехкратным численным превосходством. Только в орудийных стволах силы были приблизительно равны: по 24 пушки.
Защитники кавказских рубежей продемонстрировали и мужество, и отвагу. Отдельный Кавказский корпус 13 сентября под Елисаветполем разбил персидскую армию. Батальоны Херсонского и Грузинского гренадерских, 7-го Карабинерного, Ширванского пехотного, 41-го егерского, Нижегородского драгунского полков, сводная Грузинская конница, другие части в решающем сражении не оставили никаких на-дежд Аббас-Мирзе и его ставке. Персидское войско бежало с поля боя, побросав оружие, раненых и убитых. Наступающие захватили три знамени, 2 лагеря, артиллерийский арсенал, в плен было взято 1100 сарбазов и джанбазов 141 142.
18 сентября Аббас-Мирза со своим штабом, отступая, перешел Араке. Блокада героической Шуши была снята. Авангардный отряд генерала князя Мадатова, неотступно преследуя остатки персидской группировки, 19 сентября вступил в селение Ак-оглан вблизи границы с Персией, отбросив противника от Карабаха. Успешно действовал и отряд генерал-майора Давыдова на территории Эриванского ханства.
141 См.: Утверждение русского владычества на Кавказе. С. 105.
142 АКАК. Т. VI, ч. II. С. 380, 382. Всеподданнейший рапорт А. П. Ермолова от 30 сентября 1926 г.
78
Он разбил соединение Хасан-хана, брата эриванского сердара, и 19 сентября перешел гору Безобдал Развивая наступление, 20 сентяб-отряд вступил в селение Амамлы, а 21 сентября вышел к урочищу Мирак. Всюду были видны следы панического бегства.
в Кубинской провинции основные надежды персидская ставка
возлагала на соединение принца шейха Али-Мирзы. Оно насчитывало до 3 тыс. регулярной пехоты и столько же конницы, имело 5 орудий. Однако стремительное наступление частей российской армии вызвало в персидском войске неуверенность и страх. Избегая столкновения с ней, 24 сентября шейх Али-Мирза увел свое соединение на персидскую территорию. Следом за ним поспешил и переметнувшийся на сторону противника правитель Ширванской провинции Мустафа, избегая возмездия за бесчинства, творившиеся его приспешниками.
Весной 1827 г. начался решающий этап похода за освобождение
Закавказья. 16 (28) марта общее командование вооруженными силами на Кавказе и гражданское управление перешли к генерал-лейтенанту И. Ф. Паскевичу, сменившему на этом посту А. П. Ермолова. Под его руководством был разработан четкий план наступательных операций, предусматривавший не только разгром захватчиков и освобождение аннексированных ими азербайджанских и армянских земель, но и предупреждение посягательств на российские границы в будущем. В июне части группировки развернули боевые действия по всему фронту. 5 (17) июля у ручья Джеван-Булак они нанесли поражение частям Аббас-Мирзы, а 7 (19) июля вынудили капитулировать гарнизон крепости Сардар-Абад. Кстати, в ее строительстве и обороне участвовали английские военспецы и она считалась неприступной.
Несмотря на крупные поражения и потери, наследник персидского престола не желал заключения мира. Аббас-Мирза, опасаясь лишиться военной и финансовой поддержки Англии, был готов безропотно выслуживаться перед покровителями. В начале августа 25-тысячное войско, стремясь воспрепятствовать вступлению частей российской армии на территорию Азербайджана, вторглось в Эриванское ханство. Оно соединилось с воинством лидера местных сепаратистов сердара Хусейн-хана и 15 (27) августа общими силами осадило Эчмиадзин. Город находился под защитой батальона Севастопольского пехотного полка (до 500 чел.) и конной сотни армянской добровольческой дружины, что делало его легкой добычей. Но Аббас-Мирза и на этот раз просчитался. На помощь осажденным была направлена часть генерала А- И. Красовского, насчитывавшая до 3 тыс. бойцов и имевшая 12 орудий. 16 (28) августа она вступила в неравное сражение с 35-тысячной группировкой персов. В этой битве, которая вошла в историю под названием Ошаканская (Аштаракская), российский отряд понес значи-гельные потери — 1154 чел., включая раненых и пропавших без вести.
79
Несмотря на это, возложенную на него задачу он выполнил с честью, пехота и кавалерия пробились к Эчмиадзину. Город капитулировал.
Взятие Отдельным Кавказским корпусом Эривани. (Худ. Ф. Рубо)
Битвы за освобождение городов и сел Закавказья продолжались и в октябре 1827 г. Корпус генерала И. Ф. Паскевича, действовавший на направлении главного удара, в конце сентября вышел к Эривани. Его оборонял многочисленный гарнизон, получивший в подкрепление батальон личной гвардии Аббас-Мирзы и Тебризский батальон. Но это не помогло. Предвидя исход предстоящей битвы, правитель падшалы-ка сердар Хусейн-хан еще до подхода Кавказского корпуса покинул город и перебрался в крепость Джафарабад недалеко от персидской границы, перепоручив оборону крепости своему брату Хасан-хану. Соединения корпуса плотно обложили Эривань с трех сторон. Осада продолжалась восемь дней. Особенно отличились артиллерийские расчеты, занявшие высоту Тапа-баш на западной окраине и непрерывно обстреливавшие персидские позиции. Их огонь корректировали мирные горожане, указывавшие на места скопления противника «Артиллерия действовала с удивительным успехом, — писал позднее И. Ф. Паскевич Тифлисскому военному губернатору генерал-адъютанту Н. М. Сипягину.— ...В последнюю ночь перед взятием Эривани неприятель, опасаясь приступа, открыл весьма сильный огонь; но удачные выстрелы нашей артиллерии, действуя через пролом в обеих сте-
143 Шульгин К. Взятие Эривани. (По рассказам старожилов) // Сб. материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 4. Тифлис, 1884. С. 35—37.
80
х крепости и поражая гарнизон картечью, нанесли ему значитель-Н |й УРОН’ заставивши замолчать, и привели в расстройство, увеличи-аемое явною опасностью от уничтожения обороны...» 144
Через эти бреши российские части и ворвались в крепость. 1 (13) ок
тября гарнизон Эривани капитулировал. Среди более чем трех тысяч взятых в плен были сердар Хасан-хан, комендант крепости Субханку-
лИ-хан, пять других разного ранга сановников— персидских ставленников. Существенными оказались и трофеи: 35 пушек и единорогов, 2 гаубицы, 9 мортир, 4 знамени. За время боев за Эривань части Отдельного Кавказского корпуса потеряли убитыми 6 солдат и офицеров, ранения получили 38 |45. Эти жертвы, как и многие другие, не были напрасны. Они принесены во имя торжества идеалов свободы и независимости, будущности народов Кавказа, раздираемого разного рода
отщепенцами, сепаратистами и националистами, не гнушавшимися ничем ради власти и личного обогащения.
Взятие Эривани ознаменовало начало освобождения целого ряда грузинских, армянских, кабардинских, дагестанских и азербайджанских земель. Следует иметь в виду, что шахский двор отнюдь не случайно прилагал максимум усилий для удержания их под своим контролем. Зависимые территории подвергались нещадной эксплуатации, влачили жалкое существование: были отданы на откуп представителям шахской
династии, переданы в качестве вотчины прислуживавшим им местным феодалам, облагались непомерными натуральными и денежными налогами, различными повинностями. Так, например, Фатх-Али-шах получал ежегодно со всех провинций, за исключением Азербайджана, в виде податей, поземельных налогов и таможенных сборов до 2 млн червонцев. Азербайджан, являвшийся удельным владением наследника Аббас-Мирзы, ежегодно выплачивал 800 тыс. червонцев (они поступали в личное распоряжение Аббас-Мирзы). Налоги с отданного на откуп Эриванского падшалыка составляли 90 тыс. червонцев в год и шли в казну сердара Хусейн-хана. Существовали и чрезвычайные налоги, сумма которых достигала 1,5 млн червонцев, обязательные подарки и подношения шаху, стоимость которых превышала 1 млн червонцев 146.
х тяжесть ложилась на плечи не правящей элиты и состоятельного купечества, а земледельцев, ремесленников и скотоводов. Потому всю-ДУ Российских солдат «низы» встречали как освободителей, вливались Ряды действующей армии. Отсюда — победы российского оружия на горном Кавказе
л». > Письмо Паскевича к Н. М. Сипягину о взятии Эривани // Русский Ар-хив.1905 №].С.421
14б Там же. С. 421^122.
Берже П. А. Посольство А. П. Ермолова в Персию. С. 263.
81
Части Отдельного Кавказского корпуса И. Ф. Паскевича в ходе стремительного осеннего наступления нигде не встречали серьезного сопротивления. Соединение К. Е. Эристова 14 октября 1827 г. овладело Тавризом (ныне Тебриз), где находилась резиденция Аббас-Мирзы. Российские части заняли также Нахичевань, Меренд (Маранд), Арде-биль, некоторые другие города на северо-западе Персии, окончательно изгнав каджарских ставленников и их приспешников из среды горских феодалов из Эриванского и Нахичеванского ханств. Все органы власти и управления были восстановлены. В Азербайджане и Армении наступил долгожданный мир.
Россия нанесла Персии сокрушительное поражение, хотя она вела исключительно «щадящую войну» без масштабных военных действий, разрушения городов, исторических и культурных центров. Не устояв под контрударами российских войск, армия Аббас-Мирзы, отряды бывших местных правителей — ханов и сердаров, азербайджанских и армянских сепаратистов покинули захваченные территории и нашли убежище в Персии. Авантюра, спровоцированная Англией, унесла тысячи жизней мирных жителей, повлекла за собой разрушение и гибель многих процветавших городов и сел Закавказья. Она нанесла огромный урон экономической и социальной сфере и самой Персии. Это признают ныне и некоторые видные западные исследователи. Историк профессор Н. Р. Кэдди из Калифорнийского университета (США) отмечает, что Британия умело манипулировала желанием Каджаров заполучить Грузию, подталкивала их к войне с Россией. «Огромные воен ные расходы, — указывает он, — обескровливали экономику. Это остро ощущалось в годы правления Фатх-Али-шаха, пытавшегося совершенствовать и оснастить иранские вооруженные силы в период войн с Россией и более поздних конфликтов с британцами. Бремя, легшее на государственную казну, оказалось слишком тяжелым, чтобы быть покрыто доходами» 147. Автор отмечает распространение в стране системы передачи сбора налогов на откуп, увеличение принудительных поборов и сборов с оседлого населения, выделение государственных земель в обмен на оказание военной помощи и т. д.148 Эти меры не способствовали ни укреплению обороноспособности, ни оздоровлению экономики, ни улучшению жизни основной массы населения. Напротив, они ускорили развал хозяйства, сопровождались расширением социального расслоения в обществе, усилением недоверия масс к властям, обострением внутри Персии и вокруг нее политической напря женности.
147 Keddie N. R. Modern Iran: Roots and Results of Revolution. London; Yale University Press, 2006. P. 38.
148 Ibid.
82
Экспансионистские планы официального Лондона провалились, отбросить Россию за Терек, проложить коридор к нефтеносному Закавказью не удалось. 10 февраля 1828 г. близ Тебриза был подписан российско-персидский Туркманчайский договор 149, в соответствии с которым подтверждались общеизвестные принципы Гюлистанского договора 1813 г. Россия взяла под опеку Эриванское и Нахичеванское ханства (Восточная Армения). Документ подтвердил незыблемость ее права иметь военный флот на Каспийском море, свободу плавания торговых судов, признал под покровительством России территории Дагестана, Азербайджана и Восточной Грузии, ранее присоединенные к ней. Персия обязалась выплатить военную контрибуцию на 20 млн руб. серебром. Так оборачивались ее дружба и союз с Англией.
В политических кругах Великобритании поражение Персии в войне с Россией и Туркманчайский договор были расценены как серьезный удар по престижу британской короны в регионе Центральной Азии и слишком высокая цена, которую приходится платить за отказ «оказать Персии последовательную и эффективную поддержку» 15°. Накал противоборства между двумя великими державами не ослаб. По мнению Р. Гревса, Россия на Востоке «в отличие от Великобритании и Франции
проводила последовательную политику», однако, с подачи британских эмиссаров, служивших советниками в персидской армии, утверждение Джона Малькольма о том, что Россия является одним из «главных препятствий нашему успеху в Персии», превратилось лишь в констатацию того, что уже считалось общепризнанным. Отныне угроза Индии заключалась не только в территориальных притязаниях России к Персии, но исходила и от Персии, подвластной ей Г51. Это подталкивало официальный Лондон к перегруппировке сил, их концентрации на других направлениях «Большой Игры» против России и ее союзников.
Эванс и «русское наступление»
В Лондоне в 1828 г. вышла книга Джорджа де Ласи Эванса «О российских проектах» 15 . Она была издана Джоном Мурреем, который специализировался на выпуске в основном политической литера-ТУры и безошибочно определял, какую коммерческую выгоду следует ожидать от очередного опуса, способного вызвать шумиху в среде пРавящих кругов и обывателей. Об этом так называемом «труде», уви-
149
222.
Подробнее см.: Юзефович Т. П. Договоры России с Востоком... С. 214—
Р The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Documents. Vol. I / ’ вГ Martin Ewans. London; New York, 2004. P. 10.
Greaves R. Iranian relations with Great Britain and British India. P. 386.
Evans G. de L. On the Designs of Russia. London, 1828.
83
девшем свет почти два столетия назад, можно было бы и не упоминать, если бы не одно важное обстоятельство. Он в начале XIX в. не только дал импульс антироссийской подрывной кампании в «Большой Игре», но и стал практическим пособием проецированной обработки общественного мнения, внедрения в массы антироссийских стереотипов и шаблонов, идей шовинизма, гегемонизма и национализма, подрыва единства и союза России с сопредельными восточными ханствами — Бухарой, Хивой и Кокандом, а также Персией, Афганистаном, Индией и Китаем.
Джордж Эванс был далеко не первым, старательно выводившим из России «образ врага». Не жалея красок, в меру своей неуемной фантазии он описывал крушение Европы под «натиском русских», опьяненных победой над наполеоновской Францией. Так как европейский аспект наступления России на Запад с берегов Вислы или Одера более или менее был описан в книге Роберта Вильсона, Эванс основным объектом избрал оригинальное, с его точки зрения, направление вторжения русских — продвижение через Придунайские области и Балканы с захватом и упразднением Османской империи, при этом они через Босфор и Дарданеллы получили выход к Средиземному морю.
На первый взгляд, работа Джорджа де Ласи Эванса напоминает политический памфлет, сотканный из, казалось бы, разрозненных и не связанных друг с другом фактов. Автор, откликаясь главным образом на подъем освободительного движения в Греции (1821—1830) и русско-турецкую войну 1828 г., совершает экскурсы в глубокую историю, предсказывает победоносное шествие русской армии и скорое взятие Константинополя, падение Османской империи и создание Россией опорной базы для расширения проникновения на Ближний и Средний Восток, захват Индии. Не обременяя себя изучением документов, анализом реальных процессов и тенденций в российской внешней и внутренней политике, он, в ту пору полковник английской армии, авторитетно предсказывал неизбежность катастрофы европейской цивилизации. В стремлении России добиться от правителей Турции, в одностороннем порядке блокировавших российским судам вход в Босфор, соблюдения условий Аккерманской конвенции 1826 г., Эванс усматривал «зловещие намерения», вызвавшие в Европе «всеобщее беспокойство», призывал Англию и Францию остановить эту «войну сокрушения и истребления» 153. Он называл россиян «полуварварами с севе ра», не признающими норм приличия, свергающими правительства даже тех государств, которые призвали их для оказания помощи 154.
Нагнетая истерию, Эванс утверждал, что «могущество» России основано на завоеваниях минувших веков, она, якобы, неизменно высту
153 См.: Evans G. de L. On the Designs of Russia. P. 4.
154 Ibid. P. 15.
84
пала как агрессивное и экспансионистское государство, не была при-вержена миролюбию и, продвигая собственные границы, «никогда не трачивала захваченное войной и восстаниями» 155. При этом, то и дело ругая события и факты, давая им вольную оценку, ссылался почему-то на пример наполеоновской Франции, Персии, Италии или Испании, ряда балканских государств, с которыми Россия в разное время то воевала, то заключала союзы.
Наиболее распространенная на Западе гравюра XIX в., изображающая «русское нашествие» в Европу
Эванс старательно обходил манифест Николая I, обнародованный 14 (27) апреля 1828 г., о предстоящей войне с Турцией, в котором декларировалось, что Россия «не стремится к разрушению Турции и готова вместе... изыскивать средства для исполнения положений Лондонского трактата» 156. Поход на Восток, к незамерзающим морям и Черноморским проливам в Санкт-Петербурге рассматривался как освободительный. Его первостепенной задачей являлись в первую очередь защита политических и экономических интересов России, поддержка освободительной борьбы дружественных народов Балкан против ига Порты, оказание помощи Греции в ее героической борьбе за самоопределение и независимое развитие. Россия своих целей не скрывала. Она предлагала султану Турции Мехмету II признать условия Лондонской конвенции 1827 г. трех держав— России, Англии и Франции — о ^Доставлении широкой автономии Греции, гарантировании суверен
156 Evans G- де L. On the Designs of Russia. P. 92—93.
Цит. по: Шеремет В. И. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. М., >- С. 26.
85
ных прав Сербии, Молдавского и Валашского княжеств, восстановить свободу российского судоходства в Черноморских проливах в соответствии с Аккерманской конвенцией, ликвидировать ряд крепостей Порты на Дунае и т. и. Выдвижение на первый план «греческого вопроса» было закономерным. Дело в том, что положение в стране, оккупированной Османской империей, но вместе с тем поддерживавшей тесные дружественные связи с Россией, принимало характер общенациональной катастрофы. Современники отмечали, что в Греции при османах «земледелие и промышленность находились в совершенном упадке; торговля служила... средством к переселению в чужие края, науки и литература дремали, искусства погрузились в прежнее свое детство.
Народонаселение с каждым годом уменьшалось... Изобилие и внутреннее достоинство укрывались от беспрерывно угрожающего меча. Почти во всех странах Европы завелись греческие колонии» 15 На Балканах положение выглядело не лучше. Югославия, Болгария, Румыния, Венгрия, Молдавия остро переживали как политическую, так и экономическую стагнацию, находились на грани тотального геноцида. Россия из-за блокады Босфора и враждебных действий Турции на Черном море не могла оказать им необходимую ни военную, ни гуманитарную помощь.
Несмотря на критичность ситуации у границ империи, Россия не желала войны. Она предпочитала решать возникшие проблемы мирным путем, за столом переговоров. Эта мысль пронизывала и декларацию, направленную министром иностранных дел К. В. Нессельроде во все европейские столицы и главному визирю Турции. В ней признавалось, что Россия «с прискорбием» прибегает к войне, «не имеет ненависти» к Османской империи, «не умышляет ее разрушения» *58. В случае принятия Портой условий, изложенных в манифесте Николая I, правительство России обязывалось свернугь военные действия против Турции. Однако в Константинополе проигнорировали шанс избежать войны. Султанское окружение надеялось воспользоваться серьезными противоречиями, существовавшими в подходах великих держав к проблемам войны и мира, обрести союзников в Европе и на Востоке.
Грядущий мировой порядок после установления господства России в Средиземноморье в книге рисовался сплошь в негативных тонах. Эванс, как в свое время и Роберт Вильсон, предупреждал западные правящие круги: ошибочно уповать на то, что крупные империи рано 157 158
157 Борьба Греции и вероятность ее будущей участи // Сын Отечества. 1828. Ч. 119. №11. С. 377.
158 Ушаков Н. И. История военных действий в Азиатской Турции в 1828 и 1829 годах: в 2 ч. Часть первая. СПб., 1836. С. 385, 395—396; Шеремет В. И-Турция и Адрианопольский мир 1829 г. С. 29, 93.
86
или поздно разваливаются под тяжестью собственных проблем, что подобное может произойти со временем и с Россией. Он напоминал, чт0 у нее с ними мало общего: она владеет обширной территорией, имеет крепкое правительство и сильную армию, постоянно ведет военные действия за пределами собственных границ, объединяет различные нации и народности, среди которых выделяются москвичи (русские), считающие монарха почти божеством, они преданы ему и достаточно многочисленны, чтобы удерживать покоренные земли 159. Так что, считал Эванс, Российская империя сама собой не рухнет. Более того, взятие Константинополя значительно усилит ее позиции в регионе. В книге этому был посвящен специальный раздел, озаглавленный «Иностранная торговая и морская политика России после овладения Константинополем». Суть его сводилась к тому, что султанская Турция, идущая к закату, оказавшаяся в тисках неразрешимых внутренних политических и экономических противоречий, в ближайшее время будет сломлена, Россия утвердится на всем Средиземноморье и в Центральной Азии, захватит Босфор, превратит Константинополь в собственную военно-морскую базу и центр мировой торговли, создаст на Мраморном море новый флот. Не останавливаясь на этом, нападет на Мальту, займет Гибралтар, введет войска в Мадрид. Для оживления сухопутной торговли с Востоком, продолжал Эванс, Россия откроет свои представительства в Трапезунде, Эрзеруме, Багдаде, пригласит купцов для ведения коммерции под гарантии правительства, расширит льготы и привилегии, предоставленные им с 1821 г., улучшит на Амударье речное судоходство, возведет защитные дамбы и плотины, предоставит вооруженную охрану для караванов, направляющихся в Хиву, Бухару и Самарканд, и тем самым подорвет торговлю Англии, чьи торговые пути пролегали по Каспийскому морю. В результате, убеждал Эванс, под контролем России окажется торговля Великобритании и Франции, будут поколеблены британские позиции в Индии, нарушен баланс сил в Европе 16°. Заметим: все это преподносилось как неизбежный факт.
Отсчетом краха могущества Англии на морях и суше, ее господства в Индии Эванс считал взятие российской армией Константинополя. В планах российского командования такая цель в качестве приоритетной Не ставилась. Вернее, на штабных картах, например, действовавшей на направлении главного удара на Балканском театре 2-й армии, которой командовал генерал-адъютант граф П. X. Витгенштейн (его в начале 1829 г. сменил генерал-адъютант граф И. И. Дибич), она имелась в ви-АУ, но только как вероятное направление наступления после освобождения Варны. Не более. Об оккупации Константинополя не говорилось —------------
'59 См.: Evans G. de L. On the Designs of Russia. P. 97—101.
60 Ibid. P. 115—118,120,131—132.
87
и в других политически значимых документах. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к адресованному К. В. Нессельроде посланию генерала И. Ф. Паскевича от 3 июня 1829 г., которое касалось периметров будущих границ Российской империи с Турцией. В нем упоминание о Константинополе отсутствует 16 . Даже позднее, когда армия графа И. И. Дибича, получившего жезл генерал-фельдмаршала, 8 сентября 1829 г. вступила в Адрианополь, а турецкие вооруженные силы были окончательно деморализованы, приказа о занятии столицы Турции не последовало. А ведь в распоряжении Дибича находилось не менее 20 тыс. боеспособных солдат, он докладывал Николаю^ что их «совершенно достаточно, чтобы дойти до Константинополя» . Однако российская армия не вступила в оставленную фактически без защиты столицу Османской империи. Возможно, это было данью исторической традиции — еще в IX в. войска Олега, сражаясь с Византийской империей, а позднее, в X столетии, русские армии не раз доходили до стен легендарного Царьграда, но они не входили в этот древний город, ставший культовым, с оружием, как завоеватели.
Эванс, очевидно, просто-напросто спекулировал на известности и политическом значении Константинополя. Раззадоривая «ястребов» и самолюбие правящих кругов Великобритании, он не без пристрастия описывал потери, которые последуют после захвата Россией столицы Порты. «От Лондона до портов Индийского полуострова, — разъяснял Эванс,— всего 16 или 18 тыс. миль. А от Константинополя до Бомбея или Сурата — самое большее 3 тыс. миль». К тому же, сообщал он со ссылкой на сведения британского посла в Тегеране полковника Джона Макдональда Киннайра, в прилегающих к заливам регионах имеются «в большом количестве дешевые транспортные средства, а именно: верблюды, мулы и волы...», обширные земельные массивы, дающие, в особенности весной и летом, обильный фураж, значительные урожаи зерновых. Их можно было получить и из соседних областей. При этом, описывая положение на караванных путях, Эванс особый акцент делал на том, что главные сухопутные дороги, идущие от Эрзерума к Индии, «являются превосходными... для транспортировки артиллерии», давно освоены купцами, ведущими торговлю с городами Турции и Персии, в частности с Багдадом и Константинополем, что могло способствовать ускоренному продвижению российской армии к столице Порты, а также к Индии 161 162 163. Это не соответствовало действительности. Так, например, И. Ф. Паскевич в своем рапорте доносил Николаю I, что «от Эрзерума до Константинополя — до 1500 верст; дорога проходит в довольно
161 См.: АКАК. Т. VII. Тифлис, 1875. С. 784-785. Отношение И. Ф. Паскевича — к К. В. Нессельроде от 3 июня 1829 г.
162 Шеремет В. И. Турция и Адрианопольский мир 1829 г. С. 115.
163 См.: Evans G. de L. On the Designs ofRussia. P 133—134.
88
большом удалении от моря и отделена от оного самыми высокими гопами, чрез которые, по всем собранным сведениям, до самого Шили, чтО близ Босфора, нет дорог для колес, а только вьючные трудные сообщения». Более или менее удобным и «почти единственным» он называл путь, начинавшийся в 350 верстах от Эрзерума, в районе Сиваша, и соединявший Константинополь с Диарбекиром и Багдадом. Та
кими же, «только вьючными» и труднопроходимыми, были дороги от Эрзерума и в Трапезунд. Поэтому купцы предпочитали отправлять товары в Константинополь по суше через Анатолию. Из-за сложности местности орудия приходилось перетаскивать «через горы без лафетов
на веревках», а доставить осадную артиллерию не было возможности,
что сводило на нет все усилия по овладению хорошо укрепленными городами . Эванс не мог не знать об этом. Отнюдь не случайно он уточнял: «Однако это не тот маршрут, который русские выберут для возможного наступления на Индию. Очевидно, восточное побережье Каспия и Аральское море имеют больше права стать отправной точкой для всей операции» 1 . Это предположение в книге не получило развития и затерялось среди многочисленных сомнительных гипотез. Однако к нему он возвратился вскоре специально в другой столь же нашумевшей тенденциозной работе.
Книга Джорджа Эванса, полная парадоксов, не оставляла места для сомнений относительно неизбежности конфликта между Англией и Россией, подводила читателя к такому выводу. Он так и озаглавил заключительную главу, назвав ее без всяких недомолвок «Война между Англией и Россией». Война представлялась, с одной стороны, победным шествием для российской армии, а с другой — суровым испытанием для Великобритании и народов Европы. Вот как автор описывал ход предстоящих сражений на суше и на море. Приведем его вкратце: наступление российской армии на Индию развернется из долины Амударьи через Балх и Бухару. Правители ханств, а также Самарканда предоставят России помощь взамен на «обещание доли в грабеже богатых торговых центров на Ганге, что для них послужит стимулом». Воинственные племена также вольются в ряды российской армии.
На западе российские пехотные части спустятся на побережье Адриатического моря и, переправившись на судах, несмотря на огонь британских крейсеров, займут острова, провозгласят их независимость Или же объединят в республику с президентской формой правления. Крейсеры не смогут предотвратить форсирование узкого морского пе-
64 См.: АКАК. Т. VII. С. 771. Из всеподданнейшего рапорта И. Ф. Паске-вичаот28 ноября 1828 г.
См.: Evans G. de L. On the Designs of Russia. P. 134.
89
решейка в ночное время и продвижение к любому из небольших смежных портов под предлогом защиты короля Неаполя, а на самом деле— чтобы перейти в Сицилию, а оттуда спуститься на Мальту. Англии потребуется раздробить силу флота, направить часть судов к греческим островам, в Неаполитанский залив и к Александрии, куда сильная российская колонна пройдет через Сирию. На Мраморном море под давлением обстоятельств британский флот будет вынужден покинуть свою базу и при поддержке паровых фрегатов отдалиться от проливов, поставив под угрозу общий план действий, поскольку численное превосходство может оказаться на стороне противника. Суда, будучи отрезаны от основных баз, понесут крупные потери. Малочисленная британская эскадра, остававшаяся в резерве на Архипелаге, предпримет усилие помочь эскадре на Мраморном море, но из-за неравенства сил потерпит неудачу и, преследуемая противником, отступит на Мальту для восстановления судов. Начнутся перебои с переброской в регион Средиземноморья для британских войск подкрепления, вооружения и боеприпасов, доставка продовольствия, объемы поставок сократятся до критической отметки. Наконец, из-за враждебного настроя Испании и Соединенных Штатов потребуется увеличить выделение британских сил для блокады Кадиса, Ла-Корунья, Нью-Йорка, Гаваны, других портов, где российская эскадра, возможно, будет размещена. Впервые в течение длительного периода военно-морской истории порт Мальты попадет в полное распоряжение флота противника, усиленного за счет многочисленных фрегатов и более легких судов с греческих и других островов, куда российские войска будут переброшены из Сицилии и осажденной Валлетты. Испания примкнет к России, которая возьмет под свой контроль Гибралтарский пролив. Лиссабон будет запружен российскими и испанскими войсками, направляющимися в Ирландию, чтобы помочь ей избавиться от британского господства 1б6. Примерно так выглядела в описании Эванса картина военных действий в регионе Адриатического и Средиземного морей, на Американском побережье Атлантического океана после вторжения российской армии, занявшей Константинополь и Венецию и укрепившейся на Мраморном море, в Сицилии и на Мальте.
Столь красочно описывая морские баталии, Эванс не имел ясного представления о состоянии российского Черноморского флота и, скорее всего, опирался на сведения, относившиеся к периоду Наваринского сражения 8 октября 1827 г., когда в то время еще союзный флот России, Франции и Англии разбил турецкую эскадру. Документы показывают, что накануне войны с Портой черноморская эскадра, призванная
166 См.: Evans G. de L. On the Designs of Russia. P. 168—172.
90
ь1Грать основную роль в реализации плана освобождения Балканского СоЛуостр°ва и открытии проливов, к длительному походу готова не была Так, в ноябре 1827 г. командование флотом информировало на-адьника Главного штаба, что «флот Черноморский может быть выслан в море не более как на две недели; что более продолжительное плавание для него невозможно по неимению при портах ни провизии, ни ДРУГИХ запасов> необходимых для содержания судов в море». В до-аде указывалось, что «если есть ввиду употребление флота для войны, то необходимо принять теперь же меры относительно заготовления провизии и всех прочих запасов». Для проведения ремонта и исправления повреждений, полученных в ходе семимесячного похода, предлагалось снять со всех судов имеющиеся боекомплекты, иными словами — разоружить эскадру 1б7. На Дунайской гребной флотилии положение выглядело не лучше. По сведениям вице-адмирала Грейга, командовавшего Черноморским флотом, на Дунае Турции удалось довести гребной флот до 109 судов, оснащенных 545 орудиями, тогда как Россия имела лишь 42 судна с 92 орудиями 168. Пополнялась кораблями и брандерами эскадра Тагир-паши, которая патрулировала Дарданеллы . Таким образом, российская Дунайская флотилия по численности судов уступала турецкой в 2,5 раза, а по оснащенности их орудиями — почти в 6 раз. Причем в турецкой флотилии, в отличие от российской, имелось больше более маневренных современных судов, отвечавших европейским требованиям.
Примечательно соотношение и сухопутных сил, которое было опять-таки в пользу Турции. Нельзя не отметить, что в 1826 г. султан Мехмет II для укрепления личной власти жестоко расправился с боеспособным корпусом янычар, составлявшим в течение четырех веков ядро турецких вооруженных сил. Были казнены тысячи военачальников и солдат. Кровь лилась рекой. Несмотря на рост недовольства масс, тяжелое внутреннее политическое и экономическое положение, Мехмет II, прикрываясь защитой ислама, заручился поддержкой ортодок-°ов и консерваторов. В ходе реформирования вооруженных сил численность регулярного войска была доведена до 80 тыс., а вместе с формированиями правителей придунайских и других провинций, отрядами ополченцев и легионеров из различных арабских стран превысила 200 тыс., в том числе кавалерии — до 100 тыс. Регулярные части строились под наблюдением иностранных советников по европейским
Мелихов В. И. Описание действий Черноморского флота в продолжение ««« с Турцией 1828—1829 гг.// Морские сражения русского флота: Воспо-Н^Ия’ Дневники, письма. М., 1994. С. 296.
169 Там же. С. 297.
См.: Вестник Европы. 1829. № 2. С. 186.
91
воинским уставам: пехотный полк включал 3 батальона по 500 чел. в каждом, одну артиллерийскую роту с 10 орудиями; кавалерийский полк состоял из 6 эскадронов, насчитывавших каждый 150 всадников. Вся полевая артиллерия была представлена 92 пешими и конными ротами, имевшими на вооружении орудия разных калибров.
Россия могла при необходимости мобилизовать до 1 млн бойцов. В Петербурге считали, что для войны на Южном фронте с Турцией достаточно одной 2-й армии из 95 тыс. солдат под командованием ге-нерал-фельдмаршала П. X. Витгенштейна (1768—1843) и Отдельного Кавказского корпуса генерала И. Ф. Паскевича, который насчитывал 25 тыс. бойцов. Части обладали значительным боевым опытом. Они на предполагаемом театре военных действий на Балканах и в Азиатской Турции уступали по численности турецким силам приблизительно в два раза, что компенсировалось боевой выучкой и стойкостью. Эту мысль лаконично выразил в своих воспоминаниях один из участников Дунайского похода артиллерист П. Н. Глебов (1810—1866), прошедший путь от фейерверкера и юнкера артиллерийской бригады до командира Кронштадтской крепостной артиллерии, генерал-лейтенанта. «...Наши военачальники, даже простые офицеры, -—- писал он, — считают за стыд не довершить своего образования и постоянно изучают обязанности своего благородного звания, а у турков... тот офицер уже достаточно образован, который умеет показать солдату приемы ружьем, потому что в этом состоит у них, как я знаю достоверно, большею частью энциклопедия военной науки» 170. Эти качества российского офицера, помноженные на мужество и самоотверженность рядовых бойцов, обеспечивали успех ратного дела.
Эванс подобным нюансам значения не придавал. Ему живописные картины «русского наступления» были необходимы для того, чтобы подчеркнуть значение освободительной миссии Англии. Автор и здесь демонстрировал качества «ясновидца» и стратега «Большой Игры». Он рассматривал Англию как единственную силу, способную реально противостоять России, отразить натиск «полуварваров», сохранить в Европе мир, отвести угрозу от Индии — олицетворения «британского господствования на морях», избежать разрыва единства с Ирландией 171. Основываясь всецело на надуманных доводах и аргументах, раздувая паникерские настроения, Эванс настоятельно призывал официальный Лондон «признать угрозу», рассмотреть и принять неотложные меры для «отражения наступления» Российской империи. Одно из главных предварительных условий предотвращения «краха Европы» он видел в создании антироссийской коалиции из европейских держав,
170 ГлебовП. Н. Дунайская экспедиция 1829 года // Журнал для чтени” воспитанникам военно-учебных заведений. Т. 40. № 159. 1843. С. 381.
171 См.: Evans G. de L. On the Designs of Russia. P. 12.
92
епяя, что «правительства государств, граничащих с Россией, будут оезвычайно рады возможности такого объединения для организации дефективной коллективной защиты» 1 /2. Напоминая о немаловажности взаимодействия, он ссылался на отказ Наполеона поддержать Польшу, Пруссию, Литву и Ливонию во время кампании 1812 г., что привело к расширению рядов сторонников России. «Европейская коалиция, — замечал Эванс, — может ныне поправить ту большую политическую ошибку, разжечь искры патриотизма, пока еще не совсем погасшие...» Вся эта европейская армада, объединившись, должна была обрушиться на Россию, чтобы сломить ее и поставить на колени перед Западом.
Будучи приверженцем гегемонистских амбиций Великобритании, Эванс утверждал, что только она способна обеспечить в Европе мир, правомочна определять стратегию и тактику установления «нового порядка», хотя и в союзе с Францией, имеющей к России собственные притязания из-за поражения в войне 1812 г. В коалицию намечалось вовлечь Италию и Швецию. Позиция других государств как Европы, так и Ближнего и Среднего Востока, официальная точка зрения их правительств на ситуацию в предполагаемом театре военных действий и международную обстановку в целом не раскрывалась. В «Большой Игре» Англии против России им отводилась роль в лучшем случае соглашателей и исполнителей, а в худшем — типичных марионеток, не способных на самостоятельные решения и действия.
В книге были обозначены основные направления практических действий коалиции по противодействию вторжению «полуварваров с севера» и защите западной цивилизации. На первый план выдвигалась идея коренного пересмотра в бассейне Черного и Средиземного морей сложившихся государственных границ, образования «Конфедерации христианских стран» с центром в Бухаресте, Афинах, Салониках или же в каком-нибудь другом крупном мегаполисе. Она должна была находиться под опекой великих держав, точнее Англии. Предполагалось расширить европейские границы Османской империи, передать ей часть территории Греции и Балкан, разграничительную линию между севером и югом Порты установить западнее Адрианополя или по реке Марице. Греция лишалась права контроля над проливом Босфор. Как и Дарданеллы, он объявлялся свободным для торгового судоходства и переходил под общее управление конфедерации. Один из островов на Раморном море передавался в пользование «всех наций» и должен IJ1 находиться под их защитой. На нем намечалось основать военно-морскую базу сил коалиции, разместить гарнизон, открыть торговые Рсдставител ьства стран, которым предоставлялись привилегии, т. е.
173 Evans G. de L. On the Designs of Russia. P. 184. Ibid. p. ] 94.
93
174 гт, великих держав, склады для хранения их товаров и т. п. 1 о есть все то, что не так давно представлялось как «захватнические» планы России, теперь, только в положительном ракурсе, относилось Эвансом на счет Великобритании как освободительницы Средиземноморья и Балкан, защитницы Европы от нашествия «полуварваров севера».
После довольно пространного описания «русского наступления», повлекшего за собой виртуальный погром сил союзников, установление в Средиземноморье господства России, Эванс, противореча самому себе, переходил к не менее обстоятельному изложению контрдействий Великобритании и пресловутой «Конфедерации христианских стран». Этот неожиданный разворот озадачивал читателя, который свыкся с мыслью, что нашествие «полуварваров севера» невозможно не только предотвратить, но и остановить. Удивляет, что в то самое время, когда МИД России рассчитывал на взаимодействие с великими державами, прежде всего с Англией и Францией, являвшимися де-юре, в соответствии с Аккерманской конвенцией 1826 г. и Лондонским трактатом 1827 г., ее союзниками в устранении конфликта с Османской империей, и заявлял, что «дела наши с Т^рциею составляют звено в общей системе европейской политики» 7 , Эванс противопоставлял гегемонистские геополитические интересы Англии курсу России на Востоке. Он не видел смысла в соблюдении западными державами обязательств, призывал развернуть наступательные операции против России на Черном и Средиземном морях. Эванс писал, что сразу после объявления Россией войны, «которая так долго и тайно велась ею для подрыва нашей (т. е. Великобритании. — М. Н.) стабильности» |76, под эгидой Лондона должна быть начата вооруженная интервенция в Средиземноморье и на Балканы. Она представлялась ему следующим образом. Силам коалиции для контроля над торговыми путями через Босфор и Дарданеллы следовало занять Грецию, Италию, Испанию. Англия мобилизовывала 100-тысячную армию, направляла большой флот в Средиземноморье и проливы, Британскую Индию. В военные действия вступали также французские экспедиционные части, группировка шведских, прусских, австрийских армий. Союзный флот концентрировался в Стокгольме. Приводились в готовность и войска, находившиеся на Рейне и Одере. В связи с тем, что не все страны, примыкающие к бассейну проливов Босфор и Дарданеллы, способны на самооборону, заявлял Эванс, Турция приветствовала бы прибытие для ее обороны английских и французских сил 174 175 176 177. Россия оказывалась лицом к лицу с
174 См.: Evans G. de L. On the Designs of Russia. P. 179—182.
175AKAK. T. VII. C. 772. К. В. Нессельроде— И. Ф. Паскевичу от 4 декабря 1828 г.
176 Evans G. de L. On the Designs of Russia. P. 168.
177 Ibid. P. 183,187,207.
94
уединенной Европой. Армии коалиции наносили удары по насту-паКИДим Российским войскам на море и на суше. Под их натиском «российские эскадры», не ожидавшие отпора, будут вынуждены искать убежище в Мраморном море, где опять-таки окажутся блокированы союзным флотом. Планы России по оккупации Лиссабона и Констан-т1]Нополя и утверждению на Балканах проваливаются. Коалиция одер-деит победу и восстановит мир в Европе. Если иметь в виду, что Англии удалось оттеснить на морях Францию, Португалию и Испанию, захватить трассы через Индийский океан, то теперь она превращалась в единственного властелина морей.
Не упускалось из поля зрения нанесение удара по торговым связям России с Европой, государствами Ближнего и Среднего Востока. План Эванса предусматривал применение нечто наподобие опробованной Францией при Наполеоне континентальной блокады, которая сулила экономическую капитуляцию России, перекрыв ее товарам доступ на рынки. Призывая британские деловые круги поддержать идею, он доказывал, что от применения санкций они ничего не теряют: Россия ввела ограничительные меры для ввоза товаров из Англии, защищая собственных товаропроизводителей; объем британского экспорта в целом сократился, хотя его структура и ценность остались прежними. В то же время, пояснял Эванс, экспорт товаров из России в Великобританию и другие страны «увеличивается быстрыми темпами, составляя положительный баланс в ее пользу. Для огромного британского рынка существующий объем внешней торговли с Россией не так значителен, поэтому то не ст оль важное, что ввозим оттуда, мы можем приобрести без серьезных финансовых издержек и легко из Норвегии, Швеции, Америки и т. д. Но, с другой стороны, каждая частица ее внешней торговли полностью зависит от нашего расположения и достаточно взмаха руки на совете у королевы в Виндзоре или же на Даунинг-стрит, чтобы немедля положить этому конец, лишить ее выгодной продажи и рынков сбыта излишков собственного производства... Мы, таким образом, можем быть совершенно уверены, что нет такой войны, в которую русские могли бы вступить как морское государство и один на один оказывать длительное сопротивление... К тому же Россия потеряет устойчивость в случае создания против нее дееспособной объединенной коалиции Франции и Англии, задуманной нами, и станет более уязвимой» 178. Говоря о безболезненности для британской экономики замораживания торговых связей с Россией, Джордж де Ласи ванс лукавил. Так, по данным С. А. Васильевой, исследовавшей анг-Ло'РУсские экономические отношения на рубеже XVIII и XIX вв., по-Сле подписания в 1797 г. торгового договора между Англией и Росси-°бщий объем товарооборота неуклонно возрастал и в 1807 г. со-
Evans G. de L. On the Designs of Russia. P. 198—199.
95
ставлял около 4,3 млн фунтов, увеличившись за десятилетие почти вдвое. За это же время вывоз в Великобританию российских товаров возрос в 1,5 раза, собственно английский вывоз — в 4 раза. Причем из России вывозилось сырье, необходимое для английской промышленности и кораблестроения (пенька, лес, щетина, сало, лен, железо, канаты и др.), которое английские купцы, имея прочные позиции на русском рынке, покупали по заниженным ценам, ввозились промышленные товары: шерстяные и хлопчатобумажные ткани, галантерея, посуда, фарфор, предметы роскоши. В объеме английского ввоза в Россию примерно 1/3 составлял реэкспорт колониальных товаров: кофе, красителей, хлопка, сахара и др. Но, несмотря на четырехкратное увеличение, ввоз товаров из Великобритании не превышал 4—5 % общего объема экспорта. Россия по экспорту Англии в мировой торговле была на седьмой позиции, а среди европейских стран — на четвертой 179 180 Из этого можно заключить, что российский экспорт удовлетворял немалую часть потребностей британской промышленности в сырье.
В изложении Эванса касавшиеся судеб миллионов людей сражения на море и на суше, в которые были вовлечены десятки государств, выглядели парадным шествием, победа «Конфедерации христианских стран» во главе с Англией над «полуварварами севера» — свершившимся фактом, распад Российской империи — необратимым. Эванс не сомневался, что после занятия Балкан, получив поддержку Персии и кавказских сепаратистов, силы коалиции легко захватят Каспийское море, Эрзерум и Трапезунд. Эскадры нанесут удары по российским военно-морским базам в Севастополе и Кронштадте, на побережье Балтийского и Черного морей, подвергнут массированному обстрелу из корабельных орудий Санкт-Петербург iS0. Польша и Финляндия отпочкуются от России и присоединятся к коалиции. Чем ощутимее будут победы сил коалиции на фронтах, чем зримее их превосходстве над Россией, тем неизбежнее будет нарастание в ней внутреннего политического и социального кризиса.
Клеймя Россию и будоража общественное мнение, подталкивая правительство к принятию решительных мер для сохранения мирового господства Великобритании и отстаивания европейской цивилизации. । Джордж де Ласи Эванс какими-либо идейными соображениями не руководствовался. Британский историк Эдвард Спирс, исследовавший его биографию, пишет, что в условиях мирных для Великобритании 1820-х гг. полковник Эванс оказался не у дел, дополнительно к пеней!1 получал всего 130 фунтов в год и хотя обедневшим не был, но сльИ1
179 Подробнее см.: Васильева С. А. Англо-русские экономические othoiBc' ния в условиях континентальной блокады (1806—1812 гг.): Автореф. дис. канд. ист. наук. Рязань, 2005.
180 См.: Evans G. de L. On the Designs of Russia. P. 200— 205.
96
<сКупым бедняком», не мог конкурировать на равных с политическими соперниками. Он хватался за любую возможность получить за счет л11Тературных упражнений хоть какой-то дополнительный заработок, был уверен, что публицистика улучшает политические перспективы и усиливает доверие к нему в «верхах» и в обществе. «Побуждаемый этими личными соображениями, — подчеркивает Э. М. Спирс, — и глубоким подозрительным отношением к царской внешней политике, Эванс превратился в одного из видных русофобов 1820-х и начала 1830-х годов» 181. Однако зачинателем русофобии как целостной идейной системы он не стал. Ее основы, как уже отмечалось, были заложены намного раньше 182, наиболее отчетливо — генералом Робертом Вильсоном. Чтобы его превзойти, полковнику Джорджу де Ласи Эван-
су не хватило ни политического опыта, ни знаний.
Джон Муррей не ошибся, взявшись за публикацию своеобразных откровений пока мало кому известного автора. Книга Эванса обратила на себя внимание читающей лондонской публики и редакторов газет —
охотников за сенсациями. Однако отношение к ней оказалось полярно противоположным. Э. Спирс приводит довольно любопытные примеры из газетных и журнальных откликов той далекой эпохи, контрастно характеризующие само восприятие британской демократией первой половины XIX в. русофобии, притязаний старой Англии на мировое
лидерство и доктрины «сдерживания» России. В номере «Таймс» за 22 августа 1828 г. появилась хвалебная рецензия на книгу Джорджа Эванса, в которой говорилось, что она содержи! бесценные сведения, написана объективно, привлекает внимание к немаловажным вопро-
сам универсального значения, хотя и не лишена изъянов — недостаточно материала, тяжелый стиль. На следующий день та же газета выступила с очередной статьей, с пафосом призывая автора с не меньшим увлечением изучить положение на Балканах, рассмотреть российскую политику, расширив ее тематику. Она отвергала любую аннексию Россией турецкой территории, не считаясь с историческими реа-шями на Кавказе, спекулируя на угрозе падения Константинополя, выражала сожаление, что Великобритания из-за безразличия своевременно не смогла предугадать эти непредвиденные обстоятельства 1 .
Но отнюдь не все информационные издания поддались эйфории «ястребов» и стихии русофобии. Сразу в двух аналитических статьях в выпусках за 22 и 23 августа 1828 г. «Утренняя Хроника» («The Мог-"lng Chronicle») высмеяла опус Джорджа Эванса, подвергнув сомне-
, Spiers Е. М. Radical General: Sir George de Lacy Evans, 1787—1870. Man-eS«2' Manchester University Press, 1983. P. 18.
q Подробнее см.: Gleason J. H. The Genesis of Russophobia in Great Britain, abridge: Harvard University Press, 1950.
Cm.: Spiers E. M. Radical General: Sir George de Lacy Evans. P. 22.
97
нию его предположения и утверждения, касающиеся аннексии Россц-ей Константинополя, разложения Османской империи, образования новой Греции, установления российского контроля над Средиземно, морьем и т. п. Газета не только назвала рассуждения автора поверхностными, показала полное отсутствие у России для реализации масштабного плана соответствующих ресурсов. Она также заявила, что сэр Эванс «снабдил наилучшим противоядием от его собственных предчувствий, а именно— доказательством российской уязвимости» Газета считала, что «Россия стоит перед значительными сложностями в сохранении империи, не будет предпринимать серьезных шагов для расшатывания британских позиций в Индии». Газета «Стандарт» («The Standard») в номере за 25 августа 1828 г. назвала книгу Эванса «неглупой», но вместе с тем и «довольно причудливой», а «Глобус» («The Globe»), вышедшая в тот же день, категорично отвергла всякий анти-российский блок во главе с Великобританией как «излишний, бесполезный и провоцирующий увеличение национального долга» 18 .
Как пишет Э. Спирс, куда более критично откликнулись на выход книги Джорджа Эванса другие периодические издания. Так, например, «Ревизор» («The Examiner») в выпуске за 7 сентября 1828 г. расценил ее как «раздражительную и неудовлетворительную, вызывающую глубокое разочарование в связи с военной репутацией автора», а его паникерские заявления сравнил с «огромным темным жуком» спекуляций и т. п. «Ежеквартальный обзор» («The Quarterly Review») в январском выпуске за 1829 г. посвятил книге Эванса, которого называл не иначе, как «наш Кассандра — преподобный полковник», целых 12 страниц. В статье отмечалось, что работа написана «чересчур опрометчиво и поспешно, без всестороннего рассмотрения предмета и учета его сложности». В ней опровергались домыслы относительно реальности «угрозы Индии» и ставилась под сомнение способность России предпринять «попытку осуществления такого предприятия по растянувшейся на тысячи миль гористой и бесплодной местности, в ландшафт которой вписывались обширные пустыни». Чтобы в этом убедиться, «Ежеквартальный обзор» предлагал читателям обратиться к недавним рассказам о путешествиях в регион барона Мейендорфа и капитана Муравьева. Журнал, иронизируя по поводу измышлений автора памфлета, заключал, что Россия — «не та страна, армии которой могли пройти этот сложный маршрут, причем теми средствами, которые предполагает Эванс» ,85.
Сама история показала, что прогнозы Джорджа де Ласи Эванса о «русском нашествии» на Европу оказались типичной фантасмагорией Характер военных действий России (апрель 1828—август 1829 г' -’
184 Spiers Е. М. Radical General: Sir George de Lacy Evans. P. 22—23.
185 Ibid. P. 23.
98
азывает на то, что она стремилась, во-первых, обезопасить границы перии в Закавказье, во-вторых— оказать силовое воздействие на Tvdhmi° и вынудить ее принять условия мира, сформулированные в Лккерманской конвенции и Лондонском трактате, выполнить таким бпазом обязательства перед дружественными народами Балкан и теции, боровшимися за независимость, в-третьих — обеспечить на церном и Средиземном морях гарантии безопасности международной торговли, равенство прав всех ее участников.
* * *
В «Большой Игре» Англии против России русофобия оказалась тем оружием, благодаря которому у крайних радикалов из правящих кругов появилась возможность для вмешательства во внутренние дела России, государств Балканского полуострова, Ближнего и Среднего Востока, создания у российских границ очагов напряженности. Проецированная на оказание массированного давления на сознание различных слоев масс, целенаправленную обработку общественного мнения, русофобия, с одной стороны, превратилась в орудие дискредитации внешней политики России, формирования «образа врага», а с другой — стала одним из механизмов апологирования милитаризации Англии, ее колониальных захватов на Индийском субконтиненте и в других регионах мира. В немалой степени именно она спровоцировала вооруженные конфликты России с Персией и Турцией, создавала препятствия совершенствованию ее политических и экономических отношений со странами Востока.
Правящие круги Англии, а также Франции грубо игнорировали соглашения, подписанные Россией, в том числе Аккерманскую и Лондонскую конвенции, беззастенчиво спекулировали на ее верности своим обязательствам. К сожалению, в этом противоборстве на высоте положения российская дипломатия оказывалась далеко не всегда, хотя оставалась гарантом стабильности в Европе и Азии.
Глава II
АНТИРОССИЙСКИЕ ПРОВОКАЦИИ: ДЕЗИНФОРМАЦИЯ, ШПИОНАЖ, ПОДКУП
(20—ЗО-Е годы XIX в.)
Для правящих кругов Англии «усмирение» России, чьи действия будто бы создавали угрозу Индии, странам Ближнего и Среднего Востока, с начала XIX в. превратилось в буквальном смысле в некую навязчивую идею. Официальный Лондон, олицетворяемый кабинетами на фешенебельных и зашторенных Даунинг-стрит и Уайтхолле, не ограничивался разжиганием антирусской истерии, дипломатическими демаршами по поводу «неуступчивости» Петербурга в афганском и персидском вопросах. Как тори, так и виги не упускали малейшей возможности втянуть Россию в разного рода международные коалиции типа Священного союза, чтобы держать под контролем российскую политику и оказывать на нее направляющее влияние. Под прикрытием «союзнических» отношений с Россией Форин Оффис разрабатывал и осуществлял масштабную экономическую и военную экспансию в Центральную Азию, в зону ее «жизненных интересов», игнорируя договоренности и ранее принятые на себя обязательства.
В 1820-е гг. отношения России с Хивинским ханством и Бухарским эмиратом стабилизировались, возродились обмены дипломатическими миссиями, активизировалась торговля. Наращивались политические и экономические контакты с Китаем, переживавшим этап консолидации государства, устанавливался равноправный диалог с Восточным Тур" кестаном, Тибетом, а также с Кашмиром. Позитивные перемены происходили в двустороннем сотрудничестве с Персией и Османской империей. Эти тенденции однозначно указывали на то, что восточная политика России, несмотря на присутствие в ней немалой доли субъективизма и соглашательства, парадоксальных компромиссов с западными державами и вопреки давлению «ястребов», постепенно принимал3 национально ориентированный характер, строилась с учетом геополитических приоритетов государства.
100
Британская дипломатия на Востоке в открытом соперничестве явно -упала российской. Договоры с Персией, Афганистаном и Турцией, У )евщие антироссийскую направленность, фактически бездействовали. Подписанные Тегераном, Кабулом и Константинополем только в рас-цетс на обещанную Англией щедрую военную и финансовую помощь, ни способствовали преимущественно милитаризации государства, повлетворению погребительского спроса и амбиций правящей элиты, g Кашгарии и Кашмире британская экспансионистская политика не вызывала особого доверия. Она дискредитировала себя и в ханствах Предпамирья, бассейна Амударьи и Пянджа.
Не способный противопоставить российской восточной политике
конструктивную альтернативу, официальный Лондон делал акцент на нагнетании напряженности в зонах «жизненных интересов» России, проведении подрывных акций, направленных на дестабилизацию ее политических, дипломатических и торгово-экономических связей с государствами Центральной Азии. К ним была привлечена секретная политическая служба Ост-Индской компании. Британские эмиссары под
личиной купцов, путешественников, дипломатических посланников проникали в Восточный Туркестан, Тибет, Бухару, Хиву, Коканд, Афганистан, Персию, Пенджаб, Кашмир, другие регионы Центральной Азии, с которыми Россия уже поддерживала или пока еще налаживала устойчивые связи. Стремясь пресечь ее политическое и экономическое продвижение на Восток, ослабить авторитет и влияние, они применяли давно испытанный классический набор подрывных средств — дезинформацию, подкуп, шпионаж. Так преломлялся на практике гегемони-
стский, великодержавный курс правящих кругов Англии, в корне противоположный интересам народов конгломерата.
В трясине «русской угрозы»
Мартин Эванс — один из авторитетных западных исследователей «Большой Игры», служивший офицером британской дипломатической миссии в Афганистане, Пакистане и Индии, прекрасно осведомленный 0 тайных пружинах соперничества двух великих держав, правильно подметил, что в Великобритании в начале XIX в. формируется новое идейно-политическое направление— политическая русофобия ’. Она Ь1Ла порождена британской имперской политикой, превратилась в ее к°нстанту на протяжении длительного периода— вплоть до распада колониальной системы империализма, служила орудием направленного в°3Действия на массовое сознание, формирования антироссийских на-СтР°ений как в гигантской Британской империи, охватывавшей Юго-
См.: The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Vol. I. P. 11.
101
Восточную Азию, районы Северной и Южной Америки, так и за ее пределами на Ближнем и Среднем Востоке.
Апологеты и популяризаторы русофобии, многие из которых даже не знали России и сеяли панику, не представляя^ действительно ли она является «серьезной угрозой» Великобритании , предприимчиво внедряли в общественное сознание идеи об агрессивности российской политики в Азии, распространяли миф об «угрозе Индии», призывали к принятию решительных мер, обвиняя Английское правительство в беспечности. Они всячески стремились убедить не только правящие круги, но и широкую публику в том, что политика России несет в себе «потенциальный вызов политическому и экономическому положению Великобритании» 2 3. Под пропагандистской завесой, сплетенной из мифов и домыслов, была задействована и дипломатия. Из Лондона в восточные столицы одна за другой отбывали различные миссии с проектами секретных договоров и соглашений, призванных любой ценой остановить политическое и торгово-экономическое продвижение России на Восток, разорвать ее традиционные взаимовыгодные связи с Бухарой, Хивой, Афганистаном, Персией, Кашгарией и Кашмиром. Направлялись они из Британской Индии — Калькутты, Бомбея и Дели, где находились резиденции Ост-Индской компании и английской колониальной администрации, — в горные гималайские провинции, Восточный Туркестан, Бухару и Хиву. Вояжи преследовали общую цель: сформировать отрицательное отношение к политике России, убедить правительства в агрессивности устремлений, нацеленности на непрерывное расширение территориальных владений и т. п. В конечном итоге следовало добиться вытеснения России из Центральной Азии, побудить правящие режимы заключить союз с Англией.
В начале XIX в. британские миссии наиболее часто появлялись в Тегеране. Персия занимала уникальное геостратегическое положение в регионе, где пересеклись интересы великих держав: на востоке она граничила с Афганистаном, на севере — с Хивой и Туркменией, на западе — с Ираком, на северо-западе — с Турцией, Азербайджаном и Арменией, имела давние и прочные связи с Бухарой, ханствами бассейна Пянджа и Вахша. К тому же с севера Персия омывалась Каспийским морем, а с юга— Персидским заливом. Благодаря своему геостратегическому положению она при необходимости могла превратиться в барьер на пути продвижения с севера в Индию войска России и ее союзников. Британия поэтому была не прочь использовать в своих интересах потенциал Персии и прилагала максимум усилий к тому, чтобы склонить режим Каджаров к сотрудничеству, превратить его в надеЖ'
2 Gleason J. Н. The Genesis of Russophobia in Great Britain: A Study of the interaction of Policy and Opinion. New York, 1972. P. 24.
3 Ibid.
102
союзника на Среднем Востоке в реализации экспансионистской Н ттигики. В свою очередь и Россия, граничившая с Персией, также стремилась наладить взаимовыгодные, добрососедские отношения с Тегеран0М-
Методы и формы практических действий двух великих держав во имя достижения целей разнились кардинальным образом. В свое время д Е Снесарев справедливо отмечал, что поступательное движение в Центральную Азию двух «первоклассных держав»— России и Англии заметно различалось «по мотивам и руководящим признакам», но вместе с тем имело немало сходств «по внешним признакам», что в первой половине XIX столетия и привело их «к политическому соприкосновению» в Центральной Азии, а в некоторых ее частях, «а именно в районе Восточного Гиндукуша, на юге Памира произошло и географическое соприкосновение» 4. Обе великие державы открыто состязались «за политическое преобладание и будущее властвование» в регионе, при этом «на своем победоносном пути» воздействовали по-разному на «старое, более древнее, чем Европа, азиатское дно» 5, т. е. на сложившуюся архаичную систему социально-политических и эко-
номических отношений. Не будем слишком критичны к понятиям типа «властвование», «победоносный путь» и т. п., учитывая, что свой труд, кстати, достаточно объективно освещающий место «индийского вопроса» в российской внешней политике, А. Е. Снесарев писал в пик расцвета Российской империи в самом начале XX в., когда подобные выражения были в моде. Они аккумулировали охватившую российское общество эйфорию, вызванную реформами А. П. Столыпина после первой революции 1905—1907 гг., надеждой на обновление.
Документы и материалы показывают, что официальный Лондон, сделав ставку в противоборстве с Россией на «иранскую» карту, умело использовал некоторое совпадение интересов с Тегераном. Персия стремилась к монопольному владению Каспийским морем, стремилась возвратить утерянные территории на его восточном побережье и в Закавказье. Это в какой-то степени совпадало с британскими планами противостояния России в Центральной Азии, но лишь с поправкой на т°, что Англия не была намерена допустить усиления Персии, рассматривала ее не как равноправного партнера, а как проводника собст-веНного экспансионистского курса на Среднем Востоке. Такая же миссия отводилась и Османской империи, соперничавшей с Россией за господство на Черном море и Балканах, в ханствах Приаралья и При-пия. Так что для Англии временные союзы и с Персией, и с «бли-
ельной» Портой были не только допустимы, но и желательны.
g3r Снесарев А. Е. Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе. ЛЯД туземцев Индии на англичан и их управление. СПб., 1906. С. 2.
Там же. С. 2—3.
103
Карикатура «Спасите меня от моих друзей!», отображающая видение русофобами англо-русского соперничества: афганский эмир Шир-Али в окружении России (медведь) и Англии (лев)
Следует отметить, что в подавляющей части западных публикаций об англо-российском противоборстве в Центральной Азии британская политика преподносилась и преподносится как «оборонительная», а российская — как «имперская», «наступательная», «агрессивная». Ревностными популяризаторами концепции являлись У. М. Торбурн, Ф. Тренч, Г. К. Роулинсон, М. Маккол. Ч. Мервин, Д. Боулджер, Дж. Н. Керзон, X. Э. Эгертон, А. С. Краузе 6 и др. Их так называемые «труды» подпитывали русофобию, оказывали направленное влияние на официальный
6 Thorbum W. М. Russia, Central Asia and British India. London. 1865; Trench F. Russia-Indian Question and the invasion of India. London, 1869; Rawlinson H. England and Russia in the East. London, 1875; Maccoll M. Three years of «Eastern Question». London, 1878; Marvin Ch. Merv: The Queen of the World; and the Scourge of the Man-stealing Turcomans. With an Exposition of the Khorassan Question. London, 1881; Idem. The Russian Advance towards India-London, 1882; Boulger D. Central Asian Portraits: The celebrities of the Khanates and the neighbouring states. London, 1880; Idem. England and Russia in Central Asia. 2 vols. London, 1879; Idem. Central Asian Questions, essays on Afghanistan-China, and Central Asia. London, 1885; Curzon G. N. Russia in Central Asia in 1889 and the Anglo- Russian Question. London; New York, 1889. EgertonH. E-Short History of British Colonial Policy. London, 1897; KrausseA.S. Russia in Asia, a Record and a Study, 1558—1889. London, 1900.
104
Лондона в отношении России, Бухарского эмирата, Хивинского и скандского ханств, Афганистана и Персии. С точки зрения общих К ининП0В РУсоФ°бии они носили методологический характер. Напи-^анные популярно, обильно сдобренные произвольной трактовкой Жактов, эти работы деформировали общественное мнение, навязывали массам «образ врага», апологируя экспансионистскую политику Англии на Востоке, сколачивая антироссийскую коалицию.
Нелогичность «оборонительной» концепции, однобокой трактовки поссийской восточной политики ни у кого не вызывала сомнений, фальсификации были восприняты с заметным раздражением такими англофилами, как М. И. Венюков, М. А. Терентьев, Ф. Ф. Мартенс , чьи взгляды на миссию России в Центральной Азии мало отличались от западных. Российские историки объективно освещали политические и экономические отношения России с Востоком, подвергая опусы конструктивной и вместе с тем жесткой критике 7 8. Однако политическая русофобия оказалась живуча, адаптируема к любой политической ситуации. Ее эпидемия по-прежнему бродит по книжному рынку. Несмотря на тенденциозный характер, «шедевры» русофобии, как, например, работы Г. К. Роулинсона, Ч. Мервина, Дж. Н. Керзона, X. Э. Эгер-
7 Венюков М. И. Россия и Англия в Персии // Русский вестник. Т. 131. № 10. СПб , 1877. С. 447—471; Терентьев М. А. Россия и Англия в Средней Азии. СПб., 1875; Он же. Россия и Англия в борьбе за рынки. СПб., 1876; Мартенс Ф. Ф. Россия и Англия в Средней Азии. СПб., 1880.
8 Обозрение российских владений за Кавказом. СПб., 1837; Шопен И. И. Некоторые замечания на книгу «Обозрение российских владений за Кавказом». СПб., 1840; Масальский Н. Ф. Письма русского из Персии. Ч. 1—2. СПб., 1844; Тарасенко-Отрешков Н. П. Индия и ее отношение к России. СПб., 1858; Наши соседи в Средней Азии. I. Хива и Туркмения. СПб., 1873; Огородников П. На пути в Персию и Прикаспийские провинции ее. СПб., 1878; Петровский Н. Ф. Россия и Англия в Средней Азии // Древняя и новая Россия, т. XVI. СПб., 1880 (январь). С. 93—105; Скобелев М. Д. Туркестан и английская Индия// Исторический вестник. 1882. № 11. С. 275—294; Карелин Г. С. Путешествие по Каспийскому морю в 1832—1836 гг. СПб., 1883; Идаров С. А. значение Индии в политике России с Турцией и Англией // Русский вестник. 884. №б С. 487—553; Южаков С. Н. Афганистан и сопредельные страны, юлитико-исторический очерк. СПб., 1885; Он же. Англо-русская распря. Не-ольшое предисловие к большим событиям. СПб., 1885; Субботин А. П. Россия и Англия на среднеазиатских рынках. СПб., 1885; Лепель-Гриффин Л. В 1 S?nacHOC™ ли Индия? // Сб. геогр., топогр. и стат, материалов по Азии. СПб., з. С.169—177; СкальковскийК. А. Внешняя политика России и положение °С|ранных держав. СПб., 1897; Федоров М. П. Соперничество торговых ин-^Ресов на Востоке. СПб., 1903; Скопин В. Средняя Азия и Индия. М., 1904; п^есаРввА. Е. Англо-русское соглашение 1907 г. СПб., 1908; Грулев М. В. Со-р Рничество России и Англии в Средней Азии. СПб., 1909; Зиновьев И. А.
ссия, Англия и Персия. СПб., 1912.
105
тона, А. С. Краузе, в определенных западных кругах до сих пор полы зуются спросом, продолжают и сегодня выпускаться в Англии и СШд немалыми тиражами 9 10 * *. Их «живучесть» не случайна. Прежде всего по той тривиальной причине, что восточная проблематика, сама по себе сложная и актуальная, по-прежнему остается олицетворением столкно-вения великих держав, носителем противоположных взглядов на добрососедство и мирное сосуществование европейской и восточной политических систем, двух в чем-то похожих, а в чем-то совершенно различных цивилизаций. С другой стороны, западные политические круги и спецслужбы, опекающие русофобию, особо не заботятся о пересмотре методов подрывной работы против России и государств Центральной Азии, отдавая предпочтение стереотипам и шаблонам.
Современные «труды» мало отличаются от классических работ, получивших скандальную известность, хотя в них ощущается попытка смягчить крайности, избегать категоричности оценок. Критический анализ ряда из них, в том числе публикаций печати, дан в монографии американского историка профессора университета штата Теннеси Дж. Э. Кейна. Он поддерживает точку зрения, выдвинутую еще в 1950-е гг. Дж. X. Глейсоном из Гарвардского университета (США) о том, что в британском обществе «Россия, пользовавшаяся симпатиями среди ее традиционных союзников — славянских народов Балкан, в XIX в. воспринималась как самый большой имперский конкурент Англии», а ее «расширение представляло реальные «неустранимые препятствия» для осуществления имперских планов Англии на Востоке» " . Дж. Э. Кейн, как и Дж. X. Глейсон, считает, что распространение искаженных представлений «о России и ее потенциальных вызовах политическому и экономическому положению Великобритании» было обусловлено неверными сведениями, которые «поступали от дипломатических чиновников и путешественников, побывавших на Востоке, знакомых с российской жизнью поверхностно» ". К сожалению, о том, что и само Английское правительство поощряло тиражирование дезинформации о России, нагнетая в обществе напряженность, под их прикрытием развязывало колониальные войны в Азии, способствовало захвату Ост-Индской компанией сырьевых и товарных рынков на Вос
9 Достаточно сказать, что, например, указанная книга Г. К. Роулинсона последний раз переиздавалась в 1970, 2010 и 2013 гг., Дж. Н. Керзона — в 196'-2010 и 2013 гг., X. Э. Эдгертона— в 1999, 2009 и 2010гг., А. С. Краузе— в 2009 и 2012 гг. Поэтому не приходится удивляться тому, что они продолжав1 служить главным методическим и учебным пособием для нового поколеШ”1 русофобов. — Примеч. авт.
10 Cain J. Е. Bram Stoker and Russophobia: Evidence of the British Fear of RtLS
sia in Dracula and the Lady of the Shroud. New York, 2006. P. 2.
"ibid. P. 20.
106
токе, препятствуя налаживанию политических, дипломатических и экономических связей России с соседними странами, авторы умалчивают, ^прочем, однобокий взгляд на проблематику характерен для всех публикаций, в том числе тех, которые претендуют на объективность.
В последнее время исследователи отдают большее предпочтение
концепции «встречного движения», которая, на их взгляд, должна устранить противопоставление восточной политики России и Англии, привести к компромиссу. Она была сформулирована У. К. Фразер-Тайтлером в его книге, посвященной истории Афганистана на фоне «угрозы Индии». Ее существования он не отрицал. «Хотя российская угроза Индии была пока в отдалении, — писал Фразер-Тайтлер, — однако усиливалась в такой манере, что была способна вызвать беспокойство правителей Британской Индии. Она пришла не с севера, как ожидалось прежде, а из Кавказа, где российское давление на Персию
привело в начале столетия к вооруженному столкновению двух народов» 12. Касаясь политических контактов между Россией и Великобританией, участившихся в ЗО-е гг. XIX в., Фразер-Тайтлер вновь говорил о напряженности политической ситуации, «являвшейся результатом неизбежной перспективы войны между Россией и Великобританией» 13 *. Этим он оправдывал вооруженные вторжения Англии в Афганистан, давление на Тегеран, видел в них альтернативу наступлению России и был убежден, что такую цель и преследовала британская политика. Ее У. К. Фразер-Тайтлер называл и «передовой политикой» («forward policy») , как бы противопоставляя российской.
Дж. Морган, являющийся усердным популяризатором концепции «встречного движения», англо-русскому соперничеству в Центральной Азии (1810—1895) посвятил специальную монографию 15, в которой, апологируя идеи предшественников 16 о настрое России на территориальные захваты и агрессию, об «оборонительном» характере британской политики, пытается подвести под нее доказательную базу. Он
Frazer-Tytler W. К. Afghanistan: A Study of Political Development in Cental Asia. Oxford, 1950. P. 80. В 1967 г. книга была переиздана в Оксфорде, но в нее не было внесено никаких исправлений и дополнений.
Ibid. Р. 145.
15 Ibid. Р. 133.
Morgan G. Anglo-Russian Rivalry in Central Asia 1810—1895. London; New York, 2012.
n Edwardes M. British India 1775—1947. A Survey of Nature & Effect of Alien inR NeW'York’ 1968; GillardD- The Struggle for Asia in 1882—1914. A Study Ind'^*8^ and Russia11 Imperialism. London, 1977; Yapp M. E. Strategies of British gh *a ®rilair1’ Iran and Afghanistan, 1798—1850. Oxford, 1980; O'balance E. Af-an wars, 1839—1992. London, New York, 1993; Bids A. Russia and the Eastern U^10* Army, Government and Society, 1815—1833. Oxford; New York: Oxford lversity Press for the British Academy, 2006.
107
пишет, что в XIX в. между российской и британской политикой существовало одно фундаментальное различие: Россия рассматривала продвижение в Азии как логическое расширение своей территории, Великобритания же видела себя в роли защитницы от того, что расценивала как «угрозу Индии». Всегда были, конечно, вояки, продолжает автор, которые утверждали, что лучший метод защиты — это нападение, но их призывы игнорировались. Отстаивая сомнительную концепцию, он подвергает критике российских и советских историков, заявлявших о стремлении Англии колонизировать Центральную Азию. Дж. Морган подчеркивает, что британская политика в регионе якобы не имела других целей, кроме оборонительных. Уточним: о какой «обороне» может идти речь, если от Англии регион Центральной Азии отделяют многие тысячи миль, если она не имела с ним общих границ? Иное — Россия: государства Центральной Азии расположены у ее южных и юго-восточных рубежей, она поддерживала и поддерживает с ними дипломатические и военные связи, экономические отношения. Все это — в рамках единого геополитического пространства.
Концепция «встречного движения» или «передовой политики», созвучная «оборонительной», призванная как бы устранить признаки конфронтационности в отношениях между двумя великими державами, лишена оснований. Убеждают в этом не только мемуары британских политиков прошлого, но и документы Английского правительства, так называемые «корреспонденции», касающиеся отношений с Ираном, Афганистаном, другими странами Ближнего и Среднего Востока , проливающие свет на британский взгляд на восточную политику России и причины конфронтации между двумя великими державами. Большинство западных авторов не удосуживаются перелистать их и осмыслить суть изложенного, предпочитая их не замечать.
Как фальсификации, так и новоиспеченные примирительные идеи и концепции, кочующие по страницам иных западных публикаций,
17 См., например: Correspondence Relating to Persia and Afghanistan: Presented to Both Houses of Parliament by Command of Her Majesty. London, 1838; Further Correspondence Respecting Russian Proceedings in Central Asia. Confidential print. Nr 3871. London, 1878; Further papers relating to the affairs of Afghanistan. London, 1878; Correspondence respecting the relations between the British Government and that of Afghanistan since the accession of the Ameer Shere Ali Khan. London, 1878; Correspondence Respecting Affairs in Central Asia: Pre-sented to Both Houses of Parliament by Command of Her Majesty. London, 188 JI Further Correspondence Respecting the Affairs of Persia. London, 1911; British documents on foreign affairs: reports and papers from the Foreign Office confidential print. Part I, from the mid-nineteenth century to the First World War. Series A-Russian, 1859—1914 / Ed.: D. Lieven. [Frederick, Md.]: University Publications o* America, 1983; Diplomacy in the Near and Middle East 1535—956. Vol. 1. 1535- ' 1914 / Ed.: J. C. Hurewitz. Cambridge (MA): Cambridge University Press, 1987, etc
108
остоянно находятся в поле зрения историков и политологов России и ,8. Востоковедение превратилось в одно из ключевых направлений изучения геополитических процессов в регионе Центральной Азии, их закономерностей и тенденций, а исследование восточной политики России и «восточного вопроса»— в авторитетную научную школу. Современное поколение историков и политологов отстаивает принципы объективизма и научности, реалистично раскрывает малоизученные страницы взаимоотношений России с сопредельными государствами Востока. Хронологические рамки исследований охватывают этапные периоды в эволюции России, особенно XVIII—XIX вв., география — политически и социально весьма специфические регионы Центральной Азии и Кавказа. Опровергая фальсификации российской восточной политики, измышления о ее «колонизаторской» и «аннексионистской» суги, авторы раскрывают такие общезначимые аспекты проблемы, как политико-дипломатическое, экономическое и военное сотрудничество Востока с Россией, становление суверенной государственности, взаимовлияние культур и цивилизаций при сохранении традиций.
Освещение российской восточной политики, «восточного вопроса» в целом органически дополняют исследования, которые специально посвящены объективному анализу британской политики на Востоке и ее противоборства с усилением позиций России в Центральной Азии, прежде всего в Бухарском эмирате и Хивинском ханстве, Афганистане, Персии, Кашгарии, Пенджабе, а также Тибете и Кашмире . Опираясь
18 Георгиев В. А., КиняпинаН. С., Панченкова В. Т, Шеремет В. И. Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII—начало XX в. М., 1978; Киняпина Н. С., Блиева М. М., Дегоева В. В. Кавказ и Средняя Азия во внешней политике России. Вторая половина XV11I—80-е гг. XIX в. М, 1984; Джахиев Г. А. Северный Кавказ во взаимоотношениях России с Ираном и Турцией в конце XVIII—первой трети XIX в. (От Георгиевского трактата до Адрианопольского договора: 1783—1829 гг.): Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Ташкент, 1989; Он же. Дагестан в международных отношениях на Кавказе (1813—1829 гг.). Махачкала, 1991; История внешней политики России. Первая половина XIX в. (От войн России против Наполеона до Парижского мира 1856 г.) / Отв. ред. О. В. Орлик. М., 1999; Замятин Д. М. Русские в Центральной Азии во второй половине XIX века: стратегия репрезентации и интерпретации историко-географических образов границ// Восток. 2002. № 1. С. 43— >Дегоев В. В. Большая игра на Кавказе; Корнеев В. В. Центрально-Азиатский Регион в военной политике России (XVIII—начало XX в.) И Восток. 2004. ^4. С. 5—16
19 „
См.: Парфенов И. Д. Англия и раздел мира; Туманович Н. Н. Европей-Код ^еРжавы в Персидском заливе в XVI—XIX вв. М., 1982; Кожекина М. Т. ониальная экспансия Великобритании в последней трети XIX в. М., 1991; Нач 6 В' Российская и Британская империи на Среднем Востоке в XIX— По_але XX в.: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1995;ХарюковЛ. Н. Анг-РУсское соперничество в Центральной Азии и исмаилизм. М., 1995; Широ-
109
на обширную источниковую базу, авторы доказательно показывают разработку официальным Лондоном в один из самых драматичных це. риодов англо-российских отношений — XIX—начало XX в. — экспаю сионистских планов, нацеленных на колонизацию стран Ближнего и Среднего Востока, ослабленных войнами, феодальными и межэтническими распрями, искусственное нагнетание напряженности в их отношениях с Россией, характер преувеличенной «угрозы Индии».
Многопланово представлена и историография отношений России с Ираном и Афганистаном* 20. В монографиях, коллективных трудах, диссертациях, других многочисленных исследованиях раскрываются сложные и неоднозначные процессы, сопровождавшие установление между сопредельными государствами добрососедства и взаимного доверия, объективные и субъективные факторы, оказывавшие влияние на их сближение, расширение и укрепление связей в самых различных областях социально-политической и экономической жизни. В них подвергнуты критическому анализу все существующие концепции, преподносящие британскую политику на Востоке как «оборонительную», «передовую политику», «активное бездействие» и т. п., показа но ее воздействие на положение в Персии и Афганистане, на налаживание связей с Россией и ее стратегическими союзниками — Бухарой, Хивой и Кокандом.
Бесспорно, учеными России и СНГ — историками, политологами, экономистами — проделана огромная работа по освещению восточной политики России, разоблачению деструктивного курса официального
корадА. Б. Россия— Англия, неизвестная война. 1857—1907. М., 2003; Смир нова Л. М. Англо-русское соперничество в Центральной Азии в 70—90-е годы XIX века- Автореф. дис.... канд. ист. наук СПб., 2004; Сальникова А. В. Англорусское соперничество в Центральной Азии в последней трети XIX—начале XX века Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Владимир, 2009; Медведик И. С. Британские дипломаты в Тегеране: взгляд на англо-российский конфликт в Персии в конце XIX—начале XXвека// Вестник Челябинского гос. ун-та. 2009. №6. С. 115—122.
20 См.: Кузнецова Н. А. Иран в первой половине XIX в. М., 1983; Балаян Б. П. Дипломатическая история русско-иранских войн; Ромадин В. А. Афганистан во второй половине XIX—начале XX в.: официальная история и историография. М., 1990; Атпаев Ч. А. Торгово-экономические связи Ирана с Россией в XVIII—XIX вв. М., 1991; Арабаджян 3. А. Иран. Власть, реформы, революции. (XIX—XX вв.). М., 1991; Кулагина Л. М, Дунаева Е. В. Граница России с Ираном: история формирования. М., 1998; Эмирханов И. А. Иран в восточной политике Англии накануне и в период русско-иранской войны 1826—1828 гг.: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Махачкала, 2007; СухорУ' ков С. А. Иран: между Британией и Россией. СПб., 2009; Кулагина Л. М. Россия и Иран (XIX—начало XX века). М., 2010; Махдиян М. X. История межгосударственных отношений Ирана и России (XIX—начало XXI века): Автореф-дис. ... канд. ист. наук. М., 2013.
110
нЯона в Центральной Азии. Однако сама специфика многогранной облемы такова, что чем шире становится диапазон изысканий, тем Ллпыле не только ответов, но и вопросов. Внимательное изучение исследований, скрупулезный анализ выводов и обобщений позволяет ут-Ср1эЖДать, что политика Англии на Востоке никогда не была «оборонительной». Она носила исключительно экспансионистский, наступа-щельный характер. Бытующие в западной литературе ее определения не имеют под собой достаточных оснований. Они не помогают познать объективную суть и содержание проблематики, вносят в нее явную путаницу, отвлекают внимание исследователей от главного, распыляя его на второстепенное, менее существенное. Если в те или иные периоды XIX в. Англии приходилось делать некоторую паузу в реализации на Востоке планов захвата товарных рынков и источников сырья, то лишь под страхом непосредственного столкновения с Россией. Ее крепнувшая мощь, неисчерпаемый внутренний потенциал вынуждали лавировать, прибегать к дипломатическим интригам и заключать с Петербургом союзные договоры и соглашения, в то же время заигрывая с правителями сопредельных с Россией восточных стран, плести интриги и заговоры, провоцировать конфликты.
Мутный след Уильяма Муркрофта
Широкомасштабное проникновение агентов британских спецслужб в разведывательно-диверсионных целях на юг Российской империи, в Прикаспий и Приаралье началось вскоре после капитуляции в 1814 г. наполеоновской Франции и охлаждения отношений между союзниками по антифранцузской коалиции. Упрочение политических позиций России не только в Европе, но и в Азии, рост ее авторитета на Ближнем и Среднем Востоке подтолкнули Лондон к наращиванию усилий по дестабилизации общеполитической и экономической ситуации в зонах «жизненных интересов» северной империи. Именно в этот период обнаружились сращивание Форин Оффис и секретного политического отдела Ост-Индской компании, усиление внимания к подрывной и разведывательной деятельности. Впрочем, ситуация на юге и востоке России, в ханствах вдоль северных границ Афганистана и Персии, в предгорьях Тянь-Шаня и Памира никогда не выпадала из поля зрения британских спецслужб. Но теперь, когда в расстановке политических Сил на мировой арене произошли перемены, Россия энергично вышла На лидирующие позиции, угрожая безраздельному господству Англии На суше и на море, регион требовал к себе повышенного внимания.
В 1819 г. под видом коммерческих представителей Ост-Индской компании с прицелом на Бухарский эмират была впервые снаряжена специальная разведывательная группа. Ее возглавил один из служащих компании, военный коннозаводчик Уильямом Муркрофт (1767—
111
1825), которому предписывалось исполнять в ханствах бассейна Амударьи обязанности полномочного торгового агента Британской Индии а по совместительству — взять на себя руководство разросшейся английской резидентурой, чтобы на месте координировать проведение подрывных операций, экономических диверсий против России в Бухаре и Хиве. Его заместителем стал Джордж Требек (1800—1825), в чьи функции входили топографическая съемка и составление карты местности.
Группа Муркрофта, сопровождаемая вооруженным отрядом, своих истинных целей скрывать не пыталась и ни о какой конспирации не помышляла. Получив в Калькутте деньги и необходимые инструкции, она перебралась в Пенджаб— главный центр заброски британской агентуры в государства Центральной Азии. На исходе 1819 г. двинулась в Лахор, затем— в Сринагар и сделала перевал в Лехе. Впереди ее ожидал путь длиною в долгих шесть лет. Спустя почти два десятка лет завесу секретности над группой Муркрофта приоткрыли вышедшие в Лондоне в 1841 г. в двух томах мемуары «Путешествие через гималайские провинции Индии и Пенджаб в Ладак и Кашмир, Пешавар и Кабул, Кундуз и Бухару мистера Уильяма Муркрофта и мистера Джорджа Требека с 1819 до 1825 года»21. Издание подготовил специалист по санскриту из Оксфордского университета Гораций Вильсон на основе сохранившихся дневников, путевых записок, писем Муркрофта и Требека, других документов, касавшихся их секретной миссии. Часть записок вошла и в сборник «Большая Игра: Россия и Англия в Центральной Азии», составители которого утверждают, что профессор Гораций Вильсон предельно сократил текст, выхолостил из него нещадно многие сюжеты, в том числе касающиеся пребывания Муркрофта в Бухаре22. Думается, причина тут отнюдь не в редакторе рукописей. Некоторые откровения бросали тень на политику Англии на Востоке и не подлежали огласке. Видимо, потому они и попали под «ножницы», были изъяты из опубликованного текста дневников. Несмотря на это, повествование Муркрофта и Требека о непростом путешествии получилось в целом, и это следует признать, довольно захватывающим, хотя, быть может, не совсем лицеприятным для Лондона. Перед читателем раскрылась картина далеко не бравурно-героических похождений британских разведчиков и их помощников, организации диверсий против России, ее потенциальных союзников в Центральной Азии. В мемуарах отчетливо прослеживались примеры
21 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara by Mr. William Moorkroft and Mr. George Trebeck from 1819 to 1825 / Prepared for the Press, from Original Journals and Correspondence by Horace Hayman Wilson. Two volumes. London, 1841.
22 Cm . The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Vol. I. P. 8.
112
классического шпионажа, дезинформации, подкупа и шантажа, игно-ирования суверенитета и независимости государств, попытки сталкивания их друг с другом, подрыва внутренней стабильности, провоци-пования межклановых распрей, обострения межнациональных отношений. Разумеется, как эти, так и подобные факты ни официальный Лондон, ни Калькутта не желали признавать, чтобы избежать критики со стороны России, ее союзников. Они опасались их огласки, хотели бы скрыть от широкой общественности. В какой-то степени тогда это в Общем-то удалось. Однако со временем всплыли многие неизвестные и малоизвестные страницы похождений Муркрофта, события, связанные со злополучной операцией, придавшие ей крайне неприглядный вид и пролившие свет на теневые стороны деятельности Форин Оффис и политического отдела Ост Индской компании на Востоке.
Поездка Уильяма Муркрофта и Джорджа Требека из Гималайской провинции Британской Индии в Бухарский эмират через Пенджаб, Кашмир, Пешавар, Кабул и Кундуз готовилась тщательно. Она была задумана в 1808 г. главой британской дипломатической миссии в Кабуле М. Эльфинстоном после неудачных переговоров в афганской столице. Убедившись в усилении российского влияния на государства Востока, он выдвинул идею о том, что продвижение России в Центральную Азию с севера «должно быть встречено соответствующим движением правительства Британской Индии с юга» для отстаивания «собственных коммерческих и политических интересов» Ост-Индской компании . Ее поддержали председатель совета директоров компании Эдуард Пери, губернаторы Бенгалии лорд Минто (1807—1813), а также сменивший его лорд Френсис Роудон-Гастингс (181-4—1823). Под предлогом противостояния продвижению России на Восток они вынашивали планы расширения британских владений за счет государств на западе Гималаев и части территории Тибета, установления полного контроля Калькутты над транзитными торговыми путями и рынками 24.
Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. XV—XVI.
Экспансионистская политика Англии на Индийском субконтиненте обстоятельно освещена в работах: Неру Дж. Открытие Индии: Пер. с англ. М., Антонова К. А., Бонгард-Левин Г М., Котовский Г. Г. История Индии. •> 1979; Ивашенцов Г. А. Индия. М., 1989; Фурсов К. Ост-Индская компания: ^стория великого олигарха// Новое время. М., 2001. №2—3. С.40—43; Он е- Держава-купец: отношения английской Ост-Индской компании с англий-м государством и индийскими патримониями. М., 2006; Гусева Н. Р. “ЧИя в зеркале веков. М., 2002; Баранов А. Ю. Индия: на пути к глобальному минированию из Южной Азии. М., 2005; Всемирная история. Период анг-Е>е?ь-К0Г0 завоевания- М., 2007. А также: Burton S. A History of India. New ford-х^Х^ОТ^: University Press, 2001; Stanley W. A History of India. Ox-
’ ^ew York: Oxford University Press, 2003, и др.
113
Под их руководством в Британской Индии было начато создание военного кулака— специальных кавалерийских соединений, способных выполнять боевые задачи в сложнейших условиях горной местности при оперативном взаимодействии с артиллерийскими и пехотными частями. Военный конный завод, основанный в Пасе еще в 1801 г., был существенно укрупнен, увеличилось и его финансирование. К работе привлекались лучшие специалисты коневодства со всей Англии. Расширял разведывательную деятельность и секретный политический отдел Ост-Индской компании, руководимый Чарльзом Меткальфом. Он лично подбирал кандидатуры, регулярно бывал в экспедиционных частях в Бенгалии, особенно часто— в Лондоне, изучал действующих офицеров и резервистов, подающих надежды молодых специалистов с целью привлечения их к военной службе в британских колониях за океаном и классической разведывательно-диверсионной деятельности.
Незадолго до вооруженного вторжения в Непал при Ост-Индской компании сформировалась разведывательно-диверсионная группа, на которую была возложена основная тяжесть подготовки вооруженной интервенции в Гималаи. При этом командование учло опыт войны с маратхами. Как известно, при лорде Минто британцы оккупировали так называемый Доаб — плодородную область между Гангом и Джум ной, а также Ориссу. Вместе с тем войска полковника Монсона, наступавшие в 1804 г. на Голькар без предварительной разведки, оказались под угрозой полного уничтожения. Такая же участь спустя год постигла и части генерала Лека, атаковавшие Бхартпур без должного изучения местности и оперативных сведений о противнике. Общего провала наступательных операций британскому командованию удалось избежать благодаря обеспечению подавляющего численного превосходства сил вторжения на решающих направлениях. В военном и политическом руководстве Ост-Индской компании из просчетов сделали выводы и приняли меры для усиления разведывательной деятельности на территории будущего театра военных действий. Он охватывал обширный регион: Гималаи, Западный Тибет и Восточный Туркестан с перспективой выхода к Кокандскому ханству, Бухарскому эмирату и в нефтеносные южные районы России на восточном побережье Каспийского моря. С точки зрения здравой логики подобное может показаться просто абсурдным. Но для глобалистской стратегии и тактики Англии XIX в., стремившейся к мировому господству, превращению государств Юго-Восточной Азии, Ближнего и Среднего Востока в собственные колонии, такой подход являлся закономерным-
Основные операции специальных разведывательно-диверсионны* групп политического отдела Ост-Индской компании начались в 1808 Г-Для изучения истоков реки Ганга и ее судоходных возможностей бьи”' направлены капитаны политического отдела Рейпр и Гарсий, а таю^
114
лейтенант Уэбб 25. Однако их экспедиция оказалась не столь успешной и не оправдала надежд. В этой связи и был подключен к операции в ту пОру мало кому известный ветеринар Уильям Муркрофт. В мае того же года по предложению совета директоров компании он оставил в Англии, как указывает Г. Вильсон, «преуспевающий и прибыльный бизнес» 26 * и срочно перебрался в Бенгалию. Документы, выявленные бри-танским исследователем Памелой Хантер, показывают, что этот поспешный переезд был обусловлен не патриотическими порывами, а несколько иными причинами. Ссылаясь на Гарри Ольдера 2/, одного из биографов Муркрофта, она констатирует, что в начале 1800-х гг. тот переживал «финансовые трудности, потеряв значительные суммы на получение двух патентов для механизированного изготовления подков» 28- Дело провалилось, хотя Муркрофт не был новичком: учился в Лионском ветеринарном колледже во Франции, затем практиковал в Лондоне в партнерстве с профессором Эдвардом Колеманом и Джоном Филдом (1768—1833), нередко привлекался к уходу за лошадьми из королевской конюшни. Никогда ни в чем себе не отказывавший, привыкший сорить деньгами и жить на широкую ногу, из-за банкротства он пал духом. Приглашение Муркрофта в 1808 г. ветеринарным хирургом в Бенгальскую армию и назначение по совместительству на высокооплачиваемую должность суперинтенданта военного конного завода Ост-Индской компании недалеко от Канпура оказались для него спасательным жилетом. Он принял предложение без колебаний, ибо оно позволяло относительно быстро поправить сильно пошатнувшееся материальное положение.
Для Уильяма Муркрофта, как и для многих других офицеров секретного политического отдела Ост-Индской компании, приписка к регулярным бенгальским частям служила лишь прикрытием. Они использовались главным образом для выполнения тайных операций на территории потенциального противника, сбора различной военно-политической и экономической информации, вербовки агентуры и т. п. Ру
Manhall J. G. Britain and Tibet 1765—1947: A select annotated bibliography of British relations with Tibet and the Himalayan states including Nepal, Sik-kl® and Bhutan. London; New York, 2003. P. 134.
Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and
ashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. XXL
Cm.: Alder G. J. Beyond Bokhara: the life of William Moorcroft, Asian ex-^ 0Гег and pioneer veterinary surgeon 1767—1825. London, 1985; Он же. Stan-tjlng Alone: William Moorcroft Plays the Great Game, 1808—1825 // The Intema-у°Па' H‘StOr>' Rev*ew- Vol- 2, Nr. 2 (Apr., 1980). P. 172—215. Он же. The Asian mrs2 of William Moorcroft, 1808—1825//Asian Affairs. 1987.Nr. 18. P.3—10. 20q4 Hunter P- Veterinary Medicine: a guide to historical sources. Aidershot,
115
ководством Ост-Индской компании этому придавалось определяющее значение. Как пишет профессор Кембриджского университета директор Центра исследований Южной Азии К. А. Бейли, оно «опасалось российской и французской дипломатической активности в регионе» 29 и принимало все меры к тому, чтобы предупреждать действия против, ников и даже наносить превентивные удары. Такая миссия возлагалась на офицеров политической службы компании. Уильям Муркрофт, предприимчивый, самоуверенный, безапелляционный и недоверчивый, для подобного рода деятельности подходил вполне. Идеалом для него служил Ричард Колли Уэлсли, больше известный как лорд Веллес-лей 30, являвшийся генерал-губернатором Индии (1798—1805). Именно ему принадлежит авторство пресловутого лозунга британских колонистов, в соответствии с которым монопольное право владения Индией принадлежит только Англии, а о политической самостоятельности местных правителей — махараджей не может быть даже речи. Этот авантюризм и максимализм импонировали Муркрофту. Он не скрывал своих взглядов, поддерживал идею порабощения Индии, чем и обратил на себя внимание Чарльза Меткальфа. Потому находился у него на особом счету. На него и была сделана ставка, когда потребовалось устранить промахи предыдущей разведгруппы и довести гималайскую операцию, от успеха которой непосредственно зависела экспансия в Тибет, до конца.
В 1811 г., взяв в помощники персидского купца Мира Иззетуллу, выполнявшего в государствах Центральной Азии деликатные задания политического отдела Ост-Индской компании, под предлогом покупки породистых скакунов для нужд британской армии Муркрофт побывал в провинции Ауда, в городах Лакхнау и Бенарес. Его вояж не вызвал подозрений. Спустя год, теперь уже с капитаном Ост-Индской компании Уильямом Гарсием, маскируясь под индусских паломников-торговцев, с большой партией товаров он совершил поездку в район предгорья Гималаев якобы для расширения «торговых связей Индии с Центральной Азией». 26 мая 1812 г. Муркрофт достиг верховьев Ганга, а 1 июля, пройдя перевал Нити, вышел на Тибетское плато, к городу Даба. Несмотря на строгий запрет на контакты с иностранцами, введенный Далай-ламой, Муркрофт щедрыми подношениями склонил губернатора Западного Тибета подписать соглашение о торговом сотрудничестве с Великобританией. Муркрофт и Гарсий пробрались в город Гангток31, закупили образцы некоторых изделий тибетских ремесленников, в том числе шерстяные ткани, шали, шерсть и т. п., что позволило им получить разрешение на посещение священного озер3
29 Bayly С. A. Empire and Information: Intelligence Gathering and Social Coni' munication in India, 1780—1870. New York: Cambridge University Press, 2000. P. 128
30 Cm.: Alder G. J. Beyond Bokhara... P. 84.
31 Marshall J. G. Britain and Tibet 1765—1947. P. 134.
116
]у|анасаровар, откуда открывался прямой путь в Непал. Однако в центральные районы Тибета, куда иностранцам доступ был запрещен, им попасть не удалось. Все же путь в Непал был уже разведан.
Надо отдать должное, Уильям Муркрофт преодолевал препятствия умело. Он продвигался к цели изобретательно и настырно, не забывая при этом всюду заявлять о том, что ищет для конного завода в Индии п0родистых туркменских скакунов, какие имеются в далекой Бухаре. Легенда выглядела в общем правдоподобной, ибо аргамаки завозились в Тибет и Индию именно из эмирата. Он выполнил съемку верховьев
Инда, втекающих в него рек, основных дорог и караванных троп, населенных мест и 5 августа вышел к озеру Манасаровар. Отсюда, проведя соответствующие измерения, направился через Сатледжскую долину в Непал. Однако в пути был заподозрен в шпионаже и задержан отрядом воинственных гуркхов, решительно отвергавших британский диктат. Изворотливому и хитроватому Муркрофту удалось развеять подозрения горцев, убедить их, что он является обыкновенным купцом, и освободиться после месяца заключения. В конце ноября 1812 г. он возвратился в Калькутту с оперативными картами и чертежами, ценными военно-политическими сведениями, осуществив глубокую разведку территорий, через которые в скором времени предстояло продвигаться в Тибет британской армии, а ему — в бассейн Амударьи. Разумеется, никакие скакуны куплены не были.
В 1814 г. британские интервенционистские силы без объявления войны вторглись в Непал. 30-тысячная английская группировка шла точь-в-точь по тому маршруту, который был прочерчен Муркрофтом и другими эмиссарами секретного политического отдела Ост-Индской компании во время вояжей по Гималаям. «В свете англо-непальской войны, — пишет Г. Ольдер, — стала несомненной исключительная
своевременность проведенной за два года до нее рекогносцировки местности, о которой мало что было известно. Сведения о торговых путях, топографии и природных ископаемых... легко стали исходным материалом для принятия важных стратегических и политических решений» . Британские силы вторжения, оснащенные артиллерией, со-временным стрелковым оружием, продвигались успешно, ломая сопротивление 12-тысячной непальской армии. В мае 1815 г. у форта Малаон британцы разбили ее главные силы, а в феврале 1816 г. в Мак-Вангуре, вблизи Катманду, нанесли решающий удар. Великобритания Навязала Непалу унизительный Сегаульский договор, в соответствии с которым аннексировала значительную часть его территории. К Ост-Ндской компании отошли Сикким, Кумаон, Гархвал, ряд других провинций. В результате Великобритания вышла к границам Тибета и неточного Туркестана, реализовав план первого этапа экспансии «на ВеР», навстречу России.
32
Alder G. J. Beyond Bokhara... Р. 172.
117
После захвата Непала Уильям Муркрофт и его группа получил^ кратковременную передышку. Об отдыхе не было и речи. Тибет для британской короны и Ост-Индской компании оставался недоступным а Китай— неприступным. Аннексия Непала создавала условия для расширения проникновения Англии в Центральную Азию. Кумаон ц Гархвал могли послужить плацдармами для броска на Восточный Туркестан, Средний Восток и к Бухарскому эмирату. Препятствием являлось королевство Ладак (ныне на территории штата Джамму ц Кашмир современной Индии), расположенное на крайней западной части Тибетского плато и служившее воротами Азии, через которые проходили транзитные торговые пути. Защищенное с юга и севера Гималайским хребтом и Каракорумом, оно проводило независимую политику, выступало за единство Тибета, сотрудничало со всеми сопредельными регионами, в том числе с Россией и ханствами Прикас-пия и Приаралья. «Занятие в результате англо-непальской войны Ку-маона и Гархвала, — отмечает Джулия Маршалл, — впервые дало Великобритании общую границу с Тибетом. Эти территории, как и соседнее королевство Ладак, а также подвластные ему Лех и Спити, поддерживали систематические торговые, культурные и политические контакты с Тибетом. Ладак, например, регулярно обменивался с Лхасой торговыми и дипломатическими миссиями, имел торговые отношения с Западным Тибетом»33. Не покончив с самостоятельностью Ла-дака, не установив контроля над другими самостийными владениями, в Лондоне и Калькутте не могли быть убеждены в устойчивости своего положения в регионе. Кроме того, в британских правящих кругах надеялись, что с помощью протекторатов удастся образовать «буферную зону между Непалом и сикхским государством (т. е. Пенджабом), предотвратить агрессию со стороны гуркхов в будущем»34. Реализация этой задачи была возложена на Муркрофта. Она стала частью обширного плана британских спецслужб по противодействию присутствию России в Центральной Азии, у границ Китая и Индии, в том числе в Тибете.
Подготовка миссии держалась в секрете. По официальной версии, Муркрофту в ходе поездки в Бухарский эмират предстояло закупить породистых туркменских скакунов для улучшения селекционного дела на военных конезаводах Ост-Индской компании. Такая сомнительная версия настойчиво навязывается читателям некоторыми западным*1 исследователями и сегодня 35. В то же время многочисленные докумен-
33 Marshall J. G. Britain and Tibet 1765—1947. P. 116.
34 Ibid. P. 116.
35 Cm.: Farrington A. Guide to the Records of the India Office Military Pc" partment. London, 1982; Moir M. A General Guide to the India Official Record5-London, 1988.
118
ь1 сред11 них Дневники и письма Уильяма Муркрофта, неопровержимо идетельствуют о том, что цели вояжа в Бухарский эмират и другие СоСударства бассейна Амударьи руководству Ост-Индской компании редставлялись куда шире. Разведывательно-диверсионной группе для воспрепятствования усиливавшемуся притоку товаров из России в Афганистан, Пенджаб, Кашмир и Тибет, ослабления ее политических позиций в регионе поручалось заключить с провинциями Гималаев вугодные для Великобритании торговые соглашения, изучить спрос на английские товары, в том числе шерстяные и другие ткани, теплую одежду, имея в виду отсутствие ее налаженного производства на местах. Вместе с тем предстояло собрать военно-статистическую и топографическую информацию, касающуюся государств бассейна Амударьи . Вот почему для миссии был намечен необычный маршрут движения к Бухарскому эмирату: через Западный Тибет, Пенджаб, Кабул, Кундуз и Балх. Сроки ее пребывания на Среднем Востоке и в Центральной Азии, время возвращения не оговаривались.
Гималайская провинция, откуда группа Уильяма Муркрофта в 1819 г. отправилась в северные районы Центральной Азии на границе с Россией (Иллюстрация к мемуарам У. Муркрофта)
В мае 1819 г. подготовка засылки в бассейн Амударьи Муркрофта его группы вступила в завершающую стадию. Она по-прежнему р УЩествлялась в обстановке секретности, чтобы избежать обвинений °ссии во вмешательстве во внутренние дела Бухарского эмирата. Не-
Ка к Trave^ *n ^е Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and tunir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. XXIIL, XXV.
119
смотря на конспиративный опыт, накопленный Муркрофтом, у Чарльза Меткальфа не было полной уверенности в том, что операцию удастся провести без сучка и задоринки. Он догадывался, что у России в районе Тибета и Восточного Туркестана, куда приходят ее торговые караваны, имеется своя сеть добровольных осведомителей. Бухарские купцы обосновались в Кашмире и Кашгаре, Афганистане и Персии, откуда следили за вызывающими подозрение европейцами и мнимыми купцами, доносили о них на ближайшие пограничные посты. К тому же Муркрофт нередко бывал излишне самоуверен, ни в чем себя не ограничивал, играя роль состоятельного купца. Он любил застолья, любил пощеголять, разбрасывался деньгами. Такое поведение, несомненно, вызывало нездоровый интерес у сновавших по горным тропинкам охотников за легкой добычей. Вместе с тем Муркрофт был фанатично предан британской короне, наблюдателен, вынослив, мог постоять за себя, слепо ненавидел Россию, не зная ее вовсе, что делало его незаменимым игроком «Большой Игры» и с лихвой компенсировало минусы вольного поведения. В нем, по сути, сосуществовали два разных человека: путешественник, увлеченный познанием нового, в меру рассудительный, и одновременно — экстремист и максималист, способный ради достижения цели на крайние меры.
Чарльз Меткальф оказался предусмотрителен. Чтобы предупредить нежелательные эксцессы и избежать объяснений с властями России и Бухары, он предпочел предоставить Уильяму Муркрофту очередной отпуск и придать его поездке неофициальный статус. В случае провала операции это позволяло отвести подозрения от Ост-Индской компании и все случившееся выдать за инициативу частного лица, не имеющего к ней непосредственного отношения. Британское правительство также постаралось закамуфлировать причастность к акции. Оно отказалось снабдить Муркрофта верительной грамотой к правителю Бухары и, наделив его политическим статусом, гарантировать ему дипломатическую неприкосновенность. Не получил он и дружественного послания от генерал-губернатора Британской Индии лорда Роудон-Гастингса к эмиру Бухары Хайдар-хану (годы правд. 1800—1826). Об этом с нескрываемым огорчением Муркрофт писал в декабре 1819 г. своему другу в Дели 37. Вместе с тем он заручился весомой, причем далеко не только моральной, поддержкой таких влиятельных правительственных ведомств, как Министерство сельского хозяйства Англии, Азиатское и Сельскохозяйственное общества Калькутты, а также ряда частных фирм. Инвесторами стали крупнейшие торговые компании Калькутты «Пальмер и К°» и «Краттенден и К°». В распоряжение Муркрофта поступили финансовые средства на впечатляющую сумму: 3 тыс. ф. ст-,
37 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. XXVI, XXVIII.
120
аргия драгоценных камней почти на 2 тыс. ф. ст.38, среди них корал-Ль1 и жемчуга, предназначенные будто бы для приобретения породи-CTbix скакунов, а на самом деле — для подкупа местных правителей, окружения и высокопоставленных сановников. Разумеется, огром-нь,е финансовые средства предоставлялись не без содействия членов совета директоров Ост-Индской компании, вхожих в парламент и кабинеты Английского правительства, не афишировавших одобрение деликатной акции. Они позволили Муркрофту укомплектовать всю раз-веДгрУппУ- Ее костяк составили врач Джордж Требек, ставший заместителем главы миссии, испытанный в деле Мир Иззетулла с братьями, афганец Гулам Хайдар-хан, сопровождавший Муркрофта в поездке в Западный Тибет, и другие. Всего в укомплектованном под надзором политического отдела Ост-Индской компании необычном караване насчитывалось 300 человек, включая индийских купцов, переводчиков, проводников, знакомых с перевалами Гималаев. Словом, Меткальф позаботился о том, чтобы группа походила на торговый караван, а эмиссары спецслужбы как бы растворились в общей массе и не привлекали к себе внимания.
Вопреки очевидным и бесспорным фактам, и сам Муркрофт также пытался скрыть цели миссии. В частных письмах он утверждал, что «расширение британской торговли не входило» в рамки его миссии, выражал сожаление, что из-за личной дружбы с ним «господа Пальмер и Макеллор были вынуждены рисковать своими капиталами»39. В то же время, противореча самому себе, с пафосом заявлял, что «откроет для британской промышленности страны, для которых до настоящего времени большинство ее изделий остаются неизвестными», укажет «новый канал» сбыта продукции терпящим «бедствие манчестерским и
ливерпульским предпринимателям и торговцам, оказавшимся в кризисе частично из-за застоя в торговле и частично — из-за скупости инвестиций в Индию»40. Поразительная непоследовательность, если не сказать ничем не прикрытое лицемерие, к которым, как правило, прибегаю! для камуфлирования истинных целей.
О том, что миссия Уильяма Муркрофта планировалась как начало Широкомасштабной британской экономической интервенции в регион Центральной Азии в противовес повышению авторитета и укреплению позиций России, свидетельствуют и следующие его откровения. «...До пастоящего времени, — сообщал он в письме к другу в Дели незадолго 5° ^езда, — скудость торговли Британской Индии через Гималаи с лижней Татарией (имеется в виду Восточный Туркестан. — М. Н.), от еха до Яркенда является следствием того, что она почти полностью
38 т
j. travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and з?лг, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. XXIV, XXVII.
’bid. P. XXXII.
121
находится в руках выходцев из Кашмира и приграничных торговцев, довольствующихся в своих центрах торговли застоявшейся рутиной не сталкивающихся с иностранной конкуренцией или притоком новых товаров. Эти торговцы установили монополию и извлекают прибыль за счет высоких цен на крайне ограниченный импорт иностранных изделий и сравнительно низких — на зерно и сырье. Благодаря местной политической специфике они преуспели до настоящего времени в том, что воздвигли непреодолимый барьер против расширения торговли вне их собственных каналов. И кажется, что они даже теперь будут довольны своей обычной торговлей и не впустят иностранных купцов, хотя те могут предложить им увеличение прибыли» . Это наглядно показывает, что Муркрофт обладал достаточно полной информацией о ситуации на товарных рынках на севере Индии, в Кашмире, Пенджабе, Восточном Туркестане и Бухарском эмирате, т. е. в том регионе, который входил в зону экономических интересов России, ставил перед собой конкретные цели в плане расчищения рыночного пространства для проникновения туда европейских товаров и экспансии британского торгового капитала.
Группа Муркрофта пересекла индийскую границу в конце 1819 г, Она двигалась по проторенному маршруту, по которому прошел предварительно еще в 1812 г. Мир Иззетулла, вышедший из Дели и побывавший в Кашмире, Лехе, Ладаке, Яркенде, откуда затем перебрался через Коканд и Самарканд в Бухару. Однако Муркрофт не спешил. В середине мая 1820 г. он направился в Пенджаб, чтобы заручиться поддержкой британских планов влиятельным махараджей Ранджит Сингхом. В правящих кругах Лондона и Калькутты Пенджаб рассматривался как гарант обеспечения безопасности «северного маршрута» торгового пути между Европой и Индией, который якобы «все еще остается открыт для непрерывного воздействия французских интриг» , а также для России. Как и прежде, в ход были пущены щедрые подношения: некоторые виды современных моделей пистолетов, меч с инкрустацией, несколько образцов пушек на повозках, некоторые другие экзотические изделия. «Ранджит был очень доволен пистолетами, однако больше всего пушками», — отмечал Муркрофт 41 42 43, не скрывая своего удовлетворения приемом и детской доверчивостью махараджи, создавшего собственную сикхскую империю.
Переговоры с Ранджит Сингхом дали целиком прогнозируемые результаты 44. Муркрофт не пожалел красок, искажая суть торговои
41 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. XXXIII.
42 Bayly C. A. Empire and Information... P. 129.
43 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. 1. P. 96.
44 Ibid. P. XXXVII.
122
политики России в Гималаях и превознося те преимущества, которые обещает Пенджабу стратегический союз с Англией . Уповавший на роенную и финансовую помощь Великобритании в противоборстве с Кабулом и другими соседями, Ранджит Сингх без существенных колебаний дал согласие на беспрепятственный пропуск британских торговых судов по Синду, открытие факторий, снижение таможенных пошлин на британские товары, обеспечение безопасности английских купцов. Фактически махараджа Пенджаба попустительствовал прямой английской колониальной экспансии в район Синда. Уильям Муркрофт, подучивший право свободного посещения любой части Лахора по собственному желанию и в приемлемое для себя время 46, попутно собирал сведения о конъюнктуре на российские товары на рынках Пенджаба, их ассортименте и потребительских свойствах, судоходном потенциале речного пути по Синду, состоянии гималайских перевалов и караванных трасс в Китай, в том числе в Тибет, Афганистан и Персию, в государства бассейна Амударьи, возможности их использования в военных целях для переброски армейских частей.
24 сентября 1820 г. разведгруппа, миновав Лахор и Сринагар, достигла города Лехи — центра Ладакской провинции. Здесь она задержалась, дожидаясь разрешения властей Китая на пересечение границы Восточного Туркестана и проезд в Яркенд. Муркрофт это предвидел. По прежним поездкам в Западный Тибет, носившим, по определению шведского исследователя Питера Маркзеля, секретный характер 47, он давал себе отчет в том, что вряд ли удастся получить у китайских властей пропуск на посещение практически закрытой для иностранцев территории. Не приходилось надеяться и на отлаженные связи среди представителей правящих и деловых кругов ставшего к тому времени секретарем Ост-Индской компании Мира Иззетуллы, которого, кстати, П. Маркзель открыто называет не «государственным служащим», а «проверенным переводчиком и шпионом» , влияние видного ходжи старца Шах Нияз-Хана и его последователя Абдул-Латифа, выполнявшего в составе миссии дипломатические функции. Эта остановка Уильяма Муркрофта не беспокоила. Город Лех представлял собой одну из узловых торговых развилок на оживленных транзитных кара-
Mosca М. W. From Frontier Policy to Foreign Policy: The Question of India ‘ln<i the Transformation of Geopolitics in Qing China. Stanford (California): Stanford University Press, 2013. P. 185.
Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and shmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. 1. P. 99.
Marczell P. J. William Moorcroft’s commercial pilgrimage to Manasa Saro-t|ar<l in 1812 /I Recent Research on Ladakh 6: Proceedings of the Sixth Intema-!°nal Colloquium on Ladakh, Leh 1993. Ed. Henry Osmaston and Nawang Tse-Пё- Delhi, 1997. P. 161.
Ibid. P. 163.
123
ванных путях, издревле соединявших рынки России, ханств бассейца Амударьи, Тибета и Индии. Профессор Калбхушан Варико из универ, ситета имени Джавахарлала Неру (Индия), автор целого ряда работ ц0 истории торговых связей между Центральной Азией, Россией и Каш. миром, указывает, что купеческие караваны из Кашмира и Пенджаба двигались по горным перевалам через Ладак и Китайский Туркестан по маршруту Сринагар—Лех—Яркенд—Кашгар—Коканд, являвшему, ся наиболее безопасным. Индийские торговцы драгоценными металлами отдавали предпочтение маршруту Бухара—Афганистан—Пец. джаб, занимались торговлей в Читрале, Гильгите, Хунзе, Нагаре, Скар. ду. Сходились в Лехе и другие торговые пути: Фергана—Кашгар— Ташкурган—Хунза—Гильгит, Бухара—Кабул—Читрал—Пешавар, а также Фергана—Памир—Читрал 49 Они были освоены и российскими купцами, чьи караваны направлялись транзитом по территории Бухарского эмирата и Хивинского ханства на восток в Кашгарию и Кашмир. Географическое и стратегическое положение Леха позволяло получить разнообразную информацию о товарных потоках, идущих на Средний Восток, в государства бассейна Амударьи, Россию и в обратном направлении, о политической ситуации в регионе, борьбе кланов за власть, расстановке политических сил, определить их идейные ориентиры, стратегию и тактику действий, перспективы развития национальных рынков и региональной экономики в целом. Такую возможность Муркрофт не мог упустить. К тому же из Ладака открывался короткий путь в Восточный Туркестан и Кашгар, далее— непосредственно в Кокандское ханство, Ташкент, Ферганскую долину, Самарканд, города Бухарского эмирата и Хивинское ханство, включенные официальным Лондоном в зону «жизненных интересов» Великобритании. Уильям Муркрофт ясно представлял, каким спросом подобная информация может пользоваться в политическом отделе Ост-Индской компании.
В течение более чем двух лет— с августа 1820 по октябрь 1822 г.— Муркрофт и его группа, дислоцируясь в Лехе и разъезжая по городам провинции, не теряя времени, досконально изучали Западный Тибет, Восточный Туркестан, Кашмир и сопредельные регионы, скрытно собирали сведения военно-политического и экономического характера Велись конфиденциальные переговоры с главами правящих кланов и представителями местных элит, деловых кругов с целью склонить их К сотрудничеству с Великобританией. Соблюдая негласные установки Калькутты, Муркрофт добивался основания во всех городах торговых миссий Ост-Индской компании, занимался подбором коммерческих агентов, способных представлять британские интересы 50. Он пришс-11
49 См.: Warikoo К. Central Asia and Kashmir: A Study in the Context of Anglo-Russian Rivalry. New Delhi, 1989. P. 56, 62.
50Bayly C. A. Empire and Information... P. 136.
124
выводу, что, с учетом слабой военной силы соперничающих друг с KnvroM гималайских провинций, имеется возможность оказывать воздействие, причем не только экономическими механизмами, на торговые отношения, с одной стороны, между Тибетом, Китайским Туркестаном и Россией, а с другой — между Кашмиром, Пенджабом и Инди-ей 51. Как считает П. Маркзель, это был прозрачный намек на дальнейшее расширение колонизации Великобританией Индийского субконтинента 52- Муркрофт и его команда служили проводниками именно этой экспансионистской политики.
Судя по документам, особенный интерес проявлялся к торговле с Россией и Бухарой. Эмиссары британских спецслужб неизменно усматривали в ней угрозу позициям в Индии Ост-Индской компании и в целом Англии. Ими предлагались различные схемы противодействия усилению влияния России и укреплению ее политических и торгово-экономических связей с государствами региона. Муркрофт, например, утверждал, что на первоначальном этапе следует взять под британский контроль производство и торговлю наиболее ходовыми товарами, в которых заинтересован российский рынок, и прежде всего кашмирскими шалями из высококачественной шерсти. В Яркенде функционировал специальный торговый дом, который занимался в Кашмире скупкой изделий. Ежегодно он поставлял в Россию через Бухарский эмират не менее 2 тыс. кашмирских шалей53. Перекрытие товарного потока могло привести к замораживанию взаимовыгодных контактов с Кашмиром и Кашгаром, нанести серьезный урон экономическим интересам России.
Повышенным спросом, по мнению Муркрофта, пользовался на мировых рынках и ревень, производившийся в Ладаке в значительных объемах. Он экспортировался, кроме Китая, в Россию через Туркестан и Бухару по Каспийскому тракту, а через Персию и протектораты османской Турции в Малой Азии — в государства Средиземного моря, принося купцам, несмотря на издержки, вызванные растянутостью торгового пути, огромные дивиденды. Учитывая это, Муркрофт рьяно призывал монополизировать торговлю ревенем и передать ее в руки британских предпринимателей. Он убеждал, что Калькутта сможет Улучшить производство и упаковку продукта, наладить его поставки ^Дным путем на внешние рынки, причем по ценам намного ниже, чем предлагают Россия и Турция. Призывая британские власти принять езотлагательные меры, он предупреждал, что в «России или Турции еДва ди могут не осознавать, что торговля продуктом имеет большое
si т
К 1 ravels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and ashrnir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. 346.
Marczell P. J. William Moorcroft’s commercial pilgrimage to Manasa Saro-1812. P. 162.
Druhe D. N. Russo-Indian Relations, 1466—1917. NewYork, 1977. P. 102.
125
значение и заслуживает внимания, так как даже в случае ограниченного применения ревеня в качестве лекарственного средства, не говоря уже о возможности широкого использования как красителя, это оказывает на доходность торговли огромное влияние» . Таким образом сугубо коммерческий вопрос переносился в политическую плоскость превращался в составную британской «Большой Игры» против России и ее союзников.
Муркрофт не только намечал и предлагал меры, которые, на его взгляд, должны были способствовать изолированию России от Тибета и Гималаев, упрочить положение в регионе Британской Индии. Он прилагал практические усилия, чтобы разрушить сложившийся баланс торговых интересов между «Севером» и «Востоком», под которыми подразумевались Россия и Индия, дестабилизировать экономические связи, закладывавшие фундамент политических контактов. Так, чтобы склонить правителей Ладака к подписанию кабального соглашения об экономическом и стратегическом партнерстве с Англией, Муркрофт, как всегда, шел на откровенные инсинуации: дискредитировал Россию, обвиняя ее в колонизаторских замыслах, вынашивании планов захвата Индии, порабощения Тибета и Кашмира. Не поскупился он и на расходы: для подкупа предводителей общин и религиозной элиты, для агитации устраивал пышные застолья, преподносил щедрые подарки, восхвалял экономическое и военное могущество Англии. Благодаря этому ему удалось заключить долгосрочное торговое соглашение, выгодное для британских купцов, открывавшее для них внутренние рынки Западного Тибета и ставившее их в привилегированное положение. На этом фоне опять-таки проводилась военно-топографическая съемка, заносились на карты дороги, населенные пункты и перевалы, реки, мосты, долины, объекты оборонного значения, города и селения — все, что в условиях возможных военных действий могло представлять стратегический интерес для Ост-Индской компании и британского командования. Французский историк Метью Моска из Лионского колледжа Уильяма и Мэри, выпустивший оригинальную и интересную монографию «От пограничной политики до внешней политики: индийский вопрос и изменение геополитики Китая», в которой раскрытию подрывных действий Англии в Тибете отведено немало места, верно подметил, что «в Ладаке Муркрофт действовал как один из самых ранних игроков в зарождавшейся англо-российской «Большой Игре» за влияние в Азии»54 55. В этом никакого преувеличения нет.
Покинув Ладак, Муркрофт с группой перебрался в гималайскую провинцию Хоган (на территории современного Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР). В этом древнейшем городе на Великом
54 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. 300, 305, 306.
ss Mosca M. W. From Frontier Policy to Foreign Policy... P. 185.
126
пковом пути 56, расположенном в южной Таримской впадине на 111 vx реках— Юрунг-каш и Кара-каш — южнее пустыни Такла-Ма-н история которого восходит к 125 г. до н. э., он в очередной раз на-КоЛкнулся на обилие разнообразных товаров, поступавших из России, бихарского эмирата и Кокандского ханства. На многолюдном рынке, а стекались и купцы, и покупатели из многих соседних провинций, шла оживленная торговля, как заметил сам Муркрофт, «прекрасным» тонким шерстяным сукном, произведенным в Астрахани, шелковыми и хЛОпчатобумажными тканями, бархатом, виртуозно отделанным золотой и серебряной нитью, кожаными и металлическими изделиями, лекарственными препаратами, другими товарами57. Судя по мемуарам, на рынке он не встретил продукции английской промышленности и поэтому не упоминает о ней. Но не это вызвало у него раздражение и тревогу. В Хотани Муркрофт получил исчерпывающую информацию о расширении присутствия России в регионе, воочию убедился в перспективах усиления ее авторитета и влияния у границ Британской Индии. Из бесед с купцами, проводниками и караванщиками опытный
разведчик составил картину неуклонно растущих товарных потоков как из Тибета в Россию и сопредельные ханства, а также Кашгарию, так и во встречном направлении с севера на восток. Он установил, что большую роль в этой торговле играет союзник России— Бухара. В эмирате производство шелка-сырца увеличивалось. Сырье для переработки сюда завозилось и из других регионов. После доведения на месте до потребительских кондиций оно по территории Киргизских степей доставлялось астраханскими и казанскими купцами в Россию. Ему стало также известно, что Бухара, кроме шелка-сырца и тканей, ежегодно экспортирует через Андижан на внешние рынки до 500 отборных скакунов. Часть из них поступали в Яркенд, где главным образом обменивались на шелк-сырец, грубые хлопчатобумажные ткани 5 . Эти и многие другие сырьевые продукты уже в готовом виде впоследствии возвращались из России, Бухарского эмирата и Коканда в Восточный Туркестан, Западный Тибет и Кашмир. Приведенное вновь подтверждает, что Уильям Муркрофт лукавил, когда заявлял, что расширение британской торговли не входило в задачи его так называемой «бухарской миссии». Напротив, оно являлось одной из ее определяющих целей. Прав он только в том, что для конфиденциальной миссии, осуществлявшейся политическим отделом Ост-Индской компании, энергично поддержанной крайне правыми силами из правящих кругов Лондо-
se
г ^Дробнее см.: Mallory J. Р., Victor Н. М. The Tarim Mummies: Ancient
'та and the Mystery of the Earliest Peoples from the West. London, 2000.
Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and
Mshmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. 372.
Ibid.
127
на и Калькутты, все же сугубо коммерческие приоритеты носили ск0 рее сопутствующий, второстепенный характер. Они служили своеоб разным прикрытием для подготовки условий для реализации далек0 идущих политических целей.
Боланский перевал. Уильям Муркрофт считал, что российская армия пойдет на Индию этим путем. В 1839 г. Англия сама использовала его при организации вооруженной интервенции в Афганистан
Изучая общую политическую и торгово-экономическую ситуацию у границ Британской Индии, Муркрофт склонялся к навязчивой мысли о том, что Англия проигрывает в дипломатическом соревновании Бирмингема с Санкт-Петербургом. По его мнению, Россия энергично укрепляла собственные позиции в Центральной Азии в то время, когда для действий Британского правительства были характерны «неуместная щепетильность и излишняя робость» 59. Из этого Муркрофт заключал, что он один находится на линии борьбы против «неприятеля с севера»’ с таким нешуточным противником, каким является «самодержавная Россия», с которой Англии «предстоит столкнуться» б0. Это абсурДн°е заключение превратилось для него в навязчивую идею.
59 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh an Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. 359.
60 Ibid. P. 421.
128
ge секрет, что Россия издавна стремилась к установлению старух торгово-экономических отношений с Кашгарией и Индией и „юпь не скрывала этого. В период XVII—XVI11 вв. сюда не раз набавлялись дипломатические и торговые миссии, занимавшиеся одно-еменно и научными исследованиями. Однако если Англия стреми-ВР ь к захвату и колонизации внутренних рынков обширного региона, ^одчинению их собственным интересам и установлению монопольного господства британского капитала, то Россия, напротив, предлагала равноправное и взаимовыгодное сотрудничество, широко привлекала к контактам с Индией и Восточным Туркестаном сопредельные ханства — Бухару, Хиву и Коканд, а также Персию и Афганистан, закладывая фундамент консолидированного рынка Центральной Азии. Красноречивый тому пример— записка «Общее обозрение торговли с Дзиею», внесенная в правительство в 1803 г. членом особого Астраханского комитета, образованного для изучения азиатской торговли по Каспийскому водному тракту, генерал-лейтенантом В. А. Зубовым (1771— 1804). В ней четко обосновывалась перспективность установления постоянных торговых связей между Россией и Индией. «Что торговля с Индиею, отколе Европа извлекает знатнейшую часть богатств сво
их, — писал граф, — весьма удобовозможна для России, в том нет ни малейшего сомнения. Лучшие индийские товары, даже драгоценные металлы и камни, привозимые на Оренбургскую линию, в Мангышлак и Астрабад, подтверждают то очевидно. И так мне кажется, дабы усилить торговлю сию к чрезвычайным пользам России, стоит только правительству обратить на оную деятельное внимание». По мнению В. А. Зубова, для придания эффективности и конструктивности российско-индийским торговым связям в первую очередь следовало со-
средоточить внимание на ясном определении стратегии и тактики сотрудничества с учетом как экономических, так и политических реалий. «Для составления плана, где с прочностью основать главный пункт торговли нашей с Индиею и каким образом с уверенностью производить оную, — отмечал далее граф В. А. Зубов, — нужно иметь подробные сведения: во-первых, об удобнейшем пути, из России ведущем в Индию; и, во-вторых, об образе правления, нравах и обычаях жителей тех земель, чрез которые проходить должно» 61. В начале XIX в. в Российской политике по отношению к Индии этот курс являлся доми-нИрующим, что превращало ее в непреодолимый барьер на пути бри-Танской колониальной экспансии в регионе. Она вынуждала официальный Лондон, руководство Ост-Индской компании и колониальные 1 ласти в Калькутте действовать с частой оглядкой на Россию, умерить °и аннексионистские аппетиты.
II Архив внешней политики России (далее: АВПР). СПб. Главный архив, y|v3- Оп. 34. 1803. Д. 7. Л. 15—16. Цит. по: Русско-индийские отношения в
Л в. с. 37—38.
129
Миссия Уильяма Муркрофта в Восточный Туркестан, гималайски провинции Пенджаб, Ладак, Кашмир и далее на север — в государе^ бассейна Амударьи совпала с периодом нового подъема контакт^ «Север-Восток», существенной интенсификацией на возрождавшем^ Великом шелковом пути торгово-экономического сотрудничества жду исторически неразрывно взаимосвязанными конгломератами, с наращиванием дипломатических связей. Она и была спланирована как ответная мера на усиление экономических и политических позиций России в регионе. Муркрофт, видевший в ней угрозу для Британской Индии, подходил к этой роли как никто другой. Пропитанный чуть ли не маниакальной ненавистью к «неприятелю с севера», раздраженный недостаточной, на его взгляд, «решительностью» и «бездействием» как Лондона, так и Калькутты, все усилия группы он сосредоточил на дес. табилизации отношений России и ее союзников с Кашгарией, Тибетом гималайскими провинциями, на дискредитации конструктивной политики, воспрепятствовании усилению ее авторитета и влияния. За счет колоссальных финансовых средств, находившихся в личном распоряжении Муркрофта, была задействована разветвленная агентурная сеть, охватывавшая Восточный Туркестан, Кашмир, провинции Афганистана на границе с Бухарой и Балхом. Под пристальным наблюдением оказался каждый караван, направлявшийся из российского Прикаспия в Яркенд, Кабул, Пенджаб и Кашмир. Агентурные сведения стекались в Леха непосредственно к Муркрофту, который прикрывался ожиданием от китайских властей допуска для посещения в «торговых целях» Яркенда и других районов Восточного Туркестана. Воспользовавшись тем, что ответ на запрос затянулся, он занимался шпионажем, координировал действия разросшейся агентурной сети.
Россия в Кашмире и Тибете
Шпиономания, щедро подпитываемая финансовыми инъекциями Ост-Индской компании, правящих кругов Англии и Британской Индии, усиливала взаимную подозрительность, создавала на межрегиональных караванных путях предельно напряженную обстановку. Это позволял0 эмиссарам британских спецслужб действовать бесцеремонно и открыто, усиливать обработку общественного мнения в проанглийском духе 11 осуществлять системные провокации. Самой крупной антироссийскоИ подрывной акцией, организованной Уильямом Муркрофтом, являет с» погром миссии российского дипломатического посланника Ага Мех Л11 Рафаилова, направленной в Пенджаб и Кашмир. К сожалению, о жиз*111 и деятельности Ага Мехди до сих пор известны только отрывочны0’ порой противоречивые и даже взаимоисключающие сведения. ОД1' называют его афганцем, «кабульским купцом»62, другие— выход*16 |
62 См.: The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Vol. I. P. 8.
130
Персии или Кашмира 63. Бесспорно лишь то, что он решительно отстал экспансионизм Великобритании на Среднем Востоке, видел в р сСии надежную опору в борьбе народов Афганистана и Индии за их * состоятельность и независимое развитие. ««Британцы, — заявлял Ага МеХДИ, — наложа оковы на великую часть Индии и шаха ее, готовятся _,ицить своими рабами остающихся еще в независимости от них владельцев Пенгаба (имеется в виду Пенджаб. — М. Я.)» м. Твердая и ясная принципиальная гражданская и политическая позиция побудила еГо сделать свой выбор.
Дга Мехди (Мехди Рафаилов) приехал в Россию впервые, судя по документам, в 1802 г. 6 , когда в мировом общественном мнении продолжали бушевать страсти вокруг инициированного Наполеоном и Павлом I совместного «похода в Индию» с двух направлений. Как известно, в России к нему были привлечены части во главе с атаманом войска Донского генералом В. П. Орловым 1 -м, состоявшие более чем из 22 тыс. казаков, имевших 20 пушек и 12 единорогов. Необходимо подчеркнуть, что в Санкт-Петербурге сам поход рассматривался как освободительный, нацеленный, с одной стороны, на раскрепощение народов британских колоний на Индийском субконтиненте, а с другой — на упрочение политического и морального господства России. Все другие его составные носили не более чем подчиненный характер. В рескрипте Павла I от 12 января 1801 г. генералу В. И. Орлову, в частности, акцентировалось внимание на том, что, так как англичане имеют в Индии «свои заведения торговые, приобретенные или деньгами, или оружием, то и цель все сие разорить и угнетенных владельцев освободить и ласкою привесть России...»66. В очередном рескрипте, принятом буквально на другой день, казачьему войску генерала Орлова предписывалось: «...Вам дело до англичан только, а мир со всеми теми, кто не будет им помогать и так, проходя, их уверяйте о дружбе России». В этой связи Бухару намечалось принять под российское покровительство,? а в Хиве добиваться освобождения «наших пленных подданных» . Очевидно, что главным образом по этой причине в мировом сообществе реакция на поход казачьего войска в Ин-‘ию была двойственной: если порабощенные Англией народы поддерживали его, надеясь на свое скорое освобождение, то проанглийски астРоенная феодальная правящая элита — боялась усиления в конг-Ломерате позиций России, боялась лишиться собственных экономических и политических привилегий, потому предпочитала рьяно при-
63
С.М.: Русско-индийские отношения в XIX в. С. 42.
и Российские путешественники в Индии. XIX—начало XX в. Документы а£ериалы / Отв. ред. П. М. Шаститко. М., 1990. С. 45.
66 Русско-индийские отношения в XIX в. С. 42.
67 Рам же. С. 28.
Та.м же. С. 29.
131
служивать колонизаторам. К сожалению, в многочисленных публика циях по проблеме освободительный аспект похода в Индию, по cylR не упоминается, он преподносится лишь как некий плод очереди^ прихоти императора Павла I.
Увы, поход в Индию, кстати, в тот период реальный, способный изменить расстановку сил в конгломерате, оказался прерван. Павел I Ё результате заговора в разгар кампании, осуществлявшейся под стро, жайшим секретом, был убит. Новый император Александр! 12 марта 1801 г. подписал рескрипт о срочном свертывании похода, возвраще. нии казаков на Дон и роспуске полков 6К. Несмотря на срыв кампании патриотически настроенные политические силы во многих странах Азии продолжали смотреть на Россию с надеждой. Был среди них и Ага Мехди. В нем одновременно сочетались опытный купец и дипло-мат— качества, наиболее ценившиеся в политиках на рубеже XVIII и XIX вв. Он выполнял сугубо конфиденциальные задания МИД России, нередко доставлял секретную дипломатическую почту в Западный Китай и Северную Индию, посещал с торговыми караванами Восточный Туркестан, Афганистан, Кашгарию, Кашмир, Индию, некоторые дру. гие восточные регионы. В 1807 г. Рафаилов по поручению министра иностранных дел Н. П. Румянцева (1754—1826) с торговым караваном побывал в Кашмире и Ладаке, возвратился с обстоятельными и ценными сведениями о торговых путях, ведущих из Семипалатинска в Западный Китай, об экономическом положении гималайских княжеств. В докладе, представленном в МИД России в 1808 г., он отметил взаимовыгодный характер торговли с Кашмиром, где концентрировалось производство всемирно известных шалей и других изделий из тончайшей натуральной шерсти. В условиях специализации преимущественно на овцеводстве, полного отсутствия металлургических предприятий в Кашмире в домашних мастерских насчитывалось около 20 тыс. прядильных и ткацких станков, объем производства шалей достигал в среднем за год 1,2 млн руб. Их ведущими импортерами являлись Турция, Персия, Индия, Афганистан, Восточный Туркестан, Бухара, откуда кашмирские изделия поступали в Россию и Западную Европу. Пошлины взимались деньгами в одинаковом размере как с ввозимых, так и с вывозимых товаров, в том числе и шалей. Золото и серебро ими не облагались. Несмотря на ограниченность пахотных земель, в Кашмире для внутренних нужд высевали хлеба, получали отменные урожаи сарацинской пшеницы, занимались также садоводством 68 69. Мехди файлов находил торговлю России с Кашмиром многообещающей-не только потому, что изделия кашмирских мастеров не имели анал°
68 См.: Внешняя политика России в XIX и начале XX века. ДокумеятЬ' Российского Министерства иностранных дел. Т. 1. М., 1960. С. 11.
69 АВПР. СПб. Главный архив, П-26, 1811 г. Д. 4. Л. 11—12 об. См.: РУС' ско-индийские отношения в XIX в. С. 39—40.
132
на мировом рынке, а попытки их копирования, как правило, завер-^япись безуспешно. По мнению Рафаилова, политика правителей (ГаШМИра носила миролюбивый характер. При формировании воору-Ьенных сил они исходили из принципов самообороны и разумной ^остаточности, соседям не угрожали, войн не вели. Этот миролюби-рЫЙ настрой создавал благоприятные условия для налаживания тесно-г0 и взаимовыгодного торгово-экономического и политического сотрудничества.
н В Санкт-Петербурге позитивно оценили результаты экспедиции в Кашмир- Было признано необходимым закрепить несомненный успех, продолжить переговорный процесс для подведения правовой базы под экономическое и торговое сотрудничество с Тибетом и гималайскими провинциями. В феврале 1808 г. Мехди Рафаилов по поручению Н. П. Румянцева с караваном, нагруженным разнообразными товарами российского производства, отправился в китайский город Кульджу, где занимался торговлей и изучением конъюнктуры на рынке, затем— в Кашмир. Одновременно он вел переговоры с местными владетелями, представителями деловых кругов об установлении равноправных и стабильных торговых связей с Россией, о расширении товарооборота, о взаимной ответственности за безопасность караванов, создании для купцов обстановки наибольшего благоприятствования. 11 марта 1811 г. начальник Сибирской пограничной линии генерал-лейтенант Г. И. Гла-зенап (1750—1819), принимавший деятельное участие в снаряжении каравана, информировал Н. П. Румянцева о том, что Мехди Рафаилов с важным и ответственным поручением правительства справился с честью. «Отправленный Вашим сиятельством в ...1808 году через крепость Семипалатинскую в китайские пределы ...кабульский житель •••Махти Рафулла70,— докладывал он,— [был] ...препровожден с караваном нашим до китайского города Кулжи, отколе пустился по границе китайской к достижению Кашмира. Махти Рафулла исполнил свое предприятие, был в Кашмире довольное время, испытав ход тамошней торговли, и ноне возвратился в пределы наши к Семипалатинской крепости»71. Он удачно реализовал российские сукна, ме-Таллические, шерстяные и кожевенные изделия, пробудив к ним бой-Кии интерес у предпринимателей и рядовых покупателей, вернулся из путешествия, сопряженного с опасностями, с крупной партией китай-СКИх и индийских экзотических товаров. Все же первостепенным ус-"ехом Рафаилова следует считать вовсе не это, а продолжение контак-
в России с отдаленными регионами Востока, освоение пока нового я нее рынка Западного Китая и Северной Индии, заинтересованное
Не ,ак в тексте документа. К сожалению, в документах и материалах случаи Фам Ь1Шленного искажения имени Ага Мехди, получившего в МВД России
Илию Рафаилов, нередки. — Примеч. авт.
Российские путешественники в Индии... С. 14.
133
обсуждение ситуации в сфере внешнеторгового обмена и двусторонних отношений, заключение обоюдовыгодных контрактов, являющиеся непременными атрибутами дружбы и взаимопонимания. Российски^ правительством это и имелось в виду, когда за поездку в Кашмир оно удостоило Мехди Рафаилова высокой награды — золотой медали «за полезные обществу труды». Такой чести удостаивался далеко не каждый.
После каждой удачной поездки Ага Мехди на Восток в российских правящих кругах зарождались все новые идеи и проекты сближения с Китаем и Индией. В сентябре 1813 г. он получил задание выехать с торговым караваном опять-таки в Тибет и Кашмир, чтобы закрепить наметившиеся позитивные перемены в двусторонних отношениях и добиться расширения товарооборота. В Санкт-Петербурге при участии МИД России караван снаряжался с особой тщательностью. Он получил товаров на довольно внушительную сумму — 160 тыс. руб. золотом. Их предстояло доставить через Семипалатинск главным образом в Китай. Начальник Сибирской пограничной линии Г. И. Глазенап по своей инициативе подготовил дружественное послание к правителю Тибета, в котором выражал уверенность в укреплении позитивного потенциала взаимовыгодного сотрудничества. Генерал докладывал в Петербург, что Рафаилову поручено доставить послание тибетскому владетелю, чтобы пригласить «его вступить с нами в торговые сношения». В ходе поездки надлежало «делать путевые замечания свои насчет удобности таковых сношений и прочего» 72 Это —- наглядное подтверждение реалистичности намерений правящих кругов России по налаживанию с Китаем долгосрочных экономических отношений, выдвижения их в число узловых направлений российской восточной политики.
Документы и материалы о торгово-дипломатической миссии Ага Мехди 1813г., сохранившиеся в фондах архивов Омска, который, как и Семипалатинск, превратился в ключевой узел торговли России с Западным Китаем и Северной Индией, обстоятельно рассказывают о ней. Они показывают, что благодаря последовательной миролюбивой политике российской дипломатии удалось устранить наблюдавшиеся ранее неблагоприятные тенденции в отношениях с изолированным от внешнего мира Тибетом и замкнутым Кашмиром, открыть регион ДЛЯ налаживания диалога двух мировых цивилизаций, экономического, политического и культурного обмена. Моральное превосходство РоС' сии на просторах Гималаев было очевидно, а позиции— прочны. В этом кроется ключ к раскрытию «секрета» впечатляющих успехов миссий Ага Мехди Рафаилова в Западный Китай и Северную Индию-Разумеется, немалую роль сыграли и его личные качества: мужество, самоотверженность, верность слову. Как заявлял сам Ага Мехди, влаДе' ние некоторыми восточными языками, знание Китая, Персии, ИнД*'11,
72 Российские путешественники в Индии... С. 18.
134
Афганистана. географии весьма специфического региона позволяли Л^деяться и принять на себя обязательство «оказать усердные услуги России...»73. Органическая связь двух слагаемых— неуклонный ост авторитета и влияния России на международной арене, гражданская позиция представителей интернационального по своему составу идломатического корпуса, являвшихся практическими проводниками российской внешней политики, — расширяли границы зоны «жизненных интересов» России, служили надежным подспорьем в формировании ее геополитического единства не только с Центральной и Восточ-ной, но и с Южной Азией.
Тибет: ступа Гонтанг в монастыре Лабранг Ташикъил в Амдо. 1900-е гг. (Фото из фондов Архива Русского географического общества)
В Тибете Рафаилову был оказан теплый прием как официальному Посланнику России. В столице Лхасе он без всяких проволочек получил аУДиенцию у правителя княжества Акбар-Махмуд-хана, вручил ему Дружественное письмо генерал-лейтенанта Г. И. Глазенапа, детально Изложил цели визита миссии. В ходе переговоров, проходивших в духе взаимопонимания, российские предложения о совершенствовании двусторонних отношений встретили единодушную поддержку. Власти ^иоета обязались покровительствовать российской торговле. Купцам Далекой «северной страны» было предоставлено привилегированное Раво беспошлинной торговли и свободного товарообмена. Они могли
Российские путешественники в Индии... С. 16.
135
покупать не только готовые шали, но и шерсть в необходимом объеме изучать державшиеся в строжайшем секрете способы изготовление продукции, устройство ткацких и прядильных станков в домашних це, хах. Представители тибетских властей, сопровождавшие российскую миссию, помогали в организации деловых встреч с крупными купцами в том числе из Китая, в заключении коммерческих контрактов. Подводя итоги переговорам, Мехди Рафаилов в 1813 г. в записке в МИД России резюмировал, что для ведущих индийских, афганских, кащ. мирских и персидских купцов «всегдашнее желание было и есть завести торг на границах российских и внутри оных не временный, ц0 постоянный. Единственное желание их состоит в том, чтобы, если Российское правительство позволит и будет покровительствовать в оной, завести торговые сношения и учредить купеческие конторы даже на условиях, какие предложит Российское правительство, находя в сем выгоды те, коих они лишаются по случаю строгого въезда и выезда их в китайские границы и из оных, где они должны получать товары и отдавать иноземцам [пошлины] совсем несоразмерно их расчетам...»74. Об этом же говорили результаты торговли, которая велась купцами из России.
В Тибете спрос на изделия российского производства, несмотря на широту ассортимента товаров, ввозимых из стран Среднего Востока, Бухары, Коканда, Яркенда и Кашмира, остроту конкуренции на внутреннем потребительском рынке, был стабильно высок. На это, кстати, указывал и грузинский купец, дипломат и путешественник Рафаил Да-нибегашвили, бывавший в Индии и Китае в период 1795—1827 гг. Отметив, что одна только торговая пошлина приносит казне ежегодно не менее 100 тыс. рупий, что уже само по себе служит индикатором активного товарооборота, он свидетельствовал, что «в Тибете можно продать много русских шелковых золотых товаров, кои охотно покупает народ...» 75 *. Мехди Рафаилову и его товарищам потребовалось немногим более месяца, точнее— всего 34 дня для продажи тех товаров, которые первоначально намечалось реализовать в Тибете и гималайских провинциях. Кроме того, в Лхасе им удалось купить партию шалей, и необходимость поездки в Кашмир отпала.
Перед отъездом в Россию Мехди Рафаилов совершил прощальный визит вежливости к Акбар-Махмуд-хану. Во время аудиенции стороны обменялись мнениями о перспективах российско-тибетского торгового сотрудничества, о дополнении их политическими и дипломатическими связями. Рафаилов получил ответное послание тибетского правителя генералу Г. И. Глазенапу, в котором тот сообщал о желаний
74 АВПР. СПб. Главный архив, И—26, 1811 г. Д. 4. Л. 11—12 об. Русско-индийские отношения в XIX в. С. 40.
75 Путешествия Рафаила Данибегашвили в Индию, Бирму и другие стран
Азии. 1795—1827. М, 1969. С. 34.
136
^реплять торговые сношения с Россией на взаимовыгодной основе, о амерении отправить туда в качестве официального посланника «ближайшего и вернейшего мне человека» 76.
После возвращения в Семипалатинск Мехди Рафаилов, по уже аВцо сложившейся в дипломатическом корпусе традиции, изложил своИ дорожные наблюдения в специальной записке, подготовленной вместе с Г. И. Глазенапом. В ней он остановился и на общеполитически ситуации, которая складывалась на Индийском субконтиненте после оккупации его Англией. Рафаилов информировал, что правитель Индии из династии Великих Моголов Акбар II взят в плен и заточен в крепость Дели. Передовые части интервенционистских войск находились на подступах к Пенджабскому княжеству, к его столице городу Лахору. Но британцы не решались развязывать крупные военные действия, ибо, по данным Рафаилова, княжество было надежно укреплено: в долине реки Сетледж в 1813 г. были дополнительно построены две крепости, численность ополченского войска достигла 200 тыс., из них 12 тыс. пехотинцев были сведены в войсковые части по европейскому образцу, имели современное вооружение и артиллерию. Англичане пытались оказать давление на махараджу Ранджит Сингха и вынудить его капитулировать. Они требовали сложить оружие, выдать в качестве военной контрибуции 1/3 годового дохода провинции. Маха
раджа предпочел заплатить по две рупии за каждого воина и заключить перемирие на три года, чтобы выиграть время. Ранджит Сингх «ищет покровительства, но не знает, где его найти», — замечал Ага Мехди.
Рафаилов утверждал, что Пенджабу не избежать войны в условиях фактической блокады, навязанной оккупантами. По его сведениям, англичане были намерены дать Ранджит Сингху решительный бой, ибо от Кашмира купеческими караванами до крепостей на Сетледже было всего 20 дней пути, или 600 верст. Оказать оккупантам достойное сопротивление Пенджаб не сможет. Но на этом они не остановятся, пой-Дут далее на Пешавар, расположенный в 10 днях пути от Лахора, и на фганскую столицу Кабул. Тогда Англия завладеет Афганистаном и всем Кашмиром. Бывшему эмиру Афганистана из династии Дуррани иуджа-уль-Мульку (годы правления 1803—1809), находившемуся на ^Держании Ост-Индской компании, «обещано возвратить прежнюю г° власть над Авганиею до самой Персии» 77. Для российского МИД 1Ги сведения имели исключительное значение при разработке тактики стратегии не только восточной политики, но и отношений России с
Лнглией.
77 Российские путешественники в Индии... С. 18—19.
По р АВПр СПб- Главный архив’ 'I—3. 1811—1819 г. Д. 5. Л. 54—55. Цит. ‘ русско-индийские отношения в XIX в. С. 40.
137
Мехди Рафаилов с изумительной точностью предсказал вероятны и ход развития политических катаклизмов на севере Индии и Средне^ Востоке, в частности в Афганистане в канун и период первой англо, афганской войны 1838—1842 гг., т. е. предсказал за целых два деся. тилетия\ Однако, как случалось не раз, во внешнеполитическом ведомстве России, лоббировавшем корпоративные устремления состоятельного купечества и отдававшем предпочтение коммерческим при. оритетам, прозорливому предвидению надворного советника не сразу придали значение. Его записка, возможно, так и затерялась бы в потоке текущих бумаг, если бы во второй половине 1810-х гг. не начали проявляться неблагоприятные тенденции в положении России на Востоке в ее торгово-экономических отношениях с Китаем и Индией, сопредельными ханствами бассейна Амударьи.
На перевалах Гималаев
Англия, захватив Непал и целый ряд других стратегически важных гималайских провинций, изолировав де-факто Пенджаб, выдвинулась на северо-запад Китая к Тибету и Восточному Туркестану, установила контроль над транзитными торговыми путями, связывавшими Россию с ее восточными соседями. На подконтрольных Ост-Индской компании территориях вводились искусственные ограничения на прохождение российских караванов, обременительные таможенные пошлины, купцы принуждались продавать свои товары по бросовым ценам под угрозой их секвестра. Дискриминационные ограничительные санкции коснулись и товарооборота с Бухарским эмиратом, Кокандским ханством, Балхом, Бадахшаном и Кундузом, а также с Кавказом, в частности с Грузией, которым в начале XIX в. принадлежала ключевая роль в насыщении российского рынка экзотичными восточными изделиями, специями, пряностями и натуральными красителями. Торговые представительства и разветвленная сеть коммерческих агентов Ост-Индской компании в предгималайских и гималайских провинциях, среди них и те, которые учреждались в период миссии в Тибет Уильяма Муркрофта , всячески торпедировали движение караванов из северных ханств, Астрахани, Омска и Семипалатинска, срывали заключение сделок, предлагая британские товары по завышенным ценам и скупая по низким ценам для перепродажи местные товары. В результате в торговле России с Китаем и Индией, в том числе с Западным Тибетом и Кашмиром, наметился спад. Россия несла значительные экономические и социальные потери.
Обратимся к материалам, которые приводятся в статье видног° специалиста по истории российско-восточных торговых отношен^11
'8 См.; Bayly С. A. Empire and Information... Р. 135.
138
g Шкунова. Опираясь на статистические сведения Оренбургской можни за 1818—1825 гг., он раскрывает динамику ввоза в Россию по Оренбургской линии кашмирских шалей. Цифры показывают, что во торой половине 1810-х гг. их поставки, приносившие купцам Москвы Б Петербурга, спеЦиализиРОвавшимся на операциях с ними, огромные Ипибыли, приближались к кризисной отметке. Так, если в 1818 г. в Россию через Оренбург было завезено 987 шалей почти на 378.4 тыс. v6., то в 1819 г. — всего 288 на 157,5 тыс. руб., или же объем импорта за один год сократился в 3,4 раза. В 1820 г. спад удалось несколько замедлить: было ввезено 369 шалей на 193,5 тыс. руб., что больше, чем в предыдущем году, но вместе с тем примерно в 2,7 раза меньше, чем было в 1818 г.
Сокращение объемов поставок вызвало взвинчивание цен: если в 1818 г. средняя цена одной шали не превышала 383 руб., то в следующем подскочила до 547 руб., т. е. более чем в 1,4 раза. И хотя в 1820 г. поставки возросли, цены остались на уровне 524 руб. 79 Состоятельная часть российского общества, для которой главным образом и предназначались дорогостоящие кашмирские шали, выражала недовольство ситуацией на рынке элитных изделий, а более всего— увеличением расходов на предметы роскоши. Несомненно, спад коснулся не только ввоза шалей. В категорию остродефицитных попали и кашмирская шерсть, ревень, некоторые кожевенные изделия и т. п. Таким образом, по торговле России с Тибетом и Индией был нанесен спланированный, а потому ощутимый удар. Ост-Индской компании удалось поколебать экономические и политические позиции России в регионе.
В Российском правительстве пересмотрели стратегию и тактику сближения с Тибетом и Кашмиром. Переход Индии под британский контроль, потеря ею независимости делали бесперспективным ведение прямых переговоров с нелегитимным так называемым «правительством Бенгалии». К тому же оно проводило явно антироссийскую политику, Поощряло русофобию, провоцировало диверсии на караванных путях Для разрыва традиционных торговых связей России. Учитывая эти и Другие факторы, МИД решил расширить и укрепить на паритетной основе сотрудничество с теми гималайскими провинциями, с которыми имелись предварительные договоренности о принципах двусторонних отношений, заключенные в ходе поездок в Китай и Индию Мехди Рафаилова. Тогда же зародилась идея доставить из Тибета в Россию несколько кашмирских коз для их разведения, основать в Петербурге ка-
Государственный архив Оренбургской области (далее: ГАОО). Ф. 339. Гоп 1 Д. 29. Л. 270 об.—280. Подсчитано по: Шкунов В. Н. К вопросу о тор-связях Российской империи с Кашмиром, Пенджабом и Тибетом во °Рой половине XVIII—первой половине XIX в. // Изв. Самарского науч, цен-Ра Рдн 2009. Т. 11, № 2. С. 54.
139
Махараджа Ранджит Сингх. (Гравюра XIX в.)
зенную фабрику для переработки пуха и производства кашмирски^ шалей, чтобы свести к минимуму зависимость от импорта изделий. поддержал министр финансов Д. А. Гурьев.
В начале 1820 г. по поручению Александра 1 министр иностранных дел К. В. Нессельроде подготовил письма к правителям Пенджаба Ранджит Сингху, независимой части Западного Тибета Ранджит Акбету и Кашмира — Акбар-Махмуд-хану. Этот выбор нельзя назвать случайным. В Санкт-Петербурге исходили из того, что все три княжества де-факто сохраняли самостоятельность во внутренних и внешних делах, признавали протекторат Англии формально, добивались установления дипломатических отношений с соседними государствами, в том числе с Россией и ее союзниками — Бухарой, Ко-кандом и Хивой, с которыми поддерживали давние тесные связи, обменивались торговыми и дипло
матическими миссиями. Существенным являлось и то, что по территории Западного Тибета, Пенджаба и Кашмира проходили узловые караванные пути с севера Прикаспия и Семипалатинска в направлении на юг и юго-восток, к Китаю и Индии. Вполне естественно, что Россия была заинтересована в обеспечении в регионе собственных экономических и политических интересов.
Практическое преломление российских инициатив в значительной степени зависело от позиции владетелей Пенджаба. Княжество, к 1811 г. покорившее силой ряд слабых соседей, превратившееся в одно из крупных централизованных государств сикхов, занимало в долине реки Сетледж стратегически выгодное положение. К тому же оно имело хорошо вооруженную и относительно многочисленную армию-Вместе с тем Пенджаб один, без внешней поддержки, не был способен противостоять наступлению Великобритании на северо-запад, к Афга" нистану и Персии, к узбекским ханствам Кундузу, Балху, Бухаре, Хиве и Коканду.
Ранджит Сингх сознавал и силу, и слабость своего государств^ потому, как сообщал Мехди Рафаилов в Петербург, искал надежны* союзников, опершись на которых, можно было бы уверенно сдержив;ГГ1’
140
дансионистские притязания Британской Индии, а в лучшем слу-9____предотвратить закабаление английским капиталом националь-
ной экономики, отстоять суверенитет молодого сикхского государст-11 Россия предлагала Пенджабу именно такое сотрудничество. В дисьме К. В. Нессельроде к Ранджит Сингху, которому, как было общепринято в обращениях на Востоке, приписывались «слава, великолепие и могущество, правосудие и попечение о подданных», отмечалось и щедрое «гостеприимство, оказываемое приезжающему из пазных соседственных мест купечеству, а особливо великороссийским подданным купцам», содержались конкретные заявления о готовности России завязать с правителями Пенджаба «дружественное сношение», чтобы «подданные купцы российские и Ваши имели свободный приезд во взаимные области» . Аналогичное содержание имели и послания МИД, адресованные правителям Кашмира и «независимой части Тибета», сохранявшей некоторую автономию. В них не было и намека на вмешательство во внутренние дела, не было попыток заполучить односторонние льготы и привилегии. Россия предлагала равноправное и взаимовыгодное сотрудничество, стремилась закрепить договоренности о принципах торгово-экономических отношений, достигнутые в ходе предыдущих торгово-дипломатических миссий в Западный Тибет и Северную Индию, де-юре, дополнив их политическим союзом, в котором остро нуждались практически все гималайские провинции, оказавшиеся перед лицом британской колониальной экспансии. Сближение и союз с могущественной Россией, занимавшей одно из лидирующих мест на мировой арене, могли послужить для них надежным подспорьем в эффективном отстаивании свободы и независи-
мости, территориальной целостности.
Учитывая напряженность положения на Индийском субконтиненте, вызванную военными действиями британских оккупационных частей в северо-восточных регионах, вблизи границ Восточного Туркестана, раздувание антироссийской истерии по поводу мнимой «угрозы Индии», в Российском правительстве доставку посланий графа К. В. Нессельроде к правителям трех гималайских провинций возложили на Ага Мехди Рафаилова. Ему же поручалось непосредственное ведение переговоров по вопросам взаимодействия и сотрудничества как в политической, так и в торгово-экономической области.
Официальный Санкт-Петербург принял на себя ответственность и За защиту в ходе переговоров с гималайскими правителями интересов Св°их стратегических союзников в Центральной Азии, в частности Бу-'арского эмирата. В состав посольства вошли известные бухарские
АВПР. СПб. Главный архив, II1—11. Оп. 50. 1819 г. Д. 4. Л. 136—138. Цит. к?' Внешняя политика России XIX и начала XXвека. Документы Российского Днистерства иностранных дел. Сер. II. Т. Ill (XI). М., 1979. С. 234—235.
141
купцы и дипломаты Муса-хан и Мухаммед Закир (Зутур) Зарипов, со. провождавшие Рафаилова во время его поездок по Тибету. В не^ имелся представитель и Ташкента — Мулла Мансур Мамасеитов, част0 посещавший по торговым делам Россию, Восточный Туркестан Кашгарию. Он был назначен караванвожатым. Файзулла Сайфуллин татарин, по-видимому из Сибирской пограничной линии, выполнял фуц^’ ции секретаря посольства, хранил копии писем главы МИД К. В. Нессельроде и вел секретную документацию.
17 января 1820 г. Александр! утвердил окончательный текст посланий главы МИД России к правителям Пенджаба, Кашмира и «независимой части Тибета». Не позднее 20 марта посольство во главе с надворным советником Мехди Рафаиловым из Санкт-Петербурга при-было в Омск, а 30 апреля — выехало с караваном из пограничного Семипалатинска в Китай и Индию. Следует отметить, что об этой одной из важных российских торгово-дипломатических миссий на Восток в исторической литературе долгое время оставалось мало что известно. Небольшие по объему работы Ч. Ч. Валиханова и П. М. Шаститко81 лишь приоткрывали проблематику, но, к сожалению, не восполняли существенного пробела в ее исследовании.
Приблизительно с начала 1980-х гг. в западной историографии российско-индийских отношений в связи с раскручивавшейся полным ходом идеологической кампанией вокруг «Большой Игры» и попыткой дискредитации российско-китайских связей появились публикации, авторы которых (Г. Дж. Ольдер, А. Феррингтон, М. А. Мойр и др.), используя материалы из мемуаров Уильяма Муркрофта, на все лады пытались представить Россию вынашивавшей планы вооруженной интервенции в Тибет и Индию, их аннексии, причиной политической напряженности на Востоке, инициатором обострения противоречий с Англией. При этом в качестве примера они ссылались на послания министра иностранных дел К. В. Нессельроде к махарадже Ранджит Сингху, а также к правителям «независимой части Тибета» и Кашмира, содержание которых не просто выхолащивалось и грубо искажалось, а откровенно фальсифицировалось. Мехди Рафаилов преподносился как некое орудие реализации «тайных замыслов» Российского правительства, проводник российской колониальной экспансии, он открыто противопоставлялся Уильяму Муркрофту, чья миссия обильно раскрашивалась в розовые, так сказать, «миролюбивые» тона. То, что эти публикации носили пропагандистский характер, имели целью путем фальсификации истории вбить клин в отношения между Россией и Китаем И Индией, — очевидно и не вызывает никаких сомнений.
81 ШаститкоП. М. Миссия Мехти Рафаилова к Ранджит Сингху// Совет' ское востоковедение. 1957. №4. С. 129—130; Валиханов Ч. Ч. Собр. соч.: в 5Т Т. II. Алма-Ата, 1961. С. 419—420; Т. III. Алма-Ата, 1964. С. 146—148.
142
g 1990 г. в московском издательстве «Наука» под редакцией док-а исторических наук, профессора П. М. Шаститко вышел в свет Уорник документов и фактов «Российские путешественники в Индии: чдХ-—:начало XX в,», к которому мы уже обращались. Он стал ответом йа западные инсинуации вокруг «индийского вопроса» в российской осточной политике. Деятельности Мехди Рафаилова как официального представителя МИД России в книге посвящена глава «Путешествия оссийского «купца-дипломата». Она была специально подготовлена Известным российским историком В. Г. Воловниковым, перу которого принадлежат основанные главным образом на первоисточниках оригинальные востоковедческие исследования, в том числе и о посольстве флорно Беневини в Персию, Бухару и Хиву в петровскую эпоху. Автор отыскал в фондах АВП России, ряда других архивов и впервые ввел в научный оборот многочисленные малоизученные документы, объективно раскрывающие российско-индийские отношения в начале XIX в., участие в них «купца-дипломата» надворного советника МИД России Мехди Рафаилова82. Издание сборника архивных документов и материалов «Русско-индийские отношения в XIX в.» (М., 1997) с обстоятельными комментариями к ним, в подготовке которого В. Г. Во-ловников также принимал участие, расширило источниковую базу проблематики. В издание были включены тексты «Записок» Мехди Рафаилова, позволяющие четче высветить его идейные и нравственные качества, ценностные ориентиры. Эти материалы впоследствии легли в основу ряда научных и научно-популярных публикаций по проблеме многих историков, писателей и журналистов, вошли самостоятельным разделом под названием «Мехти Рафаилов: Усердные услуги мои России небесполезны» в книгу Н. Н. Непомнящего «Русская Индия»8'.
В. Г. Воловников, обобщив и проанализировав богатый позитивный материал, показал и доказал особое место посольства Мехди Рафаилова, значение его в череде российских торговых и дипломатических миссий в Тибет и Кашмир. Оно заключалось прежде всего в концентрации усилий на укреплении торговых связей, расширении товаро-°бмена между двумя крупнейшими экономическими регионами — Россией и Южной Азией, создании материальной основы для улучшения взаимопонимания и политического сотрудничества при невмешательстве во внутренние дела, уважении права на суверенитет и независимость. В этом состояло коренное отличие российской политики в отношении Китая и Индии от экспансионистского курса Великобритании, ставки официального Лондона на колонизацию новых земель в Центральной, Восточной и Южной Азии, создание очагов напряжен-
р 2 См.: Воловников В. Г. Путешествия российского «купца-дипломата»// Ссеийскис путешественники в Индии... С. 10—31.
Непомнящий Н. Н. Русская Индия. М., 2010. С. 162—178.
143
ности у границ России и ее стратегических союзников в Прикаспиц Приаралье, изменение в пользу Англии сложившегося баланса сил в обширном конгломерате.
Основываясь на неопровержимых документах, В. Г. Воловников восстановил хронику торгово-дипломатического посольства Мехди Ра„ фаилова. В сопровождении линейного отряда казачьего войска под ко-мандованием хорунжего Мокина, прикрепленного к каравану в июне 1820 г., оно у пограничного поста Бадельдован пересекло российско-китайскую границу и далее продвигалось самостоятельно без всякого вооруженного прикрытия. Весь маршрут следования в Кашгарию и Тибет Рафаилову был хорошо знаком, он проходил его не раз и потому не сомневался в успехе. Первую продолжительную остановку караван сделал в городе Турфан, что в Восточном Туркестане. Недалеко от Аксу был развернут торг российскими товарами, продолжавшийся около трех недель. Это представляло собой не обычную коммерцию в ее общепринятом понимании, а демонстрацию экономических возможностей России, ее торгового потенциала. На ярмарках Турфана были представлены и бухарские товары. Как российские, так и бухарские изделия, отличавшиеся высоким качеством и доступной ценой, пользовались большим спросом, шли нарасхват. Они обычно обменивались на шали, золото, серебро в монетах и слитках, хрусталь, медные и ртутные руды, ревень, чай и т. п. 84
В конце 1820 г. в связи с наступлением ранних заморозков в предгорьях Тянь-Шаня, Памира и Куньлуня и опасением, что перевалы через Гиндукуш и Каракорум будут занесены снегом, караван разделился. Муса-хан с частью товаров, дожидаясь весеннего торга, остался в Аксу, расположенном в бассейне одноименной реки, а Рафаилов двинулся с Зариповым и Сайфуллиным вдоль северо-западной границы пустыни Такла-Макан в Яркенд. Этот древнейший город на Великом шелковом пути, известный еще со II в. до н. э., переживавший периоды спада и подъема, успешно конкурировал с Каргалыком и Кашгаром, давал безопасный приют для путников и караванов и в начале XIX в. оставался оживленным торговым центром не только Кашгарии, но и всего Восточного Туркестана 85. Из Омска и Семипалатинска ка-
84 См.: Шкунов В. Н. К вопросу о торговых связях Российской империи... С. 52.
85 О месте и роли Восточного Туркестана в торговых и дипломатических связях России и сопредельных ханств Центральной Азии с Китаем подробнее см.: Семенов Тян-Шанский ПП. Путешествие в Тянь-Шань в 1856—1857 гг. М., 1948; Кузнецове. С. Экономическая политика Цинского правительства в Синьцзяне в первой половине XIX века. М., 1973; Он же. Цинская империя на рубежах Центральной Азии (вторая половина XVIII—первая половина XIX в ) Новосибирск, 1980; Сладковский М. И. История торгово-экономических отношений народов России с Китаем (до 1917 г.). М., 1974; Ходжаев А. ЦинскаЯ империя, Джунгария и Восточный Туркестан. М., 1979; Мясников В. С. ИмпС'
144
аВаны шли сюда разными путями. Одни по маршруту Зайсан — Культа — Аксу — Яркенд, другие через Нарын на Ат-баши — Тузбель-ТорУгаРт— Чакмак — Кашгар, пересекая перевалы Туругарт и Терек, третьи — по перевалам Чакыр-курум и Кубергенд или Бедел к Аксу и Яркенду- Ферганские и кокандские купцы предпочитали дорогу через перевалы Талдык, Шарт-даван и Терек-даван из Оша в Иркештам и далее— на Яркенд и Кашгар. Существовали и другие маршруты. Выбор каждого из них зависел от времени года, оснащенности каравана, характера груза и т. д. Российские караваны доставляли в основном мануфактуру, кожевенные изделия, железо, медь, латунь, свинец, сахар и леденцы. Из Коканда и Ферганской долины поступали ткани, нефтепродукты, металл, сухофрукты, из Бухары — хлопчатобумажные и шелковые ткани, халаты, порох, обувь и т. п. Из Яркенда имелся удобный путь в город Кашгар, оттуда на юг — в Тибет, следовательно, непосредственно на Пенджаб, а при изменении политической ситуации и возникновении крайней необходимости можно было перебраться на север — в китайские Кульджу, Урумчи или Турфан, т. е. поближе к Сибирской пограничной линии.
В Яркенде Мехди Рафаилов и его товарищи находились примерно два с половиной месяца, что для торгово-дипломатических миссий явление скорее типичное, чем исключительное, ибо нередко поездки в далекие страны растягивались на годы и даже десятилетия. Нельзя не отметить, что в подавляющем большинстве западных публикаций по проблеме этому факту уделяется непомерное внимание. Некоторые авторы используют его для откровенной дискредитации российской политики. Причем одни заявляют о провале курса России на установление стабильных торговых и дипломатических отношений с Китаем и Индией , другие— о стремлении создать из мусульманских минигосударств гималайских провинций антикитайскую коалицию и оказать^ Тибете поддержку сепаратистскому движению вооруженной силон . Какой бы концепции предпочтение не отдавалось, авторы в той или иной степени апеллируют к мемуарам Уильяма Муркрофта.
Рия Цин и Русское государство в XVII веке. М., 1980; ИсиевД. Уйгурское государство Йэттишар (1864—1877). М., 1981; Гуревич Б. П. Международные огно-^ения в Центральной Азии в XVII—первой половине XIX в. 2-е изд. М., 1983; ’‘^торный С. Г., Колесников А. А. Восточный Туркестан глазами русских пу-шественников. Алма-Ата, 1988; Кулдашев Ш. Т. Политические, экономиче-е и культурные связи между Кокандским ханством и Восточным Туркеста-°M^VIII—середина XIX в.): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Ташкент, 2009. I] . Druhe D. N. Russo-Indian relations... Р. 103, 104; Nagendra Кг. S. Cultural nt|^c of Jammu-Kashmir and Ladakh. Vol. 3. New Delhi, 1997. P.61,62.
Chaman L. D. Ladakh and Western Himalayan Politics, 1819—1848: The *=ra Conquest of Ladakh, Baltistan and West Tibet and Reactions of Other Po-
New Delhi, 1973. P. 96—98,103; Alder G. J. Beyond Bokhara... P. 264—266.
145
Двор правителя (амбан) Яркенда. Конец XIX в. (Фото Г. Дизи)
Документы и факты свидетельствуют, что, оставаясь в Яркенде, Мехди Рафаилов, во-первых, организовал распродажу завезенных товаров и занимался снаряжением каравана в Россию, вел переговоры с амбаном города и его окружением, предводителями купечества, в том числе сопредельных провинций, о совершенствовании структуры товарооборота, одновременно собирал сведения о рынке столичного Кашгара, во-вторых — принимал меры для обеспечения безопасности посольства, доставки посланий К. В. Нессельроде в Тибет, Пенджаб и Кашмир. Опытный разведчик еще в Турфане догадался об «интересе», проявляемом Ост-Индской компанией к российскому посольству, о подозрительной миссии Уильяма Муркрофта именно в те районы, куда оно направлялось, о плотной слежке за караваном, организованной британской агентурой. Мехди Рафаилов не исключал возможности провокаций с их стороны, вожделения любой ценой перехватить письма К. В. Нессельроде и пресечь заключение стратегического союза России с провинциями Западного Тибета и Северной Индии, дискредитировав посланника МИД. Он проявлял осторожность, выдержку и терпение, старался обходить ловушки, расставленные англичанами.
Мехди Рафаилов не ошибался и не преувеличивал надвигавшейся опасности. Слухи о конфиденциальных посланиях, которые предстояло доставить махарадже Ранджит Сингху и другим правителям, быстр0 распространялись и очень скоро дошли до самых отдаленных уголков Гималаев. Их содержание, естественно, держалось в строжайшей тайне, о них знал только узкий круг посвященных. Интрига от этого тольК0 усиливалась. В политическом отделе Ост-Индской компании были г° товы задействовать весь арсенал средств, не считаясь ни с полити,|С скими, ни с моральными издержками, чтобы сорвать мирную дИП-Г'0 матическую акцию Российского правительства. К тому же всюДУ Кашгарии Мехди Рафаилову, благодаря его широким связям, ока’ь1
146
вался радушный прием, переговоры о торговле с Россией и ее партнерами Бухарой и Кокандом, об укреплении политического союза шли успешно. В итоге воздвигался барьер на пути усиления влияния Англии, что не устраивало Ост-Индскую компанию.
Из Яркенда, предположительно не ранее марта 1821 г., Мехди Рафаилов отбыл через Кашгар в Тибет. По данным В. Г. Воловникова, он двигался всего на 18 верховых и вьючных лошадях с оставшимся товаром 88, т. е. почти налегке, имея при себе подарки и некоторые предметы, необходимые членам каравана для личного пользования. Это опровергает утверждения Муркрофта 89 и многих современных авторов о том, что торговля каравана Рафаилова в Кашгарии провалилась якобы из-за неудачного подбора ассортимента товаров, ввоза большого количества изумрудов, телескопов, различных столовых приборов из серебра и других товаров, не пользовавшихся спросом на местном рынке. Вполне очевидно, что в таком случае караван должен был бы выглядеть куда внушительнее. Более того, сама логика подсказывает, что при срыве как торгов, например в Турфане, Аксу, Яркенде или же Кашгаре, так и переговоров у британских спецслужб отпала бы необходимость в преследовании российского торгово-дипломатического посольства в Восточный Туркестан и Кашмир. У них не было бы повода для ведения затратной и хлопотной разведывательно-подрывной операции у границ Китая и Индии.
Эмиссары британских спецслужб и платные осведомители, прочно осевшие на караванных тропах Тянь-Шаня и предгорий Памира, в просторах Восточного Туркестана, в начале 1821 г. были приведены в готовность. Муркрофт находился в Лехе, на перекрестке караванных путей из Кашмира и Тибета, где ожидал прибытия российского торгово-дипломатического посольства, чтобы, если каким-то образом ему Удастся миновать расставленные сети, нанести решающий удар, взял на себя руководство операцией по организации провокаций, Фома миссии и заполучения посланий российского МИД.
Предельно встревоженный тем, что политика России встречает понимание и поддержку во многих районах Восточного Туркестана и ималаев, Муркрофт опасался встречи с ее эмиссарами. Как только чехди Рафаилов выехал из Яркенда, туда пробрался Мир Иззетулла, ’ЗД'орому было поручено собрать всю информацию о посланнике из анкт-Петербурга. Прикинувшись купцом, тот без каких-либо особых ^силий получил ценные сведения и о «кашмирском торговце», и о (13СЬМах К. В. Нессельроде. Именно Мир Иззетулла проинформировал 3 Яркенда Муркрофта, в частности, о том, что Ага Мехди Рафаилов
88 _
89 Российские путешественники в Индии... С. 23.
Ка к Travels *n Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. 1. P. 388.
Он по-
147
якобы призывает лидеров мусульманских сепаратистов Кашгарии к борьбе за независимость и отделение, обещая «поддержку со стороны России», и даже пригласил в Санкт-Петербург наследника княжеского престола, заверяя, что тот «будет отправлен обратно с армией, чтобы восстановить владения его предков», в Ладаке он должен «постараться уговорить махараджу Ранджит Сингха отправить послов в столицу России, расходы на поездку которых уполномочен оплатить» . Узнал Муркрофт и о том, что Мехди был родом из Персии, из еврейской семьи, переселившейся в Кашмир; очень рано осиротел, какое-то время поддерживался друзьями отца, а когда повзрослел, стал разнорабочим, затем разносчиком, учился торговому ремеслу, вскоре начал заниматься крупной коммерцией, получил известность как торговец шалями и в таком качестве обосновался в России, принял христианство .
Муркрофту стало известно об успешных переговорах Рафаилова в Кашгаре. Он даже заполучил с помощью британской агентуры копию послания К. В. Нессельроде и понял, что для российского эмиссара следующим шагом станет Пенджаб. Хотя Муркрофт считал, что ему раньше, чем Мехди Рафаилову, удалось незначительными уступками удовлетворить требования сикхов и склонить их принять покровительство Великобритании, обеспечить ее влияние на государство, лежащее на границе Британской Индии, тем самым добиться расширения торговли в Китайский Туркестан 90 91 92, у него не было полной уверенности в том, что лидеры сикхов отвергнут российские предложения о заключении договора о торговом сотрудничестве. Муркрофт ясно понимал, что в незримом состязании проигрывает Ага Мехди и у него практически нет шансов избежать поражения. Он видел в нем «проницательного и способного конкурента», называл «более наблюдательным человеком, чем обычные азиатские торговцы» 93. Благодаря знанию языков, местных традиций и обычаев, но более всего — растущему авторитету и влиянию России, Ага Мехди всюду достигал поставленных целей. «Знание им народов Туркестана, Кашмира и Пенджаба, языка, а также интеллект и предприимчивость, — был вынужден признать Муркрофт, уготовили его для роли распространителя влияния России у границ Британской Индии» 94. У Муркрофта не было сомнений, что Рафаилова ожидает успех и в столице Пенджаба.
Обстановка вокруг российского посланника Мехди Рафаилова все более накалялась. Учитывая союзнические отношения между Россией
90 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. 389.
91 Ibid. P. 385.
92 Ibid. P. 420.
93 Ibid. P. 384, 389.
94 Ibid. P. 386.
148
дцглией, он решил попытаться обменяться мнениями с Муркрофтом " ^ким образом предотвратить надвигающийся конфликт. В марте 1^21 г- в город Леху из Яркенда прибыли представители Мехди Рафаи-лОва- Они, как свидетельствует сам Муркрофт, «сообщили, что посланы кашмиРским торговцем для выяснения характера и целей нашей миссии. Я имел с ними несколько бесед». Однако суть их он старательно умалчивает и далее сообщает, что посланники «отбыли в марте убежденные в преследовании мной коммерческих целей и благоприятном расположении»95. Видимо, Муркрофту удалось ввести ка-кИм-то образом в заблуждение представителей Рафаилова, к тому же заручиться их поддержкой в получении допуска китайских властей к посещению Восточного Туркестана, точнее — Западного Тибета. Тут же он пишет о том, что стремился увидеться с Ага Мехди Рафаиловым «из любопытства, которое естественно было вызвано встречей двух европейских агентов столь противоположной ориентации в горах Тибета, в надежде, что я был в состоянии наилучшим образом определить его истинные намерения так же, как и честолюбивой державы, под покровительством и властью которой он работал, чьи цели, без сомнения, были настолько же политическими, насколько и коммерческими» . Поразительная смесь двуличности и фарисейства. Впрочем, ради объективности заметим, что принадлежность этих признаний лично Муркрофту вызывает сомнение: они отличаются от его стиля изложения, не исключено, что вписаны они редактором в мемуары, чтобы, с одной стороны, задним числом реабилитировать его, а с другой— обеспечить некое соответствие духа книги модной в ту пору русофобии.
Диалог «двух европейских агентов» не состоялся. В том не было никакой вины Мехди Рафаилова, который вопреки всему стремился к достижению разумного компромисса с противником. Муркрофт же являлся типичным служителем «Большой Игры» с собственными правилами и моральными нормами. Явно обуреваемый одновременно и завистью к более удачливому сопернику, и ненавистью к России, он не пытался предотвратить расправу. Напротив, будучи уверен в собственной правоте, спровоцировал бессмысленное кровопролитие и спокойно дожидался в Лехе желанной развязки.
Мехди Рафаилов до Ладака не дошел. На пути в Кашмир на двад-Цатый день путешествия, где-то на одном из малодоступных перевалов Каракорума, он внезапно занемог. Несмотря на принятые меры, пР°гРесснРовал стремительно. Как свидетельствовали очевид-’ крепкий, закаленный организм боролся за жизнь целых три дня, но
Ка l Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and S 4?^’ *n Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. 392.
Ibid. P. 384.
149
якобы призывает лидеров мусульманских сепаратистов Кашгарии к борьбе за независимость и отделение, обещая «поддержку со сторон^ России», и даже пригласил в Санкт-Петербург наследника княжеского престола, заверяя, что тот «будет отправлен обратно с армией, чтобы восстановить владения его предков», в Ладаке он должен «постараться уговорить махараджу Ранджит Сингха отправить послов в столицу России, расходы на поездку которых уполномочен оплатить» . Узнал Муркрофт и о том, что Мехди был родом из Персии, из еврейской семьи, переселившейся в Кашмир; очень рано осиротел, какое-то время поддерживался друзьями отца, а когда повзрослел, стал разнорабочим, затем разносчиком, учился торговому ремеслу, вскоре начал заниматься крупной коммерцией, получил известность как торговец шалями и в таком качестве обосновался в России, принял христианство .
Муркрофту стало известно об успешных переговорах Рафаилова в Кашгаре. Он даже заполучил с помощью британской агентуры копию послания К. В. Нессельроде и понял, что для российского эмиссара следующим шагом станет Пенджаб. Хотя Муркрофт считал, что ему раньше, чем Мехди Рафаилову, удалось незначительными уступками удовлетворить требования сикхов и склонить их принять покровительство Великобритании, обеспечить ее влияние на государство, лежащее на границе Британской Индии, тем самым добиться расширения торговли в Китайский Туркестан 90 91 92, у него не было полной уверенности в том, что лидеры сикхов отвергнут российские предложения о заключении договора о торговом сотрудничестве. Муркрофт ясно понимал, что в незримом состязании проигрывает Ага Мехди и у него практически нет шансов избежать поражения. Он видел в нем «проницательного и способного конкурента», называл «более наблюдательным человеком, чем обычные азиатские торговцы»93. Благодаря знанию языков, местных традиций и обычаев, но более всего — растущему авторитету и влиянию России, Ага Мехди всюду достигал поставленных целей. «Знание им народов Туркестана, Кашмира и Пенджаба, языка, а также интеллект и предприимчивость,— был вынужден признать Муркрофт,— уготовили его для роли распространителя влияния России у границ Британской Индии» 94. У Муркрофта не было сомнений, что Рафаилова ожидает успех и в столице Пенджаба.
Обстановка вокруг российского посланника Мехди Рафаилова все более накалялась. Учитывая союзнические отношения между Россией
90 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. 389.
91 Ibid. P. 385.
92 Ibid. P. 420.
93 Ibid. P. 384, 389.
94 Ibid. P. 386.
148
длглией, он решил попытаться обменяться мнениями с Муркрофтом 11 таким образом предотвратить надвигающийся конфликт. В марте ^821 г. в город Леху из Яркенда прибыли представители Мехди Рафаи-яоРа. Они, как свидетельствует сам Муркрофт, «сообщили, что посла-кашмирским торговцем для выяснения характера и целей нашей миссии. Я имел с ними несколько бесед». Однако суть их он старательно умалчивает и далее сообщает, что посланники «отбыли в марте убежденные в преследовании мной коммерческих целей и благоприятном расположении» . Видимо, Муркрофту удалось ввести каким-то образом в заблуждение представителей Рафаилова, к тому же заручиться их поддержкой в получении допуска китайских властей к посещению Восточного Туркестана, точнее — Западного Тибета. Тут же он пишет о том, что стремился увидеться с Ага Мехди Рафаиловым «из любопытства, которое естественно было вызвано встречей двух европейских агентов столь противоположной ориентации в горах Тибета, в надежде, что я был в состоянии наилучшим образом определить его истинные намерения так же, как и честолюбивой державы, под покровительством и властью которой он работал, чьи цели, без сомнения, были настолько же политическими, насколько и коммерческими» . Поразительная смесь двуличности и фарисейства. Впрочем, ради объективности заметим, что принадлежность этих признаний лично Муркрофту вызывает сомнение: они отличаются от его стиля изложения, не исключено, что вписаны они редактором в мемуары, чтобы, с одной стороны, задним числом реабилитировать его, а с другой— обеспечить некое соответствие духа книги модной в ту пору русофобии.
Диалог «двух европейских агентов» не состоялся. В том не было никакой вины Мехди Рафаилова, который вопреки всему стремился к Достижению разумного компромисса с противником. Муркрофт же являлся типичным служителем «Большой Игры» с собственными правилами и моральными нормами. Явно обуреваемый одновременно и завистью к более удачливому сопернику, и ненавистью к России, он не пытался предотвратить расправу. Напротив, будучи уверен в собственной правоте, спровоцировал бессмысленное кровопролитие и спо-к°ино дожидался в Лехе желанной развязки.
Мехди Рафаилов до Ладака не дошел. На пути в Кашмир на двад-^тый день путешествия, где-то на одном из малодоступных перева-л°в Каракорума, он внезапно занемог. Несмотря на принятые меры, ц^г пРогРессиРовал стремительно. Как свидетельствовали очевид-> крепкий, закаленный организм боролся за жизнь целых три дня, но
Ка ь Trave*s *n the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh and s 9nt*r, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. 392.
Ibid. P. 384.
149
силы покинули его и Рафаилов скончался от «опухоли всего тела» 97 98 То была не случайная смерть, часто встречавшаяся на крутых гималайских перевалах, а спланированное и организованное убийство. ДГа Мехди великолепно знал горы, перевалы и караванные тропы. Человек смелый и решительный, он всегда был готов встретиться с опасностью лицом к лицу, ибо был уверен в правоте дела, которому посвятил жизнь. Единственное, от чего Рафаилов, как и всякий разведчик, Не был застрахован, так это от предательской пули из-за угла, трусливого удара ножом в спину или же яда. В данном случае, судя по характеру внезапной «опухоли всего тела», ему был подсыпан яд, вызвавший необратимые последствия.
На улицах города Кашгара. Конец XIX в. (Фото Г. Дизи)
Уильям Муркрофт в дневниках подчеркивает непричастность к гибели российского разведчика. Это силится доказать и Питер Хопкирк в своей книге, изданной в Москве в переводе на русский язык под несколько измененным названием. В ней о похождениях Уильяма Муркрофта, противостоянии британской и российской разведок в Тибете рассказывается достаточно подробно. П. Хопкирк не скрывает, что Муркрофт был информирован «через своих агентов» о письмах К. В. Нессельроде, которые должен был доставить Ага Мехди, знал и о маршрУ' те его движения. «Заодно он выяснил, — пишет П. Хопкирк, — что предприимчивый соперник вскоре ожидается в Лехе, к^да должен прибыть на своем пути в столицу Ранджит Сингха Лахор» . Из этого явствуеТ’ что британские спецслужбы вели за Рафаиловым постоянную слежку-Так считает и В. Г. Воловников, который заявляет, что «с самого нача ла путешествия М. Рафаилова Муркрофт следил за ним: наводил спра®
97 Непомнящий Н. Н. Русская Индия. С. 176. с
98 Хопкирк 77. Большая Игра против России: азиатский синдром / Пер-англ. И. И. Кубатько. М., 2004. С. 132—133.
150
кй, посылал своих агентов, которые интересовались личностью российского купца и его не просто купеческой миссией» ".
Воловникова поддерживают Н. Н. Непомнящий, О. М. Хлобустов, д И. Андреев, В. Н. Шкунов, другие российские исследователи, изучавшие миссию Ага Мехди в Тибет. Напрашивается вопрос, с какой целью велась слежка, если о личности Рафаилова, его контактах, конфиденциальных письмах К. В. Нессельроде было все или же почти все известно? Не для организации ли покушения? Хопкирк, предвидя закономерность подобных вопросов, обращается к дневникам Муркрофта и приводит из них довольно сентиментальную выдержку, которую выше мы уже цитировали: «Мне очень хотелось с ним (имеется в виду Рафаилов. — М. Н.) увидеться, чтобы наилучшим образом убедиться в еГо истинных намерениях...» 99 100 * * * Неуклюжее оправдание, не правда ли? Да и вряд ли такой разведчик, как Муркрофт, мог надеяться на то, что соперник поделится с ним своими «истинными намерениями» и «намерениями... державы», которой служит. Скорее, и здесь мы имеем дело с обыкновенной фальшивкой.
П. Хопкирк, увлекшись описанием, сообщает любопытные детали: Муркрофт знал, что Рафаилов вез «с собой не только крупную сумму денег, но еще и рубины и изумруды, некоторые очень крупные и весьма ценные. Последние... почти наверняка предназначались в качестве подарков от царя Ранджит Сингху и его приближенным — слишком ценными они были для местной торговли или обмена».
«От людей, вернувшихся с севера через перевалы, — продолжает далее Хопкирк, — англичанин слышал также о тревожной активности Рафаилова в этом почти полностью мусульманском закоулке Китайской империи. Ему сообщили, что в Кашгарии тот тайно обещал местным вождям поддержку царя, если те попытаются сбросить маньчжурское иго... Правдой это было или нет, но Муркрофт видел, что местное население ликовало при известии о благорасположении к ним России. Ясно было, что Рафаилов — противник весьма серьезный. Его знание людей и местных языков, не говоря уже об уме и предприимчивости, превосходно служило выполнению порученной ему — по мнению Мур-кР°фта — задачи: ^Распространить влияние России до границ с Британской Индией"» 01. Хопкирк, хотел он того или нет, признает, что СтРах, овладевший Муркрофтом, был неподдельным.
Расклад сил был не в пользу Муркрофта. Тогда у него и созрел Плац устранения российского посланника с целью предотвратить про-л собственной миссии. Об этом П. Хопкирк не пишет. Разумеется,
99
100 ^оловнг/кое В. Г. Путешествия российского «купца-дипломата»... С. 23.
(j См.: Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in La-
,nnd Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. 384.
Хопкирк П. Большая Игра против России... С. 133.
151
ожидать от автора соблюдения принципов реализма не приходится, иб0 его книга, хотя и основанная на документах, но вместе с тем сдобрец. ная вымышленными сюжетами, на научность не претендует. Однако пытаясь отвести от Муркрофта подозрения и оправдывая его действия он невольно точно описывает состояние безысходности и ярости, в ко. тором тот находился.
В книге Хопкирка Мехди Рафаилов предстает как орудие агрессии и реакции, Россия, которой он служит беззаветно, верой и правдой, —. в роли захватчика и поработителя, а Уильям Муркрофт, олицетворяющий Англию, преподносится как несгибаемый поборник справедливости борец за свободу, обличитель захватнических планов. В изложении Питера Хопкирка, часто прибегающего к пропагандистскому трюку, Муркрофт «больше, чем когда-либо, был убежден, что за поисками Санкт-Петербургом рынков на дальнем севере Индии таится то, что он именовал „чудовищным захватническим планом". Там, где пройдут караваны с русскими товарами, следом наверняка смогут пройти и казаки. Рафаилов был просто разведчиком, исследующим маршрут и готовящим почву. Муркрофт был убежден, что судьба Северной Индии сейчас находится в их руках. Если лукавому пришельцу (если Ага Мехди из Кабула „пришелец", то кем же следует считать самого Муркрофта?! — М. Н.) ничто не помешает, ему оставалась всего пара недель пути, так что Муркрофт со спутниками возбужденно ждали его прибытия» 102. Рафаилову «помешали». Муркрофт и члены его группы «возбужденно» ждали вестей с Каракорума потому, что хотели видеть результаты спланированной ими акции, от исхода которой зависела их судьба и якобы защита английской колонии — Британской Индии.
Напрасно Хопкирк ссылается на слова Муркрофта из его дневника о том, что для него гибель Рафаилова будто бы оказалась «страшной неожиданностью». Автор выдвигает предположение, что, возможно, Рафаилов «умер от неожиданного сердечного приступа или от горной болезни», что сомнительно. Тем самым он как бы оппонирует версию Муркрофта о том, что Рафаилов скончался от «внезапного и сильного расстройства» 103. Ага Мехди, человек гор, был физически вынослив И прекрасно знал местность. Хопкирк этого не учитывает, как, впрочем, и того, что у Муркрофта имелись достаточно веские основания, чтобм устранить Рафаилова до его прибытия в Лахор, где он для английской разведки стал бы недоступен. Как пишет Хопкирк, соперника УильЮ1 Муркрофт называл «доверенным агентом русского империализма»,а v одном из своих донесений не скрывал, что если бы Рафаилов прож11-1 еще несколько лет, то «смог бы реализовать такие сценарии, от которь1* * 105
102Хопкирк П. Большая Игра против России... С. 133—134. .
105 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in La^ and Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. 384.
152
соДРогНУЛИСЬ многие кабинеты Европы» ,04. Все это наводит на некоторые размышления. Однако Питер Хопкирк, вопреки очевидным фактам, убеждает читателя, что правда о Рафаилове будет оставаться Дайной, «пока западным исследователям не станут доступны русские секРетнь|е аРхивы того периода», хотя следовало бы вести речь об архивах британских спецслужб, непосредственно причастных к гибели рЛехДИ Рафаилова. Вызывает сомнение и утверждение Хопкирка о юМ, будто «любые намеки на то, что сам Муркрофт мог быть как-то связан с этой трагедией, можно почти наверняка отвергнуть», а его довольно экспансивное заявление о том, что «он был не только исключительно благородным, но и чрезмерно великодушным человеком» 105> просто не выдерживает никакой критики и выглядит, мягко говоря, пустым. Дневники и письма, другие документы Муркрофта убеждают в этом. Они показывают, что он переоценивал собственную значимость, мнил себя защитником Британской Индии и освободителем всей Европы от «русского империализма». Достаточно обратиться к выдержкам из мемуаров, где суперинтендант конного завода Ост-Индской компании преподносит себя в роли мужественного борца за идеалы свободы и справедливости. Оправдывая свои действия, он, пишет, например, что, «с одной стороны, любезно обезопасил добропорядочных людей от непомерно дерзких требований сикхов, а с другой — обеспечил моей стране (имеется в виду Англия. — М. Н.) влияние на государство, расположенное вблизи британской границы, расширил ее торговлю к Туркестану и Китаю». Вместе с тем он указывает, что вел вопреки предостережениям Ост-Индской компании целенаправленную работу «против неприятеля с севера, такого противника, каким может стать самодержавная Россия», доказывая, что «Россия не была безразлична к коммерческому и политическому значению Ладака, что подтвердили ее неоднократные попытки, направленные на получение опоры в этой стране». Подводя итог своим действиям и оправдывая их, Муркрофт резюмирует, что все предпринятое Им — <<акт самообороны в ответ на честолюбивые замыслы, осуществленный добровольно во имя защиты коммерческих выгод и политической безопасности Ладака, принятия его под [британское] покровительство без навязывания каких-либо обязательств, которые могли бы сказаться неприемлемыми для моего правительства... в Калькутте» 106.
сокопарно, сумбурно и достаточно амбициозно. Впрочем, вполне ично для словоизлияний Уильяма Муркрофта.
\кл°пкиркП. Большая Игра против России... С. 134—135.
ивТам же- С. 134.
аод k travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh ashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. 1. P. 421.
153
Рафаилов был не последним участником российского посольства в Тибет и Кашмир, кого настигла преждевременная трагическая участь Вслед за ним погиб вожатый каравана Мулла Мансур Мамасеитов причем довольно-таки странным образом. В своих записках Муркроф, мимолетно упоминает, что во время прохода через ущелье внезапный сильный порыв ветра вызвал мощную снежную лавину, которая тут же накрыла Муллу Нияза Кафиля-баши (так он называет Мамасеито-ва), шедшего замыкающим в конце колонны, и малолетнюю девочку ехавшую на яке вслед за проводником 10 . Гибель, прямо скажем, дос. таточно нетипичная и подозрительная, явно напоминающая организо-ванную провокацию: находившийся в самом конце колонны не виден, угрозы снежной лавины и не отреагировать на нее просто не мог. Караван лишился опытнейшего проводника, на пути его продвижения возникли дополнительные трудности. Это и было главной целью организаторов и исполнителей зловещей акции, пытавшихся любыми средствами и способами сорвать российскую миссию.
Несмотря на крупные потери, российский караван продолжил путь в Кашмир. Его вел Мухаммед Закир Зарипов, в распоряжение которого перешли письма К. В. Нессельроде и все имущество Мехди Рафаилова. В середине апреля 1821 г. он достиг Лехи, где распродал часть товаров и скрытно отправил в Кашмир двух своих представителей. В Ладаке они передали премьер-министру провинции конфиденциальное письмо МИД России с предложением заключить торговое соглашение с учетом взаимных интересов. Оно было принято. Россия получила свободный доступ на кашмирский рынок. Вскоре в Ладак прибыл и весь караван с остававшимися товарами. В течение десяти месяцев купцы-дипломаты вели удачный торг, на выручку закупили кашмирские шали.
К сожалению, пока не удается точно установить, было ли письмо МИД России доставлено махарадже Ранджит Сингху. Однако, судя по косвенным данным, некоторым участникам российского посольства удалось добраться до провинции. Как указывает, например, Филипп Дэнвуд, «российские торговцы... совместно с армянами создавали рынки в Кашмире и Западном Тибете, при этом русские и армяне находились на службе у сикхского правителя Ранджит Сингха» 107 108. Любопытно, что приблизительно в начале 1820-х гг., т. е. после прибытия российского каравана в Тибет и Кашмир. Однако говорить с полной уверенностью о существовании между этими фактами органической связи преждевременно.
107 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in La 1 and Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. 1. P. 392, 393
108 Denwood Ph. William Moorcroft— an Assessment // Recent research on ।J dakh 4 and 5: Proceedings of the Fourth and Fifth International Colloquia on О dakh / Ed. by Henry Osmaston and Philip Denwood. New Delhi, 1996. P. 41.
154
физическое устранение российского посланника Мехди Рафаилова Доуллы Мансура Мамасеитова вызвало тревогу в политическом отеле Ост-Индской компании и правительстве Британской Индии. В Калькутте ясно осознавали, что российские спецслужбы преступление jjg оставят безнаказанным, что они способны нанести скорый ответный удар- Поэтому группу Уильяма Муркрофта решили отозвать. Однако пока связник добирался до Леха, ничего не подозревавший Мур-крофт, как говорилось, разными посулами уговорил Ранджит Сингха заключить торговое соглашение с Британской Индией. Оно предоставило ряд льгот и привилегий английским купцам. Ранджит Сингх тем самым создал условия для колонизации Пенджаба Англией.
Очередной враждебный выпад британских эмиссаров подтолкнул российскую торговую миссию в Яркенде к принятию решительных мер, направленных на пресечение подрывных действий английской резидентуры, в первую очередь группировки Уильяма Муркрофта, раскрытие ее планов и нанесение удара по шпионской сети. Главная роль в этом принадлежала Файзулле Сайфуллину, который, видимо, был причастен к российской разведслужбе и выполнял специальное задание. Он умело организовал через своих доверенных слежку за британской агентурой, выявлял ее намерения, перехватывал секретную переписку и принимал меры по усилению безопасности миссии, созданию необходимых условий для выполнения поручения МИД России. В. Г. Воловников в своей работе приводит весьма любопытный документ, который проливает некоторый свет на деятельность Сайфуллина и его товарищей в Яркенде в период усиления провокаций британских эмиссаров, нападок на российскую миссию. В документе говорится, что после гибели Мехди Рафаилова «находящиеся в Тибете англичане... послали письма к агентам своим в Яркенд. Один из товарищей Рафаилова, татарин Файзулла Сайфуллин, нашел случай перехватить сии письма». Их было семь, в том числе три— на тибетском (монгольском), два — на персидском и два — на татарском (тюркском) языке. Они содержали инструкции Муркрофта британским резидентам в плаче срыва деятельности и изолирования российской торгово-Дипломатической миссии, а также требование любой ценой завладеть имуществом Мехди Рафаилова с целью получения оригинала посла-Ния МИД России Ранджит Сингху, усилить наблюдение за передвиже-чиями российского каравана и т. п. Изъятие писем позволило дезавуировать всю агентурную сеть, нанести по ней сокрушительный удар.
коре после возвращения в Россию Файзулла Сайфуллин вручил в емипалатинске секретную корреспонденцию командиру Отдельного
нрекого корпуса генерал-лейтенанту П. М. Капцевичу , который
109
ул Четр Михайлович Капцевич (1772- 1840) придавал большое значение щению торговли на Сибирской линии, оказывал помощь российским и
155
передал ее в Санкт-Петербург "° Сайфуллин устранением британской агентуры в Яркенде не ограничивался. Он проинформировал китайские власти о провокационных намерениях Муркрофта, подрывной де. ятельности в Тибете его группы, чтобы добиться недопущения ее в Восточный Туркестан и выдворения из Кашгарии. Добытая Сайфуллиным информация позволила нанести неотразимый удар по шпионской сети Ост-Индской компании в Яркенде, Кашгаре, некоторых других городах. Она помогла в разоблачении английской агентуры, осевшей на линии Сибирского торгового тракта и в сопредельных ханствах.
Официальный Пекин на сведения о подрывной деятельности в районе Тибета эмиссаров британских спецслужб, скрытно проводившихся ими военно-топографических работах, ведении провокационных переговоров с лидерами сепаратистов, которых они призывали к вооруженному восстанию, отреагировал достаточно решительно. Он в категоричной форме отказал Уильяму Муркрофту в пересечении китайской границы и во въезде на территорию Восточного Туркестана 1". Окончился неудачно вояж в Яркенд и Мира Иззетуллы, который пытался добиться отмены решения китайских властей через проанглийски настроенных представителей местной правящей элиты, в частности главного судьи Кайсак-шаха. Тот отказался, сославшись на убийство Мехди Рафаилова. Не пришла ожидаемая помощь и от британской агентуры.
В середине сентября 1822 г. Муркрофт был вынужден внести существенные изменения в первоначально намеченный маршрут. «...Я решил направиться в Бухару через Кашмир и Кабул» "2, — записал он в дневнике. В Кашмире, куда его группа прибыла 3 ноября 1822 г., Муркрофт выяснил, что местное купечество поддерживает торговые связи с Россией через Бухару и Яркенд. Оно поставляло на северные рынки знаменитые кашмирские шали, изготовляемые из отборной овечьей и козьей шерсти 1!3. Он тут же отправил в Англию партию готовых изделий и сырья, сопроводив подробной информацией об особенностях технологии производства шалей, рыночной конъюнктуре и т. д. Как признается Г. Вильсон, сведения, добытые Муркрофтом, дали преД-
восточным купцам в снаряжении караванов, обеспечивал их безопасность в пУ' ти. В 1822 г. был назначен первым генерал-губернатором Западной Сибири, внес весомый вклад в укрепление торговых контактов России с Бухарой, КИ' таем и Индией. С 1828 г. командовал Отдельным корпусом внутренней стрЭ' жи. — Примеч. авт.
110 Баловников В. Г. Путешествия российского «купца-дипломата»... С. 24-
111 Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Lack11' and Kashmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. I. P. XXXVI.
112 Ibid. Vol. II. P. 83.
113 Ibid. P. 164.
156
дринимателям Англии возможность наладить собственный выпуск британских шалей, имитирующих кашмирские и не уступающих им по качеству и внешнему виду ”4. В результате экономическим интересам gaiHMI1Pa был нанесен ощутимый урон, позиции традиционных производителей шалей в северной торговле, в том числе с Россией и Бухарой, заметно пошатнулись. Сугубо экономический вопрос приобрел отчетливо политический характер.
31 июля 1823 г. группа Муркрофта покинула Кашмир. Вместе с ней — купеческий караван Шах-Нияз-хана и персидского посланника а Фергану Мирзы Джавада. Их присутствие могло послужить для нее дополнительным прикрытием и вовсе не препятствовало проведению топографических и рекогносцировочных работ. Группа взяла курс на Афганистан. Вопреки ожиданиям, британские эмиссары на афганской земле не ощущали себя в безопасности. 4 июня 1824 г. они въехали в Джелалабад, а 20 июня — в Кабул, где натолкнулись на холодную отчужденность и враждебность. Афганские власти, осведомленные о судьбе российского посланника Рафаилова и переговорах Муркрофта с Ранджит Сингхом, не были склонны к ведению с ним каких-либо переговоров. Выхлопотать для британцев право на свободную торговлю ему не удалось. Афганские власти ответили отказом, чтобы сохранить добрососедские отношения с Россией. Группа покинула Кабул и направилась через Бамиан в Кундуз. Там применялись те же методы подкупа представителей правящей и деловой элиты, сбора как военнополитической, так и экономической информации. Но говорить об эффективности не приходится: за британскими эмиссарами велось постоянное наблюдение, они были вынуждены ограничивать контакты и сбор стратегически важной информации.
Чем дальше группа Муркрофта продвигалась на север, к своей главной цели — Амударье, тем чаще она начинала сталкиваться с непредвиденными осложнениями. Так, в Кундузе Муркрофта опознал местный житель Мулла Мухаммед-Амин, ранее сопровождавший главу британской миссии в Кабуле М. Эльфинстона к афганскому шаху Шуджа-уль-Мульку в непродолжительный период его правления. Он Заявил правителю Кундуза Мурад-беку, что Уильям Муркрофт — не торговец, а разведчик, и «где бы он ни был, делает съемки гор, рек, городов, укреплений... каждого пункта между Сейганом и Ташкурга-ном» Причем назвал имена некоторых других британских агентов, Чем вызвал настоящую панику. Получив такую информацию, Мурад-ек отказался вести с Муркрофтом переговоры, но, чтобы не ослож-нЯТь отношений с правительством Британской Индии, тактично no-
Travels in the Himalayan Provinces of Hindustan and Pandjab in Ladakh a®t* ^shmir, in Peshavar, Kabul, Kunduz and Bokhara... Vol. II. P. 165.
5 Ibid. P. 454.
157
требовал покинуть территорию княжества. Тот с группой выехал ц3 Кундуза и взял курс на Бухарский эмират. По пути разведчики изучал^ ширину и глубину Амударьи, особенно у Ходжа-Салеха, места пере-правы, возможности судоходства и выхода к Аральскому морю по территории Бухарского эмирата и Хивинского ханства, караванные пути и состояние торговли на рынках, номенклатуру товаров и цены на них
Границу эмирата Уильям Муркрофт и Джордж Требек пересекли в середине февраля 1825 г. после получения разрешения на въезд, а 21 февраля вступили в Карши, 25 февраля подошли к крепостным воротам Бухары. Муркрофт и Требек представлялись состоятельными купцами, изучающими по поручению правительства Британской Индии положение на рынках государств Центральной Азии, в том числе и эмирата, для определения путей и форм улучшения товарооборота с Англией. Из мемуаров установить с абсолютной достоверностью факт переговоров с эмиром Хайдар-ханом, высокопоставленными сановниками двора не представляется возможным. Создается впечатление, что в столицу Бухару Муркрофт допущен не был. О ней он ничего не рассказывает. В записках часто упоминается город Карши, где группа и остановилась. Фактически она находилась под домашним арестом и не имела возможности свободного передвижения. Во время встреч и бесед с наместником эмира Муркрофт, не скупясь на подношения, предлагал открыть на льготных условиях доступ для английских товаров на бухарский рынок, создать для британских купцов обстановку наибольшего благоприятствования, направить основные товарные потоки с России на Индию, а через нее — Англию. Он уверял, что такой шаг, несомненно, принесет Бухаре дополнительные экономические выгоды, позволит увеличить доходы казны, обеспечит поддержку могущественной Великобритании в отношении модернизации армии и укрепления обороноспособности для отражения возможной агрессии со стороны «северного соседа».
Почти полгода, проведенные в Бухарском эмирате, вновь убедили Муркрофта и Требека в прочности позиций России в Центральной Азии. Ее влияние они ощущали повсюду, а не только на бухарском рынке, где, наряду с местными, доминировали российские товары. Заключить с эмиром Хайдар-ханом какое-либо торговое соглашение не удалось. А о подписании политического трактата между Бухарой и Англией не могло быть и речи.
Шестилетний вояж группы У. Муркрофта и Д. Требека завершился на исходе лета 1825 г. Главный вывод, к которому она пришла, заклК’' чался в том, что следы деятельности России обнаруживаются в Центральной Азии практически повсеместно, ее главные цели — «не пр0' сто коммерческие. Она настроена укреплять отношения с местным1’ правителями, в том числе и Пенджаба Ранджит Сингхом, а в конечной
158
счете ввести войска в регион»,— так Муркрофт убеждал Лондон и Калькутту. Абсурдность такого заявления была несомненна. Поэтому ие случайно даже сегодня многие исследователи, называя Уильяма Муркрофта, «возможно, одним из самых стланных, как и наиболее недооцененных игроков „Большой Игры"» , вместе с тем вынуждены признать, что эмиссар секретного политического отдела Ост-Индской компании «вместе со многими своими современниками оказался заложником вздорной идеи относительно российских намерений, рожденных из невежества» 1 . Алан Бейли на этот счет выражается более конкретно. Он подчеркивает, что «вояжи по Центральной Азии Муркрофта и его помощника Мира Иззетуллы были якобы научными экспедициями с целью собирания для [британской] конницы сведений о наилучших породах лошадей, а по правде говоря, они стали свидетельствами шпионажа, накапливавшего политические данные о других государствах» 1|8.
К. Варико и видный пакистанский журналист профессор Муса-хан Джалалзаи отвергают экспансионистские намерения в политике России в регионе Западного Тибета и Северной Индии. «Миссия Ага Мехди Рафаилова в Кашмир,— пишет Калбхушан Варико,— была предпринята российским Министерством иностранных дел с целью исследования возможностей развития торговых связей с этими двумя регионами», она «лишь подчеркивает важность... в этот период [для] российской коммерции торговли с Кашмиром шалями и козлиной шерстью...» ”9. По его мнению, министр Нессельроде имел основания для того, чтобы отправить в Пенджаб махарадже Ранджит Сингху «теплое и дружественное письмо, написанное золотыми чернилами, и сопроводить [его] дорогостоящими подарками для правителя сикхов» . К. Варико подвергает серьезному сомнению сведения Мира Иззетуллы об участии Ага Мехди в подготовке мятежа лидеров мусульманской оппозиции в Кашгаре против китайских властей . В то же время он убежден, что «именно Муркрофт заложил семена будущей британской политики в Центральной Азии. В период миссии в Бухару (1818—1825) Муркрофт открыто изучал внутреннее политическое и экономическое положение цензральноазиатских ханств, отношение к британцам...» 116 * * * * * 122. Эти сведения предназначались для военных целей, Разработки планов вооруженной интервенции.
116 The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Vol. 1. P. 8.
Ibid P. 8—9.
Bayly C. A. Empire and Information... P. 159.
Warikoo K. Central Asia and Kashmir... P. 12, 63.
Ibid. P. 205.
,2' Ibid. P. 13,205.
Ibid. P. 125.
159
Муса-хан Джалалзаи поддерживает точку зрения К. Варико. В св0 ей книге «Дорога от Афганистана до Центральной Азии» он посвятц rj этой проблеме специальную главу «Миссия Ага Мехди в Ладак (1808 1820)», в которой подчеркивает, что интерес России к Ладаку носцл’ экономический характер, был продиктован шалями Кашмира и козьим пухом (пашм). При этом автор замечает, что для беспрепятственного прохождения караванов до Кашгара Россия стремилась привлечь к торговле с регионом Бухару и Коканд. Когда это удалось, она спланировала расширение торговых отношений с Ладаком, Кашмиром и Пенджабом. Такая задача возлагалась на Ага Мехди, имевшего соответствующие полномочия. Касаясь письма К. В. Нессельроде к махарадже Ранджит Сингху, Джалалзаи обращает внимание на то, что при его составлении глава МИД России исходил из зависимости Ладака и Кашмира от Пенджаба, их тесной взаимосвязи между собой. Муса-хан Джалалзаи, как и К. Варико, опровергает инсинуации Мира Иззетуллы об участии Ага Мехди Рафаилова в подготовке в Кашгарии антики-тайского заговора мусульманских сепаратистов по поручению правительства России 123 *. К этим конструктивным выводам трудно что-либо добавить.
Фантасмагории о неизбежности вторжения России в ближайшем будущем в Индию устраивали официальный Лондон и Калькутту, которые использовали их в пропагандистских целях. Вздорная идея о так называемой «угрозе Индии» превратилась для Англии в своего рода государственную доктрину, определяла ее политику в отношении не только России, но и Центральной Азии в целом. Уильям Муркрофт отведенную ему роль выполнил и мог быть забыт. Правительство Британской Индии, опасаясь реакции России, стремившейся к союзу с Пенджабом, демонстративно и поспешно объявило об аннулировании торгового соглашения, подписанного в Ладаке с Ранджит Сингхом. Сведения, добытые группой Уильяма Муркрофта, были засекречены. Они использовались для внесения корректив в стратегические планы военной и экономической интервенции в Центральную Азию. Но ни Муркрофту, ни Требеку узнать об этом не довелось: они скончались скоропостижно по пути в Индию в районе Балха, недалеко от города Ма-зар-и Шарифа. Назывались разные причины гибели: одни говорили о внезапной вспышке лихорадки, другие — о причастности к убийств}' конкурентов, самих британских спецслужб, которым было выгодно после провала операции, получившей огласку, устранить ее участников-Из всей группы никто не уцелел. Остались только путевые заметки, которые показали, что официальный Лондон являлся вдохновителем необъявленной войны против России и Центральной Азии.
123 См.: Jalalzai Musa Khan. Road from Afghanistan to Central Asia. Lahore'
Institute of Current Affairs, 1992. P. 81—82.
160
Охота за секретами «русского наступления»
Провальная миссия Уильяма Муркрофта и Джорджа Требека была его лишь эпизодом в «необъявленной войне», которую Англия вела начале XIX в. против России и ее союзников в Центральной Азии. ра3ведгрУппы’ агенты-одиночки, резиденты из числа подготовленных н проверенных офицеров Бенгальской армии и сотрудников секретной политической службы Ост-Индской компании засылались под видом купцов и путешественников ддя так называемого «сбора информации» во все уголки России, Прикаспия и Приаралья.
Осенью 1829 г., когда Европу сотрясали слухи о мифическом «рус
ском наступлении», молодой лейтенант Артур Конолли из 6-го полка легкой бенгальской кавалерии, возвращавшийся через Россию в Британскую Индию из отпуска, проведенного в Англии, неожиданно по-
лучил приказ проследовать к месту назначения по территории государств Центральной Азии 124. В том, что его маршрут был «скорректирован» в разведывательных целях, не приходится сомневаться. Сегодня это подтверждают и официальные британские источники. Конолли из Санкт-Петербурга, куда прибыл на корабле из Лондона, направился на Кавказ. В Тифлисе ему как офицеру в ту пору считавшейся союзной с Россией державы был выделен отряд казаков доя сопровождения до границы Персии. Он двигался по побережью Каспийского моря, по населенным туркменскими племенами окраинам Хивинского ханства, затем — Бухарского эмирата. Недалеко от Астрабада, почти на самой границе Российской империи, казаки покинули лейтенанта Конолли. Далее ему следовало продолжать турне одному, с небольшой группой сопровождения, держа курс на Герат, Кандагар и Инд.
О своей секретной миссии Артур Конолли подробно рассказал в записках, которые были подготовлены им к печати в соавторстве с индийским офицером Чарльзом Тревельяном и изданы в Лондоне 125. Из текста, казалось бы, было убрано все, что проливало свет на суть британской политики в отношении России и Востока. Тем не менее ни авторам, ни издателям не удалось скрыть подрывную деятельность «молодых сотрудников лорда Элленборо», как называют в популярной литературе участников «Большой Игры». Конолли рассказывает, что, персидской границы, он решил не пересекать территорию скрытно направиться в Хиву. Пройти через Каракумы ему не
Удалось. После нескольких тревожных дней, проведенных в пустыне, столкновений с кочевыми племенами, относившимися к чужестранцам
др
Персии и
l2s The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Vol. I. P. 11.
Cm.: Trevelyan С. E. and Conolly A. Advice on the likelihood of a Russian pVasion of India// The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Vol. I. °~~83. New York; London, 2004.
161
с подозрением, он решил возвратиться в Астрабад. Продвигаясь ц0 видом то купца, то паломника, он достиг Мешхеда, а в сентябре 1830 г. был в Герате. Присоединившись к торговому каравану, дальще продолжал путь в составе купцов и 22 ноября добрался до Кветту Благополучно была преодолена и последняя преграда— Боланскц,' перевал. Оставив его позади, лейтенант Конолли вышел к берегам Иц.
да. Фактически он проделал путь, который рассматривался как один ц3 перспективных для осуществления торговой и, разумеется, военной интервенции в Прикаспий и Приаралье. Возможно, Артур Конолли об
этом пока не знал, но догадывался по характеру маршрута, словно рассекавшего регион Центральной Азии, зону «жизненных интересов» России. По нему впоследствии могли пройти и караваны, и армейские колонны с тяжелой артиллерией. Политические последствия его интересовали меньше всего. Для Конолли главным был «сбор информации», как любили выражаться на Даунинг-стрит, 10, а также в Уайтхолле в Лондоне и в резиденции генерал-губернатора Британской Индии в Калькутте.
Калькутта: цитадель Форт-Уильям, где до 1833 г. находилась первая резиденция британских колониальных властей. В ее коридорах зарождались планы политической, торговой и военной экспансии Англии в Центральной Азии. Цитадель находилась под опекой особо секретного политического отдела Ост-Индской компании, который осуществлял разработку и реализацию масштабных подрывных операций. (Карт. 1807 г.)
Вслед за заметками Артур Конолли в 1834 г. опубликовал У^е двухтомную книгу о своей секретной миссии 126. Она была существенно
126 Conolly A. Journey to the North of India: Overland from England, Throuf'1 Russia, Persia and Affghanuistaun. In Two Volumes. London, 1834. (А. Конел^1’ и издателями его мемуаров допущено искажение названия Афганистана, пра"
162
полнена некоторыми сведениями, проливавшими свет на двойные тандар™ лощеной британской внешней политики, неприкрытое пре-ебрежение официальным Лондоном и организаторами «Большой Иг-11.» де-юре союзническими отношениями с Россией. Обратимся к сочинению самого Конолли и к известной работе Питера Хопкирка, в ко-т0рой он буквально заимствует из него целые разделы, приводит отрывки, привязывая к ним документы и материалы, относящиеся к «Большой Игре» британских спецслужб против России. Не будем касаться личностного отношения автора к Конолли и описываемым им событиям, а воспользуемся тем, как он излагает его действия и видение молодым, но опытным разведчиком сути происходящего.
Несмотря на теплую встречу в Санкт-Петербурге и Тифлисе, уважение, проявленное к нему, лейтенант Артур Конолли ни на минуту не забывал о первостепенной задаче, возложенной на него. Окружающее он воспринимал исключительно через призму «своих» и «чужих», причем оказывалось, что последних значительно больше, чем «своих». Когда читаешь его дневники и описания, создается впечатление, что Конолли постоянно ощущал себя во вражеском бивуаке, в оцеплении противников, с которыми предстоит нещадно бороться не на жизнь, а на смерть. «Двигаясь на юг, — пишет, например, Питер Хопкирк, имея в виду путь на Тифлис, и Астрабад, — Конолли профессиональным взглядом наблюдал за всем, что видел в русской армии, оценивал офицеров и солдат, их вооружение, выучку и моральную стойкость. Да, действительно, эти войска при случае вполне могли дойти до Индии. К тому времени, когда он пересек Россию и добрался до Северной Персии, увиденное произвело на него большое впечатление. Он был удивлен стоицизмом и закалкой солдат, которые могли зимой спать на снегу без всяких палаток и легко преодолевали любые препятствия и трудности. Сам кавалерийский офицер, он был поражен ловкостью Драгун осмотренного им полка: те захватили вражескую крепость, подскакав таким стремительным галопом, что там не успели закрыть ворота» 127. И все это, подчеркнем, — «находясь под защитой русских», пользуясь их доверием и расположением.
Артур Конолли, как и его наставник лорд Элленборо, не говоря об Уильяме Муркрофте и Джордже Требеке, ничуть не сомневался в том, 'гг° рано или поздно придется отражать «русское наступление» на Индию. Обоснованию этой фантасмагории в своей книге он посвятил
8И-И>но: Afghanistan.) За минувшие годы книга была переиздана, по нашим "одсчетам, не менее десяти раз. Ес новейшее издание вышло в 2013 г. При из-Жении материала мы опирались главным образом на вышедшее в 1838 г. °Рое прижизненное издание книги Артура Конолли, которая была исправ-Э|27 Д°п°лнена им самим. — Примеч. авт.
ХопкиркП. Большая Игра против России... С. 166.
163
специальный раздел «Вторжение в Индию по суше» 12S. Возможно, дТо таким способом Конолли выполнял конфиденциальное поручение все того же небезызвестного Джона Макдональда, британского посла в Тегеране. О своих связях с ним он говорит мимоходом, упоминает, 0 по его поручительству должен был получить у одного из индийск] х банкиров, осевших в Тегеране, крупную сумму для собственных нужд передать послание правителю Герата Камран-шаху и т. п. * * 129 Создается впечатление, что Конолли сознательно умалчивает о связях с Джоном Макдональдом. Однако характер сведений, оброненных им случайно не оставляет сомнений в том, что он пользовался его доверием и по. кровительством, поэтому вовсе нельзя исключать, что корректировка маршрута возвращения из Англии через Санкт-Петербург и Москву в Британскую Индию была произведена именно Макдональдом в сугубо разведывательных целях.
Лейтенант Артур Конолли, вторя русофобам, осуждал позицию «активного бездействия» Английского правительства. На его взгляд, оно недооценивало реальность «угрозы Индии». Подпевая «ястребам» он утверждал, что Россия «может проложить себе путь по территории стран, которые очерчивают наши границы, и выдворить нас из Индии прежде, чем мы получим время, необходимое для подготовки к защите». И далее, навевая паникерские настроения, уверенно заявлял, что «русские имеют возможность продолжить распространение влияния в восточном направлении, так как в их интересах расширение собственной торговли, получение большей свободы и занятие стержневой позиции, благодаря которой они могут угрожать в Азии нации, управляющей Европой» 130. Вряд ли приходится сомневаться, что под «нацией, управляющей Европой», подразумевались англичане, чьим интересам якобы угрожала Российская империя. Получалось почти как у генерала Роберта Томаса Вильсона.
Конолли описывал два основных маршрута, которыми российское командование в ходе похода должно было воспользоваться. Один из них, пролегавший через пески Каракумов и по побережью Каспийского моря, был менее известен в Лондоне и Калькутте. Для того чтобы иметь шанс на успех, считал Конолли, крупной российской армии прежде всего предстоит «покорить Хиву, создать тем самым трамплин для продвижения по Оксусу к Балху, затем преодолеть перевалы Гиндукуша и, заняв Кабул и Пешавар, выйти к Инду» 131. Для большей убедительности он разъяснял, повторяя версию, выдвигавшуюся в
1 8 Conolly A Journey to the North of India: Overland from England, Througl1
Russia, Persia and Affghanuistaun. Vol. II. London, 1838. P. 301—339.
129 Cm.: Ibid. Vol. I. P. 11,335.
130 Ibid. Vol. II. P. 304, 305.
131 Ibid. Vol. II. P. 305.
164
свое время Муркрофтом, что атака на Хиву будет предпринята скорее стороны Оренбурга и Аральского моря, нежели с восточного побе-ежья Каспия. Опираясь в основном на материалы, почерпнутые из аписок о путешествиях в Хиву и Бухару в 1818—1820 гг. Н. Н. Му-аВьева и Е. К. Мейендорфа, а также собственные наблюдения, Конолли указывал, что этот маршрут длиннее, но лучше обеспечен водой л фуражом, чем путь по Каракумам. К тому же казахские роды, наседающие степи в бассейне Сырдарьи, настроены по отношению к России лояльно в отличие от воинственных туркмен 1 . Эти же размышления он излагал и ранее 133. Россия, по мнению Конолли, чтобы закрепиться в Хиве основательно, могла использовать кочевые туркменские племена, отвергающие диктат хивинских властей, обратиться в этих целях за помощью и к союзной Персии. В связи с этим он рассматривал положение туркменских племен, населявших восточное побережье Каспийского моря, окраины Хивинского ханства и Бухарского эмирата, некоторые северные регионы Персии, их политические ориентиры, взаимоотношения, сложившиеся между родовыми сообществами. С точки зрения Конолли, наиболее реальной силой представлялись подвластные Тегерану туркменские племена гоклен, враждовавшие с Хивой и принявшими хивинское подданство племенами теке. Сведение гоклен в боеспособную военную единицу не представляло серьезной проблемы. Подобного рода опыт у России и Персии имелся. В качестве примера Конолли ссылался на попытку привлечения генералом И. Ф. Паскевичем в 1829 г. формирований Аббас-Мирзы к войне с Турцией. Он считал, что при поставках Россией вооружения из племен гоклен легко будет сформировать мобильные соединения до 5 тыс. всадников, которых будут поддерживать верные Аббас-Мирзе отряды курдов, а также персидская казачья бригада 134 По-видимому, Конолли не располагал сведениями о том, что наследник персидского престола валиахт Аббас-Мирза скоропостижно скончался в Мешхеде Ю октября 1833 г. и в Персии, переживавшей упадок, не было другой такой же сколь сильной, столь и противоречивой политической фигуры, способной на широкое военное сотрудничество с Россией.
«Северный» маршрут, описанный Конолли, хотя и выглядел заманчивым, но из-за особенностей судоходства на Амударье в военных Целях не мог быть использован. Акватория устья реки в районе Араль-Ск°го владения и само морское побережье все еще оставались недостаточно исследованными и для военного ведомства России представши скорее теоретический, чем практический интерес. Поэтому дан-Ньй проект ни в 1839 г., ни в 1870-е гг., когда российская армия
из Con°lly A- Journey to the North of India... Vol. II. P. 307—310.
1J4 Ibid. Vol. I. P. 150—152.
Ibid. Vol. II. P. 313.
165
продвигалась к Хиве, в том числе и со стороны Оренбурга, практиче, ски не применялся. Конолли упускал из виду и такой немаловажный факт, как образование на рубеже 1820-х и 1830-х гг. в правящих кру. гах России влиятельной группировки (Н. С. Мордвинов, Г. С. Волконский, А. П. Ермолов, П. К. Эссен, А. Ф. Негри, О. А. Игельстрем, И. В. Гу-дович и др.), которая успешно противостояла «ястребам», сдерживала воинственные «порывы» и продвигала идею мирного сосуществования с сопредельными государствами Востока, в том числе и с Хивинским ханством.
Вторым вероятным маршрутом наступления российских войск на Индию, предполагал Конолли, могло стать «южное» направление. Оно предусматривало обязательное занятие Герата и использование его в качестве плацдарма для концентрации войск. До Герата российская армия, считал он, может добраться либо по суше через юг Персии, как в свое время шел Александр Македонский, либо через Каспийское море с выходом первоначально на Астрабад. Конолли утверждал, что достаточно «русским» или же дружественной Персии захватить Герат, чтобы армия «могла бы расположиться там гарнизоном в течение многих лет, накопить значительные силы, превосходно снабжаться за счет поставок продуктов из долины», причем для нее главные цели похода оставались бы «в пределах досягаемости» 135 136. Далее путь к Британской Индии пролегал через Газни, Кандагар, Кабул и Кветту в направлении на Боланский перевал. Вместе с тем Конолли отнюдь не исключал, что российская армия предпочтет движение от Кандагара к Инду или же через Кабул — к Аттоку, а через Кветту — к Шикарпуру. Он допускал возможность использования наступающей армией обоих маршрутов продвижения к Британской Индии. В любом случае, по его мнению, России придется столкнуться с Афганистаном, прошагать от Кабула к Джелалабаду и Пешавару, выйти на Пенджаб, достичь Кашмира и в конечном итоге закрепиться в Аттоке. «Я предполагаю, чтобы прийти и остаться там, русские изберут второй маршрут для продвижения к Индии,— заявлял лейтенант Конолли.— Мои сведения относительно этого маршрута являются более достоверными. Независимо от того, какими представляются нам политические или естественные условия стран, через которые он пролегает, потребуются более решительные и непосредственные действия для осуществления такого предприятия»-«Тем более, — уточнял он далее, — по моим расчетам, дороги в вер' ховьях Атгока в Кашмире, которыми пользуются афганцы, непригодны для артиллерии» В6. Но эти препятствия, убеждал Конолли, вряд л11 станут для российской армии непреодолимыми.
135 Conolly A. Journey to the North of India. . Vol. II. P. 323.
136 Ibid. P. 321.
166
рассматривая горный Афганистан как естественный барьер на пути йжения «неприятельской армии», Конолли настоятельно советовал делийскому правительству добиться прихода к власти в Кабуле таких олитических сил, которые занимали бы проанглийские позиции. Наи-бОлее подходящей кандидатурой он видел лидера сепаратистов прави-Герата Камран-шаха, давно претендовавшего на афганский престол, открыто демонстрировавшего лояльность к Великобритании и готовность к тесному сотрудничеству во имя достижения собственных амбициозных целей. Для этого следовало или организовать очередной дворцовый переворот, или развязать малую войну, чтобы свергнуть правительство Дост Мухаммед-хана и посадить на трон британского ставленника. Кроме непопулярного в афганских кругах Камран-шаха имелись и другие подобранные Ост-Индской компанией и опекаемые е10 кандидатуры, которые Конолли не были известны. Это, в частности, махараджа Пенджаба Ранджит Сингх и опальный афганский эмир [Цуджа-уль-Мульк. Они были готовы за определенное вознаграждение стать проводниками в регионе британской экспансионистской полити-
ки. На них-то руководство компании и делало основную ставку.
В изложении А. Конолли занятие Россией Хивы и продвижение ее к Британской Индии выглядели осуществимой, но в то же время в высшей степени непростой стратегической и тактической задачей. Эту мысль он подчеркивал не раз. Вместе с тем для раскрытия, по сути, сложнейшей военно-политической проблемы ему не хватило не только фактического материала, но и знаний, аналитического опыта. Допуская неизбежность вторжения России в Британскую Индию, прочерчивая на карте умозрительно маршруты продвижения российской армии, Конолли руководствовался лишь предположениями, отрывочными сведениями, не подкрепляя собственное мнение и выводы ни фактами, ни доказательствами, ни ссылками на источники (кроме упоминания записок о Хиве Н. Н. Муравьева и о Бухаре — К. Е. Мейендорфа). И ему, естественно, не удалось избежать грубейших ошибок, противоречий и даже самоотрицания. Так, утверждая, что «русские давно стремились обрушиться на нас в Индии всей своей мощью в случае возникновения конфликта» 137, Конолли в то же время признавал, что Прежде чем окончательно созреют планы русских и они смогут взять в свои руки рычаги управления сопредельными территориями, может Пройти «целая политическая эра». Иными словами, России потребуется не один год, чтобы она «могла своими силами продвинуть или расширить влияние на те местности, откуда начнется подлинное движение». Разъясняя заявление, Конолли замечал: «Я, однако, должен до-план относительно этого (т. е. российского вторжения в Индию. — М. Н.) хотя и представляется достаточно три-
«вить, что Британскую
1 7 ConollyA. Journey to the North of India... Vol. IL P. 303.
167
виальным, для его практической реализации потребуется нескольКо лет, а для того чтобы достичь успеха, необходимо будет проявить больше энергии и твердости характера, чем до настоящего вре^ ни...» 138 139 140 141 Хотя речь у Конолли всюду идет о «нескольких» годах, т. е о неопределенном сроке, П. Хопкирк в своей книге уточняет, что заця. тие Индии Россией могло бы состоять «из нескольких последователь-пых кампаний, на проведение которых понадобилось бы от двух д0 трех лет» ,39. Это уже из области предположений. Не акцентируя ца этом внимание, заметим, что, прибегая к понятию «несколько лет» Конолли, как писал он сам, как бы предостерегал от чрезмерного паникерства, подчеркивая, что «вторжение в Индию — не событие, которого мы должны бояться сегодня же», но вместе с тем призывал Британское правительство не забывать о той «опасности, которую оно может представлять» 14°, т. е. быть готовым к наступлению России и встретить его во всеоружии. От Английского правительства этого требовали авторы всех нашумевших русофобских публикаций, включая У ильяма Муркрофта и Джорджа де Ласи Эванса.
Характерно, что на протяжении всего многостраничного опуса навязывая читателю мысль о «русском наступлении» и возможности скорого занятия русскими Индии, в заключительных частях книги лейтенант Конолли неожиданно начинает подвергать сомнению собственные утверждения. Так, например, он вдруг обнаруживает, что Россия из-за продолжительности похода в Индию и войны, которую она «должна будет вести против нас в Европе», столкнется с колоссальными финансовыми затратами, «которые она никогда не может позволить себе». К тому же увеличение спроса на продовольствие и фураж для армии приведет к скачку цен на них во всех странах, расположенных «на линии марша от российской границы до Инда» Кроме того, в ходе «утомительного марша» будет остро ощущаться нехватка топлива и питьевой воды для армии и кормов для огромного стада рогатого скота, которых недостаточно в Центральной Персии и Афганистане. Положение будет усугублено тем, продолжал АртуР Конолли, что климатические особенности региона, непривычные для европейцев, резкая смена питания, переход из-за нехватки пшеницы и ячменя на потребление относительно вредных для здоровья незнакомых для европейцев зерновых культур вызовут в рядах российской армии массовые заболевания, что неспособность быстро улучшить качество медицинского обслуживания и увеличить штаты медицински* работников приведет к большой смертности среди войска. В результа-
138 ConollyA. Journey to the North of India... Vol. II. P. 304, 318.
139ХопкиркП. Большая Игра против России... С. 171—172.
140 Conollv A. Journey to the North of India... Vol. II. P. 304.
141 Ibid. P. 327.
168
ге «половина наших врагов может погибнуть от вынужденного изменения питания, тяжелого климата и ненастной погоды прежде, чем дос-Тйгнет Инда», без единого выстрела 142.
Не столь беспроблемным представлялось и взаимодействие России с Персис^ и’ особенно, с Афганистаном. Конолли, в частности, отмечал, что афганская нация «решительно настроена сопротивляться захватчикам», способна «если не предотвратить продвижение врага полностью», то создать серьезные сложности для европейской армии, ^охранение под своей властью и управлением горной страны позволит афганцам «постоянно преследовать захватчиков и, вероятно, отрезать им пути отступления, если они потерпят серьезные неудачи в Индии», перекрывать дороги, срывать поставки продовольствия и боеприпасов. Возможности наступающей армии сужаются и тем, что крупные города во многих регионах от Герата до Кандагара хорошо защищены. Все это позволяло считать, что южный путь от Кандагара к Инду более защищен, чем северный через перевалы Гиндукуша, но какой бы маршрут «для вторжения в Британскую Индию русскими не был избран, они вынуждены пойти через Афганистан и сделать ставку в основном на содействие его народа и получение средств продвижения к Инду». Из сказанного Конолли делал парадоксальное заключение: заявив, что русские «являются естественными врагами народов» и что афганцы страшатся их прихода, он указывал на целесообразность заключения союза с Афганистаном в противовес России, бказания содействия в устранении вражды между кланами Дуррани и Баракзаев и укреплении их. «Афганцы не имеют серьезной причины опасаться нас, — утверждал Конолли, — ибо извлекают выгоду от торговых контактов с нашими индийскими провинциями. Поэтому нам следует смотреть на них как на наших естественных союзников». Предпосылки для этого, по его мнению, имелись: посольству М. Эльфинстона, направленному к кабульскому правительству в 1808 г., «удалось установить очень дружественные отношения с монархом Дуррани» (речь идет о Шуджа-уль-Мульке.— М. Н.) ,43. Они были прерваны после переворота... Мы Могли бы возобновить наши связи с ними и трезво рассчитывать на их искреннюю помощь против русских как общего врага». Конолли при эт°м отмечал, что к союзу с Великобританией афганцев подталкивают 0Г]Ределенные тенденции, происходящие в Центральной Азии, из-за ко-ТоРых, в случае их продолжения, они «либо перестанут быть нацией, либо лишатся власти полностью». Тем более, замечал Конолли, что Фганцы «не смогут эффективно противостоять давлению персов, ко-’*-----------
142 „
из Conolly A. Journey to the North of India... Vol. II. P. 328—329.
Tob Конолли и здесь допускает досадную небрежность при изложении фак-1ц ' К1уджа-уль-Мульк правил в 1803—1808 гг., был свергнут эмиром Дост ^аммед-ханом. — Примеч. авт.
169
торые хладнокровно будут использоваться нашими соперниками в ка. честве инструмента, чтобы устранить сильнейший барьер могущие быть создан для защиты Индии от вторжения с запада» . В таком случае Афганистан попадал в зависимость и от России, и от Персии.
Конолли допускал, что Персия может отказаться от вторжения в соседний Афганистан. Но это не могло спасти ситуацию, предотвратить нежелательное для Англии развитие событий. Раздробленность страны обнищание масс, сепаратизм создавали обстановку неустойчивости превращали страну в легкую добычу для любого противника. Конолли убеждал британское правительство в том, что нецелесообразно оставлять Афганистан в таком состоянии, и призывал к вмешательству в его внутренние дела. Важно иметь в виду, наставлял он, что «у правителей мелких афганских княжеств отсутствуют мотивы выступать против иностранного вторжения в Индию», взаимная вражда, личные амбиции подтолкнут их к союзу с Россией, позволят ей «утвердиться на всей территории их владений, откуда она могла бы делать систематические вторжения в Индию». Чтобы избежать подобного поворота, Конолли предлагал активно использовать в лучшем случае — безотказные формы и методы подкупа местных правителей, в худшем — добиться, чтобы «через несколько лет после дружеского общения с этими людьми мы имели среди них своих друзей, способных своевременно выявлять и информировать о намерениях правителей», чтобы в случае, если их предательство будет доказано, «мы могли иметь достаточно времени, чтобы осуществить переворот или с помощью оппозиции, или путем собственного силового вмешательства». Это позволило бы британским войскам, заключал Конолли, занять «несколько перевалов, ведущих из этой горной страны, чтобы войну с русскими вести как можно дольше вдали от наших собственных границ» 4 . Все же он не терял надежды, что Англии удастся примирить Баракзаев и Саддозеев, образовать антироссийский блок, превратить Афганистан в надежный щит под английским флагом и отвести угрозу от Британской Индии.
* * *
В 20-е гг. XIX в. британские спецслужбы вплотную приступили к разработке и реализации подрывных разведывательно-диверсионных акций против России и ее стратегических союзников на Востоке, акции осуществлялись как официальным Лондоном с подачи Фори" Оффис и под неприкрытым давлением русофобов, так и политически' ми структурами Ост-Индской компании, опасавшимися роста авторИ' тега и влияния России на Востоке. Причем в период, когда Англию 11
144 См.: Conolly A. Journey to the North of India... Vol. II. P. 331—334.
145 Ibid. P. 335—337.
170
Россию связывал договор о союзе, обе великие державы обязывались тесно взаимодействовать в целях укрепления мира и безопасности.
факты свидетельствуют: официальный Лондон от договоренностей с Россией (и не только с ней!) отказывался с такой же легкостью, с ка-к0Й подписывал их. Британская политика, отражая исключительно интересы быстро развивавшейся экономики и крупного капитала, отличалась поразительным лицемерием. Она применяла весь арсенал средств «Большой Игры» для завладения новыми рынками сбыта и источниками сырья, игнорировала международное право, вмешиваясь во внутренние дела других государств, провоцируя конфликты. Англия опасалась раздутой ею же «русской угрозы», продвижения России на Восток и, чтобы опередить ее, удержать рычаги мирового лидерства, пыталась захватить независимые провинции на Гималаях, сталкивала друг с другом Афганистан, Персию и Турцию, наживаясь на поставках вооружения, стремилась проложить путь в Прикаспий и Приаралье. Накануне интервенции Англии в Афганистан подрывная деятельность британских эмиссаров получила еще больший размах.
Глава III
ЭСКАЛАЦИЯ НАПРЯЖЕННОСТИ НА СРЕДНЕМ ВОСТОКЕ И В ГОСУДАРСТВАХ БАССЕЙНА АМУДАРЬИ
(30—40-е гг. XIX в.)
Неудачные попытки провоцирования вооруженных конфликтов между Россией, Персией и Османской империей, имевшие целью приковать внимание официального Петербурга всецело к «восточному вопросу», подтолкнули Лондон к пересмотру тактики противодействия российскому продвижению в центр Азии. Об отмене диверсионных акций речи не было. Напротив, подрывная деятельность дополнялась ускорением подготовки масштабной вооруженной интервенции на Средний Восток и в узбекские ханства бассейна Амударьи по всем правилам «Большой Игры», что осуществлялось па правительственном уровне— под руководством лорда Элленборо, известного также как Эдвард Лоу (1790—1871). Он вошел в 1828 г. в кабинет Веллингтонав качестве лорда-хранителя Малой печати, затем возглавил Контрольный совет по Индии, а в 1841 г. был назначен ее генерал-губернатором. Рассекреченные материалы личной переписки Элленборо достаточно отчетливо показывают, как тори наступали на восточную политику России, энергично и настойчиво добивались вытеснения ее из Персии и Афганистана, ограничения влияния на ханства бассейна Амударьи.
В пик накала противостояния великих держав, который пришелся на 1830—1840-е гг., усилия британских спецслужб проецировались на дестабилизацию политической и экономической ситуации в России и сопредельных государствах Востока с тем, чтобы, во-первых, воспре пятствовать российскому продвижению вглубь региона к Хиве, Бу^ ре, Персии и Афганистану, во-вторых — перекрыть пропуск poed 11 ских товаров к традиционным рынкам, в-третьих — взять под к°н11 троль транзитную торговлю России через государства ПрикаспиЯ
172
цриаралья со странами Ближнего и Среднего Востока, а также Индией Л Китаем, в-четвертых — превратить Бухарский эмират, Хивинское и Кокандское ханства в плацдармы для наступления Британии на юг России и, наконец, в-пятых — окончательно закрепиться в Индии, Афганистане, Персии и Турции, способствуя приходу к власти в них про-британски настроенных сил, расширяя и без того раздувшуюся Британскую империю на Востоке. Это— не гипотеза, а поэтапно и целенаправленно осуществлявшаяся тактика действий Англии по неуклонному наращиванию собственного присутствия в Центральной Азии и противодействия продвижению России, ее политическому и экономическому лидерству в обширном регионе.
Эпицентр событий с начала 1830-х гг. переместился в Персию и Афганистан, Бухарский эмират, Хивинское и Кокандское ханства. Этот регион, где скрестились геополитические интересы двух великих держав, во многом определял микроклимат во всех других частях Центральной Азии и в целом на Востоке. Важно иметь в виду, что стратегические цели как России, так и Англии были идентичны по сути: достижение политического господства в конгломерате. Однако тактика достижения ими этих целей различалась коренным образом. Если Россия стремилась к лидерству путем всесторонней и системной поддержки легитимных правительств Персии и Афганистана, через расширение и укрепление тесного взаимодействия и эффективного экономического сотрудничества, налаживание добрососедских отношений с Бухарой и Хивой, то Англия делала главную ставку на свержение правящих режимов Мухаммед-шаха Каджара и эмира Дост Мухам-мед-хана, передачу власти проанглийски настроенным сепаратистским силам и антироссийской оппозиции. Из-за принципиального различия подходов и взглядов на восточную политику Россия и Англия оставались не просто соперниками, а непримиримыми противниками, каждый с собственными геополитическими приоритетами.
Директивы Даунинг-стрит, 10
В конце 1829 г. Джордж де Ласи Эванс неожиданно вновь заявил о Шумиха вокруг первого неудавшегося опуса о «русском наступ-^ении» в Европе его не смущала. Она сыграла свою роль: встряхнула Щественное мнение. Поэтому Эванс не был намерен ни признавать ственные провалы, ни принимать критические отзывы «недобро-«0 ЭТеЛЬНОЙ» пРессы- Британская печать, откликнувшаяся на книгу б Российских проектах», сделала ему рекламу и содействовала из-Тус ого депутатом парламента. Теперь, обретя политический ста-ванс обвинил своих оппонентов в русофильстве. Он ответил им
173
новой книгой «Об осуществимости вторжения в Британскую Индию» 1 в которой высмеивал критиков и иронично называл их «больше москвитянами, чем англичанами» 2. В очередном опусе, настроившись на апологетику собственной бредовой идеи о «русском наступлении», Эванс сместил акценты с Европы на Восток и силился доказать, что Российская империя непременно осуществит вторжение в Индию, которое уже готовится Петербургом. Называл и предполагаемый маршрут движения российских войск с восточного побережья Каспийского моря, видимо под впечатлением хивинской экспедиции А. Бековича-Черкасского вековой давности. Плацдармом для российского наступления была определена Хива. Далее, по мнению Эванса, 30-тысячное войско двинется вверх по реке Амударье в направлении к афганской границе, затем через Гиндукуш— к Кабулу и далее по Хайбсрскому перевалу непосредственно к Индии. Весь поход будет проведен в два этапа и завершится захватом Россией Британской Индии. Эванс, как и Уильям Муркрофт, был убежден в неизбежности российского вторжения и призывал Английское правительство без промедления провести всестороннее и тщательное обследование всех перевалов Гиндукуша, особенно наиболее оживленного Хайберского, откуда возможно наступление российской армии. Кроме того, он предлагал разместить в Бухаре резидентов, которые будут своевременно информировать командование британских вооруженных сил о всяких передвижениях российских войск, учредить в Кабуле и Пешаваре действующие на постоянной основе представительства Великобритании, но опять-таки с задачей отслеживания политической и экономической обстановки, действий России.
В трактовке Джорджа Эванса, индийский поход российских войск выглядел реальным в первую очередь для тех, кто вовсе не имел отчетливого представления как о характере взаимоотношений России и сопредельных государств Востока, так и о специфике вероятного театра военных действий в труднопроходимых степных и горных районах. Он пользовался недостаточно проверенными, зачастую субъективными сведениями, почерпнутыми из мемуаров, дневников и записок британских разведчиков, бывавших в Прикаспии и Приаралье, Персии и Афганистане в разные годы. Поэтому его книга скорее походила на заказ спецслужб и мало чем напоминала типичную беллетристику-Она, судя по всему, предназначалась для несведущего в политических перипетиях массового читателя, уверовавшего в силу печатного слова.
1 Evans G. de L. On the Practicability of an Invasion of British India. London-1829. Полный текст книги также см.: The Great Game: Britain and Russia 1 Central Asia. Vol VI / Ed.: Sir Martin Ewans. London; NeW York, 2004
2 Evans G. de L. On the Practicability of an Invasion of British India. P. L.
174
давне ставшего заложником бредовой идеи «угрозы Индии» и классической русофобии, возраставшей в Англии стремительными темпами.
Несмотря на явную фантасмагоричность паникерских заявлений и утверждений Джорджа де Ласе Эванса, они были созвучны увещевани-антироссийски настроенных представителей правящих кругов Великобритании и тем эфемерным страхам «внешней угрозы», которые упорно взращивались в массовом общественном сознании в течение не одного десятилетия. Официальный Лондон не замедлил воспользо-ваться благоприятной морально-психологической ситуацией для раздувания антироссийской истерии, продолжения вмешательства во внутренние дела государств Центральной Азии. Исследователи указывают, что памфлет Эванса «пробудил значительный интерес, и в политических кругах отнеслись к нему довольно-таки серьезно» ’. Историк, профессор А. Г. Имлах, работавший в Университете Тафтса (США), по этому поводу также писал, что «паникерская работа» Джорджа Эванса, в которой «содержалась преувеличенная оценка аннексионистских устремлений России и ее возможностей, произвела на Элленборо и герцога (имеется в виду Веллингтон. -— М. Н.) сильное впечатление, хотя нападение могло быть отражено...»4. Положения получившего скандальную известность опуса обсуждались прй плотно «закрытых дверях» премьер-министром герцогом Веллингтоном и президентом Контрольного совета по Индии лордом Элленборо.
Их точка зрения на проблему хотя и разнилась, но в чем-то была достаточно идентична. Так, например, Веллингтон не был убежден в способности России послать армию для завоевания Индии, однако его серьезно беспокоило отношение к самой идее похода командующего российскими войсками на Кавказе генерала И. Ф. Паскевича, крайне недружелюбно настроенного по отношению к Великобритании. Элленборо, напротив, в предрешенности российского вторжения в Индию не сомневался. Он доказывал это ссылками на примеры из книги Эванса о продвижении России вглубь Центральной Азии, способствующем расширению ее присутствия в регионе и усиливающем им-ПеРские амбиции. Своим оппонентам Элленборо настойчиво советовал; «Почитайте сочинение об осуществимости вторжения России в В , только что изданное полковником де Ласи Эвансом. Первым ь,л бы маршрут с побережья Каспийского моря через пустыню к Ки-
а из Китая водным путем... до Аттока всего в пределах 550 миль. еМадые трудности [для войска] — между концом реки и южными Склонами Гиндукуша. Однако и они часто преодолеваются, по этому I * *
I The Great Game; Britain and Russia in Central Asia. Vol. I. P 11.
bor l,n^ H. Lord Ellenborough: a biography of Edward Law, earl of Ellen-
°ugb, governor-general of India. Лондон: Harvard University Press, 1939. P. 39.
175
пути регулярно курсируют караваны»5 *. Описывая со слов ЭвацСа столь непростой маршрут продвижения российского войска к Британской Индии, лорд Элленборо проявлял поразительную неосведомленность относительно элементарной географии: Каспийское море и Китай друг от друга отделяют тысячи миль, безводные пустыни и непреодолимые горные гряды Тянь-Шаня и Гималаев. Так что попасть в Поднебесную «через пустыню с побережья» Каспия возможно только виртуально или с чрезвычайной и невосполнимой затратой сил и средств. На такое Российское правительство вряд ли могло пойти в условиях когда страна была истощена войнами против Наполеона, освободительными походами на Балканы и в Закавказье, пограничными конфликтами с Персией и Турцией. Экономика находилась в состоянии стагнации и новых военных расходов могла не выдержать.
Даунинг-стрит, 10, где размещается большинство правительственных учреждений Англии, включая МИД, разрабатывавшие в начале XIX в. планы противодействия России на Востоке. Этот район в центре Лондона и сегодня выглядит примерно таким же, как два столетия назад. Только фасады некоторых зданий и контуры улицы подверглись изменениям
«Ястреб» по натуре, Элленборо не унимался. Неприятие им России было каким-то маниакальным. Любой ее успех он воспринимал, по его же признанию, как свое собственное поражение. Даже на известие о подписании в 1829 г. между Россией и Турцией Адрианопольского мира отреагировал весьма своеобразно. «Каждый ее успех в той части континента заставляет мое сердце кровоточить, — записал Элленборо в дневнике,— я считаю это победой надо мной, поскольку
5 Edward Law (Lord Ellenborough). A Political Diary, 1828 to 1830. Vol- 2
Ed. by Lord Colchester. London, 2004. P. 104
176
Дзия — моя» 6. Он предпочитал увидеть Россию замкнувшейся в соб-сТБенных пределах, изолированной от внешнего мира, еще лучше — бессильной и разбитой, а Англию — единственным мировым лидером, безоглядно властвующим над Европой и Азией.
Для восточной политики России 1829 г. стал поворотным. Война на Балканах и в Закавказье против Османской империи завершилась победой. Благодаря этому ее политические позиции и на Западе, и на Востоке существенно упрочились. Россия получила выход на Босфор и Дарданеллы, возможность начать торговлю в Средиземноморье без посредников, что опять-таки способствовало росту ее экономического могущества. Лорд Элленборо считал, что поражение османов и союз с Персией устраняют последние естественные препятствия для северной империи на пути к Гималаям и очередным шагом восточной политики России станет поход в Индию. В те дни он зафиксировал в дневнике: «Я был убежден, что нам придется сражаться с русскими на Инде». 30 октября 1829 г. добавил: «Чего я боюсь — так это занятия Хивы, остающейся нам неизвестной. Через три или четыре месяца после выхода из Хивы враг может оказаться в Кабуле. Я убежден, что в этой кампании мы можем победить. Мы обязаны одержать победу прежде, чем враг достигнет Инда. Если 20 000 русских дойдут до Инда, то схватка предстоит тяжелейшая» 7. Словом, на волне русофобии в буйных фантазиях некоторых влиятельных представителей правящих кругов Великобритании масштабные военные действия против России велись полным ходом.
Президент Контрольного совета по Индии, оказавшись заложником собственных навязчивых идей, проталкивал их с завидным упорством. 30 октября 1829 г. лорд Элленборо писал: «На предмет вторжения в Индию моя идея — то, что задача эта является не просто выполнимой, но и легкой, если мы не начнем действовать как азиатская мощь. Если Русские овладеют Хивой, то мы должны ответить взятием Лахора и Кабула» 8. Исходя из этого, он выдвигал свой план предотвращения занятия Россией Индии. Суть его сводилась к тому, чтобы не допустить Российскую армию к Инду. Для этого британские силы должны были предварительно выдвинуться к дальним рубежам обороны Британской Индии. «Если мы не встречаем противника в Кабуле, у подножия Гин-АУкуша или в его проходах, — разъяснял Элленборо, — то мы должны даться на Сетледже. Если русские однажды займут Кабул, то они м°гут обосноваться там, превратят Инд в линию своего фронта, пока Не поднимут восстания в нашем тылу и не снабдят полностью свою аРМию [для продолжения похода]. Я опасаюсь, что могут быть прохо
7 Цит. по: Imlah А. Н. Lord Ellenborough... Р. 38.
^EdwardLaw (LordEllenborough). A Political Diary... P. 106.
Ibid. P. 104.
177
ды от Балха на Пешавар. Если они не могут быть закрыты и враг пройдет в Кабул, мы должны знать, где нам следует встретить его. Если бы мы оказались в Кабуле, то могли бы отрезать его от ресурсов и лишить возможности движения на Пешавар» 9. Это размышления не какого-то участвовавшего в выборной гонке за место в британском парламенте генерала или же полковника, а влиятельного и к тому же наделенного реальной властью высокопоставленного представителя Английского правительства.
К лорду Элленборо стекалась из разных источников, но главным образом — от главы британской дипломатической миссии в Тегеране полковника Джона Макдональда, а также от губернатора Бомбея Джона Малкольма (1769—1833), самая разнообразная информация — как о ситуации в России, так и о положении в сопредельных с ней ханствах, в Индии, Афганистане, Персии и Турции, хотя в общем-то внешняя политика являлась прерогативой правительства и собственно МИД Англии. Однако лорда Элленборо это ничуть не смущало. Пользуясь покровительством герцога Веллингтона, а позднее— ставшего главой правительства Роберта Пиля, по протекции которого вскоре получил пост генерал-губернатора Индии, он, неизменно оставаясь в тени, в то же время оказывал непосредственное влияние на формирование внешней политики и, в частности, отношения официального Лондона к России. И это закономерно. «Все члены Английского правительства ...особенно боялись русских,— отмечал немецкий историк К. Ф. Нейманн,— каждый день ждали похода русского войска на Индостан, опасения которого дошли до смешной робости...» 10 Элленборо умело манипулировал этой фобией для придания своей фигуре большего политического веса и укрепления собственных позиций.
Дневники, письма и записки Элленборо наглядно показывают, как настойчиво он добивался политической и экономической изоляции России от Востока, разрушения ее традиционных дипломатических и торговых контактов не только с Бухарой и Хивой, но и с Афганистаном, Персией, Турцией, Кашгарией, Балхом, Китаем и др. Он определил четыре ключевых направления противодействия продвижению России на Восток. Это разведка и шпионаж, усиление армии, торговая экспансия и информационная война. Все они были взаимосвязаны и взаимодополняемы.
29 октября 1829 г. лорд Элленборо высказал предположение о вероятной дате начала «русского наступления». В его дневнике на этот счет имеется специальная запись: «...Вторжение в Индию [Россией] может быть предпринято не раньше, чем через три года». Этот срок'
9 Edward Law {Lord Ellenboroitgh). APolitical Diary... P. 105.
10 Нейманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах: Пер. с неМ-М., 1848. С. 103.
178
ему показался слишком коротким, чтобы Английское правительство сумело принять соответствующие меры. Учитывая это, Элленборо Принялся критиковать правительство за бездействие. «Когда же мы примемся за разработку предупредительных мер? — сокрушался он, вторя рьяным русофобам. — Целое азиатское государство (т. е. Индия. — М. Н.) может перестать существовать, если русские захватят Китай, а наше, увязшее в европейской политике, едва зашевелится, даже если они вступят в Кабул». Чтобы не оказаться застигнутыми врасплох, утверждал Элленборо, «нам необходимо иметь полную информацию, касающуюся Кабула, Бухары и Китая» п.
На следующий день, 30 октября, Элленборо вновь вернулся к рассмотрению маршрута вероятного движения российской армии к Британской Индии через перевалы Гиндукуша, соседние государства и в очередной раз забил тревогу по поводу полной неосведомленности правительства. «Мы не знаем ничего об этих перевалах, ничего о странах за ними, ничего о течении Инда, — возмущался он. — ...Мы должны обладать всей исчерпывающей информацией, чтобы быть в состоянии сокрушить надвигающегося на нас врага, превратив во враждебный [лагерь] целую страну, что способны сделать деньги» 12. Таким образом, векторы расширения разведывательной и подрывной деятельности против России и ее ближайших союзников на Востоке были в общих чертах обозначены, причем были конкретно определены исходя из геополитических приоритетов Англии и амбиций официального Лондона, зоны «жизненных интересов».
Лорд Элленборо подсчитал и общую численность британского войска, которое потребуется для отражения «русского наступления». Первоначально ему показалось, что будет вполне достаточно около 71,5 тыс. пехоты и конницы, включая ополченческие кавалерийские полки индийских раджей. Их должна была поддерживать артиллерия. Элленборо предполагал, что российская группировка, нацеленная на Кабул, не превысит 20 тыс., такая же двинется к Инду Однако вскоре, учитывая масштабы предстояв (его театра военных действий, он понял, Что этих сил для организации отпора может не хватить, поэтому решил Увеличить численность британской действующей армии. Элленборо Наметил разместить в Дели 20-тысячный корпус, такой же — в Лахо-Ре, а в Кабул направить 60-тысячную армию. В связи с этим за счет всеобщей мобилизации предстояло довести британское войско до 198 тыс., из них приблизительно 100 тыс. должны были составить °полченцы, остальные — регулярные английские экспедиционные си-
включая полки Ост-Индской компании 13. При этом от лояльных к —
Edward Law (Lord Ellenborough). A Political Diary... P. 106.
Ibid. P. 105.
3 Ibid. P. 105—106.
179
Британии индийских раджей набиралось не более четырех-пяти конных полков.
Однако ощущение беспокойства не покидало лорда Элленборо и после создания, правда, пока на бумаге, подавляющего численного превосходства британских сил, которые выдвигались навстречу российской армии. 16 декабря 1829 г. он встретился с Веллингтоном, чтобы заручиться поддержкой своих идей и планов на случай критики со стороны парламентской оппозиции. Беседа шла долго и, судя по почти стенографическому отображению в дневнике, мнения сторон относительно необходимости оказания давления на Петербург в целом совпадали. Примечательно, что этот документ и сегодня представляет безусловный интерес для понимания тактики противоборства Англии с Россией. Более того, содержащиеся в нем идеи по духу удивительно созвучны современным представлениям правящих кругов США, их союзников по НАТО и сателлитов на проблему Афганистана, Ирана, систему отношений в регионе Прикаспия и российскую восточную политику в целом. Поэтому нам представляется целесообразным остановиться на откровениях лорда Элленборо более подробно.
Веллингтон видел в Индии «крышу всей Азии» и с пониманием отнесся к опасениям Джорджа Эванса относительно будущности этой британской колонии в случае вторжения России. Элленборо отослал экземпляры книги Макдональду и Малькольму, чтобы они не только ознакомились с ней, но и приняли к руководству. Затем он довольно обстоятельно изложил собственное мнение по поводу организации судоходства на Инде и перспективы торговли по ней с Кабулом и Бухарой. «...Наши мыслители, кажется, странствовали по этому самому пути, — заметил Веллингтон, одобряя торговую экспансию. — Мы должны обладать исчерпывающей информацией о том, что намерены делать русские, будучи там». Лорд Элленборо признался, что еще год назад вносил в правительство предложение, касающееся положения в государствах, расположенных на территории между Каспийским морем и Индом, а теперь собирался разработать для тех, кто привлечен к всестороннему изучению региона, более детальную инструкцию. Это означало вторжение в зону экономических интересов России, нарушение ее традиционных торговых отношений с Бухарой и Афганистаном, вытеснение с рынков Гималаев. Несмотря на это, Веллингтон к возможной ответной реакции официального Петербурга проявил полное безразличие и одобрил предложение Элленборо. Поддержал он и расширение шпионажа и разведки, усиление работы с агентурой-«Макдональд на Каспийском море должен всюду иметь свои глаза, говорил Веллингтон, подразумевая осведомителей, — было бы преД' почтительно получать информацию, касающуюся этих стран, от местных уроженцев». Вопрос упирался в финансирование и сумму затрат, хотя сомнений в том, что необходимые средства будут выделены, 11С%
180
^зникало. Веллингтон считал, что правительство пойдет на большие оасходы, ибо если Россия расположит в Кабуле 20 или 30 тыс. своих солдат, то Англия будет вынуждена для обеспечения безопасности британской Индии пойти на громадные отчисления для поддержания армии в постоянной готовности и подавления внутренних волнений. qh также предполагал, что, заняв Афганистан, российская армия мо-дет и не продвигаться дальше, довольствуясь только постоянным запугиванием Англии, дискредитацией ее в глазах Европы 14. Лорд Элленборо такой вариант не исключал, хотя был твердо уверен, что Россия на полпути не остановится.
Лондон дал принципиальное согласие и на то, чтобы в случае российской агрессии «правительство Британской Индии действовало как азиатская власть», т. е. обладало соответствующими правами и полномочиями для самостоятельного решения вопросов войны и мира. Было гарантировано выделение колониальной администрации всех необходимых финансовых средств, в том числе для укомплектования армии и закупки вооружения, но при условии использования их в рамках инструкций. Это ограничение носило формальный характер и было оговорено для успокоения парламента. В Синде и Лахоре открывались британские представительства, а на Инде учреждалась постоянная торговая миссия. Герцог Веллингтон заверил, что «готов поднять вопрос здесь, в Европе, если русские двинутся на Индию с очевидной враждебностью» 15. О результатах встречи за «закрытыми дверями» двух ведущих британских политиков, которые, без всякого преувеличения, имели решающее значение для англо-российских отношений, было тут же сообщено в Тегеран Джону Макдональду. Он получил директиву максимально расширить в Прикаспии и прилегающих к нему районах «сбор информации» военного и экономического характера о политике России и ее союзников.
Герцог Веллингтон и лорд Элленборо, как и те, кто поддерживал их точку зрения, пришли к общему мнению о важности разработки и реализации комплекса военных, политических и экономических мер Для противодействия России. Но некоторое различия во взглядах на проблему все же сохранились: если Веллингтон предпочел наблюдать За Дальнейшим развитием ситуации на Востоке и только после ее окончательного прояснения принять соответствующее решение на государственном уровне, то Элленборо соблюдать некие политические Формальности и предпринимать взвешенные действия, ограничив свои субъективные порывы, не был намерен. 12 января 1830 г. он направил Конфиденциальное послание генерал-губернатору Британской Индии л°РДу Вильяму Бентинку, в котором рекомендовал приложить все
14 Z7J
l5 Edward Law (Lord Ellenborough). A Political Diary... P. 124.
Ibid. P. 124, 125.
181
усилия для получения исчерпывающей информации о позиции России в «индийском вопросе» 16 17 Ответ, поступивший вскоре от британского посла в Санкт-Петербурге барона Хейтсбери (Уильям а’Курт), его не удовлетворил. Основываясь на агентурных сведениях, посол сообщал что в настоящее время полностью исключается «всякое намерение или способность России вторгнуться в Индию» . Элленборо настолько фанатично был уверен в противоположном, что обвинил Хейтсбери g симпатизировании русским и не принял во внимание его мнение, четко сформулированное в секретной депеше.
Один из респектабельных районов лондонского Уайтхолла, где в XIX в. размещались офисы некоторых ведущих правительственных учреждений. В тиши их кабинетов разрабатывались фантасмагоричные русофобские идеи и планы противодействия России на Востоке
Лорд Элленборо развернул бурную деятельность по организации подрывных операций в зонах «жизненных интересов» Российской империи. Секретное письмо, направленное им герцогу Веллингтону 18 декабря 1829 г., фактически приоткрывает завесу над основными направлениями разведывательной и диверсионной работы эмиссаров британских спецслужб на юге Российской империи. Они касались ор-ганизации отслеживания политической и экономической ситуации в регионе Прикаспия и Приаралья, предусматривали сбор различных сведений о состоянии торговли на восточном побережье Каспийского моря и караванных путей, ведущих к Бухаре, о положении в эмирато-В предписаниях лорда Элленборо британским эмиссарам на Восток1’
16 The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Vol. I. P. 11.
17 Ibid.
182
поручалось задействовать весь арсенал имеющихся средств, «чтобы лержать нас (Английское правительство. — М. Н.) постоянно в курсе относительно всяческих продвижений русских в направлении на дральское море, любой попытки создать на восточном побережье Каспийского моря российские представительства» 18. Со стороны кабинета Веллингтона на директивное послание Элленборо никаких возражений не последовало. Оно немедленно было препровождено королеве Виктории, разделявшей распространенные в среде правящей элиты русофобские взгляды, и получило негласную поддержку на самом высоком уровне. Но не только. Одобрение разведывательных и диверсионных акций сулило со стороны Английского правительства и финансовые инъекции в деятельность спецслужб.
Элленборо не ограничился разработкой детальной инструкции для британских миссий за рубежом. С его подсказки общее руководство проведением на местах подрывных операций против России было возложено на главу британской дипломатическое миссии в Тегеране Джона Макдональда. Об этом свидетельствует особенное внимание, которое он уделял ему. Элленборо постоянно держал полковника в курсе «восточного вопроса», снабжал инструкциями, информировал о правительственных решениях, в том числе сугубо конфиденциальных. Именно ему было настоятельно рекомендовано тщательно изучить получившие широкую известность в Европе книги Е. К. Мейендорфа о «Путешествии из Оренбурга в Бухару» (Париж, 1826) и Н. Н. Муравьева «Путешествие в Туркмению и Хиву в 1819 и 1820 годах» 19. Разумеется, прежде всего с точки зрения извлечения стратегической информации. Оба сочинения, как говорилось, представляли собой путевые дневники и содержали ценнейшие статические и фактические сведения политического, экономического, географического, военного и этнографического характера, относящиеся к Бухарскому эмирату и Хивинскому ханству, к ситуации в Казахстане, Туркмении и других Регионах. За подобными аналитическими трудами, написанными на высоком профессиональном и научном уровне, без устали охотились спецслужбы западных стран, в том числе самой Великобритании, а также Персии и Турции, пытаясь раскрыть российские планы.
—И-----------
^Edward Law (LordEllenborough). A Political Diary... P. 126
Книга путешествия H. H. Муравьева, известная в Европе под названием «Поездка в Хиву через Туркмению, 1819—1820» («Journey to Khiva Through r16 Turkoman Country, 1819—1820»), после ее выхода в 1871 г. в Калькутте на ападе была почти забыта, к ней время от времени обращался узкий круг специалистов. В последнее десятилетие интерес к публикации усилился. В пери-СД 2004—2008 гг. книга Н. Н. Муравьева неоднократно переиздавалась в США Англии. Она самостоятельным разделом вошла в восьмитомный сборник Кументов «The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Vol. V» (2004). — РЩ/еч. авт.
183
Лорд Элленборо часто и сам с карандашом в руке перелистывал издававшиеся на Западе, преимущественно во Франции, книги на вос-точную тематику, представляющие очевидный интерес. Они помогал^ ему четче представлять общую ситуацию как на дальних, так и да ближних подступах к Британской Индии, доминирующие тенденции в их политической и экономической жизни, прослеживать вероятные военные угрозы британским интересам. Почерпнутый таким образом богатейший аналитический материал он сопоставлял со сведениями поступавшими от резидентуры в странах Востока и, исходя из этого определял узловые проблемы, вносил необходимые коррективы в тактику и стратегию действий. Так, детально познакомившись с книгой Е. К. Мейендорфа, 20 декабря 1829 г. лорд Элленборо записал в своем дневнике: «Почитайте книгу Мейендорфа „Путешествие в Бухару" Она содержит всю информацию, которую я желал бы заполучить относительно состояния торговли между Бухарой и Россией. Мы легко можем снабжать Бухару многими видами изделий, которые теперь поставляют русские, и всеми индийскими товарами, более дешевыми по Инду, чем по Гангу; бухарская сторона должна посылать нам взамен (это я четко не представляю!), кроме бирюзы и ляпис-лазури, монеты, которые они получают из России. Мы можем ввозить более дешевые шали водным путем по Инду» 20. Как и прежде, экономические интересы России в расчет не принимались, ее возможная реакция на недружественную акцию официального Лондона по осуществлению торговой экспансии в сопредельные восточные государства и подрыву традиционных связей не учитывалась.
Записи в дневниках Элленборо наглядно показывают, что главной опорной базой в торговой войне Великобритании против России был намечен Инд. Акцентируя внимание на организации международного товарообмена по новому водному пути и всячески расхваливая его преимущества, поборники идеи скрывали истинные цели британской экспансионистской политики. Индийский историк Г. X. Чхабра верно подмечает, что «к навигации на Инде британцы проявляли интерес с самого начала XIX века. Они лелеяли надежду управлять рынками Центральной Азии, что было вполне реально, если бы им удалось повернуть торговый путь на Инд» 21. Автор далее указывает, что еще в 1809 г Уильям Муркрофт отмечал возможность прохождения по реке судов большой грузоподъемности. Но отнюдь не собственно интересы торговли подтолкнули англичан взяться за реализацию своего плана-Г. X. Чхабра считает, что после подписания российско-персидского Туркманчайского договора В феврале 1828 г. у России появилась воз-
20 Edward Law {Lord Ellenborough}. A Political Diary... P. 126.
21 Chhabra G. S. Advanced Study in the History of Modem India. Vol-(1813—1920). New Delhi: Lotus Press, 2005. P. 158—159.
184
моЖНОС'| Ь для расширения деятельности не только в Афганистане, но и в Хорасане и Герате, что расшатывало позиции Англии в регионе. «Организация судоходство на Инде, — подчеркивает Г. X. Чхабра, — давала возможность Британии самой развивать контакты с ними и бла-гоДаря этому воспрепятствовать российским намерениям». Кроме того, британцы серьезно опасались, что «Россия с помощью Персии может легко усилить свое влияние на Синд», т. е. на Пенджаб и махараджу ранджит Сингха. Они учитывали также то, что «у России имелись устойчивые позиции в торговле с Бухарой и соседними ханствами, чему можно было бы свободно противодействовать в случае продвижения интересов Англии в Синде и Центральной Азии. Организация судоходства на Инде, по мнению Г. X. Чхабры, сулила в случае успеха еще одну выгоду: она позволяла открыть новые рынки для сбыта товаров, производимых в Европе и индийских колониях Великобритании. Однако британцы и здесь потерпели неудачу, ибо не учитывали роста интересов к Синду и его торговому значению для Ранджит Сингха. Он стремился занять его и, получив свободный выход на Аравийское море, установить таким путем торговые связи Пенджаба с зарубежными странами
Сделав ставку на колонизацию Англией бассейна Инда, Элленборо весьма критично относился к независимому участию в региональной торговле Пенджаба. Он не упускал из поля |рения ни одного донесения главы британской миссии в Лахоре о ситуации в княжестве, о попытках Ранджит Сингха присоединить к сикхскому государству левобережье Сетледжа, которому в британских планах отводилась важная роль в монополизации торговли в районе Гималаев. Профессор Г. И. Чхабра, основываясь на документах Чарльза Мейсона, утверждает, что у Британии существовал секретный план блокады Пенджаба на случай сближения его с Россией . События последующих лет показали, что это соответствовало действительности и Ч. Мейсон просто-напросто проговорился, раскрыв тайны Форин Оффис. В 1849 г. Пенджаб был присоединен к Британской Индии, а еще раньше, в 1843 г., британские силы оккупировали Синд. Был захвачен и Кашмир, который тут же оказался продан династии Догра, правившей княжеством Джамму. Все Эти территории поддерживали торговые отношения с Россией. Кстати, на то, что за так называемым «мирным освоением» Инда отчетливо проглядывались далеко не только коммерческие интересы Англии, но и антироссийские замыслы, указывал и А. Г. Имлах24, ссылаясь на откровения самого лорда Элленборо, но обходил экспансионистские пианы официального Лондона.
Chhabra G. S. Advanced Study in the History of Modem India. P. 159. Ibid.
24
Cm.:Imlah A. H. Lord Ellenborough... P. 38.
185
Разработка планов организации массированной атаки на России ее континентальной блокады шла интенсивно и не знала передыщКи’ Тщательно оттачивались ее как военно-политические, так и финансы во-экономические аспекты. Всякая точка зрения, противоречившая соб, ственному мнению и планам Элленборо, решительно отметалась. он буквально высмеял книгу бывшего французского консула в Тиф.цИС(. Жан-Франсуа Гамбы «Путешествие по Южной России и особенно по областям, расположенным по ту сторону Кавказа, с 1820 по 1824 г.», в которой тот выдвигал гипотезу о возможности восстановления ком-мерческих связей России со странами Азии по Каспийскому морю ц Амударье. «Все это абсурд, — записал лорд Элленборо 1 февраля 1830 г. — Только в случае, если русские после занятия Китая действительно повернут Амударью по ее старому руслу и таким образом наладят доставку своих товаров водным путем к подножию Гималаев или, скорее, в Кабул, который находится всего в 250 милях» 25. При этом он не отрицал возможности установления торговли Великобритании с Бухарой и Россией по Инду, что также вызывало серьезные сомнения. Вместе с тем он ревниво следил за ходом развития китайской торговли, в том числе с Россией, видя в ней опасного конкурента Англии.
Лорд Элленборо не ограничивался различного рода секретными директивами для британских эмиссаров за рубежом, главным образом в государствах Центральной Азии, направленными на возрастающее усиление противодействия России, нацеливавшими на предотвращение любыми средствами ее политического и экономического продвижения на Восток, утверждение лидерства в конгломерате в противовес Англии. Располагая, с одобрения кабинета герцога Веллингтона, почти неограниченными полномочиями в делах, касающихся организации безопасности Британской Индии, он под этим предлогом настойчиво добивался активизации проведения разведывательно-диверсионных операций против государств Среднего Востока и бассейна Амударьи, которые могли послужить плацдармами для выхода России к ИндУ-Благодаря энергичным усилиям прежде всего дорда Элленборо, поле «Большой Игры» расширялось. В 1830-е гг. в Центральной Азии практически не оставалось ни одного государства, где бы не действовали резиденты и эмиссары британских спецслужб, их тайные осведомители. Агентурная сеть охватывала Приаралье и Прикаспий, откуда российская армия могла бы начать наступление на Индию. «Англичане, писал К. Ф Нейманн, — под влиянием той мысли, что русские наме' рены в союзе с киргиз-кайсаками (казахами), узбеками и туркменам^ идти на Балх и Герат... послали множество агентов в страны по г' сторону Окса (Амударьи. — М. Н.), чтобы собрать сведения о намере
25 Edward Law (Lord Ellenborough). A Political Diary... P. 147.
186
русских и, всеми возможными способами препятствовать их предприятиям» 6. Британские эмиссары занимались как разведывательной, так и подрывной деятельностью: скрытно вели переговоры с представителями правящих династий и главами кланов, собирали стратегическую информацию о России и ее восточных союзниках — gyxape, Хиве, Коканде, Афганистане, Персии, заключали секретные со-гЛа1нения с радикальной оппозицией, формировали так называемую «пятую колонну» из антироссийски настроенных кругов, религиозных ортодоксов и экстремистов. Ни официальный Лондон, ни Ост-Индская компания средств на эти цели не жалели. Британским правящим кругам казалось, что все затраты окупятся сторицей, когда «угроза Индии» будет окончательно предотвращена, путь России на Восток будет перекрыт, а английский флаг утвердится в Центральной Азии.
План лорда Элленборо для руководства Ост-Индской компанией показался привлекательным, ибо не требовал особых материальных затрат, позволял сконцентрировать усилия на главных направлениях продвижения политических и экономических интересов Англии. Не менее важным было и то, что, во-первых, он исходил от официального Лондона и не требовал согласований, а во-вторых, не предусматривал ведения военных действий для захвата зон «жизненных интересов». Они заменялись торговой экспансией и диверсионной деятельностью на территории России и сопредельных с ней государств Востока.
Контрольный совет по Индии благодаря усилиям лорда Элленборо фактически превратился во влиятельный орган по осуществлению и координации подрывных операций в Прикаспии и Приаралье. Его идеи реализовывались последовательно и, следует признать, довольно успешно. Великобритания, захватив к середине XIX в. всю Индию, покорив Ассам и ряд других северных провинций Бирмы, создав свои опорные базы в Пешаваре, Герате, Кабуле и других приграничных районах, с конца 1820-х гг. развернула наступление на экономические позиции России в Центральной Азии, пытаясь разрушить ее торговые контакты с Хивой, Бухарой и Кокандом, сломить сложившийся пари-1ет хозяйственных связей. Подобного рода попытки предпринимались 11 прежде. Как известно, группа Муркрофта доставила в Бухару в
г. 80 тюков образцов различных товаров. Британские эмиссары ^ВеРяли, что готовы и впредь поставлять товары «с уступкой по коп. с рубля противу получаемых из России», и утверждали, что та-е товары, как, например, «канцелярское семя, лучшие сукна, белая 1сея, коленкор, гвоздика и пр.» 26 27, имеются только у них. В том, что
26 и -
-^пеиманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. С. 104—105.
АВПР. СПб. Главный архив, 1—8. Он. 7. 1821-2. Л. 90—94. Цит. по: \^1лН А- Россия и ханства Средней Азии (первая половина XIX века). М., /4-С. 203.
187
речь идет о классической товарной интервенции с манипулирование^ ценами, не было никаких сомнений. После завоевания господствующ^ позиций на рынке и вытеснения конкурентов ситуация могла изме-ниться в корне: бросовые цены уступили бы место вздорожанию, из-быток товаров — искусственному дефициту, высококачественные изделия были бы заменены продуктами с более низкими потребительскими свойствами. В результате первоначальные потери были бы не только восполнены, но и принесли бы дивиденды благодаря монополизации товарооборота.
На этапе реализации планов Элленборо формы и методы торговой экспансии, опробованные на рынках государств еще до колонизации их Великобританией, не претерпели изменения. Расширились только масштабы и география товарной интервенции, охватившие государства Центральной Азии. Обратимся к некоторым достаточно любопытным документам, и сегодня представляющим безусловный практически-по-литический и научный интерес. Они приводятся в книге превосходного знатока истории отношений России с ханствами Центральной Азии и английской политики на Востоке Н. А. Халфина. В одном из них послании генерал-губернатора Оренбургского края В. А. Перовского от 17 августа 1833 г. директору Азиатского комитета МИД К. К. Родо-финикину звучали, со ссылкой на сообщения из Бухары, тревожные нотки в связи с тем, что на местных рынках завозимые из Бенареса английские товары продаются в 6—9 раз дешевле, чем внутри России. Перовский не скрывал, что если «скоро заведутся постоянные торговые сношения англичан с областями Средней Азии, то... требования туда наших произведений прекратятся. Тогда Хива и Бухария английскими товарами будут снабжаемы из Персии, в которую привоз их усилится посредством недавно учредившейся в Трапезонте английской торговой компании»28. Но ни тогда, ни позднее сигнал тревоги в Санкт-Петербурге не был услышан. Точнее, в российской правящей верхушке не видели выхода из патовой ситуации. Дело в том, что, с одной стороны, начавшая развиваться российская промышленность, прежде всего текстильная, пока еще не выпускала в достаточном ассортименте и соответствующего качества товаров, способных конкурировать с британскими, а с друз ой — грабежи караванов из России, державших курс в Приаралье и Средний Восток, хотя и сократились, но полностью не прекратились. В этой связи нельзя исключать, что разбойные нападения и грабежи кочевниками степи и бандитствующими группировками российских караванов не носили, как прежде, стихийный характер, а являлись составной частью планов британской торговой экспансии и провоцировались осевшими вблизи магистральных торговых путей эмиссарами спецслужб. Судя по материалам, которые привод111
28Халфин Н. А. Россия и ханства Средней Азии... С. 221.
188
Р своей книге Н. А. Халфин, и К. К. Родофиникин, и министр финансов Е. Ф. Канкрин или недооценивали серьезность ситуации, склады-Бавшейся на традиционных внешних рынках России, или были не в силах оказать влияние на ее изменение в позитивную сторону. Так или иначе, послание В. А. Перовского они восприняли с философской безмятежностью. Более того, оба признали приведенные в нем факты неправдоподобными.
Пока Москва и Санкт-Петербург не могли найти конструктивного решения вопроса расширения торговли с Центральной Азией и усиления ее иммунитета к внешним факторам, Россия продолжала постепенно терять позиции на рынках региона и уступать их Англии. Характерно, что даже спустя почти двадцать лет ситуация не претерпела заметных изменений и развивалась не в пользу российской коммерции. Так, в записках купца Ключарева «Описание Кокандского ханства» читаем: «Товары российские в нынешнем 1852 г. по всей Средней Азии, как в Кокании (имеется в виду Кокандское ханство. — М. Н.), Ташкенте и Бухаре, упали ценой до чрезвычайной степени, так, что противу прежних цен выручали 80 коп. из рубля с самых лучших товаров; продажа более в кредит, за наличные продажи совсем не было». Тому в нынешнем году причиной, по мнению многих^пцов, пояснял далее Ключарев, «необыкновенно большой ввоз во все азиатские провинции Средней Азии аглицких бумажных товаров; ихние комиссионеры — персияне, ширванцы и афганцы — продают здесь в кредит на 12 и 18 месяцев и тем более успевают продавать свои товары, хотя набивные ихние бумажные товары и миткали очень слабой доброты, но рисунки ситцев самые азиатские во вкусе». Автор записок обращал внимание, что расценки на английские изделия устанавливаются ниже, чем на российские, чтобы вытеснить их из рынка: «Поэтому и торговля наша со здешним краем становится для нас самой безвыгодной, из бумажных товаров нет ни одного товара в особенном требовании, чтобы можно было здесь с выгодой продать, кроме металлических товаров, как-то: медь, железо, сталь, чугун, олово, которые всегда имеют Здесь цену и требование на оные постоянное».
Британская товарная интервенция в Центральной Азии неудержимо набирала обороты, охватывая те или иные регионы и нанося ощутимые УДары по экономическим позициям России на рынках сопредельных го-сУДарств Востока. В напечатанной в 1859 г., т. е. спустя почти семь лет, в Журнале «Вестник промышленности» аналитической статье Гавриила *Уаменского «Англия — страшный соперник России в торговле и промышленности», присланной им из Лондона, говорилось об усилении Аномических диверсий Великобритании в Центральной Азии. Автор °тМечал широкое и планомерное наступление на позиции России в тор-г°вДе с соседними государствами, попытки дестабилизации торговых <А°Шений. Касаясь непростой ситуации, сложившейся к середине
189
XIX в. на внутреннем рынке Бухарского эмирата, Хивинского и Ко, кандского ханств, Г. Каменский не без сожаления указывал на тре, вожные симптомы, ведущие к колонизации рынков Прикаспия и При, аралья британским капиталом, угрожавшие стабильности торгово-экономических отношений и чреватые ослаблением позиций российского купечества. «Почти до последнего времени,— писал Каменский, — Россия производила значительную торговлю со Средней Азией не только своими произведениями, но также вообще европейскими товарами, преимущественно покупаемыми на немецких ярмарках и отправляемыми по Волге на южный берег Каспийского моря. Отсюда караваны доставляли их различными дорогами в среднеазиатские ханства, Кабул, Герат, в Кашгар, Северную Персию, в Белуджистан и Лахор. В последнее время, однако же, эта цветущая торговля обнаруживает упадок, который мы не останавливаемся приписать деятельному соперничеству Англии». Каменский подчеркивал, что «дорога через Трапезунд, Эрзерум и Тебриз к северным частям Азиатской Турции и Персии открыла в них... доступ английским произведениям; английское железо еще в 1831 г. совершенно вытеснило на трапезундском рынке железо русское: с другой стороны, с завоеванием Сциндии (имеется в виду Синд. — М. Н.) восстановлен древний торговый путь по реке Инду... [что] открывает таким образом для английской промышленности свободный и удобный доступ в Среднюю Азию... Нашему Отечеству таким образом угрожает сильное соперничество в его торговле на Востоке» 29. Как видим, и Ключарев, и Каменский, как и многие другие представители российского купечества, акцентировали внимание на целенаправленной торгово-экономической интервенции Великобритании, ожидая от Российского правительства ответных действий. Вместе с тем, пытаясь тревожными сигналами оказать давление на правящие круги империи, они обходили такой важный вопрос, как конкурентоспособность некоторых российских потребительских товаров, заметно уступавших английским не только по цене, но и по качеству, потому спрос на них на рынках государств Центральной Азии оставался стабильно высоким. Однако крайне неблагоприятную для российском торговли и промышленности — прежде всего набиравшей обороты текстильной — тенденцию, связанную с целенаправленной торговой и экономической экспансией Великобритании, отмечали абсолютно верно. То была не просто конкурентная, а демпинговая война, развязанная официальным Лондоном против России в Центральной Азии.
Из-за подрывной деятельности британских спецслужб ситуация накалялась отнюдь не только в сфере внешнеторговых связей России-Под постоянной угрозой находились дипломатические контакты с cf'
29 Каменский Г. Англия — страшный соперник России в торговле и прс мышленности // Вестник промышленности. Т. 1, № 2. СПб., 1859. С. 152—153
190
предельными государствами, нарушались принципы заключенных договоров и соглашений, что вносило напряженность в отношения между государствами в различных сферах. Эмиссары британских спецслужб, обосновавшиеся в Персии, Афганистане, Турции, других регионах Востока под видом дипломатических посланников, военных советников и инструкторов, коммерсантов, путешественников и т. д., фальсифицировали и дискредитировали политику России, раздували между сопредельными государствами противоречия, носившие преходящий, временный характер, сеяли семена раздора, провоцировали локальные вооруженные конфликты. Все это вполне вписывалось в векторы директив Даунинг-стрит, 10 о противоборстве с пресловутым «русским нашествием».
Убийство Грибоедова: преступники и жертвы
А. С. Грибоедов (Портрет работы И. Крамского. 1875 г.)
В Англии в конце 1820-х гг. перед «ястребами» и спецслужбами на мутной волне русофобии и мнимой угрозы «русского наступления», усиливавшейся поражением Персии, на которую делалась основная ставка в противоборстве с Россией, открылось поистине широкое поле деятельности. Они получили значительно большую, чем было прежде, свободу в проведении разведывательных и подрывных операций на территории государств Среднего Востока и бассейна Дмударьи против России, ее близких и потенциальных союзников.
Первым признаком нового витка обострения напряженности между Россией и Великобританией стали погром в Теге-ране 30 января 1829 г. неуправляемой толпой исламских религиозных ортодоксов российской дипломатической миссии, убийство ее главы министра-посланника Александра Сергеевича Грибоедова (1795—1829). Он был опытным и авторитетным дипломатом, прекрасно знал Персию, ее историю и политику, продолжительное время — с июля 1818 по февраль 1823 г.— находился в Тебризе при резиденции Аббас-Мирзы в должности секретаря поверенного в делах в Персии, а после возвращения на родину, в Россию, ведал в Тифлисе при генерале П. Ермолове дипломатическими ено-ониями с Персией и Османской империей, играл заметную роль в укреплении ^правительственных контактов. А. С. Гри-°едов был в числе авторов мирного российско-персидского Туркманчайского донора, принимал участ ие в его обсужде-
191
ниях и подписании. Не случайно официальный Петербург в anpejle 1828 г. без колебаний возложил на него руководство дипломатической миссией в Тегеране и представление интересов России в Персии.
Нельзя также не отметить, что А. С. Грибоедов в персидской столице был встречен с соблюдением общепринятых правил дипломатического этикета, с подчеркнутым уважением. При дворе Фатх-Алц-шаха, в ведущих политических кругах Персии, вопреки существованию определенных расхождений Тегерана с официальным Петербур. гом по целому ряду пограничных и территориальных вопросов, в частности в Закавказье и на Каспийском море, к его откровенному и доброжелательному мнению неизменно прислушивались. Это служило надежным подспорьем в укреплении между Персией и Россией мира, взаимопонимания и добрососедских отношений, ускоренном восстановлении и развитии позитивных традиций многовекового обоюдовыгодного политического, военного, экономического и культурного сотрудничества.
Сближение Петербурга и Тегерана не устраивало официальный Лондон и «ястребов» в шахском окружении. Британские правящие круги, опираясь на них, препятствовали нормализации и стабилизации российско-персидских отношений, их возврату в русло добрососедства. Они и инициировали вероломное убийство А. С. Грибоедова. Как российские, так и советские историки, опираясь на неопровержимые документы и материалы, показали, что убийство видного российского дипломата было организовано британской мирсией, а осуществлено религиозными экстремистами при попустительстве Фатх-Али-шаха и его сановников, которые находились под сильным давлением Англии и не были способны предотвратить кровопролитие30 *. Российский историк Г. М. Петров опроверг официальную версию двора Николая I (годы правд. 1825—1855) о гибели Грибоедова, попытки главы МИД 1 К. В. Нессельроде из политических соображений скрыть от широком I общественности подлинные факты участия в заговоре британских спецслужб, всю вину за жестокую тегеранскую трагедию переложить I на самого посла, его личные свойства. «После поражения Ирана в воине с Россией в 1804—1813 гг.,— писал, в частности, Г. М. Петров,' активность английских агентов в Иране еще более усилилась. Англия преследовала цель разжечь в Иране реваншистские настроения, склонить правящие иранские круги к необходимости начать новую войну с
30 Подробнее см.: Пашуто В. Т. Дипломатическая деятельность А. С. Гри
боедова // Ист. зап. 1947. № 24. С. 111—159; Ениколопов И. Грибоедов и О1'с ток. 2-е изд. Ереван, 1974; Шостакович С В. Дипломатическая деятельное?*’ А. С. Грибоедова. М., 1960; Овчинников М. Особая миссия. Очерки о Грй^_ дове. Ереван, 1979; Балаян Б. Кровь на алмазе «Шах»: Трагедия А. С. ГрИе едова. Ереван, 1983.
192
Россией, вызвать ненависть народных масс к России и русским, подгнить внешнюю и внутреннюю политику правительства Ирана инте-сам Англии. Этим целям служил новый договор, заключенный Анг-Рцей с Ираном в 1814 г. ...Смысл договоров 1809 и 1814 гг., заключенных Англией с Ираном, совершенно бесспорен и не вызывает никаких сОмНений. Совершенно бесспорным является и то, что наследный принц Аббас-Мирза в полной мере использовал помошь англичан в целях укрепления иранской армии...»
«...Главный советник шаха Асаф-эд-доуле,— продолжал далее
р М- Петров, имея в виду премьер-министра Абдула Вахаб-мирзу, чьим взглядам был свойствен крайний радикализм, — вступив в сговор с виднейшим представителем тегеранского духовенства мирзой Масих, спровоцировал нападение толпы на русскую миссию в Тегеране и организовал истребление почти всего состава ее во главе с А. С. Грибоедовым, что разоблачает не только враждебные действия иранского правительства того времени по отношению к России, но и политику Англии, которая в лице Асаф-эд-доуле имела одного из наиболее верных и надежных проводников своих планов в Иране. Следует обратить внимание на такое важное обстоятельство, что в 1826—1828 гг., когда
шла война Ирана с Россией, Асаф-эд-доуле был премьером. Одного этого факта достаточно для того, чтобы представить себе, какую ценность представлял этот человек для английских политических агентов в Тегеране. Не случайной была поэтому и явно агрессивная позиция Асаф-эд-доуле на совещании у шаха, которое было созвано вскоре после первых неудач иранской армии для решения вопроса, продолжать ли войну или просить мира. В то время как многие участники совещания склонялись в пользу мира, Асаф-эд-доуле, выражавший мнение своих английских хозяев и питавший надежду на их дальнейшую поддержку, требовал продолжения войны»31. Такой точки зрения при-
держиваются многие исследователи.
Л. М. Аринштейн роли британской дипломатии и спецслужб в тегеранской трагедии 1829 г. посвятил специальную статью32. Она отличается убедительной аргументацией и взвешенностью оценок. Автор, тщательно проанализировав документы правительства Персии и секрет-нУк> переписку членов британской миссии в Тегеране, пришел к логичному выводу, что далеко не все представители персидских властей в тот период были заинтересованы в физическом устранении А. С. Грибоедова и осложнении отношений с Россией. В британской миссии, Напротив, имелись такие силы, которых не устраивало сближение Рос-
32 Петров Г. М. Новые материалы об убийстве А. С. Грибоедова. С. 152—153.
См.: АринштейнЛ. М. Новые данные об обстоятельствах гибели Грибое-ова (п0 английским источникам)// Русская литература. 1981. №2. С. 225-’ В мире отечественной классики. М., 1984. С. 442-—461.
193
сии с Персией. По мнению Л. М. Аринштейна, она раскололась на е группировки. Одна из них, которую представляли глава британец и миссии Джон Макдональд и секретарь Дж. Кэмпбелл, весьма близкИе к верхушке Ост-Индской компании, была сторонницей ведения боде<. умеренной политики, ратовала за стабилизацию общеполитической ситуации с тем, чтобы оградить торговые отношения от катаклизмов К тому же она считала целесообразным учитывать растущее влияние России в Персии и сопредельных государствах, поддерживала связи с А. С. Грибоедовым, обменивалась с ним мнениями и даже нередко-^ конфиденциальной информацией. Другая группировка, куда входили рьяные русофобы атташе Джон Макнил, члены миссии братья Генри и Джордж Уиллоки, занимала крайне правую непримиримую позицию Она аккумулировала умонастроения экспансионистски настроенных правящих кругов Англии, цель которых заключалась в столкновении России с Персией, задействовании всех средств, способных ускорить его. «Уиллок понимал, — констатирует Л. М. Аринштейн, — что до тех пор, пока Макдональд и Грибоедов солидарны в своем стремлении сохранить в этом районе мир, никакого обострения обстановки ему вызвать не удастся. По-видимому, именно это соображение и послужило отправной точкой кровавой провокации против русского посольства в Тегеране — провокации, которую... подготовили и осуществили Уиллок и Макнил» 55. Думается, некоторые утверждения Л. М. Аринштейна являются достаточно спорными, не со всеми его выводами можно согласиться. Нельзя исключать, что Макдональд не был напрямую причастен к тегеранской трагедии, возможно, даже был противником «силовых методов» воздействия на Россию и в какой-то степе 33 *
ни симпатизировал А. С. Грибоедову. В то же время вряд ли правомерно полагать, что он, как и российский посол, был преисполнен стремления «сохранить в этом районе мир», ибо, как известно, именно Макдональдом и его предшественниками осуществлялись руководство практической реализацией пресловутого англо-персидского договора 1814 г., носившего антироссийский характер, финансирование режима Каджаров и милитаризация Персии, создание новой армии, что в итоге и спровоцировало войну 1826—1828 гг.
Тегеранская трагедия января 1829 г. органически вписывается в общую картину английской политики в Персии и ее «Большой Игры» против России. Вероломное убийство А. С. Грибоедова— одного И авторов Туркманчайского мирного договора — не являлось событием изолированным. Оно представляло собой звено в цепи провокапи’1 против России, удар по ее позициям в Персии. Словом, гегемонистски11 и великодержавный курс Англии в регионе, проводниками кото °
33 Аринштейн Л. М. Персидские письма по поводу гибели Грибоедова
Грибоедов: Материалы к биографии. Л., 1989. С. 119.
194
]СТупали, пусть не в равной степени, и Джон Макдональд, и Генри Уиллок, и Джон Макнил, способствовал созданию в персидском об-естае атмосферы вражды и ненависти к России, благоприятного мо-адьно-психологического микроклимата для реализации подобного Р ,а всецело деструктивной акции. Таковы неопровержимые факты и подкрепленные документами выводы. К сожалению, в большинстве западных публикаций34 они просто игнорируются, участие британских миссаров в организации погрома российской дипмиссии в Тегеране опровергается, причем без каких-либо убедительных аргументов. Персидские власти, кроме, разумеется, ее некоторых крайне правых представителей, в устранении российского дипломата отнюдь не были заинтересованы. В * * * * * * * * * * *
Иран: мемориал Имама Резы (Астан-е Кодс-е Разави) в Мешхеде — святилище мусульман-шиитов
В данной ситуации, когда военные страсти еще не улеглись окон-
чательно, на территории страны находились российские войска, по-
добная мера могла привести к обострению двусторонних отношений и
дальнейшему нагнетанию напряженности. К тому же у официального
егерана серьезных поводов для расправы над миссией не было, ибо
Г1Роблемные вопросы взаимоотношений с Россией были обсуждены,
34
§ Costello D. Р. A Note on The Diplomatic Activity of A. S. Griboyedov', by
2^ ’ Shostakovich// Slavonic and East European Review. 1961. December. P. 235—
у ’ ksawi Ch. An Economic History of the Middle East and North Africa. New
1^’ 1982; Kelly L. Diplomacy and murder in Tehran: Alexander Griboyedov and
Perial Russia's Mission to the Shah of Persia. London; New York, 2006.
195
двусторонний договор подписан. «Грибоедов прислан был полном ъ ным министром от Российской державы и был по сей причине д0 гим гостем нашего государства, — писал Фатх-Али-шах в письме к Николаю I, выражая сожаление по поводу трагедии. — Мы оказал^ ему такие почести и благорасположение, каких еще никого из посла! ников не удостаивали; но враждебный рок судил ужасное происшест. вие, коего описание стесняет сердце наше и исполняет нас живейще1() горестью. Всеведущему Богу известно, сколько для нас сие происще. ствие горестно и сколь оно нас тронуло.
...Конечно... никакой благоразумный человек никогда не мог [бы] покуситься на подобное дело. Милосердный Боже! Возможно ли подозревать, чтобы наши визири и вельможи взяли участие в сем ужасном происшествии в то самое время, когда новый счастливый мир, источник радости и благополучия, венчал желания обеих держав» . Заметим, что это один из тех случаев, когда подвергать сомнению искренность Фатх-Али-шаха, неподдельность его сопереживания не приходится. Как глава государства, он отчетливо понимал, что Персия оказалась всего в шаге от войны с Россией.
В устранении А. С. Грибоедова были заинтересованы только те, кто стремился усилить недоверие и враждебность в отношениях между Россией и Персией. Отнюдь не случайно И. Ф. Паскевич, наставляя генерал-майора князя Н. А. Долгорукова (1792—1847), назначенного в 1829 г. Чрезвычайным посланником России в Персии, обращал его внимание на провокационные действия британской миссии в Тегеране, в особенности ее главы Джона Макдональда. Основываясь главным образом на сведениях, полученных от Аббас-Мирзы, он, в частности указывал на негативную реакцию британских эмиссаров на попытки восстановления после тегеранской трагедии переговорного процесса между Россией и Персией, оздоровления двусторонних отношений. «Макдональд, — писал генерал Паскевич, — узнав, что Хосров-Мирза выезжает в Тифлис, а оттуда в С.-Петербург, сказал, что ему нечего делать в Тавризе, что он поедет в Тегеран, а оттуда в Керманшах, дабы собрать партию для Хасан-Али-Мирзы против Аббас-Мирзы. Семино даже говорит, что он не отвечает, чтобы англичане не покусились на жизнь Аббас-Мирзы. Также, когда узнали, что Грибоедов едет в Пер* сию, и боясь, чтобы он не взял большего весу при дворе шахском. т0 35 36
35 АКАК. Т. VII. С. 706. Фатх-Али-шах— Николаю I (1829).
36 Семино — уроженец Пьемонта (Италия), капитан французской армии-примерно с 1809 г. — на персидской службе, военный советник в войске пр11" ца Аббас-Мирзы, руководил реорганизацией и модернизацией артиллерийски* частей, в 1829 г. находился в составе «искупительного посольства» Хоер0® Мирзы; направленного в Петербург, в 1837 г. — инструктор персидской арт”'1 лерии, участник штурма и осады Герата в 1838 г. — Примеч. авт.
196
^сали о том Ост-Индской компании, которая будто бы им отвечала, сокровища ее открыты для сохранения каким бы то ни было сред-
-fpoM их (т. е. компании. — М. Н.) могущества» . Нельзя вовсе исключать. что, деятельно участвуя в так называемом «расследовании» событии января 1829 г., степени участия в них Фатх-Али-шаха и Аббас-ицрзы, ДРУГИХ членов Персидского правительства, сообщая о результатах Российскому правительству, Джон Макдональд не выражал сочувствие и не осуждал акцию. Он проявлял профессиональный интерес и пытался, во-первых, прояснить, в какой степени случившееся может отразиться на авторитете Фатх-Али-шаха и его ближайшего окружения, позиции при дворе проанглийски настроенных кругов, при необходимости скрыть их прямую причастность к трагедии и отвести от ответственности, во-вторых — представлять правительству России дозированную информацию, способную усилить недоверие к Тегерану. Весьма характерны в этом плане и некоторые факты, содержащиеся в донесении И. Ф. Паскевичу первого секретаря российского посольства в Персии И. С. Мальцева. «Я достоверно узнал, — сообщал он из Тебриза, — что по прибытии сюда тела нашего покойного посланника никто из англичан не выехал к нему навстречу. По их настоянию тело не ввезли в Тавриз, а поставили в маленькой загородной Армянской церкви, которой также никто из англичан не посетил. От Аббас-Мирзы не было оказано телу покойного Грибоедова никаких почестей, даже не был приставлен почетный караул. Аббас-Мирза так поступил в угодность Макдональду. Признаюсь, что я такой низости никогда не предполагал в английском посланнике. Неужели и в этом находит он пользу для Ост-Индской компании, чтобы мстить человеку даже после его смерти?»37 38 Эта реакция британских дипломатов на жестокое убийство А. С. Грибоедова и членов российской миссии точно передает степень их искренности. Так что о Дж. Макдональде и его делах нужно судить отнюдь не только по личным письмам, но и по иным документам, проливающим свет на деятельность британского дипломата, особенно ее теневые стороны. Как и многие другие члены дипмиссии, он вел двойную жизнь и такую же двойную игру.
За кучкой исламских фанатиков, учинивших жесточайший погром Российской дипломатической миссии в Тегеране, расправившихся с Грибоедовым и другими, стояли прежде всего британские спецслужбы. Г*ни подкармливали проанглийское лобби в правящих кругах, которое действовало независимо, в собственных интересах. И. С. Мальцов в
37 АКАК. Т. VII. С. 701. Из предписания И. Ф. Паскевича генерал-майору *в1яз^) Н. А. Долгорукову от 15 мая 1829 г.
ц Там же. С. 702. Из донесения титулярного советника И. С. Мальцева — Паскевичу от 15 июня 1829 г.
197
своем донесении К. В. Нессельроде от 25 марта 1829 г. имел полн0е основание, не снимая ответственности с шахского окружения за це, принятие своевременно должных мер по предо) вращению трагедии вместе с тем утверждать: «...Всем известно, что англичане там, где дело касается до их политической власти, не слишком разборчивы в средствах к достижению своей цели, и кто после всего случившегося может решительно сказать, что кровь русская в Тегеране не была куплена ценою английского золота и что хитрый, пронырливый каймакам (речь идет о Мирзе Абул-Касыме. — М. Н.) не был душою адского заговора» 39 Это — аксиома, не требующая доказательств.
Для Фатх-Али-шаха и Аббас-Мирзы, многих ведущих сановников двора убийство А. С. Грибоедова оказалось полной неожиданностью. Оно привело их в шоковое состояние. «...Тегеранский двор был уверен, — писал С. В. Шостакович, — что разгром миссии и убийство Грибоедова Россия не оставит безнаказанным, что после окончания турецкой войны начнет новую войну с Ираном» 40, что означало для Персии катастрофу. В «верхах» этого не могли не понимать. Потому поспешили выразить по поводу трагедии глубочайшее сожаление и приступили к переговорам с И. Ф. Паскевичем об устранении дипломатическим путем возникшей напряженности в отношениях между двумя странами. Что касается эмиссаров британских секретных служб под крышей дипломатической миссии в Тегеране, то они достигли поставленных целей.
Пенджабская головоломка
Лондон не замедлил воспользоваться возникшей напряженностью в российско-персидских отношениях и переключением внимания Российского правительства на расследование причин погрома посольства в Тегеране. У британских «ястребов» появилась еще одна возможность для атаки на российские позиции в Гималаях и усиления давления на самостийный Пенджаб, что предусматривалось планами лорда Элленборо. В Лахор в разведывательных целях с подарками для махараджи Ранджит Сингха была снаряжена специальная миссия во главе с лейтенантом Ост-Индской компании Александром Бернсом. Ее цель заключалась в подписании союзнического соглашения между Пенджабом и Великобританией, параллельно— в изучении военного потенциала княжества, судоходства на Инде, нанесении на карту мостов’
9 Цит. по: Внешняя политика России XIX и начала XX века. Документы М.: Международные отношения, 1995. С. 150.
40 Шостакович С. В. Дипломатическая поездка Али-юзбаши к Аббас-Мирзе: из архивных материалов о миссии А. С. Грибоед Изв. АН АзССР. Сер. обществ, наук. 1962. № 8. С. 17.
198
Карабагског0 ова в Иране
ререправ и бродов, имеющих стратегическое значение в условиях военных действий. «Британский интерес к Синду, — пишет один из индийских исследователей истории Пенджаба Хушвант Сингх, — был и коммерческим, и политическим. Инд прогекал через Синд, его устье был° намного удобнее... для английских грузовых судов, доставлявших товары для рынков Северной Индии. Политически Синд был ва-дсен как трамплин для вторжения в Белуджистан и Афганистан. В любом случае отсутствие единства между эмирами создавало в Синде вакуум власти, англичане понимали, что было бы лучше заполнить его самим, чем пенджабцам»41. 21 января 1831 г., погрузив на судно для измерения глубины реки специально пять крупных лошадей — английских тяжеловозов и карету, которые были предназначены для правителя Пенджаба, миссия отплыла из Кутча.
План лорда Элленборо скрытно обследовать Инд не встретил об-шего одобрения. Одним из его критиков оказался Чарльз Меткальф, член Высшего совета и бывший секретарь секретного политического департамента правительства Британской Индии. Он находил, что тайное изучение «Инда под видом доставки даров Ранджит Сингху очень нежелательно. Это, с моей точки зрения, — трюк, недостойный нашего правительства, которое не сможет смириться с неудачей, если затея будет разоблачена, вызовет протесты и негодование властей по поводу этой игры. ...Мы и так часто несправедливо подозреваемся и обвиняемся в Индии местными правителями, а это подтвердит их подозрения, нанесет нам больше вреда...»42. Но предостережения ни Меткальфа, ни других в расчет не принимались, ибо результаты миссии имели стратегическое значение для конструирования линии обороны Британской Индии. \
Свое пребывание в Пенджабе, встречи и беседы с махараджей Ранджит Сингхом позднее Александр Бернс описывал в возвышенных и оптимистичных тонах. Не потому, что вдруг проникся уважением к пожилому вождю, чья деятельность, отмечал он, «близится к концу». Тонкий психолог, он ясно давал себе отчет в том, что в Калькутте и Лондоне не случайно делают ставку на Ранджит Сингха. Престарелый, но по-прежнему влиятельный и авторитетный махараджа имел под своим началом боеспособные артиллерийские подразделения и пять пехотных полков и потому рассматривался в качестве «союзника против русских захватчиков». Бернс учитывал это и, чтобы не входить в противоречие с руководством Ост-Индской компании и Британской /ндии, представлял Ранджит Сингха надежной опорой и защитником
Ританских интересов.
р Singh Khushwcmt. Ranjit Singh: Maharaja of the Punjab. New Delhi, 2009. । 42 Huttenback R. A. British Relations with Sind, 1799—1843: An Anatomy of ^Perialism. Berkeley; Los Angeles: University of California Press, 1962. P. 21.
199
Река Инд вблизи Аттока. Британские секретные службы рассматривали этот район как один из вероятных путей вторжения российской армии через перевал Кибер в Британскую Индию. XIX в.
Более двух месяцев провел Бернс в Пенджабе. Он передал Ранджит Сингху послание лорда Элленборо, в котором выражалась уверенность в дальнейшем укреплении двусторонних союзнических отношений. Хвалебное послание и королевские подарки привели Ранджит Сингха в состояние горделивого ликования, хотя он сразу догадался о цели миссии 43. Бернс встречался с окружением махараджи, беседовал на экономические и политические темы, посещал города, изучал состояние торговли. Он отмечал перспективы использования Инда в торговых целях, говорил о возможности увеличения пошлин и таможенных сборов, что выгодно для казны Пенджаба, о помощи, которую может оказать Британия своим союзникам в оснащении войска современными видами вооружения, и т. п. Топографы производили съемку местности, наиболее тщательно— долины Инда, дорог и перевалов. Умалчивал он об одном— долина Инда очень скоро могла превратиться в арену ожесточенных сражений между британскими силами вторжения и их противниками из сторонников кабульского режима.
В августе 1831 г. Александр Бернс возвратился в Британскую Индию. В своем докладе генерал-губернатору Вильяму Бентинку он подтвердил мнение лорда Элленборо о том, что река Инд пригодна для судоходства. Результаты миссии превзошли самые оптимистические прогнозы и были восприняты в правительстве Британской Индии с нескрываемым удовлетворением 44. Было решено продолжить миссию и
43 Singh Khushwant. Ranjit Singh... P. 198.
44 Punjab Through the Ages. Vol. 2 / Eds.: S. R. Bakshi, Pathak Rashmi. №" Delhi, 2007. P. 148.
200
приступить к переговорам с правителями синдских провинций о налаживании провоза английских и индийских товаров по Инду вглубь Нейтральной Азии, в том числе в Хиву, Бухару и Россию. То, что эта задача была возложена на полковника на политической службе Генри
0оттинджера, позволяло понять, что под так называемыми «торговыми интересами» угадывались сугубо политические цели. Он 4 апреля 1832 г. подписал соглашение с эмирами Синда об открытии торговли п0 Инду- Однако, относясь с подозрением к британским проектам, они
запретили основание военных складов, доступ военных судов и постоянное пребывание в провинции британских купцов 45, что сводило на нет усилия Англии. И это закономерно. Один из видных исследователей британской экспансии в Центральную Азию немецкий историк К. ф. Нейманн, обличая двуличие курса Лондона, писал: «До сих пор
еще говорится только о торговле и о мирных гражданских сношениях; но известно уже несколько столетий, что значат эти слова в устах европейцев в Азии. Когда восточные князьки и племена не хотят позволить обманывать себя под именем дружественно-торговых сношений,
угрозы и сила оружия принуждают их к неограниченному повиновению. Так было прежде, так же точно и теперь»46. Заслоняясь «торговыми» интересами, правящие круги Англии пытались сколотить коалицию восточных государств для сокрушения лидерства России в регионе и расчищения пути для британской колониальной экспансии.
«Малая война» в Афганистане
Одной из жертв инсинуаций вокруг мифической «угрозы Индии» стал и многострадальный Афганистан. Как известно, после Персии в регионе Среднего Востока он оставался основной преградой на пути утверждения гегемонии Великобритании. Кабульский правитель Дост Мухаммед, проводивший политику государственной консолидации, пытавшийся объединить афганские племена и удельные владения, отвергал вмешательство официального Лондона во внутренние дела Афганистана, выражал стремление к союзу с «северным соседом» — Россией. Эта принципиальная позиция афганского лидера не устраивала британских политиков, еще не оправившихся от потери Персии. Они Решили нанести по режиму Дост Мухаммеда решающий удар, чтобы посадить на престол бывшего эмира Шуджа-уль-Мулька, который находился в Британской Индии под плотной опекой местных властей и содержался на средства Ост-Индской компании.
Ключевая роль в организации свержения кабульского правителя Дост Мухаммед-хана отводилась опять-таки спецслужбам. Операция
—__________
45 Punjab Through the Ages. P. 148.
46 Нейманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. С. 10—11.
201
разрабатывалась капитаном Клодом Уэйдом, британским политическим агентом в Лудхиане. Воспользовавшись успешными переговорами Бернса с Ранджит Сингхом и его заверениями о союзе, стремлением Шуджа-уль-Мулька выслужиться и на любых условиях возвратить эмирский престол, он предусматривал вторжение в Афганистан с двух направлений. Шуджа-уль-Мульк с армией наемников должен был выступать с юго-востока из Британской Индии на Кандагар, после его захвата наступать на Кабул. В это же время с востока крупное войско Ранджит Сингха должно напасть на Пешавар, который передавался ему в качестве своеобразного откупа.
Наступление началось в феврале 1832 г. с форсирования отрядами наемников Боланского перевала и вторжения в пределы Афганистана. Однако решающие сражения развернулись с конца 1833 г., когда в соответствии с планом капитана Клода Уэйда удалось организовать взаимодействие сил вторжения и создать два фронта— юго-восточный и восточный. В марте 1834 г. войска индийских наемников во главе с Шуджой подошли к Кандагару. Попытки Кохендиль-хана, правителя провинции, остановить противника на подступах к городу окончились неудачей. Его плохо вооруженное и необученное войско не смогло противостоять 22-тысячной армии и было почти полностью разбито. Один из стратегически важных городов Афганистана оказался под угрозой захвата агрессором. Кохендиль-хан, отбросив амбиции, обратился за помощью к своему брату эмиру Дост Мухаммед-хану. Помощь из Кабула подоспела вовремя. В районе древнего селения Кала-и Азим в июне 1834 г. афганские части напали на главные силы Шуджа-уль-Мулька и наголову разбили их. Противник в панике бежал с поля боя, побросав оружие и снаряжение
Воспользовавшись тем, что внимание официального Кабула было отвлечено на Кандагар и переброску сил армии на разгром Шуджа-уль-Мулька, на восточном фронте начали наступление элитные части Ранджит Сингха. Ими командовал американский генерал Гарлан, находившийся в роли советника. В 1834 г. сикхи захватили Пешаварскую провинцию, населенную афганскими племенами. Весной 1835 г., перегруппировав силы, Дост Мухаммед двинул армию на освобождение Пешавара. Но в рядах кабульской коалиции произошел раскол. Некоторые удельные владетели, поддавшись посулам британских эмиссаров, просочившихся в ряды афганцев, отказались продолжать борьбу за освобождение захваченных врагом территорий и предпочли заключить унизительный союз с Ранджит Сингхом. Капитулировал и правитель Пешавара Султан Мухаммед-хан, который с войском покинул расположение армии Дост Мухаммеда. Междоусобицу и противореч я пустившие глубокие корни в правящей династии, не удалось преоД0 леть даже в период нависшей над страной реальной опасности, pad'0 ла Афганистана и распада его как суверенного и независимого гос’У
202
царства. Генеральное наступление на сикхское войско само собой захлебнулось. Ранджит Сингх установил полный контроль над всей Пешаварской провинцией, отказавшись возвратить город Пешавар опальному эмиру Шуджа-уль-Мульку. Между Индией и Афганистаном полнилась «пешаварская проблема» и зона устойчивой конфронтации. Хотя достичь всех целей, сформулированных в плане капитана Уэйда, не удалось, британские колониальные власти в Индии праздновали победу. В результате вторжения экономике Афганистана был нанесен непоправимый урон, режим Дост Мухаммед-хана пошатнулся. Правительство Британской Индии получило возможность оказывать на Кабул систематическое давление, разыгрывая «сикхскую карту», раздувая в регионе межнациональные и межэтнические распри. Но не только. Оно намеревалось, сохраняя политическую напряженность в Афганистане, заблокировать оздоровление и стабилизацию ситуации в государствах Прикаспия и Приаралья — Хивинском ханстве и Бухарском эмирате — по периметру границ Российской империи на юге и юго-востоке. Таким образом официальный Лондон стремился оказывать прессинг на Петербург, тормозя процесс налаживания добрососедских отношений с сопредельными государствами Центральной Азии.
«Малая война» в Афганистане 1832—1835 гг. для официального Лондона и Ост-Индской компании являлась репетицией предстоящей масштабной британской колониальной экспансии. Внешняя политика Англии после парламентской реформы 1832 г., прихода в новое правительство, наряду с партией тори, представителей партии вигов, образовавших коалицию землевладельцев и промышленников, не претерпела либерализационных обновлений. Напротив, она получила более резко выраженный колонизаторский характер. Деловые круги Великобритании, щедро финансировавшие военную экспансию в Азию, требовали расширения рыночного пространства для вложения торговых капиталов и товарной интервенции, завоевания новых стран и земель. Эти страсти подогревались умышленно британскими спецслужбами путем публикации разного рода обзорных материалов о богатом и неистощимом экономическом потенциале стран Среднего Востока и Центральной Азии, не говоря уже о тех, кто настойчиво твердил об исходящей от России «угрозе Индии», другим британским колониям. Как ®Ь] Доказывая правомерность претендования Великобритании на Аф-Ганистан, британский резидент в Кабуле Чарльз Мейсон подготовил Статью «О торговле Кабула». Суть ее сводилась к показу ключевого положения Кабула в системе торговых отношений с Индией, Россией и Бухарой, приводились сведения о неуклонном увеличении объема т°варооборота, достигшего в 1834 г. 1 млн фунтов стерлингов. Мейсон ^онсгатировал увеличение притока российских товаров в регион по ^аро-Кабулскому тракту, ухудшение условий для торговли Англии, ₽еДЛагал учредить в Митхантоке ярмарку наподобие Бомбейской,
203
чтобы воспрепятствовать росту коммерческих сделок Кабула с тор. говцами Астрахани и Оренбурга 47. Одну из причин укрепления позиций России на азиатском рынке Мейсон видел в том, что она строит торговые отношения с соседними странами с учетом реального спроса, приспосабливает к нему структуру экспорта 48. Он утверждал, что установление британского контроля над провинцией расширит рынок сбыта британских товаров, увеличит внешнеторговый оборот и доходы торгового капитала.
На выступление Чарльза Мейсона одним из первых откликнулся влиятельный лондонский предприниматель Джон Адам, владевший сетью предприятий и торговых заведений. В меморандуме, написанном под впечатлением книги Мейсона и результатов поездки А. Бернса в Синд и на Инд, он высоко оценил перспективы британской торговли на Севере Индии. «Важность распространения наших политических и коммерческих отношений с племенами и государствами к северу от Инда, до Кабула и Бухары, — отмечал Адам, — кажется, полностью признана правительством Индии; и одним из последних шагов в этом направлении стала миссия сэра А. Бернса для заключения коммерческих соглашений с правителями рассматриваемых стран». Он поддержал призыв увеличить инвестиции в расширение деятельности британского капитала за рубежом, в первую очередь в Азии. Дж. Адам предлагал основать в долине Инда такие же крупные ярмарки, как Лейпцигская и Новгородская, чтобы «повернуть к британским предпринимателям часть большой и ценной торговли в Центральной Азии», которая пока осуществляется исключительно Новгородской ярмаркой 49. Ссылаясь на депеши политического агента в Лудхиане капитана Уэйда, конкретные цифры товарооборота в регионе через Кабул и Бухару, Мангышлакский порт на восточном побережье Каспия, Джон Адам доказывал реальность вытеснения России из азиатского рынка и «более полного открытия Центральной Азии для британской торговли»50.
Аналогичные материалы публиковались на страницах ведущих английских газет и журналов, набивших руку на подобного рода щедро оплачиваемых заказных кампаниях. То, что за всеми этими «инициативами» и «призывами» стоит сама Ост-Индская компания, угадывалось четко. Только она через предпринимательское лобби в парламенте была способна оказать столь массированное давление на правительство для реализации экспансионистских проектов.
47 Masson Ch. On the Trade of Cabul / Barnes J. Narrative on a Visit to the Court of Sinde at Hyderabad on the Indus. Edinburgh; London, 1839. P. 48—55.
48 Ibid. P. 58.
49 Adam G. Abstract of Proceedings Relative to the Trade on the Indus // Bal' nes J. Narrative on a Visit to the Court of Sinde at Hyderabad on the Indus... P. 65
50 Ibid. P. 66—69.
204
Афганское правительство, обеспокоенное повышением активности Ост-Индской компании и резким усилением подрывной деятельности британских секретных служб, решило сформировать антианглийскую коалицию. В октябре 1835 г. Дост Мухаммед-хан первым делом обратился за помощью к Российскому правительству. Он снарядил в Санкт-Петербург посольство во главе с Хусейн-Али, с которым было отправлено конфиденциальное послание к Николаю I. В нем сообщалось об «угрожающей кабульскому владельцу опасности» со стороны англичан, окончательном переходе на сторону британцев правителя Пенджаба Ранджит Сингха, а также опального эмира Шуджа-уль-Муль-ка. Дост Мухаммед-хан, объективно оценивая нависшую над Афганистаном опасность, открытым текстом предлагал Российскому правительству «утвердить между двумя высокими державами мощь дружества», укрепить взаимоотношения, преодолеть разобщенность и достичь единства. Этот разворот афганской внешней политики на Россию К. У. Аитчисон объяснял уверенностью кабульского режима в том, что от союза с ней может «получить больше преимущества», а также усилением недоверия к Англии, политика которой «оказалась под угрозой поражения» 51.
Афганское посольство было тепло принято. В Оренбурге, где оно остановилось по пути в Петербург, состоялись предварительные переговоры Хусейн-Али с губернатором В. А. Перовским. Прояснив в ходе беседы цели визита, тот выразил удовлетворение решением эмира Дост Мухаммед-хана заключить с Россией стратегический союз и обещал оказать всяческую поддержку миссии. Перовский поручил сопровождать посольство своему адъютанту Я. В. Виткевичу, а личное мнение изложил в обстоятельной записке, направленной в Азиатский департамент МИД. Генерал-губернатор, особо отметив возросшую активность британских спецслужб в регионе, создающую угрозу как России, так и сопредельным государствам, предложил поддержать договор о дружбе с Афганистаном. Он писал, что в настоящее время «англичане имеют агентов своих в Кабуле и даже в Бухаре, которые Действуют там совершенно против нас и поэтому необходимо... чтобы наше правительство вошло в ближайшие связи с владельцами азиатскими, сопредельными владениям Ост-Индской компании, а ближайших к нам удерживало непрерывным наблюдением за действиями их и Мерами твердыми в пределах уважения к могуществу и достоинству Империи Всероссийской». Перовский утверждал, что переход Афганистана под контроль сикхов означает, что «земля опустошится и надежды наши на торговые отношения с этой страной исчезнут». Если же, продолжал он далее, Афганистаном завладеет ставленник англичан
1 Aitchison С. U. A Collection of Treaties, Engagements, and Sunnuds, rela-tlrig to India and neighbouring countries. Vol. II. London; Calcutta, 1863. P. 426.
205
Шуджа-уль-Мульк, то это государство легко подчинится Англии, «и англичанам до Бухары останется один шаг; Средняя Азия подчинится их влиянию, азиатская торговля наша рушится; они могут вооружить против нас... соседние к нам азиатские народы, снабдить их порохом, оружием и деньгами...»52
Афганское посольство прибыло в Санкт-Петербург 2 июля 1836 г. В ходе переговоров Российское правительство выразило серьезную озабоченность нарастанием напряженности в регионе и заявило о поддержке усилий Дост Мухаммед-хана по консолидации государства, освобождению афганских земель. Оно выразило готовность оказать помощь в укреплении обороноспособности страны, установлении мира и безопасности. В Кабул направлялся официальным посланником Ян Викторович Виткевич в сопровождении отряда казаков, которому предстояло на месте изучить характер и размер помощи Афганистану. Забегая вперед, заметим, что он прибыл в Кабул в конце 1837 г. и сразу же вызвал панику в правящих кругах британских колониальных властей. Появление Виткевича с отрядом казаков в Афганистане они расценили как «русскую альтернативу терпящим неудачу британским увертюрам» 53 54. Сказано витиевато, но все же достаточно ясно.
Посольство, направленное Дост Мухаммед-ханом в Британскую Индию, возвратилось ни с чем. Кабульский лидер в письме к лорду Окленду отмечал, что события последнего периода показывают игнорирование лидерами сикхов договоренностей, которые «известны вашей светлости», надеялся на «мудрое урегулирование дел этой страны». Он выражал уверенность, что во имя подлинного мира будут приложены все усилия к тому, чтобы возвратить Афганистану Пешавар и другие афганские территории. Дост Мухаммед рассчитывал, что Британское правительство будет рассматривать Афганистан, не подразделяя страны региона на своих и чужих, как страну «собственную» Вскоре, впрочем, так и произошло. Образное выражение Дост Мухаммед-хана по иронии оказалось воспринято в буквальном смысле. Как пишет Джон Уильям Кэй, в течение трех лет лорд Окленд воспринимал Афганистан как свою собственность и вручил ее Шуджа-уль-Мульку55. А пока в Калькутте ломали голову над тем, как дипломатично отреагировать на послание Дост Мухаммед-хана.
Над этим размышляли и в Лондоне, куда лорд Окленд обратился за рекомендациями. 25 июня 1836 г. секретный комитет директоров-учредителей Ост-Индской компании принял специальное решение. С целью сохранить в регионе баланс сил и не допустить усиления режима
52 Записка по делам Афганистана // Русская старина. 1880. № 8 (авг.). С. 789.
53 The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Vol. I. P. 13.
54 Kaye J. W. History of the war in Afghanistan.. .Vol. I. P. 165.
55 Ibid.
206
Дост Мухаммед-хана, не без подсказки Пальмерстона, лорду Окленду было рекомендовано принять меры для изучения положения в Афганистане под предлогом противодействия «русскому влиянию». Ему предоставлялись чрезвычайные полномочия, включая, в случае необходимости, право «решительно вмешаться в афганские дела» 56 57. Речь, как видим, шла об оказании на Афганистан силового давления, т. е. вооруженной интервенции для «усмирения» Дост Мухаммед-хана и превращения страны в протекторат Великобритании.
В Кабул ответ генерал-губернатора Британской Индии лорда Окленда поступил в августе 1836 г. Колониальная администрация в очередной раз ясно продемонстрировала недружественное отношение к правительству суверенного Афганистана, нежелание стабилизировать военно-политическую ситуацию в регионе. Лорд Окленд, не жалея эпитетов, заверял Дост Мухаммед-хана, что Англия хотела бы видеть афганцев «процветающей и объединенной нацией». В то же время, обходя вопрос об оказании содействия в возвращении Пешавара и других афганских территорий, аннексированных Пенджабом в ходе череды «малых войн», заявлял, что был немало «удивлен», узнав о существовании противоречий между Афганистаном и сикхами. Затем тут же, чтобы отвести от официального Лондона и Калькутты всякое подозрение в поддержке режима Ранджит Сингха и одобрении его аннексионистских устремлений, лорд Окленд отмечал: «Мой друг, Вы знаете, что Британскому правительству не свойственно вмешиваться в дела других независимых государств». Вместе с тем он подчеркивал, что Британское правительство не откажется от посредничества в спорах между ними. В заключение выражалось желание «упорядочить» торговые отношения между Афганистаном и Британской Индией, используя потенциал Инда,упоминалось об отправке с этой целью специального посла в Кабул . «Специальным послом» был не кто иной, как сам Александр Бернс. Этот факт красноречиво указывал, что Британское правительство продолжать конструктивный диалог с Дост Му-хаммед-ханом не намерено и, не скрывая этого, готовит вооруженную интервенцию в Афганистан. Уже ни для кого не было секретом, что по стопам Бернса, превратившегося в одну из заметных фигур в «Большой Игре», частенько шли британские войска, а его бравурные доклады и отчеты по результатам секретных миссий в государства Среднего Востока больше стали походить на артиллерийскую канонаду.
Правительство Персии, к которому также обратился с посланием Кост Мухаммед-хан, выразило одобрение его законным требованиям и Ролидарность с кабульским правителем. Однако в данной ситуации, когда оно было вынуждено решать сложные внутренние проблемы,
56 Smith V. The Oxford History of India. Oxford, 1919. P. 677.
57 Cm.: Kaye J. IV. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 165—166.
207
ничем помочь Афганистану, кроме моральной поддержки, не могло. Таким образом, официальный Кабул на практике убеждался лишний раз в том, кто истинные друзья, а кто недруги афганского народа. Дост Мухаммед-хан, человек целеустремленный, фанатично преданный идее консолидации афганских земель, капитулировать не собирался. Ведя непростые переговоры с Россией и Персией, Хивинским ханством и Бухарским эмиратом, он надеялся на создание антибританской коалиции, которая была бы способна противостоять вооруженной агрессии проанглийских сил. Это устремление имело исключительное значение для судьбы Афганистана на изломе ее истории.
Развязывая необъявленную войну против Афганистана силами наемной армии опального Шуджа-уль-Мулька и рьяно стремившегося к безраздельному господству Ранджит Сингха, в Калькутте и Лондоне серьезно опасались вмешательства в конфликт и оказания помощи режиму Дост Мухаммед-хана со стороны России, а также Хивинского ханства и Бухарского эмирата. Все три государства, как известно, не только поддерживали с Кабулом традиционно дружественные политические и торгово-экономические отношения. Они обладали крупной военной силой, в особенности Россия и Бухара, в случае угрозы независимости и целостности молодого афганского государства могли по его просьбе ввести в регион свои войска, что радикально изменило бы расклад сил и разломало военно-стратегические планы Калькутты и официального Лондона, выражавших интересы Ост-Индской компании.
Под прицелом — бассейн Амударьи
И в Лондоне, и в Калькутте явственно представляли, что при таком «нежелательном» повороте событий долина Амударьи превращалас в ключевой военно-стратегический узел, способный повлиять на ход и последствия британских планов интервенции в Афганистан. С начала 1830-х гг., в преддверии, а затем и в период «малых войн» английских марионеток в Афганистане, государства бассейна Амударьи превратились в объект повышенного внимания британских спецслужб. На выявление виртуального маршрута «движения русских» к Индии, изучение политической, военной и экономической обстановки в Хиве и Бухаре, дестабилизацию их связей с Россией были дополнительно брошены крупные силы. Отсюда— усиление в начале 1830-х гг. разведывательной и подрывной деятельности спецслужб Ост-Индской компании в бассейне Амударьи — Хиве и Бухаре, а также на юге Российской империи. В 1828 г. в долину Амударьи через Афганистан пробрался британский разведчик Стирлинг. Документов и материалов, раскрывающих его деятельность, почти не сохранилось. В дневниках лорда Элленборо упоминается одно из его донесений, переданное в Лондон через Джона Макдональда. Содержание его не раскрывается,
208
хотя говорится о пребывании в Балхе и Кабуле, причем в Балхе Стирлинг оказался разоблачен 58. Он, как и предшественники, проводил топографическую съемку торговых путей и маршрутов движения караванов, изучал конъюнктуру рынка и его структуру, динамику цен и состояние спроса на товары как российского, так и английского производства, общую политическую ситуацию вдоль южных границ Российской империи. В 1831 г. в Хиву под видом путешественника проник полковник Эрберг с задачей изучить на примере местных рынков возможности России по расширению торговли со странами Центральной Азии и Востока в целом, выявить ее наиболее слабые звенья 5 . С учетом расширяющейся торговли России на Востоке, ему поручалось начать переговоры с Хивинским правительством о заключении торговых соглашений с Британской Индией, изучить на примере местных рынков потенциальные возможности России по расширению торговли с Центральной Азией, выявить ее уязвимые звенья. В Калькутте и Лондоне в успехе не сомневались, ибо считали, что Хивинское ханство, сотрясаемое внутренними распрями, с одной стороны, сильно ослабло, а с другой — превратилось в убежище для мародеров, существовавших за счет грабежей караванов, захвата и продажи пленников 60. Это, несомненно, сказывалось на состоянии взаимоотношений России с Хивой, вносило в них элемент недоверия и напряженности. Сложно сказать, удалось ли полковнику Эрбергу воспользоваться благоприятной, на первый взгляд, ситуацией и заключить с Хивинским правительством те или иные соглашения. Он действительно побывал в хивинской столице, вел, по-видимому, переговоры с Аллакули-ханом (1825—1842), но по пути в Индию подвергся нападений пиратствующих степных кочевников и был убит. Все бумаги, находившиеся при нем, оказались безвозвратно утеряны. Акцент на исследовании торговых путей не был случаен: там, где проходили с большой партией грузов транзитные караваны, могли проследовать и армии с тяжелой артиллерией.
Не будет преувеличением сказать, что практически в каждом крупном центре транзитной торговли — в Бухаре, Бадахшане, Хиве, Самарканде, Коканде, Ташкенте, Туркестане и др., не говоря уже об Оренбурге, Казани, Астрахани, Омске, Томске, находились платные агенты и осведомители британских спецслужб, многочисленные, причем умело законспирированные резиденты политического отдела Ост-Индской компании. Имелись они даже в Петербурге и Москве. Им предстояло не только тщательно собирать самую разнообразную информацию политического и экономического характера в соседних с Афганистаном государствах и регионах, но и добывать сведения о со
См.: Edward Law (Lord Ellenborough). A Political Diary... P. 155.
59 The Great Game: Britain and Russia in Central Asia. Vol. VIII. P. 38.
60 ,
209
стоянии вооруженных сил, передвижениях войска, любыми средствами добива ться раскола их единства, не допустить образования антибри-танской коалиции из стран Востока во главе с Россией. С учетом некоторого сближения в начале XIX в. внешнеполитических позиций Пер. сии, Хивы, Бухары и России, последнее представлялось вполне реальным.
Официальный Лондон, скрывая истинные цели подрывных акций, проводившихся силами спецслужб в бассейне Амударьи, пытался придать им научно-исследовательский, изыскательский характер. В многочисленных «заказных» газетных и журнальных публикациях, представлявших точку зрения правящих кругов Великобритании, на страницах книг они трактовались именно так. Но многим, несмотря на отчаянные усилия, не удавалось скрыть антироссийскую подоплеку кампании, разворачивавшейся по сценариям «Большой Игры», грубою и открытого вмешательства официального Лондона во внутренние дела других государств под надуманными предлогами «угрозы Индии» и «русского наступления» в Центральной Азии. Так, Джон Уильям Кэй, апологируя агрессивную политику Великобритании, утверждал, что правительство Британской Индии во главе с лордом Оклендом якобы было вынуждено «полностью отвергать агрессивные проекты Персии и очевидные интриги Российского правительства»61 62. Он подчеркивал также, что для этого были хороши все средства, которые позволяли «сдерживать русских». Исходя из этого, Дж. У. Кэй и другие, явно обуреваемые экспансионистским психозом, активно одобряли тактику шпионажа и диверсий, которой придерживались Калькутта и Лондон в отношении России и сопредельных стран Востока. «Многие ожидали, что британская армия скоро достигнет столицы Афганистана. Это, казалось, легко осуществимо, — писал, например, с пафосом Дж. У. Кэй. — Однако события в Центральной Азии принимали такие формы, что правительство Британской Индии позволить себе расслабиться не могло. Во всяком случае, при таком стечении обстоятельств было необходимо собрать как можно больше исторической и географической информации, сведений, касающихся государств, расположенных между индийской границей и восточными границами Российской империи. Секретари (имеются в виду Ост-Индской компании. — М. Н.) начали составлять тогда для членов Совета „примечания14, чтобы те изучали их. Резюме политических событий, генеалогические древа, таблицы маршрутов и расстояний в течение первых лет деятельности администрации лорда Окленда пользовались повышенным спросом у всех» Этот спрос не ослабевал и позднее, когда британская политика на Востоке в середине XIX в. потерпела провал.
61 KayeJ IK History ofthe War in Afghanistan. Vol. I. P. 163.
62 Ibid. P. 164.
210
Примечательно, что всякие сведения, в том числе и сомнительные, поступавшие с восточного фронта «информационного шпионажа», молниеносно подхватывали представители не только околонаучных кругов, близких к правительству, но и большой армии памфлетистов. Миф о «русском наступлении» тиражировался особенно усердно, в общественное мнение старательно внедрялись впечатляющие картины «захвата» и «разрушений», которые несли с собой «русские варвары». Большинство авторов, как и Дж. У. Кэй, представляли дело так, будто «если не сама Россия продвигалась самостоятельно тайными шагами к Индии, то она подталкивала Персию вперед в том же самом восточном направлении. Все это вызывало тревогу, над этим, по крайней мере, стоило поразмыслить. Поэтому для государственных деятелей Индии являлось обязанностью познакомиться с политикой Центральной Азии, географией стран, через которые могло быть предпринято вторжение в Индию». Кроме того, они должны были иметь достаточно четкое представление о прочерченном на штабных картах «извилистом марше российской армии от Санкт-Петербурга до Калькутты, каждом как вероятном, так и невероятном маршруте ее движения, проложенном теперь среди неприветливых кочующих степей, а также обжигающей пустыни Мерва. Российская армия могла бы, наконец, и не добраться; но каждый индийский государственный служащий был обязан знать, как будет предпринята попытка достичь цели» 63. Сегодня подобные рассуждения представляются абсурдными. Однако в первой половине и середине XIX в. в пропагандистской машине Англии и Британской Индии они являлись наиболее распространенной формой обработки общественного мнения. В ней деятельно участвовали Дэвид Уркварт, Джон Макнил, Джордж де Ласи Эванс, многие другие, раскручивавшие стандартный пропагандистский сценарий, запущенный официальным Лондоном с целью реабилитации политики колониальных экспансий. С их подачи классический шпионаж, осуществление подрывных акций в государствах Центральной Азии, в том числе и бассейна Амударьи, воспринимались как вынужденная необходимость, защитная мера, а вовсе не разбрасывание семян недоверия и враждебности, раскол геополитического единства сопредельных стран, а в конечном итоге — на-нетание политической напряженности в регионе и расчищение пути Для «миротворческой миссии» британской армии. Это позволяло Лондону и Калькутте действовать без оглядки, не считаясь с общепринятыми нормами и принципами международных отношений.
В 1832 г. в бассейн Амударьи направилась разведывательная груп-Па во главе с лейтенантом Александром Бернсом — офицером по «специальным поручениям» секретного политического отдела Ост-Индской компании. Группа вышла из Дели, пересекла Афганистан, где в Кабуле
I 63 Kaye J W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 164—165.
211
вела для проформы переговоры с Дост Мухаммед-ханом, и проникла в Бухару, а оттуда благополучно возвратилась в Индию через Персию морем, осуществив глубокую разведку судоходных путей и возможности выхода на них из Инда. Вскоре, как и многие предшественники, о своей одиссее А. Бернс написал довольно объемистую книгу «Путешествие в Бухару: рассказ о плавании по Инду от моря до Лахора с подарками великобританского короля и отчет о путешествии из Индии в Кабул, Татарию и Персию, предпринятом по предписанию высшего правительства Индии в 1831, 1832 и 1833 годах лейтенантом Ост-Индской компанейской службы Александром Бернсом». Впервые она была напечатана в 1834 г. в Лондоне, а в 1848-м переведена на русский язык и опубликована в Москве в трех частях. В авторской редакции из нее старательно было убрано все, что в той или иной степени раскрывало подлинные цели секретной миссии в бассейн Амударьи. Тем не менее благодаря книге Александр Бернс получил широкую известность и стал популярен, был повышен в звании и вошел в число авторитетов секретной службы Ост-Индской компании. Прав историк Уилл Майер, не без веских оснований заявляющий, что «все сведения, касающиеся региона интересов Ост-Индской компании (имеются в виду главным образом Россия и Центральная Азия. — М. Н.) поступали от британских офицеров, находившихся на Востоке и действовавших, в первую очередь, руководствуясь сугубо стратегическими соображениями. Эта традиция изучения Центральной Азии без участия России (т. е. без учета ее мнения и позиции. — М. Н.), которой следовали прежде всего чиновники правительства Британской Индии вместе с другими заинтересованными британскими общест вами и сторонниками британских интересов, сохранялась в течение столетия повсюду» Думается, комментарии здесь излишни, тем более что факты говорят сами за себя.
Секрегная миссия Александра Бернса в бассейн реки Амударьи и Бухарский эмират обстоятельно освещена в западных публикациях, касающихся политики Англии в Центральной Азии в первой половине XIX в. Заметное место уделяется ей и в упоминавшемся сборнике документов и материалов «Большая Игра: Россия и Англия в Центральной Азии». Это закономерно. Нельзя не отдать должное тому, что А. Бернсу удалось проделать то, что многим из агентов британских спецслужб оказалось не по силам. Возглавляемая им разведгруппа, в которую входили индиец топограф Мухаммед Али, военный хирург из Бенгальской армии Джеймс Жерард, переводчик Мохан-Лал и некоторые другие, 23 декабря 1831 г. направилась из Дели в Лодиану а 2 января 1832 г. покинула территорию Британской Индии. Она двИ'
64 Myer IV. Islam and Colonialism: Western Perspective on Soviet Asia. London; New York, 2002. P. 8.
212
галась по маршруту Муркрофта, чтобы установить масштабы российского влияния в Центральной Азии и разработать меры для предотвращения «угрозы» Индии. Бернсу поручалось также побывать на месте захоронения Муркрофта, выяснить причины его гибели, отыскать имевшиеся при нем бумаги и крупную сумму денег. Главной задачей являлось исследование обширной территории, охватывавшей Восточный Туркестан, Афганистан и Бухарский эмират, а также часть Ко-кандского и Хивинского ханств. Особое внимание, как и во время предыдущих вояжей британских эмиссаров, уделялось Бухаре.
Легенда, придуманная в Калькутте в штабе британской разведки для Александра Бернса, оказалась удивительно простой, но вместе с тем и безотказной. Ему было рекомендовано на афганской территории представляться армянским купцом Сикандрой Алавердом из Лакноу, а непосредственно в пределах Бухарского эмирата — капитаном вооруженных сил Британской Индии, следующим через Бухару и Россию на родину в Англию. Это, кстати, подтверждалось выданными Бернсу специальными паспортами на трех языках— французском, английском и персидском, распространенных на Среднем Востоке среди правящих кругов. О том, какое значение придавалось секретной миссии лейтенанта Бернса британскими властями, свидетельствует его личное признание: «...Я получил окончательные инструкции в тайном письме от главного секретаря Бомбейского правительства». Так о чем же в них шла речь? Бернс, рассказывая о поездке по Инду, которая являлась своеобразной репетицией перед вояжем по «ту сторону Оксуса», т. е. в Бухарский эмират, в частности, сообщает, что «правительство как в Англии, так и в Индии справедливо заключало, что в этом путешествии представится возможность собрать множество географических и политических сведений о странах, через которые пойдет экспедиция» 65. И далее он пишет, что особое внимание разведгруппе следовало обратить на «источники горючих материалов, существующих на его (Инда. — М. Н.) берегах, состояние государей и народов, занимающих земли, им орошаемые, — вот предметы высшей важности для правительства». Но этим задачи не ограничивалась. В инструкции подчеркивалось: «Ваши собственные познания и соображения укажут вам еще многие другие особенности, о которых также весьма желательно собрать все возможные сведения» 66. Как видим, при составлении ин
65 [Бернс А.] Путешествие в Бухару: рассказ о плавании по Инду от моря До Лагора с подарками великобританского короля и отчет о путешествии из Индии в Кабул, Татарию и Персию, предпринятом по предписанию высшего Правительства Индии в 1831, 1832 и 1833 годах лейтенантом Ост-Индской Компанейской службы Александром Борисом, членом Королевского общества. Часть первая. М., 1848. С. 2.
Там же. С. 6,7.
213
струкции в «Бомбейском правительстве» старательно избегали жестких формулировок, не подлежащих огласке терминов и понятий, касающихся межгосударственных отношений, раскрывающих состояние внутренней политики, расстановку ведущих политических сил в стране и регионе, вопросы военно-стратегического и торгово-экономического характера, во имя чего и инициировалась вся секретная акция. В ней в довольно обтекаемой форме говорилось о предметах «высшей важности для правительства», собирании в ходе экспедиции множества «географических и политических сведений» о странах, а также и источниках «горючих материалов», под которыми, по-видимому, подразумевались регионы, охваченные межфеодальными столкновениями, межэтническими и межнациональными конфликтами. Нельзя не обратить внимания также на то, что, соблюдая строжайшую конспирацию, составители документа не упоминали даже названия государств, за исключением Британской Индии, по территории которых предстояло пройти экспедиции.
Судя по запискам А. Бернса, все конкретные установки он получил устно, на наш взгляд, именно от генерал-майора Джона Малкольма. Не случайно губернатор Бомбея, имевший непосредственное отношение к секретному подразделению так называемой «политической службы» Ост-Индской компании, фактически внешней разведке Британской Индии, в своем конфиденциальном письме разъяснял лорду Окленду: «Я вполне уверен, что совершенный успех увенчает предприятие лейтенанта Бернса... если только ему дадут право действовать сообразно с обстоятельствами, которые ему представятся, я даже могу поручиться, что чрез это много выиграют выгоды нашей Индии». Настаивая на целесообразности освобождения лейтенанта Бернса от всяческой опеки, Джон Малкольм ссылался на собственный опыт конспиративной работы в специфических условиях Востока, личное знание способностей своего подопечного. «Постоянно устремляя мое внимание в продолжение 30 лет и, могу сказать, не без успеха, на открытие и изучение многих азиатских стран, — отмечал он, — я приобрел некоторую опытность не только относительно характера и способностей тех людей, которые могут осуществлять подобные предприятия, но и относительно того образа действия, которому должно следовать для получения совершенного успеха» 6/. Благодаря Джону Малкольму, во всем, что касалось методов сбора информации, Бернсу предоставлялась неограниченная свобода.
Рука многоопытного генерала Малкольма отчетливо ощущалась И при прочерчивании маршрута движения группы. Его немалая часть пролегала от Дели к Инду и далее по афганской территории к Кабулу
67 [Бернс А.]. Путешествие в Бухару .. Часть первая. С. 8.
214
и Кундузу, где Александр Бернс уже бывал не однажды и мог при крайней необходимости положиться на помощь Дост Мухаммед-хана. расчеты сэра Малкольма оказались верны. Проблем в Афганистане у группы не возникло и помощь ей не потребовалась. Бернс по ходу изучал положение в долине Инда, вблизи границ Британской Индии, вел переговоры с афганскими властями. Он получил дополнительные сведения о перспективах организации на побережье Инда крупного центра региональной торговли, который по идее должен был резко повернуть традиционный торговый путь государств Среднего Востока и Китая с Россией на Север Индии. Эта цель предусматривалась в стратегических планах официального Лондона и Калькутты.
Не задерживаясь в Афганистане, группа лейтенанта Бернса из Кундуза 21 мая направилась в Хульм, оттуда — в Мазар-и Шариф, пройдя вдоль северной границы страны с востока на запад. В Балх, расположенный у самой границы с Бухарским эмиратом, она прибыла 9 июня. Некогда процветавший и богатый торговый город в результате систематических походов бухарской армии и острой борьбы между представителями правящей династии превратился в груду развалин и опустел. «Земляная стена, окружающая часть города, — подмечает Бернс, осматривая состояние основных оборонительных сооружений, — принадлежит к новейшим постройкам, ибо развалины почти на две мили кругом находятся вне этой стены. Цитадель, находящаяся на северной стороне, построена гораздо прочнее; но она не составляет надежного укрепления» . Переживали упадок сельское хозяйство и ремесла. Внутренняя и внешняя торговля оказалась сверйута. Всюду были видны последствия погромов и стагнации. В таком положении Балх вряд ли мог служить опорной базой для какого-либо войска, продвигавшегося к Британской Индии.
Бернс посетил и одно из кладбищ на окраине Балха, где были похоронены Муркрофт и Гатри. Многие местные жители, с которыми он беседовал, утверждали, что они скончались естественной смертью. Несмотря на это, Бернс пришел к выводу, что разведчики были убиты не без участия правителя Кундуза Мурад-бека, заподозрившего в них британских лазутчиков. На это указывали неброская земляная насыпь на месте захоронения и стена, отгородившая его от могил мусульман. «Мы не могли, — вспоминал впоследствии А. Бернс, — равнодушно смотреть на эти насыпи, ибо они рождали грустные воспоминания: сколько соотечественников наших похоронено на расстоянии двенадцати миль друг от друга!» В пылу откровения он неожиданно добавил: «Это представляло мало утешения нам, шедшим по тому же самому пути и почти с той же самою целью (курсив наш. — М. Н.)» .
68 [Бернс А.]. Путешествие в Бухару... Часть вторая. С. 343.
69 Там же. С. 350.
215
Случайно оброненное признание не оставляет никаких сомнений в том, что «путешествие в Бухару» являлось органической составной той масштабной разведывательно-диверсионной акции против России и ее союзников — сопредельных государств Прикаспия и Приаралья, которая планомерно и целенаправленно осуществлялась британскими спецслужбами в 20—30-е гг. XIX в. Как пишет Мохан Лал, в Пенджабе и других гималайских провинциях встречалось немало торговцев, поддерживавших деловые контакты с Бухарой, один из них преподнес ему российскую медную монету, купленную в эмирате. Она пробудила в Мохан Лале неподдельный интерес к России 70 71, которого он не скрывает в мемуарах.
14 июня 1832 г. группа лейтенанта Бернса покинула Балх. Следуя к Амударье через Кундуз, Ханабад и Хульм, британские эмиссары вновь поразились активной торговле провинций с Россией и Бухарой. Сюда же доставлялись из Кабула индийские изделия, из Яркенда — чистое серебро, которые обменивались на российские и бухарские товары ' Однако продукция английских товаропроизводителей на местных рынках отсутствовала почти полностью.
17 июня группа Бернса вышла к Амударье и, переправившись через реку в районе Ходжа-Салеха, вблизи от современного узбекистанского города Термеза, вступила на территорию эмирата. Бернс тут же отметил в дневнике, что на месте переправы ширина реки превышает 800 ярдов, глубина равняется почти 20 футам, скорость течения — 3,5 мили в час. Эти сведения представляли особый интерес для определения судоходных качеств Амударьи в районе основных переправ, класса речных судов, необходимых для перевозки людей и различных грузов, в том числе войска и артиллерии.
Все дальше и дальше углубляясь на территорию эмирата, Бернс и Мухаммед Али тщательно фиксировали характеристику местности, виды растений и свойства почвы, наносили на карту колодцы, крепости, постоялые дворы на караванном пути, измеряли расстояния между населенными пунктами и т. п. Все это делалось скрытно, чтобы не привлекать лишнего внимания, наносилось на клочки бумаги, которые прятались в книгах, под подкладкой халатов, в толще разнообразных товаров или нехитрого путевого скарба, который не осматривался. Наконец, 21 июня, миновав пустыню и колодцы, населенные главным образом туркменскими племенами районы, через которые пролегал караванный путь, группа Бернса достигла первого бухарского города Карши. «Город разбросан на пространстве одной мили, -— фиксирует в дневнике Бернс; — он имеет обширный базар и около 10 000 жителей,
70 Mohan Lal. Travels in the Panjab, Afghanistan, & Turkistan, to Balk, BokN1' ra, and Herat; and A visit to Great Britain and Germany. London, 1846. P. 35,46, 106.
71 Ibid. P. 107.
216
все дома в нем с плоскими крышами. На северо-западном конце его находится земляной форт, окруженный мокрым рвом и составляющий значительное укрепление. Река (имеется в виду Кашкадарья, обычно мелководная и непригодная для судоходства. — М. Н.), выходящая из окрестностей Шахрисабза, города, лежащего на расстоянии пятидесяти Миль от этого места и замечательного рождением Тимура, проходит с северной стороны Карши...»72 Пробыв в городе с караваном из Хуль-ма почти четыре дня, к этой краткой справке Бернс добавил лишь описание фруктовых садов и заботливо мастерски обработанных полей вдоль побережья, заметив, что «Карши составляет после столицы самое значительное место в бухарских владениях. Этот оазис имеет около двадцати миль ширины: река орошает все поля его» 73. По непонятным причинам, ничего другого, достойного внимания путешественника, он не увидел (или не захотел увидегь). Видимо, город его интересовал только как объект, который мог быть использован в военных целях. А Мохан Лала Карши поразил богатым базаром, красивыми постройками, украшенными надписями арабской и персидской вязью, обилием садов, зеленых насаждений, опрятными улицами 74. Такого лестного отзыва не заслужили даже Кундуз и Хульм.
Не получив официального разрешения Бухарского правительства, эмиссары британских спецслужб не могли открыто продолжить путь и пробраться в столицу. Скрытое проникновение в составе торгового каравана среди купцов угрожало разоблачением и арестом, ибо не все они относились к британским спутникам с симпатией и пониманием, некоторые не скрывали неприязни. К тому же бухарская стража стала все чаще и придирчивее осматривать багаж «гостей», подозревая в них лазутчиков. Поэтому из Карши А. Бернс со своим афганским слугой Сулейманом направил кушбеги — первому министру Бухарского правительства Мухаммеду Хаким-бию послание, не поскупившись в нем на дифирамбы в адрес бухарских властей и многозначительные намеки. «Я писал к министру по всем правилам восточного этикета и красноречия, — рассказывал А. Бернс, не скрывая сарказма, — и, помня ханжество края, в котором мы находились, называл его: башнею ислама, драгоценным камнем веры, звездой религии, источником правосудия, столпом государства и т. д.». Потом, кратко изложив положение Неопределенности, в каком находился со спутниками и, заметив, что °ни «безопасно прошли владения многих других государей», не забыл Сразить удовлетворение, которое он якобы ощущал «при приближении к Бухаре, твердыне ислама». В заключение послания, настраивая
_________
72 [Бернс А.]. Путешествие в Бухару... Часть вторая. С. 373—374.
74Там же. С. 375.
Mohan Lal. Travels in the Panjab, Afghanistan, & Turkistan, to Balk, Bokha-ra’and Herat... P. 121.
217
кушбеги на положительный ответ, Бернс отметил, что «во всех странах мы постоянно считали себя под покровительством их властителей» и что с такой же уверенностью «приближались теперь к столице повелителя правоверных», — так он называл бухарского эмира Сеида Насрулла-хана (1826—1860), известного во всех уголках Востока «покровительством, которое он оказывает купцам и путешественникам» '5. Однако об истинных целях визита, о том, какие вопросы намеревался обсудить с бухарскими властями, и о своих полномочиях Бернс умолчал. Вычурность эпитетов позволила получить от кушбеги положительный ответ и покинуть Карши.
В Бухару группа Бернса прибыла 27 июня 1832 г. 75 76 На Бухаро-и-Шариф (Священную Бухару) — так на мусульманском Востоке официально именовалась столица эмирата — как главную цель вояжа выбор пал не случайно. В начале XIX в., оправившись от потрясений «смутной эпохи», город превратился в крупнейший политический и торговый центр Центральной Азии. Сюда стекались посольские миссии, торговые караваны не только из России, Хивы и Коканда, но и из Китая, Индии, Персии и Афганистана. Городские базары, караван-сараи, торговые лавки, чайханы, улицы и площади представляли собой богатейший источник разнообразнейшей и, безусловно, ценной экономической и военно-политической информации для спецслужб.
Несмотря на поручительское письмо кушбеги Хаким-бия, служившее гарантией неприкосновенности, Бернс принял некоторые меры предосторожности и был готов ко всякого рода неожиданностям. Он был снабжен в Калькутте необходимыми документами, хотя часть их были фальшивыми, а также поручительствами, заемными письмами видных представителей индийских деловых кругов и «всеми потребными инструментами для наблюдений». Без них становились проблематичны проведение топографической съемки местностей, фиксация точных географических координат городов и крепостей по расположению небесных тел, что было крайне важно для составления впоследствии по кратким заметкам подробнейшей карты посещенных мест. Именно эти «инструменты», совершенно неизвестные в Бухаре и способные вызвать подозрение у местных спецслужб и чиновников, внушали наибольшее опасение. Нельзя было не учитывать возможность встречи и с русскими офицерами, прибывающими в Бухару с дипломатической миссией из Петербурга, Оренбурга или других российских городов, а также с кадровыми разведчиками, давно и прочно обосновавшимися в эмирате и неусыпно следившими за передвижениями караванов из Индии и стран Среднего Востока, с которыми, как правило, нередко следовали эмиссары британских спецслужб.
75 [Бернс А.}. Путешествие в Бухару... Часть вторая. С. 372—373.
76 Mohan Lal. Travels in the Panjab, Afghanistan, & Turkistan, to Balk, Bokhara, and Herat... P. 125.
218
Впрочем, А. Бернс никогда не позволял себе расслабиться и о конспирации не забывал. Он по опыту знал потаенные места, где можно было скрыть нехитрый шпионский арсенал, бумаги, чертежи, ручки, письма. К тому же в каждой провинции и каждом городе, где доводилось бывать, внимательно приглядывался к характеру одежды и манерам, особенностям речи и пристрастиям коренных жителей, старался, по мере возможности, подражать им буквально во всем. «С самого дня отправления моего в страны, лежащие между Индией и Каспийским морем, — откровенничал А. Бернс, — я решился, удержав европейский характер, приспосабливаться к одежде, привычкам и обычаям тех народов, с которыми мне приходилось иметь сношения». Это пока помогало ему избегать разоблачений. Однако то, что уже более десяти лет практически безотказно действовало в Афганистане, Персии или Пенджабе, в долине Амударьи вовсе не гарантировало от провала. Здесь ситуация была совершенно иной, чем за Пянджем и Гиндукушом: чужеземцев не опасались, принимали благосклонно, но за каждым всюду вели неусыпное наблюдение, ревностно оберегая национальные интересы, государственную безопасность. У местных спецслужб имелся немалый опыт по пресечению деятельности лазутчиков и диверсантов.
В бухарской столице, следуя наставлениям Джона Малкольма, Александр Бернс не изменил собственным привычкам. «По прибытии в Бухару, — писал он, — первая забота наша состояла в том, чтобы переменить одежду и... приноровиться к правилам, предписанным законами этой страны, хотя, быть может, обращение к министру и избавило бы нас от такой необходимости. Мы немедленно заменили свои чалмы некрасивыми овчинными шапками, а свои камдрбанды (пояса) — грубым шнурком или тесьмою; также сняли верхнее платье и чулки, что в священном городе Бухаре составляет внешнее различие между неверными и правоверными. Узнав, что одни только магометане имеют право ездить в стенах этой столицы, мы радостно согласились ходить пешком и таким ничтожным пожертвованием купить себе позволение жить сколько нам угодно в городе, который в стихах, описывающих Самарканд как всемирный рай, назван крепостью ислама и веры. При нашем несчастии и бессилии мы нисколько не желали искушать тех, которые казались нам, по крайней мере по наружности, такими святошами» 1. Подобного рода ироничных, а порой и просто занимательных сюжетов множество. Они обрамляют повествование о турне, но не могут скрыть его истинную подоплеку.
Для Бернса было важно заполучить право на свободу проживания и передвижения в Бухаре. Только таким образом он мог бы изучить страну, ее политические и экономические связи с Россией, выяснить Положение с расстановкой ведущих политических сил, перспективы
_________
77 [Бернс А.]. Путешествие в Бухару... Часть вторая. С. 381—382.
219
борьбы за власть. Мемуары показывают, что ему, быть может, впервые не удалось, несмотря на щедрые преподношения заморских товаров и «чудовинных» изделий (таких, например, как компас, часы и т. п.); подкупить такую крупную политическую фигуру, как кушбеги Хаким-бий — второе после эмира Насрулла-хана влиятельное лицо в Бухарском правительстве, заручиться его абсолютной поддержкой. «Я поднес визирю серебряные часы и кашмирскую одежду, которые и привез с этим намерением; — вспоминал А. Бернс, — но он отказался от того и другого, говоря, что он раб своего государя. Около двух часов он расспрашивал меня о моих собственных делах и о цели, которая привела меня в столь отдаленную страну» 78 Бернс понял, что такой повышенный интерес к его персоне и цели, с которой они прибыли в Бухару, отнюдь не случаен: он попал под подозрение. Это был первый отчетливый сигнал тревоги. Естественно, раскрывать цели вояжа он не мог. Чтобы хоть как-то отвести угрозу разоблачения, обезопасить себя и группу, предпочел поведать кушбеги Хаким-беку, по словам самого Бернса, «затверженную повесть о нашем путешествии по направлению к родине», не забыв добавить, что поскольку «Бухара пользуется громкою славой между всеми восточными городами, то я почти нарочно приехал в Туркестан, чтобы посмотреть ее». Уклончиво ответил он и на вопрос кушбеги о том, чем занимается, сообщив, что служит «офицером в индийской армии». Бернс попытался перевести разговор на политику на Востоке европейских государств и России, прояснить отношение Бухары к заключению союза с Англией, но и тут вдруг обнаружил, что Хаким-бий прекрасно осведомлен о состоянии международных связей, о российской и британской политике в регионе. Каковыми могут быть последствия расспросов «путешествующего офицера» об Афганистане и Персии — в общем-то угадать было не так сложно. Они являлись, как и Россия, традиционными военно-политическими и экономическими партнерами Бухарского эмирата. Так что коснуться этой темы открыто Бернс не осмелился.
Судя по мемуарам Александра Бернса, другим многочисленным документам и материалам, официальная Бухара какой-либо очевидной заинтересованности в налаживании непосредственных контактов с Английским правительством не проявила. Более того, во время первой же беседы кушбеги дипломатично предупредил Бернса, что в период пребывания в Бухаре «вынужден запретить... всякое употребление пера и чернил, ибо это могло ввести его государя в недоразумение и, следовательно, повредить им самим». Затем, как бы явно намекая на целесообразность незамедлительно покинуть пределы страны, указал, что «дорога к Каспийскому морю через Хиву была с прошлого года закрыта и что если мы намерены ехать в Россию, то должны избрать
78 [Бернс А.]. Путешествие в Бухару... Часть вторая. С. 383—384.
220
путь или идущий на север от Бухары (т. е. в сторону Оренбурга. — д/. //.), или пролегающий через туркменскую степь, ниже Ургенча, к Дстрабаду на Каспийском море» 7 . Нельзя, однако, исключать, что и это предложение являлось очередной проверкой, попыткой выяснить дальнейший маршрут движения группы: действительно ли намерена она продолжить путь в Россию или же предпочтет свернуть на юг, в Афганистан или Персию. Для бухарских властей не было никаким секретом, что оптимальным для выхода в центральные районы России и далее в Англию являлся северный маршрут через Оренбург.
Вторая беседа с Хаким-бием, проходившая уже в присутствии его ближайшего окружения, также не внесла ничего нового в положение лейтенанта Бернса и его группы. Единственным успехом можно было считать то, что им предоставили свободу передвижения в границах столицы. Этого оказалось достаточно для более полного знакомства с жизнью Бухары, нравами и бытом ее жителей, занятиями и ремеслом. Во второй части своих мемуаров «Путешествие в Бухару...» А. Бернс живо описывает сердце бухарской столицы, ее исторический центр — площадь Регистан, расположенную перед эмирским дворцом. Его мало интересуют монументальные архитектурные сооружения, поистине великолепные фонтаны, медресе и минареты, создававшиеся руками многих поколений народных умельцев. Для Бернса было куда важнее собрать «географические и политические сведения» о стране, как это предписывалось инструкцией «Бомбейского правительства».
В условиях ограниченности поля деятельности для Бернса и его группы площадь Регистан стала единственным источником получения разнообразной информации. Во время вечерних прогулок он увидел, что вокруг торговых лавок с товарами из стран Европы и Азии «собираются праздные люди и охотники до новостей», здесь можно найти «уроженцев Персии, Турции, России, Татарии, Китая, Индии и Кабула, встретить туркмен, калмыков и кайсаков из соседних степей, также и уроженцев земель более плодоносных». Бернс обстоятельно описывает узбеков Мавераннахра, жителей Коканда и Ургенча, туркмен и евреев, отличающихся друг от друга не только одеждой и цветом лица, но и манерой общения, рассказывает о сановниках эмирского дворца и I состоятельных горожанах, легко узнаваемых по шелковым нарядам, о положении женщин и многочисленных рабов, главным образом из Мешхеда. Он особо отмечает, что на площади Регистан можно найти Почти все: галантерейные и другие товары европейского производства, правда, довольно грубые, китайский чай и индийский сахар, пряности. Здесь можно встретить «мудрость персидскую и турецкую: стоит только отправиться в книжные лавки, где ученые со вниманием рассматрива- *
79 [Бернс А.]. Путешествие в Бухару... Часть вторая. С. 385—386.
221
ют истертые страницы рукописей»80. За этими красочными картинками Бернсу видится нечто большее: само состояние торговых и культурных связей Бухарского эмирата с внешним миром.
Посещая многолюдные бухарские базары, караван-сараи, чайханы и переполненные постоялые дворы, Бернс внимательно прислушивался к рассказам вожатых караванов и купцов о приключениях на торговых путях, конъюнктуре на внутренних товарных рынках сопредельных стран, таможенных постах и налоговых сборах, качестве и цене различных изделий, об отношении к купечеству местных правителей, о конкуренции между Россией, Индией, Китаем и Англией. Здесь он уз-навал последние новости о походах эмирского войска на Шахрисабз и угрозах Персии совершить набег на Бухару. И к Бернсу приходили купцы, некоторые просто любопытствовали, наперебой оповещали о последних событиях. Складывая разрозненные крупицы информации из их рассказов, он получал картину общей социально-политической ситуации в эмирате, узнавал о том, что бухарские власти обычно предпочитали скрывать, об отношении к ним представителей духовенства, деловых кругов и обывателей, об устойчивости системы правления, о боеспособности армии, обороноспособности государства и т. п. «Так как нам было запрещено писать, — признавался Бернс, — то все подобные посещения были необыкновенно приятны для нас, и еще более потому, что все гости наши были чрезвычайно разговорчивы. ...Многие из посещавших нас изъявили сомнение насчет нашего звания, но это не мешало им откровенно говорить с нами обо всем, начиная с политики их государя до состояния базаров». «Простаки! — с удовлетворением восклицал Бернс, иронизируя и насмехаясь над доверчивостью и открытостью своих добровольных „осведомителей11. — Они думают, что лазутчикам необходимо только вымеривать их крепости и стены, а того не понимают, как важны разговоры. При такой готовности наших посетителей отвечать на все вопросы мне было нескучно объяснять им обычаи Европы...» 81 Под «обычаями», вероятно, подразумевались европейская «демократия» и «цивилизаторская» миссия европейских стран.
А. Бернс надеялся, что личная встреча с эмиром Насрулла-ханом позволит снять табу, наложенное на обсуждение англо-бухарских отношений, и если не официально, то хотя бы в общих чертах наметить перспективы их развития на ближайшее время. Несмотря на настойчивые попытки, в аудиенции у бухарского правителя ему было отказано-Не только потому, что он не являлся лицом официальным и не имел статуса посла или посланника. Бухарский двор учитывал возможную
80 [Бернс А.]. Путешествие в Бухару... Часть вторая. С. 389—398.
81 Там же. С. 400—401.
222
негативную реакцию России на подобные переговоры за ее спиной с британскими эмиссарами и предпочел не давать повода для подозрений.
В конце концов Бернсу, по его утверждению, во время одной из очередных встреч с Хаким-бием удалось, прибегнув опять-таки к давно опробованному методу— лести, безудержному восхвалению, вновь привлечь внимание к заключению англо-бухарского торгового соглашения. «Никто так охотно не благоприятствует торговле, как правители Бухары,— заявлял он, вспоминая заключительную беседу с кушбеги, — в царствование последнего государя пошлину взимали не прежде, как по распродаже товаров, так же, как по закладной системе британской таможни». Безудержное восхваление и ссылка на практику «британской таможни» сделали Хаким-бия более уступчивым. Бернс вспоминал не без гордости, что «визирь в этот раз долго разговаривал со мною о торговле между Британиею и Бухарою, изъявил желание распространить и усилить сообщение между этими странами и просил меня приехать опять уже в качестве торгового посланника...» . При этом он явно недоговаривал. Как установил позднее Я. В. Виткевич, во время заключительной встречи Бернс предлагал кушбеги «основать в Бухаре английскую факторию... доказывал при этом бескорыстие англичан, пользу от этого заведения для бухарцев», убеждал его в мирных намерениях Великобритании и «в физической невозможности для англичан завоевать Бухару», указывал «на опасных соседей, на русских, от коих могут они только быть безопасны, заключив союз с англичанами. Бернс обещал возвратиться 83 через три года, чтобы закончить дело, и кушбеги его приглашал к этому и намерен ему покровительствовать» . Выраженное кушбеги от имени ^ухарских властей «желание распространить и усилить» было жестом доброй воли. Ни перспективы налаживания торговли с Англией, ни намеки на «опасное соседство» с Россией в необходимости заключения англо-бухарского союза не убедили. Между Бухарой и Великобританией торговые договоры не заключались, хотя деятельности английских купцов в эмирате не препятствовали.
Беседы с кушбеги Мухаммедом Хаким-бием, другими сановниками Двора, носившие характер обмена мнениями, позволили А. Бернсу получить полную информацию об отношении официальной Бухары к сотрудничеству не только с Англией, но и с Россией. Вместе с тем бла-тодаря им, даже не посещая эмирский дворец, он познакомился и с работой аппарата управления Бухарского эмирата, его ролью и местом в I——__________
[Бернс А.]. Путешествие в Бухару... Часть вторая. С. 414—415.
В тексте источника: «быть назад». —Примеч. авт.
Записки о Бухарском ханстве: отчеты П. И. Демезона и И. В. Виткевича. 1983. С. НО.
223
II ния определиться с выбором маршрута. К тому же, несмотря на неукоснительное соблюдение Бернсом и его спутниками правил конспирации, бухарские спецслужбы не могли не зафиксировать частых посещений ими оживленных и многолюдных мест, чрезмерной активности при сборе различной информации опросным путем. Во-вторых, группа не смогла достичь поставленных целей. Она не отыскала затерявшихся бумаг и документов Уильяма Муркрофта, получила лишь общие сведения о Бухарском эмирате, его внутренней жизни и внешней политике, большая часть которых не представляла особого военно-стратегического интереса. Бернс не сумел убедить бухарский двор и представителей деловых кругов эмирата в необходимости пересмотра отношений с Россией и переориентации их на Англию. Об этом красноречиво свидетельствуют его мемуары.
Возвращаясь в Британскую Индию через Персию, лейтенант Бернс продолжал настойчиво собирать информацию о «государях и странах», чтобы компенсировать провалы и оправдать вояж в Бухарский эмират. Его серьезным достижением следует считать изучение Амударьи не просто как водной артерии, а как стратегического объекта, который мог быть использован в военных целях. Сопоставив и проанализировав результаты многочисленных измерений, проведенных на различных участках реки, он пришел к выводу, что Амударья — кратчайший водный путь из Афганистана в Россию по территории Хивы, Бухары и через Аральское море. По его мнению, река в течение полугода ниже Хазрст-Имама остается мелкой, следовательно, ее можно переходить вброд и «даже переправа артиллерии незатруднительна», а близ Кели-фа и Чарджуя, где Амударья шире и глубже, могут курсировать большегрузные суда. На основе собранных материалов Бернс пришел к твердому убеждению, что Амударья на всем протяжении от самых истоков до впадения в Аральское море представляет бесспорные выгоды в отношении как военном, так и торговом. «В обоих случаях, — под-еркивал А. Бернс, — Оксус представляет самые приманчивые виды, ибо он служит самым прямым путем и удобнейшей связью между на-11ЛПО.... с-- -------------------------- — ............л86. Это
сведения, полученные группа Бернса нанесла на карту ’тьи, но и многих других распо-.....пунктов, которые могли
и экономических целях.
место и для описания
формировании внутренней и внешней политики, наладил полезные связи с некоторыми ведущими сановниками.
При всем обилии самых разнообразных сведений о политической и культурной жизни Бухарского эмирата, центральное место в ходе вояжа группы Бернса отводилось изучению его обороноспособности, военного потенциала государства. Обобщая личные наблюдения, он пришел к выводу, что при правлении эмира Насрулла-хана власти стали уделять больше внимания укреплению вооруженных сил: вокруг крупных городов на месте старых возводились новые оборонительные сооружения, в армии внедрялась жесткая воинская дисциплина, росла прослойка наемников из Афганистана и Турции, других соседних государств. Молодой бухарский правитель— человек «честолюбивый и воинственный, — указывал Бернс, — а потому, мне кажется, гораздо вероятнее, что он употребляет свои сокровища для содержания войска и для увеличения власти» 85. Боевой опыт и воинское мастерство бухарское войско накапливало в ходе многочисленных походов против сепаратистов внутри страны, а также в Хиву, Персию, другие регионы. Тесное взаимодействие с ним афганской армии могло существенно повлиять на исход британских планов экспансии в Афганистан.
Нельзя не отметить, что А. Бернсу удалось сделать любопытные наблюдения о месте ислама в жизни бухарского общества, о духовенстве и статусе религиозных учреждений, в том числе мечетей, о состоянии науки и просвещения. Он побывал на могиле Бахауддина На-кшбанди, в некоторых других «святых местах», интересовался обсерваторией Улугбека, собрал материалы об организации мусульманского суда и судопроизводства, о положении национальных меньшинств в Бухаре, о системе налогообложения. Некоторые сведения позаимство ваны им из книги Е. К. Мейендорфа «Путешествие из Оренбурга в Бухару», впервые вышедшей в 1826 г. в Париже на французском языке, что обогатило описание Бернсом Бухарского эмирата. Однако добить ся такой же фактологической целостности и насыщенности, как в тру де Е. К. Мейендорфа, ему оказалось не под силу.
21 июля 1832 г. группа лейтенанта Бернса покинула Бухару. Г-Дами Европы и отдален и миинеищеи связью
эмирате она находилась меньше месяца. Столь поспешный отъезд, нг"Ьтла достаточно смелая 4Неишими народами Средней А поминавший бегство, на наш взгляд, был обусловлен главным образе*Б свое время МуркпО(н ПШотеза> Дополнившая Зии>>
двумя причинами. Во-первых, бухарские власти не были намерен' ^Дные координаты не°М ^ичем ГТ вести никакие переговоры с «капитаном индийской армии», прибы Ценных в ее долине Т°ЛЬКО Амударьи, но шим в эмират неофициально, как частное лицо, по пути следования н,)ЬгТь использованы в в С1Ратегически важных Британской Индии в Англию через Россию. Отсюда—- решительней В заключительной НЫХ ** веских целях отказ А. Бернсу в предоставлении аудиенции у эмира Насрулла-хат Псарской долины зап^™ Трилогии нашлось место и неоднократные, причем все более настойчивые предложения кушбе^зов о Бадахшане’ па^1НЫХ отрогов Гиссарского х К™ Мухаммеда Хаким-бия британцам скорее уехать из страны, требов ^точном Памипе «о Д° ываем°й там благополнлй ТЭ’ Для Рас' _____________ "аскинувшемся между Бадахшаном^™ °
85 [Бернс А]. Путешествие в Бухару... Часть вторая. С. 417 418. 86 [Бернс 4.] Путешеств • -Яркендом, и
твие в Бухару... Часть третья. С. 286.
224
225
некоторых других провинциях, через которые пролегал путь из Пер. сии в Индию. Однако большинство этих сюжетов были построены на материалах, полученных в основном опросным путем, из бесед, зачас-тую походили не на основанные на документах и фактах результаты исследований, а на типичный увлекательный рассказ, замешанный на легендах.
Путевые заметки лейтенанта Александра Бернса о плавании по Инду до Лахора, путешествии из Индии в Кабул, Бухару и Персию были подготовлены к печати и изданы в рекордно короткие сроки в 1834 г., т. е. почти через год после его возвращения в Британскую Индию. Они существенно проигрывали аналитическим исследованиям П. С. Палласа, Н. П. Рычкова, Бланкеннагеля, А. И. Левшина, Н. Н. Муравьева, которые в ту пору европейскому читателю, к сожалению, не были достаточно известны. Тем не менее мемуары Бернса стимулировали усиление интереса политических и деловых кругов Европы к странам Центральной Азии.
За пределами мемуаров в том виде, в каком они дошли до читателя, осталась ключевая цель, обусловившая снаряжение разведывательной группы лейтенанта Бернса. В них попали лишь крупицы сведений о политике России в регионе, ее взаимоотношениях с государствами Прикаспия и Приаралья. Не исключено, что при подготовке дневников к печати основная часть этих материалов была из них удалена. Бернс признавался, что некоторые разделы сочинения пришлось сокращать «вследствие причин, объяснить которые я не считаю нужным»87. Так Английское правительство «соблюдало» союзнические обязательства перед Россией. В то же время на фоне пропагандистской истерии по поводу продвижения ее вглубь Центральной Азии в мемуарах не раскрывались деструктивная политика феодальных правителей, острые кровопролитные распри, сотрясавшие не только Бухарский эмират, но и соседние регионы, бедственное положение большинства народных масс, обреченных на бесправие и нищету. Вместо этого неискушенному в политических перипетиях читателю предлагалась полная идиллии картина мирной, полнокровной жизни бухарского общества, где даже правитель, по рассказам Бернса, носит обычный шелковый халат и белую чалму, тогда как свита одета в русскую парчу, строго исполняет обряды своей веры и во всем следует предписаниям Корана, живет только за счет поголовной подати, взимаемой с евреев и индусов, никогда не наслаждается горячими блюдами и свежеприготовленным11 обедами 88. Это благоденствие и духовная гармония в одночасье могут быть разрушены коварным «северным соседом» — Россией, если АнТ' лия не протянет руку помощи нуждающимся. Таким был лейтмотив
87 [Бернс Л.]. Путешествие в Бухару... Часть третья. С. 210.
88 Там же. Часть вторая. С. 416,417,419.
226
публикаций, рьяно апологирующих британскую аннексионистскую политику. Он доминировал и в мемуарах А. Бернса.
* * *
В противостоянии двух великих держав на международной арене успех оставался переменным. В бурные 1830-е гг., в особенности на их исходе и в начале 1840-х, Россия опиралась в основном на потенциал, накопленный в XVIII в., в период расцвета восточной политики. В условиях расширения британской экспансии на Среднем Востоке и усиления подрывных действий Ост-Индской компании Азиатский департамент МИД оказался бессилен предложить конструктивную наступательную политику, адекватные угрозе меры для парирования массированного наскока на политические и экономические позиции России в Центральной Азии, надежного ограждения ее интересов в Бухаре и Хиве, обеспечения безопасности.
Политика «активного бездействия» Азиатского департамента МИД создавала благоприятные условия для упрочения положения Англии не только в Индии. Британские эмиссары, причем как официальные лица, пользовавшиеся дипломатическим иммунитетом представители различных торговых компаний, так и резиденты спецслужб легально действовали в Персии и Афганистане, Хиве и Бухаре. Они имели доступ к конфиденциальной информации, касающейся планов Российского правительства в военно-политической и торгово-экономической сферах сотрудничества, что позволяло принимать опережающие меры.
Глава IV
ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ВОЕННЫЕ МЕРЫ РОССИИ ПО УСТРАНЕНИЮ ВНЕШНЕЙ УГРОЗЫ
(30—40-е гг. XIX в.)
Широко распространенное в научной и популярной литературе понятие «англо-русское соперничество» в том прямом значении, в котором оно используется, является в корне неверным. Появилось оно в конце XIX—начале XX в. для характеристики отношений между Англией и Россией на политическом поле государств не только Центральной Азии, но и всего Ближнего и Среднего Востока, других регионов в период их наибольшего обострения. Несмотря на всю свою привлекательность, оно не в полной мере отражает суть противоборства двух великих держав. Англия проводила экспансионистскую политику, стремилась свергнуть легитимные правительства в Кабуле и Тегеране, колонизировать Афганистан и Персию, аннексировать Пенджаб, Балх и Кундуз, для утверждения собственной гегемонии на Востоке всячески поддерживала сепаратистские движения.
Российская политика носила оборонительный характер. Она была нацелена на защиту суверенитета и независимости дружественных государств на Среднем Востоке и в бассейне Амударьи, на преодоление их разобщенности и объединение усилий для противостояния британской экспансии, предотвращения вооруженной интервенции, установления мира и безопасности. Этот курс, востребованный временем, встретил, хотя и не сразу и не безоговорочно, понимание официального Кабула, Тегерана и Кандагара. Раздираемые противоречиями, они впервые сделали шаг навстречу друг к другу, выразили согласие на создание «Тройственной коалиции», призванной вынудить Великобританию отказаться от планов вооруженной интервенции. Коалиция открывала новые перспективы в плане не только военного, но и политического и экономического взаимодействия соседних государств, пре' вращения их из объектов в полноправные субъекты международны* отношений, повышения их роли в решении региональных проблем.
228
Российская дипломатия, использовавшая главным образом методы переговоров и убеждения, вовлекшая в процесс практической разрядки напряженности правящие круги Персии, Афганистана и Кандагара, добилась крупной победы. Однако противоречия, накапливавшиеся на Среднем Востоке не десятилетиями, а веками, раздоры, недоверие и подозрительность оказались куда устойчивее и сильнее, чем казалось. Ца них и делали ставку официальный Лондон и Калькутта, определяя тактику и стратегию действий, стремясь разрушить российские планы создания «Тройственной коалиции» и не допустить объединения на деле Персии, Афганистана и Кандагара. Так было легче осуществить интервенцию в регион, свергнуть законные правительства и привести к власти проанглийски настроенные оппозиционные силы.
Отношения между Россией и Англией стали заметно накаляться, противоречия — все более усиливаться. Английская дипломатия откровенно пыталась оказать давление на Санкт-Петербург, чтобы таким образом добиться отказа от поддержки Кабула и Тегерана. Положение явно осложняло то, что российское внешнеполитическое ведомство больше полагалось на дух и букву договоров и союзнических отношений с Англией, доверялось ее заверениям, шло на компромиссы и даже на принципиальные уступки, чтобы предотвратить военную катастрофу. Официальный Лондон в сговоре с Калькуттой умело скрывал свои истинные намерения и продолжал наращивать военное присутствие у границ Афганистана и Персии. Предотвратить первую англоафганскую войну не удалось. Но ее результаты не оправдали возлагавшихся на нее надежд. Кабульское правительство устояло. В поединке с Англией российская дипломатия одержала трудную, но убедительную победу.
Нормализация отношений с Персией
В начале мая 1829 г. для принесения Российскому правительству официальных извинений и выражения соболезнования в связи с трагической гибелью А. С. Грибоедова Тегераном было снаряжено «искупительное посольство» во главе с внуком шаха Хосров-Мирзой '. 2 мая
' Подробнее см.: БалаценкоЮ. Д. К вопросу о составе искупительного посольства Хосров-Мирзы в 1829 году в Россию // Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока. XX годич. науч. сес. Ленинградского отд-ния Ин-та востоковедения АН СССР 1985 г. (доклады и сообщения). J*-1- М., 1986. С. 102—109; Он же. Путь миссии Хосров-мирзы от Москвы до Петербурга летом 1829 года// Письменные памятники и проблемы истории ?Ультуры народов Востока. XXIII годич. науч. сес. Ленинградского отд-ния р 'Та востоковедения АН СССР 1988 г. (доклады и сообщения). Ч. 1. М., 1990. 125—132.
229
оно пересекло границу и вступило в Карабах, затем по местам недавних сражений в Елисаветполе направилось в Тифлис, где его ожида1 И. Ф. Паскевич. Представителя правящей династии Каджаров сопр0, вождали командующий регулярными войсками Персии (эмир-низам) Мамед-хан, его личный секретарь Мирза Таги-хан 2, статс-секретарь Мирза Масуд, секретарь Мирза Мухаммед Салих Ширази (будущий министр), Мирза Мустафа-Авшар, французский военный советник На персидской службе капитан Семино, другие сановники шахского дво-ра, а также из окружения наследника Аббас-Мирзы. Всего — 140 человек 3, включая охрану и прислугу.
Ход визита Хосров-Мирзы находился под пристальным вниманием Николая I и министра иностранных дел К. В. Нессельроде. Миссию сопровождал генерал-майор П. Я. Ренненкамф, который по поручению И. Ф. Паскевича-Эриванского секретно вел ее дневник-журнал 4 во избежание непредвиденных политических и иных эксцессов, учитывая тегеранскую трагедию и ситуацию в некоторых районах Закавказья. В Новгороде к миссии присоединился генерал-адъютант граф П. П. Сух-
2 Посещение в 1829 г. России, близкое знакомство с Москвой, Санкт-Петербургом, Тифлисом, состоянием градостроительства, военного дела, промышленности, науки и культуры произвели сильное впечатление на Мирзу Таги-хана (1807—1852) — государственного, политического и общественного деятеля Среднего Востока. Став в 1834 г. заместителем командующего войсками наследника, в 1848 г.— главой правительства Персии, он положил начало периоду Танзимата, реформирования страны по светскому образцу. По его инициативе расширилось строительство государственных промышленных предприятий, в том числе и оружейных заводов, была создана новая армия, проводилась административная реформа, способствовавшая централизации государства. Впервые была провозглашена свобода вероисповедания, развернута борьба с коррупцией в государственном аппарате, проводилась судебная реформа. В 1851 г. началось регулярное издание газет на персидском языке, был основан «Дом наук» («Дар-уль-фонун»). Преобразования Таги-хана вызвали недовольство части правящей элиты и крайне правого консервативного духовенства. Он был обвинен в преклонении перед Западом. Реакции удалось отправить главу правительства сначала в отставку, затем в ссылку. В январе 1852 г. Таги-хан был казнен, реформы, проводившиеся им, были свернуты. Примеч. авт.
3 Берже А. П. Хосров-Мирза // Русская старина. 1879. Т. XXV (май- ав" густ). С. 335. В некоторых источниках называется совершенно другая цифра " 14 официальных лиц и 28 служителей. —-Примеч. авт.
4 См.: Российский государственный военно-исторический архив (далее-РГВИА). Ф. 1. On. 1. Д. 3858. Л. 2—8, 12—14 об., 20—24; Ф. 231. Он. 1. Д- з7' Л. 2—3 об.; Д. 63. Л. 8—10 об., 42—45 об. Выписки из журнала оперативно передавались начальнику Главного штаба генералу от кавалерии А. И. ЧеР нышеву, который информировал Николая I и К. В. Нессельроде о ходе пре'31’1 вания посольства в России. — Примеч. авт.
230
теЛен- Разнообразная информация, связанная с пребыванием чрезвычайного персидского посольства, стекалась и в Министерство внутренних дел, штаб Отдельного корпуса жандармов, его I и III отделе-к военному губернатору Москвы, начальнику Московского жандармского округа и т. д.5, скрупулезно фиксировавшим все события, связанные с миссией. Эти документы для исследователей, изучающих
йСторию российской внешней политики и дипломатии первой трети XIX в., в частности российско-персидские взаимоотношения, представляют как источник несомненный интерес.
Так выглядела к середине XIX в. Москва, вызвавшая восторг участников персидского «искупительного посольства» Хосров-Мирзы
По личному распоряжению Николая I Хосров-Мирза был принят не просто как посол или дипломатический посланник, а с почестями, «установленными для великих князей императорского Российского Дома» 6. Он получил возможность познакомиться с жизнью России, ее народа, с промышленным и культурным потенциалом, был допущен Да некоторые секретные военные объекты. Посланник посетил не только Санкт-Петербург и Москву, но также Нахичевань, Ереван, Ти-’Ьлис, Пятигорск, Ставрополь, Екатеринодар, Новочеркасск, Воронеж, Тулу, Серпухов, Елец, Клин, Подольск, ряд других городов, каждый из Которых занимал особенную строку в истории России, летописи эволюции российской государственности.
Будучи в Москве, 14 июля Хосров-Мирза нанес визит матери А С. Гри-оедова. По словам именитого российского востоковеда адмирала А. П. Бер-
. См.: Государственный архив Российской Федерации (далее; ГАРФ). Ф-109. Экспедиция. 1829. Д. 422. Л. 5—25 об., и др.
। См.: Бойко С. А., Давыдов В. В., Сидорова М. В. Персидское посольство 29 г. // Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах VIfI—XX вв. Т. XII. М, 2003. С. 223—241.
231
же, персидский посланник, не скрывая слез и горести, «в самых пр0, чувствованных словах выразил ей глубокую скорбь, которую причинила Фатх-Али-шаху и Аббас-Мирзе смерть Александра Сергеевича причем употребил все старание утешить и успокоить ее в невозвратной потере единственного сына» 7. Искренние соболезнование и извинения были приняты. Хосров-Мирза побывал в Московском университете где в свое время учился будущий дипломат А. С. Грибоедов, осмотрел Кремлевский дворец, Оружейную палату, Дворцовый сад и Кадетский корпус, в Большом театре присутствовал на одном из спектаклей. Он посетил и другие достопримечательные места Москвы и ее окрестностей, был принят как почетный гость членом Государственного совета С. М. Голицыным, сенатором Н. Б. Юсуповым, князем Д. В. Голицыным, позднее в Царском Селе — графом С. О. Потоцким, в Петергофе — членом Азиатского комитета князем Г. С. Волконским.
В Санкт-Петербурге персидское посольство встречали 4 августа. Хосров-Мирза 12 августа был принят Николаем I в Георгиевском зале Зимнего дворца. Здесь необходимо отметить одну важную деталь, которая в публикациях о визите почему-то отсутствует. В архиве командира казачьей бригады в Персии в 1894—1903 гг. полковника (впоследствии — генерал-майора) В. А. Косоговского востоковед Г. М. Петров обнаружил чрезвычайно интересный материал, проливающий свет на то, почему же миссия Хосров-Мирзы называлась «искупительным посольством». Так, знакомясь с книгой П. А. Риттиха «Политико-статистический очерк Персии», изданной в Петербурге в 1896 г., В. А. Ко-соговский оставляет на полях примечательную пометку: «Хосроу-Мир-за, один из сыновей валиахда (наследника) Аббас-Мирзы, следовательно. .. внук Фатх-Али-шаха, явился к императору Николаю I с саблей, висящей на шее (знак рабской покорности), и с сапогами, наполненными землей (прахом), перекинутыми через плечи. Этот обычай подобного выражения знака покорности заимствован из древней религиозной истории шиитов. По преданию, некий Хор, первый из полководцев Иезида, который был назначен с войсками Иезида против имама Хусейна, раскаявшись, в такой самой форме изъявил покорность имаму Хусейну, со своим сыном и рабом [они] были первыми жертвами за Хусейна и пошли за него сражаться» * 8. Уточнение существенное. Не доверять В. А. Косоговскому, проявлявшему нескрываемый интерес к прояснению всех обстоятельств гибели А. С. Грибоедова, имевшему в своем распоряжении оригинальные материалы, многие из которых либо были впоследствии утеряны, либо попали в частнЫ коллекции, нет никаких оснований. К сожалению, он не уточняет, иа каком конкретно этапе ритуал имел место. Состояние источников
Берже А. П. Хосров-Мирза... С. 341.
8 Петров Г. М. Новые материалы об убийстве А. С. Грибоедова. С. 165.
232
^кже не позволяет прояснить вопрос. Поэтому можно лишь строить Предположения: если следование ритуалу рабской покорности шиитов Происходило во время официальной аудиенции, то оно, бесспорно, стадо бы тут же общеизвестно и факт непременно нашел бы то или иное оТражение в публикациях печати и позднейших исследованиях, к призеру, того же адмирала А. П. Берже, председателя Кавказской археографической комиссии, кропотливо и довольно продолжительное время изучавшего проблематику. О ритуале, увы, не упоминается и в документах И. Ф. Паскевича, встречавшего Хосров-Мирзу в Тифлисе в середине мая 1829 г. и беседовавшего с ним. В правящих кругах Персии он воспринимался как второе лицо после российского царя, и шахский посланник, не колеблясь, мог выразить ему свою покорность, добиваться прощения для получения поддержки миссии. Если этого не произошло, то, следовательно, покорность в соответствии с ритуалом Хосров-Мирза должен был выразить только до официальной аудиенции у Николая I. Обойти его он не мог, ибо таково требование исламского обычая, столетиями строжайше соблюдавшегося шиитами. На наш взгляд, все знаки рабской покорности, покаяния и готовности к самопожертвованию персидский посланник выразил традиционным способом в Петергофе, где находился со 2 августа и имел официальную встречу с министром иностранных дел К. В. Нессельроде. Этого было достаточно, чтобы, как сказал вице-канцлер, «успокоить персидское правительство, сделать вид, что мы находим его вполне непричастным к убийству Грибоедова», разрешить «кризис, столь не вовремя наступивший в наших сношениях с Песней», а в конечном итоге «загладить тегеранское происшествие» \ По-видимому, по этой причине в российских «верхах» предпочли сам инцидент посчитать исчерпанным, а прибытию «искупительного посольства» Хосров-Мирзы придать ярко выраженную политическую окраску и использовать его не как рычаг Для оказания давления на Персидское правительство, а в интересах Укрепления добрососедства между двумя странами.
На торжественной церемонии приема посольства, обставленной Подчеркнуто пышно, присутствовали все представители царствующей Династии, члены Государственного совета и сената, руководители министерств и ведомств, Главного штаба, генералитет и адмиралы, главы 3аРУбежных дипломатических представительств и др. Наблюдали за Неи приглашенные армейские и штабные офицеры, предводители купечества. Столь подчеркнутое внимание, проявленное к персидскому Посольству, не только ясно указывало на неординарность в общем-то Протокольного события. В российской правящей верхушке тем самым
9
А П. М. Страничка из истории наших сношений с Персией в 1829 г. (Не-ЛрННое письмо графа К. В. Нессельроде [от 11 мая 1829 г.] к графу И. Ф Пас-Ичу-Эриванскому // Исторический вестник. 1890. № 1. С. 224.
233
как бы хотели продемонстрировать перед третьими странами, прежде всего Англией и Османской Турцией, не прекращавшими попыток по, сеять рознь между двумя сопредельными государствами и вновь столкнуть их друг с другом, «особый характер» отношений с Персией вопреки только что завершившемуся вооруженному конфликту и некоторым сохраняющимся противоречиям, незыблемость принципов добрососедства, традиционной дружбы, тесного и взаимовыгодного сотрудничества в различных сферах.
Смотр войска и военный парад для глав иностранных посольств в Царском Селе (XIX в.)
Хосров-Мирза передал «Извинительное письмо» Фатх-Али-шаха, в котором, выражая искреннее сожаление и горесть в связи с гибелью А. С. Грибоедова и погромом российской дипломатической миссии, тот не скрывал, что печальное событие покрыло Правительство Персии
«пылью стыда» и что теперь только поток «извинения может омыть лицо его» 10 11. Вручая шахскую грамоту Николаю I, Хосров-Мирза заявил, что осуждает «толпу неистовую, совершившую неслыханное злодеяние, жертвой которого стала российская миссия», подчеркивал, что «злополучное происшествие покрыло глубоким мраком скорби весь наш дом и всех его верноподданных», правительство ужаснулось «при мысли, что горсть злодеев может привести к разрыву мира И союза» России с Персией. Он выразил уверенность, что «глас правды» найдет взаимопонимание и «сделает дружбу... незыблемой» ”. Таков2 была принципиальная позиция и в целом Персидского правительств2’ настойчиво искавшего, несмотря на противодействие проанглий |;|1
10 АКАК. Т. VII. С. 706. Из письма Фатх-Али-шаха к Николаю I.
11 Там же. С. 705—706. Речь принца Хосров-Мирзы 10 августа 1829 г н‘ аудиенции у Николая I в Петербурге.
234
настроечных кругов, пути примирения с Россией, предупреждения дазрастания напряженности и вспышки вооруженного конфликта.
В российских правящих кругах не помышляли о возмездии, ибо в Санкт-Петербурге знали и истинных вдохновителей, и исполнителей чудовищной вакханалии, разыгравшейся в Тегеране 30 января 1829 г. Нессельроде, выражая мнение Российского правительства, в ответной реЧи отметил как позитивный фактор понимание Фатх-Али-шахом того, что целью злодейства являлось «расторгнуть дружественные связи ме-^у двумя державами, еще недавно примирившимися». Он оценил по
ложительно решение направить посольство, призванное «рассеять всякую тень, которая могла бы помрачить взаимные сношения России с Персией после происшествия столь плачевного». Вице-канцлер, учитывая осознанный характер движения навстречу друг другу, заверил правителей Персии в готовности России «хранить мир и утверждать узы дружбы, возобновленные в Туркманчае» 12.
Хосров-Мирза от имени Фатх-Али-шаха преподнес в дар России в
знак признательности за разрешение мирным путем инцидента, возникшего в связи с тегеранской трагедией, и взаимопонимание памятные подарки. Среди них — 20 ценных манускриптов, символизирующих традиционную взаимосвязь двух культур, большой алмаз «Шах» в 88,7 каратов (ныне один из семи исторических камней Алмазного фонда РФ) как знак могущества России, знаменитые кашмирские ковры, олицетворяющие нерушимость давних торговых контактов. Получили дары и члены царской семьи: императрица — жемчужное ожерелье, наследник Александр — персидскую саблю и т. д.
13 августа 1829 г. переговоры в Петербурге были продолжены в Елагинском дворце на конфиденциальной аудиенции у Николая I. Речь на них шла в основном об освобождении Персии от уплаты двух куруров (4 млн руб.) военной контрибуции. Хосров-Мирза предлагал сделать уступку с учетом сложившегося после войны экономического Положения страны и проблем, связанных с взысканием персидскими Мастями необходимой суммы с провинций. В российском МИД, где Рассматривались предложения Персидского правительства, они не сразу встретили единодушную поддержку. До сведения Хосров-Мирзы было °фициально доведено, что Россия после «тегеранского события без то-г° показала уже довольно умеренности, что теперь, когда объяснения п° означенному случаю едва приведены к благополучному концу, не вРемя думать о новом снисхождении» |3. Однако после получения от
2 АКАК. Т. VII. С. 706. Ответная речь от имени императора вице-канц-Ра К. В. Нессельроде на приеме Хосров-Мирзы в Георгиевском зале 12 ав->ста1829 г.
г Там же. С. 707. Из «Отношения» К. В. Нессельроде— к князю Н. А. Дол-Рукову от 13 сентября 1829 г.
235
Чрезвычайного представителя России в Персии Н. А. Долгорукова письма о мерах, принимавшихся Фатх-Али-шахом по привлечению к ответственности виновных в злодейском убийстве А. С. Грибоедова, и уверившись в искренности расположения валиахта Аббас-Мирзы к России, в МИД сочли целесообразным пересмотреть ранее принятое решение с учетом новых обстоятельств. 13 сентября 1829 г. К. В. Нес. сельроде сообщил одновременно Н. А. Долгорукову и И. Ф. Паскевич о том, что Николай 1 списал с Персии долг в 1 курур (2 млн руб.), а выплату оставшегося 1 курура отсрочил на пять лет, о чем просил Аббас-Мирза 14 15. В Тегеране это известие было встречено с благодарно-стью, ибо позволяло перераспределить внутренние финансовые ресурсы, направить существенную их часть на устранение разрухи хозяйства, оживление экономической жизни.
6 октября 1829 г. персидский посланник получил прощальную аудиенцию. Хосров-Мирза, которому немалая часть представителей правящих кругов Тегерана предрекала неминуемую гибель в России как месть за убийство А. С. Грибоедова, результатами визита мог быть доволен. Российские власти проявили милосердие и благородство, политическую дальновидность. Они терпеливо дожидались трезвой оценки Персией непростой ситуации, сложившейся в двусторонних отношениях после тегеранской трагедии, принятия решительных мер для наказания виновных в ней. Линия поведения Петербурга оказалась безошибочной. Фатх-Али-шах признал трагедию «ужасным делом» с политической подоплекой, осуществленным теми, кто стремился воспрепятствовать сближению России с Персией . Тегеран осознал грубейший политический просчет, пренебрежительное отношение к северному соседу в угоду британским посулам и геополитическим амбициям официального Лондона.
В Санкт-Петербурге не пытались навязать официальному Тегерану свои правила игры. В российских «верхах» и после Туркманчайского договора рассматривали Персию как равноправного партнера. Об этом можно судить по тому, что на прощальной аудиенции Хосров-Мирзе и другим членам посольства были оказаны знаки внимания. Россия безвозмездно выделила Персии 12 орудий новейшего производства. Посланник был удостоен бриллиантового Орла на голубой ленте для ношения на шее, а также бриллиантового пера с изумрудами, эмир-низам Мамед-хан — ордена Белого Орла и кинжала с богатой инкрУ' стацией, полковник Семино — ордена Владимира 4-й степени. Остальные члены посольства получили перстни. Императорский дом выд в качестве подарков разные материи, меха, золоченые и фарфоровые изделия российского производства. Награды получили и активнь'6
14 См.: АКАК. Т VII. С. 707, 708.
15 См.: Берже А. П. Хосров-Мирза... С. 345—346.
236
частники подавления бунта религиозных экстремистов в Тегеране и ыДв°Рения их из российской миссии. Каймакам (великий визирь) ]у]црза Абдул-Касым был награжден орденом Белого Орла, казвинский принН Али-Наги-Мирза — бриллиантовым перстнем. Российское пра-лтельстао отметило заслуги и сановников шахского двора и Аббас-рЛирзы, оказавших активное содействие в привлечении к ответственности зачинщиков тегеранской трагедии.
Хосров-Мирза отбыл из Петербурга 18 октября 1829 г. По пути в
Персию 23 октября он остановился в Москве, откуда миссия выехала I ноября со смешанным чувством и сожаления, и радости: Россия открылась персидским посланникам с совершенно незнакомой для них стороны, не как завоеватель, а как надежный партнер, готовый для диалога по широкому кругу проблем и сотрудничества. «...Нельзя было не заметить, — сообщал И. Ф. Паскевичу вице-канцлер К. В. Нес-
сельроде, не утаивая удовлетворения ходом визита персидского посольства, — сколь живую признательность внушил принцу и его свите прием, высочайше оказанный посольству. Теперь мы имеем полное право надеяться, что Персидское правительство, сведав все сии подробности, убедится в искреннем, великодушном расположении к оному нашего двора» 1б. В конце февраля 1830 г. Хосров-Мирза прибыл в Тегеран. Он доложил Фатх-Али-шаху о результатах визита. Его итоги превзошли все самые оптимистические ожидания шахского двора, ознаменовали поворот в российско-персидских отношениях.
Благодаря установлению взаимопонимания, напряженность между Россией и Персией удалось снять. Ожидания официального Лондона,
делавшего ставку на разжигание вражды между двумя государствами, вытеснение России с Каспийского моря и из Закавказья провалились. Добиться расчищения геополитического пространства для реализации экспансионистских планов проникновения и утверждения Англии не Удалось. Вместе с тем российско-персидский конфликт 1826—1828 гг. контрастно проявил способность официального Лондона, пренебрегая нормами международного права, заигрывая с главами правящих кланов и оппозицией, пойти на любые провокации.
Освободительный поход в Закавказье
Отношения между Россией и Персией стабилизировались. Однако Не был преодолен конфликт с Османской империей, за которым ясно Умывалась направляющая рука Англии, без устали твердившей о ^Русском наступлении» на Константинополь. Правители султанской эРЦии рассчитывали, что пока российские войска не выведены из
Ьерже А. П. Александр Сергеевич Грибоедов (Деятельность его как ди-°Мата). 1827—1829 //Русская старина. 1876. Т. XVII. С. 754.
237
Персии, имеется возможность малыми силами овладеть Закавказье^ Главный удар намечалось нанести по Гюмри, который находился в 196 км от Черного моря и в 384 км —- от Каспийского и потому д_1я турецкого командования представлял стратегический интерес, К тому же, будучи отдален от границы, охранялся он лишь немногочисленным гарнизоном. «Уничтожив стоявший там слабый русский отряд и овладев этим важным стратегическим пунктом, — писал неутомимый исследователь истории кавказских войн В. А. Потто, — им (имеются в виду турецкие войска. — М. Н.) нетрудно было бы потоком разлиться по всему Закавказью и даже овладеть Тифлисом. С другой стороны, они мечтали поднять не только все мусульманское население края, но возмутить Гурию, Мингрелию и Имеретию и, овладев важнейшими приморскими пунктами, лишить Закавказье всякой помощи со стороны Черного моря. С этой целью они вошли уже в сношения с некоторыми более значительными беками старого Эриванского ханства, надеясь, при их посредстве, сплотить татар (имеются в виду мусульмане. — М. Н.) против русских; в то же время внести смуту в Имеретию и в пограничные с нею земли...» 17 Для реализации этого далеко идущего стратегического плана комплектовалась 60-тысячная армия под командованием Кияса Мухаммед-паши, одного из наиболее опытных военачальников турецких вооруженных сил.
В Санкт-Петербурге разгадали замысел Порты и, несмотря на критическое состояние военных ресурсов, их истощенность, приняли необходимые меры для отражения вторжения Османской империи. На первый план была выдвинута задача овладения Анапой, занимавшей исключительно важное как военное, так и политическое положение на северо-восточном побережье Черного моря. «Далеко не первоклассная, но крайне зловредная в политическом отношении турецкая крепость Анапа, — отмечал Н. И. Веселовский, — потребовала от российского государства такого числа военных походов как армии, так и флота, какого не вызывала никакая другая неприятельская крепость и более сильное сооружение. Раза четыре ее взрывали до полного разрушения. Анапа сыграла видную историческую роль во время продолжительной борьбы России с Турцией, а равно и в деле усмирения горского населения на Северном Кавказе...» If Анапа, омываемая с трех сторон морем, служила «воротами» всего Кавказа, давала возможность Порте не только беспрепятственно доставлять на кавказские берега разные товары и продукты, но и вести подрывную работу в Абхазии и ГУрИИ-щедро снабжать националистов и сепаратистов оружием, провоцирУя * 18
1' Потто В. А. Кавказская война. Т. 4: Турецкая война 1828—1829 гг. М > 2008. С. 7—8.
18 Веселовский Н. И. Военно-исторический очерк города Анапы. 2-е ИЗД-СПб., 1995 С. 5.
238
йх выступления против России и межнациональные распри, создавая напряженность в регионе.
Россия уже пыталась превратить Анапу, которую Порта в 1781 г. оккупировала окончательно и возвела там свою крепость, в эффективно функционирующий узел торговых и политических связей с Турцией, другими государствами Причерноморья. За период 1786—1811 гг. она занимала ее пять раз, но впоследствии вновь возвращала Порте под давлением западных держав, в частности Англии и Франции, заинтересованных в сохранении очага напряженности между Россией и Турцией. В условиях вооруженной конфронтации с Портой Анапа, с одной стороны, превращалась в опору для интервенционистских сил и плацдарм для их проникновения в тыл воюющей России, а с другой — позволяла отвлечь от операций на Балканах возможно большее количество турецких сил.
21 апреля 1828 г. из Севастополя к Анапе взяла курс эскадра под командованием А. С. Грейга. В ее составе имелись 7 линейных кораблей, 4 фрегата, 2 бомбардирских корабля, корвет, 3 брига, шлюп, 6 небольших судов и 9 транспортов. На них размещались 3 тыс. десантников 13-го и 14-го егерских полков 7-й пехотной дивизии, артиллеристы 1-й батареи (8 орудий) 7-й бригады. Командовал десантниками начальник Главного морского штаба контр-адмирал князь А. С. Меншиков. В это же время по суше к Анапе приближался сформированный в Тамани особый отряд, в который входили 8-й и 9-й кавалерийские, 5-й и 8-й пехотные полки, казачьи |толки с конной батареей атамана полковника А. Д. Бескровного, другие части. Ими командовал флигель-адъютант полковник В. А. Перовский. К мысу они подошли 28 апреля первыми, а морской десант из-за шторма и сильного ветра высадился несколько позднее, 6 мая 19 Авангард занял исходные позиции для наступления на Анапу с суши и побережья.
Турецкие силы и их сподвижники, прочно окопавшиеся в Анапе, встретили российские полки шквальным огнем крепостной артиллерии и ружейными залпами. А. С. Грейг не поддался на провокацию и Не бросил армию на штурм. Он направил в крепость для переговоров Флаг-офицера капитан-лейтенанта Рогуля и чиновника российского МИД Батьянова, которые передали коменданту двухбунчужному Ча-тЫру Осман-оглы предложение о сдаче Анапы без кровопролития. Турецкая сторона заявила, что «будет защищать крепость до последней капли крови» 20, тем самым сама перечеркнула жизнь более чем 6 тыс. ее защитников, полагаясь на мощь огня более чем 80 крепостных ору-4Иц. И не только. Так как окружить Анапу удалось не сразу, то ее свя-11 с внешним миром не прерывались. Почти одновременно с россий-
________
19 п
20 Ом.: Потто В. А. Кавказская война. Т. 4. С. 39—41.
Мелихов В. И. Описание действий Черноморского флота... С. 298.
239
скими судами к крепости скрытно пробрались турецкие, доставившие из Синопа и Трапезунда пополнение и боеприпасы. К отправке в Анапу в Трапезунде готовился новый транспорт с десантом и вооружением.
Российские части активизировались. Таманский отряд под огнем противника форсировал Бугаз и приблизился к крепостным стенам. Суда эскадры А. С. Грейга, стоявшие на рейде, блокировали Анапу с моря и вели интенсивный обстрел. Корабль «Пантелеймон» и фрегат «Евстафий» напали на турецкие суда, стоявшие под крепостью. Артиллерия, приданная десанту и Таманскому отряду, постепенно выдвигалась на позиции. Гарнизон Анапы пытался организовать отпор. Пехотинцы и кавалерия под прикрытием артиллерийского огня то и дело выскакивали мелкими группами из крепостных ворот и нападали на позиции Таманского отряда и десантников, пытаясь отбросить их к морю. Им помогали отряды местных сепаратистов, укрывавшиеся в горах. Порой им даже удавалось вклиниться в линию обороны, однако стойкость российских солдат, залпы батарей, а с моря — орудий кораблей и фрегатов вынуждали наседавших искать укрытие за крепостными стенами.
С целью повышения результативности операций на суше, пресечения поставок Анапе турецким командованием пополнения и оружия суда эскадры А. С. Грейга расширили район патрулирования на море. Бриг «Меркурий», яхта «Утеха» и катер «Сокол» отправились к берегам Абхазии для перехвата турецкого транспорта. 8 мая бриг «Ганимед» в Суджук-Кале захватил турецкое судно с войском, следовавшее из Трапезунда в Анапу. Катер «Сокол в одной из бухт юго-восточнее залива обнаружил вражеское судно, доставившее в Анапу пополнение, и, открыв огонь из 10 мелких орудий, разбил его. 9 мая на Анапском рейде экипаж катера без боя захватил большой транспорт, на борту которого находились три старших офицера и 298 нижних чинов. В этот день отличились и экипажи бригов «Ганимед» и «Меркурий». Они в море взяли в плен два судна, направлявшиеся к Анапе с десантом из 639 солдат и офицеров под 6 знаменами. 11 мая яхта «Утеха» во время патрулирования перехватила турецкий гребной корабль. 17 мая бриг «Пегас» в Геленджикской бухте потопил в ходе скоротечного боя двухмачтовое судно 21. В этих сражениях экипажи российских судов одержали внушительную победу, показав умение и отвагу. Они потеряли 8 бойцов, ни одно судно не было выведено из строя.
На суше ситуация продолжала оставаться напряженной. Гарнизон крепости еще не знал о сокрушении турецкой эскадры, перехвате всех транспортов, шедших в Анапу из Трапезунда, и, пользуясь пока своим численным превосходством, все еще пытался отбросить российские полки от цитадели, захватить господствующие высоты и соединиться
21 См.: Мелихов В. И. Описание действий Черноморского флота... С. 302—-30*
240
с отрядами сепаратистов. Так, 18 мая многотысячной толпой османы набросились на позиции 13-го и 14-го полков. Обе стороны бились отчаянно, атаки следовали одна за другой. Когда на помощь егерям поспешили казаки полковника Бескровного, турецкие цепи дрогнули и отступили. 28 мая картина повторилась. В этот раз инициативу взял на себя 4-тысячный отряд сепаратистов. Он попытался прорвать осаду и пробиться к крепости. Ему навстречу из Анапы поспешила османская пехота. Однако они споткнулись об огонь таманцев и черноморцев, потерпели сокрушительное поражение. Потери понесли и российские части. Так, рота поручика Мусницкого из 13-го егерского полка, на которую пришелся главный удар, потеряла половину личного состава.
К 10 июня для решающего штурма Анапы все было подготовлено. Ресурсы гарнизона были на исходе, ощущалась нехватка боеприпасов и продовольствия. Крепостные стены и главные бастионы были разрушены, всюду зияли воронки и пробоины. Город простреливался насквозь. Неожиданно перед самым началом штурма Анапы комендант Чатыр Осман-оглы прислал парламентеров для обсуждения условий сдачи крепости. Командование российских частей потребовало капитуляции. Переговоры продолжались два дня. 12 июня 1828 г. двухбунчужный Чатыр Осман-оглы сообщил о принятии условий капитуляции. В Анапе было взято свыше 4 тыс. пленных, захвачено 85 орудий, 29 знамен. Потери в боях черноморских и таманских полков убитыми и ранеными составили, по неполным данным, около 300 чел. Жертвы, принесенные во имя обеспечения прочного и стабильного мира на восточном побережье Черного моря, оказались не напрасны. Анапа в шестой раз, теперь окончательно, перешла к России и превратилась из очага конфликтов в источник мира, взаимовыгодного сотрудничества и дружбы между народами Черноморского бассейна.
Победа под Анапой создала благоприятные условия для действий в Азиатской Турции Отдельного Кавказского корпуса генерала И. Ф. Пас-кевича. В нем насчитывалось около 40 тыс. солдат и офицеров. Однако непростая ситуация, создавшаяся на Кавказе, потребовала отвлечения более половины сил корпуса для обеспечения порядка в тылу войска. По данным Н. И. Ушакова, перед началом наступления на Карс в кор-пУсе, передислоцировавшемся в Гюмри, имелось чуть более 12 тыс. бойцов и 70 орудий, в том числе батарейных— 24, легких— 12, гор-НЬ1х — 4, конных— 18 и осадных— 12 22. Абсолютные данные, при-в°Димые авторитетным исследователем 23, опровергают сведения, содержащиеся в некоторых современных публикациях, то значительно ^Увеличивающих, то приуменьшающих численность частей корпуса
• Ф. Паскевича, действовавших на азиатском театре войны.
22
192.
23
Ушаков Н. И. История военных действий в Азиатской Турции... С. 191-—
См.: Там же. С. 192 (приложение Lit. D).
241
19 июня пехотные и кавалерийские бригады подошли к Карсу и расположились на правом берегу речки Карс-чай, в районе селения Кичик-Кев. Они шли форсированным маршем с короткими привала.мн через обезлюдевшие селения Тихвис, Палдараван и Мешко. «Весь этот край, населенный армянами, — констатировал И. Ф. Паскевич, — ныне представляет совершенное опустошение, ибо Турецкое правительство всех жителей переселило в отдаленнейшие места» Л Даже на немало повидавших на фронтах сражений немолодых солдат и офицеров картина жесточайшей разрухи, геноцида и опустошения производила сильное впечатление. Она наполняла сердца желанием и стремлением изгнать захватчиков из Закавказья.
Карсская операция представлялась отнюдь не легкой. К городу с трех сторон примыкали три форштадта, до самой горы Карадаг тянулась цепь бастионов, увековечивших имена их создателей: Юсуф-паша, Байрам-паша и другие, на подступах к ним лежали болота. Завершалась цепь бастионов на вершине горы редутом на 14 орудий, преграждавших все пути к крепости. В самом Карсе находился более чем 10-тысячный турецкий гарнизон, пополненный сепаратистами, имелось свыше 100 орудий. На помощь спешил 30-тысячный отряд из 60-тысячной армии Кияса Мухаммед-паши, дислоцировавшейся в Эр-зерумском падшалыке.
Предугадать ход развития и конечные результаты операции за Карс с высокой долей точности не представлялось возможным. МИД России и командование Отдельного Кавказского корпуса делали ставку не на силу, а на разум, предпочитали найти взаимоприемлемое решение путем переговоров, не нацеливали армию на штурм. В обращении представителя МИД России Г. Влангели к муфтию Карса указывалось, что российская армия воюет «не против веры и чести, ибо закон, права и собственность мирных жителей были и будут для нас повсюду неприкосновенны» 24 25. Эта мысль пронизывала и воззвание к населению, распространенное командованием корпуса. В нем подчеркивалось, что, «вступая на землю вашу, мы не нарушим спокойствия мирных поселян: никто из воинов русских не коснется их собственности. Войска... будут сражаться только с вооруженными, кои дерзнут им противиться. Пребывайте безбоязненно в домах своих и вы не почувствуем тягости войны...». В документе указывалось, что все необходимое для нужд армии, в том числе «предметы продовольствия», будет приобре' таемо «за наличные деньги»26 по их стоимости. Любое нарушение принципа неприкосновенности имущества и собственности подлежал0 суровому наказанию.
24 АКАК. Т. VII. С. 749. Из рапорта И. Ф. Паскевича от 19 июня 1828 г.
25 Цит. по: Ушаков Н. И. История военных действий в Азиатской Тур ции... С. 202.
26 Там же. С. 189—190.
242
Власти Карса отвергли инициативы России, всецело полагаясь на ^оШь крепости, его гарнизона, а также на помощь соседних падшалы-ков. Кияс Мухаммед-паша, поддерживая правителя Карса Мухаммеда Эмин-пашу, убеждал не поддаваться панике: «Войска твои храбры, крепость неодолима, русские малочисленны. Умей внушить гарнизону, что неверные слабы. Мужайся, доколе я прибуду!» 27К крепости Карс направлялись из Ардагана войска Ахалцихского падшалыка, отряды Трапезундского падшалыка сосредоточивались на реке Чорох, где сконцентрировался резерв. Правитель Армении и Анатолии сераскир Галиб-паша снабжал войска необходимыми финансовыми средствами.
Хроника событий, скрупулезно и бережно восстановленная как их очевидцами, так и историками и писателями, указывает на то, что многое зависело не от обеспечения численного превосходства той или иной стороны и не от плотности огневого прикрытия, хотя и это играло не последнюю роль. Зачастую все решали нравственные качества рядовых бойцов и офицеров, их стойкость, отвага и мужество, сознание долга, умение адекватно реагировать на обстановку на поле боя, грамотно маневрировать силами и взаимодействовать с соседями. Первым разведку боем подступов к крепости осуществил сводный отряд во главе с начальником штаба корпуса генерал-майором Д. Е. Остен-Са-кеном. С фланга по передовым позициям противника ударили подразделения Уланского и Татарского казачьих полков. На левом крыле наступали Донской казачий полк под командованием генерал-майора Н. С. Завадовского, Грузинский полк полковника Ф. А. Бековича-Чер-касского, на правом — части генерал-майора Леонова и полковника Сергеева. Резервная группировка генерала Н. Н. Муравьева перекрывала Эрзерумскую дорогу, откуда ожидалось прибытие на помощь Карсу 20-тысячного корпуса Кияса Мухаммед-паши. Атака была столь стремительной, что, несмотря на огонь крепостной аргиллерии, турецкие фланги не выдержали натиска и стали отступать. 8-й пионерный батальон с 4 орудиями казачьей линейной артиллерии под командованием полковника И. Г. Бурцева, поддерживая атаку кавалерии, овладел высоткой всего в 200 саженях от крепости и бил прямой наводкой вслед рассыпавшейся цепи противника.
Стратегическая инициатива, безусловно, принадлежала Отдельному Кавказскому корпусу. Однако сведения о выступлении из Эрзерума крупного турецкого соединения требовали прежде всего укрепления Тыла, сковывали инициативу. И. Ф. Паскевич не спешил брать Карс с К°ДУ, чтобы не распылять силы. На совете решили изменить тактику и, ослабляя атаки на турецкие позиции, перейти к осаде цитадели. Ысота на левом берегу Карс-чая, напротив форштадта Орта-капи, за-Ня?ая батальоном 40-го егерского полка с 2 горными единорогами, по
27
Ушаков Н. И. История военных действий в Азиатской Турции... С. 198.
243
зволяла это сделать. 20 июня части корпуса для уточнения сил противника и определения расположения его позиций осуществили усиленную рекогносцировку. В авангарде шли сборный линейный, 16-й Донской казачий полки, конница, 8-й пионерный батальон с шестью орудиями 5-й конно-линейной роты, следом —- 42-й и 40-й егерские полки с 12 орудиями, за ними— 84-й Ширванский пехотный и 39-й егерский полки. Замыкали колонны 17-й Нижегородский драгунский, сводный уланский, 13-й, 14-й и 15-й донские казачьи полки, которым были приданы 8 легких орудий. В резерве находились 14-й Грузинский и 13-й Эриванский гренадерские полки с 8 орудиями 28. Всего в рекогносцировочной операции участвовали около 7,6 тыс. солдат и офицеров, 44 орудия, что напоминало скорее мощную демонстрацию силы, чем попытку штурма крепости. Им противостояли в гарнизоне Карса и окрестностях города почти 11 тыс. пехотинцев и конников, свыше 100 тяжелых и легких орудий.
В полдень соединения корпуса перешли Карс-чай по мосту из арб, сооруженному ночью 8-м пионерным батальоном. Все передвижения войска осуществлялись открыто. Обе стороны были уверены в успехе. Турецкая кавалерия в ожидании атаки расположилась лагерем на высотке у Орта-капи под прикрытием артиллерийских расчетов. Конных фланкеров поддерживала пехота. Видя немногочисленность наступавших и надеясь отбросить их за Карс-чай, противник из крепости подтянул резервы. Укрепив оборону, османы обрушили на наступающих огонь пушек. Пехотинцы, укрывшись за камнями, вели непрерывную ружейную стрельбу. В бой вступила и кавалерия. Части Отдельного Кавказского корпуса не дрогнули. Генерал Н. Н. Муравьев и полковник барон Б. А. Фредерикс, как описывалось в реляциях, на поле боя «с примерным мужеством и хладнокровием» подняли в атаку две роты Эриванского карабинерного полка, под прикрытием огня линейных орудий обошли неприятеля с фланга, «с барабанным боем ударили в штыки и взяли род редута, сделанного из камней на высоте горы, противолежащей крепостной цитадели. ...Тщетно неприятель покушался отбить высоту сию; он всегда был опрокидываем с уроном» 29'. С таким же мужеством сражались Грузинский, Донской, Ширванский полки. Они не только отбили контратаку противника, разбили его кавалерию, захватили шанцы на высотке, но и отбросили его в Карс. От полного разгрома османов спасло наступление ночи.
28 См.: Ушаков Н. И. История военных действий в Азиатской Турции. С. 203-204; История 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка за 250 лет. 1642—1892. Часть четвертая. Карабинерный полк / СосТ-Ген. штаба генерал-лейтенант И. О. Бобровский. СПб., 1895. С. 119—120.
29 Муравьев-Карсский Н. Н. Первое взятие русскими войсками город3 Карса. (Июнь 1828 года) // Русский архив. № 3. СПб., 1877. С. 328—329.
244
Они укрылись за крепостными стенами и вели из башни Топал-паша обстрел окрестностей Орта-капи. Полки корпуса И. Ф. Паскевича, выполнив задачу, также отошли на прежние позиции на левобережье Карс-чая.
17-й Нижегородский драгунский полк полковника Н. Н. Раевского получил приказ, присоединив сводный уланский и донской казачий полки, имитировать на правом фланге нападение на Карадагские высоты, а полковник Бородин должен был сделать то же самое на левом фланге напротив цитадели с батальоном Ширванского пехотного полка и 2 легкими орудиями, чтобы отвлечь внимание османов от установки новых батарей. Закладка на левом берегу Карс-чая второй и третьей батарей была возложена на соединение генерал-майора Королькова, которому были приданы 39-й и 42-й егерские и Крымский пехотный полки. Генерал-майору Муравьеву в это же время следовало с Грузинским гренадерским и Эриванским карабинерным полками при 4 орудиях 2-й легкой роты Кавказской гренадерской бригады прикрывать постройку 1-й параллели и батарею № 4 на правом берегу Карс-чая, напротив бастионов Орта-капи и фланга лагеря противника.
Командование Карса, введенное в заблуждение чередой ложных атак, не сразу распознало их цель, а когда узнало о закладке новых батарей, то время было упущено. Как вспоминал Н. Н. Муравьев-Карсский, к рассвету 23 июня работы были завершены, на батареях № 2 и 3 удалось поставить по 4 орудия, а в траншее на батарее № 4 — 12 орудий и 4 мортиры 30. Они расположились в непосредственной близости от Карсской крепости: третья и пятая батареи — в 300 саженях31, четвертая — в 230, причем от нее была прокопана траншея, заканчивавшаяся в 150 саженях, или немногим более чем в 320 м от цитадели. Главная батарея расположилась на правом берегу Карс-чая, напротив Орта-капи, в 215 саженях от крепости. Артиллерийская цепь вокруг Цитадели сомкнулась.
Штурм Карса генералом И. Ф. Паскевичем рассматривался как последняя мера, если осада не даст результатов и гарнизон крепости добровольно не сложит оружие. Он был намечен приблизительно на 25 июня. Однако обстоятельства сложились так, что в планы командо-вания корпусом неожиданно пришлось внести изменения. 23 июня с Наступлением рассвета артиллерия Карсской цитадели и батареи на Прилегающих к ней высотках открыли шквальный огонь по местам Дислокации частей корпуса и новых батарей. Видимо, в гарнизонном п^абе решили любой ценой отвести угрозу блокады. Командовавший
р. Муравьев-Карсский Н. Н. Первое взятие русскими войсками города ^Pca... С. 332, 334—335.
2 В старорусской метрической системе 1 сажень была равна примерно •13 л/ или 7 английским футам.
245
пехотными частями корпуса генерал-лейтенант И. М. Вадбольский принял смелое и верное решение: атаковать противника. Две роты 42-го и рота 39-го егерских полков во главе с полковником М. П. Миклашевским ринулись на господствующую высоту недалеко от Карадага. За ними следом пошел батальон 42-го егерского полка под командованием полковника И. А. Реута. Бой завязался ожесточенный, то и дело переходил в штыковой и рукопашный, тем не менее османы были вынуждены отступить на левый берег Карс-чая, где засели в домах, продолжая вести огонь. На помощь ударной группе М. П. Миклашевского пришли находившиеся в резерве остававшиеся роты 42-го и 39-го егерских полков. Общими силами они заняли высоту, захватили два орудия и девять знамен. Чтобы закрепить успех, туда под командованием генерал-майора Я. Я. Гилленшмидта выдвинулась часть батарей Донского казачьего полка и Кавказской гренадерской бригады. Полковник И. Г. Бурцов в это же время повел роту 36-го егерского полка на штурм башни Темир-паша, возвышавшейся над местностью. Бойцы натолкнулись на плотный ружейный огонь, но не отступили. По сути, к исходу дня не оставалось уже ни одного участка крепости, который был бы огражден от ударов.
Неумолкаемый обстрел из тяжелых и легких орудий, неудержимое продвижение к Карсу Отдельного Кавказского корпуса вызвали в городе панику. Часть гарнизона оставила позиции внутри цитадели и перебралась к Карадагу. Многие крепостные орудия были разбиты и умолкли. Генерал Остен-Сакен получил приказ занять предместье Ор-та-капи, чтобы лишить турецкие отряды возможности маневра. К операции были привлечены батальон полковника Б. А. Фредерикса из Эриванского карабинерного полка и две роты гренадеров Грузинского полка во главе с полковником И. А. Свеховским.
Соединение генерала Остен-Сакена на поле боя действовало смело и решительно. Роты карабинеров и гренадеров, обстреливаемые картечью из угловых бастионов, стремительно обрушились на укрепление и, не давая неприятелю опомниться, заняли левый бастион, захватили четыре орудия и пять знамен. Однако правый бастион, именуемый Юсуф-паша, продолжал обстрел четырьмя пушками. Их подавили с близкого расстояния два легких орудия. В это время группа из 20 гренадеров во главе с полковником Вальховским ворвалась в бастион. Умолкнувшие неприятельские орудия оказались заброшены, но исправны и с запасом ядер и гранат. Их тут же установили и открыли огонь по трем соседним башням крепости, где еще находились туреП' кие стрелки. Это позволило роте Грузинского гренадерского полка развернуть наступление на предместье Байрам-паша, сопротивление которого ослабевало. Рота заняла форштадт, захватила одно знамя.
Для взятия Карадагского укрепления была образована оперативна51 группировка из одной роты Грузинского гренадерского и батальона
246
Эриванского карабинерного полков под командованием генерала Муравьева. Центр атаки был усилен двумя ротами Ширванского пехотного полка полковника И. Т. Юдина. Наступление прикрывала батарея из 12 легких орудий, установленных на высотке правее только что взятого предместья Орта-капи. Она подавила все огневые точки противника на Карадагском укреплении, так что группировка генерала Муравьева продвигалась на вершину горы крутыми неприступными тропами, почти не встречая серьезного сопротивления, отвечая на ружейные выстрелы противника. Когда атакующие взобралась на высокие скалы Карадага, оборонительные позиции, разрушенные снарядами, но пригодные для использования, оказались покинуты. Противник, не ожидавший восхождения российского войска на скалы, побросал шанцы и рассеялся в горных ущельях. В руки карабинеров и гренадеров попали 4 орудия и 2 знамени 32_ С падением укрепления на Карадаге завершился слом оборонительных укреплений на подступах к Карсской крепости.
Судьба Карса была практически решена. Город остался без защиты. Находившийся в нем гарнизон, изрядно поредевший, не был способен выдержать длительную осаду. 20-тысячный отряд Кияса Мухаммед-паши, вышедший из Эрзерума, до Карса не дошел. Командование Отдельного Кавказского корпуса вновь решило возобновить диалог о заключении мира с правителями Карса. Генерал-майор барон Д. Е. Остен-Сакен лично направился в цитадель, где находилась резиденция Мухаммеда Эмин-паши, в сопровождении нескольких офицеров и казаков. Турецкие солдаты, охранявшие резиденцию, пораженные решительностью и смелостью, как они выражались, визиря сердара (заместителя командующего), но более всего — уставшие от войны, задерживать его не стали. Правитель Карса, человек мирный, не военный, из местных, выглядел испуганным и подавленным. Узнав, что Россия гарантирует добровольно сложившим оружие жизнь, возвращение к Родному очагу, он, вопреки протестам сановников из ближайшего окружения, согласился с условиями капитуляции.
В боях за Карс Отдельный Кавказский корпус потерял убитыми и Ранеными 264 солдата и офицера, турецкая сторона — до 2 тыс. В плен было взято свыше 3250 чел., из них более половины составили ^атки разбитого гарнизона цитадели. Все сдавшиеся добровольно — Их насчитывалось до 2 тыс. — получили свободу. В крепости и в ходе были захвачены 33 знамени, 151 пушка и мортира, склады воору-^«ия, большое количество артиллерийских снарядов, а также хле
32
., См.: Муравъев-Карсский Н. Н. Первое взятие русскими войсками города арса... с. 335-344; История 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Вещества полка... С. 121—122.
247
ба33. Но куда больший вес имели обнаруженные при Мухаммеде Эмин-паше послания к нему Кияса Мухаммед-паши, эрзерумского сераскира и ахалцыхского Селим-паши, наглядно подтвердившие своевременность операций Отдельного Кавказского корпуса. Они свидетельствовали, что турецкие власти готовили вооруженное восстание националистов и сепаратистов на территории, охватывавшей Эрзерум, Ахалцихе, Лазистан и даже Трапезунд. Его целью являлось создание антироссийской коалиции для противостояния расширению присутствия России на Кавказе, открытие закавказского фронта в ее тылу. Общее руководство им возлагалось на Кияса Мухаммед-пашу, в распоряжение которого Порта передавала наскоро сформированную 60-тысячную армию. Координационным центром движения должна была стать крепость Карс 34. Правящие круги Эрзерума, Ахалцихе, Трапезунда, лидеры сепаратистских движений, не считаясь с мнением большинства масс, выражали готовность поддержать официальный Константинополь.
Появление чумы временно приостановило операции в Азиатской Турции. Они возобновились в июле. Оставив в крепости Карс для прикрытия тыла отряд генерал-майора Бергмана, основные силы корпуса И. Ф. Паскевич двинул на Поти, куда предварительно 21 июня были переброшены артиллерийские части генерал-майора К. Ф. Гесса. После отказа начальника гарнизона Аслан-бека сдать крепость они в течение двух недель обстреливали крепостные стены, огневые точки и склады. Наконец, потеряв надежду на получение помощи извне, неся большие потери, гарнизон капитулировал. Необходимость в штурме отпала. 15 июля части корпуса И. Ф. Паскевича вступили в Поти, где захватили 44 орудия, 13 знамен, 2 пороховых погреба.
23 июля соединения Отдельного Кавказского корпуса подошли к древней крепости Ахалкалаки в Самцхе-Джавахетии на юго-западе Грузии. Ее гарнизон был небольшим: 14 орудий, свыше 1 тыс. пехоты и кавалерии. Однако само положение цитадели затрудняло маневр войсками. Она представляла собой неправильный каменный квадрат с бойницами и башенками, возвышавшийся на обширном мысе, который образовывали западные крутизны Чилдырских гор и слияние речек Тапараван-чай и Гендары-су. Приблизиться к цитадели можно было только с юга. Наступавшие при этом оказывались на обширной равнине, под градом снарядов и пуль, что могло повлечь многочисленные потери. Поэтому, как и прежде, перед началом операции командование корпуса предложило начальнику гарнизона Ахалкалаки Фархад-беку сложить оружие и не оказывать сопротивления. Оно учитывало и то,
33 См.: АКАК. Т. VII. С. 750—752.
34 Там же. С. 753.
248
что этот некогда процветавший край из-за междоусобиц и локальных войн переживал упадок, находился в запустении, а столкновение с сильным противником означало для него непременную погибель. К сожалению, конструктивные и достаточно взвешенные предложения российской стороны, доставленные в крепость коллежским советником П. М. Сахно-Устимовичем и майором В. Беренсом, не были приняты.
Под покровом ночи батальон 42-го егерского полка и пионерная рота во главе с генералом Корольковым бесшумно приступили к закладке двух батарей на 18 пушек и мортир. К утру работы были закончены, орудия установлены. Когда крепостная артиллерия открыла по позициям частей корпуса беспорядочный огонь, батареи ответили мощной канонадой. Все огневые точки противника были подавлены. С левого берега Гендары-су пошли на штурм крепости две пехотные роты 42-го егерского полка, их поддерживали дивизион драгун и батареи Кавказской гренадерской бригады. Соединение под командованием генерал-майора Королькова в едином порыве ринулось на штурм. Успеху способствовало и то, что на правом берегу речки Гендары-су появился укрепленный орудийным расчетом дивизион драгун во главе с полковником Н. Н. Раевским. Он имитировал атаку с тыла и таким образом отвлек на себя часть сил гарнизона Ахалкалаки. Когда к нему подошел на помощь со свежими силами находившийся в резерве 84-й Ширванский пехотный полк полковника Бородина, то в рядах защитников крепости началось смятение, которое еще усилилось после гибели начальника гарнизона Фархад-бека. После 12 часов сопротивления Ахалкалаки пала. Были захвачены 21 знамя, 14 исправных орудий, боеприпасы, число пленных превысило 300. Среди них находился и Мута-бек — правитель Ахалцихского падшалыка.
26 июля соединения Отдельного Кавказского корпуса почти без боя заняли крепость Хертвиси, а 27 июля направились на юг Грузии, к городу Ахалцихе, где, по данным разведки, находились главные силы противника. Главнокомандующий турецкими оккупационными частями на азиатском театре Галиб-паша, крайне обеспокоенный успешными Действиями Отдельного Кавказского корпуса и потерей опорных баз, намеревался во что бы то ни стало остановить его продвижение на реке Поцховис-Цкали, притоку Куры. К Ахалцихе срочно перебрасывался Все еще находившийся не у дел 25-тысячный корпус во главе с Киясом ^Ухаммед-пашой и его заместителем Мустафа-пашой. Сюда же набавлялся и 10-тысячный отряд медынского паши. С авангардом ту-РеИких сил первыми столкнулись у крепости Ацхвери Херсонский гРенадерский полк генерал-майора П. В. Попова и Донской казачий П°Лк полковника Гранова. Они приняли бой, вынудили противника ^тупить и до выяснения ситуации закрепились у Ацхвери.
249
Командование Отдельного Кавказского корпуса решило пресечь объединение частей вспомогательного корпуса и не допустить его прорыва к Ахалцихе. 4 августа большая часть бригады генерал-майора Н. Н. Муравьева вышла к переправе на реке Куре, всего в шести верстах от Ахалцихе. Полковник Миклашевский с тремя ротами 41-го егерского полка в ночь с 4 на 5 августа овладел высотой на левом берегу Куры у селения Чала35. Однако Херсонский гренадерский полк П. В. Попова, отражая нападения формирований горских сепаратистов, задерживался в Боржомском ущелье и явно запаздывал. Несмотря на малочисленность сил, части корпуса организованно пошли в атаку.
7 августа к корпусу присоединился генерал-майор П. В. Попов с шестью ротами Херсонского гренадерского полка и Донским казачьим полком Грекова, имевшими четыре орудия. Общая численность корпуса на направлении главного удара увеличилась почти на 1800 чел. Вместе с тем получала пополнение и группировка Кияса Мухаммед-паши. Она, несмотря на существенные потери, все еще представляла собой мощную боевую единицу— свыше 10 тыс. пехоты и кавалерии с артиллерийскими батареями. На подступах к Ахалцихе турецкие силы образовывали четыре укрепленных лагеря, расположенные рядом друг с другом таким образом, чтобы создать прочный заслон вокруг Ахалцихе и держать под контролем все основные дороги, по которым поступали пополнение, оружие и продовольствие.
Корпус атаковал противника в ночь на 9 августа силами восьми батальонов пехоты и кавалерии под прикрытием 25 полевых орудий. Обошли крепость с северной стороны через селения Цыира и Цхурут, но были замечены и попали под огонь турецких батарей. Приняла бой и пехота противника, а вслед за ней— кавалерия. Создалась угроза окружения наступавших частей корпуса 36. Спасти ситуацию помогло соединение генерал-майора Н. Н. Муравьева, оставленное в резерве в тылу. Услышав артиллерийскую канонаду, оно открыло огонь из всех имевшихся орудий по местам дислокации противника и отвлекло его на себя. Батальоны отступили.
10 августа попытка штурма лагерей Кияса Мухаммед-паши и Мус-тафа-паши повторилась. Теперь удар был направлен на правый фланг противника, прикрытый шанцами северной высоты. Их занятие могло отрезать османов от Ахалцихе. Артиллеристы генерал-майора Гил-леншмидга выдвинулись на высотку и открыли огонь из 14 орудии Кавказской гренадерской бригады и казаков. Под его прикрытием начал наступление 42-й егерский полк полковника Реута во главе с генералом Корольковым. Подпустив его на близкое расстояние, турки открыли
35 См.: Ушаков Н. И. История военных действий в Азиатской Турции С. 274—275.
36 См.: Там же. С. 296—298.
250
залповый огонь. Генерал Корольков пал, сраженный в грудь двумя пулями. Но егеря продолжали атаку и заняли крайний бастион. Им на помощь генерал Муравьев послал 16-й Донской казачий полк, а когда завязался рукопашный бой — оба батальона Ширванского пехотного полка и кавалерию. Турки не выдержали натиска и отступили, оставив на высотке 4 орудия и 7 знамен. Заняв первый лагерь, соединения корпуса устремились на второй у мечети Тюльба, где находился с отрядом Кияс Мухаммед-паша. Не ожидавший после ночного штурма мощного натиска, он предпочел уклониться от боя и с пятью тысячами всадников перебрался в Ахалцихе. Продолжая преследование, наступающие заняли и третий лагерь. Только у селения Куаджига османы попытались организовать контрнаступление, но паника, охватившая их, оказалась столь сильна, что при виде кавалерии все разбежались. Сборный линейный, 14-й и 16-й Донские казачьи полки выбили остатки пехоты и конников с позиций, а когда те отступили по левому берегу Посхов-чая, преследовали до деревни Ашага-Памач. Неприятель рассеялся в лесах, в направлении к Ардагану37. Боевой дух и организованность были утеряны. Османские отряды и формирования сепаратистов лишились единого руководства.
Загнав остатки турецкого вспомогательного отряда в Ахалцихе, корпус И. Ф. Паскевича приступил к осаде крепости. В нем имелось до 15 тыс. пехоты и кавалерии, среди них— янычары, около 70 пушек. Осада продолжалась пять дней. 15 августа, исчерпав шансы на заключение мира, соединения корпуса И. Ф. Паскевича приступили к штурму. Бой шел ожесточенный. Подступы к Ахалцихе, бастионы крепости непрерывно обстреливались. Потери имелись с обеих сторон. Соединения корпуса неудержимо приближались к цитадели, а некоторые роты уже находились у самих стен. Защитники Ахалцихе дрогнули, среди них уже не было прежнего единства. Лидеры горских ополченцев выражали сомнение в целесообразности сопротивления. Многие огневые точки османов были подавлены. К вечеру крепостная артиллерия практически умолкла, редко раздавались и ружейные залпы. Воспользовавшись суматохой, под покровом ночи Кияс Мухаммед-паша и Мустафа-паша, побросав защитников Ахалцихе на произвол судьбы, Незаметно с небольшим отрядом вырвались из коцьца окружения и скрылись в лесном массиве Поцховис-Цкали.
В крепость первыми во главе с Н. Н. Муравьевым ворвались батальоны 13-го Эриванского карабинерного, а следом — Ширванского пехотного полков. 4-я егерская рота, во главе которой шел капитан “отмистров, захватила второй бастион крепости с двумя орудиями и восемью знаменами. 14-й Грузинский гренадерский полк, сводный ба-
_________
37 См.: АКАК. Т. VII. С. 762—763. Всеподданнейший рапорт И. Ф. Пас-Кевича от 10 августа 1828 г.
251
тальон 41-го егерского полка заняли все восточные районы города. р трем часам ночи, когда бои поутихли, остатки гарнизона забаррикадц. ровались в цитадели 38. Поняв, наконец, что сопротивление бесполезно, 16 августа рано утром они прислали в штаб корпуса парламентеров и попросили дать пять дней «на размышление», чтобы, возможно, выиграть время, собраться с силами и дождаться помощи из Ардагана или других мест. И. Ф. Паскевич категорически отказался и потребовал немедленной капитуляции. Затягивая время, командование гарнизона выдвинуло встречное условие: отпустить всех в турецкие пределы с личным оружием и имуществом. И. Ф. Паскевич без особого энтузиазма согласился. В 8 часов утра 14-й Грузинский гренадерский полк водрузил знамя на башне крепости, освобождение которой досталось дорогой ценой. Во время штурма гарнизон потерял убитыми 5 тыс. чел., из 400 артиллеристов остались в живых только 50, погибли на своих позициях все 100 янычаров. Кавказский корпус потерял убитыми и ранеными 614 рядовых и офицеров. В Ахалцихе взяли 67 пушек, 52 знамени и 5 бунчуков 38 39, из них три принадлежали Киясу Мухаммед-паше и два — правителю падшалыка Ахмед-паше.
Крепость Ахалцихе в Сампхе-Джавахетском регионе Грузии (Вид после реставрации. 2013 г.)
После падения Ахалцихе накал боев на кавказском фронте заметно ослаб. Турецкое командование лишилось не только главных опорных
38 История 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка С. 135—136.
30 Потто В. А Кавказская война. Т. 4. С. 88; АКАК. Т. VII. С. 763. ВсС' подданнейший рапорт И. Ф. Паскевича от 17 августа 1828 г.
252
баз в Закавказье, но и доверия горцев. Втянув националистическое и сепаратистское движения обещаниями щедрой финансовой и военной помощи в большую войну с Россией, уже после первых серьезных поражений оно постаралось позабыть о них, бросило на произвол судьбы. Гарнизоны многих турецких крепостей, воздвигнутых на территориях Грузии и Армении, оккупированных Портой, превратились в убежища для остатков разбитых армий Кияса Мухаммед-паши и Мус-тафа-паши, воинствующих горских формирований, создав очаги постоянной военной и политической напряженности. В основном по этой причине Отдельный Кавказский корпус продолжал боевые действия, очищая города и селения от турецких ставленников. 17 августа небольшое соединение, состоявшее из пяти рот пехоты и двух казачьих полков, выступило под командованием генерал-лейтенанта И. М. Вад-больского для взятия крепости Ацхуре у входа в Боржомское ущелье. Столкновения удалось избежать. После переговоров под давлением старейшин были открыты крепостные ворота, гарнизон сложил оружие, добровольно передал 14 орудий, 6 знамен и около 300 пудов пороха.
22 августа части генерал-майора Бергмана также без боя заняли крепость Ардаган. Остатки турецких отрядов, находившиеся вблизи укрепления, поспешно покинули свой лагерь. Кияс Мухаммед-паша с 40 всадниками бежал в Эрзерум. Преследовать его было поручено соединению полковника Ф. А. Бековича-Черкасского, назначенного начальником Карсского падшалыка. Узнав о приходе российских войск и изгнании турецких ставленников, жители 33 деревень вернулись в свои дома. Командование Отдельного Кавказского корпуса оказало им материальную помощь для восстановления хозяйства и налаживания мирной жизни.
25 августа соединение под командованием генерал-майора князя А. Г. Чавчавадзе двинулось с предгорий Арарата на Баязетский пад-шалык, где еще находились многочисленные отряды сторонников Порты и горских сепаратистов. 27 августа, как только два батальона Нашебургского пехотного полка, часть Донского казачьего полка, татарская кавалерия и Эриванское конное ополчение с 6 орудиями пересекли пограничный хребет Эгри-Даг (Кривая Гора), они тут же столкнулись лицом к лицу с противником. 1,3 тыс. конников и пехоты перебродили им путь к Баязету. Бои завязались на подступах к городу. Обе стороны активно использовали артиллерию. Пехота и кавалерия местами смешались, в ход шли и штыки и клинки. Но тактическое превосходство соединения генерал-майора Чавчавадзе было очевидным. Ту-₽еЦкие отряды и сепаратисты, несмотря на численное преимущество, Перед натиском не устояли. Некоторые ретировались прямо с поля боя, другие отступили в крепость в надежде продолжить сопротивление там Дожидаться помощи. Однако в городе уже царила паника. Правитель
253
Баязета Белюл-паша согласился на капитуляцию. Он лишь попросил дать возможность турецкому гарнизону, состоявшему в основном из кавалерии, покинуть крепость и получил согласие. 28 августа, уходя из города, остатки гарнизона на высотке на южной окраине крепости неожиданно развернулись в боевом порядке и напали на две роты Наше-бургского пехотного полка. Их атаку прикрывали крепостные пушки. Но застать нашебургцев врасплох не удалось. Пехотинцы ожидали провокации и были к ней готовы. Они встретили атаку турецкой кавалерии плотными ружейными залпами. Открыла огонь по неприятельской колонне и артиллерия соединения. Наскок остатков гарнизона Баязета захлебнулся. Боясь оказаться в окружении, быть отрезанными от единственного пути к отступлению — Макинской дороги, турецкая конница в беспорядке начала отступать, преследуемая донскими казаками и армянским ополчением. В Баязете были взяты 12 пушек, 3 знамени и 2 бунчука, жезл Белюл-паши, а также 180 пудов пороха 40 41 Город был полностью очищен и от турецких ставленников, и от сепаратистов, различных экстремистских группировок.
С каждой победой частей Отдельного Кавказского корпуса среди мирного населения усиливались доверие и признательность. 8 сентября депутация от 300 армянских семей, находившихся в изгнании, обратилась к А. Г. Чавчавадзе с просьбой оказать помощь в возвращении в родные места. Аналогичные просьбы поступали и из других мест. Им были выделены мобильные отряды, в том числе добровольцев из армянских и грузинских сел и деревень, которые приступили к очистке крепостей. В течение сентября были заняты укрепление Диадин, крепость Тупрак-кала, ряд армянских городов и деревень, жизнь в которых медленно угасала. Их порой приходилось брать с боем. В результате после Ахалцихского был очищен и Баязетский падшалык. «...В короткое время военных действий, с июня месяца,— писал В. А. Потто, подводя итог военной кампании 1828 г., — русские на своем левом фланге покорили весь Баязетский падшалык, на правом — заняли Гурию и овладели крепостью Поти, в центре — передовые войска их стояли в Карее, Ардагане и Ахалцихе. В общей сложности они завладели тремя падшалыками, взяли девять крепостей и укрепленных замков, триста пятнадцать орудий, сто девяносто пять знамен, одиннадцать бунчуков и до восьми тысяч пленных. .. .Никогда еще Азиатская Турция не терпела такого погрома, и ни одна кампания, веденная русскими, не стоила так дешево, как турецкая кампания Пас-кевича» 4Г.
40 См.: АКАК. Т. VII. С. 763. Всеподданнейший рапорт И. Ф. Паскеви40 от 23 августа 1828 г.
41 Потто В. А. Кавказская война. Т. 4. С. 131.
254
С наступлением снежной зимы боевые операции прекратились Части Отдельного Кавказского корпуса, кроме тех, что были оставлены для охраны крепостей и стратегически важных населенных пунктов, вернулись в места постоянной дислокации. Они занимались боевой учебой, залечивали раны. Тем временем Константинополь вынашивал новые планы вооруженной интервенции в Закавказье. Султан Мехмет П за военные неудачи сменил прежнее руководство оккупированными территориями: в Эрзерум сераскиром (правителем) был назначен Гаджи Салех-паша, командование войском принял Гагки-паша. Им поручалось провести мобилизацию, создать армию численностью не менее 100 тыс., объединить силы сепаратистов, поднять восстания на территории Причерноморья, восстановить власть Порты над Грузией и Арменией. Совет почетных старейшин, а де-факто — глав самостийных феодальных кланов, состоявшийся в конце января 1829 г. в Эрзеруме, поддержал объявленный султаном Мехметом II газават и курс на конфронтацию с Россией. Он призвал начать сбор средств для ведения войны в Азии, не считаясь с мнением и интересами народов края.
В Константинополе спешили воспользоваться отводом главных сил Отдельного Кавказского корпуса в места постоянной дислокации, малочисленностью гарнизонов крепостей и городов. 20 февраля 1829 г. 15-тысячный турецкий отряд 42 во главе с правителем Аджарии Ахмед-беком, одним из рьяных последователей Кияса Мухаммед-паши, на которого эрзерумский сераскир и командующий войсками сделали основную ставку, напал на Ахалцихе. Крепость, разрушенная почти до основания в ходе ее осады и штурма в августе 1828 г., благодаря стараниям начальника Ахалцихского падшалыка генерал-майора В. О. Бебутова и энергии бойцов гарнизона была в основном восстановлена за короткий срок. Турецкий штурм она выдержала, а шквальный огонь десятков артиллерийских стволов отбросил пехоту и конников от неприступных стен. Ахмед-бек после неудачного штурма перешел к осаде цитадели. Она длилась 12 дней. Все это время османы бесчинствовали в городе и окрестных селениях, грабили и поджигали дома, убивали мирных жителей, не щадя ни детей, ни женщин, ни стариков. 1 марта они предложили гарнизону сдаться. Получив отказ, 2 марта Ахмед-бек сообщил, что осажденным ждать помощи неоткуда: русский отряд, Шедший для подкрепления Ахалцихского гарнизона, полностью разбит в Боржомском ущелье. Не ограничиваясь\тим, он распорядился Перекрыть все пути поступления в крепость питьевой воды, проложить тоннели к стенам цитадели и заминировать, чтобы их можно было взорвать при необходимости.
См.; История 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Величества ®Ш1ка... С. 140. По сведениям В. А. Потто, отряд Ахмед-бека насчитывал до ° тыс. (см.: Кавказская война. Т. 4. С. 152).
255
Военный совет решил контратаковать противника и любой ценой прорвать осаду. 4 марта утром пять рот Эриванского карабинерного полка во главе с генералом Бебутовым и с двумя орудиями внезапно вышли из крепости и стройной колонной обрушились на позиции османов. Удар неожиданный и сильный пришелся по регулярному войску— ядру отряда Ахмед-бека. Пехотинцы и кавалерия бросились врассыпную, оставив окопы и блиндажи. Паника тут же перекинулась в ряды насильно сколоченных ополченческих формирований, которые сопротивлению предпочли побег с поля боя. Карабинеры отбросили османов от Ахалцихе и, преследуя отступающего противника, разбили его основные силы, захватили 4 орудия, мортиру и два знамени 43. Во второй половине дня в город вступил отряд полковника Бурцова— авангард шедшего на помощь гарнизону соединения генерал-майора Н. Н. Муравьева.
В планы сераскира Гаджи Салих-паши и главкома Гагки-паши не входила потеря Ахмед-бека и свертывание провокаций, направленных против присутствия России в регионе. Поэтому после его поражения под Ахалцихе они направили к нему из Эрзерума отряд Кучук-паши из 10 тыс. пехоты и кавалерии с семью орудиями для возобновления подрывных операций. Он находился вблизи границы Ардагана, когда о нем поступили первые сообщения в Ахалцихе. На них генерал Н. Н. Муравьев отреагировал без промедления. 7 марта с тремя батальонами пехоты, отрядом Карталинской милиции из 500 конников и 70 казаками при четырех орудиях он выступил навстречу противнику. 8 марта соединение генерала Муравьева незаметно подошло к лагерю турецкого отряда и атаковало его. Не ожидавшее нападения, воинство Кучук-паши оказалось не готово к отражению натиска российских частей. Оно попыталось оказать сопротивление, но залповый ружейный огонь пехоты, стремительный натиск кавалерии, вклинившейся острой стрелой в позиции противника, прицельные удары артиллерии посеяли в его рядах неуверенность и страх. Отряд Кучук-паши рассеялся. Даже регулярное войско, наслышанное о победах русского оружия, не стало испытывать судьбу: частью сдалось в плен, частью разбежалось. Это не остановило соединение Н. Н. Муравьева. 9 марта оно продолжило операции в районах, охваченных восстаниями сторонников Порты и сепаратистов. Подавив их, возвратилось в Ахалцихе, оставило там два батальона Херсонского гренадерского полка для укрепления гарнизона и покинуло город, вручив его начальнику Ахалцихского падшалыка генералу В. О. Бебутову.
В начале марта турецкие части появились на границах Кобулети 11 стали совершать набеги на города и селения Гурии. Трапезундски11
43 См.: АКАК. Т. VII. С. 780. Подробное описание осады и обороны крепости Ахалцихе с 20 февраля по 4 марта 1829 года, приложенное к всеподда11' нейшему рапорту И. Ф. Паскевича от 15 марта 1829 г.
256
трехбунчужный паша Кегья-оглы привел 3-тысячный отряд, разными посулами присоединил к себе в Батуми, Кобулети и Саквах до 5 тыс. сепаратистов. Он разбил лагерь в местечке Лимани, на дороге от Кин-триши к укреплению Св. Николая, перекрыл пути, ведущие на Черноморское побережье, дожидаясь прибытия 10-тысячного корпуса из Трапезунда. Этими силами Кегья-оглы намеревался занять всю западную территорию Грузии. Генерал-майор К. Ф. Гессе, являвшийся военным начальником Гурии, решил нанести упреждающий удар и не допустить объединения турецкого регулярного войска и сепаратистов. Он сформировал оперативное соединение в составе трех рот 44-го егерского полка, батальона Мингрельского пехотного полка и полка Гурийской милиции (всего 2531 чел.) с четырьмя легкими орудиями и двумя горными единорогами. 5 марта оно переправилось через реку Натанеби и направилось на побережье Черного моря. Турецкий лагерь был атакован с двух сторон. Бой продолжался четыре часа, воинство Кегья-оглы, несмотря на численное превосходство, было разбито 44. Обустроенный фортификационными сооружениями полевой лагерь, на который возлагались большие надежды, перестал существовать.
Черноморское побережье рассматривалось турецким штабом как плацдарм для развертывания боевых действий на Кавказе, а Кинтри-ши— как центр координации действий сепаратистов и националистов. Паскевич информировал Петербург о наращивании вооруженных сил Порты в Закавказье. 29 и 30 марта 1829 г. из Трапезунда в Кинтриши прибыли 40 многотоннажных турецких лодок под усиленной охраной, доставившие крупную партию вооружения и боеприпасов, а также продовольствия. В Кабулети был размещен отряд, насчитывавший 8 тыс. пехоты и кавалерии с шестью орудиями. На морском побережье между Кинтриши и укреплением Св. Николая находился 5-тысячный отряд с двумя орудиями. Во вновь восстановленном лагере в местечке Мухи-Эстате на дороге, ведущей в Озургети, стоял 3-тысячный отряд с двумя орудиями. Численность турецкого войска и примкнувших к нему формирований сепаратистов достигла 17 тыс. человек. Они расширяли и укрепляли плацдарм в ожидании прибытия из Турции 40-тысячного корпуса Осман-паши Хазинадар-оглы, сына казначея Порты, чтобы начать наступление в Гурии 4 . В случае успеха операции и занятия Поти они должны были перекинуться в Мингрелию и Имеретию. Все указывало на то. что Константинополь намерен наращивать усилия по дестабилизации ситуации в Закавказье, нагнетанию напряженности в российско-турецких отношениях, отвергает мирные способы решения накопившихся проблем при безусловном соблюдении независимости и суверенитета кавказских народов.
-__________
44 См.: АКАК. Т. VII. С. 778—779. Всеподданнейший рапорт И. Ф. Паскевича °т15марта 1829 г.
См.: Там же. Всеподданнейший рапорт И. Ф. Паскевича от 10 апреля 1829 г.
257
И. Ф. Паскевич регулярно информировал МИД России о ситуации в крае, военных приготовлениях Порты. Характерно, что в обширной переписке с К. В. Нессельроде и товарищем начальника Главного штаба, затем главой военного ведомства А. И. Чернышевым (1785—1857) не говорится об интервенции в Турцию. Речь идет главным образом об обеспечении мира в Закавказье, упорядочении отношений с мирным населением, пресечении провокаций турецких эмиссаров и недопущении разрастания сепаратистского движения, угрожавшего единству и целостности кавказского региона. Это подтверждает и дислокация оперативных соединений Отдельного Кавказского корпуса, временно размещенных в освобожденных районах. Так, например, в Ахалцихском падшалыке под командованием генерал-майора князя В. О. Бебутова находились 4276 пехотинцев, 639 кавалеристов с 12 орудиями. Они размещались не только в Ахалцихе, но и в Ацхуре, Боржомском ущелье, Ахалкалаки, Хертвиси и Ардагане. В соседнем Карсском падшалыке в распоряжении генерал-майора А. П. Берхмана были 1711 пехотинцев и кавалеристов также с 12 орудиями, в Баязетском — 264СГ, а всего на территории трех падшалыков — 9266 солдат и офицеров 4 . С такими силами вести наступательные операции не представлялось возможным. Прибытие в Ахалкалаки 16 мая соединения генерал-майора Н. Н. Муравьева, состоявшего из 14-го Грузинского гренадерского, 17-го Нижегородского драгунского, 15-го Донского казачьего, Эриванского карабинерного, сборного линейного и 3-го Мусульманского полков, улучшило общее положение. Но если иметь в виду, что оно намечалось для защиты не только Ахалкалаки, но и Ахалцихе, Ардагана и Гюмри, а также Карса, то становится очевидной недостаточность его для обеспечения как тактического, так и оперативного преимущества над противником. Поэтому с полным основанием можно утверждать, что российские части в Гурии, других районах Грузии и Армении выполняли только оборонительные функции и границам Османской империи ни в коей мере не угрожали. Следовательно, наращивание весной 1829 г. военного присутствия Порты на Черноморском побережье являлось еще одним наглядным доказательством агрессивных замыслов османской военщины.
Летнее наступление турецкое командование готовило основательно. Под знаменами сераскира Гаджи Салех-паши было собрано до 70 тыс. пехоты и кавалерии, которые нацеливались на Карс. Чудом уцелевший после полного разгрома своего отряда частями генерала К. Ф. Гесса вблизи Кинтриши трапезундский трехбунчужный паша Кегья-оглы получил в свое распоряжение 30-тысячный корпус и готовился вновь вторгнуться в Гурию. Ванский паша с 15-тысячным войском собирался
46 Подсчитано по: Ушаков Н. И. История военных действий в Азиатской Турции... Часть вторая. С. 72 (Приложение Lit. С).
258
йдти на Баязет. Опальный Ахмед-бек также сколотил 7-тысячный отряд в надежде, что ему удастся взять Ахалцихе. Все они стремились ртдичиться перед султаном Мехметом II, мечтали о щедрых наградах, получении уделов в Грузии и Армении.
В штабе Отдельного Кавказского корпуса решили действовать на
опережение. Пока в полевой ставке османов определялись направления ударов, численность привлекаемого в этих целях войска, соединения корпуса И. Ф. Паскевича выдвигались на позиции. 19 мая 1829 г. они подошли к Ахалкалаки, а 1 июня — к Карсу. Тогда и стало известно о том, что турецкий корпус сераскира Гаджи Салех-паши разбил лагерь в селении Чаборио, где собирал силы, чтобы напасть на Карс. 9 июня корпус скрытно вышел на дорогу в Эрзерум и остановился на привал в деревне Катанли, где к нему присоединились части генералов Н. Н. Муравьева и И. Г. Бурцова. Спустя пять дней, 14 июня, уже в полном составе корпус подошел к Саганлугскому хребту, за которым находился полевой лагерь корпуса Гагки-паши. 19 июня он вплотную выдвинулся к лагерю и при поддержке артиллерии нанес по нему у деревни Ка-инлы ошеломляющий удар. Он оказался такой силы, что османские отряды и формирования сепаратистов, не ожидавшие нападения, не сумели оказать сопротивления и в панике бросились в горы. Салех-паша безуспешно пытался остановить их Остатки его корпуса переметнулись через Саганлугский хребет. Вслед за ними заспешил в Эр
зерум и сам сераскир.
Соединения Отдельного Кавказского корпуса буквально на плечах противника подошли к Милли-Дюзу, где находился лагерь основных сил отряда Гагки-паши. Они атаковали его, но встретили яростное сопротивление. Бои шли два дня. Наконец, к исходу 20 июня, турецкие ряды дрогнули, некоторые отряды покинули свои позиции, опустели окопы. Среди трофеев оказались 29 знамен, 28 пушек и мортир, т. е. вся артиллерия корпуса Гагки-паши. Попал в плен и он сам.
В самый разгар боев под Саганлугом, 20 июня, вышедший из Вани турецкий корпус, в котором имелось 9 тыс. пехотинцев и до 5 тыс. конников, 76 орудий, начал штурм Баязета. В крепости насчитывалось всего 2,4 тыс. бойцов, в пять с лишним раз меньше, чем у противника, и только 17 орудий. Начальник гарнизона генерал-майор А. М. Попов Умело организовал оборону, расставив подразделения Нашебургского и Козловского пехотных полков, а также донских казаков на северном 11 южном участках. На них и пришелся натиск главных сил турков. Панский отряд в течение 12 дней безуспешно пытался занять город. Некоторые кварталы, например мусульманский, как и расположение восточной батареи, несколько раз переходили из рук в руки. Только Район Старого замка, обнесенного высокой стеной, где разместили ар-тИллсрию и гарнизон занял круговую оборону, за все время осады оставался неприступным.
259
27 июня соединения Отдельного Кавказского корпуса, преследуй турецкую армию Гаджи Салех-паши, подошли к Эрзеруму — столице Анатолии. Этот бастион играл важную политическую и военную роль служил для Порты одним из центров систематического вмешательства во внутренние дела Закавказья, дестабилизации ситуации на граница^ с Россией. Войска заняли стратегически выгодные позиции и ждали приказа. Генерал И. Ф. Паскевич решил избежать кровопролития, ог-правил в крепость для переговоров генерал-майора князя Ф. А. Беко-вича-Черкасского. Переговоры шли трудно. На исходе дня из северных ворот вышла депутация старейшин Эрзерума с прошением о мире. Она передала Паскевичу ключи от крепости и цитадели. В плен сдался добровольно весь гарнизон. Был среди них и сераскир Гаджи Салех-паша. Кровавую битву на этот раз удалось предотвратить.
Весть о сдаче Эрзерума дошла и до Баязета. Турецкий отряд, так и не сумевший сломить волю и мужество героического гарнизона, уже потерявший до 4 тыс. человек, понял бессмысленность дальнейшей осады. 1 июля он покинул подступы к крепости и ушел в Ван. Так был сорван очередной план турецкого командования прорвать левый фланг Отдельного Кавказского корпуса и выйти в тыл войскам генерала Паскевича, шедшим на Эрзерум.
В феврале—марте 1829 г. в ходе ударов по скоплениям турецких войск и сепаратистов на побережье Черного моря у границ Гурии, затем — летних наступательных операций Отдельного Кавказского корпуса османским интервенционистским силам в Закавказье было нанесено сокрушительное поражение. В июле—сентябре в некоторых районах продолжались операции против остатков разбитой турецкой армии Гаджи Салех-паши и союзников Порты из среды горских националистов и сепаратистов. К концу июля в селении Харт у речки Кара-Су, а 27 сентября у крепости Бейбурт, лежавшей на пути к Трапезунду, и в ряде других районов были ликвидированы скопления и базы турецких интервентов и их союзников.
Нельзя не сказать и о том, что при организации и проведении боевых операций были перегибы, встречались факты неоправданной жестокости, например в Аджарии, к сочувствовавшим сепаратистам и, напротив, чрезмерного милосердия к тем солдатам и военачальникам турецкой армии, представителям вооруженной оппозиции, которые были повинны в зверских убийствах беззащитного мирного населения, например в том же Ахалцихе или Баязете. Они стали следствием неограниченной власти и абсолютной бесконтрольности тех, кто был наделен «верхами» чрезвычайными полномочиями. И за победы, и за издержки ценой собственной жизни расплачивались рядовые солдаты и офицеры — подлинные герои великих сражений.
Освободительный поход Отдельного Кавказского корпуса изменил геополитическую ситуацию не только на Черноморском побережье
260
Кавказа, но и во всем обширном регионе, некогда оккупированном Пор-тО0 и названном впоследствии Азиатской Турцией. Грузии возврати-дИсь ее исторические территории в Гурии, древнейшие города Ахал-калаки и Ахалцихе в Самцхе-Джавахетии, Хертвиси, некоторые другие земли, Армении — обширные Гюмри. Демонстрируя волю к добрососедству и миру, Россия возвратила Турции Карс, Баязет (ныне Догу-баязит), а также Эрзерум с прилегающими районами. Верность такого решения оспаривается уже почти два столетия. Оно породило территориальные споры, заложило своеобразную мину в отношениях между соседними государствами, прежде всего Арменией, оказавшейся разделенной на две части, и Турцией. Вместе с тем в результате освободительного похода планы Османской империи на установление политического и духовного лидерства в мусульманском мире, в том числе Центральной Азии, провалились. У России появилась возможность для укрепления разносторонних связей с сопредельными государствами Востока, а главное — упорядочения отношений с Турцией.
Битвы на Балканах и Адрианопольский мир
Отказ султана Мехмета II подчиниться обоснованным требованиям европейских держав, провокационное наращивание вооруженных сил на Черном море и оккупированных территориях на Дунае послужили толчком к расширению Россией боевых действий. Наступательные операции на Балканах сразу после объявления войны начали 6-й и 7-й корпуса 2-й армии П. X. Витгенштейна с приданными ей драгунской дивизией и казачьими полками. Вскоре к ним примкнул и 3-й корпус. Им предстояло форсировать Нижний Дунай, занять Варну и Шумлу, перейти Балканы и взять направление на Константинополь 47, чтобы побудить правителей Порты принять условия мира.
Турецкое командование разгадало направления главных ударов. Оно заблаговременно подготовило стратегически важные районы к обороне. Придунайские крепости были укреплены, превращены в неприступные бастионы. Командующему османскими силами на Дунае Хусейну Али-паше удалось пополнить гарнизоны Видина, Рахово, Никополя, Систово, Туртукая, Рушука, Силистрии, Гирсово, Мачина, Исакча, Тулчи на правобережье, Калафати, Джурджа и Браилова — на левобережье за счет регулярного войска и рекрутов. «Адрианополь, Кирклнсси, София, Нисса... — констатировали источники,— укрепляются весьма тщательно. Издан указ о поголовном вооружении: но °Ио идет плохо; да и в огнестрельном оружии оказывается большой
См.: Андрианов П. М. Русско-турецкая война 1828—1829 тт.// История Русской армии, 1812 1864 гг. СПб., 2003. С. 384.
261
недостаток» 48. Крупные силы — до 30 тыс. — были размещены в Добруд„ же. Придавая большое значение обороне Малых Балкан, гарнизон Шумлы (ныне Шумен) был доведен до 10 тыс. В цитадели Варне, воз. вышавшейся на западном побережье Черного моря, численность гарнц-зона также превысила 10 тыс. Эти города-крепости пользовались особым покровительством правителей Порты, лучше обеспечивались военным снаряжением. Улучшилась их оснащенность артиллерией, в одной только Варне имелось до 180 орудий.
На балканском театре наступательные операции российской армии шли с переменным успехом. Наступление частей 2-й армии П. X. Витгенштейна чередовалось с отступлениями, точно так же— переходы турецких сил Хусейна Али-паши к обороне с контратаками. 6-й корпус (ген. Л. О. Рот) форсировал Прут и, стремительно развивая наступление, 30 апреля вступил в Бухарест, освободил Молдавию и Валахию. 9 мая была занята Крайова. Однако для 3-го корпуса (ген. А. Я. Руд. зевич), которому надлежало форсировать Дунай, оперативная обстановка складывалась не столь благополучно. На устройство гати потребовалось около месяца. Когда путь был проложен, оказалось, что турецкое командование использовало заминку для усиления позиций на побережье, подтянуло свежие силы. Это не остановило части 3-го корпуса. 27 мая они форсировали Дунай у деревни Сатуново между Рении и Измаилом, 30 мая овладели крепостью Исакча, 6 июня продвинулись до Карасу и Кюстенджи, заняв Северную Добруджу.
7-й корпус генерала А. Л. Воинова натолкнулся на сопротивление 12-тысячного гарнизона Браилова, имевшего 273 орудия, и осаждал его в течение двух недель. Затем, после штурма 7 июня, вынудил гарнизон капитулировать. 3-й корпус к 26 июня занял Базарджик, перекрывавший путь к Варне. К нему на помощь подошли части 7-го пехотного корпуса, правда, заметно поредевшие из-за существенных потерь при осаде и штурме Браилова 49. Перед 2-й армией стояли два бастиона— Варна и Шумла, овладение которыми означало господство на Дунае.
В начале июня на Дунай из Малороссии были направлены 2-й пехотный корпус князя А. Г. Щербатова (около 30 тыс.), 4-й резервный кавалерийский корпус, гвардейские полки (до 25 тыс.), другие части. Их прибытие влило в действующую армию свежие силы и позволило в корне изменить ситуацию Постепенно подтягивало на театр войны резервы и турецкое командование. В числе первых оно перебросило на
48 Вестник Европы. 1929. № 15. С. 232.
49 См.: Молдавия, Валахия и Булгария // Московский Телеграф. 1828. № 7-С. 522; Записки А. И. Михайловского-Данилевского// Русская старина. 1893 №7. С. 196.
262
Л)ронт к Дунаю 30-тысячный корпус Врионе Омер-паши 50, некоторые донные и артиллерийские полки.
Высокая степень концентрации вооруженных сил и вооружений придала противоборству сторон наиболее ожесточенный характер. И в Санкт-Петербурге, и в Константинополе ясно понимали, что наступает решающий момент войны, и потому стремились сконцентрировать сиду на тех направлениях, которые сулили победу. П. X. Витгенштейн в качестве отвлекающего маневра выдвинул к Варне из-под Тульчи отряд генерал-лейтенанта П. Н. Ушакова, а основной ударный кулак направил 8 июля на Шумлу, создававшую угрозу правому флангу 2-й армии. Связи цитадели с Варной были прерваны. Однако командование 2-й армии, планируя операцию по занятию Шумлы, допустило просчет, распылило силы. Ставка на блокаду обширной территории не привела к положительным результатам, но обнажила тылы, которые стали систематически подвергаться нападению летучих отрядов противника, ухудшила подвоз продовольствия и боеприпасов. Более того,
в конце июля уже сама армия нуждалась в помощи, хотя при этом не расслабляла кольцо окружения, не допускала взаимодействия турецких войск под Шумлой и Варной. Их попытки прорвать осаду и соединиться с отрядом Врионе Омер-паши, предпринимавшиеся 14 и 25 августа, окончились безрезультатно.
На других участках балканского фронта оперативная обстановка также оставалась напряженной и неустойчивой. 6-й корпус генерала Л. О. Рота, подошедший к Силистрии (ныне Силистра), из-за нехватки осадных орудий не продвинулся вперед. В середине августа на Нижний Дунай из России прибыл гвардейский корпус под командованием принца Е. Вюртембергского, который был направлен под Варну. В соответствии с планом передислокации войск 2-й армии 2-й пехотный корпус генерала А. Г. Щербатова сменял под Силистрией корпус Л. О. Рота, перебрасываемый к Шумле для усиления частей генерала П. Н. Ушакова. Передислокация в целом позволила выправить положение и усилить ударную группировку. Благодаря прибытию гвардейского корпуса и десантных соединений князя А. С. Меньшикова из-под Анапы общая численность российских войск под Варной достигла 32 тыс. Их Поддерживали артиллерийские соединения со 118 полевыми и 52 мор
50 Врионе Омер-паша — он же Латош Михай (1806—1871), австрийский офицер, бежавший в Турцию, где и получил имя Врионе Омер-паша. Обладал несомненным военным талантом, участвовал в формировании новой испанской армии, руководил крупными соединениями, командовал экспедиционными силами Порты в Египте, Валахии, Боснии и Черногории, назначался в —1856 гг. главнокомандующим действующей турецкой армией, безжалостно подавлял восстания в Черногории и Герцеговипе в 1862 г. и на острове ^андия в 1867 г. — Примеч. авт.
263
скими орудиями, а также первая русская ракетная рота под команде, ванием подполковника В. М. Внукова. С моря цитадель была плотц0 заблокирована вышедшей на позиции 22 июля эскадрой адмирада А. С. Грейга, которая включала 6 линейных кораблей, 3 фрегата и 6 малых судов. С севера и юга осаду Варны обеспечивало соединение генерала П. П. Сухтелена, которого сменил генерал-адъютант А. С. Меньшиков, а его, в свою очередь, после тяжелого ранения сменил генерал фельдмаршал М. С. Воронцов. При осаде присутствовал и Николай I на линейном корабле «Париж».
Бастион г. Варны в начале XIX в., остававшийся неприступным и с суши, и с моря до начала XXI в.
Варна имела довольно крупный гарнизон — около 20 тыс., 178 орудий разного калибра. С моря ее прикрывала флотилия гребных судов. В корпусе Врионе Омер-паши имелось до 40 тыс. регулярного войска . Он занимал высоты на подступах к городу, обустроенные рядами окопов и редутов. Чтобы избежать кровопролития, адмирал Грейг 25 июля предложил начальнику гарнизона Иззету Мехмет-паше сложить оружие и сдать крепость, однако получил отказ. 26 июля десантный отряд во главе с начальником штаба флота капитаном 2-го ранга В. И. Мелиховым на 18 шлюпках бесшумно подплыл к берегу, атаковал стоявшую под стенами крепости турецкую флотилию из 14 гребных судов и захватил ее, лишив Варну всякой поддержки с моря. Натиск на город усилился. Корабельные орудия вели прицельный огонь по позициям противника на побережье и в крепости. С севера пехота и кавалерия сжимали кольцо. Гвардейский корпус Е. Вюртембергского, насчитывавший всего 8,5 тыс. бойцов, 18 сентября атаковал Курт-Тепе,
51 Веригин А. И. Воспоминания об осаде Варны и пребывании там имперЯ' тора Николая I. 1828 // Русская старина. 1879. № 2. С. 509, 516.
264
где дислоцировались главные силы — до 25 тыс. конников корпуса ОмеР'паши- Несмотря на почти трехкратное численное превосходство, турецкое соединение было выбито с позиций. Однако после подхода резерва положение изменилось. Шедшие в первой колонне Украинский, Одесский и 20-й егерский полки, имевшие 32 орудия, которыми командовал генерал Сухозанет, замешкались с атакой на турецкий лагерь, что позволило противнику отрезать Азовский и Днепровский полки, наступавшие на левом фланге. Попав в окружение, потеряв командиров и многих офицеров, они продолжали биться геройски. К ве-черу полки отбросили противника и прорвали кольцо. Когда бой затих и они возвратились на позиции, стало известно, что пали два генерала, около ста офицеров, 1858 солдат, потеряно одно орудие 52. Большие потери понес и корпус Омер-паши. Попытки остатков корпуса пробиться к Варне не увенчались успехом, и они отступили к Айдосу. 26 сентября части 2-й армии возобновили штурм Варны. Не устояв перед сильным натиском и потеряв надежду на помощь извне, 29 сентября турецкое командование согласилось на капитуляцию53. Взятием Варны завершился первый этап кампании на европейском театре войны с Османской империей. Гвардейские части направились в Россию. 3 октября подступы к Шумле покинул и 3-й корпус генерала А. Я. Рудзевича. 27 октября была снята осада Силистрии. Еще раньше, 6 октября, эскадра адмирала А. С. Грейга, оставив у Варны суда для патрулирования, взяла курс на Севастополь, как бы подводя черту под первым этапом военной кампании.
Турецкая армия попыталась восстановить утраченные позиции. Так, 8 ноября корпус Иззета Мехмет-паши совершил стремительный бросок из Шумлы к Праводам (ныне Праводия) в надежде на отход российских частей в тыл. Встретив на боевых позициях под городом соединение генерал-майора П. Я. Куприянова, он не решился на атаку и отступил. В январе 1829 г. опять-таки из Шумлы вышел конный отряд во главе с Галнл-пашой. Он вторгся в тыл 6-го корпуса генерала Л. О. Рота и благодаря внезапности нападения и малочисленности °садных частей овладел Козлуджей и Базарджиком. Однако войска генерала Рота быстро перестроились и вытеснили османов из Козлуджи, а затем захватили и ряд крепостей. \
В 1829 г. операции на российско-турецком фронте возобновились. 2*я армия, командующим которой был назначен генерал от инфантерии И- И. Дибич (1785—1831), бывший начальник российского Главного ^Таба, любимец Николая I, пользовавшийся его покровительством,
г Записки Иосифа Петровича Дубецкого // Русская старина. 1895. №5. Ч 95--97
53 См.: Керсновский А. А. Война с Турцией 1828—1829 годов // История Риской армии. Т. 2. М„ 1992. С. 58—59.
265
провел ряд операций для очищения Валахии от турецких отрядов а султанских приспешников. 13 января части армии овладели крепость^ Кала, а 30 января на противоположной стороне от Никополя вынудщц, к полной капитуляции крупный гарнизон Турны. В феврале эскадра Черноморского флота в составе двух линейных кораблей, фрегата и брига, патрулировавшая под командованием контр-адмирала М. Н. Ку. мани, высадила на болгарском побережье десант и заняла Сизополь (ныне Созопол) 54, создав плацдарм для овладения Силистрией.
Правители Порты не смирились с поражениями, с потерей Анапы, Поти, Варны, Добруджи, других черноморских городов, приносивших султанской казне огромные доходы. Они готовились взять реванш, отбросить российскую армию за Дунай. В Константинополе 1 февраля 1829 г. объявили всеобщую мобилизацию, что вызвало в столице «сильное волнение». Визири в Боснии, Сербин и Албании получили строгое предписание «отправить все войска в Ливадию, и... несколько отрядов к Дунаю». Значительные силы стягивались также из соседних падшалыков к Эрзеруму, где срочно возводились дополнительные оборонительные сооружения55 * * По сведениям Г. А. Леера, к началу кампании 1829 г. турецкая армия на европейском театре была доведена до 150 тыс. бойцов Ее соединения были размещены в стратегически значимых районах: 25-тысячный корпус занимал Рушук, Журжу и Си-листрию, 20-тысячный — Видин, Рахов и Никополь, 15-тысячный укрепления вдоль реки Камчик, 8-тысячный — Бургас и Черноморское побережье, наконец, главные силы — до 60 тыс. — стояли в Шумле, в Карнобате и Айдосе (ныне Айтос), 25 тыс. — в Константинополе 5 Это не являлось пределом, ибо мобилизация в турецкую армию шла повсеместно. В ее ряды с 40-тысячным корпусом должен был влиться и скутарийский Мустафа-паша. Происходили перемены в составе высшего военного руководства. Попали в опалу военачальники, проигравшие сражения, а вернувшиеся из плена понесли суровое наказа ние. Хусейн Али-паша был снят с поста и направлен комендантом Ру-шука. Новым великим визирем стал сераскир Румелии Мехмет Рашид-паша , которому было поручено взять Варну и Праводы, отбросить российскую армию за Дунай и восстановить турецкое правление в дунайских княжествах.
2-я армия, хотя она и получила пополнение, не претерпела серьезного обновления. Как и в начале балканской кампании, она включала 3-й пехотный (ген. А. И. Красовский 58), 6-й пехотный (ген. Л. О. Рот),
54 См 1829-й год // Русская старина. 1877. № 5. С. 158.
55 Вестник Европы. 1929. № 6. С. 172—173.
6 Энциклопедия военных и морских наук. Т. VII. С. 5.
5 Вестник Европы. 1929. № 5. С. 197.
58 Командующий 3-м пехотным корпусом генерал от инфантерии А. Я. РуД' зевич скоропостижно скончался 23 марта 1829 г. от инсульта, узнав о смер'г11
266
7-Й пехотный (ген. Ф. В. Ридигер) и 2-й пехотный резервный (ген. граф П. П. Пален 1-й) корпуса, ряд различных вспомогательных соединений. Общая численность российских сил на балканском театре, включая и войска, находившиеся в оперативном резерве, накануне весеннего наступления составляла не более 95 тыс., оснащенных 364 полевыми и 88 осадными орудиями 59. Как и прежде, они были разбросаны по всей освобожденной территории Балкан: в гарнизонах на правобережье Дуная дислоцировались около 23 тыс. (Базарджик, Варна, Приводы, Сизополь), 45 тыс., или почти половина, — на территории Верхней Валахии и Бабадага, 12 тыс. — в Средней Валахии (Бухарест, Журжа), 10 тыс. — в Малой Валахии и т. д., охватывая ключевые регионы Болгарии и Румынии. Это облегчало содержание войска, но в то же время затрудняло взаимодействие соединений и управление ими.
В апреле 1829 г. части 2-й армии начали постепенно стягиваться к передовым рубежам, намеченным для общего наступления. Не дожидаясь скопления сил, И. И. Дибич сформировал к 31 апреля под Чер-новодами ударную группировку из 7-й и 9-й пехотных дивизий, Харьковского уланского и 11-го егерского полков, некоторых других частей для наступления на Силистрию. Эти меры оказались весьма своевременны. В конце апреля турецкое командование начало военные действия. Оно двинуло от Шумлы к Варне 25-тысячное регулярное войско. Генерал Л. О. Рот, части которого размещались в Добруд-же, смог противопоставить ему всего 14 тыс. Однако и в этот раз верх одержали выучка и мужество, а не численное превосходство. 4 мая у Эски-Арнаутлара турецкий корпус, насчитывавший 8 тыс. пехотинцев и 12 тыс. конников, напал на две пехотные бригады, которыми командовал генерал-майор И. И. Шиц, но получил отпор. На другом участке Охотский пехотный полк полковника Белогужева, имевший 1,4 тыс. штыков, и батальон 32-го егерского полка с генералом Рындиным, состоявший из 680 бойцов и имевший два легких орудия, вели неравный бой с 8-тысячным отрядом турецкой регулярной пехоты Они потеряли больше половины своего состава убитыми и ранеными, но противника
Раненного в бою под Варной его сына Николая, генерал-лейтенанта, командовавшего Кавказским линейным казачьим войскомХКомавдующим корпусом был назначен генерал А. И. Красовский. — Примеч. авт.
59 См.: Энциклопедия военных и морских наук. Т. VII. С. 6. Такие же цифры Называет и А. А. Керсновский (см.: Керсновский А. А. Война с Турцией !828—1829 годов. С. 60). Однако, по подсчетам П. М. Андрианова, действующая армия И. И. Дибича имела к началу кампании 124 тыс. бойцов, а турецкая— 180 тыс. (см Андрианов П. М. Русско-турецкая война 1828— 1829 гг. С. 419). Видимо, в общую численность российской действующей ар-^ии П. М. Андрианов включал и резервы, полученные ею позднее, летом “29 г., но при этом не учитывал потерь, понесенных в ходе боев и из-за раз-ЛиЧных болезней, в том числе чумы. - Примеч. авт.
267
не пропустили в Эски-Арнаутлар и к Праводам. 6 мая на помощь подошло соединение из четырех пехотных и одного казачьего полков 3-г0 пехотного корпуса генерал-лейтенанта Ф. В. Ридигера. Османы поспешно покинули лагерь и отступили к Шумле 60. Это позволило главным силам 2-й армии успешно форсировать Дунай и направиться ца Силистрию.
Решающее сражение двух крупных группировок произошло 30 мая под Кулевчи. Численное превосходство было на стороне турок: они имели 40 тыс. штыков и сабель, а части генерала И. И. Дибича — д0 29 тыс. Однако в артиллерии преимущество, без сомнения, принадлежало наступающим соединениям 2-й армии. Их поддерживали 152 орудия, тогда как противника — лишь 56. Именно это преимущество в артиллерийских стволах и было задействовано. В ходе ожесточенного боя, который длился пять часов, противник, несмотря на упорное сопротивление, был разбит благодаря прицельным артиллерийским залпам, подавлявшим огневые точки, рассеивавшим кавалерию и пехоту. Особо отличилась 3-я бригада 6-й пехотной дивизии генерал-майора Я. О. Отрощенко, находившаяся на острие главного удара. Турецкая армия потеряла убитыми 5 тыс., в плен было взято 2 тыс. пехотинцев и конников, захвачено 30 знамен и 59 орудий. Потери российских соединений также оказались значительными: 2310 убитых, в том числе два генерала и шестьдесят офицеров. Такова была цена этой победы. Остатки турецкой армии отступили к Шумле.
И. И. Дибич не стал преследовать противника, хотя силы армии вполне позволяли овладеть крепостью. Обезопасив тыл 2-й армии, он решил направить их на Силистрию, занятие которой не обещало быть бесхлопотным. Вот как описывал город-крепость очевидец событий П. Н. Глебов: «...Я скажу вам, что четыре ее бастиона обращены к Дунаю, а шесть — к гористой окрестности; что длина полигонов от 150 до 200 саж., бастионных фасов — от 15 до 18 саж. и фланков — от 7 до 8 саж.; что брустверы куртин одеты дерном, а все бастионы плетнем и что каждый из них вооружен 10 орудиями: по 3 на фасах и по 2 на фланках. Ров сухой, одетый диким камнем и с глубоким кюветом.
Глубина рва не везде ровная; перед некоторыми бастионами он углублен на 2, а перед другими на 3 сажени. Что же касается до ширины его, то и она не везде одинакова: против бастионных шпицев ширина рва доходит до 5 саж., а против средины куртины до 9 саж. Крепостных ворот четверо: в третьем, шестом, восьмом и десятом полигонах, считая первым бастионом крайний к Дунаю, на восточной стороне крепости. Все эти ворота сложены из дикого камня, с прехитрыми украшениями в восточном вкусе и с надписями из Алкорана, которые мы
60 См.: Действия Праводского отряда в 1828—1829 годах. (Посмертные записки генерала Купреянова)// Военный сборник. 1875. № 3. С. 25—26.
268
н6 могли разобрать даже и ядрами. ...Город разделен на два квартала: один турецкий, а другой |реческий; строение в первом, по какому-то суеверию, все деревянное, а в последнем встречаются иногда и дома Именные»
Думается, не надо быть профессиональным военным, чтобы ясно представить себе всю сложность штурма такого укрепления, которое к тому же обороняли уже испытанные в сражениях регулярные войска, поддерживаемые десятками артиллерийских стволов. Они фанатично были преданы султану Мехмету II, слепо верили в священную войну, надеясь на получение каких-нибудь привилегий за военные заслуги.
2 июня генерал А. И. Красовский предложил сераскиру Хаджи Ахмеду и трехбунчужному Махмуд-паше, учитывая бессмысленность сопротивления, капитулировать и избежать людских потерь. Однако они ответили отказом, ожидая помощи из Шумлы. Боевые действия возобновились. Осадные орудия заговорили вновь. Наконец, 8 июня к командованию осадного корпуса были доставлены направленные из крепости парламентеры Меджи-бей и Ахмед-бей. Переговоры с ними вели начальник штаба 3-го пехотного корпуса князь М. Д. Горчаков и генерал-майор А. Ф. Берг. Прибывшие сообщили, что гарнизон согласен на капитуляцию, но при условии, что ему дадут возможность оставить при себе оружие. Это условие не могло быть принято. Парламентеры ушли ни с чем.
Сражения продолжались десять дней. Командование гарнизона не дождалось обещанной помощи ни из Шумлы от Рашид-паши, ни из Адрианополя или других провинций. А разгром турецкого корпуса у Кулевичей окончательно вынудил просить перемирия. Сераскир Хаджи Ахмед и трехбунчужный Махмуд-паша согласились принять условия безоговорочной капитуляции. 18 июня 1829 г. город Силистрия был сдан вместе с гарнизоном, флотилией, 120 орудиями и 80 знаменами 62. Пал еще один символ колониального господства Порты на Балканах.
3-й корпус А. И. Красовского передислоцировался к Шумле и сменил находившееся здесь соединение генерала Л. О. Рота, которое скрытно направилось к Девно и Праводам. Сюда же вскоре прибыл и 7-й пехотный корпус генерала Ф. В. Ридигера. Обе части, испытанные в боях, предназначались И. И. Дибичем для важнейшей операции — Перехода через Балканы. Ее подготовка осуществлялась в строжайшей тайне, о целях никто не имел ясного представления. В течение 5— 8 Июля неожиданно для турецкого командования, полагавшего, что по-
I 61 Глебов П. Н. Осада Силистрии в 1829 году // Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений. № 157. 1843. С. 62—63.
62 Вестник Европы. 1929. № 12. С. 319; Глебов П. Н. Осада Силистрии в 1829 году... С. 78—85.
269
еле Силистрии российские 6-й и 7-й корпуса направятся на штурм Шумлы, они пересекли Балканский хребет. Двигаясь двумя колоннами войска одновременно форсировали Камчик, и одна колонна направилась на Бургас, другая — на Айдос, не встречая серьезного сопротивления.
Великий визирь Мехмет Рашид-паша уступил в единоборстве генералу Дибичу, не разгадал замысла командования 2-й армии. Убежденный в том, что российские части непременно будут наступать на Шумлу, он посчитал крайне недостаточным для обороны города подкрепление, прибывшее из Адрианополя, и начал стягивать к себе часть войска, занимавшего проходы через Балканы, и даже те войска, что стояли на побережье Черного моря. Положение в городе и армии из-за осады складывалось тревожное. В документах говорится: «В Шумле свирепствуют между молодыми солдатами сильные болезни и ежедневно умирает значительное число людей в [полевых] лагерях, в самой крепости и в околотке» 63. Вопреки этому, к концу июня численность турецкого войска под Шумлой была доведена до 40 тыс., не считая формирования ополченцев. В результате гарнизоны на окраинах оказались ослаблены. Например, в Камчике в соединении под командованием Юсуф-паши имелось всего 8 тыс пехотинцев и конников, а в соединении Абдурахман-паши, оборонявшем Бургас и ближайшие к нему укрепрайоны на морском побережье и осаждавшем Сизополь, — 12 тыс. Эти силы не были способны сдерживать натиск 35-тысячной (включая резерв) группировки генерала И. И. Дибича, имевшей к тому же еще и 96 орудий. Она 6—7 июля овладела с боями турецкими укреплениями, прикрывавшими переправы на Камчике, и, развивая наступление, 10 июля перевалила через горы Эмин-Даг. Левая колонна генерала Л. О. Рота подошла к Надыр-Дербенту, где стоял корпус Абдурахман-паши. Увидев российских солдат, его войска рассеялись и бежали к крепости Месемврия (ныне Несебыр) и к Бургасу, побросав орудия 64.
10 июля авангард 6-го пехотного корпуса под командованием начальника штаба генерал-майора О. И. Вахтена вышел к Месемврии. С моря ее обложили бомбардирские корабли из эскадры адмирала А. С. Грейга. На предложение сдаться начальник гарнизона двухбунчужный Осман-паша ответил отказом. Тогда артиллерия с суши и с моря открыла огонь по редуту на перешейке, соединявшем Месемврию с материком, и по массивной башне. Точными попаданиями были взорваны главный пороховой погреб турецкого гарнизона, подавлены батареи. Вновь последовало предложение генерала Л. О. Рота сдать крепость. Осман-паша отказать не смог и на рассвете 11 июля передал ключи от Ме-
63 Вестник Европы. 1929. № 3. С. 273—274.
См.: Энциклопедия военных и морских наук. Т. VII. С. 6—7.
270
семврии. В это же время пал и Анхиалос (Поморие) на побережье Бургасского залива. Вслед за ним 12 июля ударные Санкт-Петербургский 0 Харьковский уланские полки под командованием генерал-майора д. А. Набеля подошли к Бургасу, расположенному на западном берегу залива, и после скоротечного боя вслед за отступающим противником вошли в город — стратегически важную гавань на Черноморском побережье.
Турецкое командование, оправившись от шока, приняло меры для воспрепятствования продвижению 2-й армии в направлении столицы Османской империи. На помощь Абдурахман-паше и Юсуф-паше, чьи части предназначались для сдерживания наступления российского войска и нанесения ответных ударов, в район боевых действий был переброшен наскоро сформированный 20-тысячный корпус. Повлиять на оперативную обстановку и изменить ее он был бессилен. В районе Длакарии 6-й и 7-й корпуса соединились и общими силами заняли Эски-Башлы. 13 июля соединения 7-го пехотного корпуса генерала Ф. В. Ри-дигера взяли Айдос, разгромив оборонявший его элитный корпус Иб-рагим-паши, а 15 июля— Карнобат. Бригада улан и сотня казаков во главе с генерал-майором Шереметевым 19 июля атаковали под Ямбо-лом 6-тысячный турецкий отряд, но безуспешно. Они взяли его только 21 июля, когда Ибрагим-паша и Галил-паша вместе со своими корпусами покинули город и отступили к Сливно (ныне Сливен).
Концентрация турецких войск под Сливно, где ожидали прибытия великого визиря Мехмета Рашид-пашу, создавала угрозу тылу 2-й армии, не позволяла ей развить наступление на Адрианополь. Генерал И. И. Дибич собрал главные силы всех трех корпусов армии, включая резервный 2-й пехотный графа П. П. Палена I, сформировал из них оперативную группировку численностью до 20 тыс. Ей предстояло окружить противника и ни при каких обстоятельствах не выпускать его из котла вплоть до полного уничтожения. Силы были приблизительно равны. Почти 20-тысячное регулярное войско имел в Сливно и Галил-паша. Однако у частей 2-й армии насчитывалось 96 орудийных стволов, тогда как у противника — лишь 10 65. Следует иметь в виду и то, что остатки турецких корпусов потеряли боеспособность, подчинялись командованию лишь по законам обычая, под любым предлогом Избегали столкновения с российскими частями, дезертировали.
Не стало исключением и сражение под Сливно. Как только пехота и кавалерия, совершив ночной марш-бросок, утром 31 июля атаковали турецкие позиции, их защитники начали беспорядочно отступать на Ацрианаполь, не подчиняясь приказам своих начальников. Когда они Убедились, что дорога на Казан (ныне Казанлык) перекрыта, отход перерос в настоящее паническое бегство. Не стал испытывать судьбу и 63
63 См.: Энциклопедия военных и морских наук. Т. VII. С. 7.
271
Галил-паша. Он с 2-тысячной конницей покинул Сливен и перебрался в Адрианополь. 1 августа без боя был взят Казан. Это был последний и решающий удар по связям Шумлы с Адрианополем, прервавший его контакты с внешним миром и приведший к полной блокаде.
Пользуясь деморализацией турецких войск, генерал И. И. Дибич решил продолжить наступательные операции. Авангардная группировка 2-й армия, в рядах которой было до 25 тыс. солдат и офицеров, 2 августа взяла курс на Адрианополь — вторую столицу Османской империи. Всего за шесть дней она прошла 120 верст и подошла к древнему символу могущества и процветания султанской Турции. Адрианополь был готов к отражению нападения противника. Город окружали позволявшие держать длительную оборону неприступные каменные стены с башнями, овраги, холмы, рвы, множество других как естественных, так и искусственных сооружений. Кроме 11 тыс. регулярного войска, в том числе 1 тыс. конницы, 2 тыс. ополченцев, под ружье были поставлены от 10 до 15 тыс. добровольцев, которых при необходимости могли пополнить 40 тыс. жителей, способных носить оружие. 2-я армия могла привлечь для штурма города не более 17 тыс. бойцов, в том числе 12,2 тыс. пехотинцев, 4,3 тыс. кавалеристов и 100 орудий 66 Так что предсказать исход сражения было сложно. Одно было несомненно: штурм приведет к людским потерям и бесчисленным разрушениям.
Облик Адрианополя производил неизгладимое впечатление. «С первого взгляда Адрианополь поражает своей красотой, — писал военный историк генерал от инфантерии Н. А. Епанчин. — Белые минареты, купола мечетей, бани и караван-сараи возвышаются в бесчисленном множестве над безграничною массою плоских крыш и над широкими вершинами чинар. Великолепные каменные мосты переброшены через реки, на которых лежит город; паруса судов белеют на Марице и золоченые полумесяцы блещут на всех мечетях, возвышающихся среди темно-голубого неба.
На правом берегу Тунджи над мрачными кипарисами возвышаются башни старого сарая (эски-сарая), в котором некогда жили оттоманские властелины, когда... замышляли покорить Византийскую империю... А вокруг города всюду виднелись плодородные поля и целые леса фруктовых деревьев» 67. Следует заметить, что так выглядели не все районы Адрианополя. В городе с населением почти 100 тыс. жителей, застроенном в основном двух- и трехэтажными деревянными зданиями, имелись и заброшенные бедняцкие кварталы. «За исключением весьма немногих улиц, достаточно просторных для езды в экипа-
66 Епанчин Н. А. Очерк похода 1829 г. в Европейской Турции. Ч. III: Переход через Балканы. СПб., 1906. С. 144,145.
67 Там же. С. 142.
272
^ах, — свидетельствовал И. П. Дубецкой, — все остальные улицы очень узки и... некоторые до того тесные, что два конных всадника, встретившись, не могут разъехаться, не задев друг друга, а выдающиеся на улицу балконы нередко заставляют слезать с лошади. ...Мне часто случалось проезжать некоторые улицы, зажимая нос и рот платком, ибо не было возможности выносить отвратительнейшую вонь. К тому же кладбища, в близком расстоянии облегающие город на необозримое пространство... заражая воздух вредными испарениями, споспешествуют развитию эпидемии, столь частой в южном климате. Это одна из главнейших причин, по которой чума вечно гнездится в Турции» . Словом, старый Адрианополь был городом контрастов, блеска и нищеты, как и все центры торговли на Востоке на Великом
шелковом пути.
Российская армия пришла в древнюю столицу Османской империи не разрушителем, а освободителем, ибо, кроме архитектурных красот, Адрианополь выделялся и экономическим значением, служил центром международной торговли. Российское командование учитывало всю специфику Адрианополя, стремилось сохранить ее.
И. И. Дибич искал пути мирного решения проблемы, которое удовлетворило бы обе стороны. Он решил не рисковать и прибегнуть к психологической атаке, воспользоваться паникой и опасениями, навеянными приходом российской армии, ее победным шествием. Вместе с начальником штаба армии генералом К. Ф. Толем провел демонстративно 7 августа рекогносцировку, предшествующую, как правило,
штурму, с привлечением авангардных полков, осмотрел позиции про-
тивника и места расположения огневых точек. Маневр удался. В гарнизоне Адрианополя забили тревогу. Вечером 7 августа к командованию 2-й армии явились парламентеры от Ибрагим-паши, Галил-паши и правителя (каймакам) Адрианополя. Шефик Али Мехмет-паши в сопро-воэедении представителей группы почетных старейшин для обсуждения условий сдачи города. После долгих колебаний и попыток растянуть
переговоры они согласились разоружить гарнизон, отвести регулярные войска не в Константинополь, а в каком-нибудь другом направлении, чтобы исключить вероятность вооруженного столкновения. Командо-
вание 2-й армии гарантировало всем жителям неприкосновенность личности и имущества. Вместе с тем, чтобы форсировать подписание соглашения, И. И. Дибич отдал приказ подготовить войска к штурму, что должно было исключить желание затягивать переговоры.
8 августа было объявлено о капитуляции Адрианополя. 2-я армия ^Держала крупную военную и политическую победу без единого выстрела. «Вследствие сей капитуляции, — докладывал И. И. Дибич августа 1829г. Николаю!,— неприятель, в числе, простирающемся
68 Записки Иосифа Петровича Дубецкого... С. 111.
273
Галил-паша. Он с 2-тысячной конницей покинул Сливен и перебрался в Адрианополь. 1 августа без боя был взят Казан. Это был последний и решающий удар по связям Шумлы с Адрианополем, прервавший его контакты с внешним миром и приведший к полной блокаде.
Пользуясь деморализацией турецких войск, генерал И. И. Дибич решил продолжить наступательные операции. Авангардная группировка 2-й армия, в рядах которой было до 25 тыс. солдат и офицеров, 2 августа взяла курс на Адрианополь — вторую столицу Османской империи. Всего за шесть дней она прошла 120 верст и подошла к древнему символу могущества и процветания султанской Турции. Адрианополь был готов к отражению нападения противника. Город окружали позволявшие держать длительную оборону неприступные каменные стены с башнями, овраги, холмы, рвы, множество других как естественных, так и искусственных сооружений. Кроме 11 тыс. регулярного войска, в том числе 1 тыс. конницы, 2 тыс. ополченцев, под ружье были поставлены от 10 до 15 тыс. добровольцев, которых при необходимости могли пополнить 40 тыс. жителей, способных носить оружие. 2-я армия могла привлечь для штурма города не более 17 тыс. бойцов, в том числе 12,2 тыс. пехотинцев, 4,3 тыс. кавалеристов и 100 орудий 66 Так что предсказать исход сражения было сложно. Одно было несомненно: штурм приведет к людским потерям и бесчисленным разрушениям.
Облик Адрианополя производил неизгладимое впечатление. «С первого взгляда Адрианополь поражает своей красотой, — писал военный историк генерал от инфантерии Н. А. Епанчин. — Белые минареты, купола мечетей, бани и караван-сараи возвышаются в бесчисленном множестве над безграничною массою плоских крыш и над широкими вершинами чинар. Великолепные каменные мосты переброшены через реки, на которых лежит город; паруса судов белеют на Марице и золоченые полумесяцы блещут на всех мечетях, возвышающихся среди темно-голубого неба.
На правом берегу Тунджи над мрачными кипарисами возвышаются башни старого сарая (эски-сарая), в котором некогда жили оттоман ские властелины, когда... замышляли покорить Византийскую империю... А вокруг города всюду виднелись плодородные поля и целые леса фруктовых деревьев» 67Следует заметить, что так выглядели не все районы Адрианополя. В городе с населением почти 100 тыс. жителей, застроенном в основном двух- и трехэтажными деревянными зданиями, имелись и заброшенные бедняцкие кварталы. «За исключением весьма немногих улиц, достаточно просторных для езды в экипа-
66 Епанчин Н. А. Очерк похода 1829 г. в Европейской Турции. Ч. III: Переход через Балканы. СПб., 1906. С. 144,145.
67 Там же. С. 142.
272
ясах, — свидетельствовал И. П. Дубецкой, — все остальные улицы очень узки и... некоторые до того тесные, что два конных всадника, рстретившись, не могут разъехаться, не задев друг друга, а выдающиеся на улицу балконы нередко заставляют слезать с лошади. ...Мне часто случалось проезжать некоторые улицы, зажимая нос и рот платком, ибо не было возможности выносить отвратительнейшую вонь. К тому же кладбища, в близком расстоянии облегающие город на необозримое пространство... заражая воздух вредными испарениями, споспешествуют развитию эпидемии, столь частой в южном климате. Это одна из главнейших причин, по которой чума вечно гнездится в Турции»68. Словом, старый Адрианополь был городом контрастов, блеска и нищеты, как и все центры торговли на Востоке на Великом шелковом пути.
Российская армия пришла в древнюю столицу Османской империи не разрушителем, а освободителем, ибо, кроме архитектурных красот, Адрианополь выделялся и экономическим значением, служил центром международной торговли. Российское командование учитывало всю специфику Адрианополя, стремилось сохранить ее.
И. И. Дибич искал пути мирного решения проблемы, которое удовлетворило бы обе стороны. Он решил не рисковать и прибегнуть к психологической атаке, воспользоваться паникой и опасениями, навеянными приходом российской армии, ее победным шествием. Вместе с начальником штаба армии генералом К. Ф. Толем провел демонстративно 7 августа рекогносцировку, предшествующую, как правило, штурму, с привлечением авангардных полков, осмотрел позиции противника и места расположения огневых точек. Маневр удался. В гарнизоне Адрианополя забили тревогу. Вечером 7 августа к командованию 2-й армии явились парламентеры от Ибрагим-паши, Галил-паши и правителя (каймакам) Адрианополя Шефик Али Мехмет-паши в сопровождении представителей группы почетных старейшин для обсуждения условий сдачи города. После долгих колебаний и попыток растянуть переговоры они согласились разоружить гарнизон, отвести регулярные войска не в Константинополь, а в каком-нибудь другом направлении, чтобы исключить вероятность вооруженного столкновения. Командование 2-й армии гарантировало всем жителям неприкосновенность личности и имущества. Вместе с тем, чтобы форсировать подписание соглашения, И. И. Дибич отдал приказ подготовить войска к штурму, что должно было исключить желание затягивать переговоры.
8 августа было объявлено о капитуляции Адрианополя. 2-я армия °Держала крупную военную и политическую победу без единого выстрела. «Вследствие сей капитуляции, — докладывал И. И. Дибич 9 августа 1829 г. Николаю I, — неприятель, в числе, простирающемся
68 Записки Иосифа Петровича Дубецкого... С. 111.
273
до 10 000, положил оружие, оставя нам артиллерию, знамена и все казенное имущество. До сих пор доставлено 20 знамен, 5 бунчуков и 54 полевых, в числе коих 6 осадных, орудий. Запасы, как продовольственные, так и артиллерийские, по краткости времени не приведены еще в известность, хотя, по предварительным сведениям, запасы сии весьма значительны. ...Я дозволил всем чинам вообще, по сдаче оружия, идти в свои семейства и обратиться к мирным занятиям, воспрети им всякое направление... на Константинополь» 69. По более поздним уточненным данным, в качестве военных трофеев 2-я армия в Адрианополе получила 25 знамен, 8 бунчуков и 58 орудий, большие запасы различного вооружения, боеприпасов и продовольствия, в том числе сухарей и муки. Численность попавших в плен и отпущенных в соответствии с двухсторонней договоренностью превысила 4 тыс.
Торжественное вступление частей российской 2-й армии в Адрианополь 8 августа 1829 г. (Рис. XIX в.)
Исход войны между Россией и Османской империей стал очевиден. Падение Адрианополя вызвало переполох. Путь на Константинополь был открыт. Российская армия могла повторить свое триумфальное вступление в Париж после разгрома Наполеона, теперь— в столине «блистательной» Порты. Мехмет II и его ближайшее окружение начали поиск виновных в провалах, обрушились с репрессиями на оппозицию — как радикальную, так и умеренную. «Вестник Европы» в оД' ном из номеров, информируя о положении в Турции, писал: «Казни начались и ежедневно продолжаются здесь с ужасною строгостью наД
69 Цит. по: 1829-й год. С. 160.
274
лицами, воз удившими подозрение султана: всех принадлежащих к партии янычар за ирают под стражу; многие из них уже удавлены, другим отру лены головы, улицы наполнены трупами. Сверх того сераскир множество людей велел тайно удавить; кофейни, служившие сборными местами для янычарской партии, разрушены» 7&. Разгул репрессии указывал на агонию режима, погрязшего в феодальной застойности, захватнических и разрушительных войнах, неминуемость распада Османской империи.
В столицах ведущих европейских держав, в том числе участников вященного союза, забили тревогу. Как известно, они брали на себя о язательство действовать согласованно, с опорой друг на друга. Посол России в Лондоне X. А. Ливен 15 (27) ноября 1826 г., ссылаясь на заявление Лондона, сообщал в Петербург, что «никогда Англия не no-акинет ^императорское правительство в преследовании поставленной цели» . а практике же выглядело наоборот. Провоцируя своими подрывными действиями столкновение России и Турции. Англия и ранция в течение войны занимали позицию наблюдателей, выжидали осла ления о оих государств для диктовки им собственных условий, и не желали упрочения политических и экономических позиций осени в регионе Черного и Средиземного морей, под предлогом «сохранения сманской империи» стремились ее усилиями подорвать мощь орты на алканах, препятствовавшей колониальной экспансии европейских держав в этот конгломерат. В результате войны и Россия должна тыла оказаться в тупике острейших внутренних проблем, литься лидирующих позиций, которые завоевала в Отечественную ИНУ г. ри любом исходе Османская империя в том или ином 1де о язательно должна была быть сохранена. Это требование нашло ражение в ондонской конвенции 1827 г. развитых мировых держав, дипломатической переписке между Лондоном, Парижем и Санкт-Пе-ургом. то означало, что рамки «дозволяемого» России были рез-очеРчены’ ее де,1СТВИЯ в Малой Азии оказывались под контролем западных держав.
atrr ^етом 1 ^9 г- западная дипломатия развернула в Порте небывалую ивность. июня 1829 г. в Константинополе вновь открылись ди-матические представительства Англии и Франции. Султанский двор вы ТоЯ исдолвзовать их в собственных интересах, столкнуть держа-iy п ОС<;Иеи’ Печать извещала о «великом доверии» султана Мех-
К Англии и Франции. «Вестник Европы» сообщал: «Послу ве-о ританскому г. Гордону оказываются отличные почести. Торже-
?| Вестник Европы. 1929. № 16. С. 313.
с Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией 1895 с%а48НЫМИ ДерЖаВамИ' Т- 11: тРактаты с Англией. 1801—1831. СПб.,
275
ственная аудиенция у каймакам-паши, заступающего на место верховного визиря, происходила с великолепными церемониями 6-го июля. Уверяют, что султан примет г-на Гордона в шатре и по европейскому обычаю, т. е. без прежних обрядов, унизительных и нестерпимых» Аудиенция состоялась 13 июля. Английский посол был принят Мехметом II в летнем лагере на Буюклерском лугу, причем, как утвержда лось в информированных кругах, султан был «очень ласков к англичанам». Однако от обсуждения с Гордоном вопроса о предоставлении Греции независимости он уклонился, «посол убедился, что его прибытие в Константинополь останется тщетным, и что он в переговорах с Портою не будет счастливее своего предместника» 72 73. Тем не менее в тот же день британское и французское консульства подняли свои флаги и в Смирне, возвестив об этом салютами из корабельных орудий. То, что все это делалось демонстративно для оттеснения России, не вызывало сомнений.
Не сумев достичь компромисса с Портой без участия России, Англия и Франция решили привлечь к переговорам в роли посредника Австрию. 4 августа в Константинополь прибыл ее посланник генерал-лейтенант Мюфлинг. Он получил соответствующие полномочия и от Николая I, поддержавшего его кандидатуру. 6 августа Мюфлинг лично встретился с главой турецкого правительства, а затем и с султаном. Мехмет II, как и прежде, не шел на уступки и отказывался признавать Лондонский трактат 1827 г. Не возымели действия и намеки на возможность массовых волнений, дворцового переворота74. Султан еще надеялся, что противоположность интересов столкнет Англию и Францию с Россией и тогда Порта сможет с их же помощью начать третий этап военной кампании на Балканах. С этой целью, чтобы затянуть переговорный процесс, в Адрианополь отбыла депугация из сановников султанского двора, носившая праздный характер и не обладавшая конкретными полномочиями. Она всего лишь должна была проинформировать генерала И. И. Дибича «о последствиях переговоров, происходивших по делу Греции»75. Что касается вопроса о будущности придунайских княжеств, в том числе Болгарии, Сербии-Боснии и Молдавии, то он оставался открытым.
Официальные российские представители прибыли в Адрианополь в середине августа 1829 г. Делегацию, куда вошли представители МИД России и военного ведомства, возглавляли генерал-адъютант граф А. Ф. Орлов и тайный советник граф Ф. П. Пален, назначенный главой временной администрации придунайских княжеств. Турецкую
72 Вестник Европы. 1929. № 14. С. 150.
73 Там же. № 15. С. 232.
4 Там же. № 16. С. 310.
75 Там же. С. 311.
276
сторону на переговорах представляли ведущие сановники султанского двора во главе с башдефтердаром (главный хранитель финансов) Мехметом Садык-эфенди и казы-аскером (высший военный судья) анатолийской армии Абдулом Кадыр-беем. Их первый раунд проходил 21 августа и носил ознакомительный характер. Российская делегация, учитывая позицию Англии, Франции и Австрии, не только подтвердила приверженность принципам Аккерманской конвенции 1826 г., а также Лондонской конвенции 1827 г. Она выдвинула новые требования о компенсации ущерба, вызванного военными действиями, о принятии мер для решения некоторых территориальных проблем, вытекающих из сути заключенных ранее договоров и соглашений. 23 августа в ходе второго раунда переговоров турецкие представители заявили об отказе обсуждать требования России. Они предложили ограничиться обменом мнениями о положениях Аккерманской конвенции, которые касались гарантий свободы передвижения через проливы Босфор и Дарданеллы торговых судов. Получив решительный отказ, турецкие посланники попросили недельную отсрочку для консультаций.
Российская делегация на переговорах поняла тактику выжидания Константинополя и ее возможные последствия. Турецкие посланники были поставлены в известность о том, что им для консультаций отводится срок до 1 сентября и если после этого договор не будет утвержден, то Россия оставляет за собой право развернуть боевые действия и занять Константинополь76. Чтобы у правителей Порты не оставлять сомнений относительно серьезности этих намерений, И. И. Дибич, получивший за взятие Адрианополя титул Забал канского, распорядился продолжить наступление на турецкую столицу и занять опоясывающие ее города.
Несмотря на длительные переходы, усталость войска и болезни, ограниченность ресурсов, 2-я армия сохраняла свою боеспособность и представляла собой грозную силу. 2-й пехотный корпус графа П. П. Палена I, направляясь на Киркилису, 25 августа во взаимодействии с эскадрой Черноморского флота занял город Визу. 6-й пехотный корпус генерала Л. О. Рота, наступая по константинопольской дороге, 27 августа вошел в город Люле-Бургас. Его авангардные отряды двинулись к Чорлу и Родосто (ныне Текирдаг). 1-я бригада Бугской уланской дивизии под командованием генерала В. К. Сиверса взяла город Домотику, а 26 августа во взаимодействии с эскадрой контр-адмирала Л. П. Гейдена вынудила капитулировать гарнизон крепости Энос, оснащенной 54 орудиями. Генерал-адъютант П. Д. Киселев, командовавший в Дунайских Княжествах российскими соединениями, получил приказ выделить часть войска для прикрытия Валахии, а с основными силами перейти Дунай
76 См.: Шильдер Н. К. Записки А. И. Михайловского-Данилевского// Русская старина. 1893. № 8. С. 385, 386.
277
и выступить против Мустафа-паши. 7-й пехотный корпус генерала Ф. В. Ридигера, имевший около 6 тыс. бойцов, вместе с И. И. Дибичем оставался в Адрианополе на случай внезапного нападения противника ц для обеспечения безопасности российской правительственной делегации.
Операции российской армии для правителей Порты оказались полной неожиданностью, ибо султанский двор был уверен, что силы ее иссякают, резервы практически на исходе и потому она ограничится присутствием в Адрианополе, где легко может оказаться в кольце блокады после подхода албанского корпуса Мустафа-паши. Падение опорных укрепленных районов и крепостей вокруг столицы лишили всякой надежды на организацию сопротивления, а при благоприятном раскладе сил — контрнаступления. Дипломатические миссии западных держав, также встревоженные усилением военной активности России и приближением ее войска к Константинополю, взятие которого могло кардинальным образом изменить политическую обстановку в Азии и части Европы, наперебой стали предлагать султану Мехмету II пойти на компромисс и заключить перемирие. Только так было возможно остановить российское продвижение и сохранить контроль над общей ситуацией, предотвратить распад Османской империи. Но беспокоило их больше даже не это, а то, что Россия получала реальный шанс упрочить свои политические позиции не только на Балканах, но и в Средиземноморье, превратившись в конкурента Англии и Франции.
Мехмет II и его двор признали бессмысленность противостояния России, необходимость принятия условий мира, предложенных ею. Переговоры о мире возобновились. Делегации России и Турции вновь обсудили весь комплекс военных, политических и экономических вопросов, представляющих взаимный интерес. 2 сентября 1829 г. Адрианопольский договор был подписан. Султан Мехмет II утвердил его 27 сентября после ратификации на Большом Совете (Диване). На следующий день российские представители отправились в Эрзерум и Архипелаг с известием о заключении мира. Константинополь послом в Россию назначил трехбунчужного Халил-пашу. Его сопровождали в Петербург Неджиб-эфенди и другие сановники султанского двора Им предстояло на практике продемонстрировать стремление Порты к миру и добрососедству с Россией.
Роли и значению Адрианопольского договора посвящена обширная литература. К этой проблематике исследователи часто обращаются и сегодня. При этом, как и десятилетия назад, сталкиваются главным образом две полярные точки зрения: одни рассматривают документ как победу российской дипломатии, другие — как олицетворение уступок правительства Николая I в угоду Англии, Франции и Пруссии, не считаясь с интересами России, чтобы сохранить позиции в фарватере европейской политики.
7 Вестник Европы. 1929. № 19. С. 233—234.
278
Столица Османской империи Константинополь, которую российская 2-я армия оберегла от разрушений в 1829 г. Вид с моста Галата
Действительно, Адрианопольский мирный договор не был лишен противоречий и недоговоренностей. Он состоял из 16 статей. В соответствии с ними к России переходили все восточное побережье Черного моря от устья Кубани до северной границы Аджарии, города Анапа, Суджук-кале, Поти, Ахалцихе и Ахалкалаки. Турция признавала (ст. IV) положения Туркманчайского договора от 10 февраля 1828 г. о передаче России Грузии, Имеретии, Мингрелии, Гурии, а также Эриванского и Нахичеванского ханств. Договор (ст. VII) подтверждал права российских подданных на свободу торговли на всей территории Турции, их неподсудность турецким властям, открытость Босфора и Дарданелл для прохождения торговых судов. Турция обязывалась (ст. VIII) в течение полутора лет уплатить России контрибуцию в размере 1,5 млн голландских червонцев (3 млн руб. золотом). Османская империя признавала Лондонскую конвенцию от 26 июня 1827 г. (ст. X), Аккерманскую конвенцию 1826 г. (ст. VI), Отдельным Актом подтверждала свои обязательства по соблюдению автономии Сербии, Молдавии и Валахии, согласилась с условиями предоставления Греции независимости.
Закономерен вопрос: были ли адекватны достигнутые результаты тем поистине титаническим усилиям, которые прилагались Россией Для того, чтобы вынудить Порту признать положения Аккерманского трактата 1826 г. и Лондонской конвенции 1827 г.? Документы и факты Указывают, что правительство Николая I не пыталось пересмотреть Правила игры с западными державами с учетом собственных как национальных, так и геополитических интересов. Россия, вынесшая на своих Плечах все бремя одной из изнурительных войн ХЕХ в., положившая
279
на алтарь около 130 тыс. жизней собственных граждан, павших от пуль и эпидемий, отказалась от большинства закономерных приобре-тений. Так, согласно ст. II Адрианопольского мирного договора, Османской империи возвращались Молдавское княжество, Валахия, Болгария, земли Добруджи от Дуная до моря, а также города Гирсово, Си-листрия, Мачин, Исакча, Тульча, Бабадаг, Базарджик, Варна, Праводы и другие, территория Балканского хребта от Емине-Бурну до Казана, от Балкан до Черного моря, а также Селимно, Ямбол, Айдос, Карна-бат, Мисемврия, Анхиал, Сизополь, Киркилиси, Адрианополь, Бургас, Люле-Бургас, города и селения Румелии. Россия гарантировала уплату Молдавией и Валахией с отсрочкой на два года ежегодных податей в казну «блистательной» Порты. Правительство Николая I, на словах ратуя за дружбу и единение с балканскими народами, на деле приняло все меры к тому, чтобы не допустить в конгломерате подъема освободительного движения, вовлечения малых государств Дуная в мировую политику.
Уступки России не ограничивались только этим. Она передавала Османской империи (ст. IV) значительную часть территории Карсского, Ахалцикского и Эрзерумского падшалыков, включая такие города, как Карс, Баязет и Эрзерум. В результате если выход на Черноморское побережье Кавказа усилил мощь России, то территориальные уступки на Балканах не устранили, а, напротив, породили в последующем череду войн и вооруженных конфликтов с Турцией (1853—1856 и 1877— 1878 гг.), некоторыми европейскими державами, стремившимися к безраздельному господству в Средиземноморье. Произошло это прежде всего потому, что передел территорий и проведение границ осуществлялись с учетом не объективно сложившихся исторических социально-политических и экономических реалий, не мнения народов, страдавших от османского ига, а главным образом западных держав, озабоченных сохранением зон своих «жизненных интересов» вне влияния России.
Правительство Николая I пошло на поводу у западных держав и в решении «греческого вопроса». Англия добилась пересмотра границ Греции, оговоренных в предыдущих договорах, и настояла на том, чтобы Турции были переданы Акарнания и значительная часть Это-лии. Эти изменения вошли в решение великих держав от 3 февраля 1830 г. Султан Мехмет II согласился с ними без всяких оговорок, заявив, что «будущие отношения Турции к Греции будут основаны лишь на чувстве дружбы и доброго соседства» . История подтвердила, что Англия, настаивая на пересмотре границ Греции в интересах Турции, ставшей ее союзником, получила возможность контролировать ваЖ-
78 Теплое В. Граф Иоанн Каподистрия, президент Греции // Исторический вестник. 1893. № 8. С. 358—359.
280
цые средиземноморские торговые пути, а также, заигрывая с Поркой, влиять на судоходство через Босфор и Дарданеллы, свела на нет дипломатические и военные достижения России.
Каким бы ни было отношение к участию России при Николае I в разрешении балканского кризиса, к дипломатическим шагам, которые Предпринимались с целью упорядочения отношений с Османской империей, стабилизации ситуации в Малой Азии, одно является несомненным: инсинуации британских русофобов были настояны на фальсификации фактов и на откровенной лжи. То, в чем уверяли Джордж де Ласе Эванс и его единомышленники, оказалось типичной фантасмагорией с явной политической подоплекой. События на Балканах и Средиземноморье развивались вовсе не так, как они пророчили. Россия не оккупировала Мраморное море и не захватывала острова вокруг Архипелага, не нападала на Соединенные Штаты, не захватывала Нью-Йорк и Гавану. Она не колонизировала средиземноморские государства, вытеснив из них Англию и Францию, не покушалась на их торговые интересы, не угрожала Индии. Тем более что ее эскадра крейсировала у проливов Босфор и Дарданеллы вместе с британским и французским флотом. Российские войска не вступали в Константинополь, не разрушили столицу Порты. Османская империя сохранилась, хотя и лишилась былого могущества.
Сближение с Кокон дом
Если для отношений России с Хивой и Бухарой, вопреки разного рода коллизиям, была характерна некоторая определенность, то этого нельзя было сказать о ее связях с Кокандским ханством. Регион в течение довольно продолжительного времени оставался практически вне поля зрения МИД и Азиатского департамента. Систематические войны между Бухарой и Кокандом за территориальный передел и установление контроля над казахскими племенами, активное участие в этих вооруженных конфликтах Хивы, претендовавшей на собственную Долю в дани от кочевых племен бассейна Сырдарьи, не позволяли России установить с Кокандским ханством регулярные отношения. К тому же между официальным Петербургом и Кокандом существовали и некоторые политические проблемы, не позволявшие достичь конструктивного консенсуса.
Кокандское ханство было основано в начале XVIII в. на части Фер-Ганской долины лидерами духовного клана хаджей - элиты мусульманского духовенства, изгнанных из Синьцзяна маньчжурским правительством . По данным историка из Бадахшана Сеида Мухаммеда, клан °Ыл многочисленным и состоял из 9 тыс. буна (дворов) выходцев пре
281
имущественно из Кашгарии 79. Первоначально территория ханства ограничивалась небольшой Кокандской провинцией, где обосновались хаджи. Они образовали племя минг (букв.: ‘тысяча’), выдвинувшее правителем Коканда (Хоканд) Шахрух-бия (1710—1721). Ему, благодаря главным образом непререкаемому авторитету и поддержке мусульманской духовной элиты, удалось расправиться с оппозицией и превратиться в единовластного правителя в еще только зарождавшемся государстве 80. Владения мингов вначале расширились за счет захвата земель Наманганской, Андижанской и Маргиланской областей 8 , в которых позиции суфийского ордена Кадырия оставались традиционно сильны. При Абдурахим-бие (1721—1733) и его брате Абдукарим-бие (1733—1748) Кокандское владение вело непрерывные войны с соседями и продолжало укрупняться за счет как аннексии территорий соседних племен, так и подкупов местных предводителей, давления на них. Так были присоединены Самарканд, Каттакурган и Джизак, что вскоре породило крупные территориальные споры с Бухарским эмиратом, а также Ош.
При Нарбута-бие (1770—1798) власть Коканда признали Чует и Ходжент. Он попытался силой подчинить Ташкент, но город выстоял перед натиском кокандского ополчения и сохранил самостоятельность. Наконец, в 1805 г., в годы правления Алим-хана (1798—1810), титул бия для главы правящего клана мингов оказался недостаточным, и тот настоял, чтобы высшее духовенство приняло фетву, провозглашавшую его владыкой всех мусульман (эмир ул-муслимин), это давало правителю право чеканить монету со своим именем и упоминаться в пятничной молитве82. Кокандское владение, таким образом, было преобразовано в ханство с гербом и знаменем. Алим-хан, уподобляя себя бухарскому правителю, внедрил в стране административную систему по образу и подобию Бухарского эмирата.
79 Сеид Мухаммед. Тарих-и Бадахшан / Изд. А. Н. Болдырева. Л., 1959. С. 346.
8,1 См.: Мулла Нияз Мухаммед Хоканди. Тарих-и Шахрухи / Изд. Н. И. Пан-тусова. Казань, 1885. С. 17—19.
81 Об истории Кокандского ханства см.: Наливкин В. Краткая история Кокандского ханства. Казань, 1886; Троицкая А. Л. Материалы по истории Кокандского ханства XIX в. М., 1969; Ромодин В. А. Материалы по истории киргизов и Киргизии. Вып. 1. М., 1973; Набиев Р. Н. Из истории Кокандского ханства. Ташкент, 1973; Солтоноев Б. История красных киргизов. Кн. 1. Бишкек, 1993 (на кирг. яз.); Сапарапиев Д. Взаимоотношения кыргызского народа с русскими и соседними народами в XVIII веке. Бишкек, 1995.
4 См.: История народов Узбекистана / Под ред. акад. А. Аскарова. Т. 2-Ташкент, 1993. С. 68.
82 См.: Там же.
282
В период правления Омар-хана (1810—1823) и его преемника на престоле Мухаммеда Али-хана (1823—1842) в решении внутренних как политических, так и социально-экономических проблем Кокандского ханства основной упор, как и прежде, был сделан на организацию походов против независимых владений для получения богатой добычи, на захват земель степных родов и племен казахов и киргизов. Именно в этот период амбиции кокандских правителей вошли в противоречие с политикой Российского правительства. Не довольствуясь набегами на города и провинции Ферганской долины, власти Коканда начали наступление на земли независимых казахских племен, уже принявших подданство России и находившихся де-юре под ее покровительством. Умар-хан, заручившись согласием бухарского правителя Хайдар-хана, в 1814 г. бросил крупные силы против политического и торгового центра Казахского ханства города Туркестана. Захватив его, кокапдская армия, ломая слабое сопротивление казахских кочевых племен и родов, двинулась на север в направлении устья Сырдарьи и Аральского моря, заняла современные Кыргызстан и Южный Казахстан. В 1819 г. кокандское войско, все ближе продвигаясь к Ташкенту, овладело Чимкентом и Сайрамом, оттеснив племена Старшего жуза и лишив их традиционных мест кочевий. Чтобы закрепить полновластие Коканда в обширном степном регионе, в 1822 г. в Аулие-Ата ускоренными темпами возводится укрепление , где размещается гарнизон. Спустя три года войско Мухаммеда Али-хана вторгается в Чуйскую долину, занятую киргизскими родами, и накладывает на них дань, назначает кокандского наместника и основывает укрепление Пишпек (Бишкек). У самых границ Российской империи, недалеко от Оренбурга и Орска, на пересечении оживленных караванных путей из Ташкента, Бухары и Хивы в Россию кокандские власти закладывают укрепление Ак-Мечеть. В результате значительная часть казахских и киргизских племен и родов оказалась оттеснена с обжитых земель, лишилась стоянок и кочевий. Временами в зависимость от кокандских правителей попадали также города Ташкент, Фергана и Ура-Тюбе.
Аннексии территорий и само становление Кокандского владения как суверенного государства были обусловлены не только его силой и Могуществом, неограниченным идейным влиянием суфийского ордена Кадырия в Ферганской долине, но и крайне деструктивной политикой правителей Бухары. Население зависимых от них городов и областей, Расположенных на окраинах эмирата, уставшее от систематических Опустошительных походов, тяжелой дани, непосильных налогов и покров, в поисках защиты и покровительства, в надежде на лучшую
83 См.: Джамгерчинов Б. Очерк политической истории Киргизии XIX века 111ервая половина). Фрунзе, 1966. С. 31,43—44.
283
жизнь предпочитало объединиться под знаменами Коканда, отвергну^ диктат Бухары. Однако вскоре надежды улетучились, реальность оказалась куда более тягостной, чем ожидалось: для поддержания войска население облагалось все новыми налогами, для расширения и захвата территорий, удержания земель требовалось вести бесконечные войны и походы, в том числе и против той же Бухары. Зачастую это разочарование сменялось недовольством масс, выливалось в антиправительственные выступления. Одно из крупных восстаний против коканд-ской деспотии произошло в 1814 г. в Ташкенте. Оно было подавлено с такой жестокостью, что современники еще долгое время вспоминали о нем с содроганием: массовые изуверские казни его участников продолжались непрерывно в течение десяти днейх4. Таким же образом последователи ордена Кадырия расправлялись с инакомыслием и протестными выступлениями на захваченных землях.
Российское правительство пыталось мирно разрешить стремительно назревавший конфликт с Кбкандским ханством, остановить аннексию казахских и киргизских земель, добиться разрядки напряженности вблизи южных границ империи. Однако Санкт-Петербург не обладал достаточной информацией для выбора тактики отношений с «южным соседом», чему было немало причин. Во-первых, Кокандское ханство в начале XIX в. пока еще находилось на пути становления и его правящая элита не выработала определенного внешнеполитического курса, сохраняя приверженность средневековым традициям набегов на сопредельные территории, захватов и грабежей. Она провоцировала и локальные войны, и нагнетание напряженности в регионе. Во-вторых, системные дипломатические и торговые контакты между Россией и Кокандом не были налажены, хотя Санкт-Петербург проявлял в этом заинтересованность, особенно на рубеже XVIII и XIX вв., снаряжал в регион различные миссии. Так, например, в 1794 г. в Ташкент было направлено посольство в составе горного офицера Т. С. Бурнашева из Колывано-Воскресенских горных заводов и А. С. Безносикова. Это посольство побывало в Центральном и Юго-Западном Казахстане, но было вынуждено прервать миссию в Бухаре и вернуться в Омск 1796 г. А. С. Безносиков вместе с Я. Быковым и казачьим офицером Д. Телятниковым, служившим на Сибирской линии, в сопровождении султана Среднего жуза Букей-хана совершили поездку из Омска в Ташкент . В 1800 г. в ответ на просьбу ташкентского владельца
84 [Назаров Ф.]. Записки о некоторых народах и землях средней части Азии. СПб., 1821. С. 87—88.
85 Бурнашев Т. С. Путешествие от Сибирской линии до города Бухары Б 1794 г. и обратно в 1795 г. // Сибирский вестник. СПб., 1818. Ч. I—II.
86 Валиханов Ч. Ч. Собр. соч.: в 5 т. Т. 4. Алма-Ата, 1985. С. 240—257.
284
jOnyc-Ходжи в Ташкент для оказания помощи в разработке местных природных богатств вновь было снаряжено посольство с дипломатическими и исследовательскими задачами во главе с горным офицером Т. С. Бурняшевым и шихтмейстером М. С. Поспеловым из управления Колывано-Воскресенских горных заводов. Оно направилось в Ташкент из Ямышевской крепости и прошло через Голодную степь 87. Весьма плодотворной оказалось путешествие в Ташкент и Коканд в 1813— 1814 гг. переводчика тюркских языков отдельного Сибирского корпуса Ф. П. Назарова, подготовившего аналитическую записку о некоторых народах и землях бассейна реки Сырдарьи. По решению пограничной администрации в октябре 1825 г. для сбора сведений о торговых путях на земли Старшего жуза и в Северную Киргизию в составе экспедиции полковника Ф. К. Шубина был отправлен лекарь Омского гарнизона Г. Зибберштейн, который за восемь месяцев путешествия собрал разнообразный материал о Южном Казахстане и Северной Киргизии, об их народах, занятиях и ремеслах 88. Посольские миссии или же различные экспедиции направлялись в Коканд и Ташкент и в последующие годы. Они носили преимущественно ознакомительный и исследовательский характер. Задачи заключения каких-либо договоров или соглашений с местными правителями перед ними не ставилось. Но то, что с каждой миссией и экспедицией в Петербург стекались ценнейшие сведения о Кокандском ханстве, позволявшие контрастнее проявить его политическую, экономическую и социальную жизнь, — не подлежит сомнению.
Следует отметить, что в некоторых современных исследованиях по истории взаимоотношений России и Казахстана отдельные авторы, касаясь подданства казахов, считают, что оно носило лишь формальный характер и не принесло им никакого облегчения, российская сторона не выполняла обязательств по защите казахских племен, не оказывала им помощи в отражении вооруженной экспансии, в том числе властей Кокандского ханства. На первый взгляд, критики в основном правы. Действительно, несмотря на кокандскую экспансию в бассейн реки Сырдарьи в первой четверти XIX в. и захват территорий казахских племен, Россия не принимала ответных мер. Она обладала достаточно крупными военными силами в районе Оренбуржья и на восточном побережье Каспия, которые могла бы использовать для. пресечения поползновений правящих кругов Кокандского ханства и ограждения казахских племен, однако почему-то не спешила задействовать их. Так в чем же причина выжидательной позиции России?
87 Ханыков Я. В. Поездка Поспелова и Бурнашева в Ташкент в 1800 году // Вестник ИРГО. Ч. 1, кн. 1. СПб., 1851. С. 1—56.
Путевые записки лекаря Зибберштейна / Предисл. М. П. Вяткина И Исторический архив. Т. 1. М.; Л., 1936. С. 224—258.
285
В Санкт-Петербурге не отрицали необходимости оказания помощи казахским родам Среднего жуза, которые стали объектом агрессии со стороны Кокандского ханства. Достаточно вспомнить, например, с каким вниманием в Оренбурге была встречена в январе 1827 г. депутация султана Мятия Мухамметгалиева, предводителя Среднего жуза. Она не только сообщила военному губернатору П. К. Эссену об усиливающихся набегах кокандского войска на казахские земли, о взаимодействии его с хивинской армией, наложении тяжелой дани, а также о строительстве крепостей Ак-Мечеть и Каракуль на главных караванных дорогах для контроля за основным товаропотоком и взимания пошлин. Как сообщал П. К. Эссен 26 января 1827 г. К. В. Нессельроде, депутация призывала правительство России энергично вмешаться в ситуацию, направить войска для освобождения казахских кочевий от кокандцев и хивинцев. При этом на вопрос губернатора о том, почему для возврата земель и уничтожения крепостей не используются военные силы самих казахов, Мухамметгалиев отвечал уклончиво, ссылался на численное превосходство кокандских и хивинских отрядов, лучшую оснащенность крепостей современным вооружением. Было очевидно, что депутация от племен Среднего жуза предлагала не взаимодействие для освобождения территории казахских кочевий, а решение проблемы исключительно с помощью российской армии. Она не учитывала, что в таком случае России придется одновременно вести воен ные действия против и Коканда, и Хивы, последствия чего были непредсказуемы.
В Российском правительстве ситуацию оценивали конструктивно и объективно. Обсуждение проблемы в Азиатском департаменте МИД, состоявшееся 10 августа 1827 г., показывает, что в правящих кругах империи не игнорировали обязательность обеспечения спокойствия в казахских сообществах и гарантирования их безопасности. Так, члены комитета указывали на необходимость решительно пресекать «всякое на них влияние иностранных владетелей, могущее вредить нашим пользам», имея в виду в первую очередь правителей Кокандского и Хивинского ханств. Вместе с тем вопрос о применении радикальных мер, т. е. силового воздействия на них для пресечения вмешательства во внутренние дела казахских племен не ставился. Свое мнение Азиатскип департамент обосновывал, во-первых, отсутствием какой-либо точнои информации о целях строительства крепостей, не исключая, что они могли быть воздвигнуты «для ограждения торговли от хищников», примиренческой позицией самих казахских племен, во-вторых, тем, что купечество Коканда и Ташкента принимает результативное Уча" стие в торговых операциях на Сибирской линии. По мнению членов департамента, проведение в этих условиях военной экспедиции в сте-пи могло, с одной стороны, причинить «ущерб казне напрасными из* держками», а с другой— ослабить «влияние могущества нашего lia
286
киргизов и их соседей»89. В связи с этим были предложены три приоритетных направления действия:
— не применяя силовых методов для ликвидации укреплений и крепостей, заложенных Кокандом и Хивой, собрать о них сведения и выяснить конкретные цели строительства;
— укреплять мирные тесные связи России с Хивинским ханством, добиться их стабильности как одного из условий установления мира в казахских степях;
— распространять влияние Российской империи и обеспечивать ее безусловное утверждение на Сырдарье и далее к востоку до Алтайских гор в интересах упрочения безопасности в регионе.
Конструктивная позиция России создавала позитивную основу для налаживания мирного диалога всех сторон, имеющих отношение к проблемам казахских племен. Она не осталась незамеченной. Первым откликнулся кокандский правитель Мухаммед Али-хан, направивший в Россию посольство Садра Гамальдара Турсунходжи Найзаходжаева и Хаджи Миркурбан-Мамета Касымова. Оно появилось в Омске примерно в середине 1828 г. В ханском ярлыке к Николаю I после традиционных пожеланий благоденствия и процветания стране и народу предлагалось укреплять российско-кокандские отношения на равноправной основе. В числе узловых власти Коканда рассматривали гарантирование «свободы и безопасности обоюдных сношений», а также установление тесных «приязненных и торговых» отношений.
В Санкт-Петербурге решили использовать визит дипломатической миссии Кокандского ханства для делового обсуждения накопившихся проблем двусторонних связей и откровенного разъяснения позиций сторон. Послы Мухаммед Али-хана получили возможность приехать в столицу, где им был оказан самый радушный прием. Они знакомились с Петербургом, его достопримечательностями. Представители МИД России, не забывая о некоторой натянутости отношений с Кокандом, неодобрении его политики экспансионизма в Казахстане, пытались как бы дать понять, что страна обладает мощным потенциалом, способна обуздать любую агрессию, но тем не менее у правительства не было и нет намерений воевать с восточными соседями. О том, какое значение имеют для Кокандского ханства и сопредельных государств мирное сосуществование и добрососедство с Россией, говорилось и в ходе Дружеской беседы с посланниками директора Азиатского департамента К- К. Родофиникина и бывшего участника посольства А Ф. Негри в Бухару в ту пору капитана, а ныне — полковника генерального штаба Б- К. Мейендорфа. Стороны обменялись мнениями по широкому кругу Проблем. Турсунходжа Найзаходжаев и Миркурбан-Мамет Касымов I------------
89 АВПР. СПб. Главный архив, 1—1 Оп. 781. Д. 491. Л. 68—71.См..Аал-^>и" Н. А. Россия и ханства Средней Азии... С. 228—229.
287
главным образом добивались предоставления в России привилегий кокандского купечества, свободы торговли в центральных городах под покровительством правительства и постоянных торговых мест на Нц_ жегородской ярмарке и некоторых других, организуемых в городах Сибири.
В свою очередь, руководство Азиатского департамента стремилось получить максимально полную информацию о Кокандском ханстве, его природно-экономическом потенциале, в том числе и о ресурсах полезных ископаемых, внешнеполитических и внешнеэкономических связях и т. п. Как информировал К. К. Родофиникин 26 февраля 1829 г. К. В. Нессельроде, ответы кокандских послов «были довольно искренни и удовлетворительны как о товарооборотах их с Россией, Бухарией, Китаем, Индией, так и о статистике Коканда, об истории и географии оного и проч.». Примерно в таком же ключе состоялась беседа с послами из Коканда и во время аудиенции у Николая I. Речь на ней шла опять-таки о состоянии и перспективах российско-кокандских отношений. Стороны признали необходимость расширения торговых связей, создания благоприятных условий для наращивания товарооборота, совершенствования его структуры при гарантировании безопасности на караванных путях, неприкосновенности купцов.
Правительство России принимало предложение Коканда о взятии под свое покровительство и опеку купечества и других посланцев из ханства. В то же время, как особо указывалось в грамоте Николая I от 5 февраля 1829 г. к Мухаммеду Али-хану, оно считало важным сделать принципиальную оговорку, что кокандцам в России будут оказываться «приязнь, защита и справедливость по их делам», т. е. они не освобождаются от ответственности за правонарушения, а «благосклонный прием и покровительство» получат точно в такой же мере, в какой будут предоставляться в Коканде привилегии российским представителям.
Российские власти коснулись и политических проблем. Они из-за недостаточности исчерпывающей информации не стали заострять внимание на продвижении Коканда вглубь казахской территории, о строительстве крепостей в зонах их кочевий, наложении на российских подданных незаконных налогов и сборов, что можно было расценить как недружественный шаг в отношении к самой России. Вместе с тем в послании Николая I кокандский правитель призывался не просто словами, а практическими делами содействовать установлению между Россией и Кокандом добрососедских отношений, «...удаляя всякие случаи, стесняющие взаимную торговлю между россиянами и коканд-цами и убеждая к такому доброхотству ваших соседей» 90. То, что под «соседями» подразумевались Хива и Бухара, не вызывало сомнении-
90 Цит. по: Халфин Н. А. Россия и ханства Средней Азии... С. 229—230.
288
g,lK и то, что стабильные торговые связи должны были послужить ба-Злсом для укрепления дипломатических контактов.
Перспективы российско-кокандских отношений заняли центральное место и в послании К. В. Нессельроде к Мухаммеду Али-хану. В нем приветствовалось стремление официального Коканда к установлению тесных «приязненных» связей, развитию дружбы и сотрудничества с Россией. Как заявлял вице-канцлер, они могут совместными усилиями мцогое сделать для укрепления мер доверия в регионе казахстанских степей, расширения двусторонней торговли и товарооборота с Китаем.
В то же время нельзя не обратить внимания на то, что в российских правящих кругах весьма осторожно подходили к конструированию форм и характера политических контактов с официальным Ко-кандом, исходя из сложной ситуации в Казахстане, которая была вызвана его экспансионистской политикой. Санкт-Петербург тактично отклонил просьбу кокандских посланников о направлении в ханство посольства по установившейся с другими государствами традиции, предложив дожидаться окончания войны с Портой. Сопровождение кокандского посольства от Семипалатинска до Ташкента было поручено хорунжему казачьей части Иртышской линии Николаю Ильичу Потанину, офицеру инициативному, знающему степь, жизнь кочевников и владеющему местными языками.
В марте 1829 г. кокандское посольство отбыло из Петербурга с царскими посланиями и щедрыми «поминками». Оно направилось в Омск, затем в Семипалатинск, где снаряжался очередной торговый караван в Ферганскую долину. Здесь и присоединился Н. И. Потанин к посольству с немногочисленным отрядом казаков. По распоряжению К. В. Нессельроде, данному генерал-губернатору Западной Сибири Ив. Вельяминову, 13 мая 1829 г. ему было поручено не только обеспечить безопасность кокандской дипломатической миссии, но и «делать съемку и описывать, по мере возможности, положение и свойства тех мест, через которые... надлежало проходить»91. Иными словами, хорунжему Потанину предстояло изучить и описать степной торговый путь на юг, в Ферганскую долину, собрать сведения о Кокандском ханстве, все еще остававшемся малоизвестным, о его роли и значении в Центральной Азии, на границе с Китаем и Кашгарией.
В первой половине декабря 1829 г. миссия прибыла в Коканд. Потанин, не теряя времени, принялся за изучение столицы ханства. Го-Род оказался не столь большим и обустроенным, как его описывали. Население не превышало 15 тыс. человек. Почти на каждом шагу по
91 Здесь и далее описание Кокандского ханства приводится главным обра-^м по: Записки о Кокандском ханстве хорунжего Н. И. Потанина // Военный «Урнал. 1831. №4. С. 102 139; Там же// Зап. Зап.-Сиб. отдела РГО. Т. 38. °мск, 1916. С. 209—236.
289
падались квартальные мечети, имелись шесть базаров и четыре кара ван-сарая, где останавливались купцы из Хивы, Бухары, Кульд^ (Или), Чугучака (Тарбагатай), Урумчи (Дихуа), Аксу, Кашгара, Ярке,к да, других городов и провинций. Они занимались оптовой торговлей или следовали через Коканд и Ходжент на север, в регион Западной Сибири. В центре столицы рядом с просторной площадью возвышался ханский дворец, построенный на холме и окруженный глинобитной стеной. Из бойниц выглядывали стволы нескольких старинных пущек не имевших лафетов и непригодных для точной стрельбы. Они были установлены лишь для устрашения.
В Коканде резко контрастировали дворцового вида постройки принадлежавшие состоятельным жителям, в основном ханской семье сановникам двора и купцам, и неброские глинобитные дома бедняков. Они свидетельствовали о глубоком водоразделе между имущими и неимущими, теми, кто находится у власти или приближен к ней, и теми, кто влачит рабское существование, обречен на бесправие и нищету. Это сословное деление, пустившее в кокандском обществе глубокие корни, ощущалось всюду: в отношении к средствам производства, в том числе к земельным и водным ресурсам, в присвоении конечных результатов труда, доступности общественных благ.
По данным Н. И. Потанина, промышленность в Кокандском ханстве находилась в зачаточном состоянии. Она были представлена двумя маломощными предприятиями— бумажной фабрикой и пороховым заводом, оборудованными примитивной техникой. Все операции на них выполнялись вручную, производительность была крайне низкой. В ремесленных цехах и мастерских, разбросанных по Коканду и его окрестностям, изготавливали шелковые и хлопчатобумажные ткани, разнообразную одежду и обувь, керамические, ковровые и ювелирные изделия, выделывали красную кожу. Они частью реализовывались на местных базарах, но преимущественно вместе с хлопком, шелком и другими сырьевыми товарами вывозились в Россию, Китай, Индию, Афганистан и Турцию, другие страны Среднего Востока и арабского мира. Практиковавшиеся налоги с торговли, в особенности различные таможенные пошлины, приносили ханской казне поистине огромные доходы. Поэтому она и поддерживалась Кокандским правительством только с точки зрения финансовой выгоды, а не в интересах развития внутреннего рынка, удовлетворения потребительского спроса.
16 января 1830 г. хорунжий Потанин со своим отрядом покинул Коканд. Выполняя негласное предписание Санкт-Петербурга и генерал-губернатора Омска, он направился в «самостийный» Ташкент, чтобы продолжить изучение ханства и его отношений с соседними владениями. По пути Потанин побывал в Ура-Тюбе, Ходженте, Чина-зе, других городах, владетели которых то примыкали к Мухаммеду Али-хану или к правителю Ташкента, то, внезапно забыв о междО'
290
собных распрях, объединенными силами совершали набеги на казах-кие роды за добычей. Судя по «Запискам...», Потанин осуждал грабительские набеги и захваты кочевников, угон скота, разбойные напа-ения в степи на беззащитные торговые караваны. Он изобличал экспансию кокандских и хивинских властей, провокации правителей ^щкентского владения, стремившихся ослабить влияние России на казахские и киргизские роды, налагавших на них унаследованный из прошлого обременительный ясак, тяжелые налоги и поборы.
Ташкент во время посещения его хорунжим Потаниным представ
лял собой один из важнейших узлов торговли между южными регионами Центральной Азии, Россией и казахской степью, выполнял роль транзитного пункта в их торговле с Кульджей и Чугучаком. Это благополучие Ташкента было настояно на факторах отнюдь не только объективных, обусловивших развитие производственного потенциала, в том числе сельского хозяйства, промышленности и местных ремесел, расширение внутреннего рынка, но и негативных. Войско владетеля Ташкента самостоятельно или с кокандской армией систематически
совершало опустошительные походы на территории Старшего жуза и
алатауских киргизов, провоцировало распри между различными родами и племенами. Обратимся к сочинению Мухаммеда Салиха Ташкен-ди «Новая история Ташкента», составленному приблизительно во второй половине XIX в. на таджикском языке В нем содержатся сведения, относящиеся главным образом к концу XVIII и началу XIX в. Автор рассказывает, что город был разделен на четыре самостоятельные части и единого управления не имел. В каждой части имелся свой владетель, преимущественно из Аулайкулиханского рода, и аппарат управления. Так, Шейхавендтахурской (ныне Шейхантаурской) частью Ташкента правил Бабахан-тура, Бешагачской — Раджаб-бек (из потомков Аштарханидов), Кукчинской — Мухаммед Ибрагим-бек (из потомков Чагатай-хана), а в Сибзарской — один из потомков Джучи-хана. Они порой создавали временные коалиции для организации походов, но чаще вели войны друг с другом для укрепления личной власти, пока правление Ташкентом не перешло к Юнус Ходже 92. Однако и при нем стабилизация не наступила. Правителями подвластных ему местностей были назначены санджаки Мухаммед-Ходжа, Хан-Ходжа, Хашим-Ходжа, Султан-Ходжа и Хамид-Ходжа. Мухаммед Салих изобличает праздный образ жизни и бездарное правление Ташкентом Юнус-Ходжи, при котором рабительские набеги на соседние земли приняли распространенный характер. Историк сообщает, что он, не советуясь с эмирами (военачальниками) отправил посла к кокандскому правителю Алим-W, которому высокопарно заявил: «Намереваясь претендовать на
92 См.: Чехович О. Д. Сказание о Ташкенте// Письменные памятники Вос-т°Ка. 1968. М., 1970. С. 174—175.
291
Ферганское владение, я иду через округи Намангана» 93, что означад0 объявление войны. Следом двинулось с артиллерией войско Ташкента Через три дня оно вышло к Ходженту, который был разграблен, зате^ направилось к Сырдарье. Разбоям подверглись Шахидан, Чадак, окре. стности Хуррам Сарая. Пытаясь остановить войско Юнус-Ходжи, пра. витель Хуррам Сарая Султан Алим-хан приказал находившемуся под Ходжентом Мухаммеду Раджаб-кушбеги форсировать Сырдарью ц атаковать противника с тыла.
Ташкент: торговые лавки в центральной части старого города. XIX в.
Появление ходжентского отряда вызвало панику. В руководстве ташкентским войском начались разногласия. Некоторые владетели с ополченцами покинули позиции, часть попали в плен, оказавшие сопротивление были разбиты. Остатки ташкентского войска сначала укрылись в селениях Намданак и Фаркент, затем— Курама и крепости Канджигалы, откуда по Кинарской дороге добрались до Ташкента. Юнус-Ходжа лишился влияния и всего через год, тяжело переживая потерю власти, скончался 94. Эта картина точно передает характер отношений Ташкентского владения с сопредельными территориями.
Не ограничиваясь типичными грабежами казахских родов, угоном скота, взиманием дани, ташкентские правители и их ставленники на местах останавливали торговые караваны, вынуждали выплачивать зякет, который устанавливался произвольно и достигал 20—40 % стоимости товаров. Эти средства попадали в распоряжение тех, кто организовывал набеги на казахские аулы и алатауских киргизов.
Н. И. Потанин выехал из Ташкента 1 апреля 1830 г. Он посетил Чимкент, затем Туркестан (Хазрет) и, миновав безлюдные степи,
93 Чехович О. Д. Сказание о Ташкенте. С. 175.
94 Там же. С. 176.
292
24 мая вышел на форпост Семиярский на Иртышской линии. «Записки 0 Кокандском ханстве» Потанина переиздавались неоднократно, стали дЛЯ читающей российской публики открытием, получили признание исследователей Востока95. Написанные живо, в форме репортажа о степном Казахстане и Киргизии, Ферганской долине, они поведали о яшзни народов региона. Важное место в них, естественно, отводилось Кокандскому ханству, его истории, становлению как государства, взаимоотношениям с соседями, административно-территориальному устройству и системе управления, вооруженным силам. Н. И. Потанин коснулся вопросов и монетарной политики Кокандского правительства, налогов и финансов, традиционного мусульманского нрава и практики судопроизводства, дал краткое толкование наиболее распространенным терминам и понятиям.
Не исключено, что в изданный вариант «Записок о Кокандском ханстве» Н. И. Потанина вошли не все его заметки. В них почти не оказалось сведений об усилении позиций молодого южного ханства в западной провинции Китая — Синьцзяне, совпавшем по времени с периодом пребывания хорунжего Потанина в Ферганской долине. Как известно, эта китайская провинция издавна была заселена уйгурами, составлявшими подавляющую часть ее населения — до 76 %, казахами, киргизами, узбеками, маньчжурами, дунганами (по-китайски хуэй-цзу). В XVII в. Синьцзян был захвачен кочевыми ойратами. Частью его территории правили представители династии мусульманских хаджей. В 1758—1759 гг. расстановка сил изменилась. Войско утвердившейся в Китае маньчжурской династии Цин начало войну против сепаратистов и ликвидировало Ойратское ханство. Синьцзян снова стал частью Китая, а династия хаджей была изгнана. Они перебрались в соседнюю Ферганскую долину. Не будет преувеличением, если скажем, что именно династия хаджей сыграла решающую роль в создании на рубеже XVIII и XIX вв. Кокандского ханства, которое пыталась использовать как плацдарм для реванша над Китаем, своего «нового пришествия» и завоевания Синьцзяна, а также Кашгарии. Связи с мусульманским духовенством на западе Китая она не обрывала, вела антиманьчжурскую агитацию, участвовала в мятежах и восстаниях.
В начале XIX в. к сугубо политическим мотивам, двигавшим экспансионистскую политику династии хаджей, ведших в Ферганской Долине обособленный образ жизни и сформировавших собственный
95 См.: Мушкепюв И. В. Туркестан. СПб., 1886. Т. 1, ч. 1. С. 81; Катанаев Г. Е. Н. И. Потанин и его русские предшественники по разведкам в Киргизских степях и Средней Азии, с приложением путевых журналов Н. И. Пота-Пина // Зап. Зап.-Сиб. отдела РГО. Т. 38. Омск, 1916. С. 194; Семенов-Тян-Шан-екийП.П. Путешествие в Тянь-Шань в 1856—1857 гг. М., 1948. С. 81; Марков С. Н. Вечные следы. М., 1973. С. 225—227.
293
орден из многочисленных последователей, добавились экономические После воссоединения Синьцзяна с Китаем в провинции благодаря ста-билизации положения ускоренно развивалось сельскохозяйственное производство, возросла его роль в торговле, в том числе транзитной. Расширялись посевы хлопчатника, пшеницы, кукурузы, риса, ячменя Росло поголовье крупного и мелкого рогатого скота. Города на севере Синьцзяна (бывшее Джунгарское ханство), в частности, такие как Кульджа, Чугучак, Урумчи, стали превращаться в крупные центры ремесленничества и торговли. Ни в чем не уступали им расположенные на юге провинции в Кашгарии города Аксу, Кашгар, Яркенд и Хотан. Они поставляли на внешние рынки во все возраставших объемах зерно, сушеные фрукты, обработанные кожи и меха. Встречным потоком в Синьцзян поступали разнообразные ткани, в том числе шелковые, чай, фарфоровые изделия. Из России шли изделия металлургической промышленности и текстиль, а вывозились в основном продукты скотоводства, грубая ткань (даба), находившая широкий сбыт в степях Казахстана и Киргизии.
В период стабилизации политической и экономической ситуации в Синьцзяне в правящих кругах Кокандского ханства возобладали имперские амбиции. Под давлением сторонников «жесткого курса» в окружении Сеида Мухаммеда Али-хана в 1826 г. возобновились попытки реанимировать власть династии хаджей в Кашгарии и при возможности присоединить Южный Синьцзян к Коканду. Таким путем они стремились, во-первых, захватить интенсивно развивающуюся экономику провинции , во-вторых, взять под контроль товарные потоки для взимания пошлин и превращения их в один из ключевых источников финансирования борьбы династии хаджей за власть. В Кокандском ханстве была объявлена мобилизация. Численность наемного войска увеличилась и, по некоторым данным, была доведена до 60 тыс. Вся тяжесть оснащения его вооружением и содержания полностью легла на плечи основной массы налогоплательщиков— земледельцев, ремесленников и кустарей Из их же среды насильно отбиралось в ханское войско и пополнение. В 1830 г. кокандское войско вторглось в Кашгарию и начало масштабные военные действия на территории Южного Синьцзяна. Всюду, куда оно вступало, были смещены ставленники маньчжурского правительства и на их место выдвигались представители династии хаджей из узбеков и уйгур.
Цинская империя обладала достаточной силой для того, чтобы изгнать агрессора с территории Синьцзяна и восстановить легитимные власти. Однако она не пошла на усиление конфронтации и предпочла избрать иной путь — заключить с Сеидом Мухаммедом Али-ханом в 1831 г. сепаратное соглашение. Маньчжурское правительство, по сути, заигрывая с Кокандом, согласилось на введение представителей хаджей во властные структуры провинции, что не отражалось на ее стату
294
се в структуре Китая. Кроме того, уступило Кокандскому ханству по-jjjjniHbi с товаров, ввозимых в Южный Синьцзян. В свою очередь, Се-Мухаммед Али-хан обязался взять под контроль деятельность последователей ордена хаджей, воспрепятствовать их проникновению в «ашгарию. Для сбора товарной пошлины в таких городах, как Аксу, Кашгар, Яркенд, Хотан, Янгигисар и Учтурфан, были учреждены должности кокандских смотрителей — аксакалов. Таким образом, ценой частичных уступок правители Цинской империи предотвратили войну с Кокандским ханством и лишили сепаратистов главной опоры. Коканд получил возможность усилить влияние на Кашгарию. Но то, что Синьцзян оставался составной частью Цинской империи, сводило это преимущество на нет Тем более что впредь действия кокандских правящих кругов на местах находились под наблюдением ставленников Цинской империи. Потому господство Коканда над Кашгарией было призрачным и временным.
Вряд ли Н. И. Потанин предполагал, что его наблюдения и выводы, изложенные в путевых записках, окажут весьма серьезное влияние на существенную корректировку российской политики в отношении Кокандского ханства. В правящих кругах империи и прежде болезненно воспринимали сговор правителей южного ханства с властями Хивы, попытки переманить на свою сторону казахские роды, находившиеся в подданстве России, набеги в долину Сырдарьи. Потому в Петербурге на экспансионистские планы Сеида Мухаммеда Али-хана, касавшиеся Западного Китая, отреагировали радикальным образом. Очередное кокандское посольство, направлявшееся в начале 1831 г. в столицу России, было остановлено в Тобольске под предлогом, что его прием «вызовет большие расходы». К. В. Нессельроде мотивы отказа сформулировал именно так. После полугода напрасных ожиданий оно отбыло из Тобольска без «высочайшей грамоты», подарков и посланий.
Правящие круги России дорожили контактами с Цинской империей, признавали их значение в развитии Дальнего Востока и Сибири, поэтому не могли допустить, чтобы деструктивная политика Коканда, так или иначе повлияла на степень доверия, установившегося между Россией и Китаем.
Конфиденциальные миссии в Бухару
В ноябре 1833 г. в Бухару для обмена мнениями о состоянии двусторонних отношений и пресечения британских провокаций в качестве специального посланника Оренбургского военного губернатора В. А Перовского направлялся Петр Иванович Демезон (1807—1873). В некоторых конфиденциальных документах его называли де Мезон, ^н был преподавателем арабского и персидского языков Неплюевско-г° кадетского корпуса, одновременно служил переводчиком в Орен
295
бургской пограничной комиссии. Это один из редких случаев, когда к выполнению посольской миссии привлекался не кадровый военный, а гражданский служащий, не имевший офицерского звания.
На Демезона была возложена сложная и ответственная задача: вы-яснить цели Англии в Бухарском эмирате, степень ее угрозы российско-бухарскому союзу, в первую очередь— торговым отношениям. Согласно инструкции 96, разработанной В. А. Перовским и главой Оренбургской пограничной комиссии генерал-майором Г. Ф. Генсом, миссии предстояло внести ясность в отношение властей Бухары к соблюдению договоренностей с Россией, познакомиться с сановниками, играющими главные роли в управлении Бухарским эмиратом. Доминирующее место в инструкции занимали вопросы, связанные с перспективами развития торговых связей. Из 25 пунктов документа им были посвящены 19. В них Россия впервые демонстрировала интерес к увеличению производства в Бухаре продукции аграрной отрасли, в частности хлопка и шелка-сырца, возможности культивирования хлопководства и зерноводства на землях за Сырдарьей, освоению новых земель и прокладке оросительных каналов. В поле зрения находились и перспективы восстановления обмелевших Жаныдарьи и Кизылда-рьи, выхода по Узбою естественным путем к Каспийскому морю, а также размеры ущерба в Хивинском ханстве сельскохозяйственному производству, причиняемому наводнениями, и т. п.
В инструкции содержался ряд конструктивных предложений, способных придать позитивный импульс российско-бухарскому торгово-экономическому сотрудничеству. Как известно, из России в эмират вывозилось значительное количество железа и меди, которые шли на изготовление различных изделий, в том числе посуды. В Петербурге считали, что налаживание их производства на месте было бы эффективнее и дешевле, поэтому хотели бы знать, почему бухарская сторона эту благоприятную возможность не использует. Россия также предлагала Бухаре, учитывая, что она ввозит из Восточного Туркестана много чая и по довольно низким ценам, увеличить его поставки на российский рынок. Для сохранения потребительских качеств продукта (душистость, чистота, целостность листьев и т. п.) рекомендовалось поставлять чай не в мешках, а в ящиках, удобных для навьючивания на лошадей, из которых составляются караваны между Кашгарией и Кокандом.
Среди вопросов «торгово-экономического пакета» было немало и таких, которые касались внешнеэкономических контактов Бухары
96 Полный текст специальной инструкции см.: Демезон П. И. Записки его превосходительству военному губернатору Оренбурга господину генерал-лейтенанту Перовскому // Зап. о Бухарском ханстве: отчеты П И. Дсмсзона и И. В. Виткевича. М., 1983. С. 130—131.
296
Россия, как торговый партнер, не могла оставаться равнодушной к то-му, в каком состоянии находится торговля эмирата с сопредельными ^ивой, Кокандом, Восточным Туркестаном, Бадахшаном, Персией и дфганистаном. Она хотела знать мнение бухарских властей об Ост-Цндской компании, чего добивались в Бухаре британские эмиссары, много ли английских товаров доставлено из Персии и Турции, какого качества и по каким ценам, как шла их продажа. Сведения подобного характера могли бы способствовать совершенствованию структуры экспорта России в Бухару, эффективно защитить ее внутренний рынок иг товарной интервенции Великобритании.
На развитие российско-бухарских связей накладывали отпечаток и отношения Бухары с казахами, немалая часть которых вели кочевой образ жизни. Целые роды с многочисленными стадами переходили на территорию эмирата и Хивинского ханства, самовольно занимали пастбища, принадлежавшие местному населению, что провоцировало конфликты. Россия была сторонницей упорядочения взаимоотношений Бухары с кочевниками степи. Инструкция нацеливала на изучение ее отношений с казахскими родами, состояния торговли, обратив особое внимание на деятельность центров обмена за Сырдарьей кочевниками продуктов животноводства на хлеб. Что касается казахских родов, подвергавшихся притеснениям со стороны властей Хивы, то следовало продумать возможность выделения им кочевий ближе к границам России. Для этого было необходимо выяснить, как относятся кочевники к хивинским властям, сколь прочны позиции их ставленника султана Манумбая Ширгазиева. При этом было рекомендовано иметь в виду, что минувшей зимой из-за жесточайшего хлебного дефицита в Хиве многие покинули обжитые места, переселились в другие регионы, численность населения ханства сократилась. Признавалось важным определить, действительно ли правительство проявило бессилие в предотвращении кризиса.
В инструкцию был включен комплекс вопросов в плане изучения общей политической ситуации, сложившейся в регионе Прикаспия и Приаралья. Российское правительство было информировано о том, что в 1832 г. персидское войско во главе с принцем Аббас-Мирзой приближалось к границам Хивы, но остановилось, слухи о походе умолкли. Оно, проявляя озабоченность в связи с обострением ситуации, хотело знать, удалось ли заключить перемирие между Хивой и Персией.
Миссии поручалось позаботиться о судьбе российских подданных, Находящихся в неволе в Хивинском ханстве, собрать сведения об их Численности, добиться освобождения, в том числе за вознаграждение.
Отдельный пункт инструкции касался судьбы личного архива Уильяма Муркрофта. В российских правящих кругах были убеждены, что На обратном пути в Индию в Хульме он был убит. Его имущество попало в руки местных властей и продавалось публично. Но бумаги
Муркрофта, не представляющие для местных жителей ценности, могли сохраниться. Так что пока еще имелась возможность получить их, не считаясь с ценой и затратами 97'.
Как видим, инструкция, разработанная для миссии П. И. Демезона, носила исследовательско-аналитический характер. В ней не было даже намека на вмешательство во внутренние дела Бухарского эмирата, навязывание правительству каких-либо решений и методов действия, в том числе в сфере внешней политики, призывов к пересмотру или разрыву отношений с Великобританией, дискредитации ее курса на Востоке, который, как известно, не одобрялся Россией. Этим документ контрастно отличался от директив политической службы Ост-Индской компании для группы лейтенанта Бернса.
Характерно, что и послание В. А. Перовского кушбеги Мухаммеду Хаким-бию, составленное в восточных традициях, было выдержано в корректной форме. Чтобы не дать повода для сомнений относительно правомочий П. И. Демезона, генерал-губернатор предлагал бухарскому министру вместе обсудить пути и формы совершенствования торговли между двумя странами. «Желая устранить все препоны для торговли и свободных дружественных сношений между Россиею и Буха-риею, — писал В. А. Перовский, — я готов принять на сей конец решительные меры, но вместе с тем желаю, чтобы меры сии были согласны с мыслями вашими». Он предлагал сообщить, какие меры, по мнению бухарской стороны, были бы полезны для совершенствования торговли, какое содействие она могла бы оказать обеспечению безопасности движения караванов и сокращению пути их следования — словом, все, что «для приведения торговли в самое цветущее состояние почитаете необходимым и полезным» 98.
30 октября 1833 г. П. И. Демезон отправился из Оренбурга в Орск, откуда 11 ноября выехал в Бухару в составе торгового каравана Нияз Мухаммеда. В условиях преждевременно наступившей снежной зимы путь в столицу эмирата растянулся на 45 дней. 29 декабря караван, к тому времени изрядно поредевший из-за потерь людей и падежа верблюдов, вступил в Бухару. Демезон представлялся муллой Мирзой Джафаром, поступившим на службу в Российское правительство. «Я постоянно ощущал себя объектом пристального внимания и подозрений со стороны бухарцев, — писал в отчете П. И. Демезон. — Мало-помалу мне удалось рассеять подозрения, вызванные своим появлением, благодаря моему мусульманскому костюму, той старательности, о какой я молился и выполнял малейшие предписания мусульманской религии, серьезным дискуссиям с муллами, муфтиями и самим кушбеги
97 См.: ДемезонП. И. Записки его превосходительству... С. 131.
98 Там же. С. 132. Послание В. А. Перовского — Мухаммеду Хаким-бию от 28 октября 1833 г.
298
0 теологии, Коране, традициях, об арабском, турецком, персидском языках. Я не узнал бы многого, если бы меня не считали мусульманином. После многих месяцев скованности я был рад, завоевав доверие кушбеги, который стал теплее относиться ко мне и согласился на несколько свиданий со мной, чего раньше я не был удостоен. Кончилось тем, что наши встречи стали довольно частыми. Его обращение стало более дружественным, его разговор— более откровенным. День ого дня отношение ко мне улучшалось» ". Многих этих непредвиденных осложнений можно было бы избежать, если бы не грубейший просчет В. А. Перовского. Он направил послание и подарки непосредственно Мухаммеду Хаким-бию, второму лицу в правительстве. Это ущемило самолюбие эмира Насрулла-хана, дало повод для сомнений в истинных намерениях российского посланника. Хаким-бий оказался в затруднительном положении, был вынужден, чтобы не навлечь на себя гнев правителя, избегать конфиденциальных встреч. Демезон был ограничен в свободе действия. Лишь благодаря интеллекту, глубоким познаниям в исламе и Коране, самообладанию, владению местными языками ему удалось преодолеть препятствия.
П. И. Демезон пробыл в Бухаре четыре месяца. Он присматривался к жизни столицы, воплотившей восточную экзотику, к политическим и экономическим процессам, характерным для эмирата, пытался четче определить его место как суверенного государства в геополитической структуре Центральной Азии. Демезон собрал ценные материалы о Бухарском эмирате, его устройстве, внутренней и внешней политике, культуре и просвещении, связях с государствами Ближнего и Среднего Востока, Индией и Китаем. Документы эти и сегодня представляют интерес как один из авторитетных источников по истории Бухары и российско-бухарских отношений первой трети XIX в. Учитывая практическое значение этих сведений для Российского правительства, главное внимание Демезон сконцентрировал на узловом, определяющем. Он показал доведенную до абсолюта централизацию власти в Бухаре. На вершине пирамиды возвышался эмир Насрулла-хан, чьи полномочия ничем не были ограничены. Это был политик изощренный, умело подбиравший себе союзников и безжалостно расправлявшийся с соперниками. Он не одержал ни одной крупной победы в походах на Шахрисабз, Коканд, Хиву и Хорасан, обвинялся феодальной знатью в соглашательстве, но из-за отсутствия альтернативы удерживал трон. По силе авторитета и влияния на одной ступеньке с эмиром находился кУШбеги Мухаммед Хаким-бий, тонкий дипломат и прагматик, лавировавший между сторонниками эмира и оппозицией. Оставаясь неизменно в тени, при необходимости он проявлял решительность и не опасался принимать самостоятельные решения, порой противоречив-—
99 Демезон П. И. Записки его превосходительству... С. 18
299
шие намерениям эмира. Таким образом ему удавалось обеспечивать устойчивость правления.
В иерархии власти одно из привилегированных мест занимал глава духовенства Бухары шейх-уль-ислам Султан-хан Ходжа, родом из Самарканда. Несмотря на высокий духовный сан, это был человек либеральных взглядов, независимый, поэт и реалист. Увлекался химией и медициной, проводил опыты по совершенствованию добычи золота и занимался исследованиями по разработке эликсира молодости. Султан-хан не вмешивался в политику двора, хотя критиковал правительство, был в курсе событий в Персии, Турции, арабских странах и Европе, в том числе России.
Консенсус между тремя фракциями не стал преградой для острых распрей, не обеспечил в обществе мир и гражданское согласие. В среде представителей правящей династии постоянно шла борьба за власть. После смерти эмира Сеида Хайдар-хана в 1826 г. она не только не ослабла, а, напротив, усилилась. Трое из шести сыновей — Мир Хусейн, находившийся в Бухаре, Насрулла-хан, являвшийся в ту пору правителем Карши, Омар-хан — правитель Кермине ринулись в борьбу за трон. В стороне от нее оставались лишь трое малолетних царевичей. В поле битвы превратились Самарканд, Карши, Мианкаль, Каттакурган, Кермине, Джизак, сама Бухара, другие города и селения. Хива, Ко-канд, Кундуз и Шахрисабз заключили союз и, добиваясь ослабления Бухары, активно поддерживали претендентов на власть.
Междоусобная борьба истощала силы правящей династии. Эмират оказался заложником серьезных противоречий с соседями — Кокандом, Шахрисабзом, Кундузом и Хивой. Постоянные распри были чреваты пагубными последствиями. Хаким-бий демонстрировал силу воли и прагматизм. В условиях нарастания напряженности он настоял на том, чтобы Насрулла-хан возвратил Коканду территории, захваченные во время похода летом 1832 г., в том числе крепость Ура-Тюбе на границе двух государств. Об этом было сообщено послу Коканда, прибывшему в Бухару 10 марта 1833 г. В начале апреля ему от имени эмира был преподнесен дорогой халат в знак примирения. 15 апреля посол получил аудиенцию. Насрулла-хан подтвердил возвращение аннексированных земель. В тот же день посол отправился в Коканд, вместе с ним отправился бухарский посланник Исхак Якуб Ходжа Накшбан-ди — из потомков известного Бахауддина Накшбанди. Демезон дважды встречался и беседовал с Якубом Ходжой, видя в нем будущего шейх-ул-ислама эмирата.
В правящей верхушке Бухары отношение к «северному соседу» было традиционно дружественным. Насрулла-хан называл Николая 1 «другом и братом» и гордился этим. Хаким-бий считал Россию опорой Бухарского эмирата и гарантией стабильности в регионе. Исхак Якуб Ходжа Накшбанди, с которым Демезон встречался после возвращения
300
еГо из Коканда, высказывал пожелание посетить Россию. Этот позитив обусловливался тем, что официальная Бухара отчетливо осознавала, как утверждал Демезон, что агрессию враждебно настроенных соседей можно «предотвратить лишь ссылками на могучую помощь России — средство, какого она будет лишена в случае разрыва с нами». С учетом этого он предполагал, что «из всех государств Туркестана Бухарин наиболее склонна поддерживать с Россией дружественные огношения и наименее— противостоять планам нашего правительства» |0°. Демезон не ошибался.
На выбор Бухарой внешнеполитических приоритетов накладывала свой отпечаток и политика Великобритании, напряженная ситуация на Среднем и Ближнем Востоке, прежде всего в Афганистане и Персии. Под их влиянием лимит доверия к Англии стремительно иссякал. Бухара убеждалась, что из-за ее деструктивного курса Афганистан находится на грани развала, экс-эмир Шуджа-уль-Мульк с 1808 г. в изгнании и опекается Ост-Индской компанией как претендент на трон. Персия постоянно подвергается нападкам со стороны Британской Индии, но благодаря союзу с Россией режим Каджаров стал устойчив. Исходя из этого, Бухара делала выбор между «за» и «против».
Как явствует из отчетов П. И. Демезона, беседы и переговоры с кушбеги Мухаммедом Хаким-бием при участии ведущих сановников двора, проходившие в обстановке взаимопонимания и открытости, широкий обмен мнениями с эмиром Насрулла-ханом, состоявшийся во время аудиенции, показали настрой бухарской стороны на дальнейшее развитие и укрепление взаимовыгодных отношений с Россией. Бухара высказалась за возрождение прежних посольских обменов как весьма эффективной формы двусторонних связей и доверительных контактов между правителями. Эмир выразил сожаление по поводу того, что Николай I не направил ни одного посла с момента его восшествия на престол, хотя, как заявлял кушбеги, Насрулла-хан — «правитель самого большого государства Туркестана».
Официальная Бухара внесла ряд конструктивных предложений по Улучшению торгового сотрудничества. Было признано целесообразным пересмотреть в сторону уменьшения пошлины, введенные Российским правительством. Она расценивала их как «чрезмерные». В качестве аргумента власти ссылались на то, что прежде «торговля с Россией процветала, и многочисленные наши караваны шли в Россию с разнообразными товарами. И притом они платили весьма умеренную пошлину. Но сейчас времена во многом изменились» 101. По их мнению, Россия не всегда соблюдает принятые обязательства. Так, несколько В------------
100Демезон П. И. Записки его превосходительству... С. 22.
101 Там же. С. 63.
301
лет назад она обещала, что снизит таможенные пошлины и что ка^ дый год русский военный отряд обязательно будет сопровождать ка-раван Бухары. Однако пошлины не снижены, караваны оставляются без охраны у границы, об их прохождении через Сырдарью не сообщается. В качестве предварительного шага к совершенствованию торговли и расширению товарооборота бухарская сторона рассматривала при, нятие мер для обеспечения безопасности движения караванов. Ключевая роль в этом отводилась России. Бухара предлагала ей продвинуться к Сырдарье и построить укрепления с тем, чтобы бухарские караваны беспрепятственно проходили в Орск. «Что касается путей обеспечения надежности дорог,— подчеркивал Мухаммед Хаким-бий, — то мы могли бы открыто договориться с Россией, чтобы действовать быстро и решительно... Самое надежное средство добиться такой цели, это построить, например, на обоих берегах Сырдарьи две хорошие крепости (надо заметать, что он не употребил слово курган, опорный пункт, небольшое укрепление, а именно „кала“ — город, крепость, — отмечал Демезон). И тогда мы не будем опасаться ни Ко-канда, с одной стороны, ни Хивы — с другой, ни киргизских племен, всегда готовых ограбить на дорогах наши караваны, и... наша торговля с Россией вновь достигнет расцвета, а дружеские узы, объединяющие наши государства, станут неразрывны» . Это был новый, неординарный взгляд на бухарско-российское взаимодействие. Безопасность торговых путей отвечала интересам России, а укрепление ее позиций в бассейне Сырдарьи — стратегическим целям.
Бухара обладала необходимым потенциалом для интенсификации товарооборота. Столица эмирата являлась одним из торговых центров Центральной Азии. В городе функционировали 25 караван-сараев, построенных по единому плану. Однако внешняя торговля находилась на точке замерзания. В ней наблюдались две тенденции. Во-первых, расширялась товарная интервенция Великобритании. Как установил Демезон, в Бухару стало ввозиться большое количество английских товаров, среди них — золотая парча, муслин, хлопчатобумажные ткани, в том числе ситец, расписанный цветами. Парча поступала через Коканд. В 1830—1831 гг. англичане нашли и другой путь для доставки своих товаров в Бухару — через Персию. Так, караван, прибывший из Мешхеда в начале 1833 г., привез три больших тюка с английскими тканями — расписными холстами, ситцем, муслином и прочим. Они реализовывались по бросовым ценам, приносили мало прибыли, но однозначно свидетельствовали о нарастающих «усилиях английских купцов полностью завладеть торговлей в этой части Азии, которая в скором времени может быть наводнена английскими товарами», подчеркивал Демезон.
'т Демезон П. И. Записки его превосходительству.... С. 21—22.
302
Во-вторых, переживала упадок торговля с Восточным Туркестаном, через который ввозились из Китая чай, фарфоровые изделия, черный кОрень и серебро в слитках. Поход на Хорасан принца Аббас-Мирзы нанес серьезный ущерб товарообмену с Персией, откуда поступали ковры, шали, платки из красного и черного шелка, тканные золотом щелка, некоторые виды английских тканей, гвоздика, шафран, лисьи щкурки, бирюза и т. п„ а вывозились каракулевые шкурки, чеканное золото, кашмирские шали. Караваны, чтобы не оказаться жертвами кочевников, были вынуждены на персидские рынки добираться через дстрахань. В первом караване, прибывшем из Мешхеда после смерти принца Аббас-Мирзы, насчитывалось 63 верблюда. Причем в тюках были исключительно товары английского производства, значительно лучшие по качеству, чем бухарские, дешевые и конкурентоспособные.
Демезон установил, что убыточным стал товарооборот Бухары и с Индией. Афганские и индийские купцы поставляли в эмират через Кабул шелковые ткани, отделанные золотом или серебром, английские муслин и набивные ткани из хлопка, шали разных цветов, индийскую хлопчатобумажную ткань и некоторые другие, рога носорогов, сахар, нашатырь, хну, разнообразные специи в обмен на золото, голландские гульдены и небольшое количество изделий не местного производства. В Кабул вывозились олово, медь, железо, сукно, шелковые ткани, сундуки, чай, русский и китайский фарфор, бумага, зеркала, иглы, подносы, выделанная кожа, воск, некоторые мелкие изделия из стекла, в Герат— железо, медь, выделанная кожа, нанка, иглы, зеркала и другие предметы русского производства. Черные шкурки с мелким завитком поставлялись в Персию, с крупным — в Герат, Хиву, Китай и частично в Россию. Лисьи шкурки добывались в окрестностях Балха, Андхоя и Меймене. Они в эмират ввозились через Кабул и Герат.
Из Кашмира поставлялись шали, позолоченные элегантной формы и легкие деревянные ложки, чернильницы, рукописи, исполненные каллиграфически, другие товары. Из Пешавара шли белые и голубые тюрбаны из хлопчатобумажной ткани, рис, табак, табакерки из кокосового ореха, весы из верблюжьей кожи, из Джелалабада, Сакмане и Кабула - сахар, некоторое количество афганских ружей, луки, сабли, кинжалы, лисьи шкурки.
Из Кокандского ханства ввозили шелк-сырец, из Шахрисабза — веского качества рис, гранаты, карабахских жеребцов, сильных и выносливых, из Хивы — шкуры, практичные полушелковые полосатые Ткани, которые охотно скупались киргизами и китайцами, яблоки, а в Конце марта и апреле туркмены пригоняли аргамаков, лучшие из них оставлялись для эмирского двора, другие вывозились афганскими куп-цами и перепродавались в Индии по баснословным ценам. Взамен, к примеру, в Коканд ввозились шелковые ткани, каракулевые шкурки, Некоторые виды товаров российского производства, в том числе сахар,
303
чугунная посуда и кораллы, в Шахрисабз — индиго и небольшое количество русских товаров, в Хиву— индиго, зеленый чай, табак, сухофрукты, шелковые пояса, шелковые и хлопчатобумажные ткани, сахар, английский муслин, хлопчатобумажные платки, отделанные шелком, и т. п.
По мнению Демезона, бухарское хозяйство обладало недостаточно, с точки зрения перспектив расширения торгово-экономического сотрудничества с Россией, задействованным потенциалом. На первое место он ставил две ведущие отрасли аграрного сектора — шелководство и хлопководство, требовавшие к себе серьезного внимания. Ц эмирате на производстве шелка-сырца специализировались в основном столица Бухара и ее окрестности, Кермине и Мианкаль (ныне Каттакурган), в малых объемах — другие районы. Объемы заготовок сырца вполне удовлетворяли внутренний спрос. Как установил Демезон, некоторые виды шелковых тканей, производимых в Бухаре, не поступали на российский рынок.
В эмирате лучшие сорта хлопчатника, в том числе наиболее ценного тонковолокнистого, культивировались близ столицы, в Мианка-ле, Кермине и Самарканде. Хлопковое волокно, получаемое в Карши и Чарджуе, пользовалось меньшим спросом. Хотя Бухара производила хлопчатобумажные ткани, на местном рынке предпочитали покупать вместо нее прочную, красивую и практичную русскую панку (китайку). П. И. Демезон изучал не только экономическую жизнь Бухары. Он пытался понять специфику устройства эмирата, особенности столицы как важного звена в сложной структуре государственности, ее роль в управлении политическими и экономическими отношениями. По его данным, в начале 1830-х гг. эмират включал в себя Каракуль, Бухару с ее пригородами, Кермине, Мианкаль, Самарканд, Джизак, Карши, Са-биа (Сабиаб) — на побережье Амударьи. Официальные власти к владениям эмирата относили также Балх и Меймене, хотя они были независимы, претендовали на Шахрисабз, устраивая походы.
Город Бухара был окружен стеной высотой 30 футов и толщиной у основания 26 футов. Город делился на 366 кварталов, в каждом из которых имелись мечеть, имам, муэдзин и аксакал. Главная площадь Бухары находилась против дворца эмира. Ее описание у Демезона значительно отличается от той картины, которую рисовал А. Бернс. «Эта площадь, хотя и довольно большая, — свидетельствовал П. И. Демезон, — настолько запружена людьми, верблюдами, лошадьми, ослами, маленькими палатками, товарами и продуктами всех видов, что ДлЯ передвижения остались лишь два узких прохода; один из них ведет от дверей дворца к водоему, находящемуся напротив, другой — из меД' ресе Дор-уш-шифо к базару Тукумдузи». За площадью «в грязно''1 дворе находится невольничий рынок. Его открывают на рассвете понедельникам и четвергам обычно не более чем на три часа. ЗдесЬ
304
только выставляют рабов, а торговые сделки почти всегда заключаются в караван-сараях, где останавливаются те, кто приезжает в Бухару продавать этих несчастных» 103 Вокруг большого водоема на Региста-не (Бернс, кстати, называет его фонтаном) находились два базара — розор-и Когоз (Бумажный базар), где продавались бумаги, перья и старые книги, а также базар Чурчинфуруш, где разместились бакалейщики, скобяные лавки, сапожники и т. д. Недалеко у мечети продавались хлопчатобумажная пряжа, персидские и греческие ковры.
Старая Бухара: в центре — дворец эмира. Фото С. М. Прокудина-Горского
П. И. Демезон знакомился с деятельностью и религиозных учебных заведений, организацией в них учебного и воспитательного процесса. По его данным, в Бухаре имелось 60 более или менее богато обустроенных медресе, куда поступали учиться из Хивы, Коканда, Гиссара и Самарканда. Студенты за многие годы обучения осваивали: арабскую письменность, различные толкования Корана, некоторые сочинения по Риторике, астрономии, в том числе сочинение Калиби «Хикмат ал-Айн» («Мудрость взгляда»), религиозные предания и толкования. Обучение заканчивалось усвоением краткого курса юриспруденции «Фурани ®ек>> («Начала юриспруденции»), составленного Убайдуллой, сыном >аджи Шарие. Некоторые выпускники знали стихи и макомы Руми, "^Диля, Хафиза, Саади, Навои и других восточных поэтов. «Право, ^аль видеть многих мулл,— замечал Демезон,— посвятивших два-^Чать, а зачастую и тридцать лет жизни, чтобы заучить наизусть семь-
_________
103 п
Демезон П. И. Записки его превосходительству... С. 57.
305
восемь сочинений по теологии. Из-за религиозных традиций и условий жизни их исторические и астрономические познания расплывчаты и часто ложны. Я не говорю уже о географии, о коей они вообще не имеют никакого представления».
Конфессиональные школы (мактаб) существовали при каждой мечети. «Школы эти производят поначалу странное впечатление, — рассказывал Демезон, — они находятся на приподнятой на несколько футов над уровнем всей улицы площадке. ... Все дети помещаются как бы в небольшой яме полтора фута глубиной. В ней они могут лишь с трудом повернуться. С помощью этого „хитроумного изобретения", по словам учителей, они находят способ использовать пол вместо стола и в то же время заставлять детей сидеть спокойно на своих местах. ...Легко себе представить положение бедных маленьких существ, опущенных до самого подбородка под землю, в которых тычет своей указкой мулла-учитель, вещающий из глубины своей ямы тихим голо-сом о величии господа и пророка» . Так усердно воспроизводились консерватизм мышления и действия, пестовались те, в чьих руках на ходилось будущее Бухарского эмирата. Прорвать эту паутину догм удавалось не многим, но именно это меньшинство вскоре повело за собой большинство к свободе и прогрессу.
Бухара не была изолирована от Афганистана и Персии. Ситуация, складывавшаяся в них под воздействием экспансионистской политики Англии, подрывных действий спецслужб, оказывала непосредственное влияние и на положение в эмирате. Сообщения, поступавшие в Бухару из Лахора и Кабула, не оставляли сомнений в том, что политический климат вокруг Бухары в ближайшее время вряд ли может улучшиться. Это подтверждали и конфиденциальные сведения, которые Демезон получил от доктора Мартина Хонигбергера, прослужившего четыре года при махарадже Ранджит Сингхе в Лахоре, прибывшем в январе 1834 г. в Бухару и совершившем путешествие с караваном в Орск. От Хонигбергера Демезон узнал о подготовке Англией вторжения в Афганистан, прибытии к Ранджит Сингху британских советников, отправке для Шуджа-уль-Мулька 5 тыс. лошадей. Особый интерес представляло сообщение о соглашении с Ост-Индской компанией, гарантировавшем избрание махараджей после Ранджит Сингха его приемного сына владетеля Кашмира Шах Сингха, и о переходе Пенджаба под управление Британии.
Не снижалась активность британских спецслужб и в Бухарском эмирате. Демезону удалось установить, что путешествующий под видом миссионера Джозеф Вольф, прибывший в Бухару из Персии в 1831 г., пробыл в этом городе недолго. Затем через Кабул и Лахор вернулся в Лудхиану, откуда выехал, чтобы совершить путешествие в
104 Демезон П. И. Записки его превосходительству... С. 45, 46.
306
Кашмир. Летом 1834 г. он находился в Калькутте. Все указывало на то, что его поездки осуществлялись с разведывательной целью.
Демезон узнал нечто новое и о лейтенанте Александре Бернсе и докторе Жерарде, приехавших в Бухару сразу после Вольфа. Пробыв в Бухаре шесть недель, они покинули город и отправились в Мешхед. Официально цель их поездки заключалась в том, чтобы добиться для Ост-Индской компании разрешения Бухарского правительства на открытие в Бухаре торгового дома, а на самом деле они изучали как состояние торговли, так и отношение к России. Из Мешхеда лейтенант Бернс перебрался в Тегеран, откуда возвратился в Бомбей и на судне направился в Лондон. Доктор Жерард шел другим маршрутом: он возвратился через Кандагар, Кабул и Пешавар в Лахор, далее должен был следовать в Калькутту.
Что касается Муркрофта и двух его спутников, прибывших из Индии в Бухару в 1825 г., то Демезон подтвердил, что на обратном пути они были отравлены: первый в Андхое, а двое других — в Мазар-и Шарифе, в двадцати пяти верстах от Балха. Часть их имущества и бумаги находились в руках правителей Мазар-и Шарифа. Англичанам заполучить документы пока не удалось.
Англия стремилась изолировать Бухару от России, чтобы получить в полное распоряжение эмирскую армию. Бухара являлась одной из милитаризованных стран Центральной Азии. В ее армии насчитывалось 19 тыс. солдат. Кочевые туркменские племена могли выставить до 18 тыс. конников. Общая численность эмирского войска достигала 36 тыс. Однако Демезон считал, что в том состоянии, в каком находится Бухара, удастся мобилизовать не более 10—12 тыс. человек.
Куда это войско повернет завтра свое оружие и за кем последует, зависело от многих факторов. Прежде всего — от политического курса правящей верхушки. Несмотря на давление и слева и справа, посулы британских эмиссаров, она пока признавала необходимость мирного сосуществования с Россией, налаживания добрососедских отношений. Во время прощания с Демезоном Мухаммед Хаким-бий заявил, что надеется «увидеть вскоре в Бухаре посольство его величества государя императора... Передайте его превосходительству, что все мы... хотим согласия и понимания между нашими двумя государствами» |05. Это могло стать основой для продолжения переговорного процесса.
26 июня 1834 г. П. И. Демезон покинул Бухару с дружественным посланием кушбеги Хаким-бия к генерал-губернатору Оренбурга В. А. Перовскому, в котором выражалась уверенность в продолжении взаимовыгодных контактов с Россией в политико-дипломатической и Торгово-экономической сферах. 31 июля, всего через 33 дня пути, он прибыл в Орск, оттуда через два дня выехал в Оренбург. В караване,
105 Демезон П. И. Записки его превосходительству... С. 52.
307
шедшем следом, находились несколько россиян, освобожденных от неволи в Бухаре.
21 октября П. И. Демезон представил в Российское правительство подробный отчет о результатах дипломатической миссии в Бухарский эмират, в котором подробно ответил на все вопросы, поставленные в инструкции. Он аргументированно осветил внутреннюю и внешнюю политику Бухары, роль ислама в общественной жизни, дал емкую и полную характеристику ведущим политикам и сановникам эмирата, показал достигнутый уровень экономического и социального развития страны, обозначил перспективы ее прогресса. Вместе с тем он допустил ряд просчетов в оценке ситуации в сопредельных регионах, впрочем, и в самой Бухаре: не вполне объективно характеризовал процессы в Шахрисабзе, Коканде, Хиве, Персии и Афганистане, называл Дост Мухаммед-хана «тираном», правление Насрулла-хана недолговечным, предвещая их скорое падение. Без оснований заявлял, что «хивинцы относятся к России враждебно и даже не пытаются скрыть это», перенося на хивинский народ характеристику деструктивного курса правящей верхушки. Дост Мухаммед-хан правил до 1869 г. Эмир Насрул-ла-хан удерживал бразды правления еще 26 лет, скончался в 1860 г. Они оказались политическими долгожителями не потому, что безжалостно подавляли оппозицию, а по той причине, что строили отношения с Россией с позиции национальных интересов, опирались на ее поддержку. Этого Демезон понять не смог.
В ноябре 1835 г. для изучения положения в аулах чумекеевского рода, кочевавших в долине Сырдарьи, оренбургские власти направили с особой миссией прапорщика Оренбургского линейного отряда Яна Викторовича Виткевича (1808—1839), человека легендарной судьбы, оставившего свой след в российской истории той поры. В инструкции от 29 октября 1835 г., разработанной для него В. А. Перовским, речь шла главным образом об изучении проблем, волновавших казахов, принявших российское подданство. «Цель и предмет отправления моего в Степь, — писал Виткевич, — состояли, собственно, в том, чтобы вникнуть в положение и отношение дел, отдаленных от [Оренбургской пограничной] линии родов киргизских, действовать внушениями на умы и дух ордынцев, доставить возможно верные и подробные сведения по делам этим, проведать о влиянии бухарцев, хивинцев и англичан...»106 Однако обстоятельства подтолкнули его выйти за рамки предписаний инструкции.
106 Виткевич Я. В. Записка, составленная по рассказам Оренбургского линейного батальона № 10 прапорщика Виткевича относительно пути его в Бухару и обратно // Зап. о Бухарском ханстве: отчеты П. И. Демезона и И. В. Виткевича. М., 1983. С. 84.
308
Я. В. Виткевич покинул Орск 9 ноября 1835 г с бухарским карава-нОм. Его маршрут приводится в «Записке»: 22 ноября миновали Иргиз, 5 декабря подошли к Сырдарье, а 27 декабря достигли теплых ключей святого (аулия) Карры-Ата на границе Бухарского эмирата. Поездка по степи продолжалась около двух месяцев, точнее — 54 дня. Виткевич выполнил возложенную на него задачу и мог бы возвращаться в Орск, н0 уклонился от инструкции и отправился в Бухару. 2 января 1836 г. он вступил в столицу эмирата, где пробыл 45 напряженных дней, насыщенных переговорами с кушбеги Хаким-бием и другими высокопоставленными сановниками эмирского двора.
В ходе поездки по степи и Бухаре Я. В. Виткевич собрал поистине уникальный материал. Он подтвердил образование у южных границ России взрывоопасных очагов напряженности. Правители Хивинского ханства, как и прежде, не отказывались от притязаний на кочевые роды, населяющие бассейн Сырдарьи, вмешивались в их внутренние дела, накладывали тяжелую дань. Виткевич стал свидетелем того, как действовали до 400 сборщиков податей во главе с Ходжи-Ниязом. Разделившись на группы, в декабре 1835 г. они шли по бассейну Сырдарьи до кокандской крепости Ак-Мечеть, взимая подать со всего поголовья скота натурой: баранами, кошмами, лошадьми и пр. «Ныне, — информировал Я. В. Виткевич, — собрали хивинцы с одних чумекейцев до 3 тыс. кошм, из которых каждая стоит не менее 4-х целковых, да баранов до 28 тыс. голов; так что на деньги выходит всего более 300 тыс. руб.; и весь отряд сборщиков, до 400 человек, продовольствуется и одевается сверх того всю зиму за счет кайсаков (казахов) и возвращается с награбленным имуществом. ...Чиновники отряда были все родственниками Ходжи-Нияза... Если кто из кайсаков скроет скот или хлеб, то с ним обходятся крайне жестоко; с него берут что хотят, все, и нередко еще убивают. ...С Ниязом был и казы, духовный судья. Он и муллы толковали кайсакам непрестанно, что каждый кусок баранины будет харам, нечист и поведет их прямо в ад, если они не уплатят положенного зякета правоверным или если осквернят стада... уплачивая из оных подать христианам-русским» |07. Мощное силовое давление с Религиозной подоплекой обеспечивало успех.
Среди родов не было единства: часть из них переметнулась на сторону хивинских властей, другая часть пока сохраняла уверенность в России и надеялась на ее покровительство. Тем временем основная ^асса кочевников продолжала нести на себе всю тяжесть налогового бремени, влачить нищенское, бесправное существование. Как писал
Виткевич, «ныне власть и влияние нашего управления простирается п°чти не далее пограничной черты Урала» и не внушает ни казахам, ни другим сопредельным регионам «уважения». Он подчеркивал, что
107 п
виткевич Я. В. Записка... С. 86—87.
309
часть родов, перекочевывающих на зиму за Сырдарью, вовсе перестали считать «себя подданными русскими — это для них новая мысль. хивинцы приучили уже к... безотчетному послушанию...».
По мнению Виткевича, ситуация в казахском сообществе приняла путаный характер. «...Алтыняпасы и много родов Средней орды, писал он, — считают себя подвластными Ташкенту, т. е. Коканду; но и за этих хивинцы нередко дерутся с ташкентцами. Некогда ташкентцы брали зякет даже с чумекейцев, но теперь принуждены были уступить их Хиве. Бухаре принадлежат только кайсаки, известные под именем шибай', это не род, а сборище, случайный сброд разных родов и отделений, около 1500 кибиток, кочующих между Яман-Кызылом и преде-лами Бухары в горах Букан. Они не богаты, вопреки названию своему, которое означает богатые аулы. Между Карши и Бухарой кочует еще сотни две кибиток чумекейцев» 108. Хивинские власти так уверовали в свою власть над казахами, что стали назначать султанов. Ханом родов кичкине-чикли и дюрт-кара вместо скончавшегося после болезни Арун-Газы утвердили Джангазы Ширгазиева, правнука Абулхайр-хана, присягнувшего России. В. А. Перовский регулярно информировал об этом Петербург, обращая внимание на тревожные тенденции, ведущие к ослаблению позиций России в Прикаспии и Приаралье. Однако в «верхах» империи сохраняли безмятежность.
28 декабря 1835 г. Виткевич на границе с эмиратом на таможенном посту в Кагатаме, недалеко от города Вабкента, встретился с кушбеги Хаким-бием и получил его приглашение посетить Бухару. Он решил воспользоваться случаем и собрать дополнительные сведения о ситуации в эмирате. 2 января 1836 г. Ян Виткевич был уже в Бухаре. Он не скрывался, оставался в мундире. В таком виде посещал кушбеги Ха-ким-бия, вел беседы о состоянии российско-бухарских отношений. Камнем преткновения стало освобождение российских пленных. Бухара выразила недовольство задержанием купцов в Оренбурге, хотя местные власти прибегли к крайней мере, чтобы вынудить торговцев предоставить свободу находящимся в их распоряжении невольникам. Кушбеги не скрывал, что в Петербург будет послано посольство для выражения протеста, и отказывался выдать пленных, ссылаясь на то, что «русские сами держат мужиков своих в рабстве», к тому же в Бу харе пленникам «не запрещается исповедовать веру свою».
Власти эмирата заявляли, что если Россия продолжит оказывать давление, то Бухара наладит торговлю с англичанами. По признаки10 кушбеги Хаким-бия, на этот счет имелись конкретные предложения А. Бернса. Виткевич опроверг британские проекты. Он утверждал, 1 ° «англичане ни под каким видом не могут доставлять бухарцам из ИН' дии железо, медь, чугун в деле, юфть и другие товары, что бухарцы и
108 ВиткевичЯ. В. Записка... С. 89.
310
того менее могут брать товары эти у англичан, потому что отдавать им взамен нечего; хлопчатую бумагу, сушеные плоды и другие произведения земли своей они, бухарцы, за Гиндукуш не повезут и сбывать дм произведений этих, кроме России, некуда» 109. Позднее в своем отчете Ян Виткевич добавлял, что для расширения российско-бухарской торговли имеются благоприятные условия: «...Золото все идет из России, серебро из Кашгара за русские же товары, — отмечал Виткевич, — и произведения Бухары все в излишестве находятся во владении англичан. Мы, напротив, легко могли бы распространить круг торговли своей до самого Мультана и вытеснить английских промышленников из целой Средней Азии. Наш путь ближе, наши произведения и товары в большем ходу и славе, и мы можем вывозить из Средней Азии много предметов, между коими бумага всегда займет первое место; ...товары наши во всей Средней Азии, до самой Индии, ценятся выше английских... английские ткани, заготовляемые для Азии, так дурны, что не могут выдержать ни даже самого поверхностного сравнения с русскими. Все ситцы их и другие бумажные ткани жидки, редки до невероятности, и только полощены и подклеены; в холодной воде краска сходит и остается тряпка. Я сам сначала не верил этому, но убедился, наконец, собственными глазами, будучи в Бухаре, куда также завезены уже товары англичанами, хотя сбыт их плохой, потому что товары плохи. Но если с нашей стороны не будет взято никаких мер, то и эти плохие ткани должны, наконец, занять место наших, и торговля наша упадет еще более» 11 °.
Виткевич не скрывал интереса к визитам в Бухару британских эмиссаров и их переговорам. Он установил, что действия англичан не дают ощутимых результатов. Некто Стрендж высадился на восточном побережье. Получив отказ купцов проводить его в Хиву, перебрался на судно и отбыл обратно в Персию. Джозеф Вольф приехал в Бухару под видом миссионера, обосновался среди евреев. Он пропагандировал Евангелие. Однако численность лазутчиков и агентуры увеличивалась, появлялись опытные конспираторы. В налаживании связей преуспел британский резидент в Бухаре Низаметдин. Он проживал в постоялом Дворе с «родственником», который вел все «письменные дела». Они, Не жалея средств, угощали знать, расспрашивали о последних событи-ях- Узнав о Виткевиче, Низаметдин поспешил познакомиться, осыпал вопросами о Ново-Александровском укреплении, Новой пограничной Линии, отношениях с Хивой и т. п. Несмотря на то что ответов на во-пРосы не получил, на другой день отправил через Карши в Кабул ‘‘-'нфровку. Новость о прибытия в Бухару русского офицера, причем в Форме, для его руководства представляла большую ценность.
ВиткевичЯ. В. Записка... С. 107 108.
Там же. С. 110—111.
311
13 февраля 1836 г. Я. В. Виткевич отбыл из Бухары и 18апре^я прибыл в Орск. Он доставил важные сведения, которые позволяли российским властям, прежде всего Азиатскому департаменту МИД и администрации Оренбуржья, яснее представить довольно непростую социально-политическую обстановку в соседних регионах. Особенно знаменательным стало то, что это была первая неофициальная поездка в закрытый, по сути, Бухарский эмират российского офицера.
* * *
Восточная политика России на исходе 20—30-х гг. XIX в. способствовала усилению ее политического влияния в Закавказье, других регионах. Войны с Персией и Османской империей, которые были спро-воцированы подрывными действиями Англии, являлись ответом на деструктивную политику правящих режимов, играли не определяющую, а вспомогательную роль в освободительной миссии России. Она сплотила вокруг себя горские народы, подняла на борьбу с захватчиками и сепаратистами, взяла их под свое покровительство. Балканские битвы на долгом пути к Адрианопольскому миру 1829 г. продемонстрировали решимость создать благоприятные предпосылки для самостоятельного развития Азербайджана, Армении и Грузии, превращения их в последующем в независимые государства.
Россия стремилась упорядочить и совершенствовать отношения не только с Персией и Османской империей, но и с Кокандским ханством и Бухарским эмиратом. Миссии в Коканд и Бухару вновь показали проецированность восточной политики на создание стабильных основ для взаимодействия с соседними государствами Востока: укрепления добрососедства, расширения торгово-экономического сотрудничества в обоюдных интересах.
Главо V
ВТОРЖЕНИЕ АНГЛИИ В ПЕРСИЮ И АФГАНИСТАН. ИНИЦИАТИВЫ РОССИИ ПО СОЗДАНИЮ ВОСТОЧНОГО ОБОРОНИТЕЛЬНОГО СОЮЗА (30—40-е гг. XIX в.)
Британская политика в Центральной Азии, в том числе на Среднем Востоке, на всем протяжении XIX в. и позднее неизменно служила носителем агрессии, аннексий и раскола. Принципы равноправного политического сотрудничества и взаимодействия в ключевых сферах, обещания экономической, финансовой и военно-технической помощи, зафиксированные в подписанных Англией с Персией и Афганистаном двусторонних договорах и соглашениях, на практике оборачивались неприкрытой экспансией. Манипулируя ими, она вмешивалась во
внутренние дела государств, игнорировала их суверенитет, добивалась изменения политического курса, что влекло за собой усиление распрей и борьбы за власть, разгул сепаратизма, активизацию проанглийски настроенной оппозиции. А в широком международном контексте британская политика, направленная на оказание противодействия росту авторитета и влияния России на Востоке, насаждала взаимное недоверие и изоляционизм, ведущие к разрыву взаимовыгодных связей, воздвижению между государствами искусственных барьеров.
Российская восточная политика в противоположность британской Сличалась четким разграничением приоритетов, ясностью задач и це-Леи- Она базировалась на позитивном потенциале многовековых традиций, олицетворяла их преемственность и не нацеливалась на колонизацию национальной экономики и рынков. Так, например, в сфере Аномического сотрудничества, в том числе в торговле, политика Рос-сии предполагала равенство прав партнеров, паритетный характер ’Ьг°т и привилегий, взаимную ответственность сторон за безопасность Раванных путей. Большое значение придавалось созданию наиболее
313
благоприятных условий для беспрепятственного передвижения товарОв и капиталов, защиты интересов участников товарообменных опера. ций, либерализации налогов и сборов, взаимодополняемости наци0-нальных рынков. Политическое взаимодействие исключало любую агрессию и давление, явное или скрытое вмешательство во внутренние дела друг друга, уважение выбора и суверенитета. Этим же целям служило и военное сотрудничество, главной задачей которого являлось оказание содействия в укреплении обороноспособности дружественных стран, оснащении их армий современными видами вооружения и обучении войска, подготовке командных кадров.
Полярная противоположность политического курса двух великих держав в Центральной Азии особенно четко проявилась в 30—40-е гг. XIX в. — период обострения внутренних кризисов в Персии и Афганистане, других государствах Среднего Востока, нависшей над ними угрозы вооруженной интервенции. Англия, воспользовавшись «гератским кризисом», проявляя ложную озабоченность судьбой никем непризнанного «самостийного государства», одновременно спекулируя на «неуступчивости» Афганистана и его сближении с Россией, впервые от политики дипломатического лавирования и выжидания перешла к политике силы, открытому давлению на правящие режимы в Тегеране и Кабуле. Она пыталась превратить их в своих союзников, а Персию и Афганистан — в плацдармы для нанесения очередных политических и экономических ударов по позициям России на Востоке. Развертывание массированной военной и политической кампании опиралось на самые изощренные стратегические планы Форин Оффис. Оно сопровождалось расширением засылки в сопредельные с Персией и Афганистаном районы Прикаспия и Приаралья эмиссаров британских спецслужб, проведением разведывательных и подрывных акций под прикрытием необузданной русофобии.
Россия в условиях эскалации напряженности в регионе выступила против британских планов развязывания войны, колонизации Персии и Афганистана. Она приняла адекватные угрозе решительные меры для укрепления обороноспособности дружественных государств, энергично задействовала дипломатические рычаги для организации эффективной поддержки Тегерана и Кабула. Несмотря на острейшие разногласия, взаимную вражду, недоверие и отчужденность, издавна существовавшие между правящими кланами Каджаров и Баракзаев, незатухающие междоусобицы и феодальные распри, взращенные классической двуликой британской дипломатией, Петербург выдвинул смелую и конструктивную идею объединения Афганистана, Кандагара и Пер" сии, создания из них «Тройственной коалиции», иными словами восточного оборонительного союза для организации коллективной’ отпора агрессору. Успешная реализация этой идеи означала радикал^' ный поворот во взаимоотношениях государств Востока, образован111
314
^кого принципиально нового эффективного механизма коллективной ^щиты их суверенитета и независимости, который отвечал требованиям времени и мог стать подспорьем в успешном противостоянии угрозам современности. Вместе с тем он создавал надежную платформу для интенсификации и политических связей.
«Гератский кризис» и великие державы
Политика официального Лондона строится по единому шаблону, осли даже она себя не оправдывает. В таком случае в нее вносятся лишь небольшие коррективы. Так что достаточно проявиться одному из ее элементов, по нему без особых усилий можно представить весь сценарий, по которому будут разыгрываться последующие события. Так произошло и в 1836 г. Вышедшее в Лондоне многостраничное творение назначенного английским послом в Персии Джона Макнила «Продвижение и существующее положение России на Востоке» 1 ясно давало понять, в каком направлении на ближайшую перспективу следует ожидать активизации британской политики. Он не стеснялся в выборе выражений, писал так, словно выступал в парламенте с речью, грозно размахивая кулаками. Вторя русофобам, откровенно называл политику России «алчной» и «экспансионистской», указывал, что она преуспела в «расширении шаг за шагом собственной территории» и в результате ее границы «значительно продвинулись в направлении к Индии». Теперь, пророчил Макнил, когда Персия оказалась под подавляющим контролем России и она может использовать ее ресурсы, следует ожидать «распространения ее влияния на Герат с тем, чтобы Индия всегда находилась для нее в пределах досягаемости» и чтобы быть «в состоянии провоцировать волнения среди народов британских владений и потерю их доверия» 2.
Джон Макнил в фальсификации российской восточной политики превзошел своих предшественников, даже Дж. Эванса. Войны России с Персией и Османской империей за освобождение Закавказья он преподносил как «признаки подготовки к будущим вторжениям», убеждал оппонентов, что она проводит свой «курс утонченно», чтобы «не вызвать тревогу других правительств и предотвратить появление активной оппозиции», умело прибегает к «системе последовательных вторжений, ни одно из которых не имеет достаточного значения, что-
__________
' McNeill J. The Progress and Present Position of Russia in the East. London, °36 Книга полностью включена в сборник документов: The Great Game: ritain and Russia in Central Asia. Vol. VII. London; New York, 2004. При pac-^Мотрении работы Дж. Макнила нами использовано ее прижизненное изда-е,2—Примеч. авт.
McNeill J. The Progress... Р. 121, 124, 126, 129.
315
бы разорвать ее дружественные отношения с великими державами ропы»3. Макнил пытался доказать, что для устранения «угрозы Иц, дни» Английскому правительству необходимо уделять больше внима, ния Персии как союзнику России. Он призывал не допускать их сбдц, жения, добиться, чтобы для России «ее дальнейший прогресс [ца Восток] стал более трудным и опасным, чем до сих пор»4. Важность изолирования России от Персии обусловливалась отнюдь не тольк0 необходимостью укрепления безопасности Британской Индии, но ц сугубо коммерческими интересами. Макнил не скрывал, что Россия является главным конкурентом Англии на персидском рынке и в случае ее утверждения в Персии британских купцов ожидает катастрофа По его данным, британские поставки на персидский рынок составляли в среднем за год до 1,5 млн ф. ст., а в 1835 г. достигли почти 2 млн, тогда как российские сократились. Из этого он заключал, что Россия, стремясь спасти торговые позиции, будет вожделеть политического господства и, преодолевая существующие препятствия, продвигаться к Индии. Когда «Герат станет ее южной границей,— утверждал Джон Макнил, для нее больше не будет никаких непреодолимых преград для вторжения в Индию»5. Макнил подчеркивал, что Россия, опираясь на ресурсы Персии и на Герат, может «разломать целостную систему управления в Индии», чтоб не допустить этого, «Великобритания всей мощью должна разрушить торговлю России» 6, т. е. нанести в первую очередь экономическое поражение.
Оправдывая экспансионистскую политику Англии, Джон Макнил как бы пытался доказать ее гуманный характер. Он отмечал, что для Великобритании «потеря Индии не будет каким-то очень серьезным злом», намекая на то, что ее благосостояние не зависит от одной этой колонии. Вместе с тем, поясняя настойчивые усилия по отводу от нее мнимой российской «угрозы», он писал, что Англия, завоевав Индию, устранила все прежние структуры управления и тем самым возложила «на себя ответственность за защиту от внешнего насилия, так же как и от внутреннего разногласия тех, кто подчинился нашему правлению. Это— наша священная обязанность, и мы должны в соответствии с моральным обязательством, которое связывает правительство с его подданными, не пренебрегать любой возможностью воспользоваться предоставленными нам эффективными средствами для демонстрации приверженности обязательству. Если потребуется, чтобы мы покинул^ Индию, мы не оставим ее, потому что мы ее нашли. Если нужно буДС'1 оставить страну завтра, то только при чрезвычайных обстоятельствах,
3 См.: McNeill J. The Progress... Р. 121—122.
4 Ibid. Р. 123.
5 Ibid. Р 124—125, 127.
6 Ibid. Р. 127.
316
рамного более неблагоприятных, чем те, в которых мы нашли ее, при-цеМ она будет оставлена в куда более прискорбном состоянии, чем лК)бая другая страна в мире».
Макнил наделял британскую колониалистскую политику миссией защитника слабых и угнетенных, разбрасывался угрозами в адрес тех (подразумевая прежде всего Россию), кто вынашивал планы похода на Британскую Индию. Отвергая мысль о зависимости благосостояния Англии от вывоза капиталов из индийской колонии и в то же время противореча самому себе, он твердил о необходимости доказать, что «владение Индией не имеет для Англии никакой ценности», и пока это не будет сделано, она будет сохранять за собой «моральное обязательство защищать ее». Далее, не оставляя никаких сомнений в том, что «угроза» Британской Индии исходит от России, Макнил устрашал, что ее «продвижение к южным областям Персии (или, другими словами, получение полного контроля над ресурсами этой страны) угрожает нарушить внутреннее спокойствие Индии — лишит народ этой страны безопасности и мира». И тут же, как бы обращаясь к Английскому правительству, открыто ставил вопрос: «...Не является ли допущение завоевания Индии нарушением нашего обязательства по отношению к ней, тем более если мы можем его предотвратить?» 7
Фантасмагорией вокруг «моральных обязательств» Англии перед Британской Индией Джон Макнил не ограничивался. Для того чтобы побудить Английское правительство к принятию решительных мер воздействия в отношении России, он рисовал удручающие перспективы для британских интересов ее дальнейшего продвижения. Ее цель, заявлял он, «уменьшать наши доходы и вынудить в значительной степени увеличивать наши расходы в Индии, где паши финансы даже теперь ограниченны, чтобы нарушить в мирное время всю систему правления в этой стране, угрожать вторжением и войной, выступить против нашего морского и коммерческого превосходства и своей мощью всколыхнуть нашу империю на Востоке» 8. Одним из рычагов сдерживания России Макнил считал не налаживание переговорного процесса между двумя великими державами, а опять-таки применение методов давления. Среди них ключевым должно было стать заключение союза между Великобританией и Персией, принятие декларации в защиту ее независимости. Это являлось неприкрытым политическим Шантажом.
Как видим, акценты были расставлены, «образ врага» прочерчен, Поле предстоящей битвы определено: Россия, Персия, Герат. Дело за °Рганизацией отпора «угрозе», чтобы обезопасить британские интересы в Индии и вокруг нее. Если учесть, что Джон Макнил являлся бли--------------
McNeill J. The Progress... Р. 128, 129
Ibid. Р 130.
317
жайшим соратником главы правительства партии вигов лорда Мельбурна, к тому же выдвиженцем министра иностранных дел лорда Пальмерстона, то в том, что придется ожидать развития событий именно в этом ключе, сомневаться не приходилось Вскоре так и произошло: к концу 1830-х гг. нападки на Персию и Россию усилились.
Британская печать подхватила умозаключения Джона Макнила настраивая общественное мнение на соответствующую волну. Сам он выехал в Тегеран. По странному совпадению, в Калькутте в это же время отнюдь не без ведома Лондона в завершающую стадию вступила разработка плана интервенции английских войск в Афганистан с целью свержения Дост Мухаммед-хана, демонстрировавшего симпатии к России. В нем решающее значение придавалось изоляции Бухары и Хивы от Афганистана, воспрепятствованию участию в конфликте в какой бы то ни было форме Персии и России. Оптимальным считалось создание в регионе Прикаспия и Приаралья антироссийской коалиции из мусульманских стран.
Общая политическая ситуация на Среднем Востоке, в Прикаспии и Приаралье для британцев складывалась достаточно благоприятно. К середине 1830-х гг. российская восточная политика начала давать сбои. Петербург погряз в междоусобных распрях правящих династий Персии и Афганистана. Российский посол в Тегеране (полномочный министр при шахском дворе) граф Иван Осипович Симонич (1794— 1851) способствовал укреплению власти Мухаммед-шаха Каджара, настроенного пророссийски, и тем самым переложил на Россию ответственность за результаты правления его режима. В Кабуле эмир Дост Мухаммед-хан, явно афишируя переговоры с Петербургом и прикрываясь ими, стремился объединить удельные владения членов династии, подавив их независимость. Бесспорно, политика правителей Тегерана и Кабула была направлена на консолидацию национальной государственности, обеспечение благоприятных условий для ускорения экономического и социального развития. У повышенного интереса правительства Николая 1 к внутренним делам Персии и Афганистана была обратная сторона: оно хотело заставить Англию признать Россию равноправным партнером при решении проблем Ближнего и Среднего Востока, заручиться ее поддержкой в территориальных распрях с Турцией и, разумеется, в вопросе о Черноморских проливах. Но силы оказались неравны. Россия заметно проигрывала Англии в плане долгосрочной политики на Среднем Востоке, часто Петербург под неприкрытым давлением Лондона шел на принципиальные уступки, что отнюдь не способствовало усилению его политических позиций в Тегеране и Кабуле.
В «горючий материал» политики великих держав на Среднем Востоке превратился Герат, олицетворявший соперничество не только России и Англии, но и Персии и Афганистана. Расположенный на пе-
318
еКрестке торговых путей из России, Бухары, Мерва, Йезда, Кермана, Кандагара, Индии и Китая, во времена правления династии Сефевидов (1502—1222) он входил в состав Персии, представлял собой богатую и процветавшую провинцию. Затем от нее отпал, провозгласил самостоятельность и тяготел к Афганистану, но потерял значение как торговый центр региона. Оно перешло к Трапезунду. Однако Герат, занижая важное стратегическое положение на западе и севере между Персидским заливом, Каспийским морем и Сырдарьей и Индом на востоке, превратился в объект территориальных споров между Персией и Афганистаном. К ним подключилась и Англия. Она, опасаясь усиления Персии, поддерживаемой Россией, стремилась воспрепятствовать присоединению Герата к владениям Каджаров.
Город-крепость Герат и его окрестности. Рис. XIX в.
В Тегеране Герат рассматривали как «разбойничье государство», грабящее торговые караваны, захватывающее в плен мирных людей, продающее их на невольничьих рынках. Мухаммед-шах Каджар был твердо настроен поставить этому конец. Российское правительство не одобряло развязывания войны против Герата и пыталось удержать Тегеран от опрометчивых действий, чтобы предотвратить конфликт с Афганистаном и Англией. Тем не менее в октябре 1837 г. 30-тысячное войско, имевшее на вооружении 60пушек9, под предводительством Мухаммед-шаха начало поход и 1 (13) ноября осадило город. Судя по Тому, что его продвижение от столицы до Герата затянулось почти на Пять месяцев, речь, видимо, шла о демонстрации силы: Мухаммед-шах подеялся, что гератский правитель Камран-Мирза и первый министр —___________
9 См.: АКАК. Т. VIII. Тифлис, 1881. С. 953. И. О. Симонич — барону Г В. Розену от 21 октября 1837 г.
319
Яр Мухаммед-хан капитулируют без сопротивления и явятся к нему с поклоном. Тем более что в городе насчитывалось менее 3 тыс. солдат, а артиллерия отсутствовала. Россия оказалась буквально втянута в эту авантюру по той простой причине, что вопреки ее неоднократны^ требованиям возвратить на родину так называемый «русский корпус», укомплектованный главным образом из дезертиров и перебежчиков большей частью из поляков, по той или иной причине оказавшихся в Персии, власти распорядились использовать его в походе на Герат. И. О. Симонич в ожидании инструкций от правительства находился в Тегеране. В марте 1838 г. он получил, наконец, разрешение Николая I на продолжение в походном лагере переговоров с Мухаммед-шахом о возвращении корпуса. 9 апреля российская миссия во главе с послом прибыла в расположение иранского войска.
Ситуация вокруг Персии накалялась. Британские правящие круги развернули массированную атаку на правительство Мухаммед-шаха Каджара и его союзников. Герат был наводнен английскими военными инструкторами и разведчиками, переодетыми в форму афганских солдат— сарбазов. Обороной города руководил молодой лейтенант Элдред Поттинджер, находившийся в ставке Камран-Мирзы. Важную оперативную информацию, касавшуюся передвижения персидского войска, времени начала очередного штурма и направления ударов он получал непосредственно от военного атташе полковника Чарльза Стоддарта и капитана д’Арси Тодда, которые обосновались в лагере и были в курсе решений военных советов, проводившихся Мухаммед-шахом. К Стоддарту секретные сведения о состоянии тылового обеспечения, о резервах и поставках боеприпасов поступали и от посла в Тегеране Джона Макнила. Их ему за определенное вознаграждение поставлял личный секретарь шаха Мирза Али-Таги. Впоследствии он был уличен в предательстве и казнен. Добыванием конфиденциальной информации в столице занимались также полковник Сохейл, майор Ферранд, другие члены британской миссии. Поэтому не приходится удивляться, что осада Герата значительно превосходящими персидскими силами продолжалась десять месяцев, многочисленные штурмы и обстрелы не давали желаемого результата.
Воспоминания непосредственного участника событий той поры, члена российской дипломатической миссии в Тегеране И. Ф. Бларам-берга 1 , другие документы позволяют раскрыть подоплеку «гератского кризиса», объективно показывают попытки России не допустить перерастания локальной войны в региональную, куда могли быть вовлечены, наряду с Афганистаном, Бухара и Хива. Российское прави-
10 См . АКАК. Т. VIII. С. 953, 955.
11 Бларамберг И. Ф. Воспоминания / Пер. с нем. О. И. Жигалиной и Э. Ф. Шм®1' та; Вступ. ст. Н. А. Халфина. М., 1978. С. 106—144.
320
тедьство осуждало раздувание военного психоза и нагнетание напряженности вокруг Персии. В Санкт-Петербурге были убеждены, что <<гератский кризис» необходимо устранить мирными средствами, путем переговоров при участии заинтересованных сторон, в том числе днглии С посольством принца Хусейн-Али, находившимся с официальным визитом в российской столице и по их завершении весной 1837 г. возвращавшимся на родину, в Тегеран и Кабул для прекращения военных действий и заключения перемирия было решено направить специального российского представителя. По рекомендации В. А. Перовского им был назначен Я. В. Виткевич |2. Его миссии в Кабул посвящена самая разнообразная литература, но в подавляющем боль-щинстве— приключенческая, написанная в жанре остросюжетного детектива. Такую направленность получило освещение короткой, но яркой жизни поручика Виткевича после выхода в свет повести Юлиана Семенова «Дипломатический агент» и книги Михаила Гуся «Дуэль в Кабуле», а также работ некоторых других авторов.
Несомненно, миссия Яна Виткевича в Афганистан и Персию в один из переломных периодов их истории (1837—1839) содержит в себе детективную канву: полные неожиданностей караванные тропы, таинственные пиратствующие племена прикаспийской степи, поездки между загадочными персидскими и афганскими городами, секретные переговоры, столкновения с агентами британских спецслужб и т. п. Все это - богатый материал для создания произведения приключенческого жанра в лучшем смысле этого понятия, поэтому вряд ли приходится осуждать авторов за обращение к теме. Однако, как свидетельствуют документы и материалы, миссия Яна Виткевича с увлекательными похождениями бойцов «невидимого фронта» имела мало общего. Она носила дипломатический характер. В инструкции МИД, полученной Виткевичем, отмечалось 13, что главная его задача— содействовать примирению «афганских владельцев» Дост Мухаммед-хана и его брата правителя Кандагара Кохендиль-хана, разъяснить им полезность «для них лично и для безопасности их владений состоять в согласии и тесной связи, дабы ограждать себя от внешних врагов и внутренних смут». Следующим шагом после «тесного их между собой соединения» должно было стать убеждение «афганский владельцев» в значимости заключения союза с Персией, чтобы устранить взаимное недоверие и пользоваться ее «благосклонностью и покровительством».
В МИД России считали, в условиях нарастания угрозы внешней агрессии ни Афганистан, ни Кандагар, ни Персия «одни... раздельно
См Покровский М. Дипломатия и войны царской России в XIX столетии. Л., 1991. С. 138.
3 Подробнее см.: АКАК. Т. VIII. С. 944—945. Инструкция Я В. Виткеви-ЧУот 14 мая 1837 г. № 1218.
321
никак не в силах устоять против общих врагов их, и потому им нужн соединение их сил». В этой связи в документе особо указывалось На целесообразность опереться на поддержку и «соседственной державы имеющей некоторый политический вес». Под «соседней» державой подразумевалась Россия. В инструкции разъяснялось, что она из-за «дальности расстояния» не могла непосредственно предоставлять необходимую помощь, но принимала в ней «искреннее участие и всегда будет через посредство Персии оказывать дружеское за них заступление» 14. Документ не оставляет никаких сомнений в том, что на Яна Виткевича как официального представителя МИД России в переговорном процессе между «афганскими владетелями» и Персией была возложена миротворческая миссия. Этот выбор нельзя назвать случайным: Виткевич служил в Оренбургской пограничной комиссии самостоятельно осваивал персидский и турецкий языки, общался с дипломатическими посланниками и купцами из стран Востока, в том числе Афганистана и Персии, посещал Бухарский эмират. Все это могло помочь Виткевичу при выполнении ответственной задачи. Тем не менее окончательное решение вопроса оставляли за послом в Тегеране И. О. Симоничем.
По сведениям С. Н. Южакова, Виткевичу предстояло заниматься не только политико-дипломатическими, но и торгово-экономическими вопросами. Прежде всего— содействовать укреплению финансовой независимости Афганистана и стабилизации национальной валюты, расширить и укрепить ее торговые связи с Россией. С этой целью в виде единовременной помощи Кабулу выделялись наличными 2 млн руб. и точно на такую же сумму— товары 15. К сожалению, сколь досто верны эти сведения, по имеющимся у нас источникам установить не удается. О них в других публикациях, в том числе и западных, не упоминается, хотя ведется речь об обещании Россией помощи эмиру Дост Мухаммед-хану. Лишь проф. В. Г. Коргун, заведующий сектором Афганистана отдела Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения РАН, чья интересная статья «Миссия И. Виткевича: начало „Большой Игры"» была напечатана на сайтах Интернета, эту версию поддерживает, но ссылаясь опять-таки на С. Н. Южакова.
Следует отметить, что миссия Яна Виткевича в Кабул с самого начала складывалась не совсем благополучно. Афганский посланник ХУ' сейн-Али, с которым он следовал из Санкт-Петербурга в Тегеран и Кабул через Тифлис, был тяжело болен. После отъезда из столицы состояние посла ухудшилось и он скончался по пути на родину. Скор0'
14 См.: Массон В. М., Ромодин В. А. История Афганистана. Т. 1. М., 19^' С. 76—Т1\ СимоничИ. О. Воспоминания полномочного министра, 1832—1838 М., 1967. С. 14.
15 См.: Южаков С. Н. Афганистан и сопредельные страны. С. 36.
322
ая весть могла стать помехой для выполнения возложенной на Вит-еВйча задачи. Английские спецслужбы также были бы не прочь ис-^ользовать >тот факт в своих интересах, обвинив российского посланника в убийстве Хусейн-Али. Вскоре так именно и случилось.
В сентябре 1837 г. Виткевич прибыл в Тегеран, предварительно
добывав в Тифлисе, Ардебиле, Реште и, возможно, в Лахиджане и «азвине. Он убедился, что подготовка похода на «самостийный» Герат вызвала в обществе неоднозначную реакцию: одни одобряли решение ^|ухаммед-шаха, считая необходимым наказать владетелей провинции за систематические грабежи караванов, захваты в плен мирных жителей и продажу их в рабство, другие осуждали войну, которая несла с собой мобилизацию, ужесточение налогов и поборов, ухудшение экономического положения, рост цен и изъятие для нужд воюющей армии лошадей, скота и т. п. Положение в иранской столице также было напряженным. Войска пока находились в пути. А прогнозы об исходе похо
да строились самые противоречивые, в том числе и среди представителей дипломатического корпуса. Лишь российский посол Симонич не поддавался эмоциям, хотя буквально раздваивался: с одной стороны, он ревностно поддерживал Мухаммед-шаха Каджара и всецело одобрял его усилия по усмирению Герата, а с другой— симпатизировал эмиру Дост Мухаммед-хану, был сторонником союза Персии и Афганистана. В консолидации усилий двух стран ему виделся залог упрочения в регионе политических позиций России и предупреждения агрессии со стороны Британской Индии. Виткевич убедился в этом, беседуя с послом И. О. Симоничем в его тегеранской резиденции.
Идея «Тройственной коалиции»
Получив все соответствующие инструкции, Ян Виткевич отбыл из Тегерана. Первоначально он отправился в походный лагерь персидских войск для встречи с Мухаммед-шахом и информирования о целях миссии. Судя по тому, что в конце октября 1837 г. Виткевич находился под Тератом, встреча состоялась, позиция России получила одобрение и ПоДДержку официального Тегерана. На это указывает и то, что Витке-вич пользовался свободой передвижения его действия никем не ограничивались и не контролировались. Если, разумеется, не считать вылеживания, начатого эмиссарами британских спецслужб. На Витке-Вича и его группу вблизи Герата, на главной дороге, ведущей в •Хорасан, совершенно случайно натолкнулся советник политической службы Ост-Индской компании лейтенант Генри Роулинсон, который Ь)л прикреплен к британскому посольству в Персии. Будущий видный Идеолог и вдохновитель британской экспансии в Центральную Азию и Противоборства с Россией, глава Королевского географического обще-СТВа Великобритании, в ту пору он подвизался на ниве шпионажа и
323
организации антироссийских диверсий. Из Тегерана 1 ноября 18371-он срочно направил в Калькутту конфиденциальную депешу. Многце авторы справедливо приписывают Роулинсону точную характеристику внешнего облика поручика Виткевича: «молодой человек, изящноГо телосложения, с прекрасным цветом лица, яркими глазами и очень живым взглядом» 1 , не задумываясь о том, что таким образом тот вы. ражал не свои симпатии. Он передавал в секретную политическую службу Осг-Индской компании словесный портрет дипломатическою посланника России с тем, чтобы он был легко узнаваем. В той депеще Роулинсон весьма подробно рассказывал и о действиях, которые были предприняты им после неожиданной встречи с Виткевичем. Впрочем, поручика он мог бы и не узнать, если бы не находившийся среди сопровождавших один из сотрудников российской дипломатической миссии в Тегеране, который оказался знаком Роулинсону и потому привлек к себе его внимание. Виткевич раскрывать себя не собирался. Английский лейтенант сначала попытался заговорить с ним на французском, потом —- на английском и, когда тот ответил на русском, на персидском. Виткевич, чтобы ввести Роулинсона в заблуждение, заговорил на таком узбекском, что собеседник опешил. «Я знал,— писал Роулинсон, — из этого языка только несколько слов, чего вполне достаточно, чтобы поддержать простую беседу, но крайне мало, чтобы оказаться любознательным. Было очевидно, чего мой друг добивался: когда он понял, что я недостаточно силен в чагатае и не смогу быстро уловить смысл сказанного, затараторил на своем грубом тюркском столь многословно, сколь это только возможно. Все, что я смог узнать, лишь то, что он— ...российский офицер, доставляющий подарки от императора к шаху Мухаммеду. Большую откровенность позволить себе он не мог» 16 17. Но Роулинсон на этом не успокоился. По дороге в персидскую столицу до него дошли слухи, что император Николай I послал в Астрабад 10 тыс. солдат, которые должны помочь Персии в ее войне с Гератом. Крайне встревоженный встречей с российским посланником и услышанной новостью, но более всего — своей неосведомленностью, которую в Калькутте могли расценить как некомпетентность, Роулинсон добился в Тегеране немедленной аудиенции у Мухаммед-шаха Каджара. Он рассказал ему об «утреннем приключении» в надежде, что сможет получить какие-то разъяснения. Шах не стал посвящать Роулинсона в цели миссии Яна Виткевича. Он сказал только, что не разделяет беспокойства британской миссии, тем более что к российскому посланнику он никакого отношения не имеет-«У нас нет ничего общего, — заметил Мухаммед-шах. — Он послан от императора непосредственно к Дост Мухаммеду, в Кабул. Я просто
16 Kaye J. W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 187.
17 Ibid.
324
должен оказать ему помощь в его путешествии» 18. На этом аудиенция закончилась. Спустя два дня в лагере персидских войск Роулинсон Вцовь встретился с Виткевичем, который обратился к нему уже на чистейшем французском, чем обезоружил лейтенанта политической службы Ост-Индской компании и буквально загнал его в тупик. Об этом английскому послу Джону Макнилу стало известно в тот же день.
Ян Виткевич покинул Персию так же внезапно, как и появился, чтобы эмиссары британских спецслужб не напали на его след и не порешали миссии. Он предусмотрительно петлял, не покидая главной дороги, ведущей из Хорасана в Нишапур, Герат, Фарах и Кандагар, останавливался в Сеистане и Белуджистане — районах, куда доступ европейцам был закрыт. Информируя об этом В. А. Перовского, сообщал, что «обстоятельство сие доставило мне случай видеть страну, доселе никем из европейцев не посещенную, и собрать сведения о Сеистане и части Белуджистана» 19.
16 ноября Ян Виткевич прибыл в Кандагар, где ему был оказан радушный прием. Несмотря на известную напряженность отношений между Персией и Афганистаном, переговоры с правителем провинции
Кохендиль-ханом при участии престолонаследников Рахимдиль-хана и Мехрдиль-хана проходили успешно. Конструктивное предложение России отказаться во имя общих интересов от взаимных претензий и заключить перемирие, объединить силы для противостояния внешним угрозам встретили позитивное понимание. Кохендиль-хан выразил готовность подписать мирное соглашение с Дост Мухаммед-ханом и союзный договор с Персией о взаимной поддержке. Он передал через Яна Виткевича личное послание кабульскому правителю, в котором в восточных традициях в возвышенных формах выражал ему личную признательность за верность традициям отцов, поддержку усилий по объединению афганских земель. Правитель Кандагара заверил также и Мухаммед-шаха Каджара в одобрении-намерений властей Персии относительно укрепления безопасности и стабильности в стране.
Получение в Кандагаре принципиального согласия на создание тройственной коалиции Кабул—Кандагар—Тегеран стало серьезным Достижением российской дипломатии. Официальному Петербургу бла-годаря энергичным усилиям Яна Виткевича удалось пробудить у соперничающих друг с другом Персии, Афганистана и Кандагара тяготение к сближению, взаимопониманию и сотрудничеству без каких-либо предварительных условий, единственно— под гарантии России. Так была реализована идея, поддержанная в 1837 г. во время переговоров в Петербурге с персидским послом Ходжой Хусейн-Али. Образование столь представительной коалиции на Среднем Востоке, обла-
KayeJ. W. History of the War in Afghanistan. Vol. 1. P. 187. ” ГАОО. Ф. 6. On. 7. Д. 738. JI. 30.
325
давшей значительным военно-политическим и экономическим потен, циалом, могло воздвигнуть в регионе непреодолимую преграду па пущ британской колониальной экспансии.
Несмотря на успешное завершение первого, самого сложного этапа миссии, Ян Виткевич немедленно покинуть Кандагар и отправиться в Кабул не смог. Услышав, что недавно здесь обосновался лейтенант Роберт Лич, занимавшийся исследованием афганского языка пушту и одновременно разведкой, он решил с ним встретиться. По образованию Лич на самом деле был филологом, исследовал афганские языки и диалекты. Искренне убежденный в цивилизаторской миссии Европы в Азии, отвергал агрессию, экономическое закабаление народов Востока, оказавшихся под пятой феодальных правителей и европейских колонизаторов. Вместе с тем лейтенант Лич оставался разведчиком, офицером корпуса бомбейских инженеров, входил в группу Бернса, выполнявшую в государствах Среднего Востока и бассейна Амударьи «деликатные» миссии.
Роберт Лич, воспринимавший Россию как союзника, без утайки рассказал Яну Виткевичу о деятельности британских спецслужб как в Тегеране, так и в Афганистане. От него он получил и исчерпывающую информацию о самом Александре Бернсе, с которым пока встречаться не приходилось, о готовящихся им провокациях для срыва образования тройственной коалиции Персии, Афганистана и Кандагара. 25 ноября 1837 г. Виткевич докладывал В. А. Перовскому: ««В Кандагаре я собрал следующие о нем (А. Бернсе. — М. Н.) сведения: он прибыл в Кабул в последних числах истекшего сентября с четырьмя английскими офицерами, свиту его составляют 60 человек индейских сипаев (так в Индии назывались солдаты. — М. Н.), под извоз имущества он нанимает 420 верблюдов». Виткевич также установил, что весь груз состоит «из подарков для владетелей Средней Азии. В скором времени по прибытии в Кабул Бернс отправил одного из офицеров в Бухару и Хиву, но для какой именно цели — мне неизвестно. Если, прибыв в Кабул, я узнаю, что поездка английского офицера в Туркестан касается сношения России с сей страною, я постараюсь поспешно отправить из Кабула через Бухару нарочного...»20. Эти сведения позволили Виткевичу четче представить расстановку политических сил, умело маневрировать и уверенно продвигаться к намеченной цели.
Британская миссия во главе с Александром Бернсом, ставшим К тому времени капитаном, объявилась в Кабуле 20 сентября 1837 г. Она прибыла из Бомбея. В нее входили такие опытные разведчики, каК лейтенанты «бомбейских инженеров» Роберт Лич, о котором уже говорилось, индийского флота — Джон Вуд, военврач Персивал Лорд и ДР-Однако Виткевич догадывался, что Бернс один из организаторов по" пытки срыва переговоров о заключении тройственного союза.
20 ГАОО. Ф. 6. Оп. 7. Д. 738. Л. 30.
326
Официально Бернсу предстояло провести переговоры с эмиром Дост Мухаммед-ханом об открытии Афганистана для свободной тор-ровли, о налаживании товарооборота в бассейне Инда, создании для английских купцов в афганских провинциях, включая Джелалабад, Кабул и Газни, привилегированных условий, о снижении таможенных пошлин. К организации торговли в бассейне Инда и направлению в регион товарных потоков с севера Английское правительство проявляло повышенный интерес. 2 февраля 1837 г. Бернс с пафосом писал Чарльзу Мейсону в Кабул из Хайдарабада: «...Растущая потребность в рынках для торговцев по всему миру подтолкнула правительство не меньше, чем торговые слои, предпринять одну крупную попытку открыть для торговли Инд и страны за его пределами; и Индийское правительство выразило мне доверие попытаться осуществить эту великую цель...»21 Увлекшись, он не придал значения тому, что эта идея принадлежала самому Чарльзу Мейсону и раскрывалась им в статье «О торговле Кабула», напечатанной еще в 1835 г. Мейсон письмо Бернса, а также свой ответ ему поместил в мемуарах о путешествии в Белуджистан, Афганистан и Пенджаб в 1826—1838 гг., изданных в трех частях в 1842 г. в Лондоне. А. Бернса уже не было в живых, но Мейсон не стал вносить коррективы в свое послание, в котором, не скрывая иронии, замечал, что река Инд и «лежащие за ним страны» для торговли с Индией и другими регионами никогда не были закрыты, они давно использовались как «рынки для огромного количества британских товаров промышленного производства». Прекрасно знакомый с кухней британских спецслужб, Мейсон хорошо понимал, что торговля служит лишь благовидным предлогом для вторжения «войск в земли, лежащие на этой реке и за ее пределами, заведения на ней с попдюжины пароходов, используемых в военных целях». Он, не скрывая иронии, подмечал, что «нет большей нелепости в торговых отношениях с государствами Центральной Азии, чем это, когда договоренности об использовании [Инда] существуют, умеренные пошлины установлены, торговля совершенно свободна, злоупотребления запрещены. Еще о каких выгодных коммерческих соглашениях может идти речь?» 22. Мейсон недоговаривал. Он знал, что переговоры в Кабуле должны были послужить решению двуединой задачи: во-первых, предотвратить сближение Дост Мухаммед-хана с Мухаммед-шахом и баракзайскими правителями, воспрепятствовать созданию коалиции Афганистана, версии и Кандагара, во-вторых — подорвать политические и торгово-Эк°номические позиции России в регионе.
, 21 Masson Ch. Narrative of a Various Journeys in Belochistan, Afghanistan and j Panjab; Including a Residence in Those Countries from 1826 to 1838. Vol. III. tondon, 1842. P. 430.
2 Ibid. P. 432—433.
327
Антироссийскую подоплеку шумихи вокруг Инда точно выразил И. Ф. Бларамберг. В одном из сообщений из Тегерана в Петербург, останавливаясь на антироссийских акциях Англии, он делал акцент на подготовке масштабной экономической агрессии для дестабилизации ситуации в России и Центральной Азии. «Главная цель Английского правительства, — писал Бларамберг, — приобресть свободное плавание по Инду и посредством пароходов открыть обильный сбыт своим изделиям, наполнить ими Афганистан, Хорасан, Туркмению, Бухару и вообще всю Среднюю Азию, и в таком случае все обороты... Нижегородской ярмарки пришли бы в совершеннейший упадок...» Он предупреждал, что с передачей власти Шуджа-уль-Мульку, которого характеризовал как человека «без воли и ума», установлением контроля над Пенджабом для Англии «откроется свободное плавание по Инду, а для нас— великий подрыв во всех торгооборотах» 23. Эти цели послужили толчком для снаряжения миссии Бернса. Нельзя, разумеется, упускать из виду и «гератский кризис». Находясь в Кабуле, миссия имела возможность точно оценить реакцию руководства Афганистана на осаду персидским войском Герата, дать толчок дальнейшему обострению и без того непростых отношений между двумя соседними государствами.
Коммерческий характер британской миссии отвергал и Уильям Кэй. Он, к примеру, утверждал, что «независимо от того, какими были ближайшие или очевидные цели миссии, Бернс имел тайные планы». В действительности он прибыл в Кабул «как шпион или политический дипломат» 24. В своей книге Уильям Кэй это раскрыл объективно и доказательно на основе переписки Александра Бернса и других документов. Не прошло трех дней после прибытия в афганскую столицу, как он информирует политического секретаря правительства Британской Индии Уильяма Макнагтена о том, что «выяснил при дворе эмира». Всего через десять дней Бернс сообщает о результатах изучения «степени персидского влияния на Кабул, того воздействия, которое ки-зылбаши (так называли иранцев) или персидская община города оказывают на политику Афганистана». Личному другу он написал более откровенно: «Я приехал, чтобы заботиться о торговле, составлять обзоры и исследовать горные проходы, в то же время, конечно, следить за делами и судить о том, что после этого должно последовать в будущем; но будущее уже подошло». Так капитан Бернс окунулся в «море афганской политики и поплыл по течению» 25, — заключает У. Кэй, чьи рассуждения, как и Мейсона, опровергают кочующие по страницам книг хвалебные писания об «отважном путешественнике».
В Кабуле Бернс развернул кипучую деятельность. Он разделил группу. Персивал Лорд отправился в Кундузское ханство, Джон
73 Бларамберг И. Ф. Воспоминания. С. 13.
24 Kaye J. W. History of the War in Afghanistan. Vol. 1. P. 176.
25 Ibid.
328
руд— в княжества Вахан и Сарыкол в верховьях Амударьи, Роберт Дич — в Кандагар. Все три региона для Англии представляли стратегический интерес в плане вероятного пути наступления российской и бухарской армий и театра боевых действий британских экспедиционных войск. Бернс остался в Кабуле для переговоров с Дост Мухаммед-ханом. Они были знакомы, пять лет назад обсуждали перспективы использования Инда для расширения товарооборота. Бернсу было известно мнение кабульского правителя о налаживании торгового сотрудничества Афганистана с Англией. Дост Мухаммед-хан идею создания центра международной торговли в бассейне Инда, в Аттоке, поддерживал, однако понимал, что популяризируемая открытая торговля немыслима без устранения политических проблем, гарантирования суверенных прав Афганистана и его соседей.
24 сентября 1837 г. Дост Мухаммед-хан во время переговоров с Бернсом поднял вопрос о возвращении Пешавара, оказании Англией содействия в обеспечении территориальной целостности государства. Воссоединение афганских земель должно было послужить весомым аргументом в пользу неподдельности намерений британской стороны, касающихся заключения равноправного союза с Афганистаном. Бернс, казалось, выражал понимание требований официального Кабула. Он в целом был готов оказать содействие в решении территориального вопроса, что придало бы вес его миссии, обещал возвращение Афганистану Пешаварской провинции 26. По его мнению, нормализацию отношений между Афганистаном и Великобританией отныне можно было считать вопросом закрытым. В этом он убедился после состоявшейся 4 октября во дворце эмира в Бала-Хиссаре очередной аудиенции, на которой присутствовал и один из ведущих министров кабульского двора Наяб Джаббар-хан. Бернс предложил эмиру пойти на беспрецедентный шаг — отправить подарки (лошади и рис) Ранджиз Сингху и принести извинения за былую вражду, убеждая его, что подобный союз «станет разрушительным для надежд Султана Мухаммед-хана», оказавшегося «ненадежным другом и завистником». Бернс сообщил Макнагтену, что эмир не только выслушал аргументы, но и обратился к Султану Мухаммед-хану с письмом, в котором призывал воздержишься от союза с Персией, заявляя, что если это произойдет без его согласия, то «как подобное могут расценить другие?». Бернс спешил Убедить Макнагтена, что «не может быть никакого сомнения в искренности эмира» и что правитель Кабула «всей душой тянется к союзу с Британией»21. Еще откровеннее высказывался он в письме к дру-направленном 30 октября 1837 г., в котором утверждал, что эмир
I-------------
26 Evans М. Conflict in Afghanistan: Studies in Asymetric Warfare. London; NewYork, 2004. P. 18.
21 Kaye J. W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 178—179.
329
Дост Мухаммед-хан находится под его влиянием: «Я даю ему возмож-ность смотреть на вещи моими глазами и делать так, как я считан, нужным, и мы находимся на пороге переговоров с махараджей Ранд-житом, результатом которых явится отнятие у него Пешавара, барак-зайцы получат его в качестве данников Лахора... Поэтому мне необходимо действовать быстро, пока его (Кохендиль-хана. — М. Н.) сын не приехал в Тегеран с подарками для шаха и русского посла» 28. И он не покидал кабульский дворец, чтобы оказывать давление на эмира и не допустить изменения его мнения.
31 октября Бернс информирует Макнагтена, что эмир пошел на замораживание «связи с Персией и Россией» в то самое время, когда персидский посланник был встречен в Кандагаре радушно; отправка «подарков» из Кабула в Тегеран сорвана благодаря объяснению «нашего неприятия такого поведения». Дост Мухаммед-хан, продолжал Бернс, сожалеет, что «введен в заблуждение поведением правителя Кандагара» и доставил беспокойство британскому представителю. По его словам, эмир раскаивался, что «прислушивался к увещеваниям Персии» и позаботится продемонстрировать стремление «укрепить отношения с Британским правительством», сделает все, что в его власти, чтобы «побудить своих братьев из Кандагара придерживаться более мудрого политического курса» и не «терять надежды на получение помощи от Британского правительства» 29. Выдавал ли Бернс желаемое за действительное или же эмир Дост Мухаммед-хан маневрировал и прибегал к уловкам «восточной дипломатии»— сложно ответить. Нельзя исключать ни то, ни другое, как и то, что Бернс обладал склонностью преувеличивать собственные достижения 30. Это нередко давало обратный эффект.
Пока Дост Мухаммед-хан колебался, принятие окончательного решения об отношении Кабула к идее «Тройственной коалиции» откладывалось, Бернс наращивал нападки на российско-персидские связи, старался дискредитировать политику властей Кандагара. Побуждаемый личными амбициями, не дожидаясь соответствующих распоряжений правительства Британской Индии, он действовал напористо, зачастую превышая свои полномочия и подменяя Макнагтена, курировавшего «афганский вопрос», вмешивался в решение вопросов, являвшихся прерогативой тегеранского посла Макнила. Так, в одном из частных писем к другу Бернс признавался: ««Мое положение стало запутанным... Надо быть самостоятельным, чтобы хорошо делать дело. Именно эта свобода в течение жизни сделала меня таким, какой я есть, и если я что-нибудь значу, то могу сказать, какое чувство благо
28 Kaye J. W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 179.
29 Ibid. P. 180.
30 Cm.: Huttenback R. A. British Relations with Sind... P. 22.
330
дарности испытываю за это к лорду Окленду... Я пока еще не получил ответа на мой запрос о линии нашего поведения и нашей политики в (Сабуле в связи с выявлением интриг России и давления, систематически оказываемого персо-русскими контактами на правителя Кабула. Имеется, наконец, кое-что, что я могу сделать и, надеюсь, сделать хорошо» 31 32. Те же нотки самоуверенности и бескомпромиссности звучат в письме к капитану Джекобу от 29 октября 1837 г.: «С войной начались происки, и мне представился подходящий случай разузнать обо всем, что происходит вокруг [русского] царя и его эмиссаров здесь (имеется в виду Кабул. — М. Н.), куда они прибыли с письмами и подарками. После предоставления доказательств я спросил генерал-губернатора, следует ли позволять такое, и я получил ответ неделю назад, изменивший все мои прежние инструкции, дающий мне право продвигаться к Герату... Первое, что я сделал,-— отправил своего посыльного в Кандагар, чтобы потребовать прекращения контактов с Персией и Россией под страхом неизбежности наказания...» Эти письма ясно раскрывают враждебный настрой Бернса в отношении «Тройственной коалиции», в особенности сотрудничества России и Кандагара, стремление пресечь присоединение к союзу Афганистана.
19 декабря 1837 г. в Кабул прибыл Ян Виткевич с письмом графа К. В. Нессельроде и посланием Кохендиль-хана Дост Мухаммед-хану, содержащим предложение о заключении мира и дружественного союза. Он не был в курсе непростого разговора, который состоялся накануне между эмиром и Бернсом, потому не сразу смог понять причины сдержанности оказанного ему приема. В литературе устоялось мнение, что холодный прием российского посланника был вызван тем, что Дост Мухаммед-хан больше надеялся на помощь Англии, чем России, не желал сближения и союза с Кандагаром. Примерно так описывает прием Виткевича эмиром и П. Хопкирк, правда, довольно произвольно выстраивая факты. «Русского офицера, — заявляет он, — приняли холодно и без особых церемоний... Действительно, сначала его содержали фактически под домашним арестом, и Дост Мохаммед даже консультировался с Бернсом относительно достоверности его верительных грамот. Он спрашивал, действительно ли Виткевич был послан Царем и является ли письмо русского императора подлинным. Он даже послал это письмо на квартиру Бернса, чтобы тот его проверил, несомненно, понимая, что копия письма менее чем через час будет на пути к лорду Окленду в Калькутту...
Убежденный, что письмо, оказавшееся гораздо большим, чем простое послание доброй воли, было действительно от царя Николая, Бернс именно так и сказал Дост Мохаммеду. С другой стороны, Мейсон
31 KayeJ. IV. History of the War in Afghanistan. Vol. I. Р. 181.
32 Ibid. P. 182.
331
был убежден, что это подделка, составленная либо Симоничем, либ(. самим Виткевичем для придания русской миссии большего веса в ее соперничестве с англичанами. Когда Бернс указал на внушительного Ви-да русскую императорскую печать на письме, Мейсон отправил слугу на базар, чтобы тот купил пачку русского сахара, «на дне которой,_
как он утверждал, — мы обнаружили точно такую же печать» 33. Но тогда было уже поздно.
Чарльз Мейсон, британский агент в Кабуле 34 и непосредственный очевидец событий, в своей книге те самые факты излагает несколько иначе. Прежде всего он обращает внимание, что Бернс в собственных посланиях приукрашивал ситуацию, преподносил ее в выгодном для себя свете. Делал это скрытно от членов британской миссии в Кабуле. «Я должен заявить открыто, — замечает Мейсон, — что капитан Бернс никогда не показывал мне ни одно из своих сообщений правительству, как этого требовала предосторожность, которой я придерживался. Я должен был знать, о чем [в послании] идет речь, а если необходимо, мог возразить, выступить против. Тем более что депеши правительства и даже частные письма из Индии и Англии мне пересылались сразу же, как только поступали»35. Возможно, Мейсон преувеличивает свое амплуа. Но одно несомненно: он был ценным агентом британских спецслужб, находился в курсе всех событий, сведения о которых ему поставляли за вполне определенное вознаграждение так называемые «добровольные осведомители».
Мейсон особо останавливается на сообщении о встрече Виткевича в Кабуле и его беседе с эмиром, это сообщение содержится в письме Бернса, опубликованном в сборнике документов под № 6 36. Оно «является абсолютно ложным, — уверенно указывает Мейсон, — и взято из двух источников, оба из которых были проинструктированы Мирзой Сами-Ханом, чтобы ввести в заблуждение Муллу Рашида, информатора Александра Бернса, и создать тем самым у него неверное впечатление. Прибытие Виткевича [в Кабул] полностью обескуражило британского посланника, он был вне себя и отчаялся: обвязал голову влажными полотенцами и носовыми платками, схватил флакончик с нюхательной солью. Вынести оскорбительную насмешку, которую вызвало такое [появление], было тягостно. Эмир пригласил Мирзу Сами-Хана, смущенно указал на принесенные посланником письма и сказал, что имеется подозрение в подлинности посланий императора и правителя Кандагара. Таким образом, они были переданы капитану Бернсу, к0'
33 Хопкирк П. Большая Игра против России... С. 221.
34 См.: Evans М. Conflict in Afghanistan... Р. 18.
35 Masson Ch. Narrative of a Various Journeys in Belochistan, Afghanistan a,ld the Panjab... P. 463.
36 Cm.: East India (Kabul and Afghanistan): Papers. London, 1859.
332
тОрЫЙ, однако, сразу подтвердил, что письма эти — подлинные и что в joM никакого сомнения быть не может. После подобного столь опрометчивого заявления эмир был волен подыграть на письме от русского 11МПсратора, которое оставил капитану Бернсу. Оно им было немед-ленно скопировано».
Мейсон далее говорит, что он энергично возражал, убеждая, что письмо является подделкой, «...и более вероятно, что оно готовилось в персидском лагере под Гератом. Потому что Виткевич без подобного документа не смог бы войти в Афганистан и показаться перед капитаном Бернсом. Мне указали на большую печать на конверте, — рассказывает далее Мейсон, — на которой был изображен российский военный символ. Я послал на базар за российским хлебом и сахаром, на пакетах которых мы нашли точно такой же оттиск. Капитан Бернс пожал плечами, его брови приподнялись, заиграли на скулах желваки и он закончил зло: какая только польза эмиру и Мирзе Сами-Хану от их собственных сомнений...» . Было или же не имелось у Виткевича письмо от Николая I к эмиру Дост Мухаммед-хану — не в этом суть. Источники однозначно свидетельствуют, что послание, в котором, по признанию министра иностранных дел К. В. Нессельроде, кабульским властям предлагалось расширить и укрепить торговые связи с Россией во взаимных интересах 38, в Кабул было доставлено им. Сведения, приводимые Мейсоном, не подтверждают и то, что Виткевич, как пишет Хопкирк, «фактически содержался под домашним арестом». Он, как почетный гость, располагался в Кабуле в элитном особняке Мирзы Сами-Хана, одного из ведущих сановников двора, а не на каком-то постоялом дворе или в караван-сарае. Так считал и С. Н. Южаков. Он решительно отрицал домыслы, что в Кабуле российский посланник был встречен сухо. «...В то самое время, когда Англия, оберегая Афганистан, лелеяла мечту создать из него верный и сильный оплот для Индии с северо-запада, — писал Южаков, — в это самое время русский офицер по фамилии Виткевич пробрался в Кабул, был очень радушно принят Дост Мухаммедом и склонил эмира искать союза и протектората России»39. В конце концов, главное не в этом, а в другом: будучи официальным представителем правительства Англии в Кабуле, Бернс вмешивался во внутренние дела Афганистана, вызывающе вторгался в прерогативы Афганского правительства в сфере внешней политики, в частности, в его отношения с Россией и Кандагаром. Подхо-к рассмотрению и оценке политических проблем с субъективистах позиций, он допускал непростительные просчеты, чем вводил в Ж——__________
, Masson Ch. Narrative of a Various Journeys in Belochistan, Afghanistan and he Panjab... P. 463—464.
здСм.: СимоничИ. О. Воспоминания полномочного министра... С. 164.
Южаков С. Н. Афганистан и сопредельные страны. С. 177.
333
заблуждение кабульские власти, провоцировал, с одной стороны, Кон фронтацию между Афганистаном, Персией и Кандагаром, а с дру гой— между Россией и Афганистаном, тормозил процесс разрядК1( напряженности в регионе.
20 декабря (а по некоторым источникам — 23 декабря) БерНс представил доклад генерал-губернатору Индии лорду Окленду. В нем он проинформировал о ходе переговоров в Кабуле, дипломатично ца. мекал на необходимость определенных уступок со стороны Ранджит Сингха, в частности возвращения Пешавара султану Мухаммед-хану оказания Афганистану британской финансовой помощи. Ему оставалось только ждать вердикта Калькутты. Бернс был уверен, что лорд Окленд поддержит его, одобрит меры по устранению противостояния Кабула и Пенджаба, достойно оценит усилия по нейтрализации России.
О том, что Александр Бернс даже не допускал никаких сомнений относительно верности избранной им тактики «игры», красноречиво свидетельствует и его письмо Макнагтену, отправленное из Кабула 30 декабря: «...В позитивном расположении ко мне в этой столице, — сообщал он, — проявляется доказательство той настоящей оценки позиции правительства Великобритании, которая поддерживается афганской нацией. Россия выступила с предложениями, которые, конечно, являются существенными. Персия щедра в своих обещаниях, Бухара и другие государства не против. Все же, судя по всему, что уже произошло и ежедневно продолжает проясняться, правитель Кабула провозглашает, что он предпочитает симпатию и дружественное расположение британцев всем этим предложениям из Персии или от императора, кажущимся привлекательными...» Далее, словно упрекая правящие круги Великобритании в излишней предосторожности и напоминая об игре «заяц и волк», замечает: «На мой взгляд, здравый смысл и мои скромные рассуждения доказывают, что если бы уделили этим странам внимание раньше, то мы могли избежать интриг и давно имели бы устойчивое влияние в Кабуле» 40. Под «интригами» он имел в виду миссию Виткевича, перебиравшегося из одной афганской или персидской провинции в другую, обеспечивая тесные контакты между участниками «Тройственной коалиции»— Тегераном, Кабулом и Кандагаром.
Отсутствие критического взгляда на собственные деяния загоняло капитана Александра Бернса все дальше в политический тупик. А попытка самостоятельно решить проблему Кандагара путем шантажа •' интриг ускоряла его неминуемое фиаско. В конце декабря 1837 г., и8" кануне празднования Рождества, Бернс разработал для Роберта Ли4® специальную инструкцию о линии его поведения в отношении властс" Кандагара. В ней предлагалось сосредоточиться на изучении взгляд0®
40 Цит. по: Kaye J. W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. Р. 180—181
334
^охендиль-хана и его наследников в отношении Кабула и предложений России, положения в армии, ее боеспособности, состава сторонников и противников режима и т. п. Бернс надеялся, как пишет Уильям Кэй, чТо постоянное присутствие в Кандагаре британского агента позволит контролировать Персию, на худой конец — оперативно снабжать Кабул
необходимыми сведениями о положении в регионе., позволяющими предотвратить нежелательный ход развития событий . Для успешного проведения операции выделялись финансовые средства. В одном из ^к называемых «писем к личному другу» Бернс писал в те дни; «Правители Кандагара перешли на сторону Персии. Я решил разобщить их п предложил им британскую защиту и наличные деньги на тот случай, если они откажутся (от союза. — М. Н.) и Персия решит напасть на
них. Я не имею никаких полномочий поступать так, но я не могу сто-
ять в стороне и смотреть, когда Кандагар разрушается». Бернс укорял правительство Британской Индии в том, что оно опасается повторения ситуации с Гератом, нападение на который Персии «было особенно неприятным». Здесь, в Афганистане, считал он, положение выглядит иначе: если персы пойдут на Кандагар, то натолкнутся на сопротивле
ние состоящего из крепких солдат нерегулярного войска, имеющего на вооружении 46 орудий, и зальются горькими слезами42. Какие последствия может вызвать война Афганистана с Персией, находившей-
ся, кстати, в союзнических отношениях с Россией, которая в таком случае будет вынуждена вмешаться в конфликт, капитана Бернса не беспокоило.
Чем дольше задерживался ответ из Калькутты от правительства Британской Индии, тем сильнее одолевали Бернса нервозность и смятение. Он прекрасно понимал, что каждый просроченный день чреват потерей доверия к нему Кабула, ослаблением его позиций. Лишь оказывая постоянное давление на Дост Мухаммед-хана и его окружение, не позволяя трезво взвесить все «за» и «против», можно добиваться желаемого результата. Мотивы создания тройственной коалиции, укрепления отношений с Россией, представленные Виткевичем правителям Кабула, были на самом деле убедительны. Они отвечали интересам и Персии, и Афганистана, и сопредельных государств. Поэтому, чтобы Максимально усилить давление на Кабул и заручиться поддержкой английского посла в Тегеране Джона Макнила, Бернс направил ему про-Сгранное письмо с подробным разъяснением собственной позиции в птнощении связей Афганистана с Россией, недопущения сближения Кабула, Кандагара и Тегерана. Он убеждал Макнила, что «если дела п°идут должным образом, мы будем в состоянии нейтрализовать Власть правителей Кандагара, или, во всяком случае, полностью под
42 KctyeJ. W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 183. Ibid. P. 183—184.
335
чинить Мухаммед-хана, влияние которого усиливается с кажд^ днем» 43. Бернс ясно давал понять, что отступать не намерен, вносцТь коррективы в тактику действий не собирается. Судя по личным пись, мам, он ощущал себя словно на фронте, на передовой, где для достижения победы над противником все средства хороши, а для капитана политической службы Ост-Индской компании, имевшего специфические задачи и способы их решения, — тем более.
В афганской столице рассмотрение документов, доставленных российским посланником Яном Виткевичем, обсуждение отношения к
образованию «Тройственной коалиции» продолжалось более месяца. И не случайно. Для Афганистана соседняя Персия когда-то тоже была непримиримым противником, хотя имела с ней общую историческую судьбу. Ко-хендиль-хан из династии Барак-заев, сводный брат Дост Мухаммед-хана, известный как «даровитый и отважный воин»44, правивший Кандагаром, уповая на самостийность, в войне 1834 г. потерпел поражение от Шуджа-уль-Мулька и отдал Пешавар, пошел на поклон к Ранджит Сингху. Россия предлагала заключить торговый союз, но не давала гарантий экономической помощи.
Эмир Дост Мухаммед-хан. ® это же время Британское пра-Фрагмент. Худ. Дж. Раттрей вительство обещало широкую политическую, военную и финансовую поддержку. По мнению М. Эванса, отсрочка Дост Мухаммед-ханом ответа на инициативы России была вызвана тем, что эмир ожидал отклика на свои обращения правительства Британской Индии 45. Виткевич, понимая положение Кабула, проявил завидное терпение и дипломатическую прозорливость. Доставив политически исключительно значимые конфиденциальные послания Российского правительства послу графу И. О. Симоничу, Кохендиль-хану и эмиру Дост Мухаммед-хану, наладив диалог между Тегераном, Кандагаром и Кабулом при участии Санкт-Петербурга, он выполнил сложную часть миротворческой мис
43 Цит. по: Kaye J. W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 182.
44 Южаков С. H. Афганистан и сопредельные страны. С. 171.
45 См.: Evans М. Conflict in Afghanistan... Р. 18—19.
336
сии- Теперь, как дипломатический посланник, Виткевич не имел ни права, ни полномочий вмешиваться в процесс, пытаться ускорить его, Этим он существенно отличался от капитана Бернса.
В некоторых популярных публикациях утверждается, что Бернс в Кабуле пригласил Виткевича «на рождественский ужин и агенты двух соперничающих держав произвели хорошее впечатление друг на друга». В подтверждение приводятся слова каптана Бернса, сказанные о риткевиче: «вполне джентльмен, приятен, интеллигентен и хорошо информирован». Нельзя, однако, не заметить, что в книгах ни Уильяма Кэя, ни Чарльза Мейсона, практически всецело посвященных миссии Кернса в Кабул и составленных главным образом на материалах его переписки с разными лицами, этот эпизод не упоминается. Лишь в одном из «писем к другу» Бернс отмечает: «Мы находимся здесь в замешательстве. Герат осажден и может упасть. Российский император прислал в Кабул посланника, чтобы предложить Мухаммед-хану финансовую помощь для борьбы с Ранджит Сингхом. Я не мог поверить своим глазам и ушам. Но капитан Виткевич, который и является тем указанным агентом, прибывший сюда со скрепленным внушительной печатью письмом, немедленно засвидетельствовал свое внимание ко мне, и я, конечно, принял его и пригласил на ужин, чтобы получше узнать о его намерениях» 46. Как явствует из признания самого Бернса, ни о каком дружественном ««рождественском ужине» говорить не приходится. То был самый типичный общепринятый визит вежливости, распространенный среди дипломатических представителей различных государств. Даже если допустить, что Виткевич на самом деле обезоружил Бернса внешним обликом и интеллектом, это не дает оснований утверждать, что они чуть ли не «симпатизировали» друг другу. Виткевич понимал, что Бернс нацелен на подрыв его миссии, недопущение образования «Тройственной коалиции», враждебно настроен по отношению к России, Кабулу, Тегерану и Кандагару. Если он и оказался с ним за одним столом, то, думается, из сугубо профессионального интереса, чтобы лучше узнать противника, его сильные и слабые стороны.
Избрав в Кабуле тактику ожидания, Ян Виткевич не ошибался. Политический диалог, которому он дал импульс, проявил себя в конце 1837 г., но особенно— в начале 1838-го. Переговоры между Тегераном, Кандагаром и Кабулом были налажены, происходили энергичный °бмен мнениями и переписка. Из Тегерана в Кандагар направился специальный посланник для разъяснения причин похода на Герат и с Предложением объединить усилия для прекращения систематических Провокаций режима Камран-шаха. Кохендиль-хан признал справедливость требований Тегерана и снарядил ответное посольство во главе со своим сыном Мухаммедом Омар-ханом. В знак заключения союза с ж—.__________
46 Kaye J. W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 196.
337
Тегераном он прислал шаху в подарок слона, что являлось признаком особого почитания. Кандагарские послы зачастили и в Кабул, доставляя эмиру конфиденциальные письма Кохендиль-хана. Это был первый мирный диалог правительств сопредельных стран Среднего Востока после целой эпохи вражды и противостояния, недоверия и отчужденности. Имея в виду заслуги Яна Виткевича в налаживании переговорного процесса между правителями, в феврале 1838 г. российский посол в Тегеране граф И. О. Симонич, боевой генерал и опытный дипломат, с удовлетворением сообщал В. А. Перовскому: «.. .Должен дать справедливую похвалу усердию, неустрашимости и благоразумию, с коим сей офицер достиг цели, ему предназначенной, при всех затруд. нениях, которые природа и коварство ему представили». Никакого преувеличения здесь нет. Симонич, как никто другой, понимал и накал политических страстей в регионе, и провокации британских спецслужб — все то, через что Виткевичу приходилось проходить, выполняя важную миротворческую миссию.
Российские предложения властям Тегерана, Кандагара и Кабула о создании «Тройственной коалиции» послужили для них платформой не разъединения, а сближения, что, безусловно, было прогрессом. Это напугало Лондон и Калькутту. Они решили немедленно вмешаться в ситуацию. Генерал-губернатор лорд Окленд находился на пути в город Симлу, поэтому Уильям Макнагтен 20 января 1838 г. сам огправил из Баррели капитану Бернсу депешу, которая состояла из 24 пунктов. В пресловутой «Синей Книге» 1839 г. из них были напечатаны только три, на остальные был наложен гриф строжайшей секретности. Макнагтен не одобрил вмешательства в сферу взаимоогношений с Россией, хотя прежде на аналогичные действия закрывали глаза. Пожурив Бернса за излишнее рвение, он признал обещания, данные правителю Кандагара, необоснованными. Для сохранения престижа британской миссии и «личного обаяния» Бернса было рекомендовано не прибегать к «прямому отрицанию обязательств», но в то же время не акцентировать на них внимание, чтобы не быть «обязанными».
Что касается отношений с Афганистаном, то здесь Бернса ожидало разочарование. Правительство Британской Индии отклонило обещания эмиру Дост Мухаммед-хану относительно возвращения Пешавара, нормализации отношений с махараджей Ранджит Сингхом. Макнапен расценил их как превышение Бернсом полномочий и нарушение инструкции. Кабул должен был отказаться от притязаний на Пешавар, что означало аннексию территории афганской провинции, граничившей с Индией. Калькутта намеревалась окончательно включить Пешавар 8 сферу своих геополитических интересов на Среднем Востоке, прираС" тить и без того обширнейшую английскую колонию — Британскую Индию. Она требовала, чтобы Кабул прекратил переговоры с предела' вителями России и Персии о проблеме Пешавара, в случае игнориров8'
338
~ 47
цИЯ этих условии угрожала разрывом дипломатических отношении . кабинет лорда Окленда намеренно шел на обострение отношений с Кабулом.
Эмир Дост Мухаммед-хан ультиматум Британского правительства не принял. Он заявил Бернсу, что сожалеет по поводу нежелания лорда Окленда и его окружения воссоединить афганские земли и восстановить историческую справедливость. К. Ф. Нейманн в своей книге приводит слова правителя Афганистана, из которых явствует, что он до последнего момента еще надеялся на решение искусственно созданной Британским правительством проблемы Пешавара и воссоединение страны. «Я вижу, что Англия не дорожит моей дружбою, — подчеркивал эмир Дост Мухаммед-хан. — Я стучался к вам в дверь, но вы меня огвергли. Правда, Россия слишком далеко: но через Персию... может мне помочь...» . Затем, как бы подводя черту затянувшимся переговорам между Кабулом и Калькуттой, продолжил, обращаясь к Бернсу: «Мне очень прискорбно, что вы подвергались трудностям такого далекого путешествия. Я многого ожидал от вашего правительства, я надеялся на защиту и на расширение Афганистана. Договор, заключенный с г. Эльфинстоном , не доставил стране нашей никаких выгод». Вместе с тем, оставаясь верным восточной традиции уважать любого гостя и не обидеть, Дост Мухаммед-хан добавил: «Теперь я вполне убежден; приписываю это, впрочем, не немилости Англии, а несчастной судьбе. Справедливо сказано^ что на Творца, а не на тварей должен человек возлагать упование» . Как видим, и в этот напряженный и в чем-то трагичный момент, указывавший на серьезные просчеты во внешнеполитическом курсе официального Кабула, эмир сохранял благородство и не терял самообладания.
Реакция официального Кабула на жесткие требования британского кабинета для капитана Бернса оказалась неожиданной. Он надеялся, что под политическим давлением эмир Дост Мухаммед-хан пойдет на уступки, останется на троне и его реноме будет спасено. Теперь же на горизонте четко обозначилось дальнейшее нарастание напряженности,
47 См.: Kaye J. W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 184; История Афганистана с древнейших времен до наших дней / Отв. ред. Ю. В. Банковский. М., 1982. С. 143.
Нейманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. С. 32.
Имеется в виду англо-афганский договор между главой английской Миссии М. Эльфинстоном и шахом Шуджа-уль-Мульком, подписанный 17 июня 1809 г. В соответствии с ним Афганистан обязывался не пропускать через свою территорию французские войска в случае похода Наполеона I на Индию, Не присоединяться к франко-русско-иранскому союзу взамен финансовой и экономической помощи Великобритании. Однако договор не соблюдался, а BcKoge после свержения шаха Шуджи потерял срою силу. — Примеч. авт.
Нейманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. С. 33—34.
339
признаки надвигающейся конфронтации из-за жестких условий, навязываемых Кабулу. «Я твердо убежден, — писал Бернс Макнагтену, — ...что они поведут к важным и опасным последствиям, если только не принято будет Великобританией скорых и решительных мер» . Что при этом имелось в виду— то ли он предупреждал о неизбежности перехода Афганистана на платформу России с Персией и образовании теперь уже реально «Тройственной коалиции», настроенной отчетливо антибритански, то ли намекал на необходимость перехода от слов к действию, от уговоров к применению силы, утверждению господства Англии путем вооруженной интервенции — остается загадкой. Второе представляется вернее, если учесть, что сам Бернс являлся одним из винтиков в механизме реализации экспансионистской политики и утверждения господства Великобритании.
Дост Мухаммед-хан, получив лишнее подтверждение отсутствия у представителей правящих кругов Великобритании желания вникнуть в проблемы государств региона, попытаться содействовать их решению, после долгих колебаний сделал, наконец, энергичный шаг навстречу России. 21 апреля 1838 г. он пригласил Яна Виткевича во дворец в Ба-ла-Хиссаре, где принимались почетные зарубежные гости, на дружественную беседу. Такую перемену можно было расценивать как принесение официальных извинений за тот сдержанный прием, который был оказан Яну Виткевичу в день его прибытия в Кабул, посвящение главы британской миссии капитана Бернса в цели визита российского посланника и даже в содержание писем Российского правительства, в том числе Николая I, что значительно осложнило выполнение возложенной на него задачи. Виткевича подобными «восточными тонкостями» было не удивить: он знал по опыту, какие непонятные для европейца нравы царят под сводами фешенебельных дворцов правителей, как принимаются важнейшие политические решения, влияющие на судьбы народов и стран.
Дост Мухаммед-хан и Ян Виткевич вернулись к предложениям о заключении союза, образовании из Кабула, Тегерана и Кандагара «Тройственной коалиции» при участии России. Разговор получился конструктивный. Эмир согласился со всеми положениями российских программ стабилизации ситуации и укрепления взаимовыгодного сотрудничества. Он принял предложения Кохендиль-хана о мире и дружбе, Мухаммед-шаха Каджара — о союзе и совместных мерах по пресечению противоправных действий гератского правителя шаха Ка-мрана51 52. «Тройственная коалиция» обозначилась достаточно контрастно, ее создание становилось делом ближайшего будущего.
51 Нейманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. С. 34.
52 См.: Гуревич Н. М. Внешняя торговля Афганистана до Второй мирово" войны. М., 1959. С. 105; Покровский М. Дипломатия и войны царской Р°с'
340
Бернс не желал признавать поражение британской дипломатии интриг. Пытаясь свалить вину за провал на чиновников правительства в Калькутте, он писал в «письме к другу»: «...Продолжается гонка между Россией и нами. Если бы его светлость (лорд Окленд. — М. Н.) знал ее причину, то немедленно послал бы агентов в Бухару, Герат, Кандагар и Кундуз, не забывая и о Синде. А так все это придется расхлебывать мне одному...» 53 26 апреля 1838 г. он совершил визит вежливости к эмиру Дост Мухаммед-хану и покинул Кабул, оставив за собой сплетенную сеть интриг и провокаций, заброшенную на политическое поле Персии и Афганистана. Следом отбыл из Кабула и Ян Виткевич с посланиями эмира Дост Мухаммед-хана к правителям Персии и Кандагара в сопровождении его представителя.
В Лондоне и Калькутте вновь прибегли к изощренным формам информационной войны. Близкие к правительственным кругам газеты развернули шумную кампанию, построенную на дезинформации и клевете. В провале миссии Бернса обвинялась Россия. Она якобы провоцировала антибританские настроения, подталкивала Кабул к войне с Пенджабом, попустительствовала походу Персии на Герат и т. д. Под угрозой, утверждали газеты, оказались неприкосновенность «границ Индии», интересы Англии и «суверенных» государств — союзников Великобритании в Азии.
Так и не сумев предложить разумную альтернативу конструктивной политике России, Лондон предоставил Калькутте неограниченные полномочия для организации вооруженной интервенции в Афганистан и Персию. Британские спецслужбы активизировали разведывательноподрывную работу, бросили все силы на изолирование Яна Виткевича. Из Кабула вместе с Мухаммедом Омар-ханом, сыном Кохендиль-хана, он направился в Кандагар, но напасть на его след не удалось. В том, что в Виткевиче находится ключ к тайнам российской восточной политики, ни у кого не возникало сомнений. Не столь простым оказался этот молодой поручик с «яркими глазами и очень живым взглядом». Он обошел сети, расставленные британскими спецслужбами, убедил в перспективности «Тройственной коалиции» эмира Дост Мухаммед-хана и Кохендиль-хана, уверенно шел к цели вопреки преградам. Его Участие в развязке сложнейших политических проблем Персии и Аф-ианистана, имевших глубокие исторические корни, оказало огромное влияние на ход развития событий в этом регионе Среднего Востока.
В мае 1838 г. обозначилась передислокация разведывательных и диверсионных групп Ост-Индской компании. В качестве узловых для Противодействия усилению позиций России и ослабления ее влияния сии... С. 202; История Афганистана с древнейших времен до наших дней... Г. 143—144.
53 Kaye J. W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 196.
341
были определены два ключевых региона — Герат и Лахор. В Пенджаб в качестве британского посла и советника при Ранджит Сингхе отбыл политический секретарь правительства Британской Индии Уильям Хай Макнагтен, вместе с ним — капитан Клод Уэйд, произведенный вскоре в полковники, некоторые другие офицеры секретного политического отдела компании. Капитан Бернс оставался при ставке в Симле. Майор д’Арси Тодд со своими помощниками выдвинулся в район Герата. Ту. да же перебрался еще в конце марта—начале апреля британский военный атташе в Тегеране полковник Чарльз Стоддарт. В походный лагерь иранского войска прибыл и сам британский посол в Тегеране Джон Макнил. По некоторым сведениям, кроме лейтенанта Элдреда Погтинджера, для организации обороны Герата был отправлен и капитан Артур Конолли. Одновременно в Курноле, Бомбее и Пешаваре, некоторых других городах было начато доукомплектование британских частей и полков Ранджит Сингха.
Перегруппировка сил спецслужб и концентрация войск указывали на то, сколь неподдельными были страх и бурная реакция официального Лондона и колониальных властей Британской Индии на укрепление авторитета России в Персии и Афганистане и наметившиеся изменения в расстановке политических сил в регионе. В провале миссии капитана Бернса и, напротив, неожиданном успехе Яна Виткевича правящие круги Англии узрели — ни много ни мало — начало реализации российских планов завоевания Индии. Как сообщал К. В. Нессельроде из Лондона российский посол К. О. Поццо-ди-Борго (1764 — 1842) с явной усмешкой, они засели «в головах, невзирая на свою естественную невероятность и положительную фальшь» . Наиболее уязвимым звеном линии обороны Индии глава британского МИД Пальмерстон и вице-король лорд Окленд считали Герат. Многие в правительственных кругах и спецслужбах полагали, что его полный переход под контроль Персии, являющейся союзником России, де-факто означает открытие пути для наступления российских армий и вторжения их в Индию.
Вместе с тем было немало и тех, кто не одобрял ни нагнетание напряженности, ни пропагандистскую истерию. Достаточно отметить, что тот же Чарльз Мейсон осуждал позицию британского кабинета и амбициозные планы правительства. «Я должен сказать,— заявлял он, — что правительство Индии и британские министерства оправдывают чудовищную политику, которую они проводят и не ощущают себя виновными, ибо пользуются невежеством британского парламента, вводящего страну в заблуждение бессмысленными слушаниями»
54 Цит. по: Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенный Россией с иностранными державами. Т. XII. (Трактаты с Англией. 1832—1895 гг) СПб., 1898. С. 74.
55 Masson Ch. Narrative of a Various Journeys in Belochistan, Afghanistan an the Panjab... P. 481.
342
0днако рассудительный голос «маленького человека» из периферии заглушали истерические вопли о «русском наступлении» и все той же пресловутой «угрозе Индии», оправдывавшие провокации против России и амбициозные экспансионистские планы.
Примерно в середине мая 1838 г., когда на горизонте явственно обозначились признаки надвигающейся войны, скрытно готовившейся колониальными властями Британской Индии, резиденты политической службы Ост-Индской компании начали осуществление в «горячих точках» отвлекающих маневров. Посол Джон Макнил неожиданно предложил Мухаммед-шаху Каджару выступить в роли парламентера и провести переговоры с Камран-шахом, точнее, с первым министром Яр-Мухаммедом, руководившим обороной Герата, для заключения перемирия. Как рассказывает И. Ф. Бларамберг, тот пробыл в городе сутки и возвратился ни с чем. «Однако по лагерю поползли слухи, — продолжал Бларамберг, — что он якобы вручил Яр Мухаммед-хану значительную сумму денег и просил его потерпеть еще несколько месяцев, потому что персы никогда не осмелятся штурмовать Герат. Он и после этого поддерживал тайную переписку с этим министром и лейтенантом Поттинджером. Об этом было известно в персидском лагере» 56. Макнил, прикрываясь дипломатическим статусом, проник в Герат, чтобы оказать поддержку Камран-шаху, просил «потерпеть и выждать несколько месяцев, пока Англия не найдет способа освобо-
57 дить его от персидской армии» .
Британская миссия 27 мая покинула походный лагерь иранского войска. Она выполнила свою задачу, поддержала правителей Герата материально и морально. Очень скоро был схвачен и принародно казнен лазутчик, тайно доставлявший из Герата в британскую миссию донесения лейтенанта Поттинджера. Несмотря на это, и Камран-шах, и Яр-Мухаммед то и дело присылали в лагерь персидских войск для ведения переговоров представителей, обещая каждый раз сложить оружие и покориться. Они и сами часто встречали парламентеров Мухам-мед-шаха. В то же время упорно продолжали отсиживаться за мощными крепостными стенами Герата, ожидая обещанной Англией помощи Для продолжения войны.
7 июня в походный лагерь иранского войска под Гератом прибыл Ян Виткевич, пройдя трудный и долгий путь от Кабула. Он побывал в Кандагаре, детально проинформировал Кохендиль-хана о результатах Переговоров с Дост Мухаммед-ханом и его предложениях, получил одобрение основных положений договора о «Тройственной коалиции», “ларамберг позднее вспоминал: «Никто из нас не узнал Виткевича, ко-гДа он, одетый афганцем, в большом белом тюрбане, из-под которого '—-----------
^Бларамберг И. Ф. Воспоминания. С. 129.
Там же. С. 135.
343
выбивались длинные густые черные локоны, пришел к нам в лагерь. Он до такой степени усвоил обычаи, привычки и язык афганцев, что даже персу и афганцу трудно было отличить его от своих. ...Он сообщил нам много интересных подробностей о своем путешествии из Герата в Кабул в сопровождении лишь одного гулама (слуги) через Паропамирские горы, населенные дикими племенами гиссар, о пребывании в Кабуле, знакомстве с Бернсом и возвращении через Кандагар» 58_ Вместе с Виткевичем в походный лагерь персидского войска прибыл и Мухаммед Омар-хан.
Все материалы, касающиеся переговоров в Тегеране, Кандагаре и Кабуле, Виткевич представил российскому послу И. О. Симоничу, которому предстояло подготовить окончательный текст договора об образовании «Тройственной коалиции» из Афганистана, Персии и Кандагара при участии России. Он был проецирован на скорейшее устранение «гератского кризиса», налаживание тесного сотрудничества и взаимной помощи всех сопредельных государств Среднего Востока, обеспечение их эффективного взаимодействия при решении острых военных, социально-политических и экономических проблем.
Британские провокации
В то время, когда российская дипломатия постепенно налаживала мирное сосуществование государств Среднего Востока, прежде всего Афганистана, Персии и Кандагара, вела поиск эффективных форм их сотрудничества и взаимодействия путем конструктивного диалога, в Пенджабе в условиях строжайшей тайны под патронажем Уильяма Макнагтена шла разработка встречного декларативного документа Лахорского соглашения так называемой «малой тройки». В нее вошли Британская Индия, княжество Пенджаб и «кабинет» опального шаха Шуджа-уль-Мулька, по-прежнему находившегося в Лудхиане на попечении Ост-Индской компании. В противоположность договору о «Тройственной коалиции», работа над которым, кстати, еще не была завершена, Соглашение проецировалось на осуществление вооруженной интервенции в Афганистан и соседние регионы, свержение законных (по крайней мере легитимных) правительств и передел территорий. По идее Макнагтена, одобренной лордом Оклендом, ведуШаЯ роль в этом отводилась властям Британской Индии и махарадже Пенджаба Ранджит Сингху. Они обязывались содействовать свержению Дост Мухаммед-хана и приходу к власти в Кабуле Шуджа-уль-Муиь' ка. В Лондоне и Калькутте были убеждены, что «в Кабуле появление опального эмира оппозицией к одиозному режиму Баракзаев буДеТ
58 Бларамберг И. Ф. Воспоминания. С. 130—131.
344
встречено с ликованием» 59. Ему предстояло обеспечить вооруженную защиту британских владений от внешней агрессии, не вступать в переговоры с другими государствами, не заключать договоры без санкции Английского правительства.
Особые разделы Лахорского соглашения предусматривали передел территорий Афганистана и Персии. К Британской Индии отходил весь район Синда, а к Пенджабу — Пешавар и некоторые другие княжества в Восточном Афганистане. Герат с прилегающими провинциями объявлялся свободной зоной, а фактически переходил под контроль британских властей60. Всюду вводилась новая администрация. Их главы должны были назначаться исключительно по рекомендации представителей британских властей из числа продемонстрировавших лояльность к Английскому правительству. О том, какое значение придавалось этому Калькуттой, можно судить по признанию лорда Окленда. Как писал С. К. Риштия, глава правительства Британской Индии был фанатично убежден в ложной идее, которую проповедовал. Он считал, что «для осуществления далеко идущих английских планов на Среднем Востоке, предусматривавших установление военного и политического контроля над Синдом, Пенджабом, Кабулом, Кандагаром и Гератом, англичанам необходимо иметь в этих областях таких правителей, которые абсолютно... подчинялись бы британскому правительству, совершенно не имели своей точки зрения и, являясь орудием в руках английских представителей, пользовались только номинальной властью». С. К. Риштия подчеркивал, что, по мнению британских властей, «такие правители, как эмир Дост Мухаммед-хан и его братья, имевшие собственное мнение и свои планы и не допускавшие никакого вмешательства во внутренние дела своей страны, были людьми, совершенно неподходящими для этих целей»б|. Только такие марионетки, как Шуджа, могли «закрепить за Англией право держать в Афганистане британские войска и британских чиновников и тем самым поставить страну под военный и политический контроль Англии»62. В Лахорском соглашении эти идеи стали определяющими. Они не оттолкнули Радикальную оппозицию, а, напротив, притянули ее к себе. 16 июля Шуджа уль-Мульк, а 23 июля махараджа Ранджит Сингх без всяких оговорок подписали Лахорское соглашение, славшее еще одним убедительным свидетельством беспринципности внешнеполитического курса Англии, манкирования оппозицией, рьяно проповедовавшей «самостийность» и сепаратизм, национальными интересами, ее ренегатства.
r)Aitchison С. U. A Collection of Treaties... Vol. II. P. 426.
См.: История Афганистана с древнейших времен до наших дней... С. 144—
' Риштия С. К. Афганистан в XIX веке. С. 142—143.
Там же. С. 143.
345
Соглашение «малой тройки» послужило правовой основой для пе_ рехода от эскалации напряженности к вооруженной интервенции, g Лахор в ставку Ранджит Сингха и к Шуджа-уль-Мульку из Бомбея Калькутты и других городов, где размещались британские части, были направлены в качестве военных советников английские офицеры, имею, щие боевой опыт. Макнагтен указывал, что шах Шуджа должен иметь при себе «агента с нашей стороны, а также английских офицеров ц английские деньги», предлагал предоставить ему один или два полка 63. Общий план наступательных операций разрабатывался в Симле штабными офицерами под руководством главнокомандующего индийской армией генерала Джона Фэйна. Они же определяли численность сил вторжения из Синда в Афганистан. Первоначально план исходил из того, что наступление будет молниеносным, а война — скоротечной. К операции намечалось привлечь 15 пехотных полков, объединенных в пять бригад, 3 конных полка и 1 полк артиллерийский (из 5 батарей). Из пехотных частей были сформированы две дивизии, образовавшие Бенгальскую армию. Ими командовали генералы Коттон и Дунган. В Бомбее комплектовалась еще одна армия, Бомбейская, из трех бригад, состоявших из трех пехотных, а также артиллерийского и кавалерийского полков. Ею командовал генерал Джон Кин.
Наемное войско Шуджа-уль-Мулька, насчитывавшее около 6 тыс. пехоты и конников, лишь по форме напоминало «афганское войско». На самом деле оно было экипировано, вооружено и содержалось за счет средств правительства Британской Индии. Английский историк Д. Форрест, иронизируя по этому поводу, замечал, что так называемый «шахский контингент» подчинялся британским офицерами, получал обмундирование опять-таки из складов британской армии, а деньги из казначейства Индии 64. Наемниками вначале командовал бригадир Роберте, затем бригадир Анкетиль. Их целью был определен захват Кабула. Взаимодействуя с Бенгальской армией, войско при поддержке артиллерии должно было форсировать Инд в направлении на Шикар-пур, а затем наступать на Кандагар и Кабул. На пути к афганской столице ему на помощь намечалось перебросить полки Ранджит Сингха и вспомогательный отряд британских войск, всего примерно 10 тыс. человек, которыми командовали Теймур-Мирза, сын Шуджа-уль-Мулька, и английский капитан Вада. Еще один английский отряд, высадившись в устье реки Инд, близ Карачи, наступал на Кандагар.
Летом 1838 г. формирование армии вторжения было завершено. Правительству Британской Индии, используя политическое давление
63 Masson Ch. Narrative of a Various Journeys in Belochistan, Afghanistan and the Panjab... P. 489.
64 Cm.: Forrest O. W. Life of Field-Marshall sir Neville Chamberlain. Edin' burgh; London, 1909. P. 20—21.
346
й значительные финансовые ресурсы, удалось сколотить мощный для своего времени военный кулак. По самым различным данным, общая численность группировки достигала не менее 54 тыс. , а с учетом вооруженных формирований некоторых оппозиционно настроенных к Дост Мухаммед-хану и Кохендиль-хану местных владетелей, готовых поддержать интервентов, свыше 60 тыс. Им могли противостоять лишь 12—14 тыс. пехоты и конницы, находившиеся в войске афганского эмира и правителя Кандагара, а также 2—3 тыс. ополченцев из личной охраны верных баракзайцам ханов. Армия вторжения, именовавшаяся «армией Инда», превосходила афганское войско не только по общей численности, но и по вооружению. Она была оснащена современным стрелковым оружием, имела в распоряжении пять артиллерийских батарей из легких и тяжелых дальнобойных пушек, тогда как афганцы — старинные длинноствольные мушкеты и 45 орудий различного, преимущественно мелкого, калибра. Численный перевес и техническое превосходство обеспечивали интервентам некоторое преимущество, но не могли гарантировать успех военной кампании и победу.
Главным препятствием на пути реализации стратегических планов британских экспансионистов являлась Россия. В Лондоне и Калькутте давали себе отчет в том, что благодаря союзу с Персией и прозрачно обозначившемуся налаживанию сотрудничества с Афганистаном ее политические позиции в регионе существенно окрепли. Россия вполне была способна выступить консолидирующим фактором организации отпора британским интервентам, оказать значительную практическую помощь всем государствам Среднего Востока в отражении агрессии, опираясь на стратегическое партнерство с Бухарой, граничившей с Афганистаном. Без изоляции России от театра военных действий, не заручившись ее невмешательством в конфликт, британские стратеги не осмеливались надеяться на реализацию своих планов.
Первой своеобразной проверкой возможной реакции Российского правительства на вооруженную интервенцию Великобритании в регион Среднего Востока стали операции военно-морских сил в Персидском заливе. 11 июня туда вошла флотилия из пяти кораблей. Она овладела островом Харг, принадлежавшим Персии, а затем, высадив десант, оккупировала город Бендер-Бушир. Для подтверждения серьезности намерений Британии 20 июля 1838 г. в лагерь персидского войска под Гератом прибыл британский военный атташе в Тегеране полковник Стоддарт. Он передал Мухаммед-шаху Каджару ноту, составленную Послом Джоном Макнилом. Она адресовывалась не только Персии, но и России, ибо касалась «гератского кризиса». В ноте в резких тонах Говорилось, что Великобритания осаду города Герата рассматривает Как враждебный акт, направленный против Индии, и требует от шаха
___________
65 См.: Нейманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. С. 45.
347
немедленно снять ее и отвести войска. В противном случае, отмечалось в документе, Английское правительство будет вынуждено вмешаться.
В российской дипломатической миссии в Тегеране отреагировали на вызов не сразу. Посол И. О. Симонич продолжал скрупулезную ра. боту над текстом договора о союзе Персии, Афганистана и Кандагара с учетом мнений сторон. В нем он видел единственный ключ к консолидации сил соседних государств и предотвращению вооруженной интервенции Англии. Договор был готов к 4 сентября 1838 г., и Ян Виткевич покинул походный лагерь персидских войск с тщательно продуманным документом об образовании «Тройственной коалиции». Он отправился в Кандагар, где его должен был подписать Кохендиль-хан. Затем ему предстояло побывать в Кабуле.
Ситуация, складывавшаяся на исходе 1830-х гг. на Среднем Востоке в целом и в российско-английских отношениях в частности, требовала от России однозначных решений. Несмотря на критическое напряжение, Петербург сохранял сдержанность. Николай I не желал конфликта с Англией, вместе с тем он не мог допустить пренебрежения геополитическими интересами России, ущемления прав Персии и Афганистана. «...Мы, не колеблясь ни одной минуты,— заявлял К. В. Нессельроде, — обращаемся к английскому кабинету с откровенным и добровольным объяснением, чтоб вполне успокоить его насчет намерений и видов нашего правительства касательно положения дел в Азии. Политика, которой держится там император, руководствуется такими же принципами, как и в Европе. Будучи далека от всякой мысли о каких-либо насильственных захватах, эта политика имеет одну цель— охранение прав России и уважение к законным правам всех других держав». Подчеркивая принципиальный характер этого курса, К. В. Нессельроде указывал, что «намерение посягнуть на безопасность и спокойствие великобританских владений в Индии никогда не приходило и никогда не придет на ум...»66.
На обострение англо-российских противоречий не намеревалась играть также и Персия. 13 сентября 1838 г. Мухаммед-шах Каджар выступил с обращением к нации, в котором дал оценку положению страны и провокационным действиям Великобритании. «...Несмотря на три официальных договора, — отмечалось в нем, — подписанных также [английскими] посланниками, в которых было определено, что Англия ни в коем случае не должна вмешиваться в дела Афганистана, Английское правительство прислало нам объявление войны. В нем говорилось, что война, которую мы ведем с гератцами, вредит интересам Англии и ее господству в Индостане и что она рассматривает наши
66 Симонич И. О. Воспоминания полномочного министра... С. 164. Из ДС' пеши К. В. Нессельроде — послу России в Англии К. О. Поццо-ди-Борго от 20 октября (1 ноября) 1838 г.
348
действия против Герата как враждебные по отношению к ее территории. Английские военные корабли силой завладели нашей землей, десант с них высадился на остров Харг. Объявлено, что он вторгнется в провинцию Фарс и продвинется до Шираза, если мы не откажемся от наших притязаний на Герат. Поскольку мы твердо надеялись на соблюдение вышеуказанных договоров, мы полагали, что побережье Персидского залива, а также Фарс защищены от нападения. Более того, мы считали, что договоры сильнее, чем сотня крепостей и орудий, которые мы воздвигли и установили вдоль упомянутого побережья». Мухаммед-шах Каджар далее с сожалением отметил, что «война... продолжается уже два года, и поскольку Англия, могущественное государство, противится ее продолжению», правительство сочло «разумным закончить войну и отступить. У населения Персии, возможно, сложится впечатление, что война утомила меня и что я отказался от намерения освободить наших плененных подданных. Никогда! Никогда! Я клянусь Богом! Наши плененные подданные могут быть уверены в том, что, пока я живу, меня ничто не отвлечет от моего намерения...»67.
В начале сентября 1838 г. Персия приступила к отводу войск из-под Герата. Исследователи считают, что отступление персидской армии стало следствием «нерешительности» Николая I и К. В. Нессельроде, которые уступили давлению Англии. А в некоторых публикациях говорится, что оно результат «непоследовательности» посла И. О. Симонина. На наш взгляд, подобные утверждения недостаточно обоснованны, если не сказать, что они в корне ошибочны. Авторы не учитывают, во-первых, саму эскалацию напряженности в регионе Среднего Востока, во-вторых — скопление британских сил вторжения в бассейне Инда. Российская дипломатия пыталась ценой частичных уступок Англии предотвратить перерастание локального конфликта в войну, максимально ограничить ее рамки, чтобы впоследствии было легче добиться демилитаризации. Если же говорить собственно о решении об отводе персидской армии из-под Герата, подсказанном, по-видимому, И. О. Си-моничем, то оно было оправданным не только с политической, но и с военно-тактической точки зрения. Важно иметь в виду, что посол обладал всей полнотой информации о положении в Персии и Афганистане, а также вокруг них. Принимая решение, он руководствовался не эмоциями, а только фактами, объективно оценивал ситуацию. Поход на Герат был инициирован Тегераном. Его осада показала, что персидские войска при бездарном командовании своих военачальников не способны на ведение современных наступательных и оборонительных операций. В условиях крупного скопления войск Британской Индии и Пенджаба у Инда и неизбежности их вторжения в Афганистан, эска-
—-—----------
67 Цит. по: Бларамберг И. Ф. Воспоминания. С. 142.
349
лации напряженности в Персидском заливе властям Персии следовало прежде всего позаботиться об обороне страны, оттянуть войска и заблаговременно разместить на стратегически важных рубежах, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох.
Начало отвода персидского войска из-под Герата и отбытие Яна Виткевича в Кандагар перепутали карты британских стратегов. Внешне все выглядело так, словно Петербург и Тегеран капитулировали перед давлением Лондона и Калькутты. Повод для конфронтации исчез. Но такой поворот не устраивал правящие круги Англии, искавшие повод для вооруженной интервенции на Средний Восток, разгрома Персии и захвата Афганистана. Сведения о том, что переговоры по образованию «Тройственной коалиции» находятся на завершающей стадии и документ практически готов для подписания, оказались весьма кстати. Российский посол в Лондоне К. О. Поццо-ди-Борго был приглашен в МИД, где ему вручили ноту протеста по поводу российской политики в Персии и Афганистане. В ней в развязывании «гератского кризиса» обвинялся российский посол в Тегеране И. О. Симонич. По мнению Английского правительства, он «оказывал материальную помощь и моральное содействие гератскому походу». Лондон, перетасовывая и фальсифицируя факты, беззастенчиво утверждал, что будто бы посол России «срывал примирительные действия английских посредников» и, имея в виду прежде всего миротворческую миссию Яна Виткевича, указывал, что агенты российского посла «в Иране и Афганистане поступают враждебно интересам Британской империи. Это, — считали в Лондоне,— нарушает согласованность политики Англии и России в Иране. Кто отвечает за политику России — Нессельроде и глава Азиатского департамента Родофиникин или Симонич и Виткевич?» б8. Таков образец типичного лицемерия британской политики. Стремясь оказать на Российское правительство давление, выторговать для себя политические дивиденды для достижения на Среднем Востоке собственных целей, официальный Лондон не гнушался ничем. О каких «примирительных действиях английских посредников» могла идти речь, если миссия А. Бернса готовила почву для интервенции в Афганистан и свержения легитимной власти Дост Мухаммед-хана, а в Герате посол Джон Макнил настойчиво призывал Камран-шаха и визиря Яр-Мухаммеда к «продолжению сопротивления», обеспечивал финансами для ведения войны? Заботясь исключительно об «интересах Британской империи», как можно было в то же время высокомерно заявлять о «согласованности политики Англии и России в Иране», намекая на то, что Петербург якобы одобрял британские стратегические планы экспансии и аннексии?.. Словом, целью ноты Кланрикарда являлся отнюдь не поиск компромисса, а предупреждение России о правомерно
68 См.; Симонич И. О. Воспоминания полномочного министра.. С. 17.
350
сти принятия Великобританией соответствующих мер для ограждения собственных геополитических приоритетов.
1 октября 1838 г. правительство Британской Индии сделало еще один шаг навстречу нагнетанию напряженности. Генерал-губернатор дорД Окленд выпустил в Симле декларацию, которую историки и сегодня называют примером неприкрытого лицемерия и лжи. Отбросив прочь дипломатический этикет, он вещал, что афганский правитель Дост Мухаммед-хан в угоду России проводит враждебную Британии политику, его необходимо свергнуть и восстановить на престоле шаха Щуджа-уль-Мулька, являющегося законным правителем. Декларация обещала народам Афганистана помощь армии Ост-Индской компании в свержении власти Баракзаев, объединении государства под властью Саддозеев, обеспечение его процветания с опорой на Англию.
Министр иностранных дел К. В. Нессельроде, выполняя поручение Николая I «опровергнуть самым энергичным образом обвинения России в завоевательных замыслах насчет Индии», 20 октября 1838 г. направил Поццо-ди-Борго директиву. В ней предлагалось делать упор на желательности конструктивного подхода к построению отношений с Англией, а не разбрасывание камней и обмены взаимными упреками. К сожалению, в литературе раскрываются лишь отдельные положения этого важнейшего программного документа, касающегося не только англо-российских отношений, но и восточной политики в целом. В результате создается несколько упрощенная картина видения Россией социально-политических процессов в Центральной Азии, характера и перспектив его развития, интеграции в мировое сообщество. Учитывая это, остановимся на послании К. В. Нессельроде более подробно.
Отличительная особенность документа — конструктивность целей и задач российской восточной политики. В послании акцентируется внимание на том, что Россия «только желает того, что справедливо и что возможно», и исходя из этого принципа формирует отношения с другими государствами, в том числе с Англией, отвергает всякие инсинуации. В послании указывается, что Россия «не допускает какой бы то ни было комбинации, направленной против английской власти в Индии. Она... не была бы возможна по причине громадных расстояний, нас отделяющих, жертв, ею вызываемых, трудностей, которые нужно было бы одолеть, — и все это для исполнения рискованного плана, который никогда не может быть одобрен здравою и разумною политикой. Достаточно бросить взгляд на карту для того, чтобы устранить на этот счет всякую боязнь и чтоб убедить каждого беспристрастного и просвещенного человека в том, что никакой враждебный в отношении Англии замысел не может руководить политикой нашего кабинета в Азии».
В послании была четко раскрыта позиция России и в отношении «гератского кризиса». В нем отмечалось, что «относительно... Персии
351
Россия не может не признать права шаха на Герат и его права обеспечи безопасность своих подданных против постоянных нападений... Если персидский шах, вопреки советам императорского правительства, начал поход против Герата, то винить в этом роковом предприятии Россию, по меньшей мере, несправедливо».
К. В. Нессельроде энергично отводил от О. И. Симонича обвинения в «подстрекательстве». Он разъяснял Поццо-ди-Борго, что «русский посланник в Тегеране предложил шаху вступить в соглашение с ханом афганским и признать независимость Афганистана. Подобная сделка открыла бы эту страну для торговли и промышленности всех народов, эксплуатирующих богатства Средней Азии». Далее, касаясь миссии Яна Виткевича, указывал, что Россия «не отрицает поездки Виткевича в Кабул, вызванной посылкою в 1837 году в С.-Петербург агента Дост Мухаммеда, хана афганского, выразившего желание завязать с Россией торговые сношения. На миссию Виткевича никакая иностранная держава не может быть в претензии, ибо этот агент был отправлен в Кабул не для заключения коммерческого трактата, не для преследования каких-либо политических комбинаций».
Правительство России для координации деятельности двух великих держав в Центральной Азии, чтобы «.тщательным образом сохранять спокойствие в промежуточных странах, отделяющих владения России от владений Великобритании», выдвинула конкретные предложения. Они охватывают следующие ключевые направления взаимодействия с Англией: «Укреплять тишину в этих странах; не натравлять их одну против другой посредством потворства их взаимной ненависти; ограничиваться соревнованием на поприще промышленности, но не вступать в борьбу из-за политического влияния и, наконец, что важнее всего остального, уважать независимость промежуточных, нас разделяющих стран,— такова, по нашему мнению, система, которой оба правительства должны неизменно следовать ввиду общей их пользы и с целью предупреждения возможности столкновения между двумя великими державами, которые, чтобы оставаться друзьями, обязаны не иметь в Центральной Азии ни соприкосновения, ни столкновения».
Затронув целый ряд и других принципиальных вопросов восточной политики России, К. В. Нессельроде в заключение послания особо отмечал, что «Великобритания, как и Россия, должна иметь в виду один и тот же интерес, а именно: поддерживать мир в Средней Азии и предупредить возникновение в этой обширной части света общего пожара» 69. В документе не было даже намека на бряцание оружием. Напротив, он четко определял наиболее перспективные и, безусловно, взаимовыгодные направления сотрудничества великих держав ДЛЯ обеспечения мира, стабильности и динамичного развития государств
69 См.: Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций... Т. XII. С. 75—79-
352
Центральной Азии. В этом смысле он как бы предварял не менее известный циркуляр М. С. Горчакова «О современной политике», принятый в 1864 г. и определивший стратегию и тактику восточной политики России на всю вторую половину XIX в.
Вместе с тем вице-канцлер признал, что возникшие между Россией и Англией разногласия являются «более серьезными», чем прежние, и устранить их будет не так просто. В конфиденциальном послании Цоццо-ди-Борго К. В. Нессельроде настоятельно напоминал важность налаживания прямого диалога с Пальмерстоном. «Странная боязнь, заставляющая английское министерство приписывать нам враждебные замыслы против британского владычества над Индией, — писал Нессельроде,— увлекает его к крайним мерам, которые являются в его глазах мерами предосторожности, имеющими целью предупредить бедствие, которого оно опасается, но которые на деле именно могут вызвать столкновение, предупредить которое оно желает.
Английская политика полна необъяснимых самопротиворечий. Она боится в Центральной Азии конфликта и нарушает statuesque, но в то же время захватывает персидские земли и нарушает этот statuesque. Она опасается нарушения мира в Турции и в то же время старается парализовать консервативное влияние России» 70 71.
Первым 28 октября 1838 г. предложения России в специальной ноте, направленной К. В. Нессельроде, поддержал английский посол в Санкт-Петербурге маркиз Кланрикард. Он признал обоснованными ее требования о выводе британского флота из Персидского залива и возвращении Персии острова Харг, а также других территорий, которые были захвачены в ходе «гератского кризиса».
Однако в лондонских «верхах» послание К. В. Нессельроде было воспринято далеко не однозначно. Как сообщал посол Поццо-ди-Борго в Санкт-Петербург 29 ноября 1838 г., английский премьер Мельбурн отнесся к предложениям России с пониманием и одобрением. Но министр иностранных дел Пальмерстон ограничился восхвалением «великодушия и возвышенности идей» Николая I и с ответом не спешил. Лишь 20 декабря он подтвердил, что российская точка зрения на проблемы Центральной Азии «вполне удовлетворительна». Однако при этом, сославшись на то, что между Россией и Англией издавна существуют союз и дружба, не забыл назидательным тоном выразить пожелание, чтобы впредь российские посланники в Центральной Азии Действовали в соответствии с «полученными от своего правительства Инструкциями» 7|. Ничего более циничного и оскорбительного нельзя было и придумать. Было очевидно, что Форин Оффис не склонен к Компромиссам не только с Россией, но и с Персией и Афганистаном.
70 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций... Т. XII. С. 78.
71 См.: Там же. С. 78—79.
353
11 февраля 1839 г. Ян Виткевич прибыл из Кандагара в Тегеран Как рассказывает И. В. Бларамберг, его в этом опасном путешествии сопровождал единственный слуга. Виткевич поехал из Фараха прямо на восток, через обширную пустыню, покрытую сплошь солончаком через Йезд в Исфахан. «К нам он добрался по большому караванному пути из Исфахана через Кашан и Кум,— вспоминал Бларамберг. ... Виткевич очень много рассказывал нам о своем пребывании в Кабуле и Кандагаре, но, к сожалению, он не вел дневника и вообще не любил писать. Несколько раз я запирался с ним в моей комнате, приказав слуге никого не впускать, и Виткевич диктовал мне свои воспоминания, а также описания маршрутов, которые я впоследствии включил в свою книгу о Персии»72. Приходится только сожалеть, что воспоминания Яна Виткевича, кроме записок о путешествии в Бухарский эмират, не стали достоянием широкой, в том числе научной, общественности. Они могли бы послужить бесценным источником при исследовании российской политики на Среднем Востоке и в Центральной Азии в целом в один из специфических периодов их истории.
Договор о союзе Афганистана, Персии и Кандагара, который в российских официальных документах той поры стал именоваться не иначе как трактатом, был подписан всеми участниками «Тройственной коалиции», правда, пока за исключением России. Чтобы предотвратить войну Англии с Афганистаном и Персией, не допустить столкновения великих держав, или, как выражался Николай I, доведения Англии «до желания вступить в бой с моими войсками в пустынях Персии», Санкт-Петербург демонстративно пошел на принятие беспрецедентных и крайне непопулярных мер. Посол в Тегеране И. О. Симонич был отозван, вместе с ним — Ян Виткевич. По мнению Ф. Ф. Мартенса, это было сделано потому, что Российское «правительство, защищая полную свою самостоятельность в азиатских делах, не считало возможным прямо вмешаться в англо-персидскую распрю. Ио, с другой стороны, оно искренне желало скорейшего окончания этой распри и возвращения Персии острова Харг, что было обещано Англией Персии» 73. Время показало, что эти надежды не оправдались. Великобритания не была намерена отказываться от территориальных приобретений на Среднем Востоке, ради которых шла на обострение отношений с Россией.
Успешно завершив миссию, поручик Ян Виткевич 2 марта 1839 г. отбыл из Тегерана в Петербург. Следом в Россию выехал и посол И. О. Симонич. С возложенной на них задачей они справились с честью и достоинством: отношения России и Персии существенно расширились и обогатились, связи с Афганистаном улучшились, обозначились контуры сближения Тегерана, Кабула и Кандагара. Хотя поли
72 Бларамберг И. Ф. Воспоминания С. 156.
73 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций... Т. XII. С. 81.
354
т11ческая ситуация на Среднем Востоке оставалась достаточно напряженной из-за деструктивного экспансионистского курса Великобритании, диалог между соседними странами позволил преодолеть былое недоверие и подозрительность, обособленность. Таким образом, благодаря активной позиции посла графа И. О. Симонича и миротворческой миссии его единомышленника и соратника российского посланника поручика Яна Виткевича была создана надежная основа для повышения роли России в кардинальном решении проблем Центральной Азии.
Преемником И. О. Симонича в Тегеране стал бывший генеральный консул в Египте, боевой офицер генерал-майор Александр Осипович Дюгамель (1801—1880), француз по происхождению. Прежде он служил в Генеральном штабе, в 1828—1829 гг. участвовал в войне с Турцией, в 1830—1831 гг. — в Польском походе, а затем был назначен генеральным консулом в Александрии и вскоре произведен в генерал-майоры. Судя по содержанию напутственной речи Николая I, он не имел представления о том, как в условиях обострения отношений с Англией взаимодействовать с Персией и Афганистаном, другими странами Среднего Востока, каковы суть союзнических обязательств, перспективы торгово-экономического взаимодействия и т. д. Николай I призывал Дюгамеля жить «в самом добром согласии с английской миссией», свести к минимуму вмешательство «во внутренние дела» Персии, а если обратятся за советом, то отвечать так, как «подскажет Ваша совесть, то, что Вы найдете полезным для страны». Критически отозвавшись о деспотическом правлении в Персии, намекнув, что оно «не обещает хорошего», Николай I коснулся и «гератского кризиса». Как бы ведя незримый диалог с Великобританией, он твердил, что «экспедиция против Герата была предпринята вовсе не по нашему желанию; но когда нам сказали, что дело идет о наказании мятежников, мы отвечали, что их следует наказать. Англичане воображают, что наше влияние сказывается во всем, что происходит на Востоке». Дю-гамелю предстояло доказать «откровенным образом действий неосновательность этих нелепых поклепов» 74. Инструкция, данная новому послу в Тегеране, нацеливала не на закрепление позитивных перемен, Достигнутых российской дипломатией на Среднем Востоке, не на их наращивание, а на капитулянтство под прессингом Англии. Это противоречило интересам России и ее союзников в Центральной Азии.
К. О. Поццо-ди-Борго соглашательский уклон отверг решительно. Получив от Нессельроде очередное послание от 21 февраля 1839 г., в Котором сообщалось, что правительство пошло на новые уступки Англии, отозвало из Тегерана И. О. Симонича и оставило открытым трактат о «Тройственной коалиции», он решил потребовать от лорда Паль-Бретона разъяснений, вынудить Форин Оффис раскрыть свои планы _____________
74 Автобиография А. О. Дюгамеля // Русский архив. № 5. 1885. С. 84.
355
в отношении России и ее союзников на Востоке. 24 марта посол информировал Нессельроде, что британский министр иностранных дед ознакомившись с нотой, мнения не изменил. Пальмерстон утверждал, что военная экспедиция в Афганистан необходима и что остров Харт останется в руках Англии, пока Персия не даст ей удовлетворения.
Циничный ответ возмутил К. О. Поццо-ди-Борго. Он попытался пресечь ложные слухи «насчет замыслов России против английской власти в Индии» и получить разъяснения у посла в Тегеране Джона Макнила, который находился в Лондоне и должен был дать ответ в парламенте на запрос о персидских делах. Усилия российского посла оказались тщетны. Макнил отказался от встречи. На другой день, так и не дождавшись ответа, российский посол направился в Форин Оффис. Пальмерстон посла также не принял. Тогда Поццо-ди-Борго обратился с письмом к премьеру лорду Мельбурну и попросил его о встрече. По сведениям Ф. Ф. Мартенса, премьер тотчас пришел к послу сам и, выслушав его, сознался, что отправляемая из Индии в Афганистан экспедиция совершенно излишня и опасна, но он бессилен отменить ее. Когда посол стал доказывать, что между Россией и Англией следует сохранить, как прежде, мир и согласие, лорд Мельбурн в отчаянии воскликнул: «Вы правы. Но все эти дела находятся в руках министра иностранных дел и трудно всегда предупреждать и устранять дела, которых мы не вполне одобряем. Я буду иметь в виду дела, о которых вы говорили, и я надеюсь, что мир и доброе согласие между нами будут сохранены» 75. Эти две точки зрения красноречиво свидетельствовали о расстановке сил в британском правительстве.
В Петербурге недооценивали влияние «ястребов» на британский парламент и правительство. Каждая уступка России в «восточном вопросе» ими воспринималась как ее слабость. Лондон беззастенчиво пользовался этим, усиливая давление на Николая I, навязывая К. В. Нессельроде угодные себе решения. Поццо-ди-Борго винил в этом себя, считая, что ему не удалось донести до Петербурга характерную черту Английского правительства при диктате лорда Пальмерстона: двуличие, интриганство, беспринципность. 11 апреля 1839 г. он обратился к Нессельроде с эмоциональным письмом, полным тревоги за будущность российской восточной политики и ее взаимоотношений с государствами Центральной Азии. Поццо-ди-Борго разъяснял, что «честь возбуждения общественного мнения Англии против России насчет среднеазиатских дел» принадлежит лорду Пальмерстону, его клеврету послу в Тегеране Макнилу. С их подачи были приписаны влиянию графа Си-монича обе персидские экспедиции против Герата, а появление российского посланника Яна Виткевича «в Кабуле немедленно было эксплуатируемо, как новый шаг России против Английской Индии». По
75 Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций... Т. XII. С. 81.
356
сол утверждал, что Пальмерстон и его многочисленные агенты в Центральной Азии скрупулезно собирают сведения, могущие подпитывать «лихорадочное настроение английского народа, вызванное боязнью за сБои индийские владения». С этой целью, указывал Поццо-ди-Борго, днглийское правительство издало целый сборник — «Синюю книгу», заполненную ложными «сведениями о замышляемом Россией походе против Индии». Макнил награжден за составление... сборника и за свою деятельность в Персии орденом Бани первой степени, и почти все англичане верят в завоевательные планы, приписываемые России».
Поццо-ди-Борго утверждал, что в Англии общественное мнение [«заражено дуновением правительства и самыми разрушительными доктринами и в то же время возбуждено мыслью, что существует держава, которую Англия встречает на пути своего беспредельного тщеславия и своих несправедливостей. Все будет зависеть от поля брани: чем меньше Россия удалится от естественного базиса своего могущества, тем лучше». Посол с нескрываемым сожалением заявлял, что чем больше «я изучаю факты, исходящие от английского кабинета, и чем более стараюсь вникнуть в их внутренний смысл, тем больше, мне кажется, обнаруживается план систематической враждебности против России» 76.
Реакция Петербурга на послание К. О. Поццо-ди-Борго из Лондона оказалась неожиданной. Ознакомившись с письмом, К. В. Нессельроде пришел к заключению, что «граф Поццо-ди-Борго видит среднеазиатские дела и отношения между Россией и Англией в слишком мрачном свете». Император Николай разделил мнение вице-канцлера, хотя и с некоторыми оговорками. К. О. Поццо-ди-Борго 28 декабря 1839 г. был снят со всех постов. Вскоре он отбыл во Францию и через три года скончался в Париже.
Трагически закончилась судьба и Яна Викторовича Виткевича. Он возвратился в Санкт-Петербург 1 мая 1839 г., поселился в хорошо знакомой ему по прежним приездам гостинице «Париж» на Малой Морской улице. В Азиатском департаменте МИД ему была оказана теплая встреча. Он передал документы, доставленные из Кабула и Тегерана. 9 мая Виткевича нашли в номере с пулей в виске, а на стойе — предсмертную записку. Было ли это самоубийством или убийством, в чем его причина — установить не удалось. Версии выдвигались самые различные, порой чрезвычайно легковесные. Большинство исследователей склоняются к выводу, что происшедшая трагедия является следствием Запоздалой мести британских спецслужб за сокрушительное поражение в Кабуле. Версию о том, что в МИД России от Виткевича отвернулись, Нессельроде, якобы, отказался принять его и будто бы даже заявил, Что «Виткевича он не знает, слышал лишь о каком-то авантюристе ка
76 См.: Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций... Т. XII. С. 82—83.
357
питане Виткевиче, под именем которого в Кабуле и Кандагаре кто-то занимался разными интригами, не имея на то никаких полномочий» 77, —_ первыми поспешили выдвинуть английские историки, в частности Дж. Кэй. Она и сегодня кочует по страницам книг и сайтам Интернета, хотя убедительных документов и материалов, раскрывающих тайну гибели Яна Виткевича, не обнаружено. Они, как и полицейские протоколы, исчезли без следа. Это наводит на мысль, что речь идет о заказном политическом убийстве, осуществленном, чтобы не допустить образования «Тройственной коалиции» и укрепления позиций России на Среднем Востоке. Британской агентуре провести такую акцию в Петербурге, где она чувствовала себя как дома, было легко. Она могла сама приложить руку к акции или же нанять наемного убийцу, даже кого-то из числа продажных гражданских или военных чиновников, кто был лично знаком с Яном Виткевичем и мог пройти в его номер в тот роковой день. Вопрос остается открытым.
Разгром интервентов в Афганистане
Несмотря на целенаправленные и напряженные усилия российской дипломатии, предотвратить британскую вооруженную интервенцию на Среднем Востоке не удалось. Англо-афганской войне 1838—1842гт. посвящена обширная литература. Ее различные аспекты обстоятельно освещены в исследованиях Л. Н. Соболева, И. М. Рейснера, А. Е. Сне-сарева, Н. А. Халфина, М. А. Бабаходжаева, других историков. Эту традицию, правда, с различной степенью полноты продолжают многие современные авторы 78, что значительно облегчает нашу задачу и позволяет коснуться некоторых общих аспектов проблематики.
Вторжение в Афганистан войск Великобритании и ее союзников началось в конце декабря 1838 г. На первом этапе, пока скоротечные бои происходили в бассейне Синда, оно развивалось относительно успешно. Бенгальская армия сконцентрировалась на западном берегу Инда. Одновременно в дельте Инда появились части Бомбейской армии. 2 февраля 1839 г. английский корабль «Уэлсли», оснащенный
7 Kaye J. W. History of the War in Afghanistan. Vol. I. P. 209
78 См., например: Grierson Ed. The imperial dream: The British Commonwealth and Empire: 1775—1969. Durham, 1973; История вооруженных сил Афганистана. М., 1985; Губар М. Г. М. Афганистан на пути истории. М., 1987; Россия и Афганистан. М : Наука, 1989; Ромодин В. А. Афганистан во второ'1 половине XIX—начале XX в.; Капандарова М. С. Геополитика Англии в Аф" ганистане в первой половине XIX в.: Миссия А. Бернса в Кабуле. М., 1995; Barthorp М. Afghan Wars and the North-West Frontier 1839—1947. London, 2002; Шумов С. А., Андреев A. P. История Афганистана: документальное Hc' следование. M., 2002; ХарюковЛ. Англо-русское соперничество в Центральной Азии и исмаилизм.
358
54 орудиями, высадил здесь еще один десант из 1200 солдат. Он занял стратегически важный порт Синда— Карачи, создав плацдарм для оккупации низовьев Инда и начала вторжения в Афганистан. К 20 февраля армия Шуджа-уль-Мулька сосредоточилась в районе Шикарпура для оперативного взаимодействия с Бенгальской армией Уиллоби Коттона.
В конце марта 1839 г. авангардные части Бенгальской армии, двигаясь из Шикарпура, преодолели Боланский перевал и в первых числах апреля соединились в районе Кветты (Белуджистан) с частями Бомбейской армии. Афганские силы пока не оказывали интервентам серьезного сопротивления. Они с короткими боями отступали вглубь страны, незаметно затягивая британские армии в «котел» на равнинах средь гор и холмов. Командование интервенционистских сил не сумело разгадать этот замысел. Заняв Кветту и легко пройдя оставленный без защиты Ходжакский перевал, в середине апреля 1839 г. они подошли к Кандагару. Кохендиль-хан и его братья отклонили без обсуждения предложение генерала Коттона о капитуляции и, чтобы сохранить основные силы, покинули город и отступили в направлении Сеистана. 25 апреля древний Кандагар перешел в руки англичан. Сюда прибыл Наджибулла-хан, направленный послом от главного визиря Герата Яр Мухаммед-хана с предложением о заключении мира. Договор между Англией, которую представлял майор д’Арси Тодд, являвшийся в ту пору политическим секретарем Уильяма Макнагтена, и независимым Гератом был подписан 9 июня. Документ больше напоминал условия капитуляции, чем мирного соглашения. Он обязывал визиря «ни в коем случае не поступать вопреки желаниям и совету британского политического представителя» и, кроме того, руководствоваться «во всем, что касается благосостояния двух государств», его советами. Британский представитель имел право «вмешиваться в дела Герата без ведома и согласия визиря», чтобы обеспечивать «дружбу между двумя государствами».
Переход Герата под британский контроль обнажил подоплеку столь нервозного вмешательства Английского правительства в «гератский кризис», его настойчивых усилий вынудить Персию отказаться от своих притязаний на город. Оно опасалось, что союз персидского правителя Мухаммед-шаха Каджара с Россией позволит ей без особых проблем утвердиться в Герате и распространить свое влияние на другие регионы Афганистана. Кандагарский англо-гератский договор ясно показал, что Великобритания давно вынашивала планы установления контроля над Гератской провинцией, представлявшей собой трамплин для броска на Бухарский эмират, Кокандское и Хивинское Ханства.
Падение Кандагара не изменило планов Дост Мухаммед-хана. Его Нойско в июне 1839 г. расположилось на ключевых направлениях. Часть афганской армии под командованием старшего сына эмира Ак
359
бар-хана — контролировала горные проходы на пути из Пешавара Хайдар-хана— обеспечивала оборону крепости Газни на дороге ц3’ Кандагара в Кабул, младшего сына Афзал-хана, состоявшая из кавале. рии, — находилась в резерве недалеко от Газни, чтобы помочь брату в случае возникновения критической ситуации. Сам эмир Дост Мухам-мед-хан с остатками войска оставался в Кабуле Как считают исследователи, он надеялся, что англичане не смогут занять Газни и будут вынуждены оставить хорошо укрепленную крепость у себя в тылу, что позволит эмирскому войску нанести контрудар.
Однако Дост Мухаммед-хан просчитался. Как это бывало уже не раз, в один из самых драматичных периодов истории Афганистана, когда целостность государства, его независимость оказались под реальной угрозой, вновь дали о себе знать былые распри между наследниками и ведущими местными владетелями. 21 июля 1839 г., когда «армия Ин да» подошла к Газни, племянник эмира Абдул Рашид переметнулся на сторону Шуджа-уль-Мулька и выдал план обороны крепости. Части интервенционистских сил главный удар направили на незащищенные Балольские ворота, через которые должна была прийти на помощь кавалерия Афзал-хана. После трех дней героической обороны, 23 июля, Газни пал. Хайдар-хан попал в плен.
Не менее успешно действовали и другие части «армии Инда» 26 июля отряд под командованием подполковника Клода Уэйда, чтобы обеспечить надежность тыла перед наступлением на Кабул, почти без потерь захватил форт Али-Масджит, контролировавший Хайбер ский проход. Путь на Кабул был открыт.
Дост Мухаммед-хан имел еще достаточно сил, чтобы остановить наступающее войско, но решил избежать кровопролития и сохранить таким образом верные правительству части для будущих сражений. Он с небольшим отрядом покинул Кабул и направился в Бухару, чтобы отвлечь на себя наступающих и спасти столицу от разрушения. Но затем передумал и перебрался в Хульм, откуда отправил своего специального посланника к Уильяму Макнагтену с предложением о заклю чении сепаратного мира. Дост Мухаммед-хан согласился сложить оружие, передать афганский престол Шуджа-уль-Мульку и занять при нем должность визиря. Макнагтен не принял условия, выдвинутые эмиром, и распорядился выслать его в Британскую Индию, где тот должен был содержаться под домашним арестом.
7 августа 1839 г. части «армии Инда» под командованием подполковника Клода Уэйда и Шуджа уль-Мулька торжественно вошли в Кабул. Таким образом, спустя почти пять лет после «малой войны» 1832—1834 гг., в которой оба потерпели сокрушительное поражение, теперь они праздновали победу. В ее честь шах Шуджа-уль-Мульк учрс-дил орден Дуррани, которым 17 сентября среди первых были наград' дены главнокомандующий силами вторжения генерал Джон Кин, ге-
360
йерал Уиллоби Коттон, подполковник Клод Уэйд, политический секретарь Уильям Хай Макнагтен и майор Александр Бернс. По иронии судьбы интервенты, принесшие на афганскую землю смерть и разрушения, были возведены шахом Шуджой в ранг национальных героев.
Афганская крепость Бала-Хиссар после британской оккупации
Безвольный и трусливый Шуджа-уль-Мульк не был способен на самостоятельные действия, а тем более на управление государством. Он опирался на английские штыки, окружавших его многочисленных британских советников. Де-факто марионетка, шах Шуджа не сумел восстановить разрушенную экономику, оздоровить финансы, наладить товарообмен как внутри страны, так и с соседями Афганистана. При его попустительстве английские гарнизоны, размещенные в
городах и крупных селениях, самоуправно облагали население, дополнительно к государственным, различными налогами и поборами, что подтачивало основы британского оккупационного режима.
Первые признаки подъема протестного движения масс дали о себе знать в сентябре 1839 г. в Келате. Племена белуджей, отличавшиеся Поинственностью, истребили в Боланском ущелье немало арьергардных отрядов «армии Инда», возвращавшихся в Индию из Афганистана после завершения наступательных операций. Тогда же в районе между Кабулом и Газни повстанцы напали на английский отряд полковника Керинга и разбили его. Карательная экспедиция во главе с майором Маклареном и капитаном Оутрамом против сердаров гильзайцев ус-ПеХа не имела: повстанцы скрылись в Пешаварской провинции, куда сйКхи не пропускали английские части.
В Афганистане наибольший размах национально-освободительное ДвИжение получило с весны 1840 г. Как показывают документы и мате
361
риалы, оно отличалось массовостью, большей организованностью и целеустремленностью. В апреле повстанческие отряды гильзаев, вер. нувшиеся из Пешавара, перерезали коммуникационную линию англу, чан Кандагар—Кабул, а хазарийцы в районе Бамиана отказались поставлять британским войскам фураж. В июле опять-таки белуджу штурмом освободили Келат, уничтожили его гарнизон. В это же время повстанцы из племени какари окружили Кветту.
В сентябре 1840 г. Дост Мухаммед-хан с 8-тысячным отрядом уз. бекского ополчения, сформированного при поддержке правителя Хуль-ма Мира Вали, подключился к освободительному движению. Ожесточенное сражение с британскими силами произошло 17 сентября в районе Бамиана. Численный перевес был на стороне войска Дост Мухам-мед-хана. Однако полковник Дэнни Уильям, командовавший британским отрядом, использовал артиллерию, сумел переломить ход сражения и выиграть бой. Повстанцы получили очень полезный урок, который впоследствии сами и применили на практике.
Ополченцы племени гильзаев продолжали наносить ощутимые удары по оккупационным частям. В октябре 1840 г. они заняли все горные проходы между Кабулом и Джелалабадом, блокировали дороги, откуда к англичанам поступали пополнение, продовольствие и боеприпасы. На юго-востоке от Кабула, в Текинской долине, возник целый район, контролируемый повстанцами. Попытки британского командования вытеснить отряды гильзаев из долины оказались безуспешны, и оно было вынуждено отказаться от использования короткого пути в Пешавар.
2 ноября ополченческое войско Дост Мухаммед-хана заявило о себе вновь. Под Парван-Дарой оно напало на отряд генерала Роберта Сэйла и разбило его. В сражении был убит британский политический представитель на Гиндукуше доктор Персивал Лорд. 2-й индийский кавалерийский полк обратился в бегство.
Командование британских колониальных войск, чтобы вынудить Дост Мухаммед-хана сдаться, арестовало всю его семью, в том числе 14 сыновей, и доставило в Газни. Узнав об этом, так и не сломленный бывший эмир прибыл в Кабул и добровольно сдался представителю британских колониальных властей Уильяму Макнагтену. Лишь сын Акбар-хан, находившийся рядом с отцом, не согласился с его волей и скрытно эмигрировал через Гиндукуш в Бухарский эмират. В итоге Дост Мухаммед-хан с семьей оказался в Лудхиане, где еще недавно находился опальный эмир Шуджа-уль-Мульк.
Подъем повстанческого движения в Афганистане и его успехи вынудили правительство Британской Индии осуществить перестановки в руководстве экспедиционными частями. Генерал Уиллоби Коттон был отправлен в отставку, на его место командующим британскими силами в Афганистане был назначен генерал-майор Уильям ЭльфинстоН-
362
командиром английского корпуса в Кабуле стал полковник Джон [Делтон. Однако эти перестановки не помогли усилить контроль над ситуацией. Почти на исходе года антибританские народные восстания вспыхнули с новой силой. Отряды белуджей захватили Келат, свергли английского ставленника Наваз-хана и провозгласили правителем Насер-хана — младшего сына бывшего владетеля провинции Мехраб-ха-fla, павшего в боях с интервентами. Западнее Кандагара возглавил восстание дурранийских племен Акбар-хан.
Весной и летом 1841 г. в Афганистане, казалось, наступило затишье. Несмотря на тяжелые налоги и поборы, введенные шахом Шуд-5ка-уль-Мульком, грабежи и насилия, чинимые оккупационными войсками Британской Индии, протестное движение масс пошло на убыль. Но это было только на первый взгляд. Лидеры и организаторы национально-освободительной борьбы народов Афганистана, извлекая уроки из собственного опыта, разрабатывали новую стратегию и тактику движения. В сентябре 1841 г. на состоявшемся в Кабуле совещании вождей племен был выработан четкий план вооруженного восстания в столице, которое должно было перекинуться на другие провинции Афганистана и охватить всю страну.
На подготовку восстания ушло два месяца. 2 ноября 1841 г. рано утром в самом Кабуле и окрестностях вокруг столицы вооруженные отряды горожан, кустарей, ремесленников и скотоводов напали на караулы и гарнизоны британских оккупационных войск. Английская миссия в Кабуле была разгромлена. Погиб и подполковник Александр Бернс, являвшийся советником при Уильяме Макнагтене. В этот же день в Лагман прибыли вожди кохистанских племен, сопровождаемые 4-тысячным отрядом ополченцев, и потребовали, чтобы британские части немедленно покинули долину Кохдамана. Попытки английского представителя майора Элдреда Поттинджера склонить предводителей племен начать переговоры не принесли желаемого успеха. Он в спешке покинул Лагман и перебрался в соседний Чарикар в надежде на защиту батальона гуркхов. Однако отряды ополчения в тот же день напали на окруженный крепостной стеной центр провинции и после 10-днев-Ной непрерывной осады захватили его. Майор Поттинджер, получивший легкое ранение при штурме цитадели кохистанскими ополченцами, своевременно покинул Чарикар.
22 ноября 1841 г. Кабул и его окрестности полностью перешли в Руки восставших. Лидер национально-освободительного движения в Афганистане Акбар-хан, сын Дост Мухаммеда, во главе формирований ародного ополчения вступил в столицу. А 23 ноября он с 3-тысячным °'грядом штурмовал Бемару, где находились лагерь и крупный гарнизон британских оккупационных войск— до 4,5 тыс. солдат и офицеров с семьями. Попытка англичан прорвать осаду не удалась.
363
К концу ноября практически все ключевые провинции Афганистана были освобождены от ставленников британских колониальных властей и находились под контролем единого командования формирований народного ополчения во главе с Акбар-ханом. Это была достаточно мощная, хорошо организованная и вооруженная народная армия, в которой насчитывалось свыше 30 тыс. кавалеристов и пехотинцев. Несмотря на численное превосходство ополчения, Акбар-хан 24 ноября первым предложил Уильяму Макнагтену начать переговоры о мире. Одним из главных условий было незамедлительное освобождение Дост Мухаммед-хана, восстановление его на престоле и вывод всех британских оккупационных войск с территории Афганистана, возврат Пешавара. Макнагтен отказался. 25 ноября Акбар-хан поставил еще более жесткие требования дополнительно к прежним: немедленная сдача гарнизона, выдача всего оружия, казны и снаряжения. Однако требования вновь были отклонены.
Акбар-хан, пытаясь предотвратить кровопролитие и надеясь на уступки британцев, штурмовать лагерь не стал. Он приказал взорвать мост через реку Кабул, чтобы отрезать англичанам доступ к дороге на Джелалабад и Бала-Хиссар, по которой Бимару поддерживала связь с Британской Индией. Одновременно отряды ополченцев захватили два форта с большим запасом продовольствия и боеприпасов, что лишило британский лагерь всякой надежды бесхлопотно пережить холодную зиму.
Макнагтен полагал, что правительство Британской Индии окажет помощь осажденным и направит дополнительные части. Однако 11 декабря стало известно, что посланный по требованию Эльфинстона генералом Ноттом отряд не смог преодолеть заснеженные перевалы на пути из Кандагара в Кабул и вернулся обратно. Макнагтен оказался вынужден вступить в переговоры с Акбар-ханом. Он прибыл в ставку ополчения в сопровождении капитанов Роберта Тревора, Колина Маккензи и Джорджа Сент-Патрика Лоуренса. Имевший большой опыт в плане организации разного рода политических интриг и прекрасно знакомый с нравами некоторых предводителей афганских племен, охочих на деньги, Макнагтен и здесь пытался подкупить их, скрытно вел переговоры с теми, кто колебался, опасаясь усиления Акбар-хана. Это и погубило его. 23 декабря Уильям Хай Макнагтен был жестоко казнен, а вместе с ним — капитан Тревор. Их участи избежали Маккензи и Лоуренс, которые удерживались в качестве заложников.
По поручению генерала Эльфинстона вместо Макнагтена с 25 декабря переговоры вел майор Элдред Поттинджер. Разными посулами и уступками ему удалось подписать соглашение с предводителями 18 афганских племен. В нем предусматривалось, что ополченцы снимают осаду, выпускают всех солдат и офицеров с семьями, но британцы оставляют запасы вооружения, а также 6 обычных пушек и 3 горные. Вожди обещали сопровождать отступающих до границы. Договор был
364
подписан 1 января 1842 г. и уже 6 января начато массовое отступление 03-под Кабула группировки, насчитывавшей до 16 тыс. человек. Почти половину из них составляли обозная прислуга и семьи офицеров.
80-мильный маршрут отступления пролегал в условиях нехватки продовольствия и отсутствия топлива через перевал Хурд-Кабул, Тезин и Джагдалакское ущелье на Джелалабад, где находился английский гарнизон генерала Сэйла. В авангарде находились 600 стрелков 44-го пехотного полка и отряд конницы в 100 сабель, которые были усилены легкой артиллерией. 8 января афганские отряды полностью уничтожили арьергард, захватили две горные и две лафетные пушки. В заложники были взяты офицеры политической службы Элдред Поттинджер, Джордж Лоуренс и Колин Маккензи.
9 января в узком 5-километровом ущелье Хурд-Кабул британская колонна подверглась перекрестному обстрелу с окружающих высот. Отряды повстанцев, шедшие следом, уничтожали отступавших. Общие потери британской группировки в ущелье составили 3 тыс. погибших, в том числе много женщин и детей. Несколько десятков офицеров с семьями были взяты в заложники. Пришедшие 11 января в ставку Ак-бар-хана для переговоров об их освобождении генерал Эльфинстон, бригадир Шелтон и переводчик Джонсон также были арестованы. Уцелевшие в Джагдалакском ущелье мелкие остатки группировки разделились на два отряда: первый — из 15 кавалеристов — решил достичь Джелалабада, второй — пеший, из 20 офицеров и 45 солдат —-захватил селение Гандмак в 30 милях от Джелалабада, надеясь продержаться в ожидании прибытия подмоги. 13 января в последнем бою остатки британской армии были уничтожены. Вскоре, 6 марта, капитулировал в Газни и английский гарнизон полковника Палмера. Группа офицеров сдалась в плен. Почти весь гарнизон был уничтожен.
Британское главное командование с наступлением весны начало карательные операции. 31 марта 1842 г. отряд генерала Джорджа Поллока, состоявший из 8 пехотных полков, усиленных кавалерией и артиллерией, захватил Хайберский коридор. Через две недели колонна группировки прибыла в Джелалабад В то же время крупное соединение во главе с командующим генералом Уильямом Ноттом в ходе боевых операций вынудило афганских ополченцев отойти от Кандагара и устранило угрозу гарнизону. Обе британские группировки начали подготовку к броску на Кабул.
Активизация карательных операций английского войска вызвала недовольство в окружении шаха Шуджа-уль-Мулька. Перебежчики и отщепенцы, надеявшиеся на укрепление личной власти, организовали заговор. 5 апреля Шуджа-уль-Мульк был убит Давлет-ханом — сыном визиря Заман-хана Мухаммедзая. Шахом заговорщики провозгласили Младшего сына Шуджа-уль-Мулька— слабовольного и трусливого Фатх Джанг-шаха. Он, как и его отец, не был способен не только
365
управлять государством, но и предпринять какие-либо решительные действия для подавления оппозиции его власти. В результате распрц между главами династий, претендовавших на эмирский престол, приняли еще больший размах, что нанесло урон единству национально-освободительного движения.
Раскол в рядах оппозиции позволил британским частям возвратить под контроль Англии некоторые провинции и города. Ожесточенные бои между формированиями Акбар-хана и генерала Сэйла произошли под Джелалабадом. Они продолжались несколько дней. Лишь 7 апреля британцы, благодаря артиллерии, вынудили Акбар-хана отступить. Но группировка генералов Нотта и Поллока не продвинулась с места. Все лето она оставалась в Кандагаре в ожидании контрнаступления армий афганского ополчения. Наконец, 7 августа войска генерала Нотта из Кандагара, а 20 августа — генерала Поллока из Джелалабада выступили на Кабул. По пути в столицу 6 сентября британцы вновь заняли Газни, покинутый жителями и гарнизоном. Крепость была взорвана, а стены разрушены. 8 сентября под Джагдалаком гильзаи попытались оказать сопротивление войскам генерала Поллока и остановить карателей, но попали под артиллерийский огонь и были рассеяны. 15 сентября под Кабулом, покинутым почти всеми жителями, британцы разбили свой полевой лагерь.
В ходе карательных операций британских войск разрушению и погрому подверглись не только Газни и Кабул. Так, части генерала Мак-Каскиля, заняв город Исталиф, разграбили и сожгли его. Были полностью разрушены Чарикар и его окрестности. Жесточайшему погрому подвергся также и сам Кабул. Многие цветущие кварталы торговцев и ремесленников были стерты с лица земли, были подожжены исторические здания. Разрушениям подверглись Бала-Хиссар, другие города. Некоторые из них, расположенные на древнем Шелковом пути, были свидетелями походов Александра Македонского.
21 сентября 1842 г. Акбар-хан принял смелое решение. Он освободил заложников из армии Эльфинстона, кстати, скончавшегося в плену, в обмен на отца. Лорд Элленборо, занявший место лорда Окленда после его провалов, 1 октября 1842 г. издал прокламацию, в которой признал право афганцев самим сделать выбор — кому быть правителем. Одновременно, признавая поражение экспансионистского курса Английского правительства, он заявлял, что Дост Мухаммед-хан освобожден и ему предоставлена возможность вернуться в Афганистан. Это означало восстановление свергнутого эмира на афганском престоле. Однако 12 октября влиятельное племя садозаев провозгласило шахом молодого Шахпур-шаха. Таким образом, предпосылки для буду* щих межклановых распрей сохранились.
В ноябре 1842 г британские войска окончательно покинули пределы многострадального Афганистана, оставив после себя десятки
366
разрушенных городов, экономический застой, хозяйственную разруху, голод и нищету. На устранение тяжелых последствий вооруженной интервенции Великобритании 1838—1842 гг. в Афганистане ушли многие годы. Значительные потери понесла и Великобритания: в ходе войны англичане потеряли более 30 тыс. человек, материальные затрать! превысили 100 млн рублей. Хотя часть затрат удалось покрыть за счет разграбления старинных крепостей, вывоза золота и серебра, драгоценных камней, исторических реликвий, но эти приобретения не были способны компенсировать человеческие потери, десятки тысяч убитых. Их невозможно было оправдать и аннексией части территории Афганистана, присоединением к Британской Индии Пенджаба, Синда, Пешавара и Хайберского прохода.
Ведя масштабные военные действия в Афганистане, вместе с тем Англия не взяла на себя смелость нарушить границы Персии, кроме, разумеется, ввода эскадры в Персидский залив, занятия острова Харг и Бендер-Бушира. Тормозом для нее послужила возможная реакция на вооруженную интервенцию России, которую с Персией связывали союзнические обязательства. Таким же непреодолимым препятствием для Англии в случае войны с Кабулом могла бы стать «Тройственная коалиция» Персии, Афганистана и Кандагара при участии России, создание которой осталось открытым.
Провал сколачивания антироссийского блока
В «Большой Игре» английских спецслужб против как России, так и государств Центральной Азии экономические диверсии, военная разведка и идеологическая война шли одновременно, дополняя друг друга. Зачастую трудно было различить, где проходит между ними разделительная черта, где кончается экономическая диверсия и где начинаются собственно классический шпионаж, психологическая обработка. Но она неизменно существовала незримо как в характере выполняемых приоритетных заданий, так и в составе вовлеченных в них представителей спецслужб. Если в первом случае, где приоритет отдавался выявлению главным образом потенциальных ресурсов той или иной страны, состояния связей между партнерами по экономическому и торговому сотрудничеству, ее механизмов, включая маршруты движения товаров, структуру и объем товарооборота, привлекались не Всегда профессиональные военные, то во втором — преимущественно представители офицерской касты, от лейтенантов до полковников, имевшие специальную подготовку. Об этом красноречиво свидетельствует Перелом, наблюдавшийся в организации разведывательно-подрывной Деятельности на стыке 1830-х и 1840-х гг. в государствах бассейна Амударьи — Бухарском эмирате, Хивинском и Кокандском ханствах.
367
Незадолго до начала вооруженной интервенции Великобритании в Афганистан в Герате был основан центр по подготовке и засылке раз, ведывательных и диверсионных групп в Хиву, Бухару и Коканд, кото, рый возглавил майор д’Арси Тодд. Если за Калькуттой и Бомбеем оста-валось общее руководство планированием и осуществлением акций то к гератскому центру перешли главным образом военный шпионаж и идеологическая война. В западной литературе об этой перемене в постановке Англией «Большой Игры» рассказывается неохотно. Более того, многие авторы просто-напросто старательно обходят его. Между тем факты убедительно говорят о том, что в 1838 г. после начала первой англо-афганской войны деятельность британских секретных служб в регионе Центральной Азии значительно активизировалась. Сюда через Пешавар, Персию, Турцию и Афганистан стали систематически забрасываться не просто агенты одиночки, а целые группы, которыми руководили опытные офицеры. Их подбор осуществлял сам майор Тодд. Он же обучал и инструктировал, обеспечивал документами прикрытие в виде грамот и официальных посланий Английского правительства или же Британской Индии, рекомендательных писем известных купцов, глав местных правящих кланов, представителей высшего духовенства и т. п. Часто они оказывались фальшивкой, хотя и искусно выполненной.
Характерно, что если до середины 1830-х гг. подавляющая часть засылаемых в регион агентов британских спецслужб комплектовалась из служащих самой Ост-Индской компании (например, У. Муркрофт, Дж. Требек, Р. Берслем, А. Бернс и др.) и занималась главным образом экономической разведкой и шпионажем, то в канун и особенно после вооруженного вторжения Англии в Афганистан агентура пополнялась преимущественно за счег кадровых офицеров Бенгальской армии, прошедших на базах в Британской Индии специальную подготовку. Они были приписаны к группе сотрудников «по тайным поручениям» особо секретного отдела политической службы, который курировал политический секретарь правительства Британской Индии Уильям Хай Макнагтен, ведавший иностранными делами. Это говорит о том, что Лондон под флагом Ост-Индской компании готовил вооруженную интервенцию в Приаралье и Прикаспий. Как писал К. Ф. Нейманн, закрепившись в Кабуле, в Британии «уже закидывали сети на другие земли Средней Азии. Сначала думали даже о походе на ту сторону Аму, в Самарканд и Бухару; исполнение этого замедлилось... по причине необыкновенного холода и глубоких снегов, заваливших дороги Зимой в войске была большая смертность; горные цепи около Бамиана заслужили снова свое старое, от времен падишаха Акбара и Аурангзе-ба идущее прозвание— Гиндукуш, убийц индусов. Только в летние месяцы были в состоянии послать несколько корпусов на берега Оксу-са; но это не имело никаких других последствий, кроме устрашения уз
368
беков Хульма и Кундуза, которые обещали прислать посланников для заключения договоров с британцами. Тщетно, впрочем, ожидали... исполнения этого обманчивого обещания» 9. Убеждает в этом и топографическая съемка Гиндукушского перевала, пути до приграничного кульма, являвшегося своеобразными воротами в бассейн Амударьи и далее — к Аральскому морю, проводившаяся тогда полевым отрядом капитана Р. Берслема. Следовательно, в британских планах агрессия «за Аму» с территории Афганистана не исключалась.
После вторжения британских войск в Афганистан действовавшие в Кабуле, Пешаваре, Кундузе, Герате и городах соседней Персии, в том числе Хорасане, резиденты и эмиссары спецслужб были переброшены в ханства бассейна Амударьи. В Ост-Индской компании, правительстве Британской Индии и командовании «армии Инда» считали, что Россия, Хива и Бухара, поддерживавшие с Афганистаном дипломатические отношения, могут направить ему на помощь свои вооруженные силы для отражения агрессии. Особое беспокойство у официального Лондона и Калькутты вызывала позиция России. Точнее, даже не беспокойство, а подлинный страх. К. Ф. Нейманн с нескрываемой издевкой пишет о том, что «британские агенты и резиденты в Центральной Азии» то и дело присылали сообщения о «враждебных действиях» России, которые вызывали в правящих «верхах» нескрываемую панику. «Все члены Английского правительства во времена лорда Окленда особенно боялись русских; каждый день ждали похода русского войска на Индостан... Раз даже Бернс получил от своих тамошних агентов известие, что русские завоевали Хиву и ускоренным маршем идут на Бухару; в другой раз прошел слух, что повелитель бухарских правоверных заключил с императором русским наступательный и оборонительный союз и что они оба вместе идут на Балх...» 79 80 81 Александр Бернс, прослывший опытным разведчиком, даже информировал Уильяма Макнагтена, что Россия выдвинула к границам Персии 4-тысячный отряд туркменской кавалерии, который находится на восточном побережье Каспийского моря 8 . Кстати, сообщил он об этом с подачи Яна Виткевича, который таким способом просто хотел дезинформировать британские власти и ввести их в заблуждение.
Накануне вторжения в Афганистан в Британском правительстве опасения по поводу возможных противодействий со стороны его традиционных союзников значительно усилились. Когда «решено было идти на Афганистан,— констатировал К. Ф. Нейманн,— ...боялись, с одной стороны, что владелец Бухары поспешит на помощь к своим
79 Нейманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. С. 101—102.
80 Там же. С. 103.
81 Masson Ch. Narrative of a Various Journeys in Belochistan, Afghanistan and the Panjab... P. 480.
369
единоверцам, с другой стороны, хотели, как уже сказано, воспротивиться предполагаемым планам России» 82. Бухарские и хивинские войска в случае официального обращения Дост Мухаммед-хана действительно могли форсировать Амударью и направиться через Мазар-и Шариф, Хульм, Кундуз и Файзабад сначала на Талукан и Ханабад, далее по главной дороге— непосредственно на Кабул. Этот маршрут армиям Хивы и Бухары был знаком, использовался ими во время походов не только в Афганистан, но и на север Персии. Не случайно британские агенты, осевшие в городах бассейна Амударьи, регулярно вели подсчет численности эмирского и ханского войска, изучали его боеспособность
Общей задачей для разведывательно-подрывных групп спецслужб Великобритании в сопредельных с Афганистаном регионах являлось образование в противовес «Тройственной коалиции» антироссийского блока из Бухарского эмирата, Хивинского и Кокандского ханств. Его участники должны были заключить союзное соглашение с Англией. Им поручалась также подготовка надежного плацдарма для предстоящего вторжения в регион Центральной Азии интервенционистских сил. Она подразумевала собирание самой разнообразнейшей информации как экономического, политического, военно-технического, так и историко-культурного, этнографического характера, налаживание контактов с представителями правящей династии, главами ведущих племенных кланов, влиятельными религиозными деятелями, подкупы и вербовку крупных сановников, обработку общественного мнения.
Политическая ситуация, сложившаяся в Приаралье к 1840 г., благоприятствовала проведению британскими эмиссарами масштабной акции. При Аллакули-хане (1825—1842), унаследовавшем трон после отца Мухаммеда Рахим-хана I (1806—1825), все ключевые рычаги управления государством оказались в руках феодальной знати. Походы следовали один за другим. В 1828 г. после подавления в Мервском оазисе мятежа туркменского племени сарыков хивинское войско систематически вторгалось в Северный Хорасан, Нишапур, Гурьян, Белуджистан, Хоф, Сабзавор и другие провинции. В поисках добычи хивинские «верхи» не прекращали набеги на земли казахских и каракалпакских родов и племен, принявших российское подданство. В результате в российско-хивинских отношениях в 1830-е гг. камнем преткновения стали споры о зонах «жизненных интересов» в долине Сырдарьи и праве контроля над торговыми путями, ведущими из хан ства в Оренбуржье. Официальная Хива отказывалась признавать переход казахских родов в подданство России, их независимость и упорно продолжала облагать налогами и поборами, применяя для этого силу Еще 30 июля 1834 г. В. А. Перовский сообщал главе Азиатского департамента МИД К. К. Родофиникину об обращении казахов адаев-
82 Нейманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. С. 108.
370
ского рода с просьбой о защите их от притеснений хивинских властей 8 . 21 января 1836 г. последовала информация о том, что хивинские власти назначают ханами родов тех, кто подчиняется им, и подстрекать к нападениям на российские земли. 30 июня 1836 г. Перовский ставил в известность Родофиникина о резком расширении вмешательства официальной Хивы во внутренние дела казахов. Он сообщал, что «хивинцы хотят ныне испытать окончательно силы и способы свои... они распоряжаются в орде как дома, считая всех казахов подданными своими», при этом, несмотря на участившиеся протесты, настойчиво распространяли «влияние свое на роды, которые даже и не подходят никогда к пределам Хивы, и кочуют постоянно близ нашей линии.
Кайсаки, которым неоднократно уже внушаемо было, чтобы они сами чинили суд и расправу заезжающим к ним хивинцам, — замечал далее Перовский, — на это не отваживаются, ибо хивинцев боятся и не уверены, будем ли мы их защищать и отстаивать от набегов первых. Между тем хивинцы, по мере успехов, распространяют власть свою далее и далее и нынешнем году показывались местами в весьма близком от линии расстоянии»83 84. Не ограничиваясь взиманием с казахских родов подати, Хива приступила к присоединению их земель к ханству, строительству на Сырдарье укреплений.
Задержки торговых караванов, шедших в Россию, их разграбления, ужесточение таможенных и прочих поборов приняли распространенный характер. 2 января 1839 г. В. А. Перовский сообщал К. В. Нессельроде, что хивинские власти стремятся «подчинить себе силой оружия» перекочевывающих к Сырдарье казахов Оренбуржья, взимать с них и караванов крайне тяжелую дань. «Караванные головы и купцы бухарские, — писал В. А. Перовский, — принесли ныне на это убедительную жалобу; хивинцы не довольствуются уже дозволенной Кораном сороковиной, или двумя с половиной со ста, а берут двойной зякет: по пяти со ста, оценивают товары по произволу, свыше настоящих цен их, отбирают себе любой товар и сверх того задерживают караваны, принуждают их уклоняться с пути и заходить в укрепления свои, где разбирают и выкладывают сызнова все товары.
...Караванный голова Рахимбай Атамбаев представил 43 расписки хивинских сборщиков, по коим видно, что хивинцы с одного каравана взяли более 1500 бухарских червонцев, или до 25 тыс. руб.» 85.
Применение санкций против Хивы инициировал В. А. Перовский, однако Санкт-Петербург в контексте противоборства с усиливающей
83 См.: Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы): Сб. документов и материалов. Алма-Ата, 1964. С. 270—271.
84 Там же. С. 277.
85 Там же. С. 292.
371
ся активностью Англии на Среднем Востоке придал им несколько иной оттенок. При обсуждении вопроса 11 марта 1839 г. на очередном заседании специального комитета при Николае I, куда входил узкий круг приближенных к императору представителей правящей верхущ. ки — министр иностранных дел К. В. Нессельроде, военный министр А. И. Чернышев и генерал-губернатор В. А. Перовский, было обращено особое внимание на то, что «Английское правительство во вред нашей промышленности и торговле стремится к распространению своего господства в тех краях», т. е. в Хивинском и Кокандском ханствах, а также Бухарском эмирате. Занятие Англией Афганистана, контроль над Кабулом и Гератом открывали ей прямой путь экспансии в долину Амударьи, позволяли укрепить «власть и влияние англичан над всем населением Средней Азии». Недружественные действия хивинских властей в отношении России, погромы торговых караванов, захваты в плен создавали условия для расширения британского поползновения в регион. В Петербурге склонялись к мысли, что положение «неминуемо и весьма сильно должно быть поколеблено последующим занятием Хивы, освобождением соседних туркмен и казахов от дани хивинской и ограждением Бухары от грабежей и насилий». В правящих кругах учитывали возможную реакцию Англии на «хивинский поход». По мнению специального комитета, факт вооруженной интервенции в Афганистан является вполне «достаточным основанием к отклонению всяких со стороны Англии притязаний по действиям нашим в Хиве»86.
30 сентября 1839 г. В. А. Перовский направил К. В. Нессельроде «Записку о политических вопросах по поводу предстоящего занятия Хивы». Из нее явствует, что поход изначально задумывался как клас сическая форма демонстрации силы. В документе ни колонизация Хивинского ханства, ни аннексия территории не предусматривались. По идее В. А. Перовского, которая была одобрена в Санкт-Петербурге, первостепенная задача экспедиции состояла в том, чтобы в корне «изменить все враждебное, невыгодное торговле и промышленности... упрочить обоюдные мирные отношения и установить соответствующее этой цели правление». Под «обоюдными мирными отношениями» подразумевались:
прекращение тайных и явных враждебных действий ханства против России, освобождение российских невольников;
отказ Хивы от претензий на власть над русскоподданными казахами-а также туркменскими племенами, желающими перейти в подданство России, определение границ ханства;
демонтаж хивинских укреплений на Сырдарье;
86 [Серебренников А. Г.] Сборник материалов для истории завоевания ТуР' кестанского края. Т. 1. Ташкент, 1908. С. 55—56.
372
отказ хивинских властей от принуждения транзитных торговых караванов следовать по территории ханства и от обложения их пошлинами;
уравнение в правах русских и хивинских купцов, освобождение российских товаров от двойной и четвертной пошлины;
открытие хивинского консульства в Оренбурге и российского в Хиве, предоставление ему права содержать в Амударье суда 87.
Взгляды В. А. Перовского на политику в отношении Хивинского ханства всегда отличались крайностью. Озабоченный общей ситуацией в Оренбуржье, стремившийся к превращению его в высокоразвитый политико-административный и торгово-экономический центр Сибири, он болезненно реагировал на поведение хивинских властей. Любые негативные проявления, включая грабежи караванов формированиями кочевых племен, в докладных в правительство и МИД России он трактовал исключительно как провокации Хивинского правительства. Благодаря этому идея «усмирительного» похода в Хиву получила поддержку в «верхах». Вместе с тем В. А. Перовский, формулируя его цели и задачи, учитывал и общеполитические факторы.
Многообещающий поход был начат 14 ноября 1839 г. под личным командованием В. А. Перовского и оказался фактически провален 88. Более чем 5-тысячный отряд, куда вошли три казачьих полка (Уральский, Оренбургский и Башкирский), более трех батальонов пехоты, имевшие около 20 орудий, а также 4 ракетных станка, снабженный мортирами и ракетами «Шильдера», с многотысячным обозом миновал урочище Карабутак на реке Илек. 18 декабря у речки Ак-Булак на авангардный эшелон экспедиции напал отряд хивинцев, насчитывавший около 2 тыс. конников, но был отбит силами роты пехоты и эскадроном казаков. Это, кстати, единственное столкновение, которое произошло на подступах к Хивинскому ханству. 20 декабря экспедиция достигла Эмбенского укрепления, а 1 февраля 1840 г. — озера Чушка-Куль у впадения в него Ак-Булака. К тому времени, не пройдя еще и половины пути, Перовский потерял значительную часть личного со
87 [Серебренников А. Г.] Сборник материалов для истории завоевания Туркестанского края. Т. I. С. 148—150.
88 Подробнее см.: Захарьин И. И. (Якунин). Граф В. А. Перовский и его зимний поход в Хиву. Ч. 1—2. СПб., 1901; Венюков М. Заметки о степных походах в Средней Азии// Военный сборник. № 12. СПб., 1860. С. 275—276; ГолосовД. Поход в Хиву в 1839 г. отряда русских войск// Военный сборник. № 1—3. СПб., 1863; Даль В. И. Письма к друзьям из похода в Хиву И Русский аРхив. №4. СПб., 1867. С. 628; Иванов Н. П. Хивинская экспедиция 1839— 1840 гг. Очерки и воспоминания очевидца. СПб., 1873; Иванин М. И. Описание Зимнего похода в Хиву в 1839—1840 гг. СПб., 1874; Косырев Е. М. Поход в Хиву в 1839 г. (Из записок участника)// Исторический вестник. 1898. № 8. С. 539—545. ХалфинН. А. Россия и ханства Средней Азии... С. 272—278; Те-иРнгпьев М. А. Хивинские походы русской армии. М., 2010, и др.
373
става из-за жесточайшего мороза (до 32°). Были на исходе запасы про. довольствия, топлива и фуража, сотнями гибли верблюды. Когда рос. сийский отряд подошел к Устюрту юго-восточнее Аральского моря, в нем насчитывалось всего 1856 солдат и офицеров, чуть больше трети личного состава 89. Впереди лежало скованное морозом безбрежное заснеженное плато, преодолеть которое у практически парализованной экспедиции уже не было ни сил, ни надежных средств. В. А. Перовский отдал войскам приказ об отходе. Остатки отряда (всего около 1 тыс.) 8 июня 1840 г. возвратились в Оренбург. Кроме крупных людских и прочих потерь, экспедиция обошлась российской казне в 1,7 млн руб. ассигнациями и 12 тыс. — червонными (золотыми).
Пехота Оренбургского линейного батальона в «хивинском походе»
Неудавшийся поход получил заметный резонанс. Отношение к нему в России было противоречивым: одни обвиняли генерала В. А. Перовского в бездарной организации экспедиции, другие связывали неудачи с изъянами топографической карты полковника российского Генерального штаба Ф. Фон Берга, разработавшего маршрут движения отряда, иные ссылались на суровые зимние условия пустыни и т. п. Даже Николай I, относившийся к Перовскому всегда благосклонно, не принял его в Петербурге с отчетным докладом, перепоручив это военному министру А. И. Чернышеву. Чтобы избежать сурового наказания, генерал-губернатор был вынужден, сославшись на старую «турецкую1 рану», оставить службу и выехать на лечение за границу. Но вскоре Перовский был реабилитирован и возвратился в Оренбург.
Зимний поход российского отряда взбудоражил и Хивинское ханство. Атлакули-хан и его окружение впервые отчетливо осознали всю
89 См.: Гроссул-Толстой П. Дела русского оружия и политики в Средней Азии. Одесса, 1871. С. 9; Косырев Е. М. Поход в Хиву в 1839 г. С. 544—545-
374
пагубность нагнетания напряженности в отношениях с Россией, необходимость принятия конструктивных мер для предотвращения сползания к конфронтации и войне. Деловые круги также не одобряли неуемные «территориальные притязания» властей под давлением глав правящих кланов, озабоченных лишь захватом новых земель и богатой добычи. Они оборачивались разрывом торговых связей, истощением внутреннего рынка, наносили огромный ущерб экономике. В обществе росла оппозиция режиму Аллакули-хана, зрело понимание того, что третьего похода российского войска Хиве не выдержать.
Британские спецслужбы решили воспользоваться напряженностью в российско-хивинских отношениях в собственных целях. Не случайно Мартин Эванс заявляет, что в разгар похода В. А. Перовского на Хиву в 1839 г. некоторые британские политики призывали воспользоваться благоприятной ситуацией и немедленно ответить России, направив в район возможных боевых действий свои экспедиционные силы через Гиндукуш 90. Об этом же писал и К. Ф. Нейманн, подчеркивая активизацию подрывных акций британских спецслужб в бассейне Амударьи. «Англичане, — указывал он, — под влиянием той мысли, что русские намерены в союзе с киргиз-кайсаками (казахами. — М. Н.), узбеками и туркменами идти на Балх и Герат, услыхав об объявлении войны Хиве, послали множество агентов в страны по ту сторону Окса, чтобы собрать сведения о намерениях русских и всеми возможными способами препятствовать их предприятиям. Говорили также, что, впрочем, очень невероятно, будто Аллакули, хан хивинский, посылал к англичанам просить помощи оружием и деньгами»91. По данным востоковеда А. Н. Самойловича, изучавшего хивинские исторические хроники XIX в., после начала похода В. А. Перовского Хива действительно готовилась к войне с Россией. Аллакули-хан направил к майору Тодду в Герат купца Шукурулла-бая Мискинова с письмом, в котором просил Английское правительство оказать помощь оружием 92. Однако Тодд ограничился отправкой Аллакули-хану многообещающего ответного послания с выражением дружественного расположения и поддержки.
Среди первых, кому предстояло пробраться в Бухарский эмират, оказался английский военный атташе в Тегеране полковник Чарльз Стоддарт. Это был опытный офицер, владевший местными языками, в совершенстве — персидским и турецким. Находясь в Тегеране не один сод, он накопил сведения о соседних с Персией государствах, в том Числе о Бухарском эмирате, его политическом положении, связях с
90 Ewans М. Afghanistan: a new history. London; New York, 2002. P. 47.
91 Нейманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. С. 104—105.
92 См.: Самойлович А. Н. Отклики хивинской придворной хроники XIX в. На период английского майора Аббота // Сб. ст. к сорокалетию ученой деятельности акад. А. С. Орлова. Л., 1934. С. 260.
375
Россией. Учитывая это, лорд Пальмерстон и рекомендовал полковника Стоддарта в качестве посла Великобритании в Бухаре, снабдил ег0 официальной грамотой, что должно было обеспечить дипломатический иммунитет. Ему предстояло склонить бухарского правителя эмира На-срулла-хана к союзу с Англией, обещая содействие в расширении товарооборота с Британской Индией, реорганизации бухарской армии ее переоснащении современным вооружением. В Лондоне надеялись что в случае успеха удастся расторгнуть российско-бухарский союз и у Англии в Центральной Азии появится союзник, способный стать «буфером» между двумя великими державами, а при благоприятном стечении обстоятельств — безотказным орудием британской политики.
В Бухаре, где внимательно наблюдали за событиями в Афганистане и ходом англо-афганской войны, Стоддарт был принят дружественно, ибо полагали, что вслед за ним может прийти британское войско Во время аудиенции у эмира обсуждались вопросы, касавшиеся не только торгово-экономического, но и военно-политического сотрудничества. «Агенты Английского правительства, — сообщалось в одном из документов, — предлагали эмиру войти в дружественные сношения с лондонским кабинетом с правом иметь в Бухаре своего консула и обещали неисчислимые от этого сотрудничества выгоды, каких будто Бухара не может ожидать от союза с Россией» 93. Бухарские власти с ответом не спешили. Они не одобряли интервенцию Англии против Афганистана, захват узбекских ханств на Пяндже и в бассейне Амударьи, предоставили убежище Акбар-хану, сыну Дост Мухаммед-хана, помогали ему в комплектовании добровольческих отрядов ополчения, обеспечивали их продовольствием и снаряжением. В это же время они продолжали экономические и политические связи с Россией, снаряжая торговые караваны и дипломатические посольства в Петербург, Омск, Оренбург и Тобольск.
Факты показывают, что эмир Умар Сеид Насрулла-хан и первый визирь Мухаммед Хаким-бий намеревались использовать полковника Чарльза Стоддарта в качестве заложника (аманат), если британские войска оккупируют Балх и Кундуз, на которые официальная Бухара претендовала. Вопреки тревожным сообщениям, поступавшим в Оренбург и Петербург о «тайных переговорах», проходивших между Бухарой и Лондоном, активизации подрывной деятельности в эмирате британской агентуры, бухарский двор не намеревался разрывать традиционные отношения с Россией и тем более входить в какие-то призрачные антироссийские союзы. Явно демонстративное и широко афишируемое «сотрудничество с агентами» Великобритании для Бухары было лишь одним из применяемых восточной дипломатией испытанных
93 Цит по: Туркестанский край: Сб. материалов для истории его завоева ния / Собрал полковник А. Г. Серебренников. Т. 7. Ташкент, 1915. С. 187.
376
jj безотказных способов, с помощью которых пытались побудить российские власти пойти на новые торговые и таможенные уступки, расширить льготы и привилегии. Поэтому не приходится удивляться то-му, что английскому послу вначале был оказан теплый прием, но как только «армия Инда» захватила Кабул, стала угрожать Балху и Кундузу, Чарльз Стоддарт был арестован и брошен в темницу.
Насрулла-хан, крайне подозрительный, но более всего — не склонный идти на конфронтацию с Россией, заподозрил британского эмиссара в подготовке заговора и шпионаже, попытке подготовки переворота.
Следом за полковником Стоддартом в конце 1839 г. с секретной миссией в Кокандское ханство направился капитан Артур Конолли для изучения ситуации в Восточном Туркестане (Синьцзяне) и Коканде. Ему поручалось обсудить ее с кокандским правителем Мухаммед-Али и предложить заключить союз с Англией. Речь, как и в Бухаре, в первую очередь должна была идти о торговых связях с Британской Индией, о налаживании военного сотрудничества в обмен на предоставление британским купцам привилегий, свободы передвижения, снижении для них пошлин. В Синьцзяне, связанном с Кокандом историческими, экономическими и культурными традициями, капитану Конолли следовало создать из состоятельной компрадорской и земельной элиты пробританскую группировку. Ее лидеры, установив тесные контакты с Мухаммед-Али, должны были образовать вместе с Кокандом единую антироссийскую коалицию. Если для британских стратегов Коканд представлял интерес как важный узел экономической связи России и трамплин для распространения влияния Англии на Туркестанский край, то Синьцзян — как вероятный форпост экспансии в Тибет и Китай. Укрепление в них экономических и политических позиций Великобритании лишало Россию возможности свободного выхода на внутренние рынки государств Юго-Восточной Азии, прежде всего Индии, а также дипломатических отношений с ними.
В Хивинское ханство д’Арси Тодд в декабре 1839 г. перебросил капитана бенгальской артиллерии Джеймса Аббота, находившегося до этого в составе британской миссии в персидском Тебризе. В отличие от Стоддарта и Конолли, он не обладал качествами разведчика. Более того, как отмечает К. Ф. Нейманн, посланный в Хиву майором Тоддом капитан не знал «ни языка, ни нравов жителей... чтобы убедить хана Прибегнуть под покровительство Англии, или, по крайней мере, к ее Посредничеству в войне с Россиею. Это посольство осталось, впрочем, без последствий; у капитана Аббота не было ни знаний, ни способностей, которых требовало такое трудное дело...»94. Тем не менее, ис
94 Цит. по: Нейманн К. Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. С. 105.
377
пользуя одно свое незаменимое качество — знание торговли на Востоке и рыночной конъюнктуры, свою роль он сыграл умело.
О том, как на фоне острейшего англо-русского противоборства пробирались к цели агенты британских и других спецслужб, довольно увлекательно рассказывается в книге П. Хопкирка «„Большая Игра“ против России: азиатский синдром», к которой мы уже обращались, но не в связи с ее основной проблематикой. Это и побуждает нас снова вернуться к ней.
Книга П. Хопкирка написана в довольно специфической манере историко-политического детектива с привлечением разнообразных источников, чтобы придать образам главных героев— агентов спецслужб правдоподобный и привлекательный характер. В ней автор остался верен экстремальному стилю, распахнул собственные идейные позиции настежь, обнажив апологетику британского колониализма. Все это упрятано под детективной канвой. П. Хопкирк увлекательно повествует о многомесячных скитаниях по Каракумской пустыне и приключениях на территории «самой опасной страны на земле» — Хивы и Бухары— под страхом оказаться разоблаченными, убитыми или проданными в рабство полковника Чарльза Стоддарта, капитанов Артура Конолли и Джеймса Аббота, лейтенанта Ричмонда Шекспира и некоторых других британских офицеров. Возложенная на них Ост-Индской компанией миссия, щедро оплачиваемая, внешне выглядела миротворческой. Согласно грамотам Лондона с королевским гербом и официальным посланиям правительства Британской Индии, английские представители направлялись в регион только для предотвращения «возможного вооруженного столкновения» России с Хивой, Бухарой и Кокандом, оказания помощи в освобождении российских подданных, томящихся в рабстве, налаживания торговых связей с Британской Индией. А по сути эмиссары британских секретных служб и так называемой «Бомбейской армии» осуществляли подрывные акции для разрыва традиционных отношений Хивы, Бухары и Коканда с Россией, стремились к образованию коалиции трех мусульманских государств Центральной Азии как главнейшей предпосылки для вооруженной интервенции Великобритании в Прикаспий и Приаралье.
Об этом П. Хопкирк, хотя и не столь откровенно, но достаточно прозрачно говорит не раз 95. Действительно, в ходе конфиденциальных переговоров британских эмиссаров с бухарским эмиром Насрулла-ханом и хивинским правителем Аллакули-ханом вопросы, связанные с освобождением из неволи российских подданных и рабов из персов, захваченных при разбойных нападениях на торговые караваны и набегах на Северный Иран, обсуждались, некоторые из них даже были вЫ
95 Hopkirk Р. The Great Game: On secret service in High Asia. London, 199^-P. 125—127, 205,212 221.
378
куплены и отпущены на родину. Однако это служило лишь ширмой для выполнения основной задачи. Материалы, приведенные в книге, как и многочисленные документы, ясно указывают: так называемые «мирные инициативы» являлись прикрытием для ведения подрывной деятельности, не устранения, а, напротив, углубления противоречий, с одной стороны, между Хивой, Бухарой и Кокандом, а с другой — между Россией и ими. Акцент при этом делался на дестабилизации общей политической обстановки, разжигании межфеодальных распрей и раздувании межклановых противоречий.
Британские резиденты «по тайным поручениям», забрасываемые в бассейн Амударьи, имели четкую «специализацию». Так, Стоддарт и Конолли занимались на территории Коканда, Хивы и Бухары, а также в приграничных районах России (в основном восточное побережье Каспия, регион Западной Сибири и др.) главным образом военной разведкой -— собиранием сведений, касающихся структуры и общей численности армий, связей между регулярным войском и отрядами ополчения, состояния командного состава, организации обороны, тылового обеспечения войск и т. п. Повышенный интерес проявлялся к российской армии. Она рассматривалась в качестве потенциального противника. И в Лондоне, и в Калькутте были убеждены, что вооруженным силам Великобритании рано или поздно непременно предстоит столкнуться с ней на Востоке.
Артур Конолли существенно преуспел во многом. Как отмечалось, ему удалось вычертить два предположительных маршрута возможного движения российской армии на Индию: от Оренбурга и восточного побережья Каспийского моря через Хиву. Оба, как показала практика, оказались чистейшей воды фантасмагорией и к походу на Индию не имели никакого отношения.
После провала полковника Стоддарта майор д’Арси Тодд срочно снарядил в Хиву капитана Джеймса Аббота, которому поручалось продолжить диалог с хивинскими властями о заключении союза с Англией и создании антироссийской коалиции из мусульманских государств Центральной Азии. В Хиву тот прибыл в январе 1840 г. как частное лицо с доверительным письмом к Аллакули-хану майора Тодда, Но без официальной грамоты Английского правительства. Время для засылки в ханство британского резидента было выбрано как нельзя более удачно: оно совпало с пиком экспедиции В. А. Перовского, которая, неся огромные потери из-за жесточайшей зимней стужи, пробивалась к Устюрту. В Хиве в среде правящей верхушки царило тревожное ожидание. Политические страсти накалились до предела, а дружественные чувства к России сменились недоверием и опасением. В этих Условиях оказание давления на хивинские власти для получения желаемого результата не требовало больших усилий. Майор Тодд решил воспользоваться этим. Он то ли из-за чрезмерной уверенности в успе
379
хе, то ли из-за того, что не на шутку был встревожен пропажей сразу двух крупных агентов — Стоддарта и Конолли, не позаботился 0 снабжении Аббота грамотой с гербом королевского двора.
П. Хопкирк, пытаясь оправдать далеко идущие стратегические планы официального Лондона в отношении Хивы и засылку Джеймса Аббота, подробно останавливается на экспедиции В. А. Перовского, продвигавшейся «на юг из Оренбурга, чтобы захватить Хивинское ханство» 9б 97. Он отмечает, что для России «давней мечтой было занять Хиву прежде, чем британцы рискнут выйти к северу от Оксуса уже не просто с агентами, а с армиями и караванами» , пишет о состоянии крайней напряженности и тревоги, наступившей в Хиве после начала похода 98. У читателя создается впечатление, будто британское руководство было озабочено будущностью Хивы, других государств Центральной Азии, пыталось оказать им содействие в упорядочении отношений с Россией и отвести угрозу войны. С этой точки зрения миссия Аббота выглядит оправданной. Однако если иметь в виду, с какой целью она снаряжалась политической службой Ост-Индской компании, то сразу все становится на свои места.
Миссию в Хиву Джеймса Аббота П. Хопкирк излагает точно так, как о ней рассказывал он сам в двухтомных мемуарах «Путешествие из Герата до Хивы, Москвы и Санкт-Петербурга», первый из которых увидел свет в 1843 г. 99 Исследователи обращались к ним не так часто. Видимо потому, что, в отличие от других подобных работ, в них познавательного материала было мало, а саморекламы— чрезмерно. К тому же в книгах содержался прозрачный намек на вмешательство Англии во внутренние дела России и государств Центральной Азии, можно было догадаться о многочисленных бессмысленных жертвах (достаточно напомнить трагическую гибель Ч. Стоддарта, А. Конолли и др.), которые приносились во имя осуществления амбициозных планов официального Лондона. Впрочем, Джеймс Аббот, сделавший успешную военную карьеру, получивший впоследствии чин генерала британской армии, не был намерен ни увлекаться этнографией, ни раскрывать сведения, представлявшие государственную тайну и не имевшие сроков давности. В мемуарах он недоговаривал, пытался представить свою миссию как исключительно «мирную», целью которой являлось ознакомление правительства Хивы с Англией и ее местом в мировой политике, урегулирование российско-хивинских от
96 См.: Hopkirk Р. The Great Game: on secret service in High Asia. P. 201.
97 Ibid. P. 203.
98 Ibid. P. 204.
99 Abbot J. Narrative of a Journey from Heraut to Khiva, Moscow and St. Pe' tersburgh, During the Late Russian invasion of Khiva: with Some Account of t',c Court of Khiva and the Kingdom of Khaurism. In two volumes. Vol. 1. London, 1843-
380
ношений, оказание всяческого содействия в положительном решении вопроса о насильственно удерживаемых русскоподданных и предотвращении войны между Россией и Хивой. Однако то, о чем поведал он, и то, что пересказывает вслед за ним П. Хопкирк, достаточно ясно говорит об одном: в действительности все было совсем не так. Миссия нацеливалась на шпионаж, дестабилизацию политической ситуации в Центральной Азии, дискредитацию России. Других аргументов, которые были бы способны оправдать повышенное внимание британской разведки к Хиве и Бухаре, а также Коканду, просто не существует.
Великобритания не переоценивала роли и значения в международных делах Хивинского и Кокандского ханств, а также Бухарского эмирата, не обладавших ни высокоразвитой конкурентоспособной экономикой, ни более или менее современным военно-техническим потенциалом. Она рассматривала их как важный трамплин для продолжения успешного продвижения на север из Афганистана, Персии и от Черного моря к воротам евроазиатской торговли — российскому Поволжью, югу России и нефтеносному Кавказу. В связи с тем, что этот путь, в частности через Приаралье к Поволжью и Оренбургскому краю, тогда еще не был в должной степени исследован, британские спецслужбы пытались «освоить» его первыми, чтобы затем проложить на картах направления движения армий. Поэтому предложения о заключении союза с Англией, оказании Хиве, Бухаре и Коканду безвозмездной помощи финансами, вооружением и инструкторами, преподнесение правителям и ведущим сановникам в виде подарков разного рода технических новинок, еще не дошедших до восточных потребителей, были классической формой подкупа глав местных правящих кланов.
Приоритетной цели — «движению на север» — служил и усиленно муссировавшийся вопрос об оказании содействия в освобождении русскоподданных невольников. Оно являлось ключевой легендой прибытия в Хиву и для Джеймса Аббота, и для молодого лейтенанта Ричмонда Шекспира, объявившегося неожиданно в середине июня 1840 г. Примечательно, что демонстративным предложением властям своих услуг в вызволении русскоподданных из рабства и их обмене на хивинцев, задерживаемых на российской территории, они вовсе не ограничивались. И Аббот, и Шекспир добивались предоставления им официальных полномочий правительства (грамота, письмо правителя) не Просто с правом сопровождения освобожденных до ближайшей границы Российской империи, а поездки в столицу Петербург, ведения переговоров с представителями правительства. При этом каждый из британских эмиссаров имел собственный маршрут движения, который с Другим не пересекался и проходил по территории стратегически Важных регионов Прикаспия и юга России. Так, например, переход Аббота из Хивы на территорию России намечался по восточному по-
381
бережью Каспия, точнее— через полуостров Мангышлак и недавно построенное Ново-Александровское укрепление. Переправившись через Красноводск в Астрахань, он должен был пересечь Поволжье и добраться до Санкт-Петербурга.
Ричмонд Шекспир держал курс также на Ново-Александровское укрепление, но чуть севернее, по главному торговому пути на Оренбург, далее— в российскую столицу по железной дороге. Оба маршрута были описаны еще в 1832 г. Артуром Конолли как вероятные пути движения российской регулярной армии на Британскую Индию. Предполагалось, что для безопасности и Аббот, и Шекспир будут идти под прикрытием освобожденных из неволи российских подданных. Очевидно, что являвшаяся без преувеличения давно назревшей острая проблема россиян, томившихся в рабстве в Хиве, для британских спецслужб носила вспомогательный характер для достижения главной цели — изучения пути «движения на север» с юга и востока.
Вызывает серьезные сомнения уступчивость официальных властей Хивы в ответ на требования британских эмиссаров относительно освобождения русскоподданных невольников. Здесь еще остается немало неясностей. Документы, в том числе многочисленные показания сопровождавших Джеймса Аббота в его поездке, свидетельствуют, что, несмотря на все усилия, ему удалось выкупить лишь нескольких невольников, а не сотни, как бытует в литературе. Судя по ним, под жестким прессингом обстоятельств (требования Российского правительства, задержания на российской территории, в частности в Оренбурге, хивинских купцов и ханских посланников, в том числе и брата самого Аллакули-хапа, поход Перовского, напоминавший ультиматум, нарушение торговых связей, крайняя напряженность на внутреннем рынке с обеспечением товарами, металлом и изделиями из него, и т. п.) власти Хивы были вынуждены приблизительно в марте-апреле 1840 г. освободить без всякого выкупа почти всех русскоподданных невольников. Объясняя Абботу причину отказа властей в его просьбе, хивинский мехтер Мухаммед Якуббек (1839—1857), ведавший внешними сношениями, говорил: «Мы отослали уже 170 человек, но русские не освобождают ни одного из наших...»100 Очевидно, что Аббот никакого отношения к этому не имел. Поэтому не приходится удивляться тому, что после прибытия в Ново-Александровское укрепление в начале мая 1840 г. он был задержан российскими военными по подозрению в шпионаже. И вовсе не случайно, ибо накануне недалеко от форта состоялась его конфиденциальная встреча со связником Сали-Мухамме-дом Муллой Хасановым, посланным из Герата майором Тоддом. Тот доставил Абботу инструкции, деньги и отбыл с его отчетом обратно-
100 Галкин М. Н. Этнографические и исторические материалы по Средне'4 Азии и Оренбургскому краю. СПб., 1869. С. 253.
382
Кстати, будучи в Хиве, Аббот установил связь с резидентурой в Герате. Он каким-то образом разыскал и выкупил британского агента дмир-бека, служившего ранее у Тодда, захваченного кочевыми туркменами на пути в Мешхед и проданного в рабство в Хиву. С ним в «секретный департамент» были переплавлены письма и бумаги, содержавшие зашифрованные сведения . Об этом российским спецслужбам стало известно позже, 30 июня 1840 г., когда Джеймс Аббот уже покинул Ново-Александровское укрепление, предъявив спасительное послание Российскому правительству Аллакули-хана. Не сумев переправиться в Астрахань из Красноводска, он перебрался в Оренбург, откуда отбыл в Санкт-Петербург, уверенный в успехе, не зная, однако, что уже разоблачен. В российской столице, как и в Оренбурге, его полномочий не признали, и он отправился восвояси в Лондон.
Не столь результативным оказалось турне по Центральной Азии и России и лейтенанта Ричмонда Шекспира, отправленного в Хиву на помощь Джеймсу Абботу сразу после занятия Газни «армией Инда». О ней он поведал в пространной статье «Личный рассказ о поездке от Герата до Оренбурга и на Каспий в 1840 году», напечатанной в «Журнале Блеквуда» в 1842 г.102 Статья вошла в 1 -й том сборника документов и материалов «„Большая Игра": Британия и Россия в Центральной Азии» под несколько измененным названием «Отчет о миссии Шекспира в Хиву», что не отразилось на ее содержании.
Как рассказывает лейтенант Шекспир, необходимые инструкции и документы он получил в Герате у майора Тодда. Одна из инструкций, специально составленная Уильямом Макнагтеном, предназначалась для капитана Аббота. В группу Шекспира вошли агент Ост-Индской компании Сали-Мухаммед Мулла Хасанов, пересекавший нелегально хивинскую границу, его сын Мухаммед Дауд, прослывший, несмотря на молодость, «искателем приключений», многоопытный проводник Ходжа Юрду-хан и солдат индийской Бенгальской легкой кавалерии Фа-зыл-хан. Группу сопровождал отряд из кыпчакских всадников. Она вышла из Герата 13 мая 1840 г., благополучно пересекла долину Мур-паба и утром 23 мая добралась до первого пограничного Мерва. В «Отчете» лейтенант Ричмонд Шекспир подробно описывает путевые приключения, воинственность и своенравность туркмен, захваты ими Пленных для продажи в рабство, свои попытки выкупить и освободить некоторых невольников 1Ю. Находясь в пути, Шекспир получил из Ге-
------------
1С" Галкин М. Н. Этнографические и исторические материалы по Средней Азии^и Оренбургскому краю. С. 252.
A Personal Narrative of a journey from Heraut to Ourenbourg, on the Cas-Plan,in 1840//Blackwood’sMagazine. 1842. №51 (320). P. 691—720.
Shakespear R. An account of Shakespear’s mission to Khiva // The Great Game; Britain and Russia in Central Asia. Vol. I. P. 95—101.
383
рата известие о том, что капитан Джеймс Аббот успешно выполнил миссию: провел переговоры с хивинским правителем, «не только преуспел в том, что остановил продвижение российской армии, но и достиг Санкт-Петербурга, обеспечил освобождение русских пленных уничтожение фортов» и отбыл в Англию . Лейтенант этому не поверил, посчитал сообщение вымыслом. Так оно и было на самом деле.
«Северные ворота» Мерва, где, вероятно, удерживался Р. Шекспир. XIX в. Рис. Н. Н. Каразина
В Мерве на границе Хивинского ханства британские эмиссары оказались под стражей. Ричмонд Шекспир попытался уговорить правителя Мерва решить недоразумение, как он пишет, «по-дружески», но когда тот отказался, он выразил протест за задержание официальной британской миссии. Лейтенант пригрозил, что об инциденте непременно будет доведено до сведения Аллакули-хана и он вряд ли одобрит, что британский посланник содержался в Мерве как заключенный. Сердар ответил, что изоляция Шекспира в отдельной юрте была необходима в целях его же собственной безопасности, и не дал разрешение на отъезд |05. Видимо, о прибытии миссии было сообщено в Хиву и теперь на пограничной заставе ожидали распоряжения столичных властей. Шекспир и его группа находились в Мерве под бдительным присмотром стражи около двух недель. Они были изолированы от внешнего мира, полностью лишены возможности общения и прогулок. В начале июня вся группа, потерявшая было всякую надеЖ'
104 Shakespear R. An account of Shakespear’s mission to Khiva. P. 100.
105 Ibid. P. 102.
384
ду на освобождение и готовившаяся к самому худшему, получила разрешение хивинских властей вступить на территорию ханства. Миссии были предоставлены лошади, телеги, продовольствие и фураж. В Хиву ее сопровождал караул из туркменских всадников.
Шекспир прибыл в Хиву во второй половине июня 1840 г. Во время первой аудиенции у Аллакули-хана, предъявив послание майора Тодда, он энергично принялся за разъяснение задачи британской миссии. Генерал-губернатор Оренбургского края В. А. Перовский в сентябре 1840 г. информировал К. В. Нессельроде, что главной целью отправки лейтенанта Шекспира в Туран «было приготовление хивинского владельца к имеющему вскоре последовать занятию англичанами Балха и Кундуза как прежних провинций Кабула», а также к замене бухарского эмира Насруллы каким-нибудь вассалом марионеточного афганского шаха Шуджа-уль-Мулька в случае, если тот не согласится с аннексией Балха, принадлежавшего ранее Бухаре, и откажется принести официально извинения за «дурное обращение с полковником Стоддартом». Судя по категоричности требований, британские власти в Центральной Азии чувствовали себя уверенно и ускоренно вели подготовку к вторжению, которая была возложена на капитана Джона Вуда и доктора Пе^сивала Лорда. Они «осмотрели уже верхнюю долину Аму в 1839 г.» 1 , — заключал письмо Перовский, имея в виду Кундуз и Балх.
Попытки лейтенанта Шекспира склонить Хивинские правительство к одобрению интервенции Великобритании в независимые Балх и Кундуз, населенные в основном узбеками, не принесли желаемого успеха. Аллакули-хан союзу с Англией, которая дискредитировала себя захватом Кабула, предпочел консенсус с Россией. Он встретился с гостившим в Хиве у родственников российским офицером корнетом Айтовым (Мухаммед-Шариф), служившим в составе Оренбургской пограничной комиссии, и распорядился передать с ним Российскому правительству официальное послание. В нем Аллакули-хан сообщал о готовящемся освобождении в ханстве русскоподданных невольников и направлении в Санкт-Петербург дипломатической миссии во главе с сановником Атанияз-Ходжи для обсуждения всех вопросов, связанных с обменом заложниками, упорядочением двусторонних политических и экономических отношений, переживавших кризис.
14 августа 1840 г. корнет Айтов прибыл в Оренбург с двумя русскими невольниками, освобожденными в Хиве. Он также доставил официальное уведомление хивинских властей о том, что в ближайшее время будут переданы России еще около 400 ее подданных. Об этом 8 сентября 1840 г. был проинформирован новый директор Азиатского —___________
106 Халфин Н. А. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX в.— вачало XX в.). М., 1959. С. 287.
385
департамента МИД Л. Г. Сенявин (управл. 1837—1848). Было очевидно, что Российскому правительству после немалых усилий, в том числе и благодаря провалившейся экспедиции В. А. Перовского, удалось все же подтолкнуть Хиву к принятию мер для решения проблемы, создавшей напряженность в отношениях между двумя государствами и служившей поводом для раздувания Англией антирусской истерии.
23 сентября 1840 г. посольство Атанияз-Ходжи благополучно прибыло в Оренбург. Вместе с ним прибыли 416 освобожденных из неволи русскоподданных. В качестве жеста доброй воли российские власти 19 октября освободили в Оренбургском крае 344 хивинца, в том числе купцов, возвратив секвестированные товары 107 108. Ричмонд Шекспир, шедший с колонной бывших невольников, выдавал себя, как и Аббот, за полномочного представителя правительства Британской Индии, направленного в Хиву с миротворческой целью. При каждом случае он подчеркивал собственные заслуги в вызволении из плена россиян, не забывая намекнуть, что для этого ему пришлось даже уплатить хивинскому хану шесть пудов золота |08. Эту легенду он повторял и в Оренбурге, и в Петербурге, где, кстати, предпочли мирно выпроводить офицера пока союзной державы на родину, и в Лондоне, на приеме у королевы Виктории. Но миф был развенчан. Хивинский посланник Ишнияз Маметниязов, прибывший в Оренбург в мае 1841 г., передал российским властям официальный ярлык Аллакули-хана. В нем было категорично заявлено, что в освобождении в Хиве русских пленных «британские ходатайства не играли никакой роли и слух об уплате англичанами выкупа необоснован» 109 110. К такому же выводу пришел на основании изучения свидетельских показаний афганцев и туркмен, сопровождавших Аббота и Шекспира из Герата в Хиву и оттуда на Каспийское море, М. Н. Галкин. «Показания эти подтверждают, — утверждал он,— ...что не выкупил Шекспир, как писал, наших пленных, вывезенных им в Россию, а в объяснениях с ханом и влиятельными лицами удостоверял только, что если хан отпустит пленных, то и Русское правительство поступит так же в отношении хивинских пленных» 1Г0. К сожалению, и сегодня немало западных исследователей по-прежнему закрывают глаза на факты, продолжая тиражировать изношенный миф о миротворческой роли Англии в Центральной Азии на примере игроков так называемой «Большой Игры». Даже не задумываясь о таком парадоксальном, если не сказать смехотворном, факте, каким образом Ричмонд Шекспир мог перенести через границу целы*
107 Халфин Н. А. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX в. начало XX в.). С. 288.
108 гг
Там же.
109 Там же. С. 293.
110 Галкин М. Н. Этнографические и исторические материалы... С. 243.
386
щесть пудов золота и хранить его при себе в крайне, скажем, непростых условиях?! Ему ведь было хорошо известно, тго Муркрофт в свое время жестоко поплатился, в том числе за то, что кичился богатством и разбрасывал золото в Мазар-и Шарифе среди кочевников.
Фиаско, постигшее в долине Аму Чарльза Стоддарта, Джеймса дббота, Ричмонда Шекспира, других агентов британских спецслужб, невосполнимые потери, которые несла Великобритания на фронте противоборства с возрастанием российского влияния в Центральной Азии, ничему руководителей и организаторов «Большой Игры» не научили. Они не прекращали попыток создать в Центральной Азии антироссийский блок, превратить его в плацдарм для расширения британских колониальных владений за счет новых земель в Прикаспии и Приаралье, куда пробивалась Россия. В начале 1841 г. в регион вновь был направлен капитан Артур Конолли, который бывал здесь, знал местные условия, имел надежные связи среди представителей правящей элиты и крупных торговцев. Ему поручалось осуществить ревизорскую проверку по следам полковника Стоддарта, прояснить его судьбу и причины провала капитана Аббота, продолжить прямые переговоры с правителями Хивы, Коканда и Бухары о заключении союза с Англией. Главным результатом должно было стать получение согла
сия лидеров правящих кланов на создание союза мусульманских государств Центральной Азии, что воздвигло бы барьер на пути продвижения России в направлении на юг, к Памиру. Иными словами, спецслужбы Великобритании позаимствовали у России ту же схему «Тройственной коалиции», реализации которой в 1837—1839 гг. добивались И. О. Симонич и Я. В. Виткевич. Только стратегические цели, которые Россия и Англия при этом преследовали, были, безусловно, противоположны.
П. Хопкирк, посвятивший деятельности Артура Конолли немало страниц в своей книге, преподносит его как неутомимого реформатора, пытавшегося якобы исключительно по собственной инициативе и с Угрозой для жизни пробудить у лидеров местных кланов интерес к переменам, изменить отсталую политическую и социальную жизнь, а правящую элиту представляет ярыми консерваторами и ортодоксами. Какие же реформы предлагалось осуществить в Хиве? Несмотря на Довольно пространные рассуждения, что-то принципиальное не про-глядывается: речь идет о сближении Хивы, Бухары и Коканда для создания «союза мусульманских государств», о проведении «прогрессивных социальных реформ», предотвращении «вторжения русских» 111 —-Как говорится, знакомые мотивы. О том, что так называемый «союз Мусульманских государств» должен был, разумеется, находиться под РМДой Англии и превратиться в орудие в «Большой Игре» против
11 Hopkirk Р. The Great Game: on secret service in High Asia. P. 235.
387
России, — ни слова. Как и о том, что Российское правительство в Ок тябре 1838 г. предлагало Лондону не вмешиваться во внутренние деЛа государств Центральной Азии, не натравливать их друг на друга, По_ творствуя взаимной ненависти, и не вступать в борьбу за политическое влияние на них. Российские власти следовали этим конструктив, ним требованиям неотступно. Если бы в свое время то же самое сделало Английское правительство, то нельзя исключать, что социально-политическая и экономическая эволюция государств региона могла бы пойти в XIX в. по совершенно иному пути.
Неудачные переговоры в Хиве не огорчили капитана Конолли. Как пишет П. Хопкирк, тот, хотя и разочарованный, направился в Коканд где также был принят. Однако и здесь британский эмиссар оказался не в состоянии заинтересовать Мухаммеда Али-хана союзом с кем-либо из его соседей. И не случайно, ибо Коканд собирался развязать войну против Бухары. Но очередной провал не остановил Артура Конолли. Тем более что результатами его деятельности не были удовлетворены ни в английской резидентуре в Герате, ни в самом руководстве Ост-Индской компании, где, кстати, регулярную связь с Конолли поддерживал небезызвестный Александр Бернс. В октябре 1841 г. капитан отправился из Коканда в Бухару. Принимая такое решение, кадровый разведчик, офицер бенгальской артиллерии «по тайным поручениям», не учел существенное— непримиримую вражду между правителями двух соседних государств и допустил роковую ошибку. Эмир Насрул-ла-хан, информированный о пребывании капитана Конолли в Коканде и состоявшихся там переговорах, заподозрил британского эмиссара в шпионаже в пользу Мухаммеда Али-хана и, как только тот пересек границу эмирата, распорядился его арестовать. Почти четыре месяца оба британских резидента — и Стоддарт и Конолли — содержались в заточении в бухарской тюрьме под усиленной охраной. Об их судьбе Ост-Индской компании и британскому командованию было известно все, но они не пожелали провести спасательную операцию. Не дали результата и неоднократные обращения к властям Бухары Российского правительства с просьбой о помиловании британских офицеров. Дело по обвинению в шпионаже ни Чарльза Стоддарта, кстати, для получения помилования принявшего мусульманство , ни Артура Конолли не было пересмотрено. Они были казнены в июне 1842 г.
Несмотря на череду вопиющих провалов в создании из государств Центральной Азии антироссийской коалиции, четко указывавших на бесперспективность идеи официального Лондона, его деструктивного курса на ослабление влияния России в регионе, побуждение Бухарь1’ Хивы и Коканда к разрыву с ней традиционных связей, британские
112 Roudik Р. L. The History of the Central Asian Republics. Westport (Conn )’ 2007. P. 67.
388
спецслужбы не собирались складывать оружие. Напротив, опираясь на созданную английскими резидентами из отщепенцев и сепаратистов агентурную сеть, охватывавшую почти всю территорию от восточного побережья Каспия до Памира и Тянь-Шаня, города и селения на основных торговых путях, на налаженные связи с правящей элитой и представителями деловых кругов, они продолжали систематически засылать в Бухару, Хиву и Коканд разведывательные и диверсионные группы, «дипломатические миссии» с целью расширения плацдарма «Большой Игры» на Востоке.
* * *
«Гератский кризис» раскрыл стратегические цели британской политики на Востоке— создание очагов постоянной напряженности в зоне «жизненных интересов» России как аргумент для силового вмешательства во внутренние дела других государств, а война 1838— 1842 гг. против Афганистана подтвердила неизменность ее ставки на экспансию и аннексию.
России прежде всего по субъективным причинам, из-за инертности правящей верхушки, не всегда удавалось сдерживать дипломатический (и на только!) натиск Англии, предотвращать локальные войны, которые провоцировали британские «ястребы» в Центральной Азии. Она нередко для устранения недопонимания и напряженности между Лондоном и Петербургом шла на принципиальные уступки. Но и тогда Россия не уклонялась от генеральной линии политики на Востоке, проповедуя идеи сближения, сотрудничества и добрососедства как с Афганистаном и Персией, так и с ханствами Прикаспия и Приаралья. В этом следует искать определяющие причины провалов британской интервенционистской и аннексионистской политики на Среднем Востоке, в Бухаре и Хиве, безуспешности усилий по созданию антироссий-ского «союза мусульманских государств».
Глава VI
РОССИЙСКАЯ ДИПЛОМАТИЯ И УПОРЯДОЧЕНИЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ
В ПРИКАСПИИ И ПРИАРАЛЬЕ
(40—50-е гг. XIX в.)
Центральная Азия в середине XIX в. походила на политический вулкан. Семена раздоров и сепаратизма, обильно и систематично разбрасываемые экспансионистской политикой Англии, начали давать всходы. Бухара, несмотря на существенное потепление отношений с Россией, добивалась предоставления купцам обстановки наибольшего благоприятствования в торговле и уменьшения таможенных пошлин, предоставления неограниченной свободы торговли на всей российской территории. Хивинские правители, наряду с торговыми, выставляли и политические требования, касавшиеся статуса территории казахских степей на Сырдарье и севере Аральского моря. И Бухара и Хива продолжали удерживать российских подданных, попавших в плен или захваченных бандитствующими формированиями во время разбойных нападений на торговые караваны и проданных в рабство.
В отношениях между ханствами по-прежнему не были преодолены взаимная ненависть, враждебность и отчужденность. Правители Хивы, Бухары и Коканда стремились перекроить и расширить сферы своих «жизненных интересов», распространить контроль на независимые казахские, туркменские, киргизские и каракалпакские племена и роды, присоединить их территории. Неуемные стремления правящих кланов выливались в грабительские военные походы, необъявленные войны, опустошительные набеги, захваты в плен и продажу в рабство тысяч и тысяч мирных землепашцев и скотоводов, навязывание непосильно*1 дани, различных поборов.
Россия стремилась устранить или же хотя бы минимизировать не гативные последствия британской экспансионистской политики Центральной Азии, добиться разрядки напряженности в регионе и ,,е
390
Пустить развала взаимовыгодных политических и экономических язей- Правда, в отличие от прошлых лет она стала значительно реже Заряжать в сопредельные государства дипломатические миссии, пред-гая им перейти от частых и парадных «визитов вежливости» на бо-ее надежные, прогнозируемые правовые формы сотрудничества. На-дядный тому пример— посольства в Хиву капитана российского Генерального штаба Прокофия Андреевича Никифорова в 1841 г. и офицера по особым поручениям при генерал-губернаторе Оренбургского драя подполковника Григория Ивановича Данилевского в 1842 г., положившие начало новому этапу в развитии российско-хивинских отношений. Знаменательный характер носило и посольство в Бухару почти в это же время горного инженера подполковника Константина Федоровича Бутенева, которое преследовало фактически те же цели, что и миссии в Хиву.
В объект повышенного внимания российской дипломатии попало и Кокандское ханство, правители которого претендовали на гегемонию в бассейне реки Сырдарьи, Южном Казахстане и соседней Кашгарии.
Британские планы экспансии
В политических кругах Великобритании существенное потепление отношений между Россией и государствами Центральной Азии, явно обозначившееся их сближение были восприняты не иначе как угроза «жизненным интересам» старой Англии на всем Ближнем и Среднем Востоке и в Юго-Восточной Азии. Официальный Лондон еще с XVI в. целеустремленно и настойчиво закидывал сети колониальной экспансии на сопредельные с Россией восточные страны, прежде всего Иран и Афганистан, однако, потерпев фиаско, проворно переметнулся на Индию. Теперь, в начале XIX в., когда политическая ситуация в Центральной Азии начала наполняться элементами стабилизации и взаимодействия, британские политические круги, с одной стороны, открыто пытались навязать России торговую войну, осуществляли товарную интервенцию на рынки ее традиционных партнеров, а с другой — стремились дестабилизировать отношения с Бухарой, Хивой, Кокан-ДОм, Персией и Афганистаном. В ход было пущено все, что в ту пору имелось в арсенале «Большой Игры»: дезинформация, подкупы местных правителей, шантаж, интриги, угрозы и т. п. Как и подобает «не-ИИдимой войне», все это сопровождалось засылкой в государства При-Ииспия и Приаралья разведывательных групп, созданием тайной агентурной сети, комплектованием путем щедрых посулов пресловутой <<Пятой колонны». Естественно, Россия, в свою очередь, принимала МеРы, адекватные угрозе британской экспансии. Она действовала не сКрытно, а открыто, не прибегая к методам «Большой Игры». Именно
391
это усиливало притягательность ее политического курса в отношении Бухарского эмирата, Хивинского и Кокандского ханств, что встреча.^ понимание правящих кругов сопредельных стран Востока.
С начала XIX в. официальный Лондон более не ограничивался де_ монстративными демаршами по поводу «русского наступления», ра3„ жиганием антирусской истерии и поощрением пропагандистской щу_ михи в печати. Под их прикрытием готовилась масштабная экономическая и военная интервенция в Центральную Азию с тем, чтобы, во-первых, воспрепятствовать российскому продвижению вглубь региона к Хиве, Бухаре, Ирану и Афганистану, во-вторых — преградить до-пуск российских товаров и изделий на традиционные рынки, в-третьих — взять под контроль транзитную торговлю России через государства Прикаспия и Приаралья со странами Ближнего и Среднего Востока, Индией и Китаем, в-четвертых— превратить Бухарский эмират, Хивинское и Кокандское ханства в плацдармы для наступления Англии на юг Российской империи и, наконец, в-пятых— окончательно закрепиться в Индии, а также Афганистане, Персии и Турции, расширив таким образом британскую колониальную империю на Востоке. Это вовсе не предположение, а четко спланированная и осуществлявшаяся последовательно и поэтапно стратегия и тактика практических действий Великобритании в Центральной Азии.
Открытой и честной конкуренции с Россией в Центральной Азии на торгово-экономическом поприще официальный Лондон предпочитал методы силового давления, шантажа и интриг, раздувание разного рода противоречий и распрей, нагнетание политической напряженности и т. д. Так, судя по материалам, содержащимся в книге Э. Ингрэма, Англия скрытно наращивала «индийскую армию, чтобы продемонстрировать ее способность к действиям далеко за пределами страны в Центральной Азии», готовила собственные вооруженные силы к тому, чтобы они могли при необходимости «в период кризиса решить, как воспрепятствовать России получить преимущество» \ И это не все. Англия стремилась не допустить укрепления связей России с Хивой и Бухарой, установления ее тесных отношений с Персией, Афганистаном и Турцией, прихода в них к власти правителей, которые «были бы обязаны своим троном царю», могли бы способствовать превращению страны в протекторат, способный служить трамплином для северного соседа, прокладывала в Центральную Азию новые торговые марШрУ' ты, минуя Россию, посылая канонерские лодки на Черное море, спекулировала угрозой «закрыть Дарданеллы всякий раз, когда Россия зывалась в состоянии войны» с кем-либо из стран Ближнего Восток •
1 Ingram Е. The British Empire as a World Power. London; Portland (Ore ) 2001. P. 56.
392
L т. п. 2 * Все это воспринималось Российским правительством не как обычная конкуренция в регионе двух великих держав, а как перенос ее в качественно иную плоскость, граничившую с откровенно враждебной.
Англия обладала не одним, а сразу несколькими параллельными вариантами планов как военной, так и экономической интервенции в Центральную Азию и Россию. В них были отчетливо обозначены наиболее предпочтительные маршруты проникновения в регион с побережий Черного и Каспийского морей, намеченные на основе данных скрытых топографических изысканий и разведки. Один из них шел в восточном направлении вдоль Черного моря к Северной Персии и далее на запад — вдоль Северного Афганистана, затем по Оксусу (Амударье) к Аральскому морю, откуда открывался путь в российское Оренбуржье и Сибирь. Другое направление пересекало Каспийское море на юго-восток от впадения Волги у Астрахани и затем следовало так называемым «французским маршрутом» курсом прямо на восток вдоль территории Северной Персии к Мешхеду, Герату и Хяберскому или же Боланскому перевалам. Существовал и вариант продвижения через Хиву по Амударье к Аральскому морю и далее— к Пешавару, Кабулу и Хяберскому перевалу. Среди них предпочтение отдавалось маршруту, пролегавшему непосредственно по побережью Черного моря. Он преподносился как идеальный «для использования купцами, продающими хлопковые товары». На то, что это было всего лишь типичным прикрытием, а на самом деле план имел далекие от коммерции цели, указывало пояснение, что его проведение в жизнь обещает «победу в идеологической борьбе между либерализмом и абсолютизмом» ,— замечает Э. Ингрэм. Под «либерализмом», вне всякого сомнения, подразумевалась сама, так сказать, «образцовая» Великобритания, а под «абсолютизмом» —- монархическая Россия.
На этом британские планы экспансии как в Центральную Азию, так и в Закавказье не исчерпывались. У официального Лондона кроме них имелись и такие, которые были проецированы на дестабилизацию обстановки методами дезинформации и провокаций непосредственно в российских регионах, главным образом опять-таки в регионах, прилегающих к Черному морю. Так, например, в случае начала продвижения России к востоку от Каспийского моря по направлению к Хивинскому ханству предусматривалось спровоцировать вооруженное восстание в одном из российских протекторатов в Причерноморье, Чтобы таким образом отвлечь ее внимание и вынудить пересмотреть Иланы наступления. В данном случае тактика противодействия строилась на обыкновенном дезинформировании российских властей инсценировкой нападения на закавказские пограничные заставы Россий
2 Ingram Е. The British Empire as a World Power. P. 77,85, 89, 118, 127.
’ Ibid. P. 128.
393
ской империи4. Кем это нападение должно было быть осуществлю но — экспедиционными ли силами Британии или же армиями ее союзников (сателлитов) — не разъяснялось, точнее, это тщательно скрывалось. Не исключено, что имелись в виду в первую очередь воору. женные силы Британской Индии и Османской империи, учитывая их напряженные отношения с Россией, возможно и Персии, Афганистана имевших к ней некоторые территориальные претензии. При благоприятном раскладе сил Англия могла создать из них временную коалицию для достижения собственных стратегических целей.
Во всех разрабатывавшихся в начале XIX в. или уже принятых к руководству официальным Лондоном стратегических планах военной и торгово-экономической интервенции в Центральную Азию ключевое место отводилось Причерноморью как плацдарму для развертывания массированного наступления на партнеров России в Прикаспии и Приаралье — Хиву, Бухару и Коканд. Потому, считает Э. Ингрэм, Англия пыталась «спроектировать морскую мощь в такой дали от страны, как Центральная Азия». Она не ограничивала себя в средствах, ибо была убеждена, что установление контроля над политической и экономической жизнью стран региона, радикальная перестройка, разумеется, без участия России внутренних национальных рынков «на иных политических и экономических принципах так, чтобы они были способны поглощать товары, которые Великобритания желала бы продать» 5, вполне оправдают всякие затраты. В результате в регион Черного моря и Персидского залива стягивались военно-морские силы, в том числе десантные корабли, создавались базы для реэкспорта товаров из Англии и британских колоний в страны Ближнего и Среднего Востока.
Англо-русского соперничества касается в своей книге, посвященной британской внешней политике, и Сне Махаджан. «Борьба между Великобританией и Россией, — пишет он, — простиралась от Эгейского моря на Западе до Японского моря на Востоке порой как „холодная война“, а иногда непонятно, как что. Она охватывала Ближнии Восток, Западную Азию, регионы Центральной Азии, Гиндукушские горы, Тибет, Монголию и территорию Тихоокеанского побережья на Востоке». Конечные цели противоборства, указывает автор, были далеко не адекватны. В качестве примера С. Махаджан ссылается на политику двух великих держав в отношении Османской империи, оказавшейся в середине XIX в. в глубоком кризисе. В этом регионе, указывает он, «интересы Великобритании и России были диаметрал! противоположными. Для России исторической миссией являлось Д°с" тичь Средиземного моря и таким образом заполучить контроль над
4 Ingram Е. The British Empire as a World Power. P. 134.
5 Ibid P. 135.
394
территоРиями’ свободными ого льдов, и вступить во взаимодействие с остальной частью мира» 6 7. К сожалению, не раскрыв до конца полити-ку Англии в Персии и Турции, далее автор переходит к ситуации на Балканах. Он отмечает, что «Великобритания прилагала максимум стараний с тем, чтобы предотвратить усиление влияния России на этот регион» '. И лишь после рассуждений вокруг «балканского вопроса» вновь возвращается к политике России в Центральной Азии и говорит о втором направлении ее продвижения, которое, по его мнению, начиналось «с Каспийского моря и было проецировано на Герат, к границам Персии» 8, что, право же, сомнительно. Доказательств подготовки Россией интервенции в Герат в книге не приводится, ибо на деле их нет.
Англия в соперничестве с Российской империей за политическое и экономическое лидерство в Центральной Азии, в попытках перехватить у нее предпринимательскую инициативу, вытеснить ее с рынков региона не гнушалась ничем — от официальных дипломатических демаршей до обыкновенного шантажа и даже бряцания оружием. Все же большую ставку она делала на менее затратные и заметные, но вместе с тем эффективные методы давления на противника: дезинформация, интриги, подкуп, угрозы, диверсии и т. п. Их основным каналом служила в первую очередь классическая форма войны на «невидимом фронте»— шпионаж. Как показывают опубликованные документы британских секретных служб, материалы, содержащиеся в некоторых западных публикациях, специально посвященных «Большой Игре» Англии против России, он осуществлялся в два этапа. Каждый из них отличался от другого спецификой доминирующей задачи, составом участников и масштабом проводившихся конкретных разведывательных и иных операций. На первом этапе (приблизительно 1810 г.—начало 1830-х гг.) упор делался на экономический шпионаж, изучение внутренних рынков Хивы, Бухары и Коканда, характера их торговых контактов как между собой, так и с Россией, а также Афганистаном, Турцией, Персией, Индией и Китаем. При этом осуществлялись меры по дестабилизации торгового обмена и товарооборота; на втором этапе, охватывающем главным образом 1830—1840 гг., экономический шпионаж был дополнен глубокой военной разведкой, идеологическими диверсиями, целенаправленной попыткой сколотить в Центральной Азии антироссийскую коалицию из мусульманских стран под эгидой, разумеется, Великобритании.
Британские происки в регионе активизировались в 1830-е гг., когда Английское правительство вплотную приступило к подготовке во-
Mahajan S. British foreign Policy, 1874—1914: The Role of India. London; New York,'2002. P. 12.
7 Ibid. P. 12.
8 Ibid. P. 13.
395
оружейного вторжения в Афганистан. Ему в стратегических планах официального Лондона отводилась роль второго после Черного моря и Турции трамплина для проникновения вглубь Центральной Азии, утвер. ждения британской короны в обширнейшем Прикаспийском и При. аральском регионах. Афганистан рассматривался как барьер, препятствующий продвижению России на Восток, росту ее влияния на пограничные государства, включая Британскую Индию. По его завершении Англия намеревалось сколотить «союз мусульманских стран» из Хивы, Бухары и Коканда, а также Персии и Афганистана, который должен был превратиться в своеобразный щит, разделяющий геополитические интересы России и Великобритании на Ближнем и Среднем Востоке. По сути, речь шла о расширении границ британских владений за счет колонизации новых земель в Центральной Азии под предлогом создания некоего «пояса безопасности» на северо-западе Британской Индии.
Как и намечалось, главная ставка первоначально была сделана на общую дестабилизацию традиционных торгово-экономических связей сопредельных государств Востока с Россией. С этой целью проводился углубленный анализ ситуации на внутренних рынках Хивы, Бухары, Ирана и Афганистана для определения эффективных форм и методов осуществления товарной интервенции. Ухудшение экономической обстановки должно было стать предварительным условием нагнетания политической напряженности в регионе Центральной Азии. Документы и материалы показывают, что все разведывательные и диверсионные акции разрабатывались и исполнялись под руководством специально созданного сверхсекретного подразделения (или отдела по «тайным операциям») Ост-Индской компании. Ее филиалы функционировали в крупных городах не только Британской Индии, но и ряда других стран Юго-Восточной Азии, Ближнего и Среднего Востока. Они контролировали основные товарные потоки, направлявшиеся в Индию, Китай и Центральную Азию по Индийскому океану, Черному морю, а также сухопутными маршрутами из Восточной и Западной Европы, осуществляли систематический экономический шпионаж и диверсии на национальных рынках обширного региона. По сути, Ост-Индская компания представляла собой распоряжавшийся поистине огромными финансовыми, материальными и людскими ресурсами самостоятельный экономический, аналитический и разведывательно-диверсионныи орган, напрямую обслуживавший интересы правящих и деловых крУ' гов Великобритании далеко за пределами страны.
Наиболее уязвимым звеном в цепи торгово-экономических связен России с Центральной Азией был определен Бухарский эмират. Он традиционно поддерживал торговые отношения с Британской Индией-а также Кабулом, являвшимся некогда ее окраинной провинцией. Рн1' нок Бухары в достаточной степени был изучен и освоен. К тому '/,;С
396
здесь имелась разветвленная шпионская сеть из агентов британских спецслужб, осевших под видом индийских, афганских, персидских и грецких купцов, которые поддерживали «полезные» отношения с сановниками эмирского двора, представителями деловых кругов.
Напомним: одну из крупных подрывных операций резиденты британских спецслужб провели еще в 1811 г. Тогда еще сравнительно молодой, но энергичный и опытный российский офицер Абдулнасыр Субханкулов конфиденциально сообщал из Бухары, что в последнее время усилился приток английских товаров водным путем. «Из достоверных известий наведался я, — информировал он, — что англичане водяным путем, истощая знатное число своей казны, с немалым своим коварным умыслом, во-первых, покупают якобы разные вещи и хлеб для себя высокою ценою, а продают оные в народе со значительным для себя убытком» 9 На самом деле, конечно, они убытков не несли. Но в том, что в оборот были выброшены значительные финансовые ресурсы и с «коварным умыслом», поручик башкирского войска Суб-ханкулов был, безусловно, прав. Расходы на подрыв ценообразования на бухарском и связанных с ним других рынках сполна покрывались за счет ресурсов Ост-Индской компании. Это манипулирование ценами на товары и их искусственное снижение приводили большинство купцов, в том числе и российских, проводивших коммерческие операции в Бухаре, на грань полного банкротства. С другой стороны, они вызывали среди массы продавцов и покупателей товарный ажиотаж, носивший взрывной, но исключительно временный характер, создавая на рынке обстановку разбалансированности между спросом и предложением. Британские спецслужбы своей акцией этого и добивались.
Воодушевленные первыми результатами экономической диверсии и благоприятными условиями, возникшими в связи с нападением Наполеона на Россию и успехами французской армии, британские спецслужбы в 1812 г. забросили в регион под видом купцов уже крупную разведывательную группу во главе с Миром Иззетуллой. О ее похождениях поведала книга «Поездка в Центральную Азию Мира Иззетуллы в 1812—1813 годах», вышедшая в Калькутте на английском языке в 1872 г. 10 Судя по приведенным в ней сведениям, маршрут группы пролегал по территории Восточного Туркестана, Афганистана, княжеств на его севере, Кокандского и Бухарского ханств. Группа всюду проводила топографическую съемку местности (населенных пунктов и Укреплений, ведущих к ним дорог, рек и озер, расстояний между ни-——___________
9 ГАОО. Ф 6. On. 1. Д. 291. Л. 155. Цит. по: Матвиевский П. Е Россия и среднеазиатские народы в годы войны с Наполеоном// Учен. зап. Гос. пед. ин-та им. В. П. Чкалова Вып. 8. Чкалов, 1956 С. 115—116.
'° Travels in Central Asia by Meer Izzut Oollah in the Years 1812—1813. Calcutta, 1872.
397
ми), занималась сбором стратегической информации о состоянии эк0 номики и торговли, о политическом положении ханств, их военно^ потенциале и обороноспособности. Большое значение придавалось также установлению «дружественных» контактов с видными сановниками правительств, владетелями местных уделов, представителям и правящих кланов, крупными землевладельцами и торговцами с целью их последующей вербовки и т. п.11 Эти сведения могли сыграть важную роль при составлении командованием британских экспедиционных сил планов предстоящих войсковых операций как в Афганистане так и в других регионах Центральной Азии.
Британские спецслужбы были прекрасно осведомлены о положении в регионе, скрытно вели сбор военно-политической и экономической информации, отслеживали ситуацию в обширном регионе от Памира до Урала. Резиденты британской разведки, засылаемые политической службой Ост-Индской компании, находились во всех крупных городах Центральной Азии. В Бухаре приблизительно с 1831 г. обосновался под видом купца из Кашмира некий Низаметдин, который фактически являлся резидентом британской разведки. Он получал от Ост-Индской компании 20 тыс. рупий (40 тыс. руб.) в год. Деньги ему регулярно передавались в основном через индийских купцов. Всю шифрованную информацию о ситуации в эмирате и положении на юге Российской империи Низаметдин отправлял в Кабул. В афганской столице роль «почтового ящика», куда доставлялись конфиденциальные сообщения от агентов в Хиве, Бухаре и других регионах Прикаспия и Приаралья, выполнял Чарльз Мейсон —- представитель Ост-Индской компании, выдававший себя за собирателя древних монет и кладоискателя. В Герате находился британский военный атташе опытный разведчик полковник Чарльз Стоддарг. Судя по некоторым, правда, косвенным данным, он курировал деятельность британской резидентуры не только в Персии, но и в Афганистане, в долине Амударьи. Эмиссары британских спецслужб находились и во многих других городах, на узловых пунктах главных караванных путей из регионов Востока в Россию. Шпионажем занимались дипломатические миссии в Тегеране и Кабуле, главы торговых представительств.
Посольство П. А. Никифорова в Хиву
Характерно, чем шире развертывалось проникновение Британии в Центральную Азию, тем интенсивнее осуществляли государства региона дипломатические контакты с Россией. Так, хивинское посольство ветре'
11 См.: Соколов Ю. А. О поездке Мир Иззетуллы: Бухара, Самарканд, Ке-лиф в 1813 году// Труды Среднеаз. гос. ун-та. Вып. 90. Кн. 14. Ташкент, 195? С. 193—217.
398
чали в 1841 г. в Оренбурге Ишнияза Маметниязова, а в 1842 г. в Санкт-Петербурге — Ваисбая Ниязова и Ишбая Бабаева. В Петербурге досле почти двадцати лет дипломатического игнорирования ханства также решили взяться, наконец, за упорядочение отношений с Хивой доД влиянием усиления активности Англии в Прикаспии и Приаралье, даправить посольство капи тана Генерального штаба П. А. Никифорова.
Миссия готовилась особенно тщательно. Министр иностранных дел К. В. Нессельроде, военный министр В. А. Чернышев, генерал-губернатор Оренбургского края В. А. Перовский, директор Азиатского департамента МИД Л. Г. Сенявин во главе с императором Николаем I в течение января—февраля 1841 г. в секретной переписке обстоятельно обсуждали ее цели и задачи. К 19 февраля специальная инструкция для посольства штабс-капитана Никифорова, в которой, как указывал Нессельроде, детально излагались «и обстоятельства, подавшие повод к отправлению российского офицера в ханство Хивинское, и самый предмет политического поручения», была полностью подготовлена. Ее характерная особенность заключается в том, что в документе впервые излагались новые принципы тактики и стратегии восточной политики России середины XIX в. В нем раскрываются специфика российско-хивинских отношений, причины напряженности в политических и торгово-экономических связях, возникшей между двумя странами в 1830-е тт., затронуты острые проблемы, представляющие взаимный интерес, предложены пути их решения и выхода из кризиса, придания контактам, прежде всего в сфере торговли, нового качества.
Российское правительство признало вынужденный характер, как «предварительную меру строгости», задержания в 1836 г. в Оренбурге и Астрахани возвращавшихся с Нижегородской ярмарки хивинских купцов с их товарами. Нессельроде отмечал, что вражда хивинских властей «истощила меру терпения нашего правительства: достоинство империи требовало, чтобы положен был предел их вероломству». В данном случае дипломатия уступила место давлению. Аллакули-хан был информирован об условиях освобождения задержанных: отпуск «всех томившихся там в неволе российских подданных» и прекращение «явных и тайных враждебных действий против империи».
Подобная, правда, непопулярная тактика защиты интересов России в отношениях с Хивой оправдала себя. Попытка Аллакули-хана и его окружения дождаться отмены санкций не имела успеха. Замораживание торговых связей незамедлительно сказалось на общем состоянии хивинского внутреннего рынка. По сведениям Нессельроде, в 1836 г. в Хиве цены на привозные мануфактурные изделия возросли на 15 %, а на сырьевые материалы на 90 %, тогда как на товары местного производства упали на 50 %. Неблагоприятные тенденции показали, что «ханство Хивинское в торговом отношении исключительно зависит от России».
399
Однако Российское правительство не было намерено продолжи оказывать давление на официальную Хиву. Напротив, оно считало, чГо у двух соседних государств немало точек для позитивного соприкосно. вения и взаимодействия в обоюдных интересах. Санкт-Петербург при. ветствовал освобождение в ханстве около 420 российских пленных обеспечение их на дорогу питанием, денежным пособием и доставку в’ Ново-Александровское укрепление, принятие ханского фирмана 0 полном запрещении покупки и держания в неволе российских подданных. В ответ хивинские купцы, удерживаемые в Астрахани и Оренбурге, также были отпущены на родину, их товары были возвращены а материальные издержки компенсированы. Конфликт был исчерпан.
Подчеркнуто пышный прием, оказанный хивинскому посланнику Атаниязу Ходже, предводителю элиты духовенства (раис-муфтий), в российской столице, куда он прибыл через Москву в конце октября 1840 г., служил еще одним подтверждением мирных намерений Российского правительства, его стремления снять искусственные препоны на пути российско-хивинского сближения и союза. Говорилось об этом и в специальном послании Николая I к Аллакули-хану, выражающем уверенность в мирном сосуществовании, дальнейшем сотрудничестве в политической и экономической сферах.
Приоритетной задачей посольства капитана Никифорова являлось именно это. Оно должно было добиться принятия, «по возможности, мер к предупреждению на будущее время возобновления враждебных действий хивинцев и к обеспечению безопасности и пользе российских подданных». Нессельроде настойчиво советовал Никифорову раскрыть властям Хивы «добросовестность, прямодушие и бескорыстие нашей политики как к собственно Хиве, так и вообще к прочим соседственным с нами областям, имеющим гораздо большую значительность, нежели Хивинское ханство. Не упоминая уже о европейских государствах, хивинцам неизвестных, достаточно представить им в пример Турцию и Персию». Российское государство, отмечал далее Нессельроде, не вынашивает планов «ничтожных завоеваний; но желает и требует единственно, чтобы никто не посягал на права его подданных и на достоинство... империи».
Переговоры российского посольства с Хивинским правительством должны были охватить три комплексные проблемы: 1) уничтожение в ханстве рабства, прекращение захватов в плен подданных России, гарантирование неприкосновенности людей и имущества на хивинских территориях; 2) ограничение незаконного влияния Хивы на кочевые племена, издревле перешедшие в подданство России; 3) обеспечение торговли России как с Хивой, так и с сопредельными владениями. Ре" шение этих проблем, несомненно, имело исключительное значение для упорядочения российско-хивинских отношений, придания им стабильности, большей результативности.
400
В Санкт-Петербурге не исключали, что обсуждение этих проблем, Несмотря на их обоюдовыгодный характер, может натолкнуться на недопонимание, консерватизм мышления представителей хивинских правящих кругов. В этой связи Нессельроде советовал Никифорову разъяснить, что Россия со своей стороны принимает на себя те же обязательства, что она обеспечит защиту прав и интересов хивинских предпринимателей на территории империи 12. Он полагал, что если рассмотрение «торгового вопроса» не встретит особых затруднений, то «территориальный» может оказаться наиболее проблематичным. В российском правительстве давали себе отчет в том, что власти Хивы
зачастую не считаются с историческими реалиями и международными договорами, претендуют на восточное побережье Каспийского моря и бассейн реки Сырдарьи, которые традиционно являются кочевьями казахских, туркменских и каракалпакских родов и племен. Никифорову поэтому было рекомендовано при обсуждении проблемы проявить «благоразумие и крайнюю осторожность». У России имелись весомые правовые основания для отклонения притязаний официальной Хивы. Как известно, казахи Младшей и Средней орд и каракалпаки еще в 30—40-е гг. XIX в., а еще раньше — туркмены Закаспия добровольно перешли в подданство России. Однако из-за ренегатства некоторых амбициозно настроенных султанов Младшей орды, кочевья которых переместились к Сырдарье и Устюрту, а также предводителей ряда туркменских племен и родов они подпали под влияние властей Хивы. В 1810 г. оказались переподчинены и каракалпаки Приаралья. В результате Россия лишилась исключительного права на управление кочевыми племенами бассейна Сырдарьи и на севере Аральского моря, хотя де-юре обладала им.
К. В. Нессельроде в целом объективно излагал предысторию вопроса и приводил весомые аргументы. Российское посольство могло опираться на них во время переговоров. Однако весьма характерно, официальный Санкт-Петербург сводить проблему русскоподданных к «территориальной» вовсе не был намерен. «...Пустое именовательное Увеличение числа подданных не составляет цели усилий нашего правительства, — разъяснял Нессельроде в письме к Никифорову, — и если мы сочли нужным привести... вышеизложенные подробности, то это единственно для того, чтобы поставить Вас в известность о непреложных основаниях верховного права России над киргизскими (казахскими. — М. Н.) и другими племенами; намерение правительства по
12 Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. III / Сост. половник А. Г. Серебренников. Ташкент, 1912. С. 11—15. К. В. Нессельроде — А. Никифорову от 19 февраля 1841 г. Необходимо отметить, что, начиная с 3~го тома, эта коллекция документов называлась несколько иначе: «Туркестанский край. Сборник материалов для истории его завоевания».—Примеч. авт.
401
сему предмету состоит в том, чтобы, не отрицая принадлежащего оному права владения, не входить... в положительные объяснения насчет настоящего...» Это не означало отказа от отстаивания законных интересов России и отступления от завоеванных позиций. Напротив, в Петербурге избрали качественно иную, более конструктивную тактику убеждения и одновременно — наступления. Суть ее сводилась к тому, что за кочевниками степей сохранялось право добровольного выбора государственной принадлежности, Хива не лишалась возможности владения ими, вместе с тем возлагала на себя всю ответственность за положение в районе кочевий на восточном побережье Каспийского моря и в бассейне Сырдарьи. «...Если мы, — указывалось в инструкции, — оставляем, до времени, в зависимости хивинцев отдаленные от нашей линии кочевые племена, то мы имеем полное право требовать, чтобы хивинцы взыскивали с них и отвечали пред нами за все грабежи и насилия, коим подвергнутся в тех местах российские торговцы». Делая Хиве важную уступку в отношении кочевых племен, Россия вместе с тем отнюдь не была намерена пересматривать сложившиеся государственные границы и соглашаться на расширение территории ханства за счет южных рубежей империи, что, по мнению Петербурга, могло послужить «лишь к непрерывному порождению взаимных неудовольствий и к произведению в степи постоянных беспорядков, столь вредных для торговых сношений». Таким образом, позиция России в «территориальном вопросе», неразрывно связанном с судьбой принявших ее подданство кочевых племен, была определена четко и ясно: за Хивой временно сохранялось право управления родами и племенами, чьи кочевья находились на юге реки Сырдарьи, на восточном побережье Каспийского моря у урочища Давлет-Гирея и вблизи Иово-Александровского укрепления. Хивинские власти могли «собирать с них зякет, но с обязательством отвечать за все грабежи, разбои и воровство их и выдавать... скрывающихся у них беглецов и мятежников». Одновременно Хива должна была прекратить всякие «неблагонамеренные сношения... с кочевыми народами к северу от Сырдарьи и Устюрта...». Этот нюанс Никифорову предстояло донести до сознания хивинских властей, однозначно разъяснив, что Россия, «несмотря на принадлежащие ей права, согласна часть тех племен оставить не во владении, а в управлении и под влиянием Хивы, доколе она будет свято соблюдать должное уважение к Российской державе и постановляемые условия взаимных сношений».
В инструкции, данной капитану Никифорову, значительное место отводилось сути новых принципов налаживания российско-хивинских торговых отношений. Нессельроде указывал, что на торговлю России не только с Хивой, но и с другими государствами Центральной Азии негативно влияют главным образом три фактора: а) грабежи и разбоИ в Киргизской степи; б) неопределенность и насильственный характер
402
взимания таможенных пошлин местными владельцами, в особенности хивинским ханом за Сырдарьей, где под видом пошлины сборщики требуют то, что хотят, нередко силой отнимают те товары, которые им нравятся; в) отсутствие гарантий безопасности для русских купцов и неравенство прав с азиатами, которые пользуются всевозможными преимуществами в России, а у себя на родине платят только 2,5 % со стоимости товаров; тогда как российские купцы вынуждены вносить по 10 % и, кроме того, подвергаются множеству других неприятностей и даже опасностей.
Российское правительство рассматривало оптимальным вариантом упорядочения торговых отношений соблюдение следующих условий:
а) русские купцы могут свободно приезжать в Хиву и торговать своими товарами не только в самой столице и городе Новом Ургенче, но и в селениях ханства, где пожелают, причем вся ответственность за неприкосновенность торговцев и их имущества ложится на Хивинское правительство;
б) пошлину, взимаемую с товаров, ввозимых в ханство российскими купцами или присылаемых ими по комиссии, устанавливать только правомерно, не выше 5 % с их цены, и взимать один раз;
в) при определении ценности товаров для взимания пошлины может участвовать русский чиновник;
г) прекратить необоснованные задержания в степи хивинской стороной караванов и демонтировать укрепления близ Сырдарьи;
д) не подвергать со стороны хивинцев никаким притеснениям ни караваны собственно русские, ни караваны азиатские, идущие в Россию или возвращающиеся оттуда.
Эти условия выдвигались с учетом многолетнего опыта торговли России с Турцией и Персией, т. е. с такими же, как и Хивинское ханство, мусульманскими государствами. В соответствии с трактатами, заключенными с ними, размер пошлины в них оставался неизменным. Так, например, для российских купцов в Турции он составлял 3 %, а в Персии — 5 % от общей стоимости товаров. Следовательно, никакие так называемые «национально-религиозные» факторы при этом не играли роли и не могли служить веским основанием для наделения местных, азиатских, купцов привилегиями в одностороннем порядке и Ущемления прав купечества других стран.
В Российском правительстве были убеждены, что для обеспечения безопасности торговцев и караванов в степных районах одних только Мер, принимаемых пограничными службами, явно недостаточно. Оно требовало улучшения в первую очередь политического отношения государств Центральной Азии к России, т. е. восприятия ее как равноправного политического партнера. Позитивным шагом в этом направлении Могло бы стать учреждение в Хиве должности Российского агента. К. В. Нессельроде ставил его в один ряд с наиболее актуальными поли
403
тическими и торгово-экономическими проблемами. При этом он ссылался на то, что это предложение исходило от самого хивинского посланника Атанияза Ходжи, который излагал желание Аллакули-хана. с точки зрения Нессельроде, поддержанной военным министром В. А. Чернышевым, Российский агент в Хиве, во-первых, выступал бы как «политический посредник» между Оренбургским генерал-губернаторством и Хивинским ханством, во-вторых— стал бы «справедливым заступником» приезжающих в ханство российских подданных. На посольскую должность предлагался поручик Айтов (Мухаммед-Шариф), мусульманин, уже имевший отлаженные связи в правящих кругах Хивы, владеющий местными языками, знакомый с религиозными и культурными традициями, обычаями. Его кандидатура могла быть поддержана и Аллакули-ханом.
Не сомневаясь в успехе миссии капитана Никифорова, его опыте и знаниях, твердости и «благоразумном образе действия», вместе с тем Нессельроде советовал «стремиться по возможности к достижению... цели, но отнюдь не... увлекаться собственными соображениями о политических предметах, которые не могут быть вам известны и которые не касаются настоящего поручения... Вы должны постоянно руково дствоваться той мыслью, что полууспех, обеспечивающий хотя некоторые благоприятные в будущем времени последствия, гораздо предпочтительнее и полезнее успеха блестящего, но минутного» 13.
15 марта Николай I подписал грамоту к Аллакули-хану. Она была, в отличие от предыдущих, краткой и достаточно сдержанной. Титулы хивинского правителя, общепринятые на Востоке, уместились в одном слове— «высокостепенство», отсутствовали традиционные выражения «дружбы» и «приязни», что указывало на сохранение натянутости отношений между Россией и Хивой. Вся суть грамоты сводилась к тому, что посланник Атанияз Ходжа на аудиенции «подтвердил... от вашего имени уверение в искреннем желании вашем установить приязненные сношения с империей Российской и прекратить всякие враждебные действия против наших подданных. Приняв во внимание таковое благоразумное... намерение, ознаменованное уже исполнением с вашей стороны одного из главных требований наших, мы изъявляем вам также нашу готовность покровительствовать установлению и упрочению добрых, соседственных сношений подвластных нам народов с хивинцами». В грамоте отмечалось отправление в Хиву «доверенного лица» от правительства капитана Никифорова и указывалось, что ему поручено разъяснить «основание и условия, кои могут способствовать незыблемому утверждению приязни между российскими владениями
13 Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. III. С. 15—21-К. В. Нессельроде — П. А. Никифорову от 19 февраля 1841 г.
404
Л Хивой» |4. Документ достаточно красноречиво свидетельствует о том, что всю вину за обострение российско-хивинских отношений и разрыв традиционных связей Николай I перекладывал исключительно ла Хивинское правительство и не был намерен вести с ним диалог на равных. Возможно, что под еще свежими впечатлениями провального зимнего похода В. А. Перовского, не прибавившего России ни славы, ни авторитета, он испытывал чувства досады и тревоги. Поэтому, познакомившись с представленным ему на утверждение проектом грамоты, он не внес никаких поправок и только написал: «Быть по сему», как бы демонстрируя неудовлетворенность и полное безразличие.
К. В. Нессельроде придерживался совершенно иной позиции. В личном послании к Аллакули-хану от 15 марта 1841 г. он позитивно оценил освобождение находившихся в Хиве в неволе всех российских подданных, запрещение специальным ханским фирманом враждебных действий против России, особо заметил, что эти меры восприняты как признак «искреннего намерения... пребывать в мире и согласии». Глава МИД не скрывал своих чувств и выражал их искренне по-восточному, с подчеркнутой учтивостью. «Душевно радуясь,— писал Нессельроде,— что мрак сомнения и недоверчивости, доселе скрывавший от Вас справедливость наших желаний, ныне рассеялся, я надеюсь, что скоро Вы сами вполне убедитесь на опыте, сколь выгодно для Вас неуклонно следовать по тому пути, на который Вы теперь вступили».
Предваряя российско-хивинские переговоры в Хиве, Нессельроде не только призывал Аллакули-хана верить «всему тому, что почтенный капитан Никифоров доведет до вашего сведения». Он пытался еще раз убедить хивинские власти, что, изъявив согласие на те предложения, которые будут сделаны от имени Российского правительства, «вы навсегда устраните повод ко всяким недоразумениям и упрочите безопасность и благосостояние ваших собственных владений» 14 15. Как видим, в российском МИД сделали выводы из просчетов, допущенных с поспешным свертыванием миссии Яна Виткевича в Кабул и Тегеран, сведением на нет титанических усилий по созданию «Тройственной коалиции», обеспечению благоприятных условий для расширения и Укрепления экономических отношений с Афганистаном и Персией. На это указывает и то, что 19 марта Нессельроде обратился к Никифорову с конфиденциальным поручением оказать содействие в освобождении Персиян, находящихся в неволе в Хиве. Правительство Персии об этом просило Россию официально. Аналогичное требование из Тегерана от Первого министра Мирзы Хаджи-Агаси поступило и к Аллакули-хану.
14Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. 111. С 38—39. Полный текст грамоты, адресованной Николаем I Аллакули-хану. От 15 марта 1841 г.
15 Там же. С. 39—40. К. В. Нессельроде — Аллакули-хану от 15 марта 1841 г.
405
Никифорову предоставлялось право входить в деловые контакты с иностранными посольствами, в том числе из стран Среднего Востока могущими оказаться в Хиве в период пребывания там российской ди. пломатической миссии.
Капитана Прокофия Никифорова в Хиву, как в свое время и пору, чика Яна Виткевича в Кабул, сопровождал малочисленный отряд всего из 12 уральских казаков и 10 казахов, а также поручик Айтов, унтер, офицеры корпуса топографов Челпанов и Петров, письмоводитель хорунжий Плотников. По данным Н. И. Зеленина, с миссией в Хиву направлялись оренбургские купцы Деев и Пичугин с большой партией товаров 1 . На сугубо мирный характер миссии указывало то, что она, в отличие от прочих так называемых «посольств» прошлых лет, не имела ни полков, ни артиллерии, ни ракетных установок. Но одной традиции в Санкт-Петербурге все же остались верны: щедрые царские «поминки» были навьючены на 10 верблюдов. От имени Николая I Аллакули-хану преподносились сукна алого 28 аршин, голубого — 28, темно-зеленого— 25, темно-синего— 28 аршин, два куска шелковой материи, три куска бархата венецианского: зеленого — свыше 52 аршин, малинового — 56, синего — 40,5 аршина, парчи по пунцовому грунту с золотыми и серебряными цветами — около 26 аршин, по золотому грунту с азиатским узором — свыше 31 аршина. В числе подарков императора были самовар серебряный в футляре, часы золотые с цепочкой, серебряный чайный сервиз с кофейником, чайником, ложками и другой золоченой посудой, дюжина фарфоровых чашек с цветами и позолотой. Подарки символизировали не только приверженность старым традициям и знак уважения. Они свидетельствовали о состоятельности государства, его потенциале, масштабах внешних торговых связей.
Не был обделен вниманием и первый министр ханства мехтер Мухаммед Якуб-бай. Ему от имени генерал-губернатора Оренбурга преподносились два куска сукна оливкового — 24,5 аршина и синего — 32,5 аршина, кусок малинового атласа и шелковой ткани, шесть кусков ситца, парча с серебряными разводами - около 33 аршин и с мелкими золотыми цветочками — 20,5 аршина 16 17. Большинство ценных товаров и изделий являлось продукцией российской промышленности.
Миссия имела и неприкосновенный запас разнообразных товаров, которые находились в распоряжение капитана Никифорова. В основном это были пока малоизвестные на Востоке «диковинные» двуствольные ружья, компасы, дорожные часы, карсельские лампы, железная печь, каминный прибор, подзорная труба, зеркала, хрустальные тарелки, а
16 Залесов Н. Г. Посольство капитана Никифорова в Хиву в 1841 г. // Военный сб. СПб., 1861. № 11. С. 57.
17 См.: Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. И*-С. 48—49.
406
также лучшие сорта кисеи, шелковой ткани и т. п. Они могли быть востребованы в качестве особых подарков, что для восточных обычаев являлось общепринятым, в случае незапланированных официальных приемов или дружеских обедов для ханских сановников, деловых кругов и иностранных посланников.
Миссия отправилась из Оренбурга в Хиву 3 мая 1841 г. вместе с хивинским посольством Атанияз-Ходжи, возвращавшимся на родину после визита в Санкт-Петербург, и посланником Ишбаем Бабаевым, доставившим В. А. Перовскому письма Аллакули-хана. С ней в путь отправилось и посольство К. Ф. Бутенева, которому предстояло после прибытия к побережью Сырдарьи направиться в Бухару. Ниже мы еще вернемся к его визиту в столицу эмирата, пока только заметим, что посольству майора Бутенева придавалось отнюдь не меньшее значение, чем Никифорова. Они выполняли однотипные задачи, вытекавшие из перемен в восточной политики России. Вместе с тем специфика всей политической и экономической жизни Бухары требовала несколько иных подходов к налаживанию российско-бухарских отношений.
Следует отметить, что главные торговые пути «юг—север» из долины Амударьи и Приаралья в Россию и обратно не оставались константными. Они постепенно обживались оседавшими кочевниками степей, обрастали селениями и городками, меняли свои контуры. По этой причине и маршруты из того же, например, Оренбурга в Бухару и Хиву со временем незаметно перемещались из пустынных районов в более заселенные, следовательно, безопасные, к тому же значительно лучше обеспеченные питьевой водой, подножным кормом для лошадей и верблюдов. Главным образом именно по этой причине российские дипломатические миссии то и дело оказывались на нетрадиционном, недостаточно освоенном пути следования, который всякий раз избирали проводники. Не стала исключением и миссия капитана Никифорова. Она двигалась в направлении к реке Илек, далее через верховья Ори выше по Иргизу добралась до урочища Аил-Кизыл, пересекла часть Каракумской пустыни и 5 июля вышла к побережью Сырдарьи. Переправившись через реку, 6 июля продолжила движение и сделала большую остановку у хивинского пограничного укрепления на берегу озера Каракуль. Ухоженные поля, золотистые колосья пшеницы, крепкие глинобитные дома в бассейне Сырдарьи произвели на капитана Никифоро ва сильное впечатление «...Страна цветет,— писал он 14 сентября 1841 г.,— всеми избытками произведений для хлебопашества. Меня все поражало на каждом шагу, и, не видя нигде ни клочка чернозема, я не мог представить себе такого изобилия... начиная от колосовых растений до огромных, густых, величественных деревьев. Теперь я убежден, что и р. Сыр доставит то же богатство в жизненных потребностях
407
и в роскоши, как и берега Аму» 18. Описывая дома с глинобитными стенами, Никифоров отмечал, что они прочны «до невероятности» надобность в лесе «весьма ограниченна», что уменьшает издержки на строительство 19. Позднее он докладывал об этом в МИД России и в правительство.
15 июля у крепости Каракуль российскую миссию с почетным караулом встречал один из влиятельных и наиболее приближенных к Аллакули-хану сановников хивинского двора Бабаджан-бай, брат ди-ванбеги (начальника канцелярии). Он был представителем весьма состоятельного купеческого клана, давно поддерживавшего коммерческие контакты с Россией, регулярно снаряжал свои торговые караваны в Астрахань, Москву, на Нижегородскую ярмарку и в Оренбург. Это означало, что хивинские власти настроены на деловой разговор по всем проблемам, представлявшим взаимный интерес, что показал и пышный обед, устроенный ханским посланником на берегу Каракуля.
17 июля Никифоров и его спутники, переправившись через Куван-дарью, продолжили путь в Хиву. Они прошли урочища Джаман-Чага-нак, Аир-Тау, Зангар, озеро Камышлы, Даукаранский массив и 4 августа у города Кипчака достигли Амударьи. Далее путь миссии лежал через благоустроенные города Мангит, Клычниязбай, Ташауз, Амбар-Манак и Шават. 9 августа, через три месяца после отъезда из Оренбурга, российская миссия прибыла в столицу ханства Хиву. Как показывают документы и материалы, от самой границы на Сырдарье ее всюду встречали тепло, с подъемом, сопровождали ханские и туркменские конники. Словом, на недавний военный поход В. А. Перовского, пусть даже и не дошедший до Хивы, не было и намека.
Официальная аудиенция у Аллакули-хана состоялась 11 августа 1841 г. На ней присутствовали видные сановники двора, что позволяло избежать кривотолков и слухов о целях российской миссии. Участие посла Атанияз Ходжа-махрама в церемонии вручения грамоты Николая I, посланий главы МИД вице-канцлера Нессельроде и генерал-губернатора Перовского свидетельствовало о готовности властей Хивы к продолжению диалога, начатого в Санкт-Петербурге. Хорошее впечатление на собравшихся произвело то, что Никифоров, соблюдая дипломатический этикет, приветствовал их по обычаю мусульман. Его краткую речь выслушали внимательно. Аллакули-хан принял грамоту императора и письма с удовлетворением, поинтересовался, какие он имеет поручения от Российского правительства. Никифоров ответил, что Россия желает «независимого существования и благоденствия» хивинскому народу, обещает высокое покровительство его правителю
18 Залесов Н. Г. Посольство капитана Никифорова в Хиву в 1841 г. С. 60. П. А. Никифоров — Н. В. Ханыкову от 14 сентября 1841 г.
19 Там же.
408
и всему ханству, если «вступит в дружественный союз с Российской державой и будет сохранять правила доброго соседа, этим упрочатся торговля и взаимная польза». На что Аллакули-хан, положа руку на сердце, ответил: «Благодарение Богу, я ничего более не желаю» . У капитана Никифорова не было никаких сомнений в их искренности.
Вид на цитадель города Хивы. Середина XIX в. Худ. В. Федоров
13 августа переговоры были продолжены. Как сообщал спустя два дня в своем отчете капитан Никифоров, во время затянувшейся беседы Аллакули-хан интересовался политикой европейских держав, особенно взаимоотношениями Англии и России, их мощью, расспрашивал о членах Российского правительства, о расстояниях между державами, состоянии почтовой связи, обстановке в Турции, причинах войны Англии с Китаем и т. д. Хотя география его интересов не знала границ, но было несомненно, что для него приоритетными являлись прежде всего англо-российские отношения. Видимо, Аллакули-хан колебался, искал ответ на вопрос, какую позицию занять в отношении Англии и России, намекал, что «Аббот и Шекспир говорили мне не мириться с русскими», называл их своими «друзьями» под впечатлением вояжа эмиссаров британских спецслужб в Хиву и их щедрых посулов в плане безвозмездной финансовой, экономической и военной помощи ханству Великобритании, которая, как правило, оказывалась фикцией.
Обсуждение положений первого российско-хивинского договора продолжалось более месяца. Заседания систематически прерывались и откладывались из-за болезни Аллакули-хана. Меры, предлагаемые *
20 См.: Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. III. С. 95.
409
Россией для упорядочения и повышения эффективности торговли и товарооборота у хивинских властей не вызывали особых возражений. В качестве жеста доброй воли с товаров купцов Деева и Пичугина таможенные пошлины были взысканы на новых принципах в размере 5 % общей стоимости, причем, как заявили в ханской канцелярии, отныне с каждого вьюка (верблюда) хлопчатобумажной ткани буду? взыскиваться по 0,5 хивинских тилля, маты (ситца) — по 1,5 тилля, халатов — по 2 тилля, что значительно меньше, чем было прежде 21 22. Хотя казна при этом несла убытки от сокращения поступлений таможенных сборов, они с лихвой покрывались за счет ликвидации контрабандного ввоза и теневого оборота товароматериальных ценностей, к чему часто прибегали купцы, и увеличения физического объема товарной массы, поступающей на внутренний рынок.
Хива шла на налоговые уступки еще и потому, что напряженные отношения с традиционными торговыми партнерами — Россией, Бухарой, Кокандом, Персией и Афганистаном отрицательно сказались на товарообороте, привели к сокращению ввоза как изделий производственного назначения, так и продовольствия, в том числе чая, сахара и др. Вместе с тем лидирующее положение России в торговле с ханством ощущалось и в условиях кризиса на внутреннем рынке. «Товаров иностранных в Хиве нет, кроме... бухарских изделий, — писал Никифоров 14 сентября 1841 г. Ханыкову.— На базарах и в гостиных рядах везде встречаются одни русские изделия, с надписью фабрикантов на французском языке; здесь, сколько я ни искал какого ни есть английского изделия, хотя бы в употреблении у частных людей, решительно не видал, и кому ни поручал [разузнать] об этом, все единогласно говорят, что ничего не видали». Опросы также показали, продолжал далее Никифоров, что «хан и все его сановники торгуют в России через [своих] приказчиков и число русских товаров, доставляемых в Хиву караванами, превосходит меру потребностей Хивы, которая весь избыток отправляет водою в Бухару»11. Однако эти операции не сулили больших доходов и упадок внешней торговли негативно отражался на состоянии внутреннего рынка, обеспечении соответствия между спросом и предложением. Гармонизация торговых отношений с Россией могла бы эффективно способствовать решению этой острой проблемы.
Наиболее сложным оказался вопрос о признании Сырдарьи линией разграничения между Хивинским ханством и Российской империей. В период правления Аллакули-хана в бассейне реки на месте древних и разрушившихся крепостей Хива воздвигла ряд укреплений, с одной стороны, чтобы установить контроль над торговыми путями и взимать
21 См.: Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. Ill. С. 129-П. А. Никифоров — В. А. Перовскому от 18 октября 1841 г.
22 Там же. С. 108. П. А. Никифоров — Н. В. Ханыкову от 14 сентября 1841 г.
410
Зякет с торговых караванов, идущих через степи с юга на север, в Россию, и обратно, а с другой — не допустить проникновения в регион Кокандского ханства, упорно стремившегося прибрать к рукам долину Сырдарьи. Среди них относительно крупными являлись Каракуль в урочище Курытобе за Кувандарьей, Ходжа-Нияз на берегу Сырдарьи, ^Сана-Кала (или Янги-Кала) в урочище Казалы и другое одноименное на мысе Урга 23. В них дислоцировались мобильные гарнизоны до 200 и более конных и пеших нукеров регулярной ханской армии, несших пограничную службу. Коканд систематически пытался вытеснить Хиву из бассейна Сырдарьи. В конце 1830-х гг. ему даже удалось с боем завладеть на некоторое время крепостью Ходжа-Нияз. Однако из-за дальности доставки оружия, боеприпасов и продовольствия кокандцы отступили, крепость вновь перешла к Хиве. В случае ее ухода власти Кокандского ханства могли воспользоваться благоприятной ситуацией и окончательно закрепиться в регионе, а казахские и каракалпакские племена оказаться под ее экспансионистским прессом. Следовательно, присутствие Хивы в бассейне Сырдарьи в какой-то степени было выгодно России, оно гарантировало, пусть и относительно, стабильность и спокойствие.
Опросы, проводившиеся среди казахских и каракалпакских ханов, дали противоречивые результаты. Разделились мнения и на состоявшемся в Хиве совете у мехтера Мухаммеда Якуб-бая, на котором присутствовали ведущие султаны казахских и каракалпакских родов и племен. Так, бий Кайп-Гали-хан утверждал, что «мирных предложений сильного соседа» отвергать не следует. Он отмечал, что «Россия сильна и обширна, об этом знает целый свет, хотя медленно исполняет свои действия, но всегда достигает своей цели и займет реку Сыр и кочевых всех киргизов (казахов. — М. Н.) без всяких усилий». Султан Янгазы, напротив, считал, что «Россия не займет Сырдарью». С его точки зрения, «она действует вяло... медленно... Сырдарья слишком далека от Урала». Некоторые участники совета говорили, что Россия действует через умелый подбор людей. При этом ссылались на пример султана Баймухаммета, «который сначала был ничего незначащий и считал за особенное счастье подать... стрелу... а теперь пред ним трепещет вся степь». «Кому он обязан этим значением? — заявлял Кайп-Гали-хан и сам же отвечал: — Русскому правительству» 24. Такие же противоречивые мнения звучали среди казахских и каракалпакских общин не только бассейна Сырдарьи, но и Аральского моря, восточного побере
23 См.: Мадуанов С., Шалекенов М. История взаимоотношений народов Туркестана в XVIII—начале XX в. Туркестан, 2000. С. 118.
24 Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. III. С. 129. П. А. Никифоров — В. А. Перовскому от 18 октября 1841 г.
411
жья Каспия. Все же большинство племен и родов выступало за консо-лидацию с Россией, а не разъединение.
Хива не была намерена отказываться от притязаний на территории казахов и каракалпаков не только Приаралья. Никифоров сообщал, чТо Аллакули-хан требовал «уступить... Эмбу, Иргиз и Тургай», а все убедительные доводы российской стороны отклонял. Хотя «к концу переговоров хан всегда казался убежденным [в приведенных аргументах]... агента, но при следующем свидании вновь повторялись то же несогласие и то же прение» 25 26. Такое противоречие могло иметь две причины: во-первых, Хива ожидала результатов британской интервенции в Афганистан, чтобы в случае необходимости заручиться поддержкой Англии для решения «территориального вопроса», во-вторых, помня зимний поход В. А. Перовского, — до конца не была уверена в мирных намерениях Российского правительства, опасалась приближения границ империи к своей территории. Так что методы и разъяснения, и убеждения еще не исчерпали всех своих возможностей. Тем более что Хива в принципе не отвергала категорично разграничения, предлагаемого Россией.
11 сентября 1841 г. российско-хивинские переговоры вступили в завершающую фазу. Текст «Обязательного Акта» был готов с учетом замечаний и предложений хивинской стороны. Однако Никифоров внес в него дополнительно еще четыре пункта. В них предусматривалось, что все убытки от разграбления торговых караванов на территории Хивинского ханства возмещаются подвластными ему племенами и возвращаются Российскому правительству; кочевые племена, издревле присягнувшие России, признаются ее подданными, а территории их кочевок, в том числе на восточном побережье Каспийского моря и до устья реки Гурген,— достоянием Российской империи; товары российских купцов, отправляемые через Сырдарью в Бухару, так же как и в Россию, освобождаются от пошлин. В примечаниях оговаривалось, что Хива передает под управление России «земли степных народов», лежащие к югу от реки Сырдарьи и ио Устюрту от Калын^гура, на западном побережье Аральского моря, до урочища Манат. Эти изменения предварительно не обсуждались, носили принципиальный характер и, естественно, нуждались в специальном рассмотрении.
Капитан Никифоров дожидаться окончательного решения властей Хивы не стал. Его пространные письма из Хивы к В. А. Перовскому и Н. В. Ханыкову указывают на то, что посланник был чем-то серьезно болен. «...Тяжкая болезнь одолела меня, — сообщал он, — и я уже не
25 Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. III. С. Н’1-П. А. Никифоров — В. А. Перовскому от 14 сентября 1841 г.
26 Там же. С. 110. П. А. Никифоров — Н. В. Ханыкову от 20 сентября 1841 Г-
412
избавлюсь от нее»27. 20 сентября 1841 г. Никифоров признавался Ханыкову: «Мое здоровье очень плохо; около 3 месяцев я страдаю аневризмом в груди, о существовании которого узнал не более двух недель [назад], и я так ослабел, что малейшее напряжение мысли мне крайне вредно, я уже не говорю о движении» 28. В то же время он заверял: «Впрочем, постараюсь выполнить все, что только будет мне по силе», но начал нервничать, относиться к переговорам скептически. Он не мог смириться и с тем, что оказался фактически изолирован в загородной ханской усадьбе в кишлаке Рафанике в пригороде Хивы, сановники двора, призванные решать дела государственной важности, избегали разговора, согласованные решения неожиданно забывались, приходилось все начинать заново, идти по новому кругу.
Поручик Мухаммед-Шариф Айтов поддерживал Никифорова, но пессимизма его не разделял. Прекрасно знакомый с тонкостями восточной дипломатии, «игрой в политику», он, ссылаясь на мехтера Мухаммеда Якуб-бая, уверял, что решение по всем пунктам договора принято, дипломатический посланник назначен, идут приготовления к отъезду в Россию и отбор подарков 29. Никифоров и сам убедился в этом, когда в ходе очередного обсуждения проекта договора Аллаку-ли-хан, упорно настаивая на проведении границы по Эмбе, Иргизу и Тургаю, внезапно отступил от Эмбы и Иргиза, но отказался признать правый берег Сырдарьи российской территорией 3". Это означало, что все придется начинать заново, по сути, с белого листа. «Нельзя описать... патриархальную простоту двора хивинского и заседаний в диване, — не то с сожалением, не то с возмущением сообщал Никифоров в Оренбург Перовскому. —- На приемном дворе, в присутствии хана, кто-нибудь из первых сановников ханства преподносит хану и всем присутствующим кальян; всякий из лиц, имеющих право входа в приемный двор, старается высказать свое мнение, не размышляя, может ли оно служить подтверждением или опровержением предмету прения, отчего особу, которая сделала промах, легко заставить замолчать. Незнание дела, невежество во всех делах управления и вместе с тем какая-то самоуверенная гордость составляют основу хивинского двора. Хан Аллакули умнее всех и добрее его окружающих» 31.
Терпение и выдержка изменили капитану Никифорову. Чтобы положить конец пустым словесным баталиям и добиться практического Результата по основному предмету дискуссий, он, соблюдая правила
27 Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. III. С. 108. П. А. Никифоров — Н. В. Ханыкову от 20 сентября 1841 г.
28 Там же. С. 111.
9 Там же. С. 115. П. А. Никифоров — В. А. Перовскому от 2 октября 1841 г.
30 Там же. С. 114.
31 Там же. С. 115.
413
дипломатического этикета, во время аудиенции вручил Аллакули-хацу проект «Обязательного Акта». В приложении к проекту договора сведения — «Объявление» от имени генерал-губернатора Оренбурга 0 мерах по обеспечению неприкосновенности линии разграничения По реке Сырдарье между Российской империей и Хивинским ханством, в документе указывалось:
1) всякий хивинский подданный, посланный для сбора податей с казахов, кочующих по северную сторону реки Сыра, будет предан смерти как нарушитель мира;
2) всякий хивинский подданный, посланный для сбора податей с киргизов, кочующих в районе песков Барсуки на реке Эмбе, в урочище Кой-Кунаты на берегу моря, по берегам залива Кара-Су и на северных частях Чинка, будет предан смерти как нарушитель мира;
3) всякий хивинский подданный, являющийся в аулы казахов, принадлежащих Российской империи, с целью нарушить их покой, будет схвачен и предан смерти 32.
«Объявление» де-факто не имело юридико-правовой силы, было подписано капитаном Никифоровым, однако в сложившихся условиях могло быть использовано для пресечения нежелательных эксцессов на спорной линии соприкосновения соседних государств. Не более
27 октября 1841 г. миссия капитана Никифорова выехала из Хивы. С ней в Россию отбыли хивинские посольства Ишбая Бабаева, не раз бывавшего в Оренбурге, а также диванбеги Ваис-Нияза Бабаджанова, которому было поручено доставить в Петербург Николаю I личное послание Аллакули-хана по поводу «Обязательного Акта». Российскую миссию провожали по-дружески тепло и торжественно. Хивинские власти преподнесли Никифорову аргамак, седло, парчовый халат и 200 тилля33 (золотых монет), Айтову— то же самое, но 150 золотых, другим членам миссии — халаты и деньги. Были освобождены и отпущены вместе с ними на родину семь российских невольников 34. Как и было заведено, миссия для собирания различных сведений о регионе шла не тем маршрутом, по которому прибыла в Хиву. Она направилась к озеру Айбугир, оттуда — на плато Устюрт, которое Никифоров не сумел преодолеть с экспедицией В. А. Перовского зимой 1839 г., затем через урочища Кой-Кунаты и Джанты на Сарайчиковскую крепость рядом с городом Гурьев. 2 декабря из крепости капитан Никифоров отбыл в Оренбург. Не застав В. А. Перовского, который в это время находился в Петербурге, отправился за ним для доклада в столицу. По дороге болезнь обострилась. Никифоров прервал поездку и по
32 Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. III. С. Ю-In. А. Никифоров — В. А. Перовскому от 14 сентября 1841 г.
33 В 1841 г. 1 хивинская тилля оценивалась в 13 руб. 56 коп.
34 Залесов Н. Г. Посольство капитана Никифорова в Хиву в 1841 г. С. 78.
414
ехал в родное село Новоспасское Сызранского уезда Симбирской губернии- Болезнь, как он и предвидел, оказалась запущенной и неизлечимой. 27 января 1842 г. капитан Прокофий Андреевич Никифоров скончался. Было ему всего 34 года.
Необходимо подчеркнуть, что и капитан Никифоров, и поручик Дитов, который, кстати, возвратился в Оренбург 11 декабря 1841 г., оказались правы, когда заподозрили правящие круги Хивы в «игре в дипломатию». Хивинское посольство в Оренбурге заявило, что имеет поручение Аллакули-хана заключить российско-хивинский договор в том виде, в каком он был подготовлен капитаном Никифоровым, за исключением пункта о границе хивинских владений. Его предлагалось выделить отдельно как относящийся к компетенции исключительно обоих правительств и рассмотреть в этой связи самостоятельно.
Установление взаимопонимания с Хивой
В Петербурге, познакомившись с предварительными результатами переговоров в Хиве, остались ими в целом довольны и решили придать российско-хивинскому диалогу новый импульс Чтобы не допустить вынужденного перерыва, возникшего в связи с неожиданной кончиной капитана Никифорова, и сгладить негативные последствия от зимнего похода 1839 г., хивинские посланцы были приглашены в столицу. 19 февраля 1842 г. Ваис-Нияз Бабаджанов и Ишбай Бабаев выехали в Петербург, куда прибыли в марте. В послании Аллакули-хана к Николаю I император назывался как «великий султан и всея России высокий государь, хороший и добрый наш друг, верный и старинный наш приятель, самодержавнейший император!». Он подчеркивал, что «постоянное желание нашего сердца было в том, чтобы Хива с Россиею по-прежнему составляли единый народ и единое царство». Заверяя Николая I в искренности стремления к мирному сосуществованию и дальнейшему развитию во имя общего блага, Аллакули-хан заявлял, что ныне «ради благополучия подданных наших, будучи в твердой решительности сдружиться и во всем примириться, изгнали из храмины нашего сердца всякую злобу и враждование...» 35. Это отчетливо свидетельствовало о том, что хивинские власти настроены не враждовать, а Укреплять отношения с Россией, наращивать позитивный потенциал Двусторонних связей.
Для доведения до логического завершения начатых Никифоровым Российско-хивинских переговоров было решено направить в Хиву чи-—
35 Залесов Н. Г Посольство в Хиву подполковника Данилевского в 1842 г. // военный сб. № 5. СПб., 1866. С. 72. Данилевский — Ханыкову от 20 декабря !842 г.
415
новника по особым поручениям при генерал-губернаторе Оренбург Г. И. Данилевского. Он побывал в Новоспасском, получил все бумаги доставленные капитаном Никифоровым, и 7 марта 1842 г. прибыл в Петербург для получения инструкций. Было бы ошибочно считать, что миссия Данилевского являлась лишь очередным звеном в подготовке «Обязательного Акта». Бесспорно, у обоих российских посольств была общая цель. Мало чем отличались от предыдущих официальные послания Николая I и Нессельроде к Аллакули-хану, оренбургского военного губернатора В. А. Обручева, сменившего Перовского, к хивинскому мехтеру Мухаммеду Якуб-баю и др., в которых были использованы знакомые обороты и эпитеты. В императорской грамоте подтверждалось, что подполковнику Данилевскому поручается войти с Хивинским правительством «в окончательные объяснения по предметам, касающимся соседственных сношений России с Хивою, и уполномочили его... постановить те основания, кои могуг устранить на будущее время всякий повод к каким-либо недоумениям и тем упрочить взаимную приязнь и доброе согласие». В инструкции, данной ему, ставились такие же задачи, что и перед миссией Никифорова. Вместе с тем посольство Данилевского имело и некоторые довольно существенные отличия: оно не дублировало миссию Никифорова, а являлось ее органическим продолжением.
В Российском правительстве учитывали своеобразие сложившейся политической ситуации в регионе и стремились к тому, чтобы миссия подполковника Данилевского не игнорировала объективные реалии, а, напротив, максимально соответствовала им. При рассмотрении данной ему инструкции и других материалов обращает на себя внимание, что Санкт-Петербург, внимательно изучив документы Никифорова, мнения хивинских властей, считал возможным пойти на разумный компромисс в тех вопросах, которые вызвали наибольшие споры и недопонимание. Так, Данилевскому разрешалось определить южную границу империи с учетом районов кочевий казахских и каракалпакских племен по реке Сырдарье, северному побережью Аральского моря и северному склону Устюрта. При этом о хивинских крепостях на левобережье Сырдарьи в инструкции ничего не говорилось. Следовательно, они оставались пока неизменными.
Не подлежали корректировке и принципы российско-хивинского торгового сотрудничества. Россия предлагала Хиве открытость рынков, равномерное налогообложение «своих» и «чужих» предпринимателей без всякого учета национальности и вероисповедания, защиту прав и неприкосновенность участников торгового дела. В Санкт-Петербурге пошлину в размере 5 % от стоимости товаров считали окончательным рубежом, позволяющим вести торговлю безубыточно. Он касался товаров не только российских, но и хивинских купцов.
416
Данилевскому было рекомендовано добиться освобождения в Хиве хотя бы части находившихся там в неволе персов. Учитывая крайнюю щепетильность проблемы, категоричность позиции хивинских властей, ссылавшихся на то, что это противоречит канонам мусульманства, правительство России и здесь предлагало компромиссное решение: убедить Аллакули-хана в необходимости направить в Персию своего посланника для переговоров с Персидским правительством. В случае согласия Данилевскому следовало снабдить хивинского посланника письмом к главе российской дипломатической миссии в Тегеране графу Медему, рекомендовав оказать всяческое содействие в обсуждении и решении проблемы.
В Санкт-Петербурге не исключали вероятности непредвиденной встречи в Хиве подполковника Данилевского с персидским посланцем Мухаммедом Али-ханом. В инструкции предлагалось использовать эту возможность для налаживания тесного взаимодействия в освобождении невольников, учитывая союзнические отношения России с Персией. Что касается контактов с британским эмиссаром Томсоном, то Данилевскому предстояло проявить по отношению к нему не меньшее, чем к персидскому посланнику, «дружественное обращение». В инструкции особо указывалось, что англичанин «имеет исключительно поручение стараться об устройстве дела о персидских невольниках» и что ему «поставлено в непременную обязанность совещаться по этому делу с российским агентом в Хиве и действовать совокупно с ним», а также что ему «положительно воспрещено вмешиваться в переговоры нашего агента с ханом по делам, до России касающимся». В связи с этим Данилевскому строжайше предписывалось, помня историю с Абботом и Шекспиром, не допускать вмешательства Томсона ни в какой форме «в дела наши с Хивой», ибо правительство «не желает иметь посредников в делах, касающихся собственно до Российской империи» Зб. Примечательно, что Россия, тесно взаимодействуя с Англией при решении проблем Персии, вместе с тем ревниво относилась к любым ее действиям в собственной зоне «жизненных интересов» в бассейне Амударьи.
1 августа 1842 г. миссия подполковника Данилевского вместе с посольством Ваис-Нияза Бабаджанова и Ишбая Бабаева направилась из Оренбурга в Хиву. В российскую миссию также вошли офицеры корпуса военных топографов братья Зеленины, выпускник Дерптского университета натуралист Ф. И. Базинер, коллежский регистратор из Оренбургской пограничной комиссии В. В. Григорьев, а также С. И. Бочаров— приказчик оренбургского купца Пичугина Их сопровождал
36 Залесов Н. Г. Посольство в Хиву подполковника Данилевского в 1842 г. С. 45-46.
417
отряд из 20 казаков под начальством хорунжего Кипиченкова37 *. Такой состав миссии позволял охватить не только весь круг политических военно-географических и топографических проблем, провести научные исследования флоры и фауны края, выпадавших из поля зрения многих экспедиций, но и предметно изучить состояние внутреннего рынка Хивинского ханства. Тем более что Бочаров уже неоднократно бывал в Хиве и других городах ханства с торговыми караванами, изучил местные языки, традиции и обычаи, поддерживал деловые связи со многими видными купцами.
Благодаря улучшению взаимопонимания между Россией и Хивой, мерам, принятым обеими сторонами по укреплению безопасности на торговых путях, миссия не подвергалась опасности, не сталкивалась, как это часто происходило прежде, с бандами степных пиратов. Через 43 дня пути, оставив позади Эмбу, степи, Устюрт и западное побережье Аральского моря, она достигла пределов Хивинского ханства. На самой границе ее впервые встречал почетный караул из 300 всадников во главе с одним из сановников ханского двора. В сопровождении конных гвардейцев Аллакули-хана миссия проследовала в столицу Древнего Хорезма Куня-Ургенч, где в середине XVI в. по поручению Ивана IV Грозного побывал Энтони Дженкинсон, затем в город Ташауз (ныне Дашогуз) и 19 октября въехала в Хиву, где ее опять-таки встречали с почетом, торжественно.
Позитивные перемены контрастно проявлялись в отношении не только к российской миссии, но и собственно к России. Какими бы конфликтными ни были взаимоотношения Хивы, Бухары и Коканда, это практически не отражалось на их контактах с «северным соседом». Благодаря в целом дальновидной и толерантной политике эмира Сеида Насрулла-хана и Аллакули-хана России удалось распространить свое влияние на Киргизские степи и Мангышлак, утвердиться мирно, без войн на обширной территории Западной Сибири и Казахстана. И это в условиях, когда Великобритания настойчиво пыталась столкнуть Хиву, Бухару и Коканд с Россией, обещала щедрую финансовую и военную помощь, засылала в Прикаспий и Приаралье прекрасно оснащенные разведывательные и диверсионные группы, чтобы добиться изменения политических приоритетов.
Как сила, так и уязвимость большой политики зависят в первую очередь от нравственных качеств, воли и мудрости лидера. Так было всегда. Так было и в начале 1840-х гг. Аллакули-хан, вернувшись 29 октября 1842 г. из похода в Бухарский эмират, уже «на другой день, — как пишет Н. И. Залесов, — ...прислал поздравить агента (Да' нилевского. — М. И.) с приездом и извинялся, что по усталости нс
37 См.: Захарьин И. В. Посольство в Хиву в 1842 году. (По рассказам и за-
пискам очевидца) И Исторический вестник. 1894. № 11. С. 431.
418
^ожет еще сделать приема; но когда Данилевский выразил, что он надеялся в тот же день видеть хана, то приглашение на аудиенцию последовало вечером в тот же день» 38. 30 октября состоялась передача хану грамоты Николая I, посланий К. В. Нессельроде и военного губернатора Оренбурга В. А. Обручева к хану и мехтеру Мухаммеду Дкуб-баю Юсупову, а также подарков.
Следует заметить, что в обширной литературе, касающейся в той йли иной степени истории российско-хивинских связей, «Обязательный Дкт» 1842 г. цитируется довольно часто и подробно. Однако авторы не раскрывают, как разрабатывался важнейший документ, в чем причины его некоторой одноплановости, как официальная Хива без всякого на нее давления могла пойти на подписание трактата. Здесь мы ясно обнаруживаем стремление к компромиссу не только России, но и Хивы, их движение навстречу во имя мирного сосуществования.
Судя по теплоте приема российской миссии, переговоры обещали быть конструктивными и плодотворными. Однако внезапная болезнь Аллакули-хана вынуждала делать в них продолжительные перерывы. Переговоры возобновились 10 ноября и продолжались около четырех часов. Впоследствии, по предложению Аллакули-хана, они проводились всякий раз по инициативе главы российской миссии и в то время, когда он считал это необходимым. Каждый пункт проекта договора рассматривался по-деловому, всесторонне и тщательно, при свободном обмене мнениями. В них участвовали Мухаммед Якуб-бай и Ходжа-Нияз-махрам.
По свидетельству самого Данилевского, наибольшее возражение у хивинских властей вызвало отсутствие в проекте договора обязательств, которые принимает на себя Россия. Аллакули-хан предлагал переработать документ таким образом, чтобы «к каждому пункту договора было добавлено, что и Россия, со своей стороны, обязывается на те же самые условия, которые в нем заключаются», и что она соглашается на то, чтобы «пошлина была взимаема в России с хивинских торговцев по 5 % с ценности товаров, как это делается в Хиве с Русских купцов»39. Данилевский не был уполномочен вносить столь серьезные поправки в проект, а на их согласование с Российским правительством потребовалось бы дополнительное время. Аллакули-хан Понимал это и, как бы успокаивая Данилевского, всякий раз шел на Уступки и заявлял: «Я сказал уже, что желаю быть в дружбе с Росси-е1°, и докажу это, а потому соглашаюсь на ваши слова». Когда при Рассмотрении размеров товарной пошлины хивинская сторона предложила сделать перерыв, а Данилевский заметил, что отсрочка не из-—-----------
38 Залесов Н. Г. Посольство в Хиву подполковника Данилевского в 1842 г. С. 47
39 Там же. С. 48.
419
менит сути российских предложений, Аллакули-хан согласился и ца этот раз, уважая, по мусульманскому обычаю, мнение прежде всего гостя: «Хорошо, я не буду брать с ваших товаров большей пошлины как по 5 %; но пусть же российский император узнает о ходатайстве моем насчет моих купцов»40. Примерно в таком духе продолжались дискуссии и в последующем. Позднее, вспоминая обсуждение проекта «Обязательного Акта» с Аллакули-ханом, Данилевский признавался: «Вообще все замечания и ответы Аллакули показывали самобытность во мнениях, сметливость соображения и весьма много здравого смысла; а желание приобрести приязнь России просвечивалось даже и в самих возражениях его. Его осанка, звук голоса и хладнокровие, с каким он вел переговоры, не лишены были некоторого достоинства и даже привлекательности» 41. Не исключено, что он при этом сожалел о той чрезмерно субъективной и эмоциональной оценке, которую давал еще совсем недавно хивинскому правителю при описании последствий военных походов Хивы, Бухары и Коканда. Хотя, несомненно, в его критических высказываниях было немало и истины: бессмысленная жестокость феодальных войн, их грабительский характер, бедствия, которые они несли народу, были общеизвестны.
Довести напряженную, целеустремленную и конструктивную работу над проектом российско-хивинского договора до логического завершения Аллакули-хану не удалось. Он скончался после тяжелой болезни 23 ноября 1842 г. Спустя два дня, 25 ноября, когда траур еще продолжался, на трон взошел Рахимкули (годы правл. 1842—1846), сын Аллакули-хана. Переговоры возобновились. Однако теперь все пришлось начинать с нуля. Рахимкули-хан образовал особый совет, которому было поручено тщательно изучить проект договора. В него вошли в основном представители консервативной оппозиции и проанглийски настроенные сановники, затаившиеся при Аллакули-хане и находившиеся в тени. Они пытались оказать давление на нового и пока молодого правителя, свести на нет все позитивные результаты многомесячной кропотливой работы. Консерваторы напоминали о задержаниях хивинских купцов в Астрахани и Оренбурге, неудавшемся зимнем походе Перовского на Хиву в 1839 г., о проблеме Сырдарьи и казахов. Основываясь на этом, противники договора настаивали на необходимости ориентации не на Россию, а на Англию, ссылаясь на проходившие переговоры с ее посланниками капитаном Абботом и лейтенантом Шекспиром, и на открытии внутреннего рынка для британских товаров, сохранении таможенных пошлин на российские товары на уровне не менее 25 %. Как сообщал огорченный Данилевский из
40 Залесов Н. Г. Посольство в Хиву подполковника Данилевского в 1842 г. С. 48.
41 Там же. С. 48^19.
420
ивы Н. В. Ханыкову, «конференции по переговорам происходили от 4 до 6 раз в неделю, и „Обязательный Акт“ был переписываем после всякого заседания, по крайней мере, до 20 раз» 42. Таким способом оппозиция торпедировала принятие окончательного решения, добиваясь ввертывания переговоров.
И Рахимкули-хан, и Данилевский — надо отдать им должное — в сложных условиях прессинга консервативной оппозиции проявили Ьолитическую волю и мудрость, дали оппозиции возможность открыто высказать свое мнение по всем пунктам договора, а также высказаться по вопросу перспектив российско-хивинских отношений. Но когда дело дошло до доводов, то они у нее оказались шаткими: Англия вконец дискредитировала себя на Среднем Востоке, спровоцировав войну с Афганистаном, захватив Герат и Кабул; казахские племена на Сырдарье не поддержали мятеж Кенесары Касымова, вторжение в Кокандское ханство и однозначно продемонстрировали лояльность к России; надежды на увеличение товарооборота с Британской Индией не оправдались, на хивинском рынке английские или индийские изделия Отсутствовали.
27 декабря состоялось заключительное заседание совета, на котором Рахманкули-хан отклонил доводы оппозиции и объявил о решении подписать российско-хивинский договор в том виде, в каком он был одобрен Аллакули-ханом. Присутствие на заседании влиятельной политической фигуры — дяди хана Рахманберды-бия, чье мнение никто не осмеливался оспаривать, подвело черту дискуссиям. Оппозиция, упорно сопротивлявшаяся в течение целого месяца, признала свое поражение и ретировалась. Рахимкули-хан скрепил «Обязательный Акт» личной золотой печатью и вручил его российскому посланнику.
Удалось ли миссиям Никифорова и Данилевского осуществить проект Российского правительства? Сколь позитивным оказалось восприятие его правящими кругами Хивинского ханства? Обратимся к окончательному тексту «Обязательного Акта» и приложенному к нему Документу (так называемой «надписи»). Он выглядел следующим образом. В преамбуле документа указывалось, что «высокостепенным» Рахимкули-ханом «дан настоящий Акт в том, что, имея искреннее желание пребывать в постоянном мире и тесной дружбе с пресветлой и Могущественной Российскою империей, упрочивать приязненные с ней связи и соблюдать во всей строгости правила миролюбивых и добрых соседей, мы обязуемся за себя самих, за наших преемников и потомив и за все подвластные нам племена...». Далее в документе провозглашались обязательства, которые принимало на себя Хивинское пра-____________
42 Цит. по: Залесов Н. Г. Посольство в Хиву подполковника Данилевского в 1842 г. С. 52.
421
вительство для обеспечения мирного сосуществования с Россией, раз. вития и укрепления торгово-экономических отношений:
1) отныне не предпринимать впредь никаких ни явных, ни тайных враждебных действий против России;
2) не производить и не потворствовать грабежам, разбоям и захватам ни в степи, ни на Каспийском море, и в случае, если они будут произведены подвластными Хиве племенами, то немедленно предавать виновных наказанию, а награбленное имущество возвращать по принадлежности;
3) не держать в неволе русских пленных и нести ответственность за безопасность и сохранность имущества российских подданных, находящихся в хивинских владениях;
4) в случае смерти российского подданного в хивинских владениях отпускать в целости оставшееся после него имущество российскому пограничному начальству для передачи наследникам;
5) не допускать укрывательства в хивинских владениях беглецов и мятежников из российских подданных, выдавать их российскому пограничному начальству;
6) с товаров, привозимых российскими купцами в хивинские владения, взимать пошлину один раз в год и не свыше 5 % их реальной цены;
7) с товаров, принадлежащих российским купцам и отправляемых в Бухару или в другие азиатские владения через реку Сыр или с привозимых этим путем обратно, никаких пошлин не брать;
8) не делать никаких препятствий караванной торговле азиатских владений с Российской империей, взимая, однако, с них по закону зякет;
9) поступать вообще во всех случаях как подобает добрым соседям и искренним приятелям, чтобы все более упрочивать дружественные связи с могущественной Российской империей.
В соответствии с «надписью» к договору, составленной с учетом рекомендаций К. В. Нессельроде и главы Азиатского департамента МИД Л. Г. Сенявина, Россия, со своей стороны, обязывалась:
1) предать полному забвению прежние неприязненные действия хивинских владетелей, предпринятые против нее;
2) отказаться от требования уплаты за разграбленные до сего времени караваны;
3) гарантировать приезжающим в Россию хивинским подданным всеобъемлющую безопасность и законное покровительство;
4) предоставить на своей территории хивинским торговцам все те преимущества, которыми пользуются купцы всех других азиатских владений.
В заключение к «надписи» К. В. Нессельроде сделал одно важное примечание, которое было призвано гарантировать точное соблюдение условий договора: «Значащиеся в вышеприведенных четырех статьях надписи... будут со стороны могущественной Российской импери11
422
в точности выполняемы дотоле, доколе владельцы хивинские и подвластные им племена будут свято и нерушимо соблюдать условия, изложенные в Акте высокостепенного Рахимкули-хана» 43. Оно должно было служить предостережением для представителей консервативных сил, которые пожелали бы пересмотреть договор.
Необходимо подчеркнуть, что для доведения сути «Обязательного Акта» до сведения всех подданных Рахимкули-хан издал специальный фарман, в котором в общедоступной, популярной форме излагались основные положения документа. Его полный текст был помещен д. Г. Серебренниковым в III томе «Сборника материалов для истории Туркестанского края», выпущенном в Ташкенте еще в 1912 г. Однако, к сожалению, в публикациях по проблематике о нем до сих пор почему-то не упоминается, хотя документ контрастно показывает стремление Хивинского правительства придать российско-хивинским отношениям новое качество, поставить их на прогнозируемую основу. Учитывая научное и практическое значение фармана, приведем его полностью с небольшими текстовыми поправками. Как указывалось в преамбуле, «Обязательный Акт» составлен «для спокойствия подданных и для выгоды и тишины двух государств», с этой целью учинены «замирение», провозглашены «мир и дружба». Хивинское правительство, будучи согласно на его условия и «приняв некоторые предложения», подписало договор с тем, чтобы «они отныне без особенных причин ничем не были нарушены». Фарман провозглашал:
1. Со времени вышеобъявленного года впредь ни тайно, ни явно мы не будем враждовать с Россией.
2. Если со стороны российских подданных, пребывающих на суше и море, не произойдет деяний, наносящих грабеж и вред, то и с нашей стороны они не должны быть допущены, но если от них последуют какие-либо вредные и враждебные действия, то и с нашей стороны Должны быть предприняты соответствующие меры.
3. Если кто-либо ограбит в хивинском владении русского купца и лишит его имущества, то таковой понесет соответствующее проступку его наказание, а имущество возвратится по принадлежности хозяину.
4. Отныне никто из российских подданных не должен содержаться в рабстве и неволе. За безопасность и благополучие всякого, кто прибудет из России, ответ несется перед его Отечеством.
5. Имущество всякого российского подданного, умершего в Хиве, передается его наследникам.
6. Если кто-либо из российских подданных, совершивших те или Иные возмутительные проступки, прибудет в Хиву, таковому ни под К—
43 Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. III. С. 103— *04; Залесов Н. Г. Посольство в Хиву подполковника Данилевского в 1842 г.
423
каким предлогом пристанища и прибежища не давать; в случае, есд(1 таковой окажется где-либо в нашем владении, то задержать и выслать в Россию с тем, чтобы и нам непокорные наши люди, при въезде своец, в Россию, были задержаны там и доставлены сюда.
7. Каким образом Россия будет взимать пошлины и зякет с товар0ь наших купцов, так и мы в том же порядке будем взимать пошлины и зякет с ее купцов.
8. Уважая правила соседства, мы всемерно будем способствовать упрочению дружбы и приязни в такой мере, в какой и Россия будет уважать правила соседства, соблюдать приличествующие дружбе и приязни законы, не допустит деяний, наносящих вред дружбе.
В надежде, что дружество и приязнь, оставаясь навечно для мира и согласия, пребудут навсегда, написана эта условная грамота 44.
В целом «Обязательный Акт» носил компромиссный характер В нем не получили отражения пограничные проблемы, статус казахских и каракалпакских родов, принявших российское подданство. Россия удовлетворилась заверениями Рахим кули-хана о том, что Хива не будет углубляться на территорию Киргизской степи и ограничит распространение своего влияния.
Не был решен вопрос о персидских невольниках. «Я приложил особое старание к освобождению персиян, желая сделать хотя [бы] один хороший поступок в жизни, — сообщал Данилевский Н. В. Ханыкову; — но я успел только высвободить родственника губернатора Мешхеда (речь идет о Мухаммеде Вали-хане. — М. Н.), который содержался в четырех стенах в продолжение двух лет. Мои увещания относительно других не могли быть милостиво услышаны, потому что хан еще слишком горд и надменен от побед над бухарцами и угрозы войны не заставили его даже поморщиться после его высоких подвигов; наконец, есть много других причин, которые будет напрасно в настоящее время вам исчислять» 45. Данилевский не застал в Хиве ни Мухаммеда Али-хана Гафури — специального посланника правителя Персии Мухаммед-шаха, ни представителя британской дипмиссии в Тегеране Томсона. Они отбыли из ханства незадолго до прибытия российского посольства. Их визит в Хиву, предпринятый в ответ на посольство Шукурулла-бая Мискинова, доставившего шаху Персии послание Аллакули-хана, оказался не столь результативным. Как рассказывает сам Гафури в мемуарах «Рузнама-и сафари Хоразм» («Дневник путешествия по Хорезму»), изданных на персидском языке в Иране (Тегеран, Дафтари мутали'ати сийаси ва байналмиллали, 1373 г. X ) Мухаммедом Хасаном Кавусии Ираки, он неоднократно имел встречи с
44 Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. Ill. С. 26—2
45 Залесов Н. Г. Посольство в Хиву подполковника Данилевского в 1842 Г-С. 73. Г. И. Данилевский — Н. В. Ханыкову от 20 декабря 1842 г.
424
^аном и беседовал об освобождении персидских невольников. Однако правитель всякий раз уклонялся от решения проблемы, ссылаясь на то, чТо пленные якобы захвачены в ходе военных действий самими подданными, а не правительством, следовательно, чтобы они получили свободу, должны быть выкуплены иранским шахом. Гафури признает-сЯ) что участие в переговорах об освобождении из плена персов посланника Англии не только не облегчило решение проблемы, а, напротив, усугубило его. Хивинские власти решительно отказалась от беседы с ним, утверждая, что проблема о невольниках, возникшая «между Ираном и Хивой, находится в компетенции двух мусульманских государств, и Англия, как представительница неверных, не имеет права вмешиваться в их дела»46’. Миссия Гафури и Томсона в Хиву успеха не имела.
Заметим, что ни один из британских эмиссаров, совершивших поездки в долину Амударьи с «деликатным» поручением, никогда не признавал откровенно свое фиаско, неизменно либо ссылаясь на некие «объективные» обстоятельства, либо описывая свое турне в позитивном цвете. В результате и официальный Лондон, и Калькутта продолжали направлять различные послания правителям Хивы, Бухары и Коканда, призывая их к союзу, сотрудничеству и взаимодействию. Г. Роулинсон, тот самый английский лейтенант, который столкнулся в 1838 г. под Гератом с Яном Виткевичем, спустя почти тридцать лет, уже будучи президентом Британского королевского географического общества, писал: «С Туркестаном у нас не было регулярных дипломатических отношений со времени возвращения Томсона из Хивы в 1842 г., но все же почти непрерывно велась переписка между нашей миссией в Тегеране и хивинским хазрет-ханом 4/ через специальных людей или, со времени афганской войны, через британского агента в Мешхеде» 48. Направленность подобной «непрерывной переписки» не вызывает сомнений: щедрыми посулами вызвать в хивинских правящих кругах симпатии к Англии, пробудить и укрепить их недовольство политикой России и вбить клин в отношения между двумя сопредельными государствами. К чему могла привести подобная, так сказать, «дружест-Венная» связь, красноречиво свидетельствовал печальный опыт Ин-ДИи, Пенджаба, Ирана и Афганистана. Поэтому Хива и реагировала соответствующим образом.
Пока в Хиве шли переговоры, купец Бочаров с товарами и топо-гРаф г. Н. Зеленин ездили по городам ханства. Они посетили Ташауз,
См.: Хашеми Ракаванди Сеид Исмаил. Отношения Ирана с ханствами авераннахра в XVIII—начале XX века Автореф дис. ... канд. ист наук. *^Ианбе,2011.С. 18.
48Хезрет-хан (тур.) — букв.: ‘великий хан’.
Rawlinson Н. England and Russia in the East. London, 1875. P. 193.
425
Ханки, Хазарасп, Клычниязбай, Куня-Ургенч, некоторые другие. Если Бочаров завязывал новые знакомства, изучал конъюнктуру рынка, динамику спроса и предложения, то Зеленин производил топографическую съемку населенных пунктов, наносил на карту их названия, дороги и каналы, отмеривал расстояния между городами и кишлаками. В это же время Ф. И. Базинер пополнял свой путевой дневник о растительном мире Киргизской степи новейшими и ценными сведениями 0 климатических условиях Хивинского ханства, его природных ресурсах, экономическом потенциале и т. п. Эти сведения вошли в его работу о географии растений Прикаспия и Приаралья . За этот капитальный труд Федор Иванович Базинер в 1848 г. был удостоен половинной Демидовской премии Российской Академии наук. Эти материалы расширили диапазон исследования Хивинского ханства и сопредельных территорий.
31 декабря 1842 г. миссия Данилевского, завершив официальный визит в Хиву, покинула столицу ханства с посланиями Рахимкули-хана Николаю I, министру иностранных дел К. В. Нессельроде, а также военным властям Оренбурга, в которых выражалось удовлетворение результатами российско-хивинских переговоров, уверенность в том, что отношения между Россией и Хивой будут и впредь развиваться в духе «взаимной приязни и доброго согласия». Направляясь в Оренбург через недостаточно изученный северный район Кунграда и Ак-Булака, миссия не прерывала исследований, пополняя копилку разнообразных политических, экономических, историко-географических сведений о Хивинском ханстве, Приаралье и бассейне реки Сырдарьи, о народах и племенах, населяющих обширный регион. 11 февраля 1843 г. миссия вышла к Илецкому укреплению, а вместе с ней — направлявшееся в Санкт-Петербург с ответным визитом хивинское посольство во главе с командующим регулярным войском мингбаши (тысячник) Мухаммед-Амином Авазбердыевым. Ему поручалось лично доставить заверенный ханской печатью «Обязательный Акт», официальные послания Рахимкули-хана Николаю I и К. В. Нессельроде.
Дипломатическая миссия Г. И. Данилевского осуществила, без всякого преувеличения, подлинный прорыв в российско-хивинских отношениях, в сближении двух совершенно разнополюсных государств. Она доставила в Санкт-Петербург не только закрепленный золотой печатью Рахимкули-хана «Обязательный Акт». Не менее существенное значение для улучшения взаимопонимания между Россией и Хивой имели и результаты изысканий группы российских исследователей. Впервые были составлены генеральная карта Хивинского ханства, а также специальные мелкомасштабные карты населенных месг
49 Basiner Th. Wissenschaftliche Reice durch die Kirgisensteppe nach Chiwa Beitrage zur Kenntniss des Russischen Reichs. V. XV. StP., 1848.
426
западной части долины Амударьи и центральных районов, изучены особенности земледелия и ремесел, торговых связей и товарооборота, отношения между различными нациями и народностями, племенами и родами. За сравнительно короткий срок на богатом фактическом материале Г. И. Данилевский составил оригинальное и достаточно полное для своего времени «Описание Хивинского ханства», куда вошли все результаты его личных исследований, разработок топографов миссии и некоторые наблюдения Ф. И. Базинера 5 . Из соображений секретности, прежде всего от британских спецслужб, оно долго хранилось в российском Генеральном штабе и было издано только в 1851 г., когда стали известны записки о Хивинском ханстве и Бухарском эмирате Мохан Лала, Артура Конолли, Ричмонда Шекспира, других так называемых «путешественников».
В Петербурге успешное завершение миссии Г. И. Данилевского в Хивинское ханство вызвало вздох облегчения и нескрываемого удовлетворения. «Обязательный Акт» 1842 г. стал одним из первых юридически полновесных межгосударственных договоров, заключенных Российской империей с восточными ханствами, обеспечивавшим гарантии эффективного и взаимовыгодного торгово-экономического сотрудничества. По «Обязательному Акту», «заключенному в 1842 г. с Хивою, — указывал К. В. Нессельроде, — мы выговорили даже некоторые преимущества, которые делают то, что наши купцы сами теперь ездят в Хиву, производя там торг на гораздо более выгодных условиях, нежели прежде» 50 51. Значение документа этим далеко не исчерпывалось. Он представлял собой правовую базу для расширения связей России с государствами Востока при партнерском участии Хивы. С этой точки зрения в нем просматривалось воплощение идей Петра Великого о «пути в Индию» через Хиву и Бухару.
Все участники дипломатической миссии были удостоены высоких государственных наград. Она принесла славу и Г. И. Данилевскому, кстати, участнику зимнего похода В. А. Перовского в Хиву. Он был произведен в генерал-майоры, переведен из Оренбурга в столицу.
В обстановке позитивного настроя 13 мая хивинское посольство Мухаммед-Амина Авазбердыева прибыло в Царское Село, где ему был оказан радушный прием. В правящих верхах царило убеждение, что Установление добрососедства с «неприступной» и «коварной» Хивой, как характеризовали ее даже близкие к правительственным кругам издания, позволит упрочить позиции России в Центральной Азии, дать отпор экспансионистским устремлениям Великобритании на Среднем
50 Данилевский Г. И. Описание Хивинского ханства И Зап. ИРГО. Кн. V. СПб., 1851. С. 62—139.
1 Сборник материалов для истории Туркестанского края / Сост. полковник А. Г. Серебренников. Т. IV. Ташкент, 1914. С. 14.
427
Востоке, откроет новые перспективы в сфере торгово-экономического сотрудничества. То, что мирное сосуществование выгодно и России, и Хивинскому ханству, у большинства не вызывало никаких сомнений. В грамоте Николая I от 30 июня 1843 г. Рахимкули-хану говорилось: «...Постигая прямые пользы, проистекающая для ханства Хивинского от дружественных сношений с Российской империей, вы приняли благоразумное намерение, по примеру родителя вашего, стараться об упрочении приязни и доброго согласия. Убеждаясь в искренности миролюбивых уверений ваших... соответствующих нашим желаниям, мы с удовольствием одобрили условия взаимных отношений...»52
Вице-канцлер К. В. Нессельроде в своем письме к Рахимкули-хану также заявлял, что «Обязательный Акт» свидетельствует «о мудром намерении вашем соблюдать в отношении к могущественной Российской империи правила доброго соседства и приязни. Это, несомненно, будет иметь последствия самые успешные и благоприятные для подвластных вам племен»53.
4ав1уста 1843 г. Мухаммед-Амин Авазбердыев с официальными посланиями и, по сложившейся традиции, щедрыми подарками хану и его ближайшему окружению возвратился в Оренбург, а 24 сентября отправился в Хиву. Российско-хивинские отношения вступили в новый этап. «Обязательный Акт», скрепленный печатями и Хивы, и Рос сии, обозначил перспективы их взаимодействия в ключевых сферах политической и экономической жизни.
Расширение векторов сотрудничества
Отношения Российской империи с Бухарским эмиратом с начала XVIII в. складывались более позитивно, чем с Хивинским ханством. Несмотря на то, что во взаимных дипломатических и торговых связях наблюдались периоды и подъема и спада, порой чередовались активность контактов и их замораживание, посольские обмены носили менее интенсивный характер, они сумели избежать острой конфронтации и вооруженных конфликтов. Россия не предпринимала против Бухары ни военных экспедиций, ни походов. Им неизменно удавалось решать возникавшие проблемы мирно, за столом переговоров, на принципах равноправия. Причем ни Россия, ни Бухара, за редким исключением, не создавали для другой стороны каких-то привилегированных условий.
«Секрет» стабильного развития российско-бухарских отношений заключается в том, что оба государства не увлекались снаряжением
52 Залесов Н. Г. Посольство в Хиву подполковника Данилевского в 1842 г. С. 73.
53 Там же. С. 74.
428
парадных посольств для организации «ханской торговли» и вывоза «заповедных товаров». Россия и Бухара искали и находили, особенно с начала XIX в., оптимальные пути для эффективного взаимодействия. Бухарские власти, заинтересованно приглядываясь к опыту подъема России, первыми поняли, какие резервы экономического развития заложены в эффективном использовании внутреннего потенциала, освоении природных ресурсов и разработке месторождений полезных ископаемых, в том числе рудных. Достаточно вспомнить пребывание в Москве еще в 1671 г. бухарского посольства Муллы Фарруха, в ходе визита которого впервые поднимался вопрос о налаживании тесного сотрудничества между Россией и Бухарой для основания в ханстве современного металлургического дела, добычи драгоценных металлов и камней, а также селитры . Но в ту пору Россия и сама ощущала острую потребность в научных кадрах, специалистах, обладавших современными знаниями по металлургии, минералогии, геологии, геофизике и т. и. Поэтому в центре внимания российских посольств в Бухару длительное время находилось изучение преимущественно локальных вопросов, к примеру, состояния торговли, караванных путей и водных маршрутов, военного дела.
Исторический центр города «Бухоро-и Шариф» («Священная Бухара»), Фото Р. Скрябина
С появлением в России в конце XVIII—начале XIX в. теперь уже собственных научных школ, ростом уверенности в перспективности Научно-технического взаимодействия диапазон сотрудничества начал Расширяться. Этот процесс коснулся непосредственно и российско-
54 См.: Сборник князя Хилкова. Петербург, 1879. С. 527—528.
429
бухарского сотрудничества. Так, в состав российского посольства А. Ф. Негри в эмират в 1820—1821 гг. входили не только сведущие в военно-статистическом деле и карго,рафии капитан Генерального штаба Е. К. Мейендорф и поручик В. Д. Вольховский, но и видные натуралисты Э. А. Эверсман и X. Пандер55. По итогам поездки они опубликовали насыщенные фактологическим материалом исследования, касавшиеся различных аспектов политической, экономической и культурной жизни Бухарского эмирата. Они сыграли значительную роль в наращивании позитивного потенциала российско-бухарского сотрудничества.
Органическим продолжением взаимовыгодных контактов России с Бухарой стала и экспедиция в эмират подполковника К. Ф. Бутенева, которая, как уже отмечалось, начиналась одновременно с посольством капитана П. А. Никифорова в Хиву. Нельзя не заметить, что в литературе утвердилось мнение, будто она оказалась «неудачной», не выполнила поставленных перед ней задач. На такое заключение можно натолкнуться в большей части публикаций по проблематике. Однако, думается, что подобная оценка недостаточно обоснованна и далеко не соответствует той на самом деле многогранной политической, экономической и научной работе, которая была проделана экспедицией в Бухарском эмирате.
Как известно, инициатива организации российской экспедиции исходила от правящих кругов Бухары. Прибывшее в Санкт-Петербург с официальным визитом бухарское посольство, возглавляемое Балтаку-либека Рахматбековым, 8 января 1839г. доставило Николаю! послание эмира Насрулла-хана. Оно содержало ставшие традиционными заверения в верности, дружбе с Россией, готовности к дальнейшему расширению торговых отношений и совместным действиям по обеспечению безопасности торговых путей. К. В. Нессельроде было сообщено о просьбе эмира направить в Бухару «хорошего знатока в драгоценных камнях» для проведения изыскательских работ. Еще не так давно, например в середине 1830-х гг., как свидетельствуют записки о поездке в эмират П. И. Демезона и Я. В. Виткевича, состояние добычи драгоценных камней и металлов на территории как Бухары, так и ее вассалитетов было строжайшим секретом, любые попытки выведать эту тайну жестко пресекались и карались. Снять устойчивое табу эмира вынуждали обстоятельства: во-первых, Бадахшан, откуда поступала подавляющая часть драгоценных камней, отказывался выплачивать дань и объявил о независимости, во-вторых, военные походы перестали приносить богатую добычу и к тому же сама их организация требовала все больше финансовых и материальных затрат, покупки для вой
55 Подробнее о посольстве А. Ф. Негри в Бухару см.: Халфин Н. А. Россия и ханства Средней Азии... С. 155—174.
430
ска современного вооружения. Эмират остро нуждался в расширении внутренних источников наращивания золотого запаса и пользовавшихся спросом на мировых рынках драгоценных камней.
В Петербурге еще в середине февраля 1839 г. в ответ на обращение Бухарского правительства приступили к формированию специальной изыскательской экспедиции в эмират. По рекомендации министра финансов и главноуправляющего корпусом горных инженеров Е. Ф. Кан-крина ее руководителем был назначен опытный геолог, дипломат и путешественник инженер-капитан Е. П. Ковалевский. С ним в Бухару отправлялись младший инженер штабс-капитан А. Р. Гершрос, два горных мастера и штейгер. По сведениям Н. А. Халфина, специально изучавшего на основе документов АВП России подготовку экспедиции Е. П. Ковалевского в Бухару, в российских правящих кругах на нее возлагались немалые надежды в плане расширения диапазона традиционного экономического сотрудничества и укрепления политических связей. Об этом можно судить по тем инструкциям, которые для нее были разработаны различными министерствами и ведомствами. Причем в них не было и намека ни на «экономический шпионаж», ни на «разведку», как любят сегодня преподносить иные переписчики истории. Речь шла об оказании содействия в исследовании месторождений полезных ископаемых, определении рациональных и эффективных форм их добычи в интересах прежде всего Бухарского эмирата. Так, например, Н. А. Халфин в своей книге подробно излагает рекомендации начальника штаба горных инженеров К. В. Чевкина. В соответствии с ними Е. П. Ковалевскому поручалось опять-таки по просьбе властей Бухары изучить места добычи драгоценных камней и металлов, уделив особое внимание синтезу данных о состоянии горных производств, об обработке российской, хорасанской и индийской стали и торговле изделиями из нее, о ценах на товары российских горных заводов, путях и способах расширения их сбыта и т. п. В Департаменте мануфактур и внутренней торговли на основе тщательного анализа российско-бухарского товарооборота пришли к выводу, что «торговые сношения России с Бухариею могут быть значительно увеличены сбытом туда наших произведений по непроцвстанию там фабричной промышленности и вместе с тем доставить выгодную мену на сырые тамошние произведения, Северной России не свойственные...». Для этого Ковалевскому предлагалось изучить мануфактурные изделия на бухарском рынке, их качество и цены, конкурентоспособность товаров из России и Индии, а также английских тканей, состояние торговли пряностями, красителями, в особенности индиго, хлопчатобумажными тканями, шелком-сырцом и т. д.56 Департамент мануфактур и внешней торговли не исключал возможности открытия в перспективе в Бухаре
56 См.: Халфин Н. А. Россия и ханства Средней Азии... С. 263—265.
431
конторы российской компании для распространения торговли с Азией, рекомендовал изучить на месте правовые и материальные условия ее функционирования.
МИД и Азиатский департамент предоставили Ковалевскому «для сведения» исчерпывающую информацию о политической ситуации в регионе, об отношениях России с Бухарой и эмирата — с сопредельными странами. В обзоре указывалось, что российско-бухарские отношения развиваются достаточно стабильно, однако их возможности пока не используются полностью. Следовало в интересах обоих государств не только сохранить достигнутый ими уровень отношений, но и добиться дальнейшего их укрепления. На первый план выдвигались обеспечение более тесного взаимодействия России и Бухары как в общеполитической, так и в экономической сфере. Они могли бы сообща сыграть важную роль в гарантировании мира и стабильности в Киргизской степи, защите прав и интересов казахских и каракалпакских племен бассейна Сырдарьи. Считалось целесообразным подходить к улучшению торгово-экономического сотрудничества двух государств с учетом взаимной выгоды и общей пользы. Не ослабляя внимания к укреплению безопасности на транзитных торговых путях, предстояло добиться отмены в Бухаре так называемой «отяготительной пошлины» на российские товары, ставшей серьезным сдерживающим фактором расширения взаимного товарооборота. Настойчивые усилия миссии предстояло приложить к уравнению в правах российских и бухарских купцов, создать для них в эмирате такие же привилегированные условия, какие предоставлены бухарским предпринимателям в России. Одновременно признавалось необходимым четко продумать меры по привлечению представителей деловых кругов и властей Бухары к внешнеторговым связям России с Афганистаном, другими государствами и областями, расположенными на левобережье Амударьи 5 . Улучшению торгово-экономического сотрудничества и координации двусторонних контактов, оперативному разрешению возникающих проблем могло способствовать учреждение в Бухаре российского торгового консульства (или агентства), что также следовало обсудить с властями эмирата.
По мнению и МИД, и Азиатского департамента, Ковалевскому в Бухаре предстояло уделить повышенное внимание ситуации с торговой интервенцией Великобритании. Как известно, она для дестабилизации торговых связей эмирата с Россией упорно предпринимала попытки проникновения на бухарский рынок, увеличивала ввоз через Кабул мануфактурных изделий, которые реализовывались по бросовым ценам. В результате сокращались объемы продажи товаров как российских, так и бухарских купцов, они несли значительные убытки. Хотя
57 См.: Залесов Н. И. Очерки дипломатических сношений России с Бухарой в 1836—1843 гг. // Военный сб. Т. 27, № 9. СПб., 1862. С. 10.
432
vcH-ПИЯ Англии разорвать российско-бухарские торговые связи прова-дйсь, тем не менее Ковалевскому следовало выяснить, нет ли признаков новой товарной интервенции Великобритании, каков спрос на ее изделия, в чем им уступают (по качеству, цене и т. п.) или, напротив, превосходят их российские произведения. Исходя из реальной ситуации на бухарском товарном рынке, предстояло четко наметить пути совершенствования структуры российско-бухарского товарооборота .
При всей важности торгово-экономических и иных проблем, на
первый план, как и прежде, выдвигалось освобождение находившихся в Бухаре в неволе российских подданных. Правда, некоторые из них успешно адаптировались к специфическим местным условиям, давно приняли мусульманство, обзавелись семьями и хозяйством. Было нема-
ло и таких, кто занимал высокие должности при дворе эмира, в составе регулярного войска, командовал крупными подразделениями, основал собственные ремесленные цеха или мастерские. В то же время сотни российских подданных, захваченных в плен кочевниками во время разбойных нападений на караваны или пиратами на Каспийском море и проданных в рабство, жили в беспросветной нужде, подвергались жесточайшей эксплуатации хозяевами и унижениям. Именно о них в первую очередь и следовало позаботиться российской миссии.
В инструкциях и рекомендациях министерств и ведомств, данных Е. П. Ковалевскому, неизменно подчеркивалось, что аналитическая работа по изучению экономического положения Бухары, определению перспектив российско-бухарских отношений должна осуществляться
совместно с ведущими сановниками эмирского двора, через контакты и налаживание связей с представителями не только правящих, но и деловых кругов. Вовлечение их в обсуждение проблем и принятие тех или иных решений расценивалось как непременное условие реального взаимодействия. Это касалось и исследования социально-политической
ситуации в эмирате и сопредельных государствах, проведения сугубо военно-топографических работ для составления генеральной карты Бухары, ее провинций и городов.
30 октября 1839 г. Е. П. Ковалевский и А. Р. Гернгрос выехали из Оренбурга в составе бухарского каравана. Однако выбор времени для экспедиции оказался неудачным. В степи царила тревожная обстановка. Б ожидании похода В. А. Перовского хивинские отряды постепенно Задвигались к границе, блокируя караванные пути. Активизировались и бандформирования, стремившиеся воспользоваться благоприятной Остановкой для грабежа караванов и мелких беззащитных кочевий.
Бухарский караван 14 ноября миновал Мугоджарские горы и тут 8(6 попал в поле зрения степных пиратов. Один из отрядов казахского Р°да хана Джангазы начал его преследовать, выжидая благоприятного
58 См.: Жуковский С В. Сношения России с Бухарой и Хивой за последнее Трехсотлетие. Петроград, 1915. С. 113.
433
момента для нападения. В караване имелось всего несколько ружей чего для отражения атаки было недостаточно. Многие купцы были гщ товы сдаться на милость пиратам, чтобы спасти собственную жизщ Почувствовав незащищенность торгового каравана, 21 ноября после недельного преследования отряд Джангазы окружил его. Но пока Оц оставался на некотором расстоянии, все еще опасаясь организованного сопротивления. Воспользовавшись замешательством кочевников, под покровом ночи Ковалевский и его спутники скрытно покинули караваи чтобы избежать плена. 25 ноября из укрепления Чушка-куль, куда уча’ стники экспедиции добрались с большим трудом, Е. П. Ковалевский сообщил К. В. Нессельроде о ситуации в степи и враждебных действиях ряда казахских родов, поддавшихся на провокационные призывы хивинских властей.
Исследовательская группа Е. П. Ковалевского влилась в состав отряда В. А. Перовского и участвовала в зимнем походе 1939 г. Она прошла с ним весь сложный и драматичный путь от укрепления Чушка-куль до Устюртского плато, героически перенеся невзгоды и лишения. Летом 1840 г. Е. П. Ковалевский вместе с товарищами возвратился в Оренбург и по распоряжению К. В. Нессельроде отбыл в Санкт-Петербург. 1 сентября он представил в МИД обстоятельную докладную о пятимесячном пребывании в Киргизской степи, приложив сведения военно-топографического, географического и политического характера. Хотя горная экспедиция в Бухару не состоялась, сведения, добытые геологической партией Е. П. Ковалевского, Российскому правительству, безусловно, были нужны для осуществления контроля за положением в обширном регионе, примыкавшем к южным границам империи, определения политического курса в отношении Бухарского эмирата и Хивинского ханства.
В российском МИД не намеревались отказываться от удовлетворения просьбы эмира Насрулла-хана об оказании практического содействия в проведении в эмирате целенаправленных геологических изысканий, что отвечало интересам и России. Их результаты позволили бы четче представить своеобразие природно-экономического потенциала Бухарского эмирата, контрастнее определить наиболее перспективные направления экономического взаимодействия. Поэтому в российской столице ожидали стабилизации положения на степном северо-западе Казахстана и наступления благоприятного момента ДЛЯ направления в Бухару новой экспедиции. Этот вопрос не был снят с повестки дня.
Прибытие в Оренбург в августе 1840 г. очередного и довольно представительного бухарского посольства во главе с МукимбекоМ Мухаммед-Сеидом, которого сопровождали 39 сановников эмирского двора и видных представителей купечества с прислугой, побудил0 Российское правительство внести в свои планы некоторые коррективы-
434
рласти Бухары, заметно обеспокоенные вооруженной интервенцией Великобритании в Афганистан и возможностью перенесения военных действий «армии Инда» после занятия Кабула и Герата в долину Амударьи, на территорию эмирата, спешили заручиться военной поддержкой России. Как выяснил из беседы с послом председатель Оренбургской пограничной комиссии генерал Г. Ф. Генс, его основной задачей являлось «ходатайствовать о защите Бухарин от англичан, грозящих ей завоеванием». Чтобы любой ценой добиться содействия Российского правительства в укреплении обороноспособности эмирата, бухар
ские власти, ведая о напряженных отношениях, сложившихся между Россией и Хивой в результате похода В. А. Перовского, просили «содействия для обуздания хивинцев, которые постоянно грабят караваны, и ныне, войдя в отношения с англичанами, начинают явно враждовать против Бухарин». Более того, официальная Бухара по собственной инициативе предлагала, «в случае невозможности для России наказать хивинцев вооруженной рукой», «дозволить эмиру быть посредником для обмена пленных и утверждения дружественных отношений, которые бы обеспечили торговлю, могущую иначе прийти в совершенный упадок». Судя по всему, официальная Бухара для предотвращения агрессии Великобритании была решительно настроена использовать любую возможность. Не исключено, что именно с этой целью она и удерживала длительное время в заложниках британских эмиссаров полковника Чарльза Стоддарта, а затем и капитана Артура
Конолли, обвиненных в шпионаже.
18 октября 1840 г. бухарское посольство было в Санкт-Петербурге, а 10 ноября Мукимбек Мухаммед-Сеид получил аудиенцию и вручил Николаю 1 ярлык эмира Насрулла-хана. В послании, наряду с заверениями о дружбе и пожеланиями России благоденствия, речь шла о совершенствовании торговых связей между двумя государствами и расширении товарооборота. Бухарские власти выражали беспокойство по поводу ухудшения ситуации на торговых путях, призывали принять крайние меры: оказать давление на хивинские власти, вынудить их таким образом не препятствовать торговым караванам, прекратить притеснять бухарских купцов и взимать с Них пошлину насильственно. Посол
Эмир Бухары Сеид Насрупла-хаи (1841 г.)
435
выразил пожелание предоставить бухарским купцам на Нижегородской ярмарке на постоянной основе 19 лавок для продажи хлопка, шелковых тканей, ковров, разнообразных изделий ремесленного производства, других традиционных товаров.
Предложения властей Бухарского эмирата совпадали с точкой зрения на состояние и перспективы развития региональной торговли Российского правительства, а также на обеспечение благоприятных условий для повышения эффективности взаимодействия в сфере торговли. Этот фактор сыграл определенную роль в том, что Мухаммед-Сеиду в столице был оказан теплый прием. Он имел длительные беседы с министром иностранных дел К. В. Нессельроде, главой Азиатского департамента Л. Г. Сенявиным, другими членами правительства, присутствовал на торжественных обедах, получил возможность осмотреть достопримечательные места Петербурга. Запоминающимися были и проводы, царские подарки эмиру Насрулла-хану, самому послу и его свите. Каких-либо итоговых документов в ходе переговоров не подписывали. Стороны условились очередной раунд обмена мнениями по обсуждавшимся вопросам провести уже в столице эмирата Бухаре, куда направлялась российская смешанная дипломатическая миссия и исследовательская экспедиция горного инженера подполковника К. Ф. Бутенева.
В Министерстве иностранных дел состояние российско-бухарских отношений в целом расценивали вполне позитивно. К. В. Нессельроде, в частности, указывал, что «Бухария сохраняет с нами уже с давнего времени наиболее приязненные сношения»59 60. Однако это отнюдь не означало абсолютного отсутствия между Россией и Бухарой каких-либо серьезных проблем. В Санкт-Петербурге не скрывали, что в то время, когда бухарским купцам «покровительствуют в России, порой даже стараются обеспечить безопасный ход их караванов через кай-сацкую (казахскую. — М. Н.) степь», правители эмирата, неустанно «заверяя в дружественных чувствах», вместе с тем продолжают удерживать «в неволе русских подданных, не пускают {русских торговцев в Бухару», берут «тройную и четвертную пошлину» . Из-за дискриминационных чрезмерно «отяготительных» таможенных сборов, установленных в эмирате для «иноверцев», многие российские купцы были вынуждены продавать свои товары в приграничных районах, например в Орске, Оренбурге, Троицке, Гурьеве, Усть-Каменогорске. Петропавловске, Семипалатинске тем же бухарским или ташкентским купцам, которые доставляли их на рынки Бухарского эмирата, Коканда или Хивы и извлекали на спекуляциях баснословные дивиденды
59 Сборник материалов для истории Туркестанского края. Т. III. С. 28.
60 АВПР. СПб. Главный архив, 1—5. 1840—3. Л. 125—128. Цит. по: Халфин Н. А. Россия и ханства Средней Азии... С. 296.
436
Так, например, в 1840 г. среди находившихся в Петропавловске с торговыми делами 288 купцов было всего 60 российских, а остальные — бухарские и ташкентские, в 1841 г. среди 359 купцов российских было только 57 . Такая же картина наблюдалась и в других пограничных городах, являвшихся ключевыми торговыми узлами. Это говорит о том, что протекционистские ограничения препятствовали свободному [участию российских купцов в восточной торговле и не позволяли обеспечивать баланс интересов.
Российское правительство, снаряжая экспедицию К. Ф. Бутенева, с одной стороны, пошло навстречу просьбам официальной Бухары, а с (другой — сочло необходимым безотлагательно обсудить с эмиром На-срулла-ханом и его окружением весь комплекс назревших проблем. Бутенев, назначенный руководителем миссии со статусом дипломатического посланника и произведенный накануне в подполковники, был не только профессиональным военным, но и специалистом горного дела. Воспитанник Горного кадетского корпуса, окончивший его в 1826 г. с золотой медалью, он проходил службу в Златоусте смотрителем золотых приисков, участвовал в исследованиях Воицкого рудника. В 1829 г. для совершенствования своих знаний в горных науках был Отправлен за границу, прослушал в течение трех лет курс Фрейберг-ской горной академии, осмотрел почти все рудники и заводы Германии, Венгрии и Трансильвании. После возвращения в 1832 г. в Петербург был назначен в горный институт преподавателем горного и марк-шейдерского искусства и горной статистики, а через шесть лет стал редактором еженедельной газеты «Мануфактурные и Горнозаводские Известия»* 62. Органическое сочетание военной закалки и профессио-нальных знаний в области горнорудной промышленности могли послужить надежным подспорьем при оказании Бухарскому правительству практического содействия в решении как политических и военных, так и экономических задач. Они были необходимы и для успешной реализации той масштабной и сложной программы, которая возлагалась на миссию Российским правительством.
В соответствии с неоднократными обращениями бухарских властей, первоочередной задачей экспедиции К. Ф. Бутенева было определено проведение глубокой разведки месторождений полезных ископаемых, изучение их запасов и способов добычи. Инструкция, которая в связи с этим была для нее разработана Е. Ф. Канкриным 11 февраля 1841 г., Мало чем отличалась от той, которая была вручена в свое время Е. П. Ковалевскому. Она предписывала организовать не только поиск Полезных ископаемых в Бухарском эмирате, но и их добычу, внедрить
См.: Мадуанов С., Шапекенов М. История взаимоотношений народов Туркестана... С. 154.
62 Горный Журнал. Ч. I. № 2. СПб., 1864. С. 331—340.
437
для облегчения труда горняков некоторые простейшие «механические и гидравлические устройства». Наряду с этим предстояло на месте изучить пути и формы расширения российской торговли в эмирате и Центральной Азии в целом, оценить степень опасности британской товарной интервенции в традиционные зоны экономических интересов России и методы противостояния ей, перспективы соперничества российских товаров с английскими, направления совершенствования структуры товарооборота с сопредельными странами Востока и т. п.
Органической составной предписаний, связанных с упорядочением торговли с эмиратом, являлось заключение с Бухарой, так же как и с Хивинским ханством, двустороннего соглашения. Его содержание практически мало чем отличалось от «Обязательного Акта», обсуждавшегося в хивинской столице посольствами П. А. Никифорова и Г. И. Данилевского и вступившего в силу. В документе говорилось об обязательствах Бухарского правительства укреплять добрососедские отношения с Россией на принципах мира и дружбы, не потворствовать грабежам торговых караванов и оказывать покровительство российским купцам, привлекать к ответственности виновных в разбойных нападениях, не допускать двойного обложения русских товаров пошлинами и произвольного увеличения их, уравнять в правах бухарское и российское купечество, не держать в неволе российских подданных. Для обеспечения контроля над соблюдением условий соглашения предлагалось учредить в столице эмирата на временной основе должность российского политического агента, а Бухаре открыть свое консульство в Оренбурге. Разница между хивинским и бухарским договорами заключалась только в названии: если в Хиве документ был именован «Обязательным Актом», то в Бухаре — «Актом от бухарского владельца», имевшим литеру «А».
Не было каких-либо принципиальных отличий и в содержании так называемой «надписи» к договору, обозначенной литерой «Б» и фиксировавшей основные обязательства России. Она составлялась и подписывалась в Бухаре российским дипломатическим представителем. Это своеобразное «приложение» к договору предусматривало общие гарантии безопасности и покровительство торговцам из Бухары в пределах территории империи, предоставление им всех действующих льгот и привилегий, которыми пользуются купцы из других восточных стран Единственным отличием «надписи» к бухарскому договору являлось то, что паломникам разрешалось следовать в Мекку через российские владения. В «Обязательном Акте» Хивы такой пункт отсутствовал
Инструкция, разработанная для К. Ф. Бутенева и утвержденная 6 марта 1841 г. Николаем I, не исключала возможности встречи в БУ' харе российского посланника с представителями правительства АнГ' лии. Петербург предписывал «избегать всего того, что могло бы поД' твердить неосновательное мнение о соперничестве нашем с англи ча
438
нами по делам азиатским». Посланнику не следовало «предаваться отнюдь мелочным проискам к удалению английского агента», т. е. добиваться выдворения из Бухары британских представителей. Вместе с тем МИД России категорически требовал, чтобы они «ни под каким видом вмешательства» не были допущены к переговорам российского посланника с эмиром б3.
Учитывая чрезвычайно насыщенный и многоплановый характер программы миссии подполковника К. Ф Бутенева, к ее выполнению были также привлечены горный инженер поручик Ф. Богословский, офицеры корпуса топографов И. Яковлев, Челпанов и Петров, штейгер Козлов (инициалы установить не удалось). В группу исследователей вошел и молодой ученый-натуралист, выпускник Дерптского университета А. А. Леман, совершивший в составе экспедиции академика К. Э. Бэра успешную поездку на Новую Землю, а недавно, в 1839 г., участвовавший в исследовании Южного Урала в «зоологическом, ботаническом и геогностическом отношениях». По рекомендации В. А. Перовского в Оренбурге миссия Бутенева была пополнена еще одним талантливым молодым ученым — востоковедом Н. В. Ханыковым, принятым в июле 1840 г. на службу в Азиатский департамент МИД и прикомандированным к оренбургскому военному губернатору, где ему был присвоен чин титулярного советника. Тщательный подбор участников экспедиции, комплектование ее преимущественно молодыми, но достаточно образованными и квалифицированными специалистами указывали на то, что в Российском правительстве, выполняя просьбы бухарских властей, нацеливались на весомый позитивный результат.
Мы упоминали о том, что экспедиция К. Ф. Бутенева выехала из Оренбурга вместе с посольством П. А. Никифорова и разъединилась с ним на Сырдарье. 5 августа 1841 г. она прибыла в столицу эмирата Бухару. Прием, оказанный российской миссии, превзошел все ожидания. Насрулла-хан открыто демонстрировал свои симпатии к России. Миссия получила право, которым пользовались только эмир и его первый министр, проехать верхом по внутреннему двору Дворца правителя. Дружественный характер носила и аудиенция, состоявшаяся на Другой день. Грамоту и послания Российского правительства во время Церемониала принимал главный визирь Абдул-Халик, который тут же Передал их эмиру Насрулла-хану. Затем стороны обменялись приветствиями. Бутенев представил эмиру и его окружению участников российской миссии, подчеркнув их опыт и знания в горном деле и исследовании полезных ископаемых, выразил уверенность в успехе экспе
63 АВПР. СПб. Главный архив. 1—5. 1840—3. Л. 125—126; 1842—2. Папка!. Л. 37—60. Цит. по: Халфин Н. А Россия и ханства Средней Азии... С. 297—298
439
диции. Эмир Насрулла-хан заявил об искренней признательности Российскому правительству за дружественный отклик на обращение бухарских властей. Он особо отметил, что участникам экспедиции не будет оказано никаких препятствий в их миссии, будут предоставлены полная свобода передвижения и гарантии безопасности.
25 августа 1841 г. экспедиция в составе Богословского, Лемана, Ханыкова, нескольких мастеров горного дела и рабочих направилась в Зарафшанскую долину с целью изучения месторождений полезных ископаемых, а также поиска золота. Ее сопровождали придворный медик Максум-Джуман, обладавший поистине энциклопедическими знаниями и прекрасно разбиравшийся не только в медицине, но и в минералогии, а также ответственный за безопасность российской миссии сотник Рамазан-юзбаши с небольшим конным отрядом. Двигаясь на восток, экспедиция прошла через кишлаки, окруженные сплошь возделанными полями хлопка, джугары, риса, подробно зафиксировала их, затем по караванному пути пересекла пустыню Малик и вышла к окрестностям Кермине. На Карнабских (Зиатдинских) горах она обнаружила большое разнообразие пород и, обследовав их, направилась в Самарканд, к тому времени потерявший свое былое величие. Как писал впоследствии Н. В. Ханыков, «Самарканд, про который поэты сказали, что он — рай земли, должен был много потерять, чтобы дойти до настоящего своего положения, хотя оно не так плачевно, как можно было [бы] думать из рассказов. ...Главные примечательности города,— продолжал он,— состоят в остатках времен прошедших, настоящее поколение не только не создает ничего достойного описания, но и разрушает то, что было сделано прежде» 64. Александр Леман, как «особливый геогност и искусный рисовальщик», в течение нескольких дней осматривал старинные строения и делал многочисленные зарисовки городского пейзажа, а Яковлев, Челпанов и Петров в это же время изучали особенности планировки Самарканда, его улицы, площади и базары. Ханыков собирал материалы о системе управления городом и торговле.
8 сентября экспедиция покинула Самарканд через Бухарские ворота и взяла курс на другой крупный город эмирата — Карши. По пути велись исследования, собирались образцы флоры и фауны, проводилась топографическая съемка местности. Оставив позади канал Анхор, геологи вышли к продолжению горной цепи Агалык, где взяли для изучения образцы различных пород, потом по степи добрались до местечка Джам. 9 сентября они направились к колодцам Шур-Кудук, миновав их, вскоре сделали краткую стоянку у колодцев Кара-Тегин. Впереди лежали древние каменистые холмы и гряда небольших гор Кунгур-Тау, протянувшаяся до Карши. Здесь Ханыков вновь убедился
ы Ханыков Н. В. Описание Бухарского ханства. СПб., 1843. С. 100—101.
440
в самобытности истории и культуры народов Бухары, их приверженности традициям. Он познакомился в Карши с деятельностью всех четырех медресе и мечети Джума, ремеслами и организацией торговли, отметил тесный товарообмен с туркменскими племенами, поставлявшими на каршинский рынок кожи и ковры.
Путешествие по обширной, недостаточно изученной европейцами долине Заравшана дало богатый материал и Александру Леману. В Пянджикенте он натолкнулся на старые деревья грецкого ореха, стволы которых покрывали драгоценные наплывы— капы, используемые в фармакологии. На правом берегу Зарафшана исследователи осмотрели урочище Дуггули, которое являлось своеобразными воротами на юге к |скалистой гряде Каратау (Зарафшанский хребет), а на севере — к крутым склонам Актау (Туркестанский хребет). Леман в предгорной долине пополнил свою коллекцию образцами местной флоры и фауны, отметил широкое распространение горных можжевеловых лесов-арчевников, барбариса, шиповника, жимолости, ивняков, миндальников, новых форм клена и т. д.
К одной из главных целей экспедиции— поиску месторождений редких металлов, прежде всего золота, ее участники приблизились под Варзиминором (ныне Айни). У небольшой крепости Фан-Сарвади исследователи повстречали местных старателей, которые промывали зо-'лото древним способом с помощью стриженой овечьей шкуры. Они посоветовали российским ученым вести поиски золота в долине Фан-иарьи, где, как утверждали, частенько попадались крупные самородки. Последующие поиски подтвердили, что драгоценный металл приносится в каньон водой с верховьев Фандарьи. Исследователи тщательно осмотрели глубокий каньон, прорезанный самым значительным притоком реки Зарафшан, получили образцы пород, обнаружили и первыми описали остатки древних окаменевших двустворчатых моллюсков. Потом продолжили наблюдения в долине, совершили восхождение на гору Кантаг, где выявили богатое месторождение каменного угля, запасы нашатыря, серы, квасцов.
На основе экспериментальных данных К. Ф. Бутенев в 1842 г. выдвинул предположение о наличии в бассейне реки Зарафшан в горной системе Актау богатейшего месторождения золота. Он уверенно утверждал, что отнюдь не исключается возможность «открытия и более Рогатых золотоносных россыпей в горах Актау, проходящих к северу от Зарафшана; ибо, судя по тому, сколько можно заключить из геогностических исследований по долине Зарафшана, горы эти должны состоять из пород амфиболитовых, более благонадежных на открытие золотя, и, может быть, из них достигли этой реки лишь малые знаки сего Металла» 65. Для точного определения рудопроявлений золота и дру
65 Бутенев К. Ф. Минеральные богатства Бухарин // Горный журнал. Ч. IV. Кн- XI. СПб., 1842. С. 138—139.
441
гих редких металлов помешали обстоятельства, вынудившие ученых прервать исследования. Прогноз К. Ф. Бутенева полностью оправдался. Позднейшие геологические изыскания позволили выявить в южной части Центральных Кызылкумов богатейшие месторождения золота.
Кантаг оказался конечным пунктом российской экспедиции. Эмир Насрулла-хан, завершив очередной поход на Коканд, возвратился в Бухару. 8 ноября российско-бухарские переговоры были продолжены. К. Ф. Бутенев вновь заострил внимание на положениях предложенного Российским правительством «Акта от бухарского владельца», который предстояло обсудить и подписать. Он обстоятельно разъяснял эмиру те преимущества, которые даст Бухаре упорядочение отношений с Россией, освобождение русскоподданных невольников, сокращение таможенных пошлин с российских купцов до 2,5 % и устранение двойного налогообложения, открытие в столице на постоянной основе российского консульства. Доводы, приведенные Бутеневым, были достаточно убедительны. Бухарские власти прекрасно понимали, что Россия главный политический и торговый партнер эмирата, отдавали себе отчет и в том, что ее требования справедливы, поэтому в принципе не пытались возражать против «Акта», не подвергали сомнениям те или иные его положения. Текст не раз изучался лично Насрулла-ханом и обсуждался с ведущими сановниками двора. Но подписываться под документом власти не спешили. Было отклонено и прошение Российского правительства об освобождении по просьбе Английского правительства британских эмиссаров Чарльза Стоддарта и Артура Конолли. Бухара отказалась снять обвинения в шпионаже и организации заговора с целью свержения законного правительства.
8 апреля 1842 г. экспедиция К. Ф. Бутенева покинула Бухарский эмират. Ее участники еще не осознавали до конца, какой мощнейший скачок сделан ими во взаимопознании и сближении двух сопредельных государств вопреки очевидным различиям в подходах к восприятию глубинной сути проблем мирного сосуществования и международных отношений. 9 июня она вернулась в Оренбург с новыми бесценными сведениями о Бухарском эмирате, его политическом и экономическом устройстве, торговых и культурных связях с Хивинским и Кокандским ханствами, странами Среднего Востока. К. Ф. Бутенев вскоре выступил в «Горном журнале», «Мануфактурных и Горнозаводских Известиях», некоторых других периодических изданиях с циклом оригинальных научных и научно-популярных статей, посвященных экономической жизни Бухарского эмирата. В интеллектуальной читательской среде, особенно деловых кругов России, встретили живейший отклик его публикации «Минеральные богатства Бухарин», «Заводское дело в Бухарин», «Монетное дело Бухарин», «Об увеличении сбыта изделии русских горных заводов в Бухарию» и др. Они показали российскому читателю внутреннюю жизнь Бухарского эмирата с малоизвестной
442
стороны, развеяв миф о «замкнутости» бухарского хозяйства, его невосприимчивости к переменам. Главный вывод, извлеченный К. Ф. Бучневым из экспедиции, заключался в том, что Бухарский эмират обладает недостаточно разведанными и освоенными природными ресурсами, богатым потенциалом для расширения торговли с Россией. Причем не только потребительскими предметами повседневного спроса, но и продукцией металлургических предприятий, в том числе железа и разнообразных готовых металлических изделий.
Актуальное практическое значение для Российского правительства имела аналитическая записка К. Ф. Бутенева «О торговле в Бухарин русским хищническим золотом», подготовленная по поручению Е. Ф. Кан-крина и представленная 1 августа 1842 г. под грифом «секретно». В ней сообщалось б6, что вместе с Ф. Богословским, произведенным за бухарскую экспедицию в штабс-капитаны горных инженеров, ему удалось выявить значительную контрабандную утечку из России в Бухару, Коканд, Ташкент и другие восточные города русского золота, добывавшегося «хищническим» способом, т. е. нелегально. Его основная часть закупалась преимущественно на частных приисках, находившихся на башкирских землях в Южном Урале. «Приобретенное мною покупкою в Бухаре хищническое русское золото, — сообщал К. Ф. Бутенев,— ...наружным видом много сходствует с золотом тех промыслов. Сверх того видно, что это золото было похищено не с промы-вальных станков, но с разреза». Оно вывозилось скрытно, минуя таможенный досмотр, через Троицк. Только в Бухару таким способом доставлялось, по самым скромным подсчетам, в среднем за год не менее 8—11 пудов драгоценного металла. Бутенев не только указал на каналы утечки из России так называемого «хищнического золота», но и внес предложения по ужесточению контроля за разработкой месторождений, реализацией продукции и вывозом ее за пределы империи. Эти сведения, имевшие важное значение, позволили пресечь каналы контрабандного вывоза из России через степи драгоценного металла.
К. Ф. Бутенев внес в правительство и записку «О возможности и средствах похода на Бухарию с войском», также отмеченную грифом «секретно», всецело посвященную обороноспособности Бухарского эмирата в связи с угрозой британской вооруженной интервенции. В Чей, следуя инструкции Азиатского департамента и просьбе бухарских властей, он изложил личную точку зрения на проблемы, связанные с Возможностью отражения эмиратом внешней агрессии, акцентировал внимание на наиболее слабых звеньях в системе организации обороны Государства, высказал предположения о возможных путях и способах Достижения силами вторжения собственных стратегических целей.
66 Российский государственный исторический архив (далее: РГИА). Ф. 37. °п. 121. Д. 436. Л. 3—5 об
443
Горный инженер Ф. Богословский свои наблюдения и материалы штейгера Козлова суммировал в обстоятельной «Записке о долине Зарафшана и горах, ее окружающих», в которой раскрыл перспективы освоения обширной территории67. Основываясь на данных анализа геологической структуры местности, он высказал смелые для своего времени идеи о месторождениях полезных ископаемых, в том числе рудных, их запасах и перспективах промышленной добычи путем внедрения новой техники и технологий, подготовки местных кадров рабочих и специалистов.
Органической составляющей геологического, а также топографического изучения долины Зарафшана стали карты ее горной части и Восточной Бухары в целом, которые составили топографы И. Яковлев, Челпанов и Петров. По точности расчетов они значительно превосходили работы их предшественников, содержали координаты как городов, так и сельских населенных пунктов, магистральных и внутренних дорог, в том числе караванных путей. Карты, составленные на основе топографических съемок, имели большое практическое значение: позволяли выбирать наиболее рациональные маршруты движения караванов и различных миссий, места для стоянок, помогали путешественникам безошибочно определять расположение населенных пунктов и колодцев, расстояния между ними и т. д.
Большой резонанс получила в российском обществе книга Н. В. Ха-ныкова «Описание Бухарского ханства», написанная им по итогам экспедиции в рекордные сроки и изданная оперативно — уже в 1843 г. В своем капитальном труде Н. В. Ханыков на основе обширного материала дал объективную и исчерпывающую картину средневековой феодально-теократической монархии восточного типа. В нем нашли отражение характеристика территории Бухарского эмирата, география и гидрография, значение ключевых водных источников — Амударьи, Зарафшана и других в формировании климата, структуры хозяйственной жизни и системы земледелия, в становлении и развитии таких отраслей аграрного сектора, как животноводство, хлопководство, садоводство, огородничество, бахчеводство и др. Ханыков раскрыл особенности племен и народностей, населяющих эмират, особо выделив узбеков, персов, евреев, цыган, киргизов и каракалпаков. Он описал топографию ханства, города Самарканд и Карши, с которыми знакомился лично.
Через восемь десятилетий после выхода в свет работы Ханыкова известный востоковед В. В. Бартольд отмечал, что «с тех пор многие русские исследователи имели возможность посетить Бухарское ханство
67 Богословский Ф. Записка о долине Зарафшана и горах, ее окружающих // Горный журнал. Ч. 2, кн X. СПб., 1849. С. 1—206
444
при еще более благоприятных условиях, чем Ханыков; тем не менее еГо книга остается и до сих пор лучшим описанием ханства... Исключительные достоинства книги Ханыкова возбуждают еще больше удивления, если вспомнить, что автору во время пребывания в Бухаре было 19 лет, во время издания книги — 21 год» 68. По обилию фактологического материала она и сегодня остается одним из ценных источников при изучении истории Бухарского ханства. В ней можно найти интересные сведения и об особенностях землепользования в Бухаре, о применении на практике мусульманского права собственности и судопроизводстве. Ханыков практически первым более полно осветил состояние внешнеторговых связей эмирата, увидел предпосылки их расширения в интегрирующих факторах древнего Шелкового пути, раскрыл географию товарооборота, охватывавшую Россию, Мешхед, Хиву, Кабул, Герат, Кашмир, Коканд, Ташкент, Кашгар, Яркенд и другие регионы. Безусловную ценность книге придало и то, что в ней показаны политические институты Бухарского эмирата, система государственного и местного управления, чины и звания, эволюция просвещения, в основном религиозного, и культуры.
Важно заметить, что Н. В. Ханыков внес существенные коррективы в географические и астрономические сведения о Бухаре Марко Поло, А. Бернса, целого ряда других путешественников. Его труд вместе с исследованиями Е. К. Мейендорфа, П. И. Демезона, Я. В. Виткевича придал целостность российскому бухароведению, послужил надежной базой для последующих изысканий востоковедов в долине Амударьи.
А. А. Леману не довелось завершить исследования, проводившиеся в ходе экспедиции в Бухарский эмират. К сожалению, молодой ученый по пути из Оренбурга тяжело заболел и скончался от «нервной лихорадки» в городской больнице Симбирска в возрасте 28 лет. Его путевые заметки и записки оказались столь обширны, а коллекция образцов флоры и фауны, собранная в степях Казахстана и Бухаре, так богата, разнообразна и уникальна, что группе ученых для их изучения и систематизации потребовались более десяти лет. Они установили, что А. А. Леман обогатил мировую науку 180 новыми видами и 20 еще вовсе не описанными родами растений, собрал свыше 1 тыс. видов редчайших насекомых. Отдавая дань подвигу безвременно ушедшего исследователя, академик Г. Гельмерсен обработал его записки и издал отдельной книгой в 1852 г. в Санкт-Петербурге под названием «Поездка Александра Лемана в Бухару и Самарканд в годы 1841 и 1842» Ча немецком языке 69. Зоологические дополнения к труду были напи-И—-__________
68 Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России. Л., 1925. с- 256.
69 Alexander Lehmann’s Reise nach Buchara und Samarkand in den Jahren *841 und 1842//Nach den hinterlassenen Schriftcn desselben bearbeitet und mit
445
саны фон Дж. Ф. Брандтом. Как верно заметил Н. А. Халфин, в кнще материалы естественно-исторических наблюдений дополнены оригц. нальными сведениями по этнографии, архитектуре, народному образу, ванию в Бухарском эмирате * 70, перекликающимися с сюжетами из ра, бот Н. В. Ханыкова, ряда других участников бухарской экспедицци 1841—1842 гг. Увидела свет в 1854 г. в Петербурге и обширная статья А. Бунге о ботанической коллекции А. А. Лемана, которая также была напечатана на немецком языке.
Нельзя не заметить, что большинство исследователей, ссылаясь на записки самого К. Ф. Бутенева, документы К. В. Нессельроде, Л. Г. Се-нявина, а также Г. Ф. Генса и некоторых других, утверждают, что эмир Насрулла-хан «возгордился успехами своими над кокандцами» возомнил себя «падишахом Туркестанским» и потому якобы отклонил российские предложения. Так считает, кстати, и Н. А. Халфин, чьи заслуги в исследовании проблематики несомненны. На первый взгляд, их аргументация убедительна и особых сомнений не вызывает. Бутенев в письме к Г. Ф. Генсу от 15 апреля 1842 г. действительно пишет: «...Я возвращаюсь в Россию без малейших успехов. Может быть, у нас удивятся сему, но я, познакомившись ныне с бухарцами, вижу, что мне и нельзя было ожидать больших успехов...» В послании от 16 июня 1842 г. к Л. Г. Сенявину, директору Азиатского департамента МИД, К. Ф. Бутенев выражался еще откровеннее. «К сожалению, — признавался он, — главная цель посылки моей осталась безуспешной, и я утешаю себя тем только, что при настоящем положении дел в Бухарин вряд ли кто-нибудь и другой на моем месте мог бы успеть в переговорах с эмиром. Упоенный своими победами над Кокандом и принявши титул победителя всего Туркестана, он считает себя величайшим и сильнейшим монархом на земном шаре. Гордый, самолюбивый и капризный, не может поселить в уме своем мысль, чтобы дружеские сношения с какой-либо другой державой могли быть для него полезны. Почти наверняка могу утверждать, что он думает, будто Россия нуждается в торговле с Бухариею...» Не меньше было пессимизма и в конфиденциальном послании Н. В. Ханыкова к Г. Ф. Генсу от 14 апреля 1842 г. «Таким образом, — заключал он свой отчет, — кончилась наша посылка ничем» 71, имея в виду экспедицию в Бухару.
В этих высказываниях, на наш взгляд, больше субъективизма 11 эмоций, чем взвешенных суждений и объективной оценки. Не подле и сомнению, что официальные власти Бухарского эмирата, олицетвори*1 суверенитет и независимость государства, имели право на выражение
Anmerkungen versehen von G. V. Helmersen. Nebst einen zoologischen Anhang von J. F. Brandt, «Bcitrage zur Kenntniss d. Russ. Reiches». Bd. XVII. SPb., 1 °5
70Халфин H. А. Россия и ханства Средней Азии... С. 310.
71 Там же. С. 302,303.
446
собственной точки зрения по всем обсуждавшимся проблемам. Они ^огли отвергнуть российский «Проект Акта от бухарского владельца», Предложенный Санкт-Петербургом, если он не в полной мере отвечал национальным интересам, или же принять документ с изменениями и дополнениями. Как свидетельствуют источники, К. Ф. Бутенев не был уполномочен вносить коррективы в проект и потому весь процесс его обсуждения как бы напоминал некую попытку оказания давления на бухарские власти. Несмотря на это, эмир Насрулла-хан, его окружение встретили российские предложения достаточно позитивно. Докладная записка Бутенева от 13 августа 1842 г. «Пребывание русской миссии в Бухарин и занятия по дипломатической части» весьма убедительно свидетельствует, что Бухарское правительство, выражая к России «только дружбу и почтение», как заявил об этом от имени правителя главный визирь Абдул-Халик, было готово принять «Проект Акта от бухарского владельца». При этом оно выдвигало главным образом лишь следующие условия:
> если царь подпишет трактат и пришлет его в Бухару с направлявшимся в Россию бухарским посланником, то и эмир его утвердит;
невольники будут освобождены, как только настоящий Акт будет заключен;
пошлины в Бухаре будут пересмотрены тогда, когда они будут снижены и в России ' .
Можно ли эти условия, выдвинутые бухарской стороной, носившие рекомендательный характер, рассматривать как отказ от заключения договора, точнее обязательного акта? Вряд ли. Во-первых, Бутенев не был дипломатом и нет никаких убедительных подтверждений тому, что в ходе переговоров ему удалось разъяснить позицию Российского правительства, изложенную в «Проекте Акта от бухарского владельца». Тем более что, как писал В. А. Перовский, «Бутенев мало знаком и с географией Средней Азии, и с характером жителей ее, в особенности бухарцев» 73. Следовательно, можно предположить, что, в отличие от П. А. Никифорова и Г. И. Данилевского, которым в общей сложности потребовалось не менее двух лет, чтобы добиться в Хиве заключения «Обязательного Акта», у Бутенева для достижения положительного результата не хватило ни опыта, ни времени. К тому же Подобная неоправданная поспешность могла вызвать у бухарского руководства негативную реакцию и излишнюю подозрительность. Во-Вторых, судя по содержанию выдвинутых официальной Бухарой пред-ВаРительных условий подписания акта, она добивалась реального равноправия с Россией как в политической, так и в торгово-экономической сфере, отвергала диктат. Она выражала готовность освободить
72 _
Халфин Н. А. Россия и ханства Средней Азии... С. 302.
АВПР. СПб. Главный архив. 11—3. Оп. 34. Д. 1840—4. Л. 18.
447
находившихся в эмирате в неволе российских подданных, руковод. ствуясь только положениями соглашения после вступления его в сцду де-юре, снизить пошлины на товары российских купцов при условии что от разного рода «отяготительных» пошлин одновременно буду.г’ освобождены в России и бухарские купцы. Словом, официальная Бу. хара всего лишь предлагала отчетливее сконструировать в двусторон. нем соглашении права и обязанности государств-партнеров, что само собой предполагало необходимость продолжения переговорного процесса.
Недостаточно ясное понимание восточного менталитета, неверная трактовка позиции властей Бухары создали искаженное представление об их отношении к сотрудничеству с Россией. В Санкт-Петербурге ситуацию вокруг «Проекта Акта от бухарского владельца» расценили как провал миссии К. Ф. Бутенева. В МИД и Азиатском департаменте в чрезмерно эмоциональных и некритичных высказываниях главы миссии узрели проявления «невнимательности» бухарских властей к России и «неприличия действий», хотя для подобных пессимистических выводов не давали основания ни теплый прием российских посланников, ни благоприятные условия, созданные им бухарскими властями. По этой причине посольство караулбеги Худояр-бека Клыч-бия, прибывшее в Оренбург 15 июня 1842 г., буквально следом за миссией Бутенева, натолкнулось на холодный прием. Если учесть, что оно должно было доставить в Санкт-Петербург «особые бумаги к высочайшему двору» и сопровождалось крупным караваном из 1,5 тыс. верблюдов с тюками разнообразных товаров, выставленных 48 бухарскими купцами, то вовсе не приходится сомневаться в том, что Бухарское правительство таким образом демонстрировало свою приверженность принципам мирного сосуществования и добрососедства.
Однако Нессельроде не был намерен отступать. 6 июля 1842 г., отвечая на донесение нового губернатора Оренбурга В. А. Обручева о прибытии посольства, он напомнил о грубом обращении в Бухаре с главой российской миссии Бутеневым, о «неприличиях действий» эмира Насрулла-хана и заявил, что Худояр-бек Клыч-бий по своему статусу не может быть принят в Петербурге как официальное лицо-Обручеву и председателю Оренбургской пограничной комиссии Г. Ф. Генсу было рекомендовано затребовать у посланника привезенные документы для отправки в столицу, а ему дожидаться ответа. Но Худояр-бек, как информировал Обручев 21 июля Нессельроде, категорически отказался передать «особые бумаги», предназначенные ДлЯ глав Российского правительства, ссылаясь на то, что ему поручено вручить их лично.
Между Санкт-Петербургом и Бухарой ясно обозначились контуРь1 серьезного дипломатического конфликта. Тем не менее Нессельроде продолжал настаивать на своем. 7 августа 1842 г. он отправил В. А-
448
ручеву очередную директиву, в которой, ссылаясь на «нравы азиат-цев», выражал убежденность, что «Худояр-бек, видя непреклонную решимость нашего правительства получить грамоту в Оренбурге, согласится оную передать тамошнему начальству». Вместе с тем рекомендовал в случае, если посланник по-прежнему будет отказываться от передачи привезенных им документов, объявить ему о «неудовольствии» Николая I, вызванном «невнимательностью» эмира к российскому посланнику Бутеневу, разъяснить необходимость освобождения Стоддарта и Конолли 74. Нессельроде заблуждался. Худояр-бек отказался передать ханские послания Обручеву или Генсу, а британские эмиссары уже были казнены 12 июня 1842 г. В последних числах ноября 1842 г., после шестимесячных бесплодных ожиданий, не сумев переломить позицию руководства российского МИД, он предпочел покинуть Оренбург. Это был первый в многолетней истории российско-бухарских отношений серьезный дипломатический кризис, последствия которого ощущались еще долго.
Позднее К. В. Нессельроде пытался снять с себя ответственность за замораживание дипломатических связей с Бухарой. Как известно, несмотря на поражение в войне с Афганистаном 1838—1842 гг., позиции Англии в регионе оставались достаточно сильны, она меняла тактику и от прямого штурма постепенно переходила к «политике дружественного сближения» с Афганистаном, Персией, Бухарой и Хивой 75. Россия, напротив, утрачивала преимущества. Нессельроде в письме от 16 мая 1844 г. к товарищу министра финансов Ф. П. Вронченко, касаясь состояния контактов с Бухарой, сводил цели миссии К. Ф. Бутенева всего лишь к упорядочению торговых связей с эмиратом, утверждая, что «выгоды торговли и желаемые облегчения для наших торговцев в Бухаре составляли главный и почти единственный предмет». К сожалению, продолжал Нессельроде, «настояния Бутенева... не имели никакого успеха, и вследствие этого по высочайшему повелению прекращены ныне всякие политические сношения с Бухариею: присланное в 1842 г. от бухарского хана посольство, достигнувшее Оренбурга, обращено было назад по воле государя императора». Вице-канцлер умалчивал о том, что миссия была снаряжена в ответ на неоднократные обращения властей Бухары и носила исследовательский Характер, перекладывал ответственность за охлаждение отношений с
Терентьев М. А. История завоевания Средней Азии. С картами и планами. Т. I. СПб., 1906. С. 197—198.
75 Подробнее см.: ХидоятовГ. Из истории англо-русских отношений; ЕрофеевН. Английский колониализм в середине XIX в. Очерки М., 1977; Жигалина О. Великобритания на Среднем Востоке; Виноградов К Мировая Политика 60—80-х гг. XIX в. М., 1991; Сили Дж., Крэмб Р. Британская импе-РИя. М., 2004, и др.
449
эмиратом всецело на Николая I. Он не старался предотвратить неже. дательные последствия. «В настоящее время, — указывал Нессельроде в том же письме к Вронченко, — сии переговоры и сношения с эмиром бухарским, не обещая никаких удовлетворительных результатов, несовместимы с самим достоинством России»76. Чего здесь было больше— неуклюжей защиты чести МИД и замалчивания своих недочетов на восточном направлении внешней политики России или типичного игнорирования суверенитета сопредельных малых государств Центральной Азии — однозначно ответить сложно. Ясно только одно: если в Хиве методы психологического воздействия дали эффект и в 1842 г. «Обязательный Акт» был заключен, то в Бухаре они не оправдали ожидания. Возможно, легенда о «провале» миссии К. Ф. Бутенева носила дезинформационный характер и потребовалась для того, чтобы ввести в заблуждение Форин Оффис. Таковы правила «Большой Игры».
Очаги напряженности
Политическая обстановка в долине Амударьи в начале 1840-х гг. оставалась нестабильной. После завершения переговоров с Россией по вопросам двусторонних отношений главы правящих кланов в Бухарском эмирате, Хивинском и Кокандском ханствах вспомнили о прежних распрях за лидерство, о военных походах за взимание дани и захват богатой добычи. Бухара двинула войско на Кокандское ханство. Им руководил сам эмир Насрулла-хан. Коканд был легко захвачен и полностью разграблен. Хан Мухаммед-Али, объявленный два года назад вероотступником за брак с одной из жен своего отца, его мать и дети были схвачены и казнены принародно на главной площади перед дворцом эмира в Бухаре. Были повешены, обезглавлены или распяты еще 250 представителей кокандской феодальной знати. Весной 1842 г. пал Ташкент. Эмир Насрулла-хан обнародовал фарман об упразднении Кокандского ханства и присоединении его территории к Бухарскому эмирату. Управление Кокандом перешло к Ибрагиму, которого Насрулла-хан назначил наместником. Бухарские ставленники появились и в других городах. Они без промедления приступили к выколачиванию контрибуции, налогов и поборов.
Жестокие расправы, грабежи и разбои бухарской армии усилили протест масс, еще вчера оказывавших ей поддержку в свержении Де' структивного режима Мухаммед-Али. Летом 1842 г. сначала в Кокан-де, затем в других городах и селениях вспыхнули волнения. Лидерам оппозиции удалось заключить союз с племенами кипчаков, кочевавшими в Ферганской долине. Опираясь на их вооруженную силу, вое*
76 См.: Халфин Н. А. Россия и ханства Средней Азии... С. 308.
450
сТавшие разбили размещенный в Коканде бухарский гарнизон, изгнали наместника и провозгласили правителем Шер-Али (годы правл. 1842-—1845), двоюродного брата свергнутого в 1810 г. Алим-хана. Попытки войска эмира Насрулла-хана повторно взять Коканд натолкнулись на упорное сопротивление защитников города и окончились неудачей.
В междоусобную борьбу правящих кланов Бухары, Коканда и Хи-вы включились и казахские владетели, стремившиеся возродить распавшееся еще в XVIII в. Казахское ханство, впрочем, так и не успевшее сложиться в единое государство. Кенесары Касымов (1802— 1847), избранный в сентябре 1841 г. на совете Младшего и Среднего жузов, однако без учета мнения Старшего жуза, общеказахским ханом, направил на помощь эмиру Насрулла-хану, начавшему поход против Коканда, 4 тыс. ополченцев из Младшего жуза. Большее войско ему собрать не удалось из-за отказа Старшего жуза, признавшего избрание Кенесары незаконным. Оно, рассеявшись по степным просторам, совершило нападения на кокандские укрепления Созак, Янгикурган, Джулек и Ак-Мечеть. Успех войску Кенесары сопутствовал только в Южном Казахстане, в Созаке. Тем не менее это вмешательство в буха-ро-кокандскую распрю придало локальному конфликту отчетливо региональный характер. Вовлечение в нее казахских племен угрожало втягиванием в противоборство и России, ибо речь шла о ее подданных.
Правда, разрастания конфликта удалось избежать. Очень скоро так называемое «освободительное» движение Кенесары Касымова, как уже случалось многократно, превратилось в свою противоположность. Российское правительство не признало его как верховного казахского правителя и потребовало распустить формирования. Многотысячное войско собственных резервов продовольствия и вооружения не имело, нуждалось в лошадях и верблюдах. Чтобы решить проблему, плохо управляемые и анархиствующие отряды ополчения стали совершать разбойные нападения на торговые караваны, грабили города и аулы. От Кенесары начали отпочковываться те, кто его поддерживал. Под Давлением обстоятельств он был вынужден откочевать с главными силами на юго-восток в район озера Балхаш и реки Или, где был блокирован российским отрядом под командованием генерал-майора Вишневского. Войску Кенесары удалось прорваться в центральные районы Старшего жуза, в предгорья Алатау, попытаться пополнить поредев-ряды. Однако получить поддержку предводителей Старшего жу-За, на которую надеялся, он не смог. Несмотря на это, войско Кенеса-РЬ1 и после заключения временного перемирия между Бухарой и Ко-Кандом продолжало некоторое время совершать набеги на кокандские ^Репости в районе Аулие-Аты и Пишпека. Это только усугубляло и ез того взрывоопасную политическую ситуацию в регионе.
451
Самарканд: традиционное чтение Корана. XIX в.
Фото С. Горшенина-Рапин (из цикла «Виды Туркестана»)
Пока главные силы эмира Насрулла-хана находились на кокандском театре военных действий, хивинская армия во главе с Аллакули-ханом вторглась в Бухарский эмират и двинулась на Чарджуй и Каракуль. Она один за другим брала города, оставшиеся практически без защиты, подвергала их разграблению и опустошала. Весть об этом вынудила Насрулла-хана срочно перебросить войска из Коканда в эмират. Это и спасло Бухару. Хивинская армия поспешно покинула пределы эмирата с награбленным, чтобы не ввязываться в бой с сильным бухарским войском. Очень точную характеристику этим походам дал подполковник Данилевский в одном из своих отчетов о поездке в Хиву. «Не воображайте, — писал он в одном из писем Н. В. Ханыкову из Хивы, чтобы все эти действия сопровождались кровопролитными сражениями, тактическими маневрами; все высокие соображения ограничивались только безнаказанным грабежом мирных жителей, над которыми эти полководцы изощряли свои воинские способности. Эмир стоял спокойно в укрепленном лагере в Коканде и грабил окрестности; Ал-лакули-хан беспрепятственно разорял... край и не мог овладеть Чард-жуем только потому, что десяток или два жителей скрылись под защитой глиняного вала, имея для своей обороны несколько негодных фитильных ружей. Сие последнее может дать нам некоторое понятие о достоинстве их войск и способностях вождей. Результат всех враждебных действий в настоящую минуту тот, что хан, уведя с собою тысячи пленных бухарцев, как мужчин, так женщин и детей, вернулся в Хиву; эмир после напрасных усилий тоже возвратился в Бухару, и Б настоящее время начались между ними переговоры. Эмир хочет зобновить войну с кокандцами и требует нейтралитета со стороны Xй' вы и выдачи его пленных. Хива восстает против войны с кокандцами 11 не хочет выдать пленных бухарцев. Уполномоченные уже нескольК0
452
раз расходились и вновь собирались, чтобы обсудить сии политические интересы, но окончательного решения еще не последовало». Полное бесправие народа, самодурство лидеров правящих кланов, готовых пожертвовать тысячами жизней мирных людей ради удовлетворения собственных амбиций, живучесть средневековых традиций потрясли Г. И. Данилевского до глубины души. Человек, воспринимающий чужое горе близко, как собственное, боевой офицер, познавший и ронявший многое, в том же отчете он писал далее с нескрываемым тневом и возмущением: «Вы не поверите, с каким отвращением я вам сообщаю все подробности, после того, что был свидетелем и действующим лицом в таких случаях, где смешное и глупое невежество самое полное, алчность самая низкая и самая грубая бесчеловечность соединяются вместе» 77. Чтобы переломить консерватизм мышления и косность, требовались время и исторический опыт, а главное— осознание необходимости радикальных перемен.
В условиях эскалации напряженности Россия не занимала позицию стороннего наблюдателя. Она разрабатывала и осуществляла комплекс политических, дипломатических и военных мер для оздоровления ситуации в государствах Прикаспия и Приаралья, устранения очагов напряженности. Дипломатические контакты с Хивой и Бухарой не прерывались. В 1841 г. в Оренбурге встречали хивинское посольство Иш-нияза Маметниязова, а в 1842 г. в Санкт-Петербурге — Ваисбая Ниязова и Ишбая Бабаева. В 1846 г. в российской столице побывали Клыч-нияз-бай Ниязмухаммедов и Шукурулла-бай Мискинов, в 1849 г. — посол Бухары Ходжа Мирза Хайрулла Хисматуллин, в январе 1850 г. — хивинское посольство Ходжаш-махрама Аллабердыева и Ваисбая Ниязова. Не все они носили рабочий характер, сопровождались деловыми встречами и переговорами по крупным проблемам двусторонних отношений. Но сам факт непрерывности посольских обменов весьма прозрачно указывал на то, что политические позиции России в регионе крепли, ее влияние на сопредельные ханства усиливалось.
Не прерывая дипломатических отношений, вместе с тем в Петербурге, учитывая опыт, не уповали на силу взаимных договоренностей. Не вмешиваясь во внутренние дела ханств, принимали энергичные Меры для ограждения казахских родов от разбойных набегов коканд-ских и хивинских армий, создания по периметру южных границ империи зон безопасности. В 1846 г. на восточном побережье Каспийского м°ря было воздвигнуто Новопетровское укрепление, в северо-западной степи Казахстана — Уральское (Иргиз) и Оренбургское (Тургай), в 1847 г. в районе Аральского моря — Раимское (Раим), в 1848 г. у В------------
I 7 Залесов Н. Г. Посольство в Хиву подполковника Данилевского в 1842 г.
’ р- Г. И. Данилевский — Н. В. Ханыкову от 20 декабря 1842 г.
453
подножия Джунгарского Алатау — Канальское (Капал) укрепления и др. Они в перспективе должны были стать опорными пунктами.
Вместе с тем ни регулярное прибытие из Бухары и Хивы послов 1( посланников, ни заключение договоров, ни воздвижение системы ук. реплений вдоль Оренбургской и Сибирской пограничных линий не гарантировали наступление перемирия и добрососедства. В опасный очаг напряженности превратилось Кокандское ханство. Его правители отвергнув политический диалог с Россией и принципы добрососедства по-прежнему совершали разбойные набеги на аулы и кочевья казахских регионов империи. В течение 1850-х гг., или почти целое десятилетие регулярные войска и отряды кокандских феодалов вторгались на территории жузов для взимания дани, захвата скота, грабежа торговых караванов. Они особенно неистовствовали в Южном, Западном Казахстане, части Восточного Казахстана и в Семиречье. В этих «походах» участвовали формирования и «самостийных» анархиствующих казахских родов. Видный исследователь степей генерал-лейтенант А. И. Мак-шеев (1822—1892), многие годы прослуживший в Приаралье, в своей книге рисует печальную картину тотального террора и взаимоуничто-жения. Так, в ночь на 16 февраля 1850 г. одна из банд разграбила до 20 аулов Чумекеевскаго рода, кочевавших в 50 верстах от Аральска, угнала до 1 тыс. лошадей и до 25 тыс. баранов. Жертвами нападения стали 6 мирных жителей. В ночь на 25 августа того же года другая шайка из 400 конников под предводительством Бахарбай-батыра разграбила чеклинцев на Казале и в урочище Арык-балык, угнала 1,5 тыс. лошадей, верблюдов и коров, до 21 тыс. баранов. Были убиты 11 чел.
Чтобы остановить разбои, небольшой российский отряд во главе с майором Дамисом 9 сентября 1850 г. захватил кокандское укрепление Кош-курган. Однако после его возвращения 16 сентября обратно в укрепление Аральское крепость осталась без всякой защиты. 3 ноября ко-кандцы без боя овладели Кош-курганом и использовали его как опорную базу для организации нападений на казахские аулы. Им в феврале 1851 г. удалось угнать у кочевавших в Каракумах огромное стадо — около 75 тыс. голов скота, перебив малочисленную охрану. Вскоре пострадавшие получили подмогу и, в свою очередь, напали у Джулека на кокандских кочевников и разграбили их.
3 марта 1852 г. на окрестности Аральска был сделан очередной набег из Ак-Мечети. В нем одновременно участвовали кокандский отряд из 1 тыс. всадников, который возглавлял довольно одаренный военачальник Якуб-бек, кстати, ставший вскоре лидером Кашгарии, и небольшой хивинский из 130 чел., преследовавший перебежавшего на российскую территорию султана Ирмухамеда Касымова (Илекей) ,! случайно оказавшийся в зоне боевых действий. Отряд кокандцев был укомплектован из гарнизонов Джулека, Ак-Мечети, Кумыш-кургана’ Чим-кургана и Кош-кургана, а хивинцев — пограничного укреплен»1*
454
^0джа-Нияз. Переправившись через Сырдарью у Кош-кургана, он на-паЛ на Айгерик и разграбил до 100 безоружных казахских аулов. Хотя нападавшие 4 марта были настигнуты и атакованы на урочище Акчи-булат отрядом майора Энгмана, направленным из Аральского укрепления, Якуб-бек избежал полного разгрома, нод покровом ночи увел ополченцев в Кош-курган, угнав 2,5 тыс. голов скота.
20 августа уже более многочисленный кокандский отряд, ведомый ташкентским правителем Сабдан-ходжи 78, вновь вторгся в Айгерик, дытаясь возвратить утерянную добычу и наказать те казахские аулы, которые отвергали диктат Коканда. Однако и этот набег оказался не столь удачным. 24 августа 7-тысячный кокандский отряд в урочище Кум-сурат на побережье Сырдарьи натолкнулся на плотный ружейный и артиллерийский огонь. Российский отряд всего из 150 казаков и 120 пехотинцев, оснащенный тремя единорогами, успешно отразил натиск кокандцев, а после позиционного боя обратил их в бегство 79. Понеся большие потери, кокандское войско отступило в Сары-чаганак, оттуда, не останавливаясь, — в Джулек, чтобы оторваться от погони.
Однако в Кокандском ханстве и прилегающих к нему землях Казахстана напряженность в отношениях между Хивинским ханством и Бухарским эмиратом, как и прежде, не только сохранялась, но и усиливалась. Семена раздоров, вражды и сепаратизма, систематически разбрасываемые английской гегемонистской и экспансионистской политикой на Востоке, продолжали давать всходы. Правители Хивы, Бухары и Коканда пытались перекроить и расширить сферы своих «жизненных интересов», присоединить новые территории за счет подчинения казахских, туркменских, киргизских и каракалпакских племен и родов, в том числе принявших российское подданство. Амбициозные устремления правящих кланов, шедшие в противоречие с интересами народов, воспроизводившие недоверие и враждебность, оборачивались кровопролитными конфликтами, набегами, тормозили общее развитие. Это свидетельствовало о непростых процессах, происходивших в Центральной Азии в геополитических отношениях.
* * *
Возобновление переговорного процесса с Хивинским ханством и Бухарским эмиратом в начале 1840-х гг.— часть тех практических МеР, которые были разработаны и поэтапно осуществлялись Россией в I------------
78 В тексте источника имя, очевидно, искажено. Вероятно, следует: «Сул-Тан'Ходжи». — Пргшеч. авт.
См.: Макшеев А. И. Путешествие по киргизским степям и Туркестан-Ск°Му краю. СПб., 1896. С. 107, 109, 155,156, 244.
455
I
ответ на расширение Англией подрывных действий в Прикаспии tl Приаралье накануне и в период интервенции в Афганистан.
Характерно, что российская дипломатия даже в условиях крайце напряженной политической обстановки оставалась миротворческой Этим она отличалась от политики Англии. Британские миссии в Кабул и Тегеран, Бухару, Хиву и Коканд нацеливались, как правило, на ми-литаризацию этих стран, провоцирование их войны с Россией. Офици. альный Петербург не ставил перед посольствами и посланниками таких задач. Документы и материалы убедительно доказывают, что российская дипломатия в Прикаспии и Приаралье, других регионах Востока стремилась к укреплению взаимопонимания, мира и добрососедства на основе открытого политического диалога по назревшим проблемам двусторонних отношений, расширения взаимовыгодного торгового сотрудничества при равных правах и равной ответственности. В этом заключалась ее притягательная сила.
Глава VII
УКРЕПЛЕНИЕ ЮЖНЫХ ГРАНИЦ РОССИИ И ПРОВАЛ ЭКСПАНСИИ АНГЛИИ НА ВОСТОКЕ
(50—70-е гг. XIX в.)
В середине XIX в. общеполитическая ситуация в центре Азии вдоль южных границ Российской империи вновь стала накаляться после относительной стабилизации в конце 1840-х гг. Над ней нависла угроза единству и целостности государства. Правящие круги ханств При-каспия и Приаралья, охваченных политическим и экономическим кризисом из-за распада унаследованной из раннего средневековья и не подвергавшейся какому-либо серьезному реформированию архаичной феодальной системы, для сохранения консервативных режимов и их материальной основы часто прибегали к организации разбойных набегов на сопредельные территории, в том числе и на окраинах Российской империи, провоцировали локальные войны и вооруженные конфликты. Правители Кокандского ханства развязали необъявленную войну против находившегося под прямой российской юрисдикцией Казахстана. Они инициировали грабительские набеги, захваты в плен и продажу в рабство мирного населения, поджоги стоянок, угон скота. На захваченных территориях казахские роды облагались непосильными налогами, на караванных путях, идущих из Центральной Азии в города Западной Сибири, воздвигались крепости, размещались гарнизоны.
Хивинское ханство не прекращало попыток аннексии «спорных территорий» Младшего жуза в Приаралье и долине Сырдарьи, а также присоединения восточного побережья Каспийского моря, заселенного ^Ркменскими племенами. Игнорируя принципиальные договоренности с Петербургом об уважении суверенитета и права на самоопределение казахских, так и туркменских родов и племен, присягнувших Рос-сйи или находившихся в российском подданстве, хивинские правители Направляли в кочевья вооруженные отряды сборщиков подати, осуще
457
ствляли карательные экспедиции, различными посулами перемани ва-ли предводителей сообществ кочевников, вынуждали расторгнуть о,, ношения с российскими властями. В то же время в низовьях Сырдарь^ на основных караванных путях оборудовались пограничные посты открывались таможенные и контрольные пункты, строились крепости.
Бухара де-факто сохраняла нейтралитет по отношению к России расширяла и укрепляла экономические отношения и дипломатические связи со своим традиционным партнером. Вместе с тем на «внутреннем фронте» она по-прежнему вела феодальные войны то с Кокандом, то с Хивой с целью расширения собственных пределов за счет аннексии «спорных территорий», захвата городов и крупных торговых узлов. Бухарская армия вторгалась также в Хорасан и Мервский оазис, что вызывало недовольство Персии, являющейся союзником России, и угрожало расширением зоны конфликтов. Это вело к нагнетанию в регионе политической и военной напряженности.
Положение в ханствах между Каспийским и Аральским морями в значительной степени обусловливалось экспансионистской политикой Англии. Она не ограничивалась наводнением Бухары, Коканда и Хивы эмиссарами спецслужб, ведением с главами правящих кланов тайных переговоров по заключению антироссийского пакта. Ей удалось по всему периметру южных и восточных границ Российской империи создать своеобразную заградительную зону, которая охватывала Турцию, затем тянулась с южного побережья Каспийского моря через Персию, Афганистан, Кашгарию, Пенджаб, Кашмир и Британскую Индию. Ее заключительным звеном стал Китай. Опиумная война 1839—1842гт., развязанная Англией, оказалась лишь пробой сил перед решающими битвами западных держав за колонизацию китайского рынка. В 1858 г. Англия и Франция вынудили Пекин пойти на новые значительные торговые уступки, но, не довольствуясь этим, 12 октября 1860 г. ввели войска в столицу Китая и 24 октября вынудили подписать Пекинскую конвенцию, предоставившую им право торговли в Тяньзине и свободного плавания по Янцзы. Для Англии Китай представлял собой не только рынок для сбыта товаров. Как известно, Россия издавна поддерживала с ним тесные экономические связи через Сибирский торговый тракт. Ее караваны достигали Тибета, Кашмира и Китая и по территории Кашгарии. Так что. захватив Китай и установив контроль над одним из магистральных направлений Великого шелкового пути, Англия получила возможность использовать Китай и прилегающие к нему районы как плацдарм для усиления давления на Россию.
Нестабильная ситуация в соседних с Россией ханствах превращал3 их для Англии в легкую добычу. Конфиденциальные переговоры, пр0' водившиеся британскими эмиссарами с главами правящих кланов. ИГ' норирование ими договоров и соглашений указывали на то, что вбли311 границ империи накапливается горючий материал, способный в усл°'
458
виях быстрой переменчивости приоритетов нарушить баланс сил в регионе. Это противоречило геополитическим интересам России.
Российское продвижение на юг (западный взгляд)
Перемены в российской восточной политике в середине XIX в., мотивы ее продвижения на юг и восток — одна из излюбленных тем западных историков и политологов. Она рассматривается во многих публикациях довольно обстоятельно — с той лишь разницей, что если одни авторы подходят к освещению проблемы с заметной долей объективизма, то другие, напротив, подменяют его субъективизмом, а нередко и замшелой фальсификацией. Уже при беглом знакомстве с публикациями вызывает удивление тот факт, что во многих из них упускается из виду более чем столетний период эволюции отношений России с государствами Центральной Азии после Петра I. А ведь для них, как уже говорилось, были особенно характерны прежде всего динамизм и эволюционность, в чем сказался решительный отход от стереотипов прошлого. Особенно примечательно то, что, несмотря на крайне негативные тенденции в развитии геополитических связей, возникновение острейших конфликтных ситуаций, Россия вплоть до 1840-х гг. и несколько позднее избегала вооруженной конфронтации с сопредельными ханствами, чего нельзя было сказать о Хиве, Бухаре и Коканде, оказывавших давление друг на друга из-за унаследованных из далекого прошлого территориальных споров.
Российская дипломатия нагнетанию напряженности предпочитала разумные компромиссы и достижение консенсуса. С начала XIX в. официальный Петербург возобновил дипломатические отношения с Хивинским ханством, прерванные после трагических событий 1717 г. Как уже отмечалось, осенью 1819г. туда прибыло посольство капитана Н. Н. Муравьева, обсудившее широкий круг проблем, связанных с совершенствованием двусторонних торговых связей и усилением безопасности торговых путей. Приблизительно через год, в октябре 1820 г., из Оренбурга в Бухару выехало посольство А. Ф. Негри, в задачу которого также входили разработка и принятие совместного российско-бухарского торгового соглашения. В 1830—1840-е гг. дипломатические контакты и переговоры между Петербургом и столицами ханств по назревшим проблемам политических и экономических отношений приняли системный характер.
Что касается дипломатических усилий Хивы и Бухары, то и они не Раз завершались снаряжением миссий в российскую столицу. Дипломатические обмены продолжались и в последующие годы, расширяя и обогащая, хотя и не так легко и просто, как может показаться на первый взгляд, правовое поле сотрудничества между Россией и государ
459
ствами Центральной Азии. Словом, факторы позитивные, указывав, шие на эволюционный характер развития отношений, были налицо.
Что послужило решающим толчком к радикальному пересмотру политического курса России в регионе Центральной Азии, на Востоке в целом к середине XIX в., отзвуки которого дают о себе знать и сегодня, по прошествии почти двух столетий? Однозначно ответить на этот вопрос непросто. Любая серьезная государственная политика всегда аккумулирует в себе великое множество мелких и внешне неприметных мельчайших слагаемых, обволакивающих одну-единствен-ную — стержневую, определяющую стратегию и тактику всех действий. Распознать ее удается не всегда и не всем, тем более, если такая цель не ставится вовсе. Поэтому удивляться тому довольно широкому разнообразию мнений, порой противоположных, о мотивах восточной политики России в начале и середине XIX в., что кочуют по страницам многих западных изданий, в том числе написанных и российскими учеными, не приходится. Например, российские исследователи Т. М. Мас тюгина и Л. С. Перепелкин, специалисты в области этнической истории, работающие в профильных институтах Российской Академии наук, в своей книге российскую политику на протяжении XVIII—XIX вв называют «аннексионистской», к тому же еще и «имперской». Они утверждают, что «территориальное расширение России в XVIII и XIX вв., направленное на аннексию других государств, расположенных в цен трах древних цивилизаций (Центральная Азия, Кавказ), имело ярко выраженный имперский характер» '. Столь категоричное, причем ошибочное суждение оказалось звучащим в унисон «изысканиям» некоторых западных авторов, в частности доктора философии и политологии профессора Ширен Т. Хантер, слывущей специалистом по проблемам реформистского ислама, автора тенденциозной работы «Ислам в России: политика идентичности и безопасности». Не утруждая себя бережным обращением с терминологией и определениями, она сближение России с сопредельными государствами Востока, ее продвижение на юг, укрепление политических позиций классифицирует как «русское нашествие», называет и его временные рамки — с 1820-х до 1900-х гг., не разъясняя сути этой в общем-то несколько странной периодизации 1 2. Далее в книге указывается, что «Россия, расширяя своп границы на юг, все отчетливее приобретала признаки классической колониальной империи. Преемники Екатерины вообще не предпочитали продолжать ее просвещенную политику, и к 1860-м гг. россий
1 Mastyugina Т., Perepelkin L. An Ethnic History of Russia. Pre-Revolutionary Times to the Present / Ed. by Vitaly Nautkin and Irina Zviagelskaia. Westpod (Conn.); London, 1996. P. 18.
2 Hunter Sh. T. Islam in Russia: The Politics of Identity and Security. Armonk, New York; London, 2004. P. 12.
460
сКие власти перешли на путь в определяющей степени империалистический и прибегали к ассимиляторской политике в отношении мусульман...». Однако, чтобы как-то смягчить чрезмерно категоричное утверждение, Ш. Т. Хантер делает оговорку, будто бы «эта политика применялась с различной степенью интенсивности в разное время и в различных регионах империи» 3 4. Далее, чтобы у читателя не оставалось сомнений относительно колониалистской природы российской политики на Востоке, он подчеркивает, что в Центральной Азии и на Кавказе Россия применяла «колонизаторскую стратегию».
В чем заключалась ее суть? По мнению Ш. Т. Хантер, она состояла в том, чтобы установить в регионе «политический контроль России и эксплуатировать экономику завоеванных областей, не ломая структуру местной политической администрации». При этом, рьяно поддерживая некоторых единомышленников, она заявляет, что колонизация Россией экономики зависимых областей «осуществлялась в трех направлениях: обеспечение земель для российского крестьянства, источников сырья для российской промышленности и гарантирование рынков для сбыта российских товаров. Эта политика проводилась систематически...» . Естественно, о том, каким образом подобный курс проводился в жизнь на практике и какими были его хотя бы определяющие политические, экономические и социальные последствия, например для Туркестана, Хивинского ханства или Бухарского эмирата, автор умалчивает. А ведь общеизвестно, что более тесная интеграция отсталых национальных экономик сопредельных восточных государств с российской во второй половине XIX в. позволила им выйти на качественно новый уровень эволюции. Она обеспечила благоприятные условия для ускоренного подъема промышленности, постепенного преодоления технической и технологической отсталости, совершенствования структуры ведущей отрасли — аграрной, расширения внутреннего рынка, интенсификации товарно-денежных отношений, а в конечном итоге — дала импульс развитию производительных сил и ломке устаревших феодальных производственных отношений, тормозивших общественный прогресс. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к цифрам и фактам, которые содержатся в работах X. Сетон-Уотсона, Дж. П. Ледонна, М. Джоффа, П. Л. Рудека5 и др. Несомненно, у этого процесса были и негатив
3Hunter Sh. Т. Islam in Russia... P. 13.
4 Ibid.
5 Seton-Watson H. The Russian Empire, 1801—1917. Oxford: Oxford University Press, 1988; LedonneJ. P. The Russian Empire and the World, 1700—1917: The Geopolitics of Expansion and Containment. New York; Oxford: Oxford University Press, 1997; Idem. The Grand Strategy of the Russian Empire, 1650—1831. Oxford: Oxford University Press, 2004; Joffe M. Diamond in the Rough: The State, Entrepreneurs and Turkestan’s Hidden Resources in Late Imperial Russia// Extending the borders of Russian History: Essays in Honor of Allred .1. Rieber / Ed. by
461
ные стороны, обусловленные внедрением реформ «сверху», форсированием хода развития. На это указывалось в публикациях Э. Е. Бекон, Г. Дж. Демко б. Если подходить к рассмотрению исторических реальностей непредвзято, то в целом политический и социально-экономический прорыв, осуществленный во второй половине XIX в. совместными усилиями России и государств Центральной Азии, например Бухары, Хивы, Ирана, просматривается однозначно.
Сарфраз Хан избегает резких суждений и употребления понятий типа «имперская политика», «аннексия», «захват» и т. п. Одним из узловых направлений российской восточной политики, следовательно, определяющих мотивов повышенного внимания России к проблемам сопредельного Востока он считает стремление решить наболевший пограничный вопрос, который служил одной из главнейших причин нередких конфликтов соседних государств. Сарфраз Хан указывает что в тот период на западе, т. е. на территории Киргизской степи естественная государственная граница, например, между Россией и Хивинским ханством отсутствовала и ее условной линией считали 80-ю или 81-ю восточную долготу7. Кстати, хивинские власти с этим не были согласны и предлагали провести пограничную линию севернее, по реке Урал.
Усиление позиций России в центре Азии и продвижение ее на юг С. Сучеку представляются как очередное звено в цепи «колониальных захватов», берущих начало со времен Ивана IV Грозного. Бросая ретроспективный взгляд на становление и укрепление Российского государства, он проводит параллель между направлениями его развития на различных исторических этапах и не обнаруживает в них существенных различий. «Завоевание Россией новой, нерусской, неславянской, нехристианской мусульманской территории, — пишет С. Сучек, — конечно, имело прецеденты и в прошлом... Эти завоевания аккумулировали в себе все признаки колонизации современного типа, имели элементы, родственные с испанскими»8. Остается только удивляться: что может быть общего между естественным продвижением России на Восток и «современного типа испанскими» колонизациями"? Разве можно по сути мирное (за исключением небольших вооруженных стычек) ее утверждение в регионе Прикаспия и Приаралья сравнивать с геноци
Marsha Siefert. Budapesht; New York, 2003. P. 184—185; RoudikP. L. The History of the Central Asian Republics, et. al.
6 Bacon E. E. Central Asians under Russian Rule: A Study in Culture Change-Ithaca; New York: Cornell University Press. 1966; Demko G. J. The Russian Colonization of Kazakhstan, 1896—1916. Bloomington, Indianapolis: Indiana University Press, 1969.
7 Sarfraz Khan. Muslim Reformist Political Thought: Revivalists, Modernists and Free Will. London; New York, 2003. P. 15
8 Soucek S. A History of Inner Asia. Cambridge, 2000. P. 200.
462
дом, развязанным испанскими конкистадорами в XV—XVI вв. в Центральной Америке против местных индейцев, с изгнанием их огнем и кровью со своих земель, порабощением и эксплуатацией, разрушением целых городов и селений на полуострове Флорида в Северной Америке, в Центральной Мексике? А уничтожение древней культуры ацтеков и разрушение их столицы Теночтитлана, захват Перу в Южной Америке и уничтожение цивилизации инков, кровавая расправа над безоружными индейцами в городе Кахамарка, колонизация Чили, ЛаПлато и многих других древних государств?! Продолжалось нечто подобное на протяжении и XVIII—XIX вв., даже позднее, в начале XX столетия, при этом народы покоренных стран обрекались на рабство, нищету и прозябание. Думается, здесь какие-либо сравнения или же параллели просто неуместны, если не покидать почвы реализма, следовать истине и не пытаться представить ход истории в кривом зеркале фальсификации.
Полагая, видимо, что сравнение российской восточной политики с испанской колонизацией недостаточно, С. Сучек указывает на родственность ее и с колониальной экспансией в XIX в европейских держав, продиктованной борьбой за передел сфер влияния, овладение новыми рынками сбыта и дешевыми источниками сырья. «Российское проникновение в Сибирь, захват Центральной Азии, — поясняет он, — .. .имели все признаки, схожие с европейской колониальной экспансией XIX века». По мнению С. Сучека, ее побудительными мотивами прежде всего являлись приобретение «богатых и дешевых источников сырья, например таких, как хлопок для русской текстильной промышленности, обеспечение для российской торговли привилегированной позиции, легкость и быстрота проведения военных операций, в которых масса дисциплинированного и превосходно вооруженного войска, обладавшего современной европейской мощью, могла одержать верх над значительно превосходящими (по численности. — М. Н.) местными силами» '. Сучек и здесь странным образом путает две абсолютно несравнимые величины. Во-первых, Сибирское ханство, расположенное в Западной Сибири, основывалось монголо-татарскими захватчиками на землях, которые осваивались еще новгородцами. Оно в состав Русского государства вошло добровольно. На его безбрежных таежных просторах в экстремальных условиях силами российских людей были основаны Тюмень, Тобольск, Тара, Березов, Орск, Обдорск и др., которые со временем превратились в современные города. Таковы исторические реалии. Следовательно, Сибирь не была классического типа колонией, Предназначенной главным образом для бесконтрольного разграбления Новых земель и вывоза капитала, какие имели в XIX в. развитые европейские державы, например Великобритания, Франция или же Соединенные Штаты.
9 Soucek S. A History of Inner Asia. P. 200.
463
Во-вторых, продвижение России в Закаспий, Казахскую орду и далее вглубь Центральной Азии, сопровождавшееся использованием вооруженных сил, бесспорно, по внешним признакам напоминало «захват» территории. Однако по объективной сути оно было нацелено собственно не на расширение Российской империи, а на установление контроля над рыночным пространством, где она осуществляла прямые экономические контакты с сопредельными государствами Востока. К этому ее вынуждали, с одной стороны, нестабильность политической обстановки в регионе из-за постоянных вооруженных столкновений между Хивой, Бухарой и Кокандом, а также систематическая угроза агрессии со стороны Персии, Афганистана и некоторых других стран, а с другой— активизировавшиеся попытки Англии осуществить товарную интервенцию в зону экономических интересов России и разорвать ее торговые связи с традиционными партнерами. Ситуация осложнялась тем, что, несмотря на напряженные дипломатические усилия, Российскому правительству в период XVII—начала XIX в. из-за деструктивной политики местных владетелей не удавалось обеспечить реальное покровительство над принявшими российское подданство казахскими жузами, каракалпакскими и туркменскими племенами и родами, безопасность торговых караванов и посольств, которые оказывались жертвами кочевых племен. Они, кстати, направлялись не только в Приаралье, но и транзитом через его территорию в Индию и Китай, страны Ближнего Востока. В результате российская экономика терпела огромные убытки, государственная казна была вынуждена выплачивать купцам и компаниям крупные суммы для их возмещения, а также неустойки из-за срывов коммерческих обязательств. Можно согласиться с С. Сучеком лишь в том, что среди мотивов продвижения России вглубь региона Центральной Азии присутствовали интересы и интенсивно развивавшегося промышленного капитала— получение доступа к дешевым и гарантированным источникам сырья, создание привилегированных условий для российской торговли и т. п. Это было характерно и для экспансии всех европейских государств, каждое из которых заботилось в первую очередь о национальных приоритетах. Вместе с тем автор оставляет вне поля зрения другие куда более существенные мотивы, игравшие определяющую роль при разработке стратегии продвижения России на юг Центральной Азии. Речь идет прежде всего о противодействии торгово-экономической и военной экспансии в регион Англии, использовавшей в XIX в. весь арсенал средств для осуществления колониальных захватов не только на Среднем Востоке, но и в Прикаспии и Приаралье.
Доктор Жерар Челианд, профессор политической социологии, именуемый в западных научных кругах как «независимый эксперт» в области исследования вооруженных конфликтов и международных стратегических отношений, руководивший еще недавно Европейским
464
центром по изучению конфликтов, консультант Центра анализа и прогнозирования МИД Франции, поддерживает наиболее расхожие точки зрения на восточную политику России. Он, как и С. Сучек, не усматривает принципиальных различий между экспансионистскими устремлениями развитых европейских держав в прошлом и целями России в регионе Центральной Азии во второй половине XIX в. Единственное, что их отличает, заявляет он в монографии «Кочевые империи: от {Монголии до Дуная», так это только то, что «в отличие от другого, европейского империализма, эта колонизация имела место на сопредельной территории» |0. Однако, чтобы подчеркнуть лишний раз именно аннексионистский характер российской восточной политики и ее родство с европейскими экспансиями, Ж. Челианд делает оговорку, что расширение России якобы не знало «никакого замедления со второй половины XVI столетия, а во второй половине XIX столетия оно осуществило прорыв» п. Излагая в хронологическом порядке этапы продвижения России в Центральную Азию, он для вящей убедительности использует при характеристике российской восточной политики излюбленные в западной историографии понятия «захват», «завоевание» 12 и т. п., сопровождающие показ российской восточной политики. А ведь при внимательном рассмотрении, а главное — при желании, можно легко увидеть различия, причем существенные, между политикой России и колониалистскими устремлениями европейских держав. К примеру, порабощение и эксплуатация целых народов, изгнание их с исторической родины и переселение в резервации, вывоз коренных жителей Африки, Австралии, Латинской Америки в «новый свет» и продажа их как рабов, подлинный геноцид индейцев, мексиканцев и других народов в самой Северной Америке, разрушение древних исторических городов и селений, неограниченный, причем некомпенсируемый вывоз в метрополию из покоренных стран культурных ценностей, природных и сырьевых ресурсов — разве это и еще многое другое, весьма характерное для европейской колониальной экспансии в Африке, Юго-Восточной Азии, Латинской Америке, на Ближнем и Среднем Востоке, было присуще и восточной политике России?! Бесспорно, втягивая государства Центральной Азии в сферу своего влияния, утверждая свое политическое лидерство в регионе, она заботилась в первую очередь о собственных национальных интересах, но отнюдь не в ущерб народам сопредельных стран, например Хивы или Бухары, продолжавших существовать в XIX в. в условиях господства отсталых патри-аРхально-феодальных отношений и крайне деструктивных феодаль-
——___________
10 Chaliand G. Nomadic Empires: From Mongolia to the Danube. New Bruns-wick(N. J.); London, 2003. P. 101.
" Ibid. P. 13.
12 Ibid. P. 102, 124.
465
ных монархий. Им, естественно, было чему у России поучиться, что практически перенять хотя бы в плане освоения новых капиталистических отношений.
Концепцию «сопредельной территории» как определяющий фактор формирования Российской империи развивает Сеймур Беккер. В своей статье «Россия и концепт империи» эволюцию российской восточной политики он не рассматривает специально. Тем не менее, сравнивая колониальную политику европейских держав и России, касается некоторых ее существенных аспектов. Причем, как правило, неизменно подчеркивает гуманный характер европейской политики и якобы отчетливо аннексионистский — российской. Правда, не прямо, словно невзначай, мимолетом, но достаточно прозрачно. Так, с точки зрения С. Беккера, «европейские державы рассматривали свои имперские владения как неассимилируемые зависимые территории, пригодные лишь для эксплуатации и патерналистского наставления на путь „цивилизации". Россия, напротив, рассматривала свои владения, за возможным исключением Туркестана, как расширение метрополии, как составную часть политического сообщества (даже если для интеграции требовался некоторый переходный период), открытую, там, где это возможно, для постоянного поселения русских» 13. Иными словами, в своих колониях европейские державы никакой политики ассимиляции не проводили, а были озабочены исключительно их эксплуатацией и приобщением народов к «цивилизации», т. е. несли просвещение и культуру. Но так ли это? Факты свидетельствуют, что в своих колониях и полуколониях Великобритания, Франция, Германия, США и другие страны проводили изощренную политику уничтожения национальной самобытности порабощенных народов: они вовсе не запретили ассимиляцию, а заменили ее расовой, этнической и национальной дискриминацией, введением запретов на смешанные браки, ограничений доступа для местного населения к получению образования и медицинского обслуживания, к продвижению по службе, насильственным переселением коренных жителей в резервации (лагеря, городки и т. п.), лишенные элементарных условий для проживания, где они были обречены на постепенное вымирание от систематического недоедания и голода, болезней. Таким образом на «новых землях» внедрялась «цивилизация» по-европейски, последствия которой дают о себе знать и сегодня, по прошествии уже двух и более веков.
Преуспели колонизаторы в эксплуатации и природных богатств порабощенных стран. Обратимся к цифрам из недавнего прошлого. Пр
1 Беккер С. Россия и концепт империи // Новая имперская история пост' советского пространства: Сб. ст. (Библиотека журнала «Ab Imperio») / ред. И. В. Герасимова, С. В. Глебова, А. П. Каплуновского, М. Б. МогильнеР-А. М. Семенова. Казань, 2004. С. 70.
466
данным авторитетных источников, к 1980 г., т. е. буквально в преддверии общего краха колониальной системы империалистических государств, сумма государственного и гарантированного государством внешнего долга стран Африки (без ЮАР) достигала 47,3 млрд долларов, что на 26 % процентов больше, чем на конец 1976 г., а уплата Процентов по ним— 6,3 млрд долларов, увеличившись по сравнению с 1976 г. на 34 %. И это при том, что прямые инвестиции развитых капиталистических стран в экономику Африки, преимущественно стран, богатых нефтью и другими ценными ресурсами, в 1967—1977 гг. составили 10,2 млрд, а в форме прибыли и других доходов из них только за 1970—1977 гг. было вывезено 13,3 млрд долларов 14 Цифры, как видим, убедительно говорят сами за себя и в каких-то особых комментариях не нуждаются.
Один из излюбленных аспектов российской политики на Востоке, наиболее часто муссируемый в западных публикациях, — продвижение в центр Азии и расширение территории метрополии. Ее не обошел и С. Беккер. Пространно цитируя Майнига, автора концепции «националистической империи», ставшей модной на Западе, он пишет, что «в XIX веке русская колонизация распространилась на северные окраины степей, прилегающие к зоне ранних сибирских поселений. Южнее, в Туркестане и Бухарском и Хивинском протекторатах, Россия приобрела территории, которые Майниг приводит в качестве примера «националистической империи» — типа, характерного для европейского «нового империализма конца XIX века». Особенность этих территорий, по мнению Беккера и Майнига, заключалась в том, что «такие владения привлекали не поселенцев, но предпринимателей и администраторов, убежденных в своем безусловном культурном превосходстве над местными жителями, на основании чего поддерживалась четкая общественная сегрегация между властителями и подвластными». Далее С. Беккер отмечает, что «в случае Туркестана она обострялась многовековой антипатией христиан к мусульманам» 15. Неожиданное, прямо скажем, заключение для столь маститого ученого, если иметь в виду, что торговые и культурные связи народов Центральной Азии и Руси восходят к домонгольской эпохе. Как показывает историческая практика, они обладали устойчивой тенденцией к взаимовлиянию и взаимопроникновению, явных антагонизмов на религиозной почве между христианской и мусульманской общинами не наблюдалось. Более того, мусульманские религиозные конфессии на территории России, в том числе в Санкт-Петербурге, Москве, Казани, Астрахани и других регионах, Функционировали издревле, проповедующие ислам пользовались теми
14 См.: Громыко А. А. Африка: npoipecc, трудности, перспективы. М., 1981 С- 187, 189.
Беккер С. Россия и концепт империи... С. 76.
467
же правами и свободами, что и православие 16. Не знать об этом С. Бек. кер, естественно, не мог.
Вернемся, однако, к вопросу о «территориальном расширении». Подводя итог своим рассуждениям о «националистической империи» и явно тенденциозно заявив о «многовековой антипатии христиан к мусульманам», С. Беккер наконец делает решающий вывод, доказывающий аннексионистский характер политики России, во имя которого делались и пространные экскурсы, и ссылки на научные авторитеты: «...Экспансия России в восточном и южном направлениях за счет неевропейских народов во многом оказывалась естественным продолжением проходившего ранее собирания земель» 1 . Вот та мысль, к которой он шел окольными путями.
«Обличая» Россию в стремлении к «расширению метрополии», не только Сеймур Беккер, но и многие другие исследователи умалчивают о том, что классические колониальные системы создавались главным образом европейскими державами путем вооруженной интервенции. Великобритания, например, в 1876 г. владела колониями, общая площадь которых составляла 22,5 млн км 2 на ней проживали 251,9 млн человек. В 1914 г. эти показатели достигли, соответственно, 33,5 млн км2 и почти 400 млн человек. Французские колониальные владения за эти годы увеличились в 10 раз (0,9 млн км 2 с населением 6 млн в 1876 г. до 10,6 млн км 2 с населением 65,6 млн в 1914 г.). Накануне первой мировой войны тогда еще самая молодая европейская колониальная держава— Германия владела колониями на площади 2,9 млн км 2 с населением 12,3 млн человек. Все эти приобретения находились за многие тысячи километров от стран-завоевателей и действительно служили источником выкачивания сырья и воспроизводства капиталов, эксплуатации миллионов обездоленных и бесправных, на которых «цивилизованные» европейские законы не распространялись.
С формальной точки зрения, политическое лидерство России после продвижения вглубь Центральной Азии также распространилось на обширное пространство вплоть до границ Ирана и Афганистана. Но было ли это де-факто «расширением метрополии»? Отвечая на этот вопрос утвердительно, многие исследователи, в том числе и С. Беккер, ссылаются на пример Туркестана. Бесспорно, образование в 1867 г. в
16 Подробнее см.: Bennigsen A. A. Islam in the Soviet Union. London; New York, 1967; BennigsenA. A., BryanF. E. Islam in Central Asia// Religious Traditions of Asia: Religion, History, and Culture / Ed. by Joseph Mitsuo Kitagawa-London; New York, 2002. P. 239—256; Islamic Central Asia: An Anthology °* Historical Sources / Ed. by Scott C. Levi and Ron Sela. Bloomington; Indianapolis: Indiana University Press, 2010; Россия— Средняя Азия. T. 1: Политика и ислам в конце XVIII—начале XX в. М., 2011.
Беккер С. Россия и концепт империи... С. 76.
468
составе Российской империи Туркестанского генерал-губернаторства было непосредственно связано с ускорением ее продвижения на юг, в центр Азии. Вместе с тем мало кто из исследователей упоминает тот примечательный факт, что генерал-губернаторство, состоявшее сначала из двух областей — Сырдарьинской и Семиреченской — с центром в Ташкенте возникло на территории, которая прежде принадлежала казахским Старшему и Среднему жузам, а частично и Младшему, принявшим российское подданство при императрице Анне Иоанновне еще во второй половине 1730-х гг. Это означает, что они находились де-юре в естественных пределах территории Российской империи и их объединение в Туркестанское генерал-губернаторство явилось лишь запоздавшим актом де-факто, не более. Что касается Хивинского ханства и Бухарского эмирата, к которым мы еще вернемся, то они не входили в состав Российской империи, хотя подпали под вассальную зависимость. Поэтому можно согласиться с тем, на что вольно или невольно указывает и сам С. Беккер, говоря о «естественном продолжении проходившего ранее собирания земель», но отнюдь не о колониальных захватах и стремлении «расширить территорию метрополии», которая уже буквально сращивалась с северными и западными регионами Центральной Азии.
Рональд Э. Савойя, профессор истории университета Боулинга Грина (США), отвергает концепцию приоритетности «сопредельной территории». При рассмотрении движения России в XIX в. на Восток на первый план ученый выдвигает три взаимосвязанных фактора. «Для имперского расширения, — указывает он в своей книге „Зарождение и развитие глобальной экономики (начиная с XV века)“, — имелись три определяющие предпосылки: 1) узость рамок естественных границ; 2) грабительские набеги из мусульманских султанатов, которые осуществлялись кочевыми племенами в целях захвата крестьян, чтобы превратить их затем в рабов; 3) потребность в увеличении объема торговли между Севером и Югом для финансирования строительства и эксплуатации железных дорог, которые были необходимы для того, чтобы оказывать поддержку расширению и сохранить управление занятыми территориями»'8. Как видим, Р. Э. Савойя необходимость продвижения России вглубь Центральной Азии и утверждения ее политического лидерства обусловливает не некими колонизаторскими Порывами, не стремлением к «территориальному расширению», а запросами политики индустриализации России. Ее эволюцию ученый Делит на два основных этапа. На первом из них, определяемом им Как «самая ранняя стадия индустриализации», охватывающем период 1800—1865 гт., «Россия подчинила феодальные княжества на Кавказе * *
18 Seavoy Е. R. Origins and growth of the global economy: from the fifteenth
century onward. Westport (Conn.); London, 2003. P. 127.
469
и плюс обширное степное пространство к востоку от Каспийского моря, которое было населено различными кочевыми скотоводческими племенами»; на втором, приходящемся на период 1865—1895 гг., «Россия овладела феодальными Бухарским, Хивинским и Кокандским ханствами вдоль своей южной границы». С точки зрения Р. Э. Савойи, эти новые приобретения «стали возможны потому, что центральное Российское правительство предприимчиво осуществляло политику индустриализации» 19. Аргументы представляют интерес, однако они, к сожалению, раскрывают только отдельные аспекты проблемы, а не весь пестрый спектр причинно-следственных связей, послуживших своеобразным строительным материалом для пересмотра российской политики в отношении Центральной Азии в середине XIX в.
Приоритетности экономических факторов над политическими при разработке и реализации российской восточной политики отдает явное предпочтение и Мюриэль Джофф, являвшийся одним из ведущих сотрудников программы американского Совета по международному обмену учеными, охватывавшей Белоруссию, Украину, страны Балтии и Центральной Европы. Его аналитическая статья под интригующим названием «Алмаз в грубом: государство, предприниматели и скрытые ресурсы Туркестана в последней имперской России» была помещена в подготовленном под редакцией М. Зиферт коллективном сборнике «Расширение границ российской истории», посвященном Альфреду Дж. Риберу. Она заметно выделяется среди множества публикаций на аналогичную тематику. Прежде всего тем, что в ней и установление в 1850-е гг. контроля над территорией бывших Киргизских степей, т. е. современного Южного Казахстана и частью Кыргызстана, и нанесение поражения в 1860-е гг. слабо вооруженным и экипированным армиям тогда еще независимых Кокандского и Бухарского ханств показаны не более чем как подготовка предпосылок для реализации ключевых стратегических экономических целей России в Центральной Азии. Их М. Джофф подразделяет в основном на две самостоятельные группы. К первой он относит наиболее значительные, в частности, связанные с «обеспечением экономического доминирования России» в регионе, а ко второй — менее существенные, но в то же время столь же важные и направленные на «совершенствование коммерческих отношений», т. е. торговых связей. Эти приоритеты, подчеркивает автор, были главным образом обусловлены тем, что «развитие российского ткачества, в особенности хлопчатобумажного производства, в первой половине XIX в. усиливало предпринимательские мечтания о преобразовании Центральной Азии в обширный рынок для российских товаров и источник сырья для российской промышленности. Эти надежды отразили не только трезвую оценку неразвитости внутреннего рынка России,
19 Seavoy Е R. Origins and growth of the global economy . P. 127.
470
ее неспособность конкурировать на европейских рынках, но в такой дее мере убежденность предпринимательских кругов в том, что экономические отношения с Азией немаловажны для демонстрации мощи России как великой державы» 20. Такова, резюмирует автор, комбинация «экономического интереса, российского национализма и имперских мечтаний», подпитывавших российскую «передовую политику в Азии» 21 в XIX в. Характерно, что, в противоположность многим западным исследователям, Мюриэль Джофф не исключает возможность не силового, а мирного продвижения России в направлении на Восток, если бы не жесточайший так называемый «хлопковый голод», который разразился в связи с гражданской войной в Америке. По мнению автора, он побудил российский торговый капитал усилить давление на правящие круги с тем, чтобы вынудить принять решительные меры для преодоления кризиса. К сожалению, этот тезис, вполне заслуживающий особого внимания, в исследовании дальнейшего развития не получил.
Большинство аргументов, на которые ссылаются западные авторы, пытаясь раскрыть (или же обличить!) характер российской восточной политики, мотивы и предпосылки продвижения России в XIX в. с Севера на Юг, в центр Азии, далеко не равнозначны. Они страдают известной неполнотой, ибо относятся преимущественно к сугубо «внутренним механизмам», не охватывают иных аспектов, в том числе внешних, которые не менее существенны и позволяют пролить свет на многие важнейшие грани проблематики. Речь идет об англо-русском соперничестве в регионе Центральной Азии, оказывавшем, без всякого сомнения, определяющее влияние на стратегию и тактику российской восточной политики. Более того, это противостояние, обусловленное двумя различными подходами, полярно противоположными взглядами на эволюцию обширного конгломерата в Прикаспии и Приаралье, непосредственно воздействовало и на формирование в переломный период внешнеполитического курса правительств Бухарского эмирата, Хивинского и Кокандского ханств, а также Ирана и Афганистана, на выбор приоритетов в политическом и экономическом сотрудничестве, тактики взаимодействия на международной арене.
Одним из немногих исследователей на Западе, кто высказал предположение о неразрывной связи внутренних и внешних факторов при разработке и практической реализации Россией в переломное время восточной политики, стал британский историк Джон Андерсон. В своей книге «Международная политика Центральной Азии», к которой Мы ранее уже обращались, он решительно и аргументированно заявил, что «российское продвижение в XIX столетии в Центральную Азию было мотивировано множеством соображений и заняло место в кон
20 Joffe М. Diamond in the Rough... P 184
21 Ibid.
471
тексте более широкой международной борьбы» 22. Среди этих так называемых «соображений» Д. Андерсон на первый план выдвинул пропагандистскую шумиху, поднятую правящими кругами Британии вокруг пресловутой «русской угрозы Индии». Она вновь была раздута в связи с походом В. А. Перовского в 1839 г. в Хивинское ханство, завершившимся провалом из-за неудовлетворительной организации, а также с поступательным продвижением российских военных вглубь Киргизской степи 23. Вместе с тем Д. Андерсон не исключил и такой стимулирующий фактор, как значительная облегченность завоевания Центральной Азии при минимуме военных усилий из-за постоянных вооруженных столкновений между тремя ханствами — Бухарским, Хивинским и Кокандским 24. Они не только ослабляли их мощь, но и крайне дестабилизировали обстановку в регионе, создавая постоянную напряженность. Почти аналогичной точки зрения придерживались Александр Беннигсен и Фани Э. Брайан, которые отмечали наличие устойчивых сепаратистских тенденций и враждебности в отношениях между правящими кругами государств Центральной Азии, нежелание и неспособность к взаимовыгодному и равноправному сотрудничеству, выработке согласованной политики 25. Эти раздоры и отчужденность превращали сопредельные восточные государства в легкую добычу для внешних сил, в том числе и Великобритании, последовательно наступавшей на политические и экономические позиции России на Востоке.
Мартин Эванс утверждал, что продвижение России в Центральную Азию явилось в определенной степени мерой скорее вынужденной, превентивной, на принятие которой спровоцировали агрессивный курс Великобритании на Ближнем и Среднем Востоке, ее упорные попытки захватить и колонизировать Афганистан, чтобы прочно утвердиться в регионе. Говоря, например, о походе отряда генерала В. А. Перовского в Хивинское ханство, предпринятом в 1839 г. непосредственно из Оренбурга, он подчеркивает, что решающим толчком к его организации послужило, «несомненно, противостояние британской „передовой политике» в Афганистане. Русские были возбуждены возможностью британских посягательств на их торговлю с Центральной Азией, а также тем воздействием, которое британская поддержка могла бы оказать на систему правления в мусульманских ханствах региона» 2б. Никакого преувеличения, следует заметить, здесь нет. К сожалению, это взвешенное мнение одного из авторитетных западных дипломатов и аналитиков поддерживают далеко не все. Россия действительно внима
22 Anderson J. The International Politics of Central Asia. Manchester; New
York,
23
24
1997. P. 9.
Ibid.
Ibid. P. 11.
25 Bennigsen A. A. and Bryan F. E. Islam in Central Asia... P. 250.
26 Ewans M. Afghanistan: a new history. P. 47.
472
тельно и ревностно отслеживала любые действия Великобритании в Центральной Азии, в каждом из государств региона и всегда была готова ответить ей адекватно.
По мнению доктора Джона Лу, «расширение присутствия России в Центральной Азии в 1860—1870-е годы в некоторой степени явилось ответом на неудачи на Ближнем Востоке в 1856 г.» и содержало в себе симптомы «возможной угрозы Индии, включая независимость Персии и Афганистана— „стены индийского сада“, которые, как казалось, подвергались опасности...» 27. Если следовать логике рассуждений автора, то выходит, что вовсе не кто-то иной, а именно Россия своими действиями угрожала независимости не только Индии, но и Персии и Афганистана. О том, что «русская угроза» Индии — миф, выдуманный официальным Лондоном, написано и сказано уже достаточно, тем не менее к этой проблеме придется возвратиться. Не углубляясь в дискуссию, к которой уже привлекалось внимание, заметим только, что после 1813 г. благодаря последовательным усилиям Ост-Индской компании Индия всецело оказалась в цепких лапах Великобритании и, лишившись независимости, превратилась в ее крупнейшую колонию в Южной Азии. Историк Уилл Майер писал по этому поводу. «В течение большей части XIX столетия Британия являлась выдающейся мировой державой, образовав с Индией самый важный союз» 28 29. Но, увы, неравноправный, на одном полюсе которого находилась держава-победитель, колонизатор, нещадно угнетавшая и эксплуатировавшая порабощенную страну, вывозя ее материальные богатства за океан, а на противоположном — колонизированное и бесправное государство, лишенное суверенитета, национальной самобытности, обреченное на нищенское существование. Сомнительны и ссылки на «независимость» Персии, которая постоянно испытывала давление великих держав, официально была поделена на зоны их «жизненных интересов». Не Россия угрожала Афганистану, а та же Англия, не раз навязывавшая стране кровопролитные войны.
Авторы «Энциклопедии мировой истории» утверждение позиций России в XIX в. в Центральной Азии, в частности в Бухарском эмирате, Кокандском и Хивинском ханствах, распространение ее контроля в 1881 г. на Закаспийскую область уподобляют «политике агрессии» и заявляют, что она «вызвала усиление напряженности между Россией и Британией, которая боялась за Индию» . Остается только неясным,
27 Lowe J. Britain and foreign affairs 1815—1885: Europe and overseas. London; New York, 1998. P. 79.
28 Myer W. Islam and Colonialism... P. 8.
29 The Encyclopedia of World History: Ancient, Medieval, and Modem, chronologically arranged / General editor Peter N. Steams, edited by William L. Langer. Boston; New York, 2001. P. 510.
473
по какой причине возникла напряженность между двумя великими державами: из-за «агрессивного» ли курса России в Центральной Азии или же из-за неподдельного опасения Великобритании лишиться собственной колонии в случае выхода российской армии к границам Индии? Читателю остается строить всевозможные предположения.
Среди многочисленных публикаций по проблематике, несомненно, выделяется книга Эдварда Ингрэма «Британская империя как мировая держава». Она не похожа на те работы, которые чуть ли не годами громоздятся на полках книжных магазинов и стеллажах библиотек, пылятся, ибо для читателя интереса не представляют. Почетный профессор истории университета Саймона Фрейзера в Британской Колумбии, редактор журнала «Международное обозрение истории», за плечами которого также учеба в Оксфордской и Лондонской школах экономики, он в книге всесторонне и обстоятельно, а главное — объективно рассматривает предпосылки и суть англо-российских противоречий! на изломе эпох. Э. Ингрэм откровенно насмехается над неуклюжими пропагандистскими маневрами официального Лондона. Он указывает, что зачастую сама непоследовательная британская политика подталкивала Российское правительство к принятию тех или иных тактических решений. Так, рассматривая продвижение России на юг, вглубь Центральной Азии, Э. Ингрэм многозначительно и с нескрываемой иронией пишет, что «бедная Россия сколачивала азиатскую империю в течение XIX столетия, несмотря на возражения напыщенной Великобритании, действуя в регионе с все большей настойчивостью...»30 Далее он отмечает, что регион Центральной Азии (Персия, Туркестан, Афганистан и Тибет) до российского проникновения не был занят, т. е. находился вне воздействия великих держав. «Ни у кого из конкурентов здесь не имелись местные интересы» 31, — подчеркивает он. Точнее, интересы, как политические, так и экономические, имелись, но, несмотря на напряженные усилия, ни России, ни Великобритании пока не удавалось там закрепиться.
В книге особо указывается, что «Россия не имела никаких целей в Центральной Азии, по крайней мере, какой-то одной, которая являлась бы ключевой; при этом никого не заботило, достижима ли она для нее вообще». Э. Ингрэм считает, что основные задачи российской политики «разрабатывались другими: или ее собственными военными чинами, или британцами, которые возражали против ее действий». Если излишние «патриотические» порывы ретивых военных зачастую гасились либералами в высших правительственных кругах, то выпады официального Лондона неизменно наталкивались на жесткий отпор
30 Ingram Е. The British Empire as a World Power. P. 8.
31 Ibid. P. 56.
474
России, не желавшей действовать по чужой указке. Тем не менее правящие круги Англии продолжали плести политические интриги всюду в зоне ее «жизненных интересов», в том числе в Центральной Азии . Реликобритания, замечает Э. Ингрэм, неоднократно пыталась оказывать давление на Россию, навязать ей угодную себе манеру поведения. Так, в 1827—1829 гг. в период конфронтации России с Турцией она прилагала максимум усилий к тому, чтобы не допустить укрепления ее позиций на Черноморском побережье, а затем сама же начала обвинять Россию в попытке превратить Османскую империю и Персию в свои протектораты, а когда Россия решительно отвергала те или иные неприемлемые требования, то неизменно игнорировала ее желание отсветить. «В Центральной Азии, как и на Ближнем Востоке,— конста-|тирует Э. Ингрэм, — Великобритания пробовала определить, где прочертить кольцо, ограничивающее Россию, вместо того, чтобы позволить России сделать самостоятельный выбор»32 33. Это накладывало отпечаток на российскую политику не только в Центральной Азии, но и в других регионах.
Рассматривая англо-русское соперничество в период XIX столетия и позже, Э. Ингрэм акцентирует внимание на том, что оно охватывало обширное геополитическое пространство: Закавказье и Украину, Индию и Японию, Персию и Афганистан, Балканы и Африку — по сути, все страны и континенты. Но все же особенно остро ощущалось оно именно в Центральной Азии. В его основе лежали, кроме всего прочего, коммерческие интересы, стремление взять под контроль недостаточно освоенные рынки Хивы, Бухары и Коканда, важнейшие транзитные межконтинентальные торговые магистрали, проходящие через регион Прикаспия и Приаралья с Востока на Запад, получить неограниченный доступ к дешевым источникам сырья. В принципе, с этим можно согласиться. Такая тактика и стратегия находится и сегодня на Вооружении неоколонистов из-за океана, прежде всего США и ее союзников по НАТО, ведущих необъявленную войну на Востоке.
Общеизвестно, что Российское правительство, информированное о готовившейся Британией вооруженной интервенции в Афганистан, предвидело возможность столкновения в регионе двух великих держав и предлагало конструктивные пути предотвращения конфронтации. Однако официальный Лондон в очередной раз мирные инициативы России проигнорировал, не желая видеть в ней равноправного партнера в решении острых проблем Востока, серьезно опасаясь дальнейшего Усиления ее авторитета и влияния.
32 Ingram Е. The British Empire as a World Power. P. 70.
33 Ibid. P. 59,68, 69, 71.
475
Англо-турецкий альянс
В ходе Крымской войны и после ее завершения на мировой арене обозначилась перегруппировка сил. На Востоке ее олицетворением стало сближение непримиримых противников — Англии и Османской империи, которых разделяли неразрешимые противоречия. Их сою3 был закономерен. Англия, лишившаяся после «гератского кризиса» и попыток свержения в Кабуле режима эмира Дост Мухаммед-хана опоры в Персии и Афганистане, лихорадочно искала себе союзников ддя противодействия России. Османская империя, терпевшая поражения в единоборстве с Россией, потерявшая большую часть данников в Закавказье и на Балканах, вынужденная признать независимость Сербии, Молдавии, Валахии и Греции, стремилась во что бы то ни стало развалить коалицию европейских держав и, пользуясь антагонизмом между ними, вернуть утраченные территории.
Совпадение геополитических приоритетов подтолкнуло Лондон и Константинополь к заключению стратегического альянса, поводом для которого и стала Крымская война 1853—1856 гг. Англия использовала ее для укрепления союза с Турцией, с которой еще в 1838 г. заключила выгодный торговый договор, предоставивший ей режим наибольшего благоприятствования. Одновременно она стремилась оказать давление на Россию, чтобы добиться уступок в «восточном вопросе». Благодаря поддержке Англии, а затем и Франции, Османская империя получила реальную перспективу в случае военного поражения России вытеснить ее с побережья Черного моря, ослабить позиции на Средиземноморье, на Кавказе и на Балканах. Участникам коалиции удалось добиться намеченного: так называемый «мирный» договор, подписанный по итогам Парижского конгресса 18 (30) марта 1856 г., лишил Россию права иметь военный флот на Черном море, отодвинул границы империи от устья Дуная, отделил от нее часть Бессарабии, Молдавию и Валахию. Это те стратегические цели, которые были объявлены Лондоном приоритетными после Венского конгресса 1815 г. и реализовывались на практике.
Альянс с режимом османов помог Англии перенаправить острие наступления на юг Российской империи, точнее — на Казахстан, узбекские ханства Прикаспия и Приаралья, с которыми Турцию связывали общность истории, религиозные и культурные традиции. К этому подталкивали Англию и провалы ее колониальной политики. Экспансионистский курс Лондона все чаще наталкивался на нарастающее сопротивление. В правящих кругах Афганистана и Персии убедились в деструктивности политики Англии и альтернативу закабалению видели в сближении и сотрудничестве с Россией. В колониях и зависимых странах ширилось освободительное движение. В Кашмире и Пенджабе британское влияние держалось благодаря английским штыкам. Кашга-
рия, памирские княжества Хульм, Кандагар и другие отвергали возможность какого бы то ни было компромисса с Англией. В Британской Индии восстание сипаев, вспыхнувшее 10 мая 1857 г. в Мируте и охватившее многие провинции, занятие мятежниками Дели, восстановление правления династии Великих Моголов до основания потрясли английский колониальный режим. Хотя оно было жестоко подавлено, но его уроки не прошли бесследно, протестные выступления всюду приняли устойчивый характер. В этих условиях Англия опасалась остаться на Востоке в одиночестве и столкнуться с Россией лицом к лицу. Она стремилась использовать всякую возможность, в том числе и стратегические союзы с противниками, такими, например, как Османская империя, для сдерживания и разрушения российской мощи.
Важно иметь в виду, что в середине XIX в. официальный Лондон радикально изменил тактику наступления на Россию. План Элленборо — так называемый «сбор информации», — на реализацию которого были затрачены огромные финансовые (и не только!) средства, не оправдал себя. В период войны с Афганистаном в 1838—1842 гг. и конфликта с Персией как Россию, так и ее стратегических союзников не удалось изолировать: они эффективно поддерживали режимы эмира Дост Мухаммед-хана и Мухаммед-шаха Каджара, хотя в конфликтах непосредственно не участвовали, их войска не пересекали границу. Более того, Бухара, несмотря на давление Англии и угрозу вторжения британского войска в эмират через Кундуз, Хульм или Балх, одной из первых вслед за Россией протянула Кабулу руку помощи.
В период Крымской войны к подрывной деятельности Англии в центре Азии подключилась султанская Турция. Многие исследователи единодушно отмечают, что официальный Константинополь, следуя ее примеру, расширил засылки в Казахстан и ханства Приаралья своих эмиссаров, которые занимались агитационной работой. Они призывали единоверцев оказывать поддержку «священной войне» против России, ведущейся «столпом веры» Османской империей, объединиться и образовать антироссийскую мусульманскую коалицию. Оренбургский военный губернатор В. А. Перовский 8 января 1854 г. сообщал в МИД России члену Государственного совета Л. Г. Сенявину, что «в Бухару приезжали... агенты турецкого правительства уговаривать эмира восстать против русских, но, как сказывают, владетель Бухарин не согласился на сие, чем якобы возбудил ропот в фанатической части населения Бухары. Впрочем, окончательный результат действий турецких там агентов еще неизвестен» 34. Османские эмиссары тогда же проникли в Ко-Ханд и Хиву, где в местах наибольшего скопления народа (базары, мечети и т. п.) распространяли антироссийские воззвания, написанные от
АВПР. СПб. Главный архив. 1—9. Д. 8. Ч. 1. Л. 1677—1678. Цит. по: Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы). С. 400.
477
имени султана Турции. Однако призывы к газавату, как и в Бухаре даже в среде правящих кругов далеко не всеми были встречены с одобрением. Указывая на этот факт, В. А. Перовский, в частности, писал, что «в Коканде, вероятно, они приняты с восторгом; но хан хивинский, подобно бухарскому, по-видимому, колеблется и боится ссориться с русскими»35. Нельзя исключать, что оренбургский военный губернатор упрощал ситуацию и тенденциям в политической жизни ханств давал субъективную оценку. Но в целом можно согласиться с тем, что турецкая агитация и призывы к «священной войне» подтолкнули местные правящие круги четче определить свое отношение к России и ее политике.
Османские эмиссары, как и резиденты британских спецслужб, активно прибегали к дезинформации, разного рода инсинуациям. В марте 1854 г. в районах, занимаемых Большой Ордой, муссировался слух об отправлении Турцией в казахские степи армии для войны с Россией и выдворения ее из центра Азии. Агитаторы не ограничивались только призывами к правителям Бухары и Коканда заключить военный союз. По сведениям Н. А. Халфина, они указывали на направления ударов и конкретные российские города, которые предстояло захватить 36 37. Судя по тому, что приблизительно тогда же бухарскому эмиру Насрулле турецким султаном был присвоен почетный титул «ревнителя веры» , означавший возведение его в ранг высшего духовного и гражданского правителя, ни в Стамбуле, ни в Константинополе не сомневались в успехе скорого создания коалиции из ханств во главе с Бухарой и начале боевых действий против России.
Турецкие посланцы не гнушались использовать в подрывных целях религиозные мусульманские верования и обычаи. Они беззастенчиво спекулировали на доверчивости масс, верховенстве духовного начала в обществе. Особенно усердствовали кокандские священнослужители, тесно сотрудничавшие с османскими эмиссарами. 20 сентября 1854 г., информируя Петербург о подрывной деятельности антироссийской оппозиции, В. А. Перовский приводил типичный пример политической спекуляции. «Между прочими средствами к возбуждению в народе религиозного фанатизма, — докладывал он, — кокандские муллы пустили в ход древнее мусульманское поверье, заключающееся в том, что в Софийской мечети в Константинополе хранится меч Али, зятя Мухаммеда, и что когда настанет время восстать всем правоверным против гяуров, то меч этот сам должен выйти до половины из ножен. Те-
35 АВПР. СПб. Главный архив. 1—9. Д. 8. Ч. I. Л. 1677—1678. Цит. по: Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы). С. 400.
36 Халфин Н. А. Политика России в Средней Азии (1847—1868). М., I960-С. 50.
37 Там же.
478
дерь чудо это свершилось, проповедуют фанатики, обрекая проклятию всех, кто не послушается такого очевидного знака воли божьей,— подчеркивал В. А. Перовский. — Ту же идею стараются распространить в Бухаре турецкие послы, подтверждая справедливость сказанного чуда» . Прокламации о «мече Али» и свершившемся «чуде» распространялись и в Хивинском ханстве.
Не бездействовали в годы Крымской войны эмиссары и британских спецслужб. К сожалению, скудость источников не позволяет прояснить степень их взаимодействия с османскими посланцами. Тем не менее, учитывая незримое соперничество в Средиземноморье и на Востоке в целом двух империй — Османской и Британской, вряд ли приходится сомневаться в том, что Англия не была заинтересована в усилении позиций Турции не только на Черном море, но и в регионе Прикаспия и Приаралья. Она отводила Порте роль раздражителя политической ситуации в обширном конгломерате, орудия оказания давления на Россию и ее союзников как в Азии, так и в Европе. В период Крымской войны официальный Лондон сохранял приверженность собственной тактике и, прикрываясь ссылками на союзнические обязательства, на самом деле четко прочерчивал границы британских геополитических интересов и сферу приложения своих сил.
Главным полем подрывной деятельности британских эмиссаров были определены южное и восточное побережья Каспийского моря. Англия обратила на них внимание еще в XVI в., когда снаряжала экспедицию Энтони Дженкинсона в Персию. Следом в период XVII — XVIII вв. двинулись многочисленные торговые миссии, большинство из которых обосновались в Тебризе, Бушире, Трапезунде, Астрабаде, Ширазе и других крупных торговых городах. Сюда же прибывали с товарами и российские купцы, чья предпринимательская деятельность начала наталкиваться на разного рода препятствия, чинимые как местными коррумпированными властями, так и британскими конкурентами. В результате мирные рынки превратились в поле яростною соперничества и плацдармы для товарной интервенции в зоны интересов России.
Первые сведения о подрывной деятельности британских эмиссаров на побережье Каспийского моря появились в середине 1854 г. 17 июня Командующий каспийской эскадрой в Астрабадском заливе капитан-лейтенант И. О. Свинкин, основываясь на конфиденциальных донесениях, поступивших от туркменских старшин Кадыр-хана и Нияза Дур-Ды-хана, срочно информировал главу российской миссии в Тегеране Н. А. Аничкова (1809—1892) о провокационных действиях в степных Кочевьях английской агентуры. Эмиссары призывали туркмен к войне с Россией, раздавали деньга и обещали всяческую военную, политиче-I .— ________
'Халфин Н. А. Политика России в Средней Азии (1847—1868). С. 51.
479
скую и финансовую поддержку со стороны Англии. Сигнал совпал по времени с предписанием Николая I и министра иностранных дел К. В. Нессельроде миссии в Персии добиваться от официального Тегерана соблюдения позитивного нейтралитета, чтобы не допустить его «соединения с нашими соперниками», т. е. с султанской Турцией 39 40, g том, что усиление Англией подрывной работы в степях Туркмении связано с новыми мирными инициативами России и направлено на их срыв, сомневаться не приходилось.
Н. А. Аничков, опытный дипломат, не стал сразу бить тревогу, надеясь на здравомыслие в туркменском сообществе и дружественное расположение к России большинства предводителей родов и племен, в том числе традиционно воинственных кочевых. Он в ответном письме И. О. Свинкину от 1 июля 1854 г. не отрицал, что британская агентура «старается возбудить против нас туркмен», вместе с тем был уверен в том, что все их старания «останутся без особенного на них влияния и... больших беспорядков при настоящих отношениях сего народа к отряду (имеется в виду российская эскадра в Астрабадском заливе. — М. Н.) ожидать нельзя». Исходя из этого, Н. А. Аничков советовал придерживаться выжидательной тактики, чтобы избегать возможного осложнения отношений с Персией и Англией. Задержание «агента и содержание его на берегу, острове Ашур-Аде или другой какой-либо местности, принадлежащей персидскому государству,— считал посол, — подало бы повод английской миссии требовать удовлетворения от Персии и породило бы затруднительные и щекотливые переговоры между сей последней и императорским правительством, чего в настоящее время в особенности должно избегать» 4и. Об этом же Н. А. Аничков 3 июля информировал товарища министра иностранных дел сенатора Л. Г. Сенявина, курировавшего «восточный вопрос».
Оперативная информация, поступавшая от российского посольства и лояльно настроенных предводителей туркменских племен, вскрыла непосредственную причастность к организации и ведению подрывной работы британской дипломатической миссии в Астрабаде, которая и прежде не проявляла особого дружелюбия к России, систематически фальсифицировала и дискредитировала ее политику на Востоке, не гнушаясь никакими средствами. Пресловутым «английским агентом» оказался ее служащий Мухаммед-бек. Он сколотил из антироссийски настроенной туркменской оппозиции группу, с помощью которой развернул активную деятельность, несовместимую с дипломатическим статусом. Его опекал один из родоплеменных вождей старшина Ага-хан, которого капитан-лейтенант И. О. Свинкин называл преданным
39 Алиев А. А. Иран и Ирак. История и современность. М., 2002. С. 751.
40 РГАВМФ. Ф.410. Оп. 2. Д. 422. Л. 212—214 об. См.: Русско-туркменские отношения... С. 434,435.
480
«пользам великобританского правительства»41. Применение в этих условиях силы могло привести к нежелательным последствиям. Любая военная акция в непосредственной близости от границ вызвала бы подозрение Персидского правительства и поставила бы под угрозу переговоры в Тегеране.
Возвращение воинствующих кочевников степей с добычей после очередного аламана — разбойного набега. Худ. В. Я. Радомский
Подрывная деятельность британских эмиссаров близ Астрабада, в районе российско-персидской границы все ширилась. Она постепенно перекидывалась из одного туркменского племени в другое, принимала разнузданный характер. По сведениям, полученным из Западного Хорасана не позднее 12 июля 1854 г., в некоторых туркменских племенах путем подкупа их предводителей предпринимались попытки сколотить вооруженные формирования для нападения на российскую флотилию в Астрабадском заливе. Была даже определена его дата 42. Но неотвратимость возмездия удерживала особо ретивых, и сроки осуществления акции то и дело переносились. Однако от самой идеи не отказывались, соблазняясь на немалую материальную выгоду. Она активно обсуждалась единомышленниками старшины Ага-хана, который стремился к единоличному лидерству над туркменскими племенами
41 РГАВМФ. Ф. 256. On. 1. Д. 205. Л. 14. Цит. по: Русско-туркменские отмщения... С. 438—439.
42 Там же. С. 435.
481
на восточном побережье Каспия. Поэтому поощрял любые акции, сгю-собные ослабить позиции России в регионе и добиться амбициозной цели.
Ситуация начала выходить из-под контроля и принимать опасный характер. Безнаказанные провокации, чинимые Мухаммед-беком, Ага-ханом и их последователями, создавали им репутацию сильных, позволяли притягивать к себе недовольных российской политикой — сепаратистов, экстремистов и националистов. Они пополняли вооруженные формирования, ряды которых росли, что создавало угрозу миру и безопасности прежде всего в самом туркменском сообществе, могло спровоцировать конфликт на границе и вызвать нежелательное осложнение отношений между Россией и Персией.
Еще 7 июля 1854 г. командующий Каспийской флотилией контр-адмирал Н. А. Васильев о деятельности британской агентуры в степях Туркмении информировал великого князя Константина Николаевича. 11 августа 1854 г. он решил вновь обратиться к нему с обстоятельным рапортом, в котором изложил имеющиеся сведения об антироссийских провокациях британских эмиссаров, подтвержденные российским посланником в Персии Н. А. Аничковым и туркменскими старшинами. В Петербурге, по-видимому, пришли к заключению о необходимости пресечения подрывной кампании и антироссийской агитации среди туркмен. Их дальнейшее развитие могло способствовать сплочению протурецких элементов, что создавало взрывоопасную ситуацию в тылу России, угрожало сорвать миротворческий процесс на восточном и южном побережьях Каспия, послужить «горючим материалом» для нагнетания напряженности в российско-персидских отношениях.
Командовавший российской эскадрой в Астрабадском заливе капитан-лейтенант И. О. Свинкин получил необходимые инструкции по нейтрализации британской агентуры в степях Туркмении, в первую очередь — о задержании Мухаммед-бека. 20 августа 1854 г. в рапорте контр-адмиралу Н. А. Васильеву он доложил о принимаемых мерах, отметив добровольное участие в их реализации ряда влиятельных туркменских старшин. Оно свидетельствовало о том, что большинство туркменских родов отвергают провокационные призывы, не одобряют конфронтацию с Россией, предпочитая мирное сосуществование. «...Все злонамеренные желания великобританского агента возмутить приморское население туркмен против отряда, — докладывал И. О. Свинкин, -до сего времени не имели никакого успеха, равно раздача значительной суммы денег и подарков также осталась без вредных для нас последствий». Подспорьем тому он считал взаимное доверие, а также широкую разъяснительную работу, откровенный обмен мнениями ° взаимной ответственности и взаимных обязательствах. «Последствия таковых внушений имели полный успех, — продолжал далее И. О. Свинкин, — спокойствие в Туркмении до сего времени нарушено не было
482
возвращение же из неволи при настоящих обстоятельствах 11 человек пленных лучше всего может служить доказательством о сильном влияний отряда на прибрежных туркмен...»43. Несмотря на это, экипажи судов российской эскадры в Астрабадском заливе были приведены в состояние повышенной боевой готовности. На острове Ашур-Аде, где находились походная база военных кораблей и ремонтные мастерские, временный штаб, выросли оборонительные сооружения, оснащенные береговой артиллерией. На рейде постоянно курсировали легкие суда, флотские экипажи были способны отразить нападение противника и с сущи, и с моря.
Розыски британской а1ентуры и ее обезвреживание проходили по всей безбрежной степи Туркмении в течение трех месяцев. Причем без какого-либо привлечения регулярных воинских отрядов, силами ополченцев туркменских родов, лояльно настроенных к России и не поддавшихся сиюминутной выгоде. Опасаясь ареста, Мухаммед-бек скрытно ретировался. 6 октября 1854 г. контр-адмирал Н. А. Васильев докладывал в очередном рапорте великому князю Константину Николаевичу, что британский резидент, будучи разоблачен, покинул пределы Туркмении. «Посланные в степь туркменские старшины для захвата великобританского а1ента, — сообщал он, — возвратившись на остров Ашур-Аде, сообщили, что агент, не видя успехов в своих намерениях, оставил степи и, по слухам, отправился в Тегеран...» 44 Часть сепаратистов, оказывавших содействие британскому резиденту в подрывной деятельности, вслед за ним также перебрались на территорию Персии, а оставшиеся укрылись в отдаленных кочевьях среди сородичей.
Очередная попытка британских «ястребов» дестабилизировать российско-персидские отношения путем организации вооруженного мятежа туркменских племен, населявших побережье Каспийского моря, окончилась провалом. «В настоящее время во всей прибрежной Туркмении, — информировал контр-адмирал Н. А. Васильев, — от... [Ашур-Аде] Кара-Сенгерского аула до Красноводска, спокойно...» 45 9января 1854 г. Тегеран объявил о нейтралитете в Крымской войне46. Секретная конвенция, заключенная между Россией и Персией 29 сентября 1854 г., подтвердила его, что подчеркнуло дружественный характер российско-персидских отношений и, несомненно, придало им стабильность и предсказуемость.
РГАВМФ. Ф. 256. On. 1. Д. 205. Л. 18—19 об. См.: Русско-туркменские °тношения... С. 437—438.
44 Там же. Ф. 410. Оп. 2. Д. 422. Л. 221. См.: Там же. С. 440.
* Там же. С. 439.
См.: Бушев П. П. Герат и англо-иранская война 1856-1857 гг. М., 1959. • 51; АКАК. Т. X. Тифлис, 1885. С. 752. Записка о ходе сношений наших с 1еРсией с самого начала разрыва нашего с Турцией.
483
Первые столкновения с Кокондом
Россия стремилась свести к минимуму негативные последствия британской «Большой Игры» в Центральной Азии, в том числе у своих границ в Прикаспии и Приаралье, добиться разрядки напряженности, не допустить развала традиционных разносторонних связей с регионом. В военном руководстве Оренбургского края полагали, что занятие крепости Ак-Мечеть, служившей базой и плацдармом для вторжений кокандского войска в Казахстан и Киргизию, будет способствовать снижению эскалации напряженности в регионе. Такого же мнения придерживались и в Петербурге. В марте 1851 г. оренбургский воен ный губернатор В. А. Обручев (1795—1866) внес в правительство за писку с предложением о занятии Ак-Мечети и устья Сырдарьи в интересах успокоения степи и развития торговли. Однако идея была подвергнута критике В. А. Перовским, и в результате Обручев оказался лишен губернаторского кресла, а Перовский возвратился на насиженное место. В то же самое время представил Николаю I записку об «Обозрении Киргизской степи» с аналогичной идеей и член Государственного совета генерал-адъютант Н. Н. Анненков (1799—1865). В ней предлагалось возобновить ранее прерванную Аягузо-акмолинскую пограничную линию, при этом ее левый фланг передвинуть к реке Чу, а правый — к Сырдарье. Эту мысль Николай I поддержал, дав добро на занятие Ак-Мечети 47 48. В. А. Перовский, недавно выступавший про тив идеи, кардинально изменил мнение и из ее рьяного оппонента вдруг превратился в не менее усердного сторонника. По его распоряжению летом 1852 г. для занятия крепости был снаряжен отряд полковника И. Ф. Бларамберга — опытного офицера, участника гератских событий 1837—1838 гт. Экспедиция в степь, которой в Петербурге придавалось исключительное значение, готовилась в спешке. При знакомстве с документами и материалами создается впечатление, что Перовский или стремился дискредитировать прославленного офицера, видя в нем конкурента, что, кстати, было в его характере, или рассматривал операцию как сугубо разведывательную, предваряющую куда более масштабную, державшуюся в строжайшем секрете. В этом убеждает и то, что, во-первых, силы, привлекаемые для степного похода, не соответствовали сложности поставленной задачи, во-вторых — время для похода — середина лета — было выбрано не совсем удачно.
В распоряжение И. Ф. Бларамберга поступили 125 пехотинцев, 200 уральских казаков, три орудия, для перевозки различного снаряжения — 10 телег и 125 верблюдов 4 . С такими силами захватить хоро-
47 См.: Терентьев М. А. Россия и Англия в Средней Азии. СПб., 1875-С. 14—15.
48 Бларамберг И. Ф. Воспоминания. С. 301.
484
0IO укрепленную пограничную крепость представлялось проблематичным, если не сказать невозможным. «В 1852 г. Ак-Мечеть представляла собой большой форт с двойным рядом стен, — говорится в мемуарах И. Ф. Бларамберга. — Он имел форму огромного параллелограмма со сторонами в 100 саженей, окруженного рвом с водой. Внешние стены, высотой 9—10 футов, были построены из саманного кирпича или глины. Вдоль его внутренних стен располагалось множество давок и других построек, возведенных из глины, с конюшнями и складами. Внешняя стена была зубчатой. В центре параллелограмма находилась цитадель, тоже в форме параллелограмма, с толстыми зубчатыми стенами высотой в 4 сажени; по четырем углам цитадели возвышались башни. Цитадель также была окружена глубоким рвом» 4 . И. Ф. Бларамберг замечал, что с приданным ему отрядом в лучшем случае можно было «провести небольшую операцию», а взять такую крепость, как Ак-Мечеть, было сложно. Однако он действовал «согласно полученному приказу» и поэтому «обязан был хотя бы попытаться» . Видимо, Бларамберг догадывался о намерениях Перовского, но деликатно умалчивал о них.
Экспедиции отряда И. Ф. Бларамберга на Ак-Мечеть посвящена обширная литература. Она упоминается практически во всех научных и популярных работах, касающихся российской политики на Востоке. Однако, к сожалению, в многочисленных публикациях авторы порой обращаются с фактами весьма произвольно, допускают их неверное толкование, вольно или невольно искажая суть событий и явлений. Так, например, в ряде работ по истории Казахстана указывается, что «отряд Бларамберга, неудачно штурмовавший Ак-Мечеть (Кзыл-Ор-ду), состоял из 1000 человек, а гарнизон Ак-Мечети был всего-навсего — 200 человек», хотя давно доказано, что в российском отряде насчитывалось не более 350 бойцов, не считая проводников и вожатых верблюдов. Об этом свидетельствует и само распределение сил при организации штурма: «20 июля, на рассвете, в Ильин день, — пишет Бларамберг, — я построил обе свои небольшие штурмовые колонны, по 100 человек в каждой; резервом служили 100 верховых казаков, и около 40 человек остались как прикрытие в наполовину окруженном водой лагере» . Как видим, речь идет всего о 340 пехотинцах и казаках, которые непосредственно участвовали в боевых операциях. Они-То, по сути, и представляли костяк отряда И. Ф. Бларамберга. Так что он имел минимальное численное преимущество над кокандцами.
Авторитетный российский историк профессор А. А. Михайлов в своей книге «Первый бросок на юг», касаясь этого похода на крепость Ак-Мечеть, утверждает: «По признанию современников, Бларамберг —------------
49 Бларамберг И. Ф. Воспоминания. С. 305.
30 Там же. С. 301,305.
51 Там же. С. 305.
485
отличался большим личным мужеством и исполнительностью, граничившей с педантизмом. Не вступая в какие-либо переговоры, Оц 19 июля 1852 г. подошел к Ак-Мечети и сразу же начал ее обстрел из пушек» 52. Достаточно, однако, полистать мемуары И. Ф. Бларамберга чтобы убедиться в том, что историк заблуждается. Переправившись через Сырдарью, 19 июля российский отряд действительно подошел к Ак-Мечети, но штурмовать крепость не стал. «Я послал через задержанного мной бухарского купца Казак-бея коменданту крепости записку на татарском (имеется в виду тюркский, точнее узбекский. — М. Н.) языке, — вспоминал Бларамберг, — в которой изложил ему цель своего прибытия сюда и предложил оставить крепость и беспрепятственно отправиться с гарнизоном в Туркестан.
Батыр-баса 53, комендант, ответил мне, чтобы я дал ему четыре дня на размышление: он ждал помощи из Ташкента и хотел выиграть время. Но я дал ему только шесть часов. В ночь с 19-го на 20-е я выпустил несколько ядер и гранат по внутренней крепости, чтобы запугать гарнизон, который, как мне сообщили, состоял из 200 человек. Кокандцы тут же ответили на мою стрельбу огнем из своих 3-фунтовых фальконе-тов...»54 Отсюда вполне очевидно, что переговоры все-таки велись. Депутация из Ак-Мечети, как свидетельствуют воспоминания И Ф. Бларамберга, находилась в походном лагере российского отряда, но компромисс не был найден. Возможность мирного урегулирования была категорично отвергнута кокандской стороной, которая условия капитуляции отклонила.
Штурм Ак-Мечети начался 20 июля с артиллерийской подготовки. Казаки и пехотинцы, несмотря на ружейный огонь, перебрались через ров. Они овладели воротами, внешней крепостной стеной и пробились к цитадели, которая также оказалась окружена рвом. Однако сил для ее преодоления не хватило, и атака захлебнулась. Защитники крепости оборонялись мужественно. Лишившись всех трех легких пушек, не имея достаточного огнестрельного оружия, не говоря уже о минах и ракетах, кокандцы пустили в ход весь имевшийся под рукой материал, в том числе кирпичи и камни. Они отстояли крепость. Отряд И. Ф. Бларамберга отступил, потеряв во время штурма 10 бойцов убитыми. Ранения получили 40 человек, в том числе несколько офицеров. 23 июля он покинул пределы Ак-Мечети, сопровождаемый тишиной в полуразрушенной и затихшей крепости. Отряд по пути следования взорвал небольшие кокандские крепости Кумыш-KypiaH и Чим-Курган, кото-
52 Михайлов А. А. Первый бросок на юг. М., 2003. С. 339.
53 В источнике ошибка, следует: «Батыр-Басы» На наш взгляд, здесь имеется в виду не имя собственное, а воинское звание, означающее в переводе с казахского букв.: ‘командир воинов’, в данном конкретном случае— ‘начальник гарнизона’. —Примеч. авт.
’’Бларамберг И Ф. Воспоминания. С. 305.
486
pbie использовались для систематических набегов на казахские аулы на побережье Сырдарьи, и 21 августа возвратился к месту постоянной дислокации в Аральск.
Спустя почти год поход на Ак-Мечеть повторился. Для взятия крепости было сформировано теперь уже под командованием самого В. А. Перовского новое соединение, превосходившее предыдущее по численности в семь раз. Оно включало три роты пехоты, восемь сотен казаков, отряд султана Ирмухамеда Касымова, состоявший из 200 казахов, всего около 2850 человек, в том числе до 100 офицеров, чиновников и зауряд-офицеров, 2250 нижних чинов и 500 казахов. Отряду были приданы батареи из 17 орудий разных калибров, включая тяжелые, ракетная и гальваническая команды, обоз из 500 подвод, 2600 лошадей и 1350 верблюдов. Кроме того, на Сырдарье его поддерживал пароход «Перовский». Экипажем парохода командовал капитан-лейтенант А. И. Бутаков , которому вскоре предстояло стать начальником новой Аральской флотилии, налаживать регулярное мирное судоходство по Амударье и Сырдарье.
2 июля 1853 г. экспедиционный отряд вышел в район Ак-Мечети. По-видимому, генерал Перовский не был достаточно уверен в успехе операции и скором ее окончании. По пути следования из Аральска он приказал заложить два укрепления — форт № 1 (Казалинск) на истоке из Сыра рукава Казалы и форт № 2 (Кармакчи) на урочище Кармакчи, ставшие базами при доставке отряду продовольствия и военного снаряжения. Основной лагерь был расположен на расстоянии более километра от крепости.
Операция по взятию Ак-Мечети проводилась по всем правилам военной науки. Перовский обратился к ее командованию с письмом, в котором заявлял, что крепость воздвигнута «кокандцами на русской земле для притеснения киргиз», т. е. казахов, и подчеркивал: «наших подданных», и предложил сложить оружие. Как и год назад, гарнизон крепости, который теперь возглавлял Мухаммед-Али, отказался капитулировать. «Теперешнее Кокандское правительство, — говорилось в его ответе Перовскому, — не обязано отвечать за несправедливости Прежних владетелей страны — кипчаков; ...русский отряд подошел к крепости без объявления войны, а это и послужило поводом к недружелюбной встрече парламентеров... комендант готов сдать крепость, ио с тем, чтобы русские дали ему 15 дней сроку и отошли на это время °т крепости; в противном же случае гарнизон будет защищаться, пока Е------------
55 См.: Макшеев А. И. Путешествие по киргизским степям и Туркестанскому краю. С. 192. В публикациях приводятся и совершенно другие цифры, Характеризующие как численность армейских сил, привлеченных к походу на Ак-Мечеть, так и количество вооружения и т. п. На наш взгляд, сведения, Приводимые А. И. Матвеевым, являются более достоверными.—Примеч. авт.
487
еще цело оружие...» 56 Уже сам тот факт, что малочисленный и в т0 же время плохо вооруженный гарнизон не дрогнул перед превосходящими неприятельскими силами, указывал на то, что он на самом деле будет биться до последнего. Забегая вперед, заметим, что защитники крепости отбивались героически и плену предпочли гибель с оружием в руках и на боевых позициях.
Вид Ак-Мечети после сражения 28 июля 1853 г. и разрушения минами внешних крепостных стен
Осада Ак-Мечети была начата 5 июля 1853 г., когда установили первую батарею в 250 саженях от крепости. Действиями артиллерии руководил генерал-майор С. А. Хрулев (1807—1870), произведенный вскоре в генерал-лейтенанты. К оренбургскому военному губернатор) он был прикомандирован специальным решением военного ведомства в Петербурге, что лишний раз подчеркивало всю важность кампании. После подхода 6 июля последних соединений отряда Перовского на левом берегу Сырдарьи появилась вторая батарея, а спустя два дня на крепость были нацелены уже пять батарей из 14 орудий, в том числе двух пушек, семи единорогов, пяти мортир, а также одного ракетного станка. Постепенно кольцо вокруг Ак-Мечети сжималось. 9 июля, на четвертый день осады крепости, одна из батарей приблизилась к ней почти вплотную. Она находилась от нее на расстоянии 150 сажен. Пока артиллеристы занимались установкой батарей, саперы скрытно рЫ' ли траншеи и закладывали минные заряды под крепостные стены.
Защитники крепости помешать ведению осадных работ не могли, но не испытывали ни страха, ни паники. «Мы стоим под Ак-Мечетыо,
56 Цит. по: П. К Русское знамя в Средней Азии // Исторический вестник 1899. №4. С. 103.
488
сообщал В. А. Перовский 16-го июля 1853 г. в письме к московскому почт-директору А. Я. Булгакову, — и не можем заставить сдаться триста человек, решившихся защищаться до последней крайности и засевших в крепости, стены которой имеют пять сажен толщины и столько же высоты, не говоря уже о глубоком рве. Нам поэтому пришлось приступить к земляным работам (чтобы не терять людей при штурме). Вот уже неделя, как я роюсь в земле, подвигаясь черепашьим шагом, но довольно успешно. До сих пор я потерял только четырех человек и несколько раненых.
Взятие Ак-Мечети не составит, может быть, блестящего дела... Экспедиция моя — секретная, но кокандцы все-таки узнают, что они разбиты и что крепость их взята. А мне ничего более и не нужно» 57. Судя по категоричному тону заключения, генерал Перовский не был намерен продолжать переговоры и добиваться компромисса мирными средствами.
Ситуация вокруг и внутри Ак-Мечети накалялась. Осадные работы не прекращались. Защитники крепости проявляли выдержку. Из-за нехватки боеприпасов они экономили патроны, изредка обстреливали редуты и траншеи, а отсутствие гранат с металлическим покрытием восполняли изготовлением простых, но в то же время эффективных самодельных взрывных устройств, обернутых кожей и облитых смолой. Порой мелкие группы кокандцев под покровом ночи спускались с крепостных стен и нападали на караулы. Только однажды, 19 июля после полудня, 20 защитников крепости внезапно объявились у головной траншеи и обрушились на растерявшихся солдат, сначала принявших их за башкир. Пока те опомнились, они успели скрыться так же молниеносно, как и появились.
Защитники Ак-Мечети, надеясь на помощь Коканда, отказывались от заключения перемирия, но они просчитались. Перовский, получив донесение о приближении подкрепления из Ташкента, 21 июля направил ему навстречу отряд из двух сотен казаков и 50 башкир при одном орудии. Он занял Джулек без единого выстрела и, убедившись в ложности слухов о подходе подкрепления, 27 июля возвратился на прежние позиции у Ак-Мечети. Джулек был взорван и опустошен, чтобы Противник не воспользовался им для организации удара с тыла.
Окрыленный вестью о легкой победе, генерал Перовский отдал приказ к штурму Ак-Мечети. В ночь с 27 на 28 июля батареи вели непрерывный обстрел крепости из орудий и ракетной установки, а с Приближением рассвета по сигналу и после мощного взрыва начался ИПурм. Защитники крепости не дрогнули, в едином порыве взялись за В------------
57 Цит. по: Захарьин (Якунин) И. Н. Начало завоевания Коканда (К 25-ле-тИю присоединения Ферганской области) // Исторический вестник. 1901. № 6 с-1071.
489
ружья и клинки58. Заняв пролом в крепостной стене, образовавший^ после подрыва мин, и несмотря на град обрушивавшейся на них кар, течи, они открыли по батареям и штурмовым колоннам сильный ру_ жейный огонь. Две атаки первой колонны, состоявшей из 1-й роты 4-Го линейного батальона, пополненной 12 взрывателями, в том числе 6 матросами с парохода «Перовский», и 6 стрелками-снайперами, были отбиты. Перовский, наблюдавший за ходом штурма, был вынужден бро. сить в бой против горсточки защитников Ак-Мечети еще одну усиленную роту, и только благодаря этому брешь удалось удержать. Через нее в крепость вошли основные силы пехотинцев и казаков. Бой шел всего менее часа. Когда он окончательно стих, стали известны трагические последствия этой кровопролитной схватки: из защитников крепости остались в живых и попали в плен только 74, причем 35 из них были ранены, а полегли на боевых позициях 230. Погиб и комендант Мухаммед-Али. Отряд генерала Перовского потерял 106 солдат и офицеров, из них убитыми — около 30. Такова цена, которую пришлось заплатить за захваченные 2 медные пушки, 2 бунчука, 8 значков, фальконеты, 66 крепостных ружей, 150 шашек, 1 тыс. ядер и 120 лошадей 59 60. В. А. Перовский об этой «исторической победе» поспешил оповестить 28-го июля 1853 г. А. Я. Булгакова, убежденный в том, что тот немедля доложит о ней Николаю I. «Не знаю, до какой степени можно сохранить в тайне осаду и взятие крепости, — писал он, — но так как это событие — результат моей экспедиции, которая была секретна, то считаю за лучшее воздержаться от сообщения всяких подробностей на этот счет... Скажу вам только, что после взрыва одной части стены наши солдаты и казаки усиленно атаковали брешь, но здесь встретили упорную и отчаянную защиту со стороны гарнизона, который ни за что не хотел сдаваться и упорствовал даже после того, как мы вошли в крепость... Наши штыки и сабли уничтожили много более трехсот неприятелей... Короче, это было блестящее военное дело, и жаль — да и бесполезно — было бы о нем умалчивать» . Перовский не ошибся. Подробности операции по взятию Ак-Мечети были обстоятельно доложены Николаю I и 26 августа 1853 г. он выразил свою «душевную ...признательность за блистательный этот подвиг». Крепость, уже основательно разрушенная, была переименована в форт Перовский, а впоследствии ее, заново отстроенную на новом месте, переименовали в г. Кзыл-Орду, чтобы перевернуть одну из трагических страниц истории дружественных народов, столкнувшихся на поле битвы не по своей воле.
58 См.: Бартольд В. В. Туземец о русском завоевании // Сочинения. Т. П (2). Работы по отдельным проблемам истории Средней Азии. М., 1964. С. 335•
59 См.: П. К. Русское знамя в Средней Азии. № 4. С. 103—106.
60Захарьин (Якунин) И. Н. Начало завоевания Коканда... С. 1072.
490
Сеид Мухаммед Худояр-хан — правитель Коканда
Официальный Коканд не смирился с потерей Ак-Мечети, которая служила своеобразным символом кокандского владычества в низовьях СырДаРьи- В правящих кругах ханства ее рассматривали как явление случайное, легко поправимое, и, переоценивая собственные силы, не воспринимали Россию как серьезного противника. Как свидетельствует мулла Нияз-Мухаммед-Коканди в «Тарих-и Шахрухи», первоочередной причиной падения Ак-Мечети явились междоусобицы, ожесточенная борьба за монопольное обладание троном между Худояр-ханом и его братом правителем Ташкента Малла-ханом. Они лишили «Кипчакские степи» надежной обороны, превратили их в легкую добычу. «Вследствие этого, наконец... обнаружился изъян, — констатирует летописец, —
толпа... полная ненависти... осадила Ак-Мечеть, величайшую крепость в этой области». И далее: «Итак... первое вторжение... в мусульманские владения произошло в начале правления Малла-хана в Ташкентской области (имеется в виду 1853 г. — М. Н.), так как в этом году Малла-хан, не довольствуясь властью в Ташкенте, возмутился против Худояр-хана; пользуясь этим временем, русские пришли и овладели Ак-Мечетью» 61. Искаженное восприятие противоречивых реалий через призму их не политической, а субъективной, эмоциональной оценки формировало почву для распространения иллюзий и вселяло ложную уверенность в неизбежности разгрома российских сил, а это, в свою очередь, служило побудительным мотивом для организации новых кровопролитных походов.
Продвижение России на юг Казахстана вызвало в Коканде крайне негативную реакцию. Парадокс заключался в том, что официальный Петербург военные действия в бассейне Сырдарьи рассматривал как освобождение из-под кокандского гнета русскоподданных казахов и киргизов, присоединение их к России и обеспечение защиты теперь Уже не только де-юре, но и де-факто, а Коканд считал территории, аннексированные у казахских жузов в конце XVIII—начале XIX в. и выплачивавшие ему дань, под своей юрисдикцией. При этом у Петербур
61 Цит. по: Бартольд В. В. Туземец о русском завоевании. С. 335, 336.
491
ь.
га имелись твердые международно-правовые основы (коллективные прошения и письма казахских сообществ о принятии их в российское подданство, соответствующие правительственные указы времен Петра Великого, Анны Иоанновны и Екатерины II о взятии их под покровц. тельство России и т. п.). У официального Коканда какие-либо оправда, тельные аргументы силовых действий, аннексий и захватов на сопредельных территориях отсутствовали. Кроме того, присутствие России в регионе более века носило чисто формальный характер. Оно ограничивалось направлением посланников, налаживанием торговли, изучением положения в степях, упорядочением отношений преимущественно с Младшим и Средним жузами, не сопровождалось ни политическим диктатом, ни экономическим закабалением кочевых и оседлых казахских родов. С точки зрения М. И. Венюкова, неопределенность взглядов центральной российской администрации на Степи «была так велика, что никаких попыток к правильному устройству их не было сделано в течение целых девяноста лет со времени приобретения их. Ханы продолжали считаться главами двух орд, Малой и Средней, хотя в действительности власть их нередко бывала совершенно ничтожна и киргизы [казахи] повиновались разным султанам, биям и батырам, которые не стеснялись производить всевозможные беспорядки и грабить не только наши караваны в степи, но даже самую пограничную линию» 62. Правда, наблюдались случаи вмешательства во внутренние дела жузов, использования войска для подавления стихийных восстаний, причинами которых являлись главным образом отторжения в кочевьях под казацкие поселения лучших земель, оттеснение коренных жителей в необжитые районы и т. п. Что касается кокандских властей, то на зависимых территориях, особенно на территории Старшего жуза, они проводили дискриминационную, основанную на грубом произволе, политику, навязывали непосильные подати, сбор которых носил произвольный характер и ничем не регламентировался, жестоко расправлялись с протестным движением казахов и киргизов.
Официальный Коканд, подвластный амбициям феодальных элит, обслуживавший их политические приоритеты и социальные запросы, не желал искать мирных путей достижения компромисса с Россией. Худояр-хан (годы правд. 1845—1875 с перерывами), позиции которого оказались сильно расшатаны после казни в 1852 г. его фаворита командующего войсками мингбаши Мусульманкула и последовавшей затем повальной резни кипчаков, составлявших костяк кокандской регулярной армии, нуждался в демонстрации силы и новых союзниках в среде правящих кругов. Он воспользовался смутой в обществе, сместил повсеместно ставленников Мусульманкула, заменил их главами
62 Венюков М. И. Опыт военного обозрения русских границ в Азии. СПб • 1873. С. 27.
492
[правящих элит, рвавшимися к власти, и с целью отвлечения внимания оппозиции от внутренних проблем встал на путь усиления конфронтации с Россией. Коканд, словно демонстрируя непоколебимость и твердую решимость отбросить российские части за Сырдарью, объявил очередной газават. В сжатые сроки силовыми методами была проведена мобилизация в ханскую армию. Наскоро укомплектованные, необученные и плохо вооруженные ополченческие формирования, насчитывавшие до 7 тыс. конников и пехоты, должны были отбить Ак-Мечеть. 24 августа они подошли к Кум-суату, где их встретил отряд из 275 казаков при трех орудиях под командованием сотника Бородина. Кокандцы о бое и не помышляли. Однако отступление грозило жестокой расправой над ними и их семьями. Поэтому под Кум-суатом в [полдень ополченцы заняли глухую оборону, а когда наступила ночь — скрытно покинули свои позиции и разбежались.
Каждое поражение все больше раскачивало политические позиции правителей Коканда в обществе и увеличивало ряды сторонников оппозиции. Заключение перемирия с Россией было не в их интересах, ибо мирная передышка была чревата дальнейшим усилением борьбы и за трон, и за власть. Под лозунгами газавата и откровенным давлением кокандскому двору удалось сформировать новую 13-тысячную армию. Были отлиты 17 медных пушек. Не исключено, что к комплектованию армии приложили руку британские и турецкие военные советники. В этом убеждает то, что, в отличие от летнего контрнаступления, ныне она действовала более организованно и напористо. 16 декабря 1853 г. основные силы кокандцев вышли к форту Перовского и окружили его, но штурмовать не стали. Они, применив тактику генерала Перовского, перешли к осаде крепости, обрушили на нее огонь артиллерии. Форт оборонял гарнизон под командованием подполковника М. В. Огарева, имевший 1055 бойцов, 14 орудий и 5 мортир. Кокандцы не решались идти на штурм и, пользуясь подавляющим численным превосходством, неуклонно сужали кольцо вокруг крепости. На третий день осады подполковник Огарев принял смелое решение: разделить гарнизон и частью сил атаковать лагерь неприятеля, расположенный в Джулеке, чтобы лишить его боеприпасов, продовольствия и вызвать панику.
В ночь с 18 на 19 декабря из форта вышел отряд из 350 пехотинцев и 190 казаков с 4 орудиями и 2 ракетными станками. Его возглавлял командир 4-го Оренбургского линейного батальона капитан В. А. Шкупь, кстати, участник Польского восстания, соратник Яна Виткевича. А. И. Мак-Шеев подробно описывает эту операцию, ставшую переломной в ходе российско-кокандского конфликта. Маневр удался. Отряд незаметно подошел к Джулеку и, рассредоточившись, на рассвете внезапно атаковал кокандский лагерь. Однако после короткого замешательства кокандцы пришли в себя и окружили отряд Шкупа. Тогда подполковник Огарев, не мешкая, направил для подкрепления еще два отряда каж
493
дый по 80 пехотинцев и матросов с двумя орудиями. Они стремительно ударили по ла1ерю с фланга и с тыла, затем, прорвавшись сквозь цепи кокандцев, присоединились к отряду Шкупа. Помощь подоспела вовремя. Главный отряд, получив подмогу, возобновил атаку. Коканд. цы ни обороняться, ни ввязываться в бой не стали. Несмотря на грозные требования военачальников не покидать позиции и вести прицельный огонь по наступающим, никто не желал бессмысленного сопротивления и кровопролития. Побросав оружие, ополченцы оставили лагерь на левом берегу Сырдарьи у Джулека со всем имуществом и военным снаряжением. Отряд капитана В. А. Шкупа, потеряв около 60 человек убитыми и ранеными, захватил 7 знамен, 4 бунчука, 17 орудий, 130 пудов пороха 63. Среди кокандцев, многие из которых были не державшими в руках оружия дехканами, ремесленниками и скотоводами, насильно мобилизованными в ханскую армию, потери оказались в разы больше.
В 1854 г. отчетливо обозначилось продвижение России вглубь степей Казахстана и на север Кыргызстана со стороны Западной Сибири. Как известно, Россия еще в 1830-е гг. активно содействовала реформированию института общины и внутренней жизни населявших регион кочевых и полуоседлых родов, перешедших под ее юрисдикцию. Для преодоления их разобщенности, самостийности и соперничества, порождавших анархию, взаимную вражду и вседозволенность, Россия инициировала учреждение на местах новых военно-административных образований— Каркаралинского, Кокчетавского, Акмолинского, Баян-Аульского, особого Аягузского и ряда других приказов. В 1847 г. в российское подданство была принята часть Большой Орды, сохранявшая до того независимость. Для ограждения ее кочевий от набегов кокандского воинства у подножия Джунгарского Алатау в 1848 г. было основано Копальское укрепление. Оно стало важным звеном в цепи защитного кордона, которое начало возводиться Россией в Семиречье (Жетысу), позволило упрочить ее политические позиции в Киргизской степи.
Семиречье издревле служило важным узлом на Великом шелковом пути. По его территории пролегали главные торговые трассы из России в Ташкент, Кашгар, китайские города Чугучак и Кульджу, а также в Тибет, Кашмир и Пенджаб. По ним уже в 1810—1820-е гг. проходили караваны Ага Мехди Рафаилова и его соратников — ташкентских и бухарских купцов. Многие казахские и киргизские роды и племена, населявшие благодатный регион, чтобы освободиться из-под гнета ко-кандских феодалов, манапов и баев, стремились под российское покровительство. Кокандские власти прекрасно понимали как сугубо
63 Макшеев А. И. Путешествие по киргизским степям и Туркестанскому краю. С. 256—257.
494
экономическое, так и военно-стратегическое значение Семиречья. Они покрыли торговые пути и долины в предгорьях Тянь-Шаня густой сетью крупных и мелких крепостей, таких как Таучубек, Пишпек (ныне Бишкек), Мерке, Аулие-Ата, Токмак и др., которые служили не только таможенными постами, но и плацдармами для осуществления набегов на юго-восточную часть Казахстана и земли Северного Кыргызстана. Ханский Коканд добровольно отказаться от аннексированных территорий, деструктивной политики грабительских налогов и поборов не собирался.
Укрепление Верное с казахскими юртами, часовней и плацем (справа) для смотра войска и военных учений. Рис. П. М. Кошарова. 1857 г.
Российское правительство, выполняя свои обязательства перед казахскими жузами и киргизскими племенами, двинуло в Заилийский край с освободительной миссией полки сибирского казачьего войска и оренбургские пехотные батальоны. 4 апреля 1850 г. небольшой отряд из 175 казаков и 50 пехотинцев при двух орудиях под командованием капитана Гутковского выступил из Копала и направился к крепости Таучубек на реке Каскелен, левом притоке Или. Пройдя почти 350 верст, близ реки Алматы он столкнулся с кипчакскими ополченцами самого Таучубека. Его племя, насчитывавшее не менее 7 тыс. юрт, подчинялось Коканду и кочевало в степях к югу от реки Или. Степняки перегородили путь отряду Гутковского и после короткой стычки вынудили его отступить. Сказались неподготовленность похода, плохая изученность местности, отсутствие надежных сведений о противнике и налаженных связей с родоплеменными предводителями.
В 1851 г. экспедиция повторилась. 18 мая на Таучубек направился отряд во главе с командиром 6-го Сибирского казачьего полка подполковником Карбышевым. Он состоял из одного батальона пехоты,
495
4 сотен казаков, а также киргизского ополчения бия Тайнеке Досетова, султанов Дуралы Хакимбекова, Джюче Суюкова, Абласа Алиева и Адамсата Ибокова. Ему были приданы 2 легких и 4 батарейных ору. дия, 4 полупудовые мортиры, 2 ракетных станка. Участие в походе манапов и баев свидетельствовало о том, что значительная часть киргизских племен жаждала коренных перемен, связывала их с укреплением взаимовыгодных отношений с Россией, установлением прочного мира и порядка. 7 июня 1851 г., форсировав реки Коксу и Или, сводный отряд Карбышева перешагнул символическую границу кокандских владений. Когда он подошел к крепости Таучубек, она оказалась брошена: гарнизон, узнав о приближении российского отряда, предпочел не вступать в бой и сдать мощное укрепление без всякого сопротивления. Бойцы Карбышева разрушили все строения крепости, как бы возвещая о конце кокандского владычества.
В Заилийском крае, как и в бассейне Сырдарьи, казацкие полки и пехотные батальоны были заняты в основном не разрушительной, а созидательной деятельностью. Вместе с казахскими и киргизскими скотоводами на новых землях за рекой Или на пустырях или на месте старинных разрушенных построек они закладывали будущие города. Весной 1854 г. на берегу реки Малая Алматинка вблизи развалин древнего городища Алмату отряд майора М. Д. Перемышльского заложил Заилийское укрепление, впоследствии переименованное в Верное (ныне г. Алматы). В нем разместились 470 солдат и офицеров Заилий-ского отряда. В 1855 г. сюда прибыли первые поселенцы из Центральной России (Воронежской, Орловской, Курской губерний и др.). В городе также селились казахи, узбеки, татары, уйгуры, дунганы и представители других восточных народов. К маю 1859 г. в Верном насчитывалось уже 5 тыс. жителей, открылись первая почта, госпиталь, мелкие промышленные производства, торговые лавки.
К 1860 г. влияние кокандских властей в Семиречье значительно ослабло. После основания города Верного, ряда других укреплений в Заилийском крае авторитет и влияние России неизмеримо выросли. Интеграционные процессы перекинулись и в Чуйскую долину. Так, 17 января 1855 г. торжественную присягу на подданство России приняли киргизы прииссыккульского племени бугу, в 1860 г. — рода солто. Еще до них под российское покровительство перешли киргизы рода топай Большой Орды. В результате большая часть киргизских владений отпочковалась от Коканда и вошла в состав России. Перспектива соединения Сырдарьинской и Сибирской пограничных линий, установления новой границы Российской империи стала вполне реальной. Однако южная часть Кыргызстана пока оставалась под гнетом Кокандского ханства. Его опорой являлись мощные крепости Азрет, Чимкент, Аулие-Ата, Пишпек и Токмак, борьба за которые еще предстояла.
496
Казахстан в преддверии перемен
Официальная Бухара в российско-кокандском конфликте, на первый взгляд, соблюдала нейтралитет. Она не оказывала помощи ни России, Коканду, не участвовала ни в какой форме в их боевых действиях, рместе с тем косвенно в немалой степени способствовала ослаблению оборонительного потенциала Кокандского ханства и победе русского оружия. Безусловно прав был В. А. Перовский, когда информировал Азиатский департамент МИД России о том, что «Бухарское ханство, отделенное от наших владений на Сыре обширной полосой безводных песков, не имеет ни повода, ни выгод менять дружественные с нами торговые сношения на войну...» . При этом допускал, что к перемене курса может подтолкнуть Бухару только увлечение «мусульманским фанатизмом». Такого же мнения придерживался и Н. Г. Залесов. Он, например, подчеркивал, что бухарцы «предпочитали мирные сношения с нами всякому иному ходу дел и ценили их». Причем объяснял это не единственно традиционно тесным и взаимовыгодным экономическим сотрудничеством, дипломатическими контактами, но также и тем, что «Бухара, подобно Хиве или Коканду, никогда не прикасалась к границам России, следовательно, здесь не могло быть и поводов к тем мелким пограничным спорам и разбоям, которыми так обеспокоивали нас первые два ханства. Даже впоследствии, с занятием реки Сыр, когда империя плотно примкнула к среднеазиатским владениям, Бухара по-прежнему оставалась отделенной от нас бесплодными песками Кызылкумов, и в то время, когда на границах наших подвластные Хиве и Коканду народы производили беспрерывные грабежи, возмущали киргизов и проч., ханство это оставалось совершенно нейтральным» 64 65. Нейтралитет не препятствовал осуществлению правителями Бухары геополитических планов, в основе которых лежали пережитки вражды и безоглядного соперничества со стремительно крепнувшим Коканд-ским ханством, не говоря уже об извечном стремлении всякого феодального государства к захватам. Бухара середины XIX в. не являлась исключением.
Пользуясь тем, что внимание Коканда было сосредоточено на противодействии России в бассейне Сырдарьи и Семиречье и там сконцентрированы силы ханской регулярной армии, бухарский эмир На-сРулла-хан принял решение нанести удар с тыла и возвратить некогда Утерянные территории в Южном Казахстане. В 1856 г., готовя плацдарм для наступления на Кокандское ханство, бухарская армия поко
64 АВПР. СПб. Главный архив. 1—9. Д. 8. Ч. I. Л. 1683. Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы). С. 400.
65 Залесов И. Г. Очерки дипломатических сношений России с Бухарою с ’ 836 по 1843 год // Военный сб. 1962 (сентябрь). № 9. С. 3.
рила независимые Шахрисабз и Китаб. Главной целью являлись даже не они, а Туркестан, до 1815 г. принадлежавший Бухаре, Ташкент, Фергана и Ходжент, захваченные Кокандом и впоследствии не раз переходившие из рук в руки. Заняв ключевые города Ферганской долины и столицу ханства, бухарские власти надеялись посадить на кокандский трон марионетку из династии покойного Мухаммед-Али (Мадали-ха-на) или, в крайнем случае, —- кипчаков, нашедших убежище в Бухаре и не потерявших надежду возвратить престол.
Успешные действия бухарской армии вызвали панику в кокандском дворе. Они вынудили Худояр-хана объявить новую мобилизацию, а для финансирования войска увеличить военные налоги и сборы, что вызвало усиление недовольства населения. Часть гарнизонов в долине Сырдарьи были сняты с позиций и переброшены навстречу бухарской армии. Это в какой-то мере облегчило действия российских отрядов, наступавших в Заилийский край. Несмотря на меры, принимавшиеся для создания «второго фронта», у Коканда не хватало ни военных, ни экономических ресурсов для ведения войны одновременно с Россией и Бухарой. Помощь пришла с неожиданной стороны. В 1855 г. хивинская армия под командованием Мухаммеда Амин-хана (годы правл. 1845—1855) вторглась в Мервский оазис. Сокрушив сопротивление воинственного туркменского племени теке, она заняла укрепленный Се-рахс и развернула наступление на Хорасан. На них претендовали и Персия, и Бухара. Насрулла-хан, опасаясь усиления позиций Хивы в Северной Персии, отозвал войско из похода и перебросил его на хорасанское направление. Официальный Коканд вздохнул с явным облегчением и с еще большей энергией взялся за укрепление линии крепостей в Южном Казахстане и Северном Кыргызстане, чтобы остановить продвижение России. Усилились и набеги на сопредельные территории. 9 октября 1856 г. в районе Дарьялыка кокандский огряд разграбил два кипчакских аула, возвращавшиеся с летних кочевок, а 18 октября еще один отряд был замечен всего в 30 верстах от форта Перовского.
Хивинской армии удержать Серахс не удалось. Бухарское войско находилось на марше, когда Насрулла-хан получил известие о гибели в бою Мухаммеда Амин-хана и отступлении его армии из-под Хорасана под ударами объединенных сил 66 туркменского племени теке и персидских отрядов Насреддин-шаха Каджара (годы правл. 1848—1896)-Не желая ввязываться в войну с Персией, он отменил поход на Мере и вернул войска в Бухару, чтобы подготовиться к продолжению наступления на Кокандское ханство, сокрушение которого считал заветной целью. В середине 1858 г., наступая из Ура-Тюбе, он добился весомо11
66 См.: Муниров К. Исторические сочинения Муниса, Агахи и Баяни. Ташкент, 1960. С. 101 (на узб. яз.).
498
победы, овладев сильно укрепленной кокандской крепостью Ходжен-том. Путь к Ташкенту и Коканду был открыт.
Провал набега на Мерв и Хорасан, гибель Мухаммеда Амин-хана, многочисленные потери, понесенные армией в Северной Персии, дали толчок разгулу в Хивинском ханстве сепаратизма и межфеодальных распрей. Борьба за власть усилилась. Правителем Хивы 20 марта 1855 г. высшая военная каста провозгласила Сеида Абдуллу — одного из видных военачальников, участвовавших в мервском походе. Он сумел восстановить порядок в армии, пополнить ее и нанести удар по объединенным силам туркмен и персов. Однако придворная элита отказалась признать Сеида Абдулла-хана. В столице назревал дворцовый переворот. Новый правитель во главе войска вернулся в Хиву, раскрыл заговор и казнил его организаторов. В июле-августе 1855 г. армия для подавления туркменских волнений двинулась в степи. В боях под Илья-лами 27 августа она потерпела крупное поражение. Были убиты Сеид Абдулла-хан, ясаулбаши (командующий регулярным войском) Нияз-Мухаммед, диванбеги (начальник канцелярии) Абдул-Джаббар, целый ряд других высших военных и гражданских сановников 6 . В результате борьба за трон вступила в очередную фазу. Ханом был провозглашен мало кому известный и малоопытный 17-летний Кутлуг-Мурад, брат покойного Сеида Абдулла-хана. Лидеры туркмен отказались признать его и в знак протеста избрали своим ханом Атамурада. Аналогичным образом поступили предводители каракалпаков и казахов. Они проголосовали за Джарлык-туру. Разгоравшаяся между правящими кланами борьба смела Кутлуг-Мурада: он правил всего четыре с небольшим месяца и пал жертвой заговора, организованного его же братом Мухам-мед-Ниязбеком 67 б8. Однако междоусобные распри и борьба за власть на этом не завершились. Они приняли иные формы.
14 февраля 1856 г. в Хиве на трон воссел Сеид Мухаммед-хан (годы правл. 1856—1864), сын Мухаммеда Рахим-хана I, сделавший ставку на наиболее состоятельные слои феодальной элиты. Волевой, решительный и жестокий, он беспощадно расправлялся с любым инакомыслием, развязал террор против предводителей оппозиционно настроенных туркменских и каракалпакских родов, поддерживавших его Конкурентов Атамурад-хана и Джарлык-туру. Походы в мятежные Мервский оазис, другие районы, охваченные волнениями, репрессии Позволили Сеиду Мухаммед-хану погасить сепаратистские тенденции, Укрепить единство государства, усилить централизацию власти. В период его правления наметились оживление хозяйственной жизни.
67 См.: Материалы по истории туркмен и Туркмении. Т. 2. М.; Л., 1938. С. 349—351.
68 См.: История Хорезма. Т. I. 2-е изд., испр. и доп. / Под ред. проф. М. Мат-Ниязова. Ургенч, 1997. С. 286—290 (на узб. яз.).
499
расширение градостроительства. Вместе с тем во внешнеполитической ориентации хивинского двора, прежде всего в отношениях с Россией, ощутимых перемен не произошло.
Сеид Мухаммед-хан, как и его предшественники, увяз в спорах с Россией по «территориальному вопросу» и о границах. По-прежнему камнем преткновения оставались бассейн Сырдарьи, районы впадения реки в Аральское море и восточное побережье Каспия. Еще в июне 1852 г. хивинское посольство Шукурулла-бая Мискинова заявляло в Оренбурге о правах Хивы на Сырдарью и Мангышлак, Устюрт и Аральское море, требовало установления границ между двумя государствами с учетом этого фактора. В случае отказа Российского правительства Хива угрожала прервать дипломатические отношения, решать пограничный вопрос при участии Англии и Турции, которым намеревалась предоставить право разместить экспедиционные силы в бассейне Сырдарьи. Об этом уже в 1851 г. хивинская миссия во главе с Мухаммед-Шарифом вела переговоры в Тегеране с представителями Персидского правительства и британской дипломатической миссии.
Россия отклонила территориальные притязания Хивы. В ответ она обвинила Петербург в вынашивании захватнических планов и усилила давление на кочевые племена, требуя от них безропотного повиновения Хивинскому правительству. 3 сентября 1854 г. коллежский асессор Карелин информировал В. А. Перовского о том, что Хива подстрекает предводителей адаевского рода на мятеж, утверждая, что ей известны тайные замыслы России «основать укрепление на Курайлы, Айбугире, Сырдарье и в Новом Мангышлаке», она не скрывает, что «никогда не позволит купцам ходить в Ново-Александровск, ибо сим может подать повод думать, что соглашается признать это укрепление законным достоянием России и что непременно разорит Ново-Александровск» 69. Предложить разумный компромисс, удовлетворяющий обе стороны, Хива оказалась бессильна.
Сеид Мухаммед-хан попытался распутать этот запуганный клубок территориальных проблем с Россией. 20 июля 1857 г. в Оренбург прибыл хивинский посланец шейх-ул-ислам Фазыл Ходжа Ислам-Ходжа, а в сентябре он был в Петербурге. Несмотря на теплый прием, решить спорные пограничные вопросы ему не удалось. Россия, как и Хива, отказывалась идти на уступки, ссылаясь на отсутствие надежных гарантий защиты от набегов на караванные пути и степные районы Прикас-пия и Приаралья, населенные кочевыми казахами, каракалпаками и туркменами, принявшими российское подданство и находившимися под покровительством империи. Аргументы обеих сторон не были лишены оснований. Отсугствие желания достичь компромисса с учетом
69 Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы) С. 410.
500
исторических и политико-экономических факторов, руководствуясь только интересами мира и добрососедства, загоняло и Петербург, и Хиву в дипломатический тупик. В результате напряженность и взаимная подозрительность продолжали сохраняться.
Следует признать, что в условиях массового передвижения кочевых народов как Казахстана, так и Туркменистана, населявших окраинные районы сопредельных государств, той легкости, с какой многие из них переходили в подданство то России, то Хивы, то Бухары или Персии, оспаривали права на те или иные территории, определение абсолютных периметров границ на самом деле становилось проблематичным. Они зачастую пролегали именно в районах степей и менялись так же часто, как места сезонных кочевок родов и племен. Это обусловливало дипломатическую неразбериху, создавало конфликты в отношениях между соседними государствами, требовало деликатности при решении спорных вопросов.
Исторические реалии середины XIX в. были таковы, что во главу угла внешнеполитического курса на Востоке России, Хивы и других сопредельных государств выдвинулись главным образом потребности интенсификации внешнеэкономических связей путем освоения новых рынков и расширения товарообмена для инвестирования внутреннего развития. Источники сырья и сбыта товаров превратились в объект острой борьбы. Если официальный Петербург в период XVIII в. и даже в начале XIX в. был вынужден по объективным причинам мириться с фактами грабежей в степи торговых караванов и насильственного взимания хивинскими и бухарскими властями поборов с подвластных России де-юре казахских и туркменских родов и племен, шел порой на компромиссы для недопущения перерастания споров в конфликты, то в период Крымской войны и после ее завершения положение в корне изменилось. Во-первых, Россия решительно выдвинулась на Восток и получила надежные моральные, военные и политические плацдармы в центре Азии благодаря упорядочению отношений с Афганистаном и Персией. Во-вторых, российская дипломатия, значительно обогащенная многолетним опытом, обрела наступательный характер, научилась более эффективно отстаивать общегосударственные и геополитические интересы как в Прикаспии и Приаралье, так и за их пределами.
В Хиве недооценивали необходимость обновления стратегии и тактики отношений с Россией. Правящие круги ханства, приверженные традиционализму и консерватизму как во внутренней, так и во внешней политике, пытались решать вопросы, не считаясь с объективными реалиями. При попустительстве Сеида Мухаммед-хана, увлеченного борьбой с оппозицией и укреплением личной власти, консервативная верхушка хивинского общества, правители «самостийных» владений под видом подавления антиправительственных мятежей и волнений продолжали провоцировать антироссийские восстания в Степи. Они
501
инициировали разбойничьи набеги в районы Прикаспия и Приаралья взимали непосильные налоги с казахских, туркменских и каракалпакских родов и племен. Хива пользовалась любым поводом, чтобы в очередной раз подтвердить бесспорное лидерство в регионе. В конце 1856 г. власти ханства поддержали вооруженное восстание казахов рода кичкина чиклинпев под предводительством Джанходжи Нурму хамедова в долине Сырдарьи. «Подстрекательство хивинцев, — докла дывал В. А. Перовский 3 марта 1857 г. военному министру В. А. Чернышеву, — было, нет сомнения, если не единственной, то главнейшей причиной происшедшего восстания...»70 Для доказательства он ссылался на появление отряда хивинцев из 250 всадников в окрестностях укрепления Ходжа-Нияз. Безусловно, Хива поспешила продемонстрировать солидарность с восставшими. Но практическому участию в восстании предпочла позицию наблюдателя, догадываясь о возможных последствиях. И не ошиблась: Джанходже Нурмухамедову объединить разрозненные силы присырдарьинских казахов, захватить Ка-залинский форт не удалось. 9 января 1857 г мятежники были разбиты недалеко от форта, их лидеры с остатками сподвижников перебрались за Жаныдарью, часть кичкина чиклинцев откочевала к Буканским горам
Хивинские власти покровительствовали и предводителю казахского рода чиклинцев Исету Кутебарову, чьи ополченцы, сочувствовавшие Джанходже Нурмухамедову, будоражили степи, нападали не только на караваны, в том числе российские, но и на другие роды и племена. В июне 1857 г., скрываясь от преследования, чиклинцы объявились на побережье Аральского моря, в окрестностях города Кунграда. Кутеба-ров намеревался пополнить отряд добровольцами, закупить оружие и боеприпасы, надеясь на помощь, обещанную Хивой. Сеид Мухаммед-хан принял сына Кутебарова, отправленного для переговоров, обещал всяческую поддержку в воспрепятствовании продвижению России вглубь степей Казахстана. От практических шагов официальную Хиву удерживало только то, что в это время в Петербурге с официальным визитом находилось посольство шейх-ул-ислама Фазыл Ходжи Ислам-Ходжи, результаты переговоров по пограничным вопросам пока еще не были известны. Поэтому Сеид Мухаммед-хан обещал Кутебарову после возвращения посольства в Хиву дать «решительный ответ: будет ли мир или война с русскими» 71. Мятежные чиклинцы получили кочевья в районе Кунграда и осели. Следует иметь в виду, что Сеиду Му
70 РГВИА. Ф 489. On. 1. Д. 40. Л. 24. Оренбургский и самарский генерал губернатор В А. Перовский — военному министру В. А. Чернышеву от 3 марта 1857 г.
1 Центральный государственный архив Республики Казахстан (далее ЦГА РК). Ф. 383. On. 1. Д. 14. Л. 64 и 64 об.; Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы). С. 426.
502
хаммед-хану в тот период, когда шла война против сепаратистов и оппозиции, удерживать рядом воинство чиклинцев было выгодно. К тому же в Кунграде, куда устремляла взоры Россия, не первый год вспыхивали антиправительственные волнения каракалпакских родов. Хива могла использовать ополченцев Исета Кутебарова в собственных интересах для расправы над оппозицией и подавления волнений.
Казахская юрта в ауле. 1870-е гг. Фото Л. К. Полторацкой
Нагнетали напряженность в степях правители и «самостийного» Ташкентского владения - ставленники Коканда, организовывавшие набеги на казахские аулы для взыскания подати и захвата скота. В ноябре 1857 г. их представители объявились для сбора зякета в аулах казахов баганалиева рода, которые имели кочевья рядом с Сибирской линией. Весной 1858 г. они пробрались в стоянки Старшей орды под прикрытием 3-тысячного вооруженного отряда во главе с правителем Ташкента Мирзой Ахмедом. 31 мая 1858 г. в записке управляющего присырдарьинскими казахами командующему Сырдарьинской линией генерал-майору А. Л. Данзасу сообщалось, что ташкентский правитель обосновался в крепости Аулие-Ата и, укрывшись за ее стенами, произвольно установил новые размеры налогов и сборов. Бии кочевых родов были обязаны собрать «подать не только с баранов, как это всегда делалось, но даже с верблюдов, лошадей и рогатого скота». Когда казахи отказались повиноваться, Мирза Ахмед «выслал своих зякет-чиков в каждый род и каждое отделение, дав им команду по 100 и по 200 человек. Эти зякетчики простерли свою дерзость до того, что назначали подать по одной тилля за каждую взрослую девушку за позво
503
ление выходить замуж»12. Около полугода экспроприационные отряды сновали по кочевьям, терроризируя мирных кочевников, силой взыскивая подать, безжалостно расправляясь с протестующими.
Мирза Ахмед, поощряемый властями Коканда, не учел перемены, происшедшие в казахском сообществе, его возросшую способность к самоорганизации и коллективному отпору. Бесчинства, творившиеся сборщиками податей, вызвали массовые протесты, которые местами переросли в вооруженное восстание. Его ход и последствия детально изложены в обстоятельном рапорте А. Л. Данзаса от 7 июня 1858 г. командиру отдельного Оренбургского корпуса. В нем говорится, что первыми, не добившись разрешения конфликта мирным путем, в начале мая поднялся род биштамгалинцев. Казахи напали на тех, кто руководил действиями отрядов и был виновником бесчинств, творившихся в аулах и кочевьях. Были захвачены брат правителя Ташкента Мирза-бий, один из начальников отряда Мулла Матюсуп, некоторые другие наиболее «усердные» сборщики податей. Примеру биштамгалинцев последовали на Алатауских горах канлнчнклинцы, куклинцы, кутенчинцы, дулатцы и др. Объединившись, они осадили крепость Аулие-Ата, а также Чулак, Аксаюта, Тукпак-Чилек и таким образом изолировали Мирзу Ахмеда, чтобы вынудить его сдаться, а карательный отряд — возвратиться в Ташкентское владение и Коканд.
В начале мая 1858 г. отдельные казахские и киргизские роды начали выступать не только с экономическими, но и с политическими требованиями. Так, населявшие окрестности г. Туркестана конградцы, найманцы, кипчаки, аргынцы свергли ставленника Коканда и избрали ханом султана Джапекена В то же время они не предприняли ничего решительного против правителя Туркестана Мирзы Нияза.
Причину этой нерешительности А. Л. Данзас объяснял тем, что ряд видных казахских биев под различными предлогами удерживались в Туркестане. Мирза Нияз при помощи шейх-ул-ислама, накиб-имама и хранителей гробницы Ходжи Ахмеда Яссави пытался использовать задержание конградских и кипчакских родовых вождей для усмирения восставших. Однако эта уловка не удалась: разгадав намерение Мирзы Нияза, мятежники 15 мая окружили город Туркестан, но взять его сил не хватило. 17 мая гарнизон крепости открыл по осаждавшим город огонь из пушек и после артобстрела перешел в атаку. Ему удалось отбросить нападавших, захватить некоторых в плен. Пока мятежники находились в замешательстве, Мирза Нияз для помощи Янгикургану послал отряд из 80 конников под начальством сотника Таш-юзбаши, приказав яныкурганскому беку Ходжа-беку держаться до последнего. После неудачного штурма некоторые казахские роды смирились, но 72
72 ЦГА РК. Ф. 383. On. 1. Д. 14. Л. 64 и 64 об.; Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы). С. 438.
504
когда 25 мая из-под Ташкента подошли ополченцы из Младшей орды, решимость занять Туркестан вновь усилилась.
К концу мая 1858 г. степи Казахстана и Кыргызстана в буквальном смысле бурлили, антикокандские настроения приняли необратимый характер. У подножия Каратауских гор, в ста верстах от Джулека, собирались формирования конградского, кипчакского, найманского и аргынского родов. На объединенном совете биев родов было решено двумя колоннами двигаться на Туркестан и Янгикурган и осадить их. Особенно активно в период восстания действовали биштамгалинцы. Их отряд 28 мая с боем овладел крепостями Узак и Чулек. Дулатцы на Алатауских горах (Каркаралы), в трех днях пути от пикета Сибирской линии, штурмом заняли крепость Мерке 73 74. Наступление на Туркестан наметили на 28 мая, но для собирания сил требовалось время, поэтому его перенесли на 3 июня. Из-за плохой подготовки наступление провалилось.
Правящую верхушку Туркестана охватила паника. Основные пути на подходе к городу находились под контролем восставших. Ташкент и Коканд не спешили прийти на помощь. Легионеры и ополченцы стали покидать Туркестан большими группами, и гарнизон изрядно поредел. Мирза Нияз, влияние которого упало, лишился поддержки. Генерал Данзас доносил командиру отдельного Оренбургского корпуса, что лидеры духовенства Туркестана — шейх-ул-ислам, накиб-ишан, смотритель гробницы Ходжи Ахмеда Яссави, глава тамиютцев Бурибас-датха заявили, что готовы сдаться российским властям, как только их отряды выступят из Джулека к Янгикургану 4. Это говорило о кризисе политики кокандских властей и их сателлитов.
Вместе с тем размытость целей, отсутствие единого руководства протестным движением, заметное преобладание стихийности и слабая организованность превратились в серьезное препятствие в достижении казахским сообществом приоритетных политических и экономических целей. Кокандские правители умело использовали нерешительность и колебания предводителей казахов, не оставляли попыток восстановить свое господство в степи. 10 июня 1858 г. в Ташкент прибыл с отрядом, состоявшим из 1 тыс. конников, брат кокандского хана Малла-бек. Он склонил вождей кочевых и полукочевых чиклинцев, дулатцев и некоторых кипчакских родов, не имевших крупных стад, постоянных кочевий, к заключению перемирия. Узнав об этом, биштамгалинцы, ряд Других казахских родов, чьи ополчения осаждали крепость Аулие-Ату, также согласились на предложение Коканда о мире. Они освободили
73 См.: ЦГА РК. Ф 382. On. 1. Д. 5. Л. 215—219; Д. 81. Л. 24—25 об. Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы). С. 438—442.
74 ЦГА РК. Ф. 383. On. 1. Д. 81. Л. 25 об. Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы). С. 441.
505
Мирзу Ахмеда и Сабдан Ходжу, отряд которого нападал на караваны у Сибирской линии, а также на русские селения и был разбит под Кум-Суатом 24 августа 1853 г. 75 С тех пор опальный бий служил кокандским властям, был отправлен в Ташкент и участвовал в грабительских походах на аулы Старшего и Младшего жузов.
Снятие осады Аулие-Аты и освобождение Мирзы Ахмеда стали очередной серьезной как тактической, так и политической ошибкой организаторов протестного движения казахских и киргизских масс. Коканд получил возможность манипулировать общественным мнением, предстал в образе не угнетателя, а миротворца, покровителя казахов и киргизов. Как бывало не раз, организаторы и исполнители репрессий и бесчинств в степях избежали справедливого возмездия. Введенные в заблуждение аулиеатинским милосердием, некоторые роды сложили оружие. Многие бии и султаны к этому были готовы. В ходе стихийных волнений, сотрясавших Казахстан и Кыргызстан, они стали во главе протестного движения, чтобы не оказаться на его обочине, не лишиться прав и привилегий, а когда предстояло сделать окончательный выбор — неизменно переходили на сторону сильного, шли на компромиссы во имя достижения опять-таки собственных амбициозных целей. Характерно, что, когда в протестном движении наметились раскол и спад, реакция, напротив, накапливала силы для расправы над оппозицией и ее лидерами — зачинщиками волнений. Как свидетельствует докладная от 20 июня 1858 г. командующему Сырдарьинской линией, Малла-бек, Мирза Ахмед и Сабдан Ходжа 15 июня остановились в Чимкентской крепости. За короткий срок им удалось сколотить достаточно крупное по масштабам того времени войско — до 3 тыс. Это в три раза больше того, с чем еще в начале месяца объявился Малла-бек в Ташкенте. Следовательно, казахам и киргизам еще предстояли не менее тяжелые битвы за свои азбучные права. Не все из них поддались посулам. Конградцы во главе с ханом Аликеном Карабашевым (Алиакбер) по-прежнему осаждали Туркестан, хотя часть их аулов вместе с кипчаками уже перекочевала за реку Са-ры-Су. Они настаивали на смещении Мирзы Нияза.
К середине октября 1858 г. в степи началось великое переселение. Как бы выражая протест деструктивной политике насилия и грабежей, многие роды в поисках убежища покинули пределы Ташкентского владения и двинулись к Джулеку, под прикрытие российских войск. На Сары-Су с Каратауских гор перекочевали свыше 12 тыс. кибиток. Однако нехватка пастбищ вынудила некоторые из них вернуться в ко-кандские пределы. У форта Перовский разместилось около 3 тыс. кибиток конградцев, до 2 тыс. биштамгалинцев, почти столько же кипчакцев, аргынцев, найманцев и тактинцев.
75 ЦГА РК. Ф. 383. On. 1. Д. 81. Л. 25 об. Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы). С. 444—445.
506
Столкновения в бассейне Сырдарьи, битвы за Ак-Мечеть, Джулек и другие укрепления показали как сильные, так и уязвимые стороны российской политики на Востоке. Участие представителей коренных национальностей — казахов, киргизов, узбеков и др. — в операциях по умиротворению Казахстана и Кыргызстана, пресечению вооруженных провокаций кокандских властей свидетельствовало о том, что среди народов окраин она пользуется пониманием и поддержкой. С этой точки зрения продвижение России в середине XIX в. как на южном, так и на восточном направлениях отнюдь не было чисто «русским». Оно носило скорее не военный, а социально-политический характер, ибо аккумулировало в себе доминирующие тенденции в объединительном движении народов, формировавшиеся под воздействием объективного и исторически закономерного процесса их постепенного сближения. Вместе с тем методы, применявшиеся для обеспечения безопасности и стабильности в обширном регионе, давали, как правило, локальный, очаговый эффект, не в полной мере соответствовали запросам естественного процесса интеграции и интернационализации. Они не устраняли глубинных причин взаимной подозрительности и недоверия, которые усиливались из-за ускоренного возведения крепостей и фортов в степных районах, причем на «спорных территориях», из-за нерешенности проблемы государственных границ с Хивой, Бухарой и Кокандом. Исключительно военные меры, не сопровождавшиеся политическими и дипломатическими, приносили успех и умиротворение лишь на время. Проблемы, тормозившие совершенствование взаимоотношений России и сопредельных ханств, они кардинально не решали.
Форин Оффис на службе «ястребов»
Инверсия сил на международной арене после Крымской войны складывалась не в пользу России и не в стратегических интересах I Центральной Азии. Западные державы во главе с Англией, используя султанскую Турцию в качестве ударного кулака политики сдерживания, блокировали свободный доступ России к Черному морю, к проливам Босфор и Дарданеллы, взяли под контроль ее торгово-экономические связи с Балканами и государствами Средиземноморья. В Петербурге предполагали, что они не ограничатся поражением России в Европе и Попытаются принудить ее капитулировать и на Востоке. «Англия, наш Действительный, упорный враг, — говорилось в депеше канцлера К. В. Нессельроде российскому послу в Лондоне графу А. Ф. Орлову, — осталась недовольной и злобной по заключении мира (имеется в виду Парижский мир. — М. Н.), а потому начальные причины, вызвавшие
507
против нас коалицию, продолжают существовать» 76 77. На это указывали не только систематическое вмешательство официального Лондона в российско-турецкие отношения, его стремление предотвратить распад Османской империи, сберечь ее военный и экономический потенциал деятельно содействуя милитаризации. Англия с середины 1850-х гг. после короткой передышки намеревалась ускорить осуществление экспансионистских планов на Среднем Востоке и наступление на государства бассейна Амударьи, избегая открытого столкновения с Российской империей.
Британская дипломатия вновь действовала испытанными методами двуличия, лицемерия и интриг. Обстановка в Персии и Афганистане, как и в других регионах Центральной Азии, вполне благоприятствовала этому. В Персии приход к власти в 1848 г. Насреддин-шаха Каджа (1848—1896) ознаменовался противоречивыми тенденциями: с одной стороны, набирало обороты реформирование по инициативе визиря Мирзы Таги-хана промышленного сектора экономики, ускорилось развитие ремесел и торговли, а с другой — сохранялась консервация феодальных институтов права и собственности, средневековых норм производственных и общественных отношений. Во внешней политике Насреддин-шах продолжил курс Мухаммед-шаха Каджара на дружбу и сотрудничество с Россией и западными державами. Он сохранил все торговые привилегии, которые были предоставлены Великобритании в соответствии с двусторонним договором 1841 г., сохранил торговые пошлины на уровне 5 %, а также другие льготы, распространенные в 1845 г. на Францию и Австрию, поддерживал деятельность европейских, в том числе и британских, торговых представительств в Ширазе, Тегеране и Тебризе. Аналогичные торговые привилегии в 1846 г. получила Россия. Кроме того, ей было предоставлено право держать военные суда в Реште и Астрабаде, что обеспечивало постоянное присутствие на Каспийском море и контроль над восточным побережьем.
В Афганистане усилия правительства эмира Дост Мухаммед-хана были проецированы главным образом на преодоление феодальной раздробленности страны. Объединение многочисленных разрозненных самостийных племен и консолидация государства рассматривались как важнейшая общенациональная стратегическая задача. Этому были подчинены создание новой армии и милитаризация государства 11, вся налоговая, финансовая и аграрная политика. В Афганистане в 50-е гг. XIX в. бурно развивалось производство вооружения, открывались новые оружейные мастерские, расширялось производство орудий и боеприпасов. В то же время ведущие отрасли экономики неуклонно стагнировали, падало производство сельскохозяйственной продукции. ®
76 Татищев С. Император Александр Второй. Книга первая. М., 1996. С. 220
77 См.: История вооруженных сил Афганистана. С. 63.
508
том числе продовольствия. Наметились сокращение внешнеторгового Оборота из-за истощения и без того достаточно скудного экспортного потенциала, дисбаланс в товарообмене между городом и селом. Все эТО — на фоне усугубления налогового бремени, основная тяжесть которого падала не на феодалов, а на неимущие слои, обнищания масс.
Для Персии и Афганистана в середине XIX в. была характерна тяга к приращению территории, «собиранию земель». Эта тенденция, если она не сопровождалась посягательством на интересы других государств, аннексией их территории, отвечала национальным интересам. Она стимулировала консолидацию общества, его производственного и интеллектуального потенциала. Однако в Персии и Афганистане, пока не избавившихся от пут средневековья, раздираемых феодальной междоусобицей, сепаратизмом удельных владетелей, она вела не к подъему, а к распаду государства. Положение усугублялось и тем, что внутренние потрясения ослабляли иммунитет к внешнему воздействию, создавали почву для нарастания давления извне. К этому следует добавить жесткое противостояние и враждебный настрой сопредельных государств, имевших общие исторические корни и общую судьбу. Их территориальные притязания сталкивались, перерастали в конфликты.
Английская дипломатия не демонтировала преграды, тормозившие взаимопонимание и сближение Персии и Афганистана. Напротив, манипулируя ими, она расчищала плацдармы для политической и экономической экспансии, расширения границ Британской империи на Средний Восток и далее— в бассейн Амударьи, вторгаясь в зону «жизненных интересов» России. Характерно при этом, что официальный Лондон почти не сталкивался с организованным и эффективным сопротивлением. Если Тегеран, учитывая опыт и уроки прошлого, лицемерие британской дипломатии, принимал, опираясь на Россию, хоть какие-то меры для противоборства с ее поползновениями, сохранения независимости в действиях, проводил национально ориентированную внешнюю политику, то официальный Кабул уповал на собственные силы, недооценивал возможные негативные последствия безоглядной веры заверениям и щедрым посулам Лондона. Томас Джефферсон Барфилд, профессор Бостонского университета (США), касаясь общеполитического курса в рассматриваемый период глав правящих режимов Персии, Афганистана и британской политики в регионе, пишет, что они не носили стихийного характера, олицетворяли господствующие тенденции в видении «восточного вопроса». По его мнению, афганский эмир Дост Мухаммед-хан прозорливо «предвидел, что дни «Мастерской бездеятельности" в конечном счете закончатся, поскольку британские воспоминания об их афганском поражении исчезают, а опасения относительно российского расширения растут. Спустя двадцать лет... британцы действительно сделали акцент на новом, более агрессивном направлении „передовой политики". Эта политика стре-
509
милась включить Афганистан в Британскую империю, чтобы создаТь „естественную границу", которая предотвратит любую опасность дЛя Индии с севера» 78. История показала, что даже в целом верное пред, видение не предотвратило ошибок и просчетов официального Кабуда при разработке и реализации практической политики.
В начале 1850-х гг. произошли два события, последствия которых всколыхнули Персию и Афганистан, предоставили Англии повод ддя вмешательства в их внутренние дела и оказали огромное влияние на ситуацию во всей Центральной Азии. Оба они были связаны с Гератом. Как известно, провинция, занимавшая важное стратегическое положение на пути к Британской Индии, плотно опекалась Англией. Она сдерживала Тегеран и Кабул, которые не раз заявляли о своих правах на нее. Герат был наводнен британскими эмиссарами, представителями разных торговых компаний, под прикрытием которых, как правило, выполнялись конфиденциальные поручения лондонского кабинета и Ост-Индской компании. Его правитель Камран-Мирза, в особенности первый визирь Яр Мухаммед-хан, грезивший о единоличной власти, представляли интересы Великобритании, находились под ее военной и финансовой опекой.
В 1851 г. в правившем Гератом клане случился раскол, причины которого все еще покрыты тайной. В результате типичного дворцового заговора, инспирированного, по свидетельству источников, Яр Му-хаммед-ханом при участии начальника личной охраны правителя Иса-хана, Камран-Мирза и его сын Сеид-Мухаммед были зверски убиты 79. Какова в этом роль британских спецслужб — определить сложно. Однако если учесть, что Камран-Мирза находился под их бдительной опекой и служил гарантом сохранности британских капиталов, вложенных не только в торговлю, но и в военные силы Герата, Персии и Афганистана, то становится понятным, что без их участия не обошлось. Возможно, гератский правитель, достигший к тому времени преклонного возраста, исчерпал свой потенциал и его следовало заменить кем-то другим, более податливым и надежным. Таким вполне мог быть Яр Мухаммед-хан. Примечательно, что первый визирь столь рьяно отстаивал пробританские позиции, что благодаря этому вошел в историю как один из апологетов экспансионистского курса Англии. В некоторых западных исследованиях по истории Афганистана и Персии Яр Мухаммед-хан противопоставляется правителям Кандагара, стоически отвергавшим британский диктат и либерально настроенным по отношению к России. «Кандагарские сердары, — писал, например, Дж. П. Тат, —' по характеру были менее стойкими, чем другие афганские [правите
78 Batfield Т. J. Afghanistan: a cultural and political history. Princeton: Princeton University Press, 2010. P. 129.
79 Терентьев M. А. Россия и Англия в Средней Азии... С. 174—175.
510
ли], но Яр Мухаммед Алакозаи, владевший Гератом, был совершенно [другим человеком, показал большое умение в управлении провинцией. Он пригласил членов своего клана в Герат, подарил всем им уделы в тех районах страны, которые были ему подвластны. Он представлял себя вазир-и кабиром (великим визирем), твердой рукой подавлял беспорядки. Через год после взятия в свои руки правительства [Герата] он вторгся в Гор, распространил свою власть до Тизли и Карза» . Однако это усердие не гарантировало Яр Мухаммед-хану ни долгой жизни, ни славы, ни власти. Первый визирь вскоре пал от руки наемного убийцы. Правление Гератом перешло к Иса-хану, запятнавшему себя кровью.
Дворцовый переворот и убийство Камран-Мирзы преследовали далеко идущую, достаточно четко спланированную цель — превратить Герат в политическую приманку и спровоцировать конфликт между Афганистаном и Персией, затем использовать его в качестве предлога для вооруженной интервенции или оказания на них давления извне. Оба варианта вполне устраивали британские спецслужбы. К кровавой акции в Герате ни Тегеран, ни Кабул не могли приложить руку. Ее ор-анизаторы и исполнители Яр Мухаммед-хан и Иса-хан исступленно враждовали с Каджарами и Баракзаями, следовательно, о каком-либо союзе между ними речи быть не могло. Спровоцировать войну Персии или Афганистана за Герат тогда не удалось. В апреле 1852 г. в город вошел персидский отряд Аббас-Кули, направленный из Гуриана для восстановления порядка. Глава британской дипломатической миссии в /Тегеране Муррей заявил официальный протест правительству Персии по поводу вмешательства в дела Герата. Однако Лондон не пошел на раздувание конфликта с Тегераном. 25 января 1853 г. было подписано Соглашение, в соответствии с которым Насреддин-шах Каджар принял обязательство не посылать войска в Герат, если армии Кабула или Кандагара не будут вторгаться в княжество 80 81. Англия не стала преждевременно раскрывать карты. Лондон довольствовался дипломатическим нажимом на Тегеран и не стал усиливать военную активность в Персидском заливе. Этому помешало и начало Крымской войны. Оно отвлекло внимание правящих кругов Англии на российско-турецкий Фронт, боевые действия британского флота на Черном и Балтийском морях.
Резня в Герате и дипломатические баталии в Тегеране остались бы типичными эпизодами «Большой Игры» на Востоке, не привлекшими
80 Tate G. Р. The Kingdom of Afghanistan: A Historical Sketch. Bombay, Calida, London, 1911. P. 155. Следует отметить, что в 2001 г. была издана электронная версия книги, в которую не вносились никакие изменения. Она полностью совпадает с авторским оригиналом. — Примеч. авт.
81 Ibid. Р. 211.
511
внимания и не получившими международного резонанса, если бы Не последовавшая в 1854 г. смерть одного из видных представителей ди настии Баракзаев Кохендиль-хана — сводного брата Дост Мухаммед хана, правителя отдаленной провинции Афганистана— Кандагара Она дала мощный импульс распрям в правящем клане, ожесточенной борьбе за власть, перекинувшейся в итоге и на Герат. На право владе-тельства претендовали влиятельные политические фигуры: Рахим-диль-хан, брат Кохендиль-хана, прямые наследники правителя — его дети, а также скрытно — Дост Мухаммед-хан. Введение Тегераном в город войск не положило конец раздорам и не ослабило напряженность, угрожавшую перерасти в гражданскую войну. Это дало формальный повод Кабулу для лишения Кандагара независимости и присоединения провинции к Афганистану. Дост Мухаммед-хан стремился
к этому не менее двадцати лет, хотя не вмешивался в дела правления сводного брата и сохранял нейтралитет.
Вердикт Кабула не встретил всеобщего одобрения. Энергично протестовал против воссоединения Рахимдиль-хан. Он с верным себе войском покинул Кандагар и перебрался в Герат, где надеялся собрать армию и силой вынудить Дост Мухаммед-хана отменить решение. В городе, охваченном межклановыми распрями, анархией и хаосом, Рахимдиль-хан не нашел поддержки, поэтому обратился за содействием к Насреддин-шаху Каджару. Таким образом, Герат вновь оказался в векторах политических интересов Афганистана и Персии, превратился в объект соперничества. В результате в регионе Среднего Востока обозначился очаг новой большой войны.
В правящих кругах Англии вопрос о Герате и Кандагаре также выдвинулся на первый план политики на Среднем Востоке. Причем опять-таки в контексте противоборства с «русским наступлением». «Британцы, даже будучи заняты Крымской войной (1854—1856),— отмечает американский историк Гарольд Рух, — выражали заметную обеспокоенность российским продвижением в Центральную Азию в период „Большой Игры“, продолжали усматривать в этом главную угрозу Британской Индии. Российское влияние после занятия долины Сырдарьи приблизилось в 1854 г. к границам Персии. Афганистан, с точки зрения британской перспективы важное буферное государство, оказался под угрозой» 82. Судя по публикациям ярых проповедников «наступательной политики» Г. Роулинсона, Ч. Мервина и Д. Боулджера, необходимость распространения контроля на Персию и Афганистан, превращения их в типичные британские колонии в Форин Оффис че вызывала особых сомнений, рассматривалась как вполне желательная
82 Raugh Н. Е. The Victorians at War, 1815—1914; An Encyclopedia of B'1 tish Military History. Santa Barbara (Cal.), Denver (Colo.), Oxford, 2004. P. 264.
512
Lepa противодействия России83. Первым шагом к этому и должно было стать укрепление союзнических отношений с Афганистаном, полное изолирование Персии, усмирение Герата и Кандагара, ослабленных междоусобными распрями.
Английская дипломатия действовала на самом деле наступательно, хотя и с некоторой оглядкой, осторожно, помня горечь поражений в дипломатических сражениях с Кабулом и Тегераном, а также в войне 1838—1842 гг. с Афганистаном. К этому ее подталкивали и переговоры в Тегеране российского посланника Д. И. Долгорукова с Насред-дин-шахом, о которых стало известно Лондону. На них обсуждались общие принципы взаимодействия России и Персии в Крымской войне Они проводились скрытно по инициативе персидской стороны, выразившей готовность заключить военный альянс с Россией против Османской империи. Хотя де-факто Персия не принимала участия в Крымской войне и соблюдала позитивный нейтралитет, ее позиция в немалой степени повлияла на поведение Турции, Англии и Франции, вынудила их отвлечь часть своих сил для обеспечения безопасности тыла, учитывая возможность открытия нежелательного для участников антироссийской коалиции «второго фронта». К сожалению, пока этот вопрос выпадает из поля зрения исследователей.
Англия последовательно и настойчиво втягивала Афганистан в «Большую Игру» прот ив России и Персии. В марте 1855 г. в Пешаваре состоялись двусторонние англо-афганские переговоры. Афганское правительство на них представлял сын эмира Гулям Хайдар-хан, а британскую сторону — английский генеральный консул в Пенджабе Джон Лоуренс. Местом переговоров Пешавар был избран не случайно. Официальный Кабул отказывался признавать аннексию Пенджаба и его присоединение к Британской Индии. Дипломатические отношения между Англией и Афганистаном были разорваны в 1849 г., сразу после вторжения британских войск в населенную преимущественно сикхами провинцию. В результате интервенции границы Британской Индии вплотную подошли к Афганистану. Попытки Дост Мухаммед-Хана возвратить самостийное «королевство Ранджит Сингха» не увенчались успехом. Кабульская армия покинула пределы Пенджаба, не вступая в бой с английскими экспедиционными частями и отрядами сикхских владетелей, предпочитавших объединению с Кабулом закабаление Англией. Благодаря этому она сохранила боеспособность, представляла собой одну из наиболее сильных восточных армий, что и
83 Rawlinson Н. England and Russia in the East... P. 263—292; Marvin Ch. Bferv, the Queen of the world. London, 1881. P. 381; His. The Russian advance towards India. London, 1882. P. 255; BoulgerD. Central Asia question. London, 1885. p. 107—108.
I 84 Sykes P. A History of Persia. Vol. 2. New York; London, 2013. P. 346.
513
доказала в 1850—1851 гг. в ходе отражения набегов вооруженных формирований ханств бассейна Амударьи. Она разбила хивинское войско под Мервом, изгнала его из Хорасана, захватила Серахс, Бадх покорила Хульм и Кундуз. Лондонские эмиссары учитывали это стремились ценой дипломатических манипуляций склонить Афгани-стан к союзу с Англией, чтобы привлечь его армию к реализации соб-ственных планов в отношении Персии, Герата и России.
В афганском руководстве не возлагали каких-то особых надежд На взаимовыгодное сотрудничество с Англией. У Кабула имелся немалый печальный опыт переговоров в 1837—1839 гг. с Лондоном и Калькуттой, в том числе с А. Бернсом, по поводу Пешавара и других афганских земель у Гиндукуша, однозначно свидетельствовавший о том, что британская дипломатия отвергает толерантность, не признает право народов на независимость и самоопределение, игнорирует принципы территориальной целостности государств и добрососедства, ставя во главу угла экспансию, диктат и закабаление. Все же эмир Дост Мухаммед-хан, направляя в Пешавар Гуляма Хайдар-хана, демонстрировал готовность Кабула к обсуждению с Великобританией проблем двусторонних отношений для достижения конструктивного компромисса и установления мира.
В западной историографии бытует утверждение, что пешаварские договоренности от 18 марта 1855 г. «официально завершили вторую англо-сикхскую войну (1848—1849)», Ост-Индская компания «признала [Дост] Мухаммед-хана как эмира всего Афганистана» 85. Вместе с тем умалчивается о том, что никакие договоренности между Афганистаном и Великобританией в ходе переговоров в Пешаваре подписаны не были. Стороны лишь обменялись мнениями по назревшим вопросам двусторонних отношений, информировали друг друга о точке зрения на них собственных правительств. Источники свидетельствуют, что для Британии прежде всего было важно не установление в регионе долгожданного мира и стабильности, а раздувание противоречий и дальнейшее разжигание конфликтов с тем, чтобы постоянно иметь повод для вмешательства во внутренние дела государств. Достаточно сказать, что в ходе переговоров не делалось упора на достижение согласия между Афганистаном, Персией, Гератом и Кандагаром, к чему Россия стремилась еще в 1837—1839 гг., предлагая создать с этой целью восточный оборонительный союз. Британская сторона откровенн спекулировала на централизаторских устремлениях эмира Досз МУ хаммед-хана. Она была готова даже простить ему «прежнюю антибри танскую политику», заявляла, что отныне он «обладает полной брита'1
85 A Global Chronology of Conflict: From the Ancient World to the Middle East / Ed.: Tucker Spencer C. Santa Barbara, Calif.: ABC—CLIO- 2 P. 1217.
514
сКой поддержкой», тем самым нацеливая Афганистан на войну с Персией, чтобы таким образом «воспрепятствовать персидским проектам, касающимся Герата»86, которые, к слову, поддерживались Российским правительством. Петербург являлся сторонником решения искусственной «гератской проблемы» с учетом интересов и Персии, и Афганистана, и самого Герата, чтобы устранить эту преграду на пути установления мира на Среднем Востоке.
Пешаварские переговоры не оправдали надежд Кабула и отнюдь не способствовали сближению позиций сторон по ключевым вопросам мирного сосуществования, среди которых центральное место занимала проблема не Герата, а Пешавара, аннексированного Великобританией. Афганистан вновь убедился в лицемерности британской дипломатии. В ходе пешаварских переговоров не было достигнуто принципиального соглашения ни по одной из назревших политических, экономических и военных проблем. Демаркация границы не рассматривалась вовсе. Не были выработаны и принципы двустороннего сотрудничества, не был согласован механизм его практической реализации. Гулям Кайдар-хан понял всю бессмысленность продолжения дискуссий. Он ограничился обменом мнениями и зондированием восточного курса официального Лондона на ближайшую перспективу, что могло бы помочь Кабулу в выработке собственной политики в непростой ситуации.
В правящих кругах Англии и Британской Индии пытались скрыть провал пешаварских переговоров. Прелиминарный договор, который обсуждался британским генеральным консулом в Пенджабе Джоном •оуренсом и Гулям Хайдар-ханом, стал именоваться «Соглашением оиосительно Пешавара» и преподносился как серьезное достижение британской наступательной политики признание Кабулом аннексии Иешавара. Заметим, что в многочисленных западных публикациях об англо-афганских отношениях он и сегодня излагается в соответствии с трактовкой официального Лондона, согласно которой соглашение провозгласило «мир и дружбу на вечные времена» между Англией и Афганистаном, «уважение существующих границ», обязав афганцев «быть друзьями наших друзей и врагами наших врагов» и т. п. 87 Лишь I Дж. Барфилд не удержался от иронизирования по этому поводу, назвав «неопределенным обещанием» заявления о взаимной помощи Против «общих врагов». Он также поставил под серьезное сомнение Признание Кабулом «существующих границ», означавшее, что «эмир м°лчаливо принял аннексию Британией Пешавара, который являлся Игьемлемой частью Афганистана»88. Эмир Дост Мухаммед-хан был
& A Global Chronology of Conflict... P. 1217.
Cm.: Sykes P. A History of Persia. P. 348; Forrest G. W. Sepoy Generals: Well«igton to Roberts. New Delhi, 2008. P. 206.
Barfield T. J. Afghanistan: a cultural and political history. P. 128.
515
политиком многоопытным и дальновидным. Переговоры в Пещавап не развеяли его сомнений. Однако у Кабула в реально сложивши ситуации, когда экспедиционные части Великобритании находились границ Афганистана, не было иного пути для сохранения хотя бы Вре^ менного перемирия, кроме как «Большой Игры» по правилам той британской дипломатии.
Лишь спустя десять лет, в 1868 г., лондонская «Таймс» приоткру. ла завесу над пешаварскими переговорами. Она напечатала некоторые материалы из личной переписки Джона Лоуренса и Герберта Эдвардса с генерал-губернатором Индии лордом Дальгаузи (1848—1856), в той или иной степени касающиеся англо-афганских переговоров 1855 г. в Пешаваре. Отрывки из них приводятся в книге Г. В. Форреста с обширными комментариями. Не вдаваясь в детали, следует отметить что лорд Дальгаузи был крайне недоволен результатами переговоров тем, что они не были доведены до логического завершения. Особенно
нервировало его отсутствие под соглашением подписи афганских представителей, сводившее на нет все усилия по заключению столь выгодной для Англии договоренности. «Я чрезвычайно раздражен тем, — признавался лорд Дальгаузи в письме к Эдвардсу, — что Вы не смогли добиться того, для чего были предназначены, не увенчали достойно
завершение переговоров, которые вели так хорошо и так успешно до самого конца». Обращаясь к Джону Лоуренсу, генерал-губернатор указывал на «большую значимость изменения отношений между Англией и Афганистаном», ясно намекая на то, что оно «б^дет хорошо понято советниками ее Величества» и достойно оценено ь . Как показывают публикации «Таймс», и Эдвардс и Лоуренс упорно уклонялись от прямого ответа на вопросы газеты о причинах срыва переговоров, любезно ссылаясь друг на друга. Журналистам «Таймс» тем не менее удалось докопаться до истины. Они обнаружили одно из посланий Герберта Эдвардса за 1858 г., отчетливо высвечивающее британскую позицию на пешаварских переговорах. «Каждая миля, на которую мы продвигаем существующие британские границы,— откровенничал он, — это помощь противнику, ибо тем самым мы перекладываем на наши собственные плечи часть бремени, которое должен нести захватчик. В конце концов, каждое завоевание — это лишь вопрос о средствах. Опыт показал нам, что военные действия в Афганистане с учетом специфики этой страны могут вестись только путем пожертвования огромных сумм. Брать непосредственно на себя все эти расходы, конечно, было бы грубой ошибкой; перекладывать их на врага — вот самое очевидное, что диктуется стратегией» 89 90. Из этого следует, чТ° бремя «наступательной политики» в равной мере должны нести не
89 См.: Forrest G. IV. Sepoy Generals: Wellington to Roberts P. 206.
90 Ibid. P. 209.
516
ьКо Англия, но и ее союзники и сателлиты, в том числе и Афгани-I afl. В ходе переговоров в Пешаваре британские представители на-Стаивали на этом, и их тактика дала сбои. Кабул отверг деструктивную
идею.
Война в Персидском заливе
Англо-афганские переговоры в Пешаваре завершились 30 марта 1855 Г- Отношения между Персией и Афганистаном из-за взаимной Ьзрительности охладели. Напряженность существенно усилилась после присоединения 15 ноября 1855 г. к Афганистану Кандагара, яс-0О указывавшего на то, что теперь на очереди у Кабула — Герат. В Тегеране ожидали англо-афганскую интервенцию уже с двух сторон — Афганистана и Герата. Как утверждает иранский историк Аббас Аманат, Англия, аннексировав Синд и Ауд, вплотную приблизилась к границе Ирана. В случае занятия ею Герата посредством Кабула создавалась угроза захвата британцами соседнего Хорасана . Тегеран не дрогнул и спланировал нанесение удара по уязвимому звену антикаджар-ской коалиции. Как только Крымская война завершилась и в Париже был подписал мирный договор, Насреддин-шах решил двинуть войска на Герат для предупреждения его аннексии англо-афганскими силами. По-видимому, начиная военные действия, в Тегеране полагались на поддержку России. Однако не учли, что из-за поражения в Крымской войне она понесла серьезные политические, экономические и военные потери и нуждалась в восстановлении своего оборонного потенциала. Кроме того, рост военной активности Англии на Востоке вынуждал Россию пристально всмотреться в ситуацию в сопредельных узбекских ханствах Прикаспия и Приаралья, выработать эффективные меры по нейтрализации воздействия на них британской экспансионистской политики.
Действующей персидской армией командовал один из опытных и влиятельных военачальников Султан Мурад Мирза Хисам-ас-Султа-Ни — дядя Насреддин-шаха, отличавшийся откровенно антибритански-Ми взглядами . По пути следования к ней присоединялись вооруженные формирования местных владетелей, не одобрявших проанглнйский ^Рс Кабула, уставших от междоусобной борьбы и жаждавших пере-Мен. В апреле 1856 г. армия Хисам-ас-Султани подошла к Герату, но, чтобы избежать напрасного кровопролития, не стала штурмовать го-Р°Д- Правитель провинции Мухаммед-Юсуф отклонил предложение о * *
Г Amanat Abbas. Pivot of the Universe: Nasir Al-Din Shah Qajar and the Ira-1831—1896. Berkeley: University of California Press, 1997.
’, 283.
Monarchy,
92 ibid. P. 28
517
сдаче города и, по данным П. Сайкса, поднял британский флаг 93, н деясь на помощь Англии и Афганистана. Это был грубейший как fl0~ литический, так и тактический просчет, который привел не к ослабле" нию, а, напротив, к усилению давления на Герат. Город, оказавшийся в кольце блокады, обстреливался из осадных орудий. Минные заряДЬ1 закладывавшиеся под крепостные стены под руководством француз’ ского военного инженера М. Боулера, разрывались с такой силой, чТо не оставляли у защитников никаких надежд на долгое сопротивление Осада длилась полгода. То, что персидской армии не удалось в 1838 г было осуществлено в 1856 г. Герат 25 октября капитулировал.
После начала официальным Тегераном военных действий против Герата для подавления междоусобицы и обеспечения стабильности ситуация вокруг Персии стала заметно накаляться. Англия предвидела всплеск вооруженного конфликта и сама же тайком подготавливала его. Она не ограничилась тем, что пыталась спровоцировать войну и свергнуть режим Каджаров с помощью Афганистана. Лондон втягивал в конфронтацию с Персией и другие соседние государства, например Оман. Так, чтобы получить формальный повод для расширения присутствия своих военно-морских сил в Персидском заливе, Англия 28 ноября 1855 г. потребовала от Насреддин-шаха передачи Оману портового города Бендер-Аббаса, хотя прекрасно понимала, что на это Тегеран не пойдет. Чтобы предотвратить конфликт с Оманом, Персия согласилась на продление сроков его аренды режимом сеидов, оставив за собой право назначения и смещения правителя 94. Острова Кешм и Ормузд, все побережье у Бендер-Аббаса, как и прежде, объявлялись неотъемлемой частью провинции Фарс и оставались под юрисдикцией Персии 95. Отказ привел власти Омана в замешательство, так как они надеялись за передачу острова Куриа-Муриа Великобритании в аренду в 1854 г. получить равноценную компенсацию. Оман даже приступил к подготовке войск для похода в Персидский залив вместе с английским флотом 96. Об этом сообщал из Лондона императору Александру П (1855—1881) российский военный представитель в Англии флигель-адъютант полковник Н. П. Игнатьев (1832—1908), которому вскоре предстояло осуществить поворот в российской восточной политике.
Официальный Лондон продолжал усиливать давление на Персию-5 декабря 1855 г. британская миссия во главе с Чарльзом Мурреем в знак протеста покинула Тегеран, хотя сама спровоцировала конфликт-
93 Sykes Р. A History of Persia. Р. 349. r
94 Potter L. G. Consolidation of Iran’s frontier // War and Peace in Qajai re sia: Implications Past and Present / Ed. Farmanfarmaian R. New York; Lone 2008. P. 131.
9 См.: Тумаиович H H. Европейские державы... С. 150
96 'т'
1ам же.
518
Липломатические отношения с Англией были разорваны. Муррей не преДставлял последствий столь необдуманного шага. «Несмотря на сроИ лингвистические и литературные способности, — пишет историк децис Вригт о Муррее, — это, вероятно, самый неуклюжий и самый Подходящий посланник при правительстве Персии, назначавшийся Британским правительством когда-либо. В дипломатии новичком он небыл, служил в Неаполе, Каире ...и Берне, но ...не имел индийского опыта»97. Насреддин-шах, недовольный вмешательством лондонских эмиссаров во внутренние дела Персии, не пошел на попятную. Угроза норой войны стала реальной и неотвратимой.
За ширмой дипломатических игр то с Афганистаном, то с Персией н их соседями Англия готовила очередную вооруженную интервенцию в ключевые районы Среднего Востока. Ее острие было направлено не да Герат и даже не на Тегеран, а непосредственно на Персидский залив, который в XIX в. превратился в важнейший узел мировых торговых путей. Ускорение развития торгового флота в Европе и Азии, освоение новых водных путей, связывавших два континента, революция в производстве машин и механизмов, вызвавшая повышение спроса на нефть и нефтепродукты во всем мире, прежде всего в индустриально развитых государствах, обнаружение их богатейших залежей в регионе Ближнего и Среднего Востока превращали для Англии Средиземноморье и Персидский залив в желанный объект для колониальной экспансии. Одна из могущественных империй в мире, владевшая огромнейшими территориями во всех частях света, чье благополучие обеспечивалось благодаря нещадной эксплуатации народов колоний и полуколоний, безудержному и бесконтрольному вывозу капитала, она вовсе не была намерена уступать лидерство ни России, ни Франции, ни США, ни Австрии или Германии.
Англия, по сути, первой осознала значение Персидского залива и первой приступила к его постепенному захвату. Как известно, еше в период «гератского кризиса» она ввела в залив крупную эскадру и 19 июня 1838 г. оккупировала остров Харг, где основала военно-морскую базу, затем под различными предлогами обосновалась на некоторых других мелких островах, принадлежавших Персии. Однако, будучи вЫнуждена формально соблюдать условия двусторонних договоров »01, 1809 и 1814 гг., она не обладала необходимой свободой действий 11 к тому же, опасаясь реакции Петербурга, старалась избегать серьез-нЫх конфликтов с Персией. Такое положение не устраивало британ-сКИе правящие и деловые круги, ибо тормозило расширение империи Ча Восток, овладение недостаточно освоенными европейцами рынка
97
л Wright D. The English Amongst the Persians: Imperial Lives in Nineteenth-e,ltuiy [ran London; New York, 2001. P. 23.
519
ми сбыта товаров и источниками разнообразного сырья, крайне необ ходимого для ускорения развитая британской индустрии.
Занятие Пенджаба, окончательная аннексия Пешавара и заключен^ с Афганистаном соглашения 1855 г. радикально меняли положение Англии в регионе. Она получила возможность нейтрализовать Персии используя разногласия между Кабулом и Тегераном, а также войска’ дислоцировавшиеся в Персидском заливе, для военной интервенции, с мнением России после ее поражения в Крымской войне можно было не считаться: пока она не была способна на ведение крупных военных операций в регионе Среднего Востока, так что ни поддержать Персию ни противодействовать Англии не могла.
Источники свидетельствуют, что классический дипломатический конфликт с Тегераном, разыгранный в ноябре-декабре 1855 г., являлся не более чем поводом для развертывания Англией военных операций по захвату Персидского залива и вторжению во внутренние районы Персии. 1 ноября 1856 г., следуя предписанию Лондона, колониальная администрация Британской Индии объявила войну Персии. Судя по тому, что в предельно сжатые сроки английскому командованию удалось перебросить по суше и морю достаточно крупные военно-морские и сухопутные части в район боевых действий, сконцентрировать их на решающих направлениях и наладить их оперативное взаимодействие, к войне оно готовилось заранее и обладало четким планом. Более того, по данным источников, выдвижение британских соединений в Персидский залив началось в первой половине 1856 г. Десантные суда появились уже в августе. К лету из Индии были перебазированы корабли «Аждаха», «Ассай» и др., оснащенные дальнобойными орудиями новейшего образца. В сентябре корабль «Фируз» доставил в порт Бушир группу английских офицеров для проведения рекогносцировки и подготовки интервенции во внутренние районы Персии 98 99. Главные силы армии вторжения концентрировались в Бендер-Аббасе. Там же разместился полевой штаб экспедиционных частей.
В конце ноября—начале декабря 1856 г. подготовка британцами наступательных операций была в основном завершена. К сожалению, сведения о численности и оснащении британских войск носят весьма противоречивый характер, зачастую во многих западных публикациях они сильно приуменьшены, порой в 3—4 раза, по сравнению с персиД" скими силами, чтобы подчеркнуть, какой «нелегкой ценой» ими добыта победа. Потому особенного доверия они не вызывают. К примерУ’ М. А. Терентьев пишет, что англичане для занятая Бушира и Харга от правили 15-тысячный корпус". Однако П. П. Бушев, ссылаясь 1,а
98 См.: Очерки новой истории Ирана / Под ред. Л. М. Кулагиной. М-, 19^ С. 178, 179.
99 Терентьев М. А. Россия и Англия в Средней Азии... С. 175.
520
Даймс», мемуары генерал-лейтенанта Дж. Оутрама, командовавшего экспедиционными частями, иные источники, в своей оригинальной работе приводит другие цифры. Он говорит о том, что к 18 ноября в рущире был размещен 5-тысячный корпус, а в районе Персидского за-дцва к 3 декабря находились 45 паровых и парусных кораблей с 5 тыс. солдат (имеется в виду соединение в Бушире. — М. Н.), 1150 кавалеристов и т. и., а всего — около 10 тыс.1 1 Заметим, что эти цифры относятся главным образом лишь к первому, начальному этапу англо-персидской войны 1856—1857 гг. В ходе операции они менялись, как правило, в сторону увеличения, ибо экспедиционные части регулярно получали пополнение, поступавшее из Британской Индии и других английских колоний. Например, в сборнике официальных документов и материалов, связанных с англо-персидской войной, встречается докладная Дж. Оутрама от 9 марта 1857 г. генерал-губернатору Индии лорду Каннингу, в которой, сожалея по поводу опоздания транспорта с оружием и боеприпасами, он проговаривается, что после его похода численность действующих сил может дойти до 20 тыс. 101 Как правило, в конфиденциальных источниках в интересах соблюдения секретности цифры существенно приуменьшались.
Не меньшую сложность представляет определение численности и персидских сил. По данным, опять-таки сравнительным и косвенным, она не превышала 14 тыс. конницы, в том числе 3 тыс. туркменской, и пехоты . Военно-морские силы в современном понимании у Персии отсутствовали. Ее легкие суда отразить натиск мощного британского военного флота и защитить Персидский залив не были способны. Что касается морального состояния войск, то оно отличалось настроем на «священную войну» и готовностью на самопожертвование. Однако в Целом обороноспособность страны вызывала сомнения. Города и крепости на побережье Персидского залива, которым предстояло принять на себя удар агрессора, не были соответствующим образом оснащены, их гарнизоны были малочисленны. Крепостные батареи не имели современных орудий и подготовленных артиллеристов. П. П. Бушев приводит весьма характерный пример. Один из офицеров английского военного судна «Виктория», 20 марта 1856 г. посетивший порт Бушир, констатировал, что «амбразуры и бойницы были так устроены, что Пушки не могли быть сдвинуты ни горизонтально, ни вертикально, а м°гли стрелять лишь прямо, т. е. из положения, в котором они были _____________
100 Бушев П.П. Герат и англо-иранская война 1856—1857 гг. С. 87, 182, 83>240.
0. См/ Outram J Persian Campaign in 1857. Comprising General orders and I ,sPatches relating to the Military Operations in Persia, from the landing at Bushire °the Treaty of Peace. London, 1860. P. 198.
Ibid. P. 195.
521
первоначально установлены» |03. Аналогичная картина наблюдалась Во многих укреплениях. Только города и крепости во внутренней части Персии (Газни, Решт, Шираз, Тебриз, Дербент и др.), окруженные це приступивши крепостными стенами, рвами и редутами, могли д.1и тельное время выдерживать неприятельские атаки и штурм, нанося ответные удары по противнику.
Несмотря на очевидные просчеты в организации обороны страны британские интервенционистские силы с первых же дней вторжения в Персию столкнулись с геройским сопротивлением каджарского войска Обладая практически равенством в численности действующей армии но несравнимым качественным превосходством в тактике организации боя, вооружении, лучшей обеспеченностью самым разнообразным военно-техническим снаряжением, британские части были вынуждены окопаться на побережье Персидского залива, чаше обороняться, чем наступать. При этом английское командование не решилось наступать на Персию по суше через Пешавар, освободить в первую очередь Герат, во имя чего раздувалась дипломатическая истерия, начиналась вся военная кампания. На это обратил внимание еще Дж. П. Тат, заметив, что, «учитывая опыт первой афганской войны (1839—1843), британцы не решились отправить войска по территории Афганистана для освобождения Герата. Они вместо этого предпочли вести военные операции против Персии непосредственно с побережья Персидского залива» и . Если иметь в виду, что костяк интервенционистских сил составляли армейские части Ост-Индской компании, которая финансировала де-факто войну с Персией, то причина направления главного удара в район побережья становится понятной. Под так называемой «освободительной миссией» подразумевались максимальное ослабление Персии и режима Каджаров, закрепление господства Англии в регионе Персидского залива для расширения уже имевшихся коммерческих привилегий, свободного лоббирования колонизаторских интересов.
Документы и материалы наглядно показывают, что английское командование изначально уповало на мощь корабельных орудий, скорострельных пушек, ракетных станков и мушкетов. Победные реляции, регулярно поступавшие в Лондон и Калькутту с англо-персидского театра войны, были рассчитаны на падких на сенсацию журналистов газетных и журнальных изданий, многочисленных обывателей, формирование в консервативном английском обществе ура-патриотической эйфории. Они обещали офицерам и генералам королевское благоговение, награды, продвижение по службе. Все же хвалебные оды 1,е могли скрыть, что операции британских войск в Персидском заливе на самом побережье были далеки от парадного шествия. Они про®0
101 Бушев П. П. Герат и англо-иранская война 1856—1857 гг. С. 99.
104 Tate G. Р. The Kingdom of Afghanistan... P. 212.
522
додись зачастую безграмотно, при сопротивлении персидских отрядов захлебывались, перерастали в массированные бомбовые удары на ^ичтожение по мирным городам и населению.
Общее наступление британских войск началось 4 декабря 1856 г. Первый массированный удар пришелся на остров Харг. Хотя остров яцкем не оборонялся, персидских частей на нем не имелось, он был подвергнут жесточайшему артиллерийскому обстрелу из тяжелых дальнобойных корабельных орудий. По нему было выпущено свыше 200 снарядов, которые уничтожили все строения. Это было сделано намеренно, чтобы мощью огня вызвать панику среди каджарского рОйска и вынудить Персию капитулировать, а также обезопасить подход к острову судов эскадры. Следует отметить, что Англия упорно прорывалась к Харгу еще с начала XIX в., периодически то объявляла его территорию своей, то вновь возвращала Персии, уступая давлению Тегерана. На этот раз она отнюдь не была намерена покидать стратегически важный объект в Персидском заливе, чтобы создать здесь британский укрепленный форт. Об этих планах британская пресса сообщала задолго до начала военной кампании 1856 г.
7 декабря британская эскадра контр-адмирала Лика доставила в бухту Халили крупное соединение бомбейских частей, насчитывавшее 5640 моряков и десантников, под командованием генерал-майора Форстера Сталкера. При поддержке огня корабельных орудий «Ассая» оно атаковало слабо защищенный форт Решир, находившийся всего в 10 милях на пути к Буширу. Подошедшие на помощь персидские силы нанесли контрудар по наступавшим, но артиллерийского обстрела не выдержали и в конце концов отступили, чтобы избежать потерь и обеспечить оборону Бушира.
В бухте Халили британские части простояли три дня, не имея каких-либо сведений о противнике и не решаясь двигаться дальше. Первое же столкновение с персидским отрядом развеяло иллюзии о скорой безоговорочной капитуляции Персии и легкой победе. Несмотря на малочисленность, архаичное вооружение, слабую поддержку артиллерией, мешхедские всадники с саблями и пиками врезались в колонны англичан, набрасывались на орудийные расчеты, ввязывались в Рукопашную схватку. Даже падая, сраженные пулями или штыками, сохраняли устрашающий геройский вид.
10 декабря британское командование решилось, наконец, продолжить наступление. Для захвата Бушира, гарнизон которого насчитывал ’Иенее чем 800 регулярных войск и ополченцев, были брошены все ча-экспедиционного корпуса. Штурм прикрывался с моря судами эс-*?Дры контр-адмирала Лика. Как и в случае с Харгом, атаке на при-4>ежный город предшествовал массированный артобстрел из всех Видов орудий стоявших на буширском рейде кораблей «Фалысленд», ^Ьереника», «Виктория» и др. Губернатор города, желая свести жертвы
523
среди мирного населения и разрушения к минимуму, был вынужде обратиться к генералу Сталкеру с предложением начать переговоры перемирии. Заместитель главнокомандующего экспедиционными Час тями Джеймс Оутрам и представитель Ост-Индской компании капиТа11 Харфорд Джонс уклонились от переговоров Они потребовали безого ворочной капитуляции. На защитников города посыпались снаряды ц мины.
Западные державы влекли к Буширу богатые залежи нефти и удобство ее транспортировки по Персидскому заливу. Фото В. Абрамова
Бушир обстреливался с британских кораблей непрерывно в течение четырех часов. Снаряды пробили брешь в крепостных стенах, через которую 10 декабря нападавшие прорвались в город. Гарнизон отбивался геройски, что признают и западные исследователи. Несмотря на осаду, персидские конники группами и в одиночку наносили молниеносные удары по наступавшим. Их примеру следовали и пехотинцы. Орудия вели огонь прямой наводкой, нанося противнику серьезный урон. Но силы были неравны. Тегеран своевременно не позаботился о пополнении гарнизона, обеспечении вооружением и боеприпасами. Бушир пал. Англия завладела крупнейшим портом в Персидском заливе.
В правящих кругах Лондона и Калькутты первыми результатами интервенции в Персидский залив, на которую возлагались большие надежды в усмирении Персии и лишении России надежного союзника на Среднем Востоке, остались недовольны. Занятие Харга, Бушира 11 ряда мелких островов, что в специальной директиве Форин Оффис °т 16 июля 1856 г., составленной главой британского МИД Кларендон01'1
524
(Джордж Уильям Фредерик Вильерс) для Ост-Индской компании 105 106, было поставлено как центральная задача, еще не гарантировало капитуляции Персии и контроля Англии над всем Персидским заливом. Проиграв сражения на морском побережье лишь из-за технической отсталости армии, устарелости артиллерии, Тегеран извлекал уроки из горечи поражений и принимал неотложные меры для усиления защиты как приморских рубежей, так и внутренних городов. Дополнительные войска отправлялись на юг и юго-запад страны в Хузистан и Фарс. Были укреплены гарнизоны Хушаба, Кеша, Каруна, Мохаммары (ныне Хорремшехр), Ахваза, других стратегически важных районов. Это предрекало провал ставки Лондона на «малую войну» и молниеносное завоевание Персии.
Без аннексии побережья Персидского залива и присоединения его к Британской империи Англия не могла рассчитывать на прочность своей позиции в регионе. Политические игры с такими карликовыми (государствами, как Оман, не прибавляли ни авторитета, ни влияния. Они дискредитировали английскую дипломатию в глазах мирового сообщества. Что касается Афганистана, то и здесь у официального Лондона было немало причин для тревог. Эмир Дост Мухаммед-хан не спешил выполнять союзнические обязательства. В англо-персидском конфликте с самого начала он придерживался нейтралитета и не давал повода официальному Тегерану усомниться в лояльности Кабула. Это не устраивало правящие круги Англии. Развязывая вооруженную интервенцию против Персии, они надеялись на тесное взаимодействие с кабульским режимом, соблюдение им условий прелиминарного Пешаварского соглашения 1855 г.
В январе 1857 г. по инициативе английской стороны в Пешаваре состоялся второй раунд англо-афганских переговоров. Как и прежде, интересы Англии на них представлял главный британский комиссар в Пенджабе Джон Лоуренс, вместе с ним — британский комиссар в Пешаваре Герберт Б. Эдвардс. Их главной целью являлось вовлечение Афганистана в англо-персидскую войну и расширение антиперсид-ской коалиции, что, по идее, должно было придать Англии образ гаранта мира и безопасности на Среднем Востоке. Британские эмиссары не скрывали этого. Откровенно искажая политические реальности, прибегая к неприкрытой дезинформации, самыми различными обещаниями они пытались превратить Афганистан в участника интервенционистских планов Англии. Провокационный характер британских намерений отчетливо проглядывался уже в 1-й статье соглашения Сославшись на то, что Насреддин-шах «объявил о намерении вме
105 Correspondence respecting relations with Persia. London, 1857. P. 154.
106 Подробнее см.: Aitchison C. U. A Collection of Treaties... Vol. XIII. P. 238— 239; Терентьев M. А. Россия и Англия в Средней Азии... С. 236—238.
525
шаться во внутренние дела владений, находящихся в настоящее вреМя в руках эмира Дост Мухаммад-хана, и что сейчас идет война между Британским и Персидским правительствами, достопочтенная Ост-Индская компания решила помочь Дост Мухаммад-хану защитить и удержать свои теперешние владения в Балхе, Кабуле и Кандагаре от притязаний Персии». Однако известно, что как до, так и после начала «гератского кризиса» официальный Тегеран не заявлял о каких-то притязаниях на афганские провинции. Это сочинителей документа не смущало. Более того, нагнетая военный психоз, предваряя столкновение Персии и Афганистана, договор гарантировал выплату Кабулу «одного лака компанейских рупий ежемесячно в продолжение всего периода войны с Персией». Кабульский режим обязывался использовать их строго по целевому назначению — на содержание того количества кавалерии и артиллерии, которое у него имелось и, кроме того, укомплектование дополнительно пехотных полков, в том числе 13 регулярных с общей численностью не менее 18 тыс. человек (ст. 2). Наряду с этим, согласно ст. 4, британские офицеры наделялись правом наблюдения «за правильным расходованием субсидии, выданной эмиру на военные цели», свободного доступа в Кабул, Кандагар, Балх «или в какой-либо другой пункт», где намечалась дислокация частей афганской армии, действующих «против персов». Вместе с тем они уполномочивались информировать «свое правительство обо всех событиях», т. е. заниматься шпионажем, а эмир обязывался их знакомить «со всеми военными и политическими делами страны».
Соглашением предусматривалось, что Афганское правительство назначает своего уполномоченного в Пешаваре (ст. 5). Однако оно не уточняло его прерогатив, взаимоотношений с правителями Пенджаба и британскими представителями, а также гарантий неприкосновенности. Это превращало востребованную меру, направленную на установление равноправных дипломатических контактов, в пустую декларацию.
Нацеленность соглашения на провоцирование афгано-персидского конфликта нашла отражение и в заключительных разделах документа. В соответствии со ст. 11, было сохранено обязательство Афганского правительства, принятое им в Пешаварском договоре от 30 марта 1855 г., «быть другом друзей и врагом врагов достопочтенной Ост-индской компании». В этой связи Британия выделяла (ст. 13) дополнительно к 4 тыс. мушкетов, выданных афганской армии согласно предыдущему договору, еще столько же.
Уповая на милитаризацию Афганистана, превращение его в орудие реализации амбициозных гегемонистских планов Великобритании, провозглашая дружбу и сотрудничество, как и соглашение 1855 г., в то же время договор 1857 г. не содержал даже намека на принесение соответствующих извинений за вооруженное вторжение в страну в 1838" 1842 гг., жертвы и разрушения, которые вызвала британская агрессия-
526
рместо этого в договоре (ст. 12) лицемерно заявлялось, что «Британское правительство обязуется простить прошлые военные набеги всех племен Афганистана и не вторгаться на их территорию для наказания». Иными словами, в жертву агрессии превращалась Англия, а не Афганистан, который не одно десятилетие стремился освободить и ^объединить земли, в том числе аннексированные Великобританией, на которые обладал историческим правом.
Пешаварский договор был подписан сторонами 26 января 1857 г. Но надежд Лондона и Калькутты он не оправдал. Афганистан не стал вмешиваться в англо-персидский конфликт, сохранил добрососедские отношения с Персией. Британский экспедиционный корпус не дождался помощи Кабула, и создать антиперсидскую коалицию не удалось. И это вполне закономерно. Английская дипломатия на Востоке давно и основательно дискредитировала себя, сталкивая друг с другом народы 1и страны, сея распри, взаимную подозрительность и отчужденность. Эмир Дост Мухаммед-хан убедился в этом в очередной раз. В ходе переговоров в Пешаваре Кабул сумел выведать намерения Лондона, получил ценные сведения, позволившие сделать верный выбор рационального курса внешней, а также внутренней политики.
В начале 1857 г. Британское правительство решило направить в район боевых действий в Персидском заливе дополнительные части и усилить состав экспедиционного корпуса. К этому его вынуждали не только жесткий нейтралитет руководства Афганистана, но и признаки повышения активности Персии. Проиграв первые битвы на морском побережье только из-за просчетов в техническом оснащении армии, отсталости артиллерии, Тегеран извлекал уроки из горечи поражений и принимал меры для усиления защиты внутренних городов. Это означало провал планов Лондона по завоеванию Персии.
Чтобы спасти положение, новым командующим был назначен генерал-лейтенант Джеймс Оутрам. Он прибыл в Бушир со свежим пополнением 27 января 1857 г. Тогда же судами британской эскадры на побережье Персидского залива был доставлен еще один корпус под командованием бригадного генерала (позднее генерал-майора) Генри Хейвлока. Оба генерала, соперничая друг с другом, стремились без промедления воспользоваться благоприятной возможностью отличиться на поле брани, урвать лавры победы. Так, Джеймс Оутрам, сославшись на непредвиденное скопление в Боразджане, в 46 милях от Бушира, 7-тысячного персидского корпуса, решил уничтожить его, а затем наступать на крупный торговый город Шираз. Он двинулся во главе 4,5-тысячного соединения и 5 февраля подошел к Боразджану. (Как обычно, британские корабельные батареи открыли ураганный огонь из орудий по позициям неприятеля, не жалея снарядов. Когда I артиллерийский обстрел стих и пехота вместе с кавалерией двинулась I на город, персидского корпуса там не оказалось. Маневрируя и вводя в
527
заблуждение противника, он перебрался в Хушаб. Генерал Оутрак1 решил вернуться в Бушир и развернул войска. В это время персидски ft корпус, насчитывавший 6,9 тыс. конников и пехотинцев, атаков британские цепи. Бой принял ожесточенный характер. СвоевременнОе прибытие на подмогу эскадронов 3-го Бенгальского кавалерийского полка спасло от полного уничтожения соединение генерала Оутрама Как отмечают исследователи, сражение под Хушабом явилось первой наглядной демонстрацией лучших боевых качеств персидской армии Вопреки технической отсталости, она сумела разорвать фланговое построение британских частей, а в позиционном бою успешно отразила натиск элитного 3-го Бомбейского кавалерийского полка. Все же персидская армия проиграла сражение, ибо легкими пушками не смогла подавить огонь батарей англичан и понесла существенные потери из-за обстрела картечью.
2 марта 1857 г. Тегеран обратился к Лондону с предложением о заключении перемирия. Чрезвычайный посол Персии Фаррух-хан Амин уль-Мульк вручил английскому послу в Париже лорду Генри Ричарду Чарльзу Каули ноту своего правительства. В ней обвинения о нарушениях Персией двусторонних договоренностей, аннексии Герата и геноциде были признаны беспочвенными. «...Поход персидской армии на Герат, — указывалось в ноте посла, — был предпринят исключительно по настоянию самих жителей Герата. Выполняя это поручение, персидская армия не имела враждебных намерений по отношению к гератцам, а действовала в целях их защиты. Поэтому персидские войска не причинили никакого вреда жителям Герата. Для удовлетворения нужд персидской армии в Герат ежемесячно пересылались наличные деньги из столицы и из Хорасана. Поэтому ни во время завоевания Герата, ни до и ни после этого не было причинено никакого ущерба и вреда его жителям. Напротив, они были объектом всякого рода благодеяний и милостей». В ноте подчеркивалось, что до настоящего времени Герату и его жителям оказываются «всякого рода благодеяния и милости», выделяются средства «с целью поощрения и поднятия культуры». Фаррух-хан выражал уверенность, что после его «искренних разъяснений» Английскому правительству «станет ясно, что жители Герата вместо страдания, потерь и вреда получили много выгодных преимуществ», и надеялся, что в дальнейшем «британский кабинет не вернется вновь к тем обсуждениям и предложениям, которые имели место в Константинополе» 107. Посол внес ясность в вопрос о действиях великого визиря Ага-хана Нури, которого британцы считали главным виновником обострения отношений между двумя странами и упорно требовали отставки. Он решительно отверг их домыслы
107 Correspondence respecting relations with Persia... P. 237; Туманович H- H Европейские державы... С. 232—233.
528
заявил, что его деятельность вряд ли может служить препятствием для сближения двух государств при наличии доброй воли с обеих сторон. Фаррух-хан не согласился и с существованием «проблемы Бендер-Аббаса». С точки зрения Тегерана, переговоры об условиях его аренды с имамом Маската завершились успешно и возвращаться к ним йе было необходимости, был найден компромисс, удовлетворяющий
обе стороны.
Лорд Каули оказался дипломатом более тонким и дальновидным, чем его коллега Стэнфорд де Редклифф, чьими стараниями в Констан-синополе первый раунд англо-персидских переговоров зашел в тупик. 3 марта он передал Фаррух-хану ответную ноту, которая свидетельствовала о том, что Английское правительство не нашло серьезных аргументов для отклонения доводов, выдвинутых в ноте Тегерана. Объяснения были приняты. Каули в целом согласился с позицией Персии. Однако об интересах Англии в Персидском заливе не стал умалчивать. «Правительство Ее Величества желает, — отмечалось в ноте, — проводить политику, в силу которой Персия была бы сильной, процветающей и независимой. Оно не может дать в этом отношении лучшего доказательства своей искренности, чем проявление умеренности в своих требованиях по овладению ценными частями персидской территории». Таким образом, Англия, с одной стороны, была согласна на компромисс, а с другой — не намеревалась отказываться от прежних амбиций и требований об аннексии «ценных частей» территории Персии. Не подлежит сомнению, что под ними подразумевались в первую очередь Харг, Бушир и Бендер-Аббас.
Положения персидской и британской нот контрастно обозначили
круг вопросов, подлежавших обсуждению. Официальный Лондон все еще не терял надежды превратить Тегеран, как и Кабул, в союзника на Среднем Востоке, сохранить его как орудие в политических играх с Россией и потому не был заинтересован в замораживании отношений, чем мог воспользоваться Петербург. Притязания на некоторые острова в Персидском заливе, в том числе Харг, нуждались в определенном смягчении. Л. Дж. Потер верно замечает, что Англия в этом вопросе Проявляла нерешительность, опасаясь российской реакции |08, ибо по Персидскому побережью Персидского залива (например, через Шираз И Бушир) пролегали торговые пути, по которым Россия осуществляла Товарообмен со странами Южной Азии, в том числе с Индией.
4 марта 1857 г. англо-персидский договор был подписан. Документ Носил компромиссный характер, не содержал норм и принципов, определяющих суть и смысл государственно-правовых отношений меж-4У Англией и Персией. Он был выдержан в духе «Большой Игры». По ’Ийению профессора истории Гавайского университета (США) Даниеля
108
Potter L. G. Consolidation of Iran’s frontier P. 131.
529
Бровера, «для Британии при ведении войны главное заключалось том, чтобы вывести Герат из-под иранского контроля, но не причиняя достаточно серьезного ущерба, чтобы не произвести хаос в Иране иди не подтолкнуть страну полностью к русским. Поэтому условия мира согласованные в Париже, были достаточно мягкими» 10 . В договоре предусматривались освобождение пленных (ст. 3), объявление общей амнистии участникам конфликта, в том числе скомпрометировавши себя связями с британскими войсками в период военных действий (ст. 4), вывод персидской армии из Герата и других афганских провинций (ст. 5). Власти Тегерана отказывались от притязаний на суверенитет над Гератом и районами Афганистана, принимали обязательство не вмешиваться в их внутренние дела (ст. 6). Британское правительство, как обычно, оставляло за собой право арбитра в случае возникновения между ними разногласий. Тем самым оно получало возможность оказать практическое влияние на характер принимаемого решения, что ограничивало суверенитет Персии и Афганистана.
Договор вводил ограничения на ведение Персией военных действий для отражения любой агрессии извне, лишал права размещать свои войска за пределами собственной территории в целях «постоянной оккупации или присоединения к персидским владениям какого-либо города или района» Герата или Афганистана (ст. 7). Это положение в корне противоречило колониалистской и аннексионистской политике самой Великобритании, войска которой находились во всех зависимых и полузависимых государствах Индийского субконтинента и за его пределами, ставших жертвами экспансионистских планов Лондона.
В соответствии со ст. 9 был определен порядок возобновления дипломатических контактов между Персией и Англией, назначения и утверждения каждой из сторон генеральных консулов, вице-консулов и консульских агентов, которые наделялись правом представителей наиболее благоприятствуемой нации. Обязательным предварительным условием возвращения в Тегеран британской дипломатической миссии после обмена соответствующими ратификационными грамотами было определено (ст. 10) принесение официальных извинений Персидским правительством за якобы проявленное неуважение к ее персоналу. Вместе с тем ст. 12 договора обязывала режим Каджаров предоставить на территории страны Британскому правительству, его служащим и подданным те же привилегии и иммунитеты, оказывать такое же ува' жение и почтение, какие пожалованы и оказываются служащим и поД' данным наиболее благоприятствуемых иностранных государств. ВИ' димо, здесь подразумевалась Россия.
109 Daniel Е. L. The History of Iran. Second Edition. Santa Barbara (CA). Del1 ver (Colorado); Oxford, 2012. P. 114.
530
Лондон оставлял за собой право контроля за ходом выполнения уСловий договора и оценки его результатов. Согласно ст. 14, войска британского экспедиционного корпуса могли быть отозваны из всех портов, городов и островов, принадлежащих Персии, только после полного вывода персидских войск из Герата, с афганской те^итории П соблюдения условий приема в Тегеране британской миссии . Таким образом, с момента подписания договора британская агрессия против Дерсии не прекращалась, а переходила в новую фазу.
Весь ход переговоров в Париже, однобокий характер обязательств, навязанных Персии договором, показал, что правящие круги Англии были настроены не на равноправное сотрудничество и конструктивизм, а на ограничение суверенитета и независимости Персии, стремились лишить ее самостоятельности, превратить в послушное и безотказное орудие в осуществлении собственных экспансионистских планов. Об этом красноречиво свидетельствует тот факт, что Лондон даже после подписания Парижского договора не спешил остановить операции экспедиционного корпуса на побережье Персидского залива, на юге Персии. Более того, они получили широкий размах, велись уже не
просто на захват, а на уничтожение.
Сражение под Хушабом подтолкнуло командование действующей армии скорректировать направления главных ударов. Оно оттянуло все главные силы в Бушир для пополнения кавалерийских и пехотных полков, десантных частей свежими силами и боеприпасами под прикрытием корабельной артиллерии. Чтобы реабилитироваться за провал наступления на Шираз, генерал Оутрам в середине марта 1857 г. с отрядом из 5 тыс. десантников направился на судах на юго-запад Персии по реке Карун, нацелившись на город Мохаммару на реке Шатт-эль-Араб на границе Османской империи. Однако и здесь он не решился атаковать с ходу, хотя это дало бы британцам нужное стратегическое и оперативное преимущество, а стал дожидаться прибытия всех соединений корпуса. Концентрация войск завершилась 24 марта. Лишь на рассвете 26 марта 1857 г. орудия судов британской эскадры, которой теперь командовал старший офицер флота Эзерсей, сменивший контр-адмирала Лика, подвергли персидские позиции интенсивной бомбардировке как на полевых учениях. Артиллерийский обстрел продолжался почти шесть часов непрерывно, практически вслепую, с единственной целью: вызвать в городе панику и вынудить гарнизон безоговорочно капитулировать. Расчеты британского командования не оправдались и на этот раз. Гарнизон Мохаммары, догадываясь, что англичане Не будут менять излюбленную тактику и в атаку без предварительной артподготовки не пойдут, заблаговременно покинул позиции и перебрался в безопасное место.
1,0 Aitchison С. U. A Collection of Treaties... Vol. XIII. P. 81—84; Тумано-вич H. Н. Европейские державы... С. 235—238.
531
Огневое обеспечение наступления на Мохаммару оказалось по безрезультатным. Десантирование было произведено без потерь. не менее, пока атакующие сосредотачивались на флангах, пехота и ка Валерия выстраивались в колонны, персидский отряд бил по ним 113 пушек и мушкетов, а когда началось наступление на Мохаммару, ганизованно стал отступать по побережью Каруна к городу Ахвазу на западе Персии, расположенному в 100 милях. Генерал Оутрам снарЯ-дил для погони отряд из 300 кавалеристов. Его сопровождали по реке три легких корабля. Однако персидский отряд благополучно достиг цели, нанося контрудары по преследующим, и соединился с защитниками Ахваза. Британцы понесли ощутимые потери: конная группировка была рассеяна, канонерская лодка «Береник» получила пробоины. После подхода основных сил британцы атаковали Ахваз при огневой поддержке речной флотилии из шести кораблей и трех канонерок. 1 апреля 1857 г. Ахваз, покинутый жителями, был взят. Но переговоры о капитуляции вести было не с кем. Простояв в Ахвазе три дня, 4 апреля генерал Оутрам отдал приказ частям экспедиционного корпуса возвратиться в Мохаммару 1 . На этом операции британских вооруженных сил на юге и западе Персии завершились.
Главная цель экспедиции так и не была достигнута: добиться политического сокрушения режима Каджаров, распадения Персии, аннексии региона Фарса и Хузистана, присоединения их к Британской империи Англии не удалось. Не оправдались надежды и на усиление сепаратизма. Несомненно, война вынудила официальный Тегеран пойти на принятие экстренных мер, мобилизовать все внутренние ресурсы для разгрома агрессора. Как отмечал британский историк К. С. Ламб-тон-Энн, в период военных действий обязательные налоги на содержание армии были увеличены, что вызывало недовольство среди населения, в 1857 г. в Тебризе и других больших городах возникли беспорядки; торговые связи с соседями оказались прерваны, цены на товары подскочили, возникла угроза массовой миграции населения в Россию 111 112. К сожалению, маститый ученый умалчивает о том, что все это— не причины, вызвавшие войну, а ее следствие, обусловленное вооруженной интервенцией Англии.
К середине 1857 г. военные действия в районе Персидского залива прекратились. Тегеран отвел свои войска из-под Герата, как в 1838 и
111 См.. Бушев П. П. Герат и англо-иранская война 1856—1857 гг. С. 96. 102, 106, 107, 118; Tate G. Р. The Kingdom of Afghanistan... P. 212; Raugh H c The Victorians at War, 1815—1914. P. 264; A Global Chronology of Conflict--P. 2117.
112 Lambton Ann K. S. Persia: The Breakdown of society // Tire Cambridge Hjs tory of Islam / Ed.: P. M. Holt, B. Lewis, etc. Cambridge: Cambridge University Press, 1977. P. 455.
532
1853 гг., под давлением Англии. Британский экспедиционный корпус покинул территории Фарса и Хузистана. Его морские пехотные части остались на острове Харг и в городе Бушире на временной основе. Ан-гЛия постепенно передала Персии Ахваз, Мохаммару, некоторые другие оккупированные территории. Не потому, что в Лондоне сочли условия Парижского договора Тегераном выполненными или решили пойти на уступки. В середине 1857 г. на части Юго-Восточной Азии, оккупированной Англией, ширилось национально-освободительное движение. Лондон особенно беспокоила ситуации в Британской Индии, где, как уже отмечалось, вспыхнуло восстание сипаев и Ост-Индской компании потребовалось отозвать экспедиционный корпус из района Персидского залива для силового подавления мятежей и волнений. Но |собственно «гератская проблема» не нашла положительного решения. Правящими кругами Англии она была умышленно законсервирована. Мир на Среднем Востоке не наступил.
* * *
И Россия, и Англия вносили коррективы в свою традиционную политику на Востоке, исходя из результатов практического действия. Разница заключалась только в том, что если российская политика, как правило, базировалась на устранении существующих политических и экономических противоречий не путем подавления права больших и малых государств, таких, например, как Персия и Бухара, на свободу выбора решения и волеизъявления, а сугубо мирными средствами, то британская приобретала все более и более агрессивный, воинственный характер. Для правящих кругов Англии противоборство с Россией в середине XIX в. контрастно проявилось в усилении идеологической войны в ханствах Прикаспия и Приаралья, дипломатических играх с Афганистаном и попытках оказать силовое давление на Персию, вплоть до вооруженной интервенции в Персидский залив.
Россия не подражала Англии, не заимствовала методы ее политики Для достижения стратегических целей. Она шла собственным путем проб и ошибок, учитывая долгосрочные геополитические интересы, формируя общую точку зрения на принципы мира и добрососедства. Это, с одной стороны, укрепляло ее позиции на Востоке, а с другой — обостряло противоречия с Англией, стремившейся к безраздельному [Господству в регионе.
Глава VIII
«БОЛЬШАЯ ИГРА» ПРОДОЛЖАЕТСЯ: РОССИЯ И АНГЛИЯ НА НОВОМ ВИТКЕ
ПРОТИВОСТОЯНИЯ (конец XIX в.)
В условиях блокады после Крымской войны западными державами торговых связей России с Европой и Средиземноморьем у нее практически не оставалось иного выбора пути выхода на мировые товарные рынки, кроме как через районы Степей, возвращения к традиционным караванным трассам, издревле связывавшим Московию с Центральной Азией. Англия планомерно и настойчиво в буквальном смысле выталкивала Россию с морских торговых путей, доказавших большую эффективность и рациональность, на степные просторы с давно обезлюдевшими караван-сараями, заброшенными крепостями, засохшими колодцами. В середине XIX в. они все реже и реже встречали и провожали вереницу верблюжьих караванов.
Лондонские стратеги, оставляя за Россией право продвижения не в Европу, а на Восток, рассчитывали на то, что она столкнется не только с природными препятствиями, но и с ожесточенным сопротивлением консервативных режимов в Бухаре, Хиве и Коканде, ей потребуется ие одно десятилетие для ломки стереотипов мышления правящих кланов, прорыва самоизоляции феодальных государств, установления подлинно союзнических отношений. Но даже и такой прорыв не внушал особого оптимизма: эмиссары британских спецслужб, в том числе Ост-Индской компании, прежде всего ее политической службы, в отчетах, записках и мемуарах почти в один голос твердили о вопиющей экономической отсталости ханств Прикаспия и Приаралья, господстве религиозного фанатизма и мракобесия, жестокости нравов, невосприимчивости к новому, прогрессивному. Россия, увязнув в решении сложнейших социально-политических и экономических дилемм, должна была все ре" сурсы перенацелить на Восток, истощить свой потенциал и отречься в
534
кОнце концов от планов утверждения в Европе. Неминуемый провал, ожидавший Россию в перспективе, давал лондонским стратегам наде-ЖДУ на устойчивость их позиций на Ближнем и Среднем Востоке.
Было бы ошибочным считать, что Англия как бы гарантировала свободу продвижения России на Восток. Напротив, дополнительно к объективно-историческим, естественным препятствиям, с которыми России пришлось бы столкнуться, она готовила и новые, искусственные, вытекающие из общей стратегии «Большой Игры». Весьма откровенно высказывался на этот счет близкий к правительственным кругам Англии журнал «Субботнее обозрение» («The Saturday Review»). Он заявлял: «...Русских не следует пускать за Аму, не следует позволять им приближаться к Герату. И без того они находятся в 500 милях от него, тогда как ост-индская граница в 800... Левый берег Аму и горы, ограничивающие Герат с юга, составляют первую оборонительную линию Ост-Индии, и потому в Герате должен быть всегда наготове английский отряд, который мог бы двинуться ко всякому угрожаемому пункту левого берега Аму. Присутствие такого отряда послужит значительным подкреплением наших дипломатических представителей, и потому уж если действовать, то следует действовать немедленно, чтобы нас не опередили» ’. Подобного рода призывы звучали со страниц и других английских газет и журналов, тиражируя милитаристский и антироссийский психоз. Они стали доминирующей идеей британских экспансионистских планов.
Россия приняла вызов милитаристских кругов Англии и ответила на него разработкой и реализацией собственной программы защиты национальных и геополитических приоритетов государства. Она оказалась для Запада всецело неожиданной: предусматривала установление принципиально новых взаимоотношений со всеми стратегическими союзниками в Прикаспии и Приаралье, решительное продвижение на юг и выход на Памир. Британская империя зашаталась. Лондонские [стратеги были вынуждены впервые поставить вопрос о разграничении сферы влияния двух империй и демаркации границы между ними.
Восточная политика и вызовы эпохи
В апреле 1856 г. министром иностранных дел России был назначен близкий к Александру II (1855—1881) многоопытный дипломат А. М. Горчаков (1798—1883). По натуре он был евроцентристом, занимал ключевые посты в российских дипломатических представитель-1 ствах в Лондоне, Риме, Вене, Штутгарте, во Франкфурте-на-Майне, был I участником многих международных конгрессов. Видимо, поэтому восточное направление российской внешней политики получило при нем
1 Цит. по: Терентьев М. А. Россия и Англия в Средней Азии... С. 235.
535
известную самостоятельность, меньше стало зависеть от европейских пристрастий, что отвечало интересам России и пошло ей только ца пользу. Этот блок курировал Азиатский департамент МИД, с 21 августа 1861 г. возглавляемый военным дипломатом Н. П. Игнатьевым за плечами которого было участие в составе российской делегации в феврале—марте 1856 г. в Парижской мирной конференции, работа военным атташе в Лондоне, миссии в Египет, Китай, Константинополь и т. д. В 1860 г. в военное ведомство товарищем военного министра пришел генерал-адъютант императорской свиты, до этого — начальник штаба Кавказской армии Д. А. Милютин (1816—1912). Через год он занял пост военного министра и сохранял его в течение двадцати лет Как Игнатьев, так и Милютин являлись убежденными сторонниками активизации политики на Востоке. Они энергично отстаивали тесное сотрудничество и реальное сближение с ханствами бассейна Амударьи устранение барьеров, мешающих интеграции с Кокандом. Этот тандем оказал значительное влияние на корректировку курса российской восточной политики в период обострения противостояния России и Англии, придав ей военно-политический оттенок.
Перелом во взглядах правящих кругов России на отношения с сопредельным Востоком стал проявляться раньше, точнее— в 1857 г. Ряд исследователей считают, что главной причиной тому послужила попытка правительства Александра II воздействовать таким способом на Англию для решения вопроса о черноморских проливах, другие на первый план выдвигают не политические, а экономические мотивы, в том числе стремление расширить рынки сбыта товаров и получить дешевые источники сырья, третьи — совокупность политических и экономических факторов^ обусловленную продолжавшимся процессом формирования империи 2. Не углубляясь в дискуссию, заметим, что определяющим мотивом пересмотра российской восточной политики послужили, на наш взгляд, интересы ускорения восстановления после Крымской войны экономики России и упрочения ее политических позиций на Востоке, обеспечения благоприятной конкурентной среды для российского капитала. Без этого было немыслимо предотвращение вооруженной интервенции Англии в Прикаспий и Приаралье, отвод ее угрозы южным и восточным рубежам Российской империи.
Важно подчеркнуть, что, несмотря на техническую отсталость от ряда западных стран, прежде всего Англии, Франции и Германии, а также США, Россия в то же время превосходила их по разнообразию, широте и богатству внутреннего потенциала, наличию неисчерпаемых сырьевых ресурсов. Ее экономика функционировала преимущественно
2 Об этом более подробно см.: Ниязматов М. Поиск консенсуса. Российско-хивинские геополитические отношения в XVI—начале XX в. СПб., 20Io-С. 174—178.
536
иа собственной основе, без опоры на колониальный капитал, за счет [обеспечения эффективного взаимодействия внутреннего и внешнего товарного и сырьевого рынков. В основном по этой причине в условиях послевоенной хозяйственной разрухи за относительно короткий срок России с опорой на собственные силы удалось не только поднять, но и расширить промышленный сектор экономики, совершенствовать его структуру. Обратимся к цифрам и фактам. Количество предприятий с более чем 10,9 тыс. в 1855 г. увеличилось до 13,3 тыс. в 1858 г., или на 21,6 %, численность рабочих в них — соответственно, с 483,2 тыс. до 628,2 тыс., или на 30 %3. Количество механических заводов с 36 в 1856 г. возросло до 85 в 1859 г. Всего за четыре года в отрасли прибавилось 2366 предприятий, было создано 145 тыс. новых рабочих мест.
Высокими темпами росло в стране производство и промышленной продукции. Так, чугуна в 1858 г. было отлито 16,9 млн пудов, что на 5,4 млн пудов, или на 31,9 %, больше, чем в 1853 г. Добыча угля (на Донецком бассейне) в 1858 г. достигла 4,5 млн пудов и по сравнению с предвоенным годом возросла на 1,3 млн пудов, или на 28,9%. На металлообрабатывающих предприятиях было выпущено продукции на 17,8 млн руб., или на 5,1 млн руб. (28,6 %) больше, чем в 1853 г.
Устойчиво развивалась и текстильная отрасль. Потребление хлопка в 1858 г. впервые превысило 2,7 млн пудов и, по сравнению с 1853 г., Увеличилось на 800 тыс. пудов. На бумагопрядильных фабриках было юлучено в 1858 г. продукции на 23,6 млн руб., или на 6,3 млн руб., на 26,7 % больше, чем накануне Крымской войны. Вышло из кризиса и бумаготкацкое производство, в 1857 г. резко снизившее показатели. Если в 1853 г. на предприятиях отрасли было выпущено продукции на 15,9 млн руб., то в 1858 г. — уже на 18,7 млн с ростом на 17,6 %. Это позволяло за счет более дешевых и качественных хлопчатобумажных изделий полнее удовлетворять покупательский спрос средних и менее обеспеченных слоев населения.
Характерно, что в восстановительный период достаточно высокими были темпы развития и других производств, опиравшихся большей 1частью на внутреннее сырье. Например, в 1858 г. на предприятиях, специализировавшихся на выпуске полотняных и льняных изделий, объем производства составил 4 млн руб., что на 1,5 млн, или на 25 %, 'больше, чем в 1853 г. Рекордные для середины XIX в. показатели роста были отмечены на суконных и камвольных предприятиях. Так, если в 1853 г. они выпустили продукции на 22,5 млн руб., то в 1858 г. — на 31,9 млн, прирост составил 9,4 млн руб., или 41,8%. В шелковом и
3 Здесь и далее автором использованы и подсчитаны цифровые материалы Из: Сборник сведений по истории и статистике внешней торговли России. Т-1. Таблицы / Под ред. В. И. Покровского. СПб., 1902. С. 105, 133, 134, 141; г'прумилин С. Г. Промышленный переворот в России. М., 1944. С. 37.
537
ленточном производствах объем продукции, по сравнению с 1853 г увеличился почти на 20 % и превысил в 1858 г. 6,7 млн руб. Что касается предприятий кожевенной промышленности, то перемены к позитивному наметились и здесь: общий объем выпуска продукции в 1858 г. составил 11,1 млн руб., тогда как в 1853 г. — 10 млн, т. е. возрос на 10,1 %.
Выходила постепенно из состояния стагнации и внешняя торговля В 1857 г. объем экспорта Россией сельскохозяйственной продукции превысил уровень 1853 г. на 22 млн руб. и достиг 170 млн. Хотя в 1858 г. произошло снижение объема товарооборота, что было вызвано не внутренними, а внешними причинами, на позитивную динамику оно повлияло не столь значительно, общий внешнеторговый оборот (экспорт и импорт) превысил уровень 1853 г. на 3 млн руб. Причем импорт, являющийся определяющим показателем платежеспособности государства, доверия к нему зарубежных финансовых и торговых компаний, в 1857 г. увеличился на 46,7 % и достиг 152 млн руб., тогда как в 1853 г. находился на уровне 102 млн руб.
Господствующие тенденции, проявлявшиеся в экономике России в восстановительный период после Крымской войны, указывают на то, что у нее объективных причин для колонизации региона Прикаспия и Приаралья с целью завладения источниками сырья и рынками сбыта не было. Она выходила из кризиса благодаря внутреннему потенциалу, традиционным отлаженным экономическим связям, без радикальной перестройки отношений с Хивой, Бухарой и Кокандом, а также другими стратегическими союзниками на Востоке, в частности с Персией и Афганистаном. Очевидно, что темпы восстановления и подъема национального хозяйства могли бы быть значительно выше, если бы не некоторые внешние факторы, оказывавшие негативное влияние на процесс поступательного развития России. Прежде всего имеется в виду деструктивный курс западных держав, в первую очередь Англии, нацеленный на разрыв мирохозяйственных связей России, блокирование ее взаимовыгодных и традиционных контактов с государствами не только Европы, но и Азии.
Россия в середине XIX в. нуждалась вовсе не в территориальных приобретениях, не в колонизации слаборазвитых окраинных регионов на юге и востоке империи, их природных ресурсов. Тем более что в правящих кругах все отчетливее звучали пессимистические нотки при рассмотрении перспектив социально-политической и экономической эволюции Хивинского и Кокандского ханств, Бухарского эмирата. В большинстве аналитических докладных, конфиденциальных записок и отчетов, поступавших в МИД России от оренбургского и самарского губернатора В. А. Перовского, а затем сменившего его А. А. Катенина, дипломатических и торговых миссий, бывавших в узбекских ханствах, внимание правительства заострялось на отсталости их политических
538
институтов, дезорганизованности системы управления из-за острых распрей в правящих кланах и неутихающей борьбы за власть среди наследников престала, архаичности и десгруктивности экономических отношений, живучести унаследованных из средневековья походов на соседние территории, разбойничьих набегов кочевых племен и т. д. Авторы посланий в один голос твердили о необходимости <ванятия» Хивы, Бухары и Коканда, подчеркивая, что немыслимо ожидать от их феодальных правителей соблюдения международно-правовых норм и ранее подписанных договоренностей.
Англия провокационными действиями на Ближнем и Среднем Востоке, систематической подрывной работой в ханствах бассейна Амударьи и Сырдарьи стремилась дестабилизировать политическую и экономическую ситуацию в Центральной Азии, разорвать ее отношения с Россией. Эти попытки, принявшие широкий размах в годы Крымской войны, ожидаемых результатов не дали. Не помог и альянс с Турцией: разжечь религиозную нетерпимость и поднять массы на газават, образовать в тылу России второй «мусульманский фронт» не удалось. Нельзя, однако, сказать, что системные усилия британских эмиссаров прошли бесследно. Семена недоверия, подозрительности и вражды, обильно разбрасываемые подрывными службами Англии, падали на почву изоляционизма, межклановых распрей. Отсюда — амбиции правителей Кокандского ханства, стремившихся захватить кочевые и оседлые роды Южного Казахстана и Северной Киргизии, притязания властей Хивы на бассейн Сырдарьи и все восточное побережье Каспия, на монопольное владение Аральским морем и т. д. Они выливались в разбойные набеги на мирные города и села Степей, провоцировали локальные войны, жесточайшие расправы порой над целыми родами и племенами, отказывавшимися добровольно выплатить дань, признать «покровительство» Коканда или Хивы. В этой ситуации Бухарский эмират также не скрывал своих территориальных претензий к соседям, упорно добивался установления протектората над Кокандом и аннексии у Хивы и Персии Мерва и всего Ахалтекинского оазиса.
Для России британские провокации против Персии и Афганистана, Конфронтационные проявления в отношениях между сопредельными Ханствами оборачивались не только напряженностью на юге империи. Нестабильная обстановка, с одной стороны, расстраивала товарообмен Между ханствами, Персией, Афганистаном и Россией, а с другой — благоприятствовала разбойным нападениям воинственных кочевых племен на торговые караваны. Так что не одна Россия, но и ее партнеры несли ОЩутимые экономические потери. Так, товарооборот России с сопредельными восточными ханствами с середины 1850-х гг. страдал неустойчивостью. Ввоз товаров в Россию значительно превышал вывоз его в Казахстан, Хиву, Бухару, Коканд и Ташкент. В 1857 г. объем центральноазиатского экспорта (без Персии и Афганистана) превысил
539
ленточном производствах объем продукции, по сравнению с 1853 г увеличился почти на 20 % и превысил в 1858 г. 6,7 млн руб. Что касается предприятий кожевенной промышленности, то перемены к позитивному наметились и здесь: общий объем выпуска продукции в 1858 г. составил 11,1 млн руб., тогда как в 1853 г. — 10 млн, т. е. возрос на 10,1 %.
Выходила постепенно из состояния стагнации и внешняя торговля В 1857 г. объем экспорта Россией сельскохозяйственной продукции превысил уровень 1853 г. на 22 млн руб. и достиг 170 млн. Хотя в 1858 г. произошло снижение объема товарооборота, что было вызвано не внутренними, а внешними причинами, на позитивную динамику оно повлияло не столь значительно, общий внешнеторговый оборот (экспорт и импорт) превысил уровень 1853 г. на 3 млн руб. Причем импорт, являющийся определяющим показателем платежеспособности государства, доверия к нему зарубежных финансовых и торговых компаний, в 1857 г. увеличился на 46,7 % и достиг 152 млн руб., тогда как в 1853 г. находился на уровне 102 млн руб.
Господствующие тенденции, проявлявшиеся в экономике России в восстановительный период после Крымской войны, указывают на то, что у нее объективных причин для колонизации региона Прикаспия и Приаралья с целью завладения источниками сырья и рынками сбыта не было. Она выходила из кризиса благодаря внутреннему потенциалу, традиционным отлаженным экономическим связям, без радикальной перестройки отношений с Хивой, Бухарой и Кокандом, а также другими стратегическими союзниками на Востоке, в частности с Персией и Афганистаном. Очевидно, что темпы восстановления и подъема национального хозяйства могли бы быть значительно выше, если бы не некоторые внешние факторы, оказывавшие негативное влияние на процесс поступательного развития России. Прежде всего имеется в виду деструктивный курс западных держав, в первую очередь Англии, нацеленный на разрыв мирохозяйственных связей России, блокирование ее взаимовыгодных и традиционных контактов с государствами не только Европы, но и Азии.
Россия в середине XIX в. нуждалась вовсе не в территориальных приобретениях, не в колонизации слаборазвитых окраинных регионов на юге и востоке империи, их природных ресурсов. Тем более что в правящих кругах все отчетливее звучали пессимистические нотки при рассмотрении перспектив социально-политической и экономической эволюции Хивинского и Кокандского ханств, Бухарского эмирата. В большинстве анали тических докладных, конфиденциальных записок и отчетов, поступавших в МИД России от оренбургского и самарского губернатора В. А. Перовского, а затем сменившего его А. А. Катенина, дипломатических и торговых миссий, бывавших в узбекских ханствах, внимание правительства заострялось на отсталости их политических
538
институтов, дезорганизованное™ системы управления из-за острых распрей в правящих кланах и неутихающей борьбы за власть среди наследников престола, архаичное™ и деструктивности экономических отношений, живучее™ унаследованных из средневековья походов на соседние территории, разбойничьих набегов кочевых племен и т. д. Авторы посланий в один голос твердили о необходимости «занятая» Хивы, Бухары и Коканда, подчеркивая, что немыслимо ожидать от их феодальных правителей соблюдения международно-правовых норм и ранее подписанных договоренностей.
Англия провокационными действиями на Ближнем и Среднем Востоке, систематической подрывной работой в ханствах бассейна Амударьи и Сырдарьи стремилась дестабилизировать политическую и экономическую ситуацию в Центральной Азии, разорвать ее отношения с Россией. Эти попытки, принявшие широкий размах в годы Крымской войны, ожидаемых результатов не дали. Не помог и альянс с Турцией: разжечь религиозную нетерпимость и поднять массы на газават, образовать в тылу России второй «мусульманский фронт» не удалось. Нельзя, однако, сказать, что системные усилия британских эмиссаров прошли бесследно. Семена недоверия, подозрительности и вражды, обильно разбрасываемые подрывными службами Англии, падали на почву изоляционизма, межклановых распрей. Отсюда— амбиции правителей Кокандского ханства, стремившихся захватать кочевые и оседлые роды Южного Казахстана и Северной Киргизии, притязания властей Хивы на бассейн Сырдарьи и все восточное побережье Каспия, на монопольное владение Аральским морем и т. д. Они выливались в разбойные набеги на мирные города и села Степей, провоцировали локальные войны, жесточайшие расправы порой над целыми родами и племенами, отказывавшимися добровольно выплатить дань, признать «покровительство» Коканда или Хивы. В этой ситуации Бухарский эмират также не скрывал своих территориальных претензий к соседям, упорно добивался установления протектората над Кокандом и аннексии у Хивы и Персии Мерва и всего Ахалтекинского оазиса.
Для России британские провокации против Персии и Афганистана, конфронтационные проявления в отношениях между сопредельными ханствами оборачивались не только напряженностью на юге империи. Нестабильная обстановка, с одной стороны, расстраивала товарообмен Между ханствами, Персией, Афганистаном и Россией, а с другой — бла-гоприятствовала разбойным нападениям воинственных кочевых племен На торговые караваны. Так что не одна Россия, но и ее партнеры несли ощутимые экономические потери. Так, товарооборот России с сопредельными восточными ханствами с середины 1850-х гг. страдал неустойчивостью. Ввоз товаров в Россию значительно превышал вывоз его в Казахстан, Хиву, Бухару, Коканд и Ташкент. В 1857 г. объем центральноазиатского экспорта (без Персии и Афганистана) превысил
539
5,5 млн руб., в 1858 г. — уже 6,4 млн руб., а вывоз, соответственно всего 3,6 и 3,9 млн руб. При этом товарная структура экспорта в РОс’ сию была не столь разнообразна, не учитывала потребностей российского рынка. Доминирующее положение во ввозе занимал скот, который поставлялся преимущественно из Казахстана. Его удельный вес оставался стабильно высоким. Если, например, в 1857 г. крупного и мелкого рогатого скота было ввезено на более чем 2,4 млн руб., т. е почти 60 % общего объема экспорта, то в 1858 г. — на 3,2 млн и в 1859 г. — на сумму около 4,1 млн руб. Вторую строку занимали хлопчатобумажные ткани, которых в 1857 г. было поставлено на 717,3 тыс. руб., в 1858 г. — на 697,2 тыс. руб. и в 1859 г. — на 755,9 тыс. руб. На третьей позиции находились кожи. Их за эти же годы было поставлено, соответственно, на 659,1 тыс. руб., 927,8 тыс. и 728,7 тыс. руб. Поставки хлопка-сырца пока занимали лишь четвертое место и шли после продукции скотоводства и тканей. В 1857 г. его было ввезено на 639,9 тыс. руб., в 1858 г.— на 697 тыс. руб. и в 1859 г.— лишь на 485,9 тыс. руб. Не лучше выглядело положение и с ввозом шелка-сырца. Его в 1857 г. было экспортировано всего на 75,6 тыс. руб., в 1858 г. — на 68,9 тыс. и в 1859 г. — на 93,5 тыс. руб. 4 Высоким был удельный вес таких товаров, как хлопчатобумажная пряжа (нити), сушеные фрукты и овощи, поставляемые на внешние рынки в значительных объемах.
При всей неполноте сведений о товарной структуре экспорта в Россию из сопредельных восточных регионов, его ценностном объеме, приведенные данные достаточно наглядно свидетельствуют о том, что в середине XIX в. экономика Казахстана, Хивинского и Кокандского ханств, Бухарского эмирата и Ташкентского владения находилась в состоянии застоя. Практически полное отсутствие промышленности в современном понимании, доминирование аграрного производства при ориентации на поставки на внешние рынки не готовой продукции, а сырья и полуфабрикатов консервировали общую отсталость хозяйства и производственных отношений. Она компенсировалась усиленным вывозом из России готовых изделий, потребительских товаров, часть которых направлялась на удовлетворение внутренних потребностей, а оставшаяся — реэкспортировалась в Афганистан, Персию, Кашгарию, другие регионы Центральной Азии.
Данные убеждают, что товарная структура импорта из России проецировалась не на совершенствование национального хозяйства, не на внедрение новой техники и технологий. Восточные купцы отдавали предпочтение вывозу таких товаров, которые предназначались для удовлетворения потребительского спроса различных слоев населения.
4 Подсчитано по: Костенко Л. Ф. Средняя Азия и водворение в ней рУс" ской гражданственности. СПб., 1870. С. 360, 375 (приложения А и Е.)
540
g ним относились дешевые и прочные российские хлопчатобумажные ткани, обработанные кожи, пряжа, пшеница, чай, сахар, краски и т. п. Металлические изделия (сундуки, замки, котлы, проволока и др.), а •щкже металл не в деле (железо, медь, олово, ртуть и др.) составляли примерно 8 % объема среднегодового ввоза товаров.
В условиях оторванности внешнеторгового оборота от внутренних производственных нужд товарообмен не мог служить катализатором ускорения развития национальной экономики, совершенствования ее структуры, превращения в эффективную основу обновления других сфер общественной жизни. Торговый капитал, носивший отчетливо спекулятивный характер, направлялся не на расширение производства, а на более полное удовлетворение потребительских запросов правящей и состоятельной феодальной элиты. Интересы его воспроизводства с меньшими затратами побуждали элиту купечества значительную часть средств, полученных от продажи на российском рынке товаров, не пускать в коммерческий оборот, а вкладывать в золото и серебро в монетах и слитках, а также в драгоценные камни. По сведениям М. А. Терентьева, восточные купцы закупили в России в 1856 г. золота и серебра, в основном в монетах, более чем на ПО тыс. руб., в 1857 г.— почти на 197 тыс. руб. и в 1858 г. — на сумму около 134 тыс. руб.5 На эти цели были использованы средства, вырученные от продажи товаров. По этой причине длительное время ввоз товаров в Россию из сопредельных восточных регионов значительно превышал объем его вывоза. Этот дисбаланс поглощал «золотой запас». Его утечка из России оставалась существенной и в последующие годы, а в 1863 г. достигла рекордного показателя — 208,3 тыс. руб.
Состояние торговли России с соседними ханствами, ее структура и объем красноречиво свидетельствуют о том, что она еще не играла заметной роли в экономической жизни империи, хотя, безусловно, занимала определенную нишу в ее мирохозяйственных связях. Если учесть, что Казахстан с конца 20—начала 30-х гг. XVIII в. находился под покровительством России и входил де-факто в состав империи, то Понятно, что и его товарооборот относился не к внешней, а скорее к внутренней торговле. При вычете его доли в экспорте, к примеру, только скота суммарный объем торговли с сопредельными ханствами Уже сокращается почти в два раза, до 2,5—3,0 млн руб., что составляет приблизительно 2,5—3 % от среднегодового объема всего ввоза товаров в Россию. Это означает, что в середине 50-х гг. XIX в. Хива, Бу-Хара и Коканд, а также Ташкентское владение для Петербурга особого экономического интереса не представляли и как перспективные объекты для колонизации не рассматривались.
5 См.: Терентьев М. А. Россия и Англия в борьбе за рынки. С. 29—30.
541
В Петербурге выработка новой стратегии и тактики восточной ц0 литики стала делом государственной важности и не замкнулась На Азиатском департаменте или МИД. Она находилась в поле зрецИ5} высших правительственных кругов, включая императора Александ pa II. В сентябре 1857 г. в российской столице был принят посол Хивы шейх-уль-ислам Фазыл-Ходжа Ислам-Ходжа, которого сопровождав многочисленная свита. Два месяца спустя, в ноябре, было принято бухарское посольство во главе с Мулладжаном Ашурджановым. Им оказывались все протокольные знаки внимания. В то же время, по сложившейся традиции, в Хиву и Бухару после почти четверти века затишья было решено направить ответную дипломатическую миссию во главе с флигель-адъютантом полковником И. П. Игнатьевым.
За всю историю посольских обменов между Россией и соседними ханствами это был единственный случай, когда послом назначалось лицо, не просто представляющее высшие правящие круги империи, а имевшее собственную программу относительно норм, принципов и характера сотрудничества с Хивой, Бухарой, другими восточными регионами. Она четко проецировалась на оказание решительного противодействия Англии в осуществлении антироссийских планов, носила актуальный политический характер. Н.П. Игнатьев, как писал он сам, достаточно внимательно следивший, находясь в Лондоне, «за событиями в Азии и деятельностью там английских агентов», был вызван в Петербург для конфиденциального доклада царю. В сентябре 1857 г. он представил аналитическую записку о положении Англии и России в Азии, «о тех подготовительных мерах, которые должны быть приняты нами в Турции, Персии и Средней Азии, чтобы поднять наше значение и противодействовать Великобритании» б. В отличие от петербургских и московских евроцентристов, склонных к сглаживанию противоречий между двумя великими державами, навязывавших правительству и внешнеполитическому ведомству непопулярные компромиссные решения, касавшиеся российской политики на Востоке. Н. П. Игнатьев призывал к наступательным действиям. «В случае разрыва с Англиею, — писал он, — только в Азии можем мы вступить в борьбу с нею с некоторою вероятностью успеха... В мирное время затруднения, порожденные Англиею в Азии, и увеличение значения нашего в странах, отделяющих Россию от британских владений, послужат самым лучшим ручательством сохранения мира с Англиею.
К тому же Азия, единственное поприще, оставленное для нашей торговой деятельности и развития нашей промышленности, слишком слабых, чтобы войти в успешное состязание с Англиею, Францией, Бельгиею, Америкою и другими государствами.
6 Миссия в Хиву и Бухару в 1858 г флигель-адъютанта полковника Я натьева. СПб., 1897. С. 1.
542
Исследование Средней Азии, — продолжал далее Игнатьев, — учреждение сношений в этом крае, утверждение нашего влияния и уменьшение английского... соответствуют естественным пользам России. Он считал, что подобный подход, несомненно, получит жи-
рейшую поддержку в кругах политиков, состоятельного купечества и промышленников. В условиях, когда после поражений Крымской войну Россия нуждалась в новых идеях и решительных действиях для сплочения общества, мобилизации его позитивного потенциала во имя ускорения возрождения, концепция Н. П. Игнатьева представлялась убедительной. Ее реализация расширяла перспективы сближения и взаимопонимания с государствами Востока.
Последнее посольство в Хиву и Бухару
Подготовкой миссии в Хиву и Бухару занимался Особый комитет под председательством великого князя Константина Николаевича. На заседании, состоявшемся 4 января 1858 г., он поддержал идею посольства и рекомендовал сосредоточить внимание на налаживании торгового судоходства по Амударье. Эту мысль А. М. Горчаков выдвигал еще 16 октября 1857 г. в докладе Александру II. О том, какое значение придавалось освоению водного торгового пути на Восток по Амударье, до границ Афганистана, можно судить и по тому, что военный министр Н. О. Сухозанет поручил оренбургскому генерал-губернатору А. А. Катенину командировать в Петербург начальника Аральской флотилии капитана первого ранга А. И. Бутакова для личного доклада о состоянии и нуждах флотилии. Его выступление на членов Особого комитета произвело благоприятное впечатление. Было решено придать миссии суда Аральской флотилии и модернизировать их с учетом особенностей плавания по Амударье.
В Петербурге восточным послам дали понять, что от властей Хивы и Бухары ожидаются отход от праздных заверений, практические дела. В посланиях Александра II и МИД хивинскому хану Сеиду Мухаммеду и бухарскому эмиру Насрулла-хану были изложены «основательные требования», которые должен был сообщить российский посланник на месте. Они касались установления гражданского мира как главного Условия эффективного сотрудничества. Не вмешиваясь во внутренние Дела Хивы и Бухары, Россия предлагала прекратить набеги на земли Русскоподданных казахов, каракалпаков и туркмен, гарантировать им безопасность, освободить российских купцов от уплаты за товары Двойной торговой пошлины, уравнять их в правах с мусульманскими торговцами, освободить находившихся в неволе русских пленных \
7 Миссия в Хиву и Бухару... С. 2.
8 Там же. С. 18—19.
543
Это были предварительные условия, соблюдение которых открываЛо путь к конструктивному политическому диалогу.
Одновременно с дипломатической миссией в Хиву и Бухару в q тербурге готовилась «ученая экспедиция» под руководством Н. В. Ха ныкова в Персию и Афганистан через Герат. Ей поручалось изучит; положение в регионе после англо-персидской войны, установить контакт с афганским правителем Дост Мухаммед-ханом, выяснить его отношение к занятию Герата Персией, расстановку политических сил экономическую ситуацию и т. д. 9 Увязку посольства в Хиву и Бухару с экспедицией на Средний Восток нельзя назвать случайной. Персия и Афганистан превратились в жертвы британской интервенционистской политики на Востоке. Это же в перспективе ожидало связанные с ними Хиву и Бухару, включенные в зону «жизненных интересов» Англии. Российской дипломатии предстояло не только стать катализатором интеграционных процессов, носивших объективный характер, но и стимулировать осуществление перелома в воззрениях и мышлении глав правящих кланов, довести до сознания лидеров политических сил преимущества объединения для противостояния британским экспансионистским планам, сохранения независимости и достижения подлинного прогресса.
19 апреля 1858 г. посольство Н. П. Игнатьева отбыло из Петербурга По состав оно отличалось от предыдущих дипломатических миссий. В него вошли 16 официальных лиц, представлявших практически все ведущие ведомства: внешнеполитическое, Генеральный штаб, военно-морское, Академию наук и т. д. Секретарем посольства был назначен сотрудник МИД Е. Я. Килевейн. Другие участники посольства— в ту пору относительно молодые и талантливые военные исследователи: дипломатический чиновник при оренбургском генерал-губернаторе М. И. Галкин, офицеры Генерального штаба И. Г. Залесов и Салацкий, корпуса топографов — штабс-капитан Я. П. Яковлев, поручик И. Г. Зеленин, Недорезов и Чернышев, представитель Академии наук востоковед П. И. Лерх, будущий прославленный изобретатель первых самолетов лейтенант флота А. Ф. Можайский, астроном, впоследствии директор Пулковской обсерватории О. В. Струве (оба на всем пути следования проводили астрономические наблюдения) и др. Морское сопровождение миссии обеспечивали суда Аральской флотилии под командованием капитана 1-го ранга А. И Бутакова, а также экипажи барж лейтенантов флота А. А. Колокольцева и Н. Е. Ковалевского, изучавшие Аральское море и Амударью 10. Столь представительный состав посольства свидетельствовал не только о многоспекторности и слоЖ-
9 См.: Ханыков Н. В. Экспедиция в Хорасан. М., 1973. С. 13.
10 РГАВМФ. Ф. 283. Оп. 3. Д. 5538. Л. 29—29 об.; Миссия в Хиву и Бухару. .. С. 33—34; Халфин Н. А. Политика России в Средней Азии... С. 91—92.
544
пости возложенных на него как политико-дипломатических, так и военно-исследовательских задач, но и о нацеленности на достижение реальных результатов в обеспечении практического взаимодействия России, Хивы и Бухары в самых различных областях, освоении и использовании в обоюдных интересах торговых путей, ведущих на Восток, ускорении сближения сопредельных государств.
1 мая посольство прибыло в Оренбург, где к нему присоединились представители оренбургских деловых кругов (купец С. М. Деев и др.), некоторые предводители казахских родов. После доукомплектования И решения вопросов, связанных с ускорением ремонта и переоснащения судов Аральской флотилии, 15 мая оно взяло направление на Хиву. Необходимо отметить, что посольству полковника Н. П. Игнатьева в Хиву и Бухару посвящена обширная литература. Его ход и последствия подробно описаны в мемуарах как самого Н. П. Игнатьева, так и других участников миссии 1 . Они освещены в той или иной степени в публикациях А. Л. Попова, С. В. Жуковского, М. А. Терентьева, Н. А. Халфина 11 12. Неослабевающий интерес к этой проблеме проявляется и сегодня. К ней обращались В. М. Хевролина, Е. А. Глущенко, Н. А. Кудрявцев 13 и др. Она привлекает к себе внимание потому, что посольство Н. П. Игнатьева по своим целям и задачам контрастно выделялось в цепи многовековых посольских обменов России с Хивой и Бухарой, завершило целую эпоху в развитии межгосударственных дипломатических связей с ханствами сопредельного Востока. Не менее примечательно и другое: последнее посольство, снаряженное в 1858 г. в Хиву и Бухару, олицетворяло углубление противоречий и обострение противоборства между Россией и Англией, что вынуждало Петербург отказаться от толерантности и принять на вооружение наступательные методы дипломатии. Этот аспект проблематики нередко выпадает из поля зрения исследователей.
Примечательно, что мемуары Н. П. Игнатьева увидели свет почти через ЗОлет после описываемых событий, статья Н. Г. Залесова —
11 КилевейнЕ. Я. Отрывок из путешествия в Хиву и некоторые подробности о ханстве во время правления Сеид-Мохаммед Хана, 1856—1860. СПб., 1861; Галкин М. Н. Этнографические и исторические материалы... С. 164— 189; ЗалесовН. Г. Посольство в Хиву и Бухару полковника Игнатьева// Русский вестник. 1871. № 2. С. 421—475; № 3. С. 42—83.
Терентьев М. А. История завоевания Средней Азии. С. 241—-243; Жуковский С. В. Сношения России с Бухарой и Хивой... С. 146—154; По-п°вА. Л. Из истории завоевания Средней Азии // Ист. зап. 1940. Т. 9. С. 198— 242; Халфин Н. А. Три русские миссии. Ташкент, 1956.
13 Хевролина В. М. Российский дипломат граф Н. П. Игнатьев И Новая и Новейшая история. 1992. № 1. С. 136—153; Кудрявцев Н. А. Государево око. Тайная дипломатия и разведка на службе России. СПб.; М., 2002. С. 571
545
спустя 13 лет. Более ранние публикации Е. Я. Килевейна и М. Н. Гал кина не отличались полнотой. Первый ограничился обрисовкой пуГи из Оренбурга в Хиву через плато Устюрт, коснулся межклановых рас_ прей, предпосылок восшествия на трон Сеида Мухаммед-хана и бег ло— этнической структуры населения Хивы, состояния финансов внутренней и внешней торговли, военного дела в ханстве, а второй ситуации в казахских и туркменских кочевьях в бассейне Сырдарьи и на побережье Аральского моря, культуры земледелия и развития в орошаемой зоне сельского хозяйства в целом. В книге М. Н. Галкина приводились любопытные сведения о положении с продовольственным обеспечением, производстве основных продуктов аграрной отрасли ценообразовании, о таких городах, как Кунград, Нукус, Ходжейли Кипчак и некоторых других, о судоходных возможностях Амударьи. В то же время авторы не затрагивали вопросы сугубо политические, для решения которых и снаряжалось посольство Н. П. Игнатьева, избегали каких-либо оценок состояния отношений России с Хивой и Бухарой.
Недоговоренность, прослеживавшаяся в 1860—1870-е гг. в первых публикациях участников посольства, была обусловлена интересами соблюдения строжайшей секретности миссии. Хотя в обстоятельной статье Н. Г. Залесова, к тому времени произведенного в генерал-майоры и назначенного в 1870 г. командиром 2-й бригады 7-й пехотной дивизии, и в воспоминаниях генерал-адъютанта члена Государственного совета графа Н. П. Игнатьева пребывание в Хиве и Бухаре, сам ход переговоров описывались более подробно, акцент делался на провале миссии. Залесов, Игнатьев, как и другие участники посольства, в один голос твердили, что достичь соглашения по ключевым вопросам не удалось, миссия «окончилась неудачей». Сквозь призму этого вывода, к сожалению, рассматривают итоги посольства в Хиву и Бухару и большинство современных авторов.
Внимательное изучение документов позволяет усомниться в верности бытующих в историографии выводов. Общеизвестно, что в инструкции, разработанной в апреле 1858 г. главой Азиатского департамента Е. П. Ковалевским и одобренной Александром II, посольству Н. П. Игнатьева поручалось: 1) всесторонне изучить ситуацию в Средней Азии; 2) укрепить влияние России в Хивинском ханстве и Бухарском эмирате, улучшить условия для российской торговли; 3) нейтрализовать вмешательство Англии во внутренние дела сопредельных государств и ее попытки привлечь их на свою сторону; 4) обещать правителям Бухары и Хивы, что если они действительно будут жить с нами в мире, то Россия оградит их, по возможности, от вредного ДДЯ них вмешательства других государств; 5) добиться открытия торгово' го судоходства по Амударье «всеми возможными средствами»; 6) ДлЯ изучения реки, получив разрешение, подняться вверх по течению Д° границ Афганистана, «возможно даже до Балха», имея в виду поИсК
546
удобнейшего пути в Индию по Сырдарье, Амударье или через Кашгар. Наряду с этим предстояло принять меры для ограждения от набегов казахов, туркмен и каракалпаков, уравнять в правах российских и ази-атских купцов, уведомить местные власти о возможности уменьшения Россией таможенного тарифа на хивинские и бухарские товары и т. п. 14 Судя по инструкции МИД и дополнениям к ней, данным Е. П. Кова-девским и А. А. Катениным, ключевыми задачами посольства являлись: обеспечение торговых интересов Российской империи в Хивинском ханстве и Бухарском эмирате путем налаживания взаимовыгодного сотрудничества; открытие регулярного торгового судоходства по реке Амударье на паритетной основе; противоборство провокациям и подрывным действиям Англии.
В Хиву посольство Н. П. Игнатьева прибыло 27 июля 1858 г. и на ругой день было принято Сеидом Мухаммед-ханом. Первые визиты к правителю и ханским сановникам, ведавшим внешними связями, беседы, вручение царских грамот, посланий и подарков не выходили за рамки обычного протокола. Вместе с тем они были лишены недоверия и подозрительности. Обе стороны выражали готовность к откровен-ному и деловому обсуждению состояния и перспектив как политических, так и торгово-экономических отношений, что было в обоюдных интересах. Россия искала на Востоке надежных союзников, а офици-альная Хива — опоры и поддержки в условиях усиления сепаратизма, нарастания угрозы единству государства.
Переговоры начались 2 августа. С хивинской стороны в них участвовали Мухаммед Якуббай-мехтер и другие сановники двора. От имени правительства России Н. П. Игнатьев внес на рассмотрение ряд предложений, способных придать импульс российско-хивинским отношениям, вывести их на новый уровень:
। — Не предпринимать ни явных, ни тайных враждебных действий против России, не возбуждать в граничащих с хивинскими владениями туркменских, казахских и каракалпакских родах неприязни к России, взаимной вражды друг с другом.
( — Не потворствовать никаким грабежам, захватам, содержанию в Плену российских подданных, а в случае, если бы подвластные Хиве Племена произвели подобные действия, то немедленно подвергать виновных наказанию, а разграбленное имущество передавать русским властям для возвращения его законному владельцу.
-—Гарантировать личную безопасность и сохранность имущества каждого российского подданного, находящегося в пределах хивинских Владений; не допускать в отношении их, а также и караванов, идущих в Россию и из России, никакого насилия и притеснения, в случае же
См.: Миссия в Хиву и Бухару... С. 18—19, 25, 30—31; Халфин Н. А. г*°литика России в Средней Азии... С. 89—90.
547
смерти русскоподданного в Хивинском ханстве отпускать в целост оставшееся имущество для передачи наследникам.
— Предоставить российским судам право свободного плавания п0 реке Амударье.
— На товары, привозимые российскими купцами в хивинские вла дения, установить постоянную пошлину не свыше 2,5 % от их действительной ценности, взимать ее единожды при ввозе товаров, производя оценку без ущемления интересов российских торговцев, т. е. в соответствии с продажными ценами.
— Для наблюдения за ходом торговли и заведывания делами российских подданных допустить постоянное пребывание в Хиве российского торгового агента (караванбаши) 15 16.
Переговоры протекали успешно, обмен мнениями носил деловой и дружественный характер. В это же время часть участников миссии, в том числе Н. Г. Залесов, С. М. Деев и др., изучали состояние торговли в Хиве, конъюнктуру рынка, экономические связи ханства с соседними государствами. Междоусобицы дезорганизовали хивинское хозяйство. Многие купцы, не скрывая своего сожаления, говорили о том, что «от прежнего торгового движения в этом ханстве не осталось теперь и половины». Как свидетельствуют заметки Н. Г. Залесова, в торговых лавках из-за обнищания масс спрос на товары неудержимо падал, хотя их ассортимент оставался разнообразным: шелковые и полушелковые ткани, ситец, коленкор, бязь, хлопчатобумажные платки, кисея, чай зеленый, шелк-сырец, туркменские ковры, мерлушка, стеганые ватные халаты, хлопок-сырец, изредка марена, еще реже китайский и русский фарфор. Встречались сахар, сукна из России, плис, низкокачественный бархат, парча, кунжутное семя и масло, сапоги и туфли. Ассортимент дополняли сушеные фрукты, стручковый перец, синька, мыло, сундуки, бирюза, ртуть, самые простые железные поделки, грубая писчая бумага, спички, сальные свечи и бухарский табак — такова картина «о предметах торговли хивинского рынка», заключал Н. Г. Залесов Переживала стагнацию традиционная торговля с Персией. В течение лета 1858 г. из Мешхеда прибыли лишь два каравана по 30 верблюдов в каждом, доставившие, наряду с разной мелочью, кисею и ковры. И3 Бухары — также два каравана, но по 8 верблюдов с мерлушкой, шелковыми бухарскими тканями, китайским фарфором и т. п. Крайне скудным выглядел на хивинском рынке ассортимент и английских товаров: некоторые виды кисеи и чай, поступившие транзитом через Персию 17. Положение на товарном рынке убеждало, что главным тор
15 РГАВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 1528. Л. 164—165. Документ полностью прИ" водится в книге Н. П. Игнатьева (см.: Миссия в Хиву и Бухару... С. 135—I™ '
16 Залесов Н Г. Письмо из Хивы // Военный сборник. 1859. № 1. С. 282.
17 См.: Там же. С. 283.
548
говым партнером ханства остается Россия. Н. Г. Залесов подчеркивал, наряду с собственным производством, Хива «снабжается всеми необходимыми товарами из России и даже в таком количестве, что производит с некоторыми из них, как, например, железными поделками, ^анзитную торговлю с Бухарою...» 18. Это подтверждал и Е. Я. Киле-вейн, который писал, что в Хиве «из русских товаров на базарах встречается юфть, железо, чугун, сталь, листовая медь, иглы, сукна низкого Уостоинства, а из английского — привозимые из Персии ситцы и миткаль» 19. Так что сама практика подсказывала официальной Хиве выбор приоритетов.
Участники посольства стали свидетелями разрухи, охватившей сельское хозяйство и ремесленное производство, жесточайшего голода, обрушившегося на города и подстегнувшего разбойничьи набеги на торговые караваны и территории соседних племен. «Междоусобия и беспрестанные войны породили повсюду страшную дороговизну и голод, — констатировал Килевейн. — Поля остались незасеянными и необработанными. Пуд хлеба, стоящий обыкновенно 4 теньги (80 коп.), продавался в это время по 20 теньга (4 руб.). Наконец, по совершенному недостатку в хлебе, Сеид Мухаммед отправил в Бухару к эмиру Щасрулле... нарочное посольство с просьбою дозволить закупить для Хивы хлеб на бухарских рынках, что и было разрешено... Летом 1857 г. свирепствовала в Хиве сильная эпидемия, бывшая, вероятно, последствием голода и сопряженного с ним истощения сил; особенно велика была смертность между детьми; болезнь эта, по всем признакам, была холера» 20. Богатый и разнообразный позитивный материал, скрупулезно собранный участниками посольства, позволил придать переговорам конкретность и предметность.
I Настрой на конструктивизм, заинтересованность в достижении обоюдовыгодного соглашения способствовали сближению сторон. К 15 августа 1858 г. обсуждения предложений России в основном были завершены. Не все из них были приняты. Открытым оставался вопрос ° предоставлении свободы плавания по Амударье для российских судов. Что же касается торговых, в том числе снижения таможенных Пошлин и уравнения в правах российских и азиатских купцов, то здесь Мнения совпали. В этой связи Сеид Мухаммед-хан дал официальный обед в загородной резиденции, на котором присутствовали участники Посольства и ведущие ханские сановники. На этом обеде, как свиде-Тельствует Н. П. Игнатьев, «три министра и два сановника» вновь попытались добиться от него отмены предложения о свободе плавания Российских судов на Амударье. Видимо, на этом настаивал Сеид Му
Залесов Н. Г. Письмо из Хивы. С. 282.
' Килевейн Е. Я. Отрывок из путешествия в Хиву... С. 14.
20 Там же. С. 9.
549
хаммед-хан. Но уговоры не помогли. И тогда хивинский двор noitIejJ на уступки. «В конце концов они единогласно объявили мне, — Пищег Игнатьев, — что хан принимает все пункты предложенного мною пр(, екта договорного акта за исключением пропуска судов и, наконец, со_ гласен и пропустить меня с посольством и конвоем в Бухару» 21. ра ким образом, консенсус был достигнут.
К 21 августа окончательный текст договора был согласован. Но чем явственнее обозначался исход переговоров, тем заметнее становилось давление на Сеида Мухаммед-хана консервативной оппозиции, Не одобрявшей курс на сближение Хивы с Россией. Лидеры правых, опасаясь усиления позиций молодого правителя, провоцировали в некоторых городах волнения, призывали туркмен к вооруженному восстанию, свержению хана. Элита торгового капитала, наживавшаяся на посреднических операциях, в расширении предоставляемых российскому купечеству льгот и привилегий, допуске российских торговых судов в Амударью усматривала угрозу собственному благосостоянию. Ее позиция оказывала на ханский двор огромное влияние.
Сеид Мухаммед-хан не решился пойти против оппозиции. Он дал принципиальное согласие на снижение ставок таможенных сборов с российских товаров, обязался укрепить безопасность торговых путей на восточном побережье Каспийского моря. Вместе с тем предложения об учреждении в Хиве торгового представительства России, а в Оренбурге — Хивы, о свободе допуска российских торговых судов в Амударью, способные ознаменовать этапную веху в эволюции российско-хивинских отношений, позитивного решения не нашли.
24 августа состоялась конфиденциальная беседа Сеида Мухаммед-хана и Н. П. Игнатьева. Хивинский правитель, словно демонстрируя решимость перед ближайшими сановниками, выразил озабоченность по поводу передвижения судов Аральской флотилии в устье и рукавах Амударьи, обмеров и съемок местности. Он назвал «опасным для Хивы» плавание российских судов по Амударье и заявил, что может на это согласиться только в том случае, если граница между Россией и Хивинским ханством будет проведена по Эмбе и Сырдарье. При этом левобережье Сырдарьи, плато Устюрт, следовательно, Аральское море, казахские и туркменские кочевья, раскинувшиеся на восточном побережье Каспия до территории Персии, должны быть признаны находящимися под юрисдикцией ханства. Контрпредложения Хивы не являлись чем-то новым. Они и прежде выдвигались не раз. В записке в МИД России А. А. Катенин предвидел, что в ходе переговоров пр° блема возникнет вновь. «...Хивинцы подымут, без сомнения, — утвеР" ждал он, — вопрос о границах наших с ними, как с западной, так и восточной стороны Аральского моря, настаивая на том, чтобы гран*1
21 Миссия в Хиву и Бухару... С. 166.
550
jo с последней стороны признана была Сырдарья. Никаких истори-чеСких прав на это хивинцы представить не могут. Каракалпаки, обившие по обоим берегам Сырдарьи, приняли присягу на подданство роосии еще в 1732 году» . Все же из «высших политических соображений» допускался компромиссный вариант решения проблемы: границей признать не главное русло Сырдарьи, а ее левый рукав — Жа-НЫДаРью’ ниже Ф°рта Перовского, находящийся во владении России, где пока в направлении Аральского моря не имелось кочевий ни казахов, ни каракалпаков . Следовательно, не все возможности для достижения взаимопонимания были исчерпаны.
Официальная Хива не теряла надежды на продолжение диалога и
принятие в перспективе решения, не ущемляющего интересов сторон. 25 августа от имени Сеида Мухаммед-хана для Александра II были переданы ответное письмо, два аргамака и богатый ковер. Подарки в знак признательности получили и участники посольства. 28 августа они направились в Бухару. По итогам обсуждений никакой документ подписан не был. Как признавался позднее сам Игнатьев, «нынешние уступки хивинцев несравненно важнее тех, коими мы до сих пор довольствовались», тем более что просто бессмысленно «гоняться за заключением трактатов, большей частью ни к чему не ведущих» 22 23 24. Он пришел к убеждению, что с хивинскими властями следует говорить только языком силы, поэтому «рано или поздно придется занять устье Амударьи и построить там укрепление для облегчения плавания» 25. Заметим, речь идет не об оккупации Хивинского ханства или аннексии его территории в целом, а об «устье Амударьи» на месте впадения в Аральское море, т. е. — Кунграде, принадлежавшем находившимся в российском подданстве каракалпакским племенам.
Отказ хивинских властей в допуске российских торговых судов в Амударью означал блокирование мер по освоению Аральского моря в мирных целях. Налаживание современного судоходства на Амударье, без сомнения, отвечало экономическим интересам не только России. Благодаря ему Хива и Бухара, а также Афганистан, узбекские ханства Кундуз и Хульм получали возможность расширить внешнеторговые контакты. Блокирование мирных инициатив России говорило о том, Что консервативные феодальные институты Хивинского ханства пока Не созрели для понимания необходимости кардинальных перемен.
22 Юдин М. Л. Положение торговли с среднеазиатскими ханствами до занятия Туркестанского края// Труды Оренбургской ученой архивной комис-сйи. Вып. IX. Оренбург, 1902. С. 7.
23 Там же. С. 8.
24 Миссия в Хиву и Бухару... С. 52.
25 Там же. С. 47.
551
10 сентября 1858 г. посольство Н. П. Игнатьева пересекло грани Бухарского эмирата. Российским посланникам был оказан теплый^ радушный прием. Эмир Насрулла-хан пытался заручиться поддеру !! России в осуществлении намерений по покорению Кокандского ства. Бухара упорно стремилась присоединить к эмирату Ходжент, от крывавший путь в Ферганскую долину, и крупный торговый цент Ташкент, руководствуясь даже не политическими, а экономическими интересами. Как считает исламовед из Кембриджского университета И. М. Лапидас, укрепление Кокандского ханства основывалось «на про цветающей экономике, в которой орошаемое сельское хозяйство, хлопковое и шелковое производство, торговля с Кашгаром, Бухарой, Хивой и Россией служили важнейшими источниками доходов» . Бухарские правители были не прочь взять интенсивно развивавшееся кокандское хозяйство под свой контроль, поэтому осуществляли набе
ги на города ханства, но полностью подчинить его не удавалось. Теперь, учитывая осложнение отношений между Кокандом и Россией такая возможность у Бухары, казалось, появилась.
Эмир Насрулла-хан почти без всяких оговорок принял предложения Российского правительства, в том числе касавшиеся учреждения в Бухаре временного торгового представительства, пересмотра ставок и сокращения таможенных пошлин с товаров российских купцов до 2,5 %, предоставления российским судам права свободного плавания по Амударье. Информированный о позиции официальной Хивы в этих
вопросах, он заявил, что не видит серьезных причин, которые могут помешать России занять все устье Амударьи, в том числе район Кунграда, прозрачно намекая, что Бухара, если соответствующая помощь ей будет оказана, способна усмирить ханство. Однако Н. П. Игнатьев уклонился от обсуждения этого вопроса, хотя впоследствии поставил в известность Российское правительство о предложении Бухары.
В ходе переговоров не был обойден и такой важный вопрос, как объединение усилий для пресечения подрывной деятельности Англии. Факты показывали, что британская дипломатия не ослабляет попыток формирования антироссийской коалиции из мусульманских стран. Ее эмиссары по-прежнему часто посещали Коканд, Хиву и Бухару под видом купцов и путешественников, изучали ситуацию и скрытно вели переговоры с лидерами правящих кланов. Лишь эмир Насрулла-хан оставался непреклонен: отвергал предложения британских агентов и запретил их допуск в пределы Бухарского эмирата. Об этом он заявил Н. П. Игнатьеву, что свидетельствовало о существенном сближении позиций Петербурга и Бухары, имевшем немаловажное значение ДЛЯ пресечения провокаций Англии и установления мира в регионе.
26 Lapidus I. М. A History of Islamic Societies. Second edition. Cambridge 2002. P. 350.
552
31 октября 1858 г., завершив визит, посольство Н. П. Игнатьева по-
к}1цуло Бухару и двинулось в сопровождении почетного караула эмирской конной гвардии к форту № 1 на российском побережье Сырда-.фН. 26 ноября оно пересекло российскую границу и вскоре достигло Оренбурга.
С точки зрения Г. М. Емельяновой, на наш взгляд, достаточно
дискуссионной, благодаря договоренностям, заключенным в столице эмирата посольством Н. П. Игнатьева, «России на некоторое время удалось восстановить отношения с Бухарой на антихивинской и анти-Кокандской основе. Россия и Бухара обусловились обмениваться дипломатическими миссиями» 27. То, что переговоры в Бухаре на деле позволили Российскому правительству заметно расширить диапазон политических и экономических проблем, подлежавших обсуждению и представлявших интерес для обеих сторон, придать обмену мнениями ббльшую предметность, что отвечало интересам и бухарских властей, — это бесспорно. Однако их успех отнюдь не был обусловлен антихи-
винским и антикокандским настроем. Прежде всего потому, что Рос-
сия и де-юре, и де-факто неизменно выступала против раздувания противоречий и конфликтов между государствами Центральной Азии, не провоцировала столкновений между Бухарой, Кокандом и Хивой. Сам Н. П. Игнатьев не питал никаких особых иллюзий относительно
искренности или же последовательности позиции не только эмира На-срулла-хана и его ближайшего окружения, но и глав многих других правящих кланов, их желания и способности соблюдать достигнутые договоренности. Так, позднее, подводя итог непростым переговорам в Хиве и Бухаре и оценивая договоренности, он со свойственной ему категоричностью резюмировал: «Главнейший и существеннейший результат посылки нашего... [посольства] в Среднюю Азию в 1858 году заключается в том, что рассеялся туман, заслонявший ханства от глаз русского правительства, которое наконец прозрело и узнало настоящую цену „дипломатических сношений11 с хивинскими ханами и Бухарой. Сведения, добытые нашей миссией, и добросовестное уничтожение прежнего „миража" вызвали крутой поворот в характере наших сношений с этими коварными и вероломными соседями, способствовали установлению более правильного взгляда на значение и основу их власти, на действительную их силу и в особенности на то положение, которое мы должны и можем занимать в Средней Азии» . Если Учитывать дату выхода в свет книги Н. П. Игнатьева— 1897 г., т. е. всего через два года после окончательного утверждения России на Памире, когда подводились итоги реализации российской восточной * 28
I Yemelianova G. М. Russia and Islam: a historical survey. New York, 2002. p-63.
28
Миссия в Хиву и Бухару... С. 274.
553
в: отношения РосС11 освобождении сп И;]И четком определен^
политики, подчеркивавшие ее роль и значение, — то можно поця что без некоторых преувеличений и передергивания фактов здесь Ь’ обошлось. В целом Игнатьев был совершенно прг с государствами Центральной Азии нуждались в люзий, критической оценке реальной ситуации, приоритетов и взаимных интересов.
Контакты с «Независимой Туркменией»
Посольство в Хиву и Бухару Н. П. Игнатьева являлось важным, но далеко не единственным звеном в развернутой цепи мер российской дипломатии по «рассеиванию тумана», окутавшего взаимоотношения России с ханствами, и устранению прежнего «миража». Существенно активизировалась она и в районе Степей, среди кочевых племен и ро-дов восточного побережья Каспийского моря, в первую очередь казахских и туркменских, находившихся де-юре под российским покровительством. Причем, так же как в Хиве и Бухаре, направлялась она на укрепление взаимопонимания путем налаживания эффективного сотрудничества и развития товарообмена. 21 июля 1858 г. командир Ас-трабадского порта и Каспийской флотилии контр-адмирал Р. Г. Машин обратился к Александру II с рапортом. В нем предлагалось в устьях рек Гурген и Атрек на туркменском берегу заложить два новых укрепления с целью усиления мер безопасности торговли и расширения товарооборота. С аналогичной инициативой выступил и российский чрезвычайный посланник и полномочный министр при шахском дворе в Тегеране Н. А. Аничков. Он считал целесообразным, учитывая интересы дружественной Персии, ограничиться основанием укрепления только на реке Атрек. В то же время посол, предвидя неизбежную отрицательную реакцию британской миссии в Тегеране на меры по укреплению присутствия России на восточном побережье Каспия, предупреждал, что «противодействие Англии неминуемо», и предлагал безотлагательно назначить российских консулов в Гилян и Мазанде-ран, чтобы предотвратить британские провокации, обвинение России Лондоном во вмешательстве во внутренние дела Персии.
А. М. Горчаков поддержал идею расширения торговых контактов с «независимой Туркменией» и вместе с тем подверг сомнению саму целесообразность возведения российского укрепления на территории, права на которую оспаривают одновременно и Персия, и туркменские роды. Аргументы, которые канцлер приводил в своем представлении Александру 11 от 8 августа 1858 г., проливают свет на те перемены, которые происходили в разработке восточной политики. Поэтому оста новимся на них подробнее. В документе обращалось внимание на важность коллегиального решения вопроса, рассмотрения его Особь|Г>' комитетом, составленным «из специальных людей», чтобы выясни1ь
554
степень судоходности Атрека и Гургена, понять, какую пользу плавание по этим рекам может принести торговле, сколь обременительными ^огут оказаться расходы на возведение укрепления. Следовало определить, каковы оптимальные пути, могущие способствовать совершенствованию отношений с туркменами, искоренению в сообществе ^режитков прошлого, в частности анархии, набегов на караваны, захватов пленных, в том числе российских подданных, занимающихся рыболовством на Каспии, и поставки их на невольничьи рынки Хивы и Бухары.
Характерно, что в представлении А. М. Горчакова проведение на росточном побережье Каспия каких-либо силовых акций для занятия Атрека или Гургена не предусматривалось. Более того, канцлер особо отмечал, что реки «находятся в пределах независимой Туркмении» и взятие их под контроль России «без предварительного условия было бы нарушением международного права». А. М. Горчаков не скрывал, что и «Персия имеет притязание на туркменские земли, лежащие по левую сторону Атрека», следовательно, «если бы мы укрепились на сих спорных между ею и туркменами землях в столь близком расстоянии от ее границ, то возбудили бы ее жалобу, что посягаем на ее достояние и угрожаем ее безопасности». Несмотря на то что Персия воюет с туркменами, продолжал канцлер, она «признает их своими подданными и одна хочет иметь влияние на них»14. В связи с этим он считал обязательным учитывать мнение как Персии, так и туркмен, имея в виду, что их реакция на действия России может отразиться на отношениях с Афганистаном.
А. М. Горчаков не игнорировал в «туркменском вопросе» позицию и официальной Хивы, которой была подвластна часть туркменских родов и племен. «...Мысль, что русские поселились на берегах Атрека, на пути к Хиве, —- считал он, — встревожила бы сего владетеля и, вероятно, решила бы его отказать нам в праве плавания по Амударье, которого мы домогаемся». Призывая к проявлению особого такта при решении вопроса о продвижении в Туркмению, соблюдению норм международного права и учету мнения Персии, Хивы, а также кочевых туркменских племен и родов, канцлер в то же время не разделял опасения Н. А. Аничкова по поводу провокаций английских консулов в прикаспийских областях. «Тайные агенты могут столь же успешно Противодействовать нам, каки официальные», — подчеркивал канцлер. Главное даже не в этом, а в том, пояснял он, «что Англия, имеющая Только средств и случаев вредить нам в Азии, не может оставаться Равнодушной зрительницей подобного предприятия» .
р-—__________
29 РГАВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 422. Л. 393—395. См.: Русско-туркменские ^ношения... С. 454-^55.
30 Там же. Л. 395—397.
555
Многоспекторный характер взгляда на проблему, попытка рещ и.( ее исключительно мирными средствами не оставляет сомнений в тОмЬ что в восточной политике России на рубеже 1850—1860-х гг. отчетлив проявлялось стремление к конструктивному и равноправному диалог с политическими союзниками и партнерами на Востоке. К сожалению в подавляющей части современных исторических исследований и гкх пулярных публикаций это безосновательно игнорируется, политика России на перекрестке эпох преподносится, в том числе в отношениях с Туркменией, как «захватническая» и «аннексионистская». Подобный однобокий предвзятый взгляд ведет к выхолащиванию ее объективного содержания, искажает суть исторических реалий и препятствует вос
приятию истины.
Бесспорно, имеется немало документов и материалов, которые не блещут ни логикой, ни конструктивностью и, если рассматривать их не в органической связке с другими, изображают саму восточную политику России исключительно как некий механизм экспансии и колонизации. Возьмем, к примеру, докладную записку наместника на Кавказе генерал-адъютанта А. И. Барятинского от 10 декабря 1858 г. военному министру Н. О. Сухозанету, которая касалась все того же «туркменского вопроса». В ней он показывал себя как убежденный сторонник силовых методов. Не попытавшись взглянуть на проблему с разных позиций, с учетом всех ее политических, дипломатических и военных факторов, Барятинский убеждал, что «единственное надежное средство для охранения нашей морской торговли... состоит в том, чтобы юго-восточный берег Каспийского моря занять постоянным образом по крайней мере двумя укреплениями, которых гарнизоны имели бы достаточную силу для распространения влияния нашего на значительное пространство от берега...». Он называл конкретно и те местности на восточном побережье Каспия, где следовало бы основать укрепления: Кюмиш-Тепе (Серебряный бугор), находящийся на одном из устьев Гургена, и Гасан-Кули— в устье Атрека, откуда удобнее было вести наблюдения за хивинскими владениями. Не исключалась возможность строительства укреплений и севернее, непосредственно в Красноводском и Балканском заливах, которые не раз посещались различными российскими экспедициями и были достаточно изучены.
Проведение силовых акций А. И. Барятинский оправдывал главным образом антироссийской агитацией, подрывной деятельностью среди туркменских племен на побережье Каспия «английской политики»-Отдавая предпочтение военным мерам, в то же время в нейтрализации влияния британской дипломатии и установлении взаимопонимания с закаспийскими зуркменами он не меньшую ставку делал на расширение торговых контактов. Барятинский полагал, что в этом плане большими возможностями располагает Закаспийское торговое товарищество, ) которого уже имеются отлаженные связи с кочевыми племенами. 1,0
556
торговые фактории при соответствующей поддержке государства мог-ди бы превратиться в опорные базы в укреплении политических позиций России в регионе. «Когда бы... удалось нам прочно стать на юго-восточном берегу Каспийского моря, — заявлял генерал-адъютант I д. И. Барятинский, — то все дальнейшие происки английской полити-I [СИ в этом крае не были бы для нас опасны...»31 Необходимым предварительным условием реализации масштабного политического и экономического проекта он, как и многие другие, считал проведение целенаправленных научно-исследовательских работ на юго-восточном побережье Каспия для определения перспективных районов закладки на туркменской земле будущих городов.
Точки зрения двух влиятельных политических фигур— канцлера д. М. Горчакова и кавказского наместника А. И. Барятинского на распространение российского влияния на юго-восточное побережье Каспийского моря— наглядное свидетельство того, что в российских «верхах» на пути, формы и методы решения «туркменского вопроса» существовали различные взгляды. Они отражали не политическую волю или линию Российского правительства, а естественный рабочий процесс предварительного обсуждения проблемы, обмена мнениями на стадии разработки решения. Поэтому вряд ли правомерно придавать им окончательный характер и выдавать за «политику насилия», ставку на «захват» и т. п.
Важно иметь в виду, что проблема юго-восточного побережья Каспия носила не локальный, т. е. внутренний, характер, касающийся собственно туркменского сообщества, а межгосударственный. Она требовала решения международными правовыми методами. Дело в том, что статус этой обширной территории не был четко определен. По сведениям Морского министерства, представленным в Российское правительство в декабре 1858 г., Персия считала туркмен, живущих на восточном побережье в междуречье Атрек и Кара-Су, своими подданными, соответственно, и южный берег до Астары на западе — персидскими владениями. Туркменские роды в междуречье подчиняться Персидскому правительству не желали и воды между реками Атрек и Кара-Су считали своим достоянием. В итоге демаркация границы между Россией и Персией на юго-восточном побережье Каспийского моря не проводилась . Отсюда — систематические набеги кочевников на территорию Персии, создававшие напряженную обстановку на границе, неугасающий конфликт между режимом Каджаров и так называемыми «вольными» туркменскими родами.
2 и 9 января 1859 г. в Петербурге прошли заседания Особого совещания Комитета министров, на которых обсуждалась программа
_____________
31 РГВИА. Ф. 483. On. 1. Д. 47. Л. 15—27.
32 РГАВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 1884. Л. 6—7.
557
правительства по предотвращению приграничных споров с Персией упорядочению отношений с «независимой Туркменией». В их работе участвовали военный министр Н. О. Сухозанет, министр иностранных дел А. М. Горчаков, глава Азиатского комитета Е. П. Ковалевский управляющий Морским министерством адмирал Н. Ф. Метлин, генерал-губернатор Западной Сибири Г. X. Гасфорд, оренбургский и самарский генерал-губернатор А. А. Катенин, министр финансов А. Ф. Кня-жевич, Н. П. Игнатьев и др. Они заслушали доклад военного ведомства о действиях на юго-восточном берегу Каспийского моря, о целесообразности для обеспечения расширения каспийской торговли учре». дения российской фактории, огражденной от набегов кочевых племен Участники заседания отвергли применение силовых методов и отклонили предложения А. И. Барятинского, Г. X. Гасфорда и А. А. Катенина о возведении на юго-восточном побережье Каспия военных укреплений и принятии в российское подданство туркмен. Совещание поддержало мнение о необходимости проведения точной топографической рекогносцировки ближайшей к морю полосы, начиная от северных частей побережья Каспия до самой персидской границы, для устранения недоразумений со стороны Персидского правительства и туркменских племен. Ее организация была возложена на генерал-адъютанта А. А. Катенина как командира отдельного Оренбургского корпуса. При этом учитывался опыт, накопленный им в ходе проведения летом 1858 г. топографической рекогносцировки Устюрта и части восточного берега до залива Карабугаз, сбора полных расспросных сведений о туркменах, живущих к югу от залива до пределов Персии и Хивы. В распоряжение топографов передавались пароход и баржа из числа судов Каспийской флотилии.
Совещание признало преждевременным не только немедленное принятие туркмен в российское подданство, но даже и официальное объявление покровительства над ними. Вопрос надлежало непременно решать с учетом «действительной готовности туркмен согласоваться с видами нашего правительства», т, е. по мере освобождения племен и родов от пережитков прошлого, установления и укрепления с ними дружественных отношений. В связи с этим начальнику съемочного отряда поручалось при ведении дел с туркменами соблюдать такт и проявлять осмотрительность, стараться укреплять их дружественное расположение к России33.
17 января 1859 г. Александр II одобрил программу исследования юго-восточного побережья Каспийского моря. Весь ход обсуждения сложного вопроса, характер решения, принятого влиятельным Особым совещанием Комитета министров, формировавшим государственную политику, позволяют говорить об исключительно мирных намерениях
33 РГАВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 190. Л. 13—21.
558
российского правительства. Документы убеждают в том, что ему были чужды гегемонистские и захватнические порывы. Оно учитывало специфику конкретно-исторической ситуации, сложившейся к концу 1850-х гг., необходимость расширения дружественных связей как с большими, так и с малыми народами сопредельных с Россией стран Востока и «самостийных» регионов. Не случайно российский посол в Тегеране Н. А. Аничков 20 января 1859 г. в своем письме начальнику Астрабад-ской морской станции капитан-лейтенанту И. А. Лихареву, касаясь решения Особого совещания, советовал избегать применения «решительных мер» против туркменских племен, в том числе кочевых, в интересах упрочения дружественных отношений обратить серьезное внимание на политические последствия экспедиции на юго-восточное побережье Каспия, в какой степени она может «способствовать успеху наших дел в этой части Азии». По мнению посла, взвешивая все «за» и «против», следовало позаботиться о том, чтобы она не привела к результатам, противоположным ожиданиям, не послужила очередным поводом «для агентов сопернической державы (имеется в виду Англия. — М. Н.), чтобы возжечь против нас ненависть и ожесточение в племенах, доселе искавших покровительства России» 34. Ход событий ясно показал, сколь своевременными и обоснованными оказались эти предостережения.
Весть о подготовке экспедиции в «независимую Туркмению» вызвала живой интерес представителей деловых кругов. По инициативе генерал-лейтенанта С. А. Хрулева — одного из последовательных поборников сближения и слияния России с Центральной Азией— было положено начало образованию Русского товарищества для торговли со Средней Азией. Как писал Хрулев 25 февраля 1859 г. А. А. Катенину, его приоритетной задачей являлось содействие упрочению связей России с Востоком, открытие новых рынков сбыта для российских товаров, налаживание торгового судоходства на Сырдарье и Амударье, а также прокладка железной дороги от Каспийского моря к Устюрту. Освоение восточных рынков создавало благоприятные условия и для Европы, откуда товары по безопасному железнодорожному маршруту могли доставляться до Саратова, затем по водному торговому пути по Волге и Каспию к Балканскому заливу и через степи Казахстана — на берега Амударьи.
В проекте устава Русского торгового товарищества разъяснялось, что география его деятельности охватит регионы Центральной Азии: Хивинское и Кокандское ханства, Бухарский эмират, степи Туркменистана и Казахстана, земли, лежащие вверх по Амударье, Афганистан, Восточный Туркестан, Тибет и Кашмир (§ 1). Одной из опорных баз российско-восточной торговли было намечено восточное побережье
34 РГАВМФ. Ф. 256. On. 1. Д. 348. Л. 37—39.
559
Каспийского моря, где товарищество получало право для расширен^ товарооборота с казахами и туркменами основать фактории с жилыми поселками (§ 7). Ему также предоставлялось исключительное право на рыбную ловлю (§ 8), разработку нефтяных месторождений, добычу нефти и других продуктов на острове Челекен (§ 9).
Важная роль в развитии торговли России с Востоком отводилась Балканскому заливу. В проекте устава товарищества (§ 10) отмечалось что от Балканского залива на восточном берегу Каспийского моря открывается ближайший путь вглубь Центральной Азии: до Хивы всего 15 дней караванного кода, а от нее вверк по Амударье или степью тянутся дороги, с одной стороны, — на Мерв, Балк и Кабул, а с дру. гой— на Букару, Самарканд, Ходжент, Коканд, Кашгар, Яркенд и в западные области Китая, Тибет и Кашмир. Товарищество в Балканском заливе учреждало фактории и планировало проведение, после ближайшего ознакомления с местностью, железной дороги к Амударье.
В деятельности Русского торгового товарищества одно из ключевых мест должны были занять вопросы освоения новых земель, улучшения водообеспеченности старопахотных угодий. Так, в § 11 его устава было предусмотрено демонтировать Чаркраукскую плотину на Амударье близ Куня-Ургенча (ныне Кенеоргенч) и часть вод реки направить для орошения степных районов Туркмении35. Товарищество планировало осуществить комплекс мер и по освоению Зауральских степей, где намечало организовать добычу каменного угля, открыть на Арале и Каспии, а также на Амударье и Сырдарье пароходное сообщение. Все это должно было дать импульс подъему торговли России с Востоком.
Таким образом, экспедиция на восточное побережье Каспийского моря оказалась в центре всеобщего внимания и интерес к ней был неподдельным. На подготовку экспедиции ушло почти пять месяцев. Ее руководителем был назначен полковник Генерального штаба В. Д. Дан-девиль. В соответствии с данной ему инструкцией36, подписанной А. А. Катениным, экспедиции поручалась съемка береговой полосы, начиная от Карабугазского залива, к югу до персидской границы, необходимо было определить места, наиболее приемлемые для основания факторий и укреплений при них, для стоянки судов. Изыскательская группа была немногочисленна, состояла из трех офицеров, шести нижних чинов корпуса топографов и одного инженерного офицера. Инструкцией предписывалось укреплять взаимовыгодные отношения с туркменами, поддерживать их дружественное расположение к России и вести дела осмотрительно. Решение вопроса о принятой туркмен
35 ГАОО. Ф. 6. Оп. 10. Д. 7508. Л. 1—4; АВПР. СПб. Главный архив. П
3. Оп. 34. 1859—4. Л. 3—8, 9—14. См.: Халфин Н. А. Россия и ханства С ре Д' ней Азии... С. 384—386.
36 РГВИА. Ф. 483. Оп. 2. Д. 47. Л. 108—111.
560
в российское подданство было рекомендовано обусловливать полным прекращением грабежей судов, набегов на казахские аулы и кочевья, установлением в сообществе взаимного согласия и мира.
Многогранный характер специфических задач, возложенных на экспедицию, требовал сочетания политических, дипломатических, военных и экономических мер. Со сложной программой она справилась успешно. Однако В. Д. Дандевилю не хватало прозорливости и дипломатической гибкости. Из благих побуждений, неумышленно, он допускал порой просчеты. Это дало некоторым авторам основание для обвинения полковника Дандевиля в том, что он «своими грубыми действиями нанес большой вред русско-туркменским отношениям», что весьма сомнительно.
19 мая 1859 г. экспедиция В. Д. Дандевиля находилась в водах Киндерлинского залива, откуда начиналось изучение юго-восточного побережья Каспия. Разделившись на группы, ее участники произвели съемку местности в заливе Карабугаз и береговой линии Красново-дского залива. 26 мая В. Д. Дандевиль на пароходе «Урал» осмотрел Красноводскую косу, где в 1714г. высаживалась экспедиция Петра I, и Челекен. От внимания исследователей не ускользнуло, что кочующие на побережье «туркмены бедны и занимаются почти исключительно рыболовством», но гостей они встречали радушно.
Изыскательские работы проводились при активной поддержке местного населения, в особенности туркмен човдурского рода во главе с ханом Мамедом Ишановым и игдыр во главе с Мамед-Сафа Кулиевым. Они по мере возможности предоставляли для нужд экспедиции верблюдов и лодки. К 19 июня было заснято побережье вокруг Кара-бугаза и территория до Балханского залива, а 24 июня партия подпоручика Алексеева провела съемки у колодцев Касын, Сюйли и Сюль-Мень.
Поездки по туркменским аулам на южном и восточном побережье Каспия, беседы с кочевниками, близкое знакомство с укладом их жизни Убедили полковника В. Д. Дандевиля в том, что сообщество переживает период кризиса. Единое управление, установившееся при Кият-Хане, после его кончины распалось. «Потомки его, — писал Дандевиль 2августа 1859 г. А. Н. Аничкову,— ...не имеют никакого влияния Между туркменами. Я имел случай убедиться, что самые близкие люди к Кадыр-хану (речь идет о новом предводителе закаспийских туркан. — М. Н.) ненавидят его. К тому же туркмены ныне имеют перевес над Хивой... Не признавая никакой власти и не теснимые ниотку-2®-.. не внемлют убеждениям и вполне предаются страсти своей к гра-йезКам и воровству. Каждый... побогаче и побойчее называет себя ХаНом и уже никого знать не хочет ». Разумеется, эта резкая характери-рка касалась отнюдь не всех туркмен, а только тех, которые слепо по-Сновались родоплеменным вождям, обслуживали их амбиции.
561
Потеря более или менее эффективной системы единого управленИя повлекла за собой разгул сепаратизма и анархии, усилила межродовые распри. Не все родовые союзы удержались на прежних позициях, Не поддались стихии средневековых набегов и мятежей — баранты и аламанов. Так, например, если туркменские сообщества, населяющИе Красноводский залив, занимались мирным трудом, скотоводством и торговлей, не участвовали в грабежах и разбоях, то вблизи персидской границы, в долине реки Атрек, являвшейся «спорной территорией» иначе говоря, «ничейной», положение выглядело иначе. Дандевиль ут’ верждал, что «гнездо туркменских мошенников — Атрек; — тут же сосредотачиваются почти все средства к их существованию, самые обильные пашни находятся на Атреке. Балханские горы дают также убежище нескольким аулам хищников, живущих грабежом»37. Он не ошибался. 9 июля 1859 г., когда группа туркменских старшин с Балхан посетила лагерь экспедиции, на него на рассвете было совершено дерзкое нападение. В ходе перестрелки были убиты четверо российских солдат, трое захвачены в плен, угнан табун отряда. Погоня не дала результатов. Нападавшие скрылись, покинули российский лагерь вместе с ними и некоторые старшины.
Вопреки назреванию острого конфликта, экспедиция продолжала изыскания. 24 июля был изучен Огурчинский остров. Затем топографы высадились на Зеленый бугор. Они провели съемку, однако в аул их не пустили. Дорогу преградил вооруженный отряд. Чтобы избежать кровопролития, топографическая группа возвратилась на суда.
В. Д. Дандевиль не ограничивался проведением топографических изысканий. Получив сведения о том, что на нефтяных приисках ocipo-ва Челекен используется труд персов, захваченных в плен в ходе баранты и содержащихся как рабы под вооруженной охраной, он решил, вопреки инструкции, добиться их освобождения. Об этом его просили и сами невольники. Высадившись с отрядом на остров, Дандевиль потребовал немедленного освобождения пленных. Хотя на нефтяных промыслах их насчитывалось около 400, освобождены были лишь 32 пленника. Остальные, как оказалось, заблаговременно были вывезены хозяевами и укрыты.
Опасаясь возмездия, 16 августа старшины Гасан-Кулийского аула возвратили плененных в Красноводске трех солдат, заверили, что выплатят компенсацию за угнанных лошадей и верблюдов. Однако в Чи-кишлярском ауле 18 августа, возвращаясь со съемок района Белого бугра, топографы столкнулись с другим туркменским отрядом, в котороМ насчитывалось не менее 150 всадников. Отряд перегородил им путь к судам, пытаясь их разоружить и взять в плен. Дандевиль был вынуЛ; ден пойти на крайние меры. На рассвете отряд десантников 1,3
37 РГВИА. Ф. 483. Оп. 2. Д. 52. Л. 56—57.
562
50 матросов, сопровождавший группу топографов, при поддержке единорога с моря и с суши атаковал аул. Завязался бой. Несмотря на численное меньшинство, десантники рассеяли всадников, захватили аул и уничтожили 50 туркменских лодок, использовавшихся для разбойных нападений.
13 сентября 1859 г., завершив на юго-восточном побережье Каспийского моря топографические изыскания, экспедиция полковника 0. Д. Дандевиля возвратилась в Оренбург. А. А. Катенин, докладывая 16 сентября военному министру Н. О. Сухозанету о результатах ее работы, положительно отзывался о съемках местности, проведенных на Огурчинском острове, Зеленом бугре, Серебряном бугре при устье реки Гурген, прибрежьях Гасан-Кулийского залива и на Белом бугре. Подходящим для основания фактории и при ней укрепления был признан Красноводский залив. Все участники экспедиции были представлены к высоким наградам. Предводители човдуров Мамед Махтум-Нурмухамед Ишанов и игдыров — Мамед-Сафа Кулиев удостоились за свои «похвальные действия» серебряной медали «За усердие» на Станиславской ленте для ношения на шее. Среди награжденных полковник Генерального штаба В. Д. Дандевиль не значился, хотя он руководил рекогносцировкой юго-восточного побережья Каспия. В правительстве не одобрили ни столкновение с туркменами в Чикишляр-ском ауле Балханского залива и на острове Челекен, ни даже гуманную миссию по освобождению пленных персов и передаче их властям Астрабада. По мнению военного министра Н. О. Сухозанета, полковник В. Д. Дандевиль едействиями своими на острове Челекен... упустил из виду главную цель возложенного на него поручения: упрочить миролюбивые торговые сношения наши с туркменами»38. В Петербурге решили принять меры для усиления безопасности базы в Ашур-Аде, близ Астрабада, перебросить туда из Ленкорана стрелковую роту 21-го Кавказского линейного батальона Кавказской армии.
Итоги исследования юго-восточного побережья Каспийского моря стали предметом специального обсуждения на закрытом совещании при Александре II. На нем присутствовали министр иностранных дел А. М. Горчаков, военный министр Н. О. Сухозанет и управляющий Морским министерством адмирал Н. Ф. Метлин. Совещание признало Несвоевременным в сложившихся условиях расширение российского Присутствия на восточном побережье Каспия. 5 ноября 1859 г. военный Министр информировал А. А. Катенина о решении правительства: «Предполагаемое устройство укрепления с факторией на восточном берегу Каспийского моря на время отложить, ибо достижение сего имелось в Виду миролюбивыми сношениями с туркменами, исполнение же предприятий силой восстановило бы... против нас туркменские племена и —-----------
38 РГВИА. Ф. 483. Оп 2. Д. 54. Л. 57.
563
дало повод к подозрению о завоевательных намерениях наших на в< >v точном берегу Каспия»39. Вместе с тем начальнику Астрабадской морской станции капитан-лейтенанту И. А. Лихареву напоминалось что данная ранее «инструкция относительно наказания хищнических шаек соседних туркмен, если бы в том встретилась необходимость» остается в полной силе, т. е. об абсолютном нейтралитете не было и' речи. Следовательно, полковник Генерального штаба В. Д. Дандевиль стал жертвой типичных интриг и наветов, распространенных в ту пору в среде генералитета.
Усиление подрывных акций Англии и южный прорыв России
Экспедиция полковника Генерального штаба В. Д. Дандевиля на юго-восточное побережье Каспийского моря вызвала в британских правящих кругах переполох. Она дала повод для обвинения кабинета Пальмерстона в бездействии и нерешительности. В качестве основного аргумента в пользу «наступательной политики» стали фигурировать «русское наступление» и «угроза Индии». Министр иностранных дел Джон Рассел в марте 1860 г. направил британскому послу в Петербурге лорду Крэмптону (1858—1861) депешу, в которой сокрушался по поводу нехватки информации о планах России в Центральной Азии. Он дипломатично намекал, будто Великобритания не намерена вступать с Россией в борьбу за влияние в регионе, но в то же время не может допустить, чтобы она воспользовалась отношениями с Персией и «своими средствами давления на государства Центральной Азии» для вторжения в страны, которые Англия считала необходимым сохранить «во владении туземных правителей» 40. Не дремала и британская печать, для которой тема «русского наступления» служила наживкой для привлечения внимания обывателей и обработки общественного мнения. «Английская печать, — отмечал Ф. Ф Мартенс, — постоянно обсуждает среднеазиатский вопрос и, за некоторыми редкими исключениями, высказывает такую враждебность к России, что правительство английское сочло своим долгом просить у Петербургского кабинета новых успокоительных объяснений» 41.
Дипломатичные намеки Форин Оффис и газетная шумиха являлись лишь видимой, надводной частью, своеобразным айсбергом «Большей Игры», проводившейся Англией против России. Ее передовая линия по-прежнему находилась у южных границ империи: в прикаспийских степях, бассейне Амударьи, предгорьях Памира и Тянь-Шаня, вблизи
39 РГВИА. Ф. 483. Оп. 2. Д. 54. Л. 56.
40См.:ХидоятовГ. А. Из истории англо-русских отношений... С. 59.
41 Мартенс Ф. Ф. Россия и Англия в Средней Азии... С. 33.
564
крутых перевалов Гималаев. «Необъявленная война» между великими державами шла там с переменным успехом, но никогда не угасала.
Напуганная ростом национально-освободительного движения в Индии и других колонизированных районах Юго-Восточной Азии, неудержимым ростом политического влияния и авторитета России в зоне своих «жизненных интересов» на Востоке, Великобритания в конце 50—начале 60-х гг. XIX в. бросила в регион подрывные ресурсы и дипломатических миссий, и спецслужб, и многочисленной наемной агентуры. Их внимание было проецировано на юго-восточное побережье Каспийского моря, где соприкасались интересы Персии и России. 9 сентября 1858 г. российский посол в Тегеране А. Н. Аничков информировал начальника Астрабадской морской станции капитан-лейтенанта И. А. Лихарева о проявлении английской дипломатической миссией нездорового интереса к действиям России в Прикаспии. В Гилян и Мазандеран под предлогом изучения перспектив налаживания британской торговли направлялся английский консул Ч. Ф. Маккензи. Аничков считал, что британский эмиссар не ограничится посещением этих двух провинций и, скорее, попытается «войти в неблагоприятные нашим видам сношения» с туркменскими племенами. Не вызывало сомнений то, что целью Маккензи являлось прояснение положения Персии в Прикаспии, степени возможности использования режима Каджаров для усиления давления на туркмен и дестабилизации их отношений с Россией. В связи с этим Аничков предлагал Лихареву обо всех замеченных «признаках тайных действий английского консула против нашего влияния на берегах Каспийского моря» информировать российское посольство в Тегеране 42. Так обозначился еще один фланг британского наступления на Россию, в котором основная ставка делалась на Персию и туркмен побережья Каспия.
Пребывание Ч. Ф. Маккензи в Астрабадской провинции затянулось. Дела коммерческие его интересовали меньше всего. 11 февраля 1859 г. И. А. Лихарев информировал А. Н. Аничкова о том, что английский консул под любым предлогом пытается проникнуть в Туркмению, завязать отношения с предводителями родов и племен. Он собирал сведения и об Астрабадской морской станции, ее охране, расположении оборонительных сооружений, о российских судах и их вооружении. Об этом же 2 марта конфиденциально доносил и российский Консул в Астрабаде В. В. Гусев. Накануне, писал он, при разговоре со Мной Маккензи «сообщил мне непременное намерение свое отправиться на сих днях к туркменам, и именно в Гасан-Кули. Он получил согласие на это со стороны великобританского поверенного в делах при Дворе персидском г-на Дории. Сколько я мог узнать сего дня от здешних местных властей и преданных мне персиян, он едет в Туркмению В------------
42 РГАВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 422. Л. 438—439.
565
не совсем с благоприятными для императорского правительства вида ми». При этом Гусев добавлял, что пытается удержать английскою консула от этой поездки, но не рассчитывает «на единодушное содей, ствие... шахских властей в Астрабаде к достижению сей моей це_ ли» 43. Эта настойчивость не была случайна. Аул Гасан-Кули, обжитый крупным туркменским племенем иомудов, насчитывавшим до 2 тыс кибиток, был расположен в устье Атрека, на востоке граничил с Ат-рекским, а на севере — Чикишлярским аулами. Находился всего в двух верстах от моря, занимал господствующее положение в районе Красноводского и Балханского заливов. Здесь сходились основные торговые пути из Хивы в Россию и Персию, к Герату. К тому же Гасан-Кули прикрывал с суши эскадру российских военных судов, стоявших в Астрабадском заливе, обладал многочисленным парком легких судов. Хотя иомуды вели мирный образ жизни, занимались рыболовством, перепродажей челекенской нефти и соли в Персию, Хиву, а также российским рыбозаводчикам, они отличались в то же время воинственностью. Маккензи знал об этом и стремился заполучить их в союзники Англии.
Английский консул посетил ключевые районы Астрабадской провинции. Часто в поездке его сопровождали представители местных персидских властей. Маккензи внимательнейшим образом рассматривал южное и восточное побережья Каспия, отмечал все стратегически важные объекты, военные и технические характеристики российских судов, встречался с предводителями племен. При беседах всякий раз не упускал случая коснуться поражения России в недавней Крымской войне, подчеркнуть мощь Великобритании и ее союзников, помогших мусульманской Турции отстоять независимость, щедро одаривал.
Усилия Ч. Ф. Маккензи не оказались напрасны. 6 мая 1859 г. И. А. Лихарев сообщал об усиливавшихся при попустительстве персидских властей на местах антироссийских провокациях английских агентов, об инсинуациях вокруг российских укреплений на острове Ашур-Аде. якобы создающих угрозу безопасности Персии. Хотя поддерживали акции не все туркменские племена Прикаспия, немалая часть их все же подпала под влияние британской агитации. 22 октября 1859 г. командующий Каспийской флотилией контр-адмирал Р. Г. Машин докладывал великому князю Константину Николаевичу, что «туркмены сделались в последнее время деятельнее и смелее в своих набегах замечательно, что таковая в них перемена произошла с прибытием в провинцию Астрабад английского консула, который даже и не скрЫ' вает своих обязанностей действовать в непользу нашу и однажды вЫ разился при беседе с нашим консулом, что он затем в Астрабаде, чтоо ’
43 РГАВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 422. Л. 482—483.
566
44 i г
po всем мешать русским» . Никакого преувеличения в этом нет: пока российская дипломатия соблюдала толерантность, а власти всячески избегали осложнения отношений с туркменским сообществом, британские эмиссары, отбросив мораль и этику, пытались сколотить на юго-восточном побережье Каспия антироссийский блок.
К началу 1860 г. обстановка в Закаспии складывалась не в пользу России. Как показывает рапорт Р. Г. Машины от 15 декабря 1859 г., антироссийские происки в регионе Северной Персии не только не ослабевали, но, напротив, усиливались. В них участвовали и некоторые представители клана Каджаров. Новый губернатор Мазандеранской и Дстрабадской провинций принц Мулкара Кеймарс-Мирза подстрекал прибрежных персов и туркмен к разрыву отношений с Россией, запретил продажу Астрабадской морской станции леса, дров и продовольствия. По мнению Машины, губернатора к принятию столь непопулярных мер побуждали установки шахского двора и обладавшие дипломатическим иммунитетом «английские агенты, которые стали беспрерывно появляться на персидском прибрежье и стремятся пробраться к туркменским аулам. Англичане, между прочим, предлагают укрепить город Астрабад и выстроить укрепление на Гязском берегу, чтобы тем впоследствии иметь предлог удалить совершенно наши военные суда из Астрабадского залива» * 45. Так на практике материализо-вывались директивы Форин Оффис об усилении «наступательной по-[литики».
Еще один участок британского наступления на позиции России на Востоке пролегал через Кокандское ханство, становление которого в середине XIX в. не было завершено. Британские стратеги обратили внимание на Коканд еще в конце 1830-х гг., накануне вторжения в Афганистан. Они рассматривали его как барьер на пути продвижения России в Кашгарию и далее — в Тибе! и Кашмир. Для заключения союзного договора сюда были направлены полковник Ч. Стоддарт и капитан А. Конолли. Они встретили теплый прием, но за это жестоко поплатились в Бухаре. Однако и позднее британские эмиссары в ханстве Появлялись систематически, всякий раз — в преддверии эскалации напряженности в регионе.
Благодаря усилиям Англии, Кокандское ханство превращалось в Милитаризованное государство. Она, как и в случае с Афганистаном, Щедро поставляла из Британской Индии различные виды вооружения и военного снаряжения. Укомплектованием ханской армии, обучением личного состава современным методам ведения войны, воинской дис
РГАВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 422. Л. 518. Из рапорта Р. Г. Машина вели-к°Му князю Константину Николаевичу от 22 октября 1859 г.
Там же. Л. 532. Р Г. Машин — великому князю Константину Николаевичу от 15 декабря 1859 г.
567
циплине занимались британские офицеры, направленные Ост-Индской компанией. В качестве советников они руководили пехотными и ар. тиллерийскими частями. Ими же было налажено производство на месте пушек и мушкетов, артиллерийских снарядов. В кокандской армии «есть иностранцы, — сообщал в военное ведомство, имея в виду англичан, генерал-губернатор Западной Сибири Г. X. Гасфорд, -— и присланные от турецкого султана начальники... в войсках этих замечено более правильное устройство, чем прежде у них видали» 46. Об этом же стало известно и Н. П. Игнатьеву во время пребывания в Хиве 47_ Узнал он также и о том, что британские эмиссары занимаются анти-российской пропагандой, на все лады возносят преимущества Англии и противопоставляют ей «слабую» Россию, призывают Коканд образовать оборонительный и наступательный союз вместе с Хивой.
В военном руководстве России не исключалось развязывание ко-кандскими правителями при подстрекательстве британской миссии новых военных действий в Казахстане и Киргизии для разрыва Сыр-дарьинской пограничной линии и захвата бассейна Сырдарьи. Коканд мог выставить приблизительно 25—35-тысячную иррегулярную армию. Ее оснащение, считал Г. X. Гасфорд, не является сложным. Англичане, писал он военному министру Н. О. Сухозанету, «под предлогом поддержания прав магометан пришлют кокандскому хану... инструкторов и оружие и тем, конечно, смогут усилить и направить действия необразованных и неустроенных кокандских ополчений». Более того, утверждал Гасфорд, «пронырство и подкупы англичан действительно доставят случай их агентам проникнуть в нашу степь с целью осмог-реть расположение отрядов и укреплений, а может быть, и поколебать доверенность к нам киргизов» 48. События 1860-х гг., разыгравшиеся в степях Казахстана и Кыргызстана, подтвердили обоснованность этих и других прогнозов.
Центральный фланг общего фронта британского наступления на Россию, а также Хиву и Бухару, находившийся между Закаспием и Кокандским ханством, был представлен Афганистаном. Несмотря на сложные и достаточно противоречивые взаимоотношения кабульского режима с Англией, он очутился в фарватере ее экспансионистской политики. Эмир Дост Мухаммед-хан смирился с потерей Пешавара, британской аннексией Пенджаба и ряда других афганских провинции, предал забвению итоги и уроки англо-афганской войны 1838—1842 гг. Это стало решающей предпосылкой подписания Кабулом в 1857 г. по сути капитулянтского англо-афганского договора.
Английская дипломатия на рубеже 50-х и 60-х гг. XIX в. одержала в Афганистане убедительную победу. Лондон нашел результативные
46 Цит. по: Халфин Н. А. Политика России в Средней Азии... С. 52.
47 См.: Миссия в Хиву и Бухару... С. 211.
48 См.: Халфин Н. А. Политика России в Средней Азии... С. 51.
568
способы нейтрализации влияния России и воздействия на Кабул. Он применил элементарный подкуп (обещания щедрой военной помощи, выделение крупных субсидий и т. п.), а также откровенный шантаж (угроза вторжения Персии). В результате Англия сама сформировала себе такого союзника, каким хотела видеть Афганистан.
Радикальная ломка, происшедшая в политическом курсе Кабула в итоге сближения с Лондоном, не заставила себя долго ждать. В январе 1859 г. эмир Дост Мухаммед-хан, сославшись на установление отныне «дружественных» взаимоотношений с «могущественной» Британской империей, отказался принять Н. В. Ханыкова, находившегося с научно-исследовательской экспедицией в Гератской провинции. Эта перемена политических приоритетов, не соответствовавшая реальным интересам Афганистана, фактически означала замораживание связей с Россией. А ведь она, как известно, а вовсе не Великобритания, последовательно выступала за целостность афганского государства, вместе с Бухарой немало способствовала ее политическому и экономическому подъему после разрушительных и опустошительных войн 1820—1840-х гг. В Кабуле, поддавшись британским посулам, упускали исторический шанс для осуществления прорыва в традиционно взаимовыгодных афгано-российских связях, имевших глубокие корни.
Негативные тенденции прослеживались в политическом курсе Кабула в отношении и сопредельных малых государств, независимых провинций. Обладая одной из крупнейших на Среднем Востоке армией, выпестованной британскими военными советниками и инструкторами, оснащенной современным английским оружием, Дост Мухаммед-хан развязал войну против соседей за аннексию территорий и расширение пределов Афганистана. В 1858 г. афганские войска овладели частью Сеистанской области. Летом 1859 г. они вторглись в Кундузское ханство в долине Амударьи и оккупировали его. Окрыленная победой, эмирская армия напала на укрепленный город Меймене, но, встретив яростное сопротивление, была вынуждена отойти к Кабулу. Удачно завершилась интервенция в Сеистан и Белуджистан на стыке Ближнего Востока и Индостана, на северном побережье Индийского океана. Афганистан окончательно присоединил к себе Гильменд и Кандагар. Эти «приобретения» служили подготовкой к масштабной интервенции в направлении на север, в Прикаспий и Приаралье.
Англия не выступила с осуждением афганской агрессии. Более того, она способствовала милитаризации Афганистана и тем самым превратила его в орудие осуществления собственных геополитических планов на Среднем Востоке и в бассейне Амударьи. Территории, где афганская армия вела боевые действия, в частности Белуджистан и Сеистан, были исследованы в 1810 г. офицерами 5-го Бомбейского пехотного полка капитаном Чарльзом Кристи и лейтенантом Генри Пот-Тинджером. В ханствах долины Амударьи Кундузе и Хульмс в 1830-е гг.
569
находилась многочисленная разведывательная группа капитана Александра Бернса. Добытые ими сведения стратегической важности, безусловно, были использованы при планировании и ведении наступательных операций афганской армии, превратившейся в орудие британской экспансии.
К началу 1860 г. обстановка в Центральной Азии накалилась. Противостояние на Востоке двух великих империй— Великобритании и России приблизилось к взрывоопасной точке. Предотвратить их неминуемое столкновение могли, во-первых, прямой диалог между Петербургом и Лондоном по проблемам международной безопасности и координация усилий по обеспечению мира на Среднем Востоке и в центре Азии, во-вторых — безусловное сохранение в регионе баланса сил, в-третьих — прекращение вмешательства Англии во внутренние дела восточных государств, натравливания их дру!' на друга. Лондон не был намерен садиться за стол переговоров, ибо британская политика пока позволяла контролировать действия официального Кабула и Тегерана, направляя их в антироссийское русло.
В правящих кругах России не было единства в вопросах тактики и стратегии действий в сложившихся условиях. Немалая часть «верхов», формировавшая практическую восточную политику, предупреждала Александра II об опасности постоянной оглядки при принятии тех или иных решений, отвечающих коренным политическим и экономическим интересам России, на реакцию западных держав. Она настаивала на проведении активного курса на Востоке, прежде всего в Казахстане, Кыргызстане и сопредельных ханствах, не останавливаясь перед принятием самых «решительных мер» для устранения барьеров, препятствующих сближению с ними и налаживанию равноправного сотрудничества. Ее представляли генерал-адъютант А. А. Калении, генерал от инфантерии Г. X. Гасфорд, полковник Н. П. Игнатьев и их ближайшее окружение из среды сравнительно молодой военной элиты — начальник штаба войск Оренбургского округа генерал А. Л. Данзас, председатель Оренбургской пограничной комиссии В. В. Григорьев, начальник Аральской флотилии капитан первого ранга А. И. Бутаков, подполковники В. Д. Дандевиль, М. Г. Черняев, Н. Г. Залесов, М. Н. Галкин и др. Они были далеки от политических игр петербургского двора, несли службу на ключевых участках, где российская восточная политика преломлялась в практические дела.
Идейным вдохновителем группы был, несомненно, А. А. Катенин, солидаризировавшийся с кавказским наместником А. И. Барятинским-Его взгляды на пути и методы установления добрососедства со всеми сопредельными государствами Востока нашли контрастное отражение в многочисленных «всеподданнейших» рапортах и записках, которые в 1858—1860 гг. представлялись Александру II, вносились в МИД, Ази
570
атский департамент, Военное министерство 49. В них А. А. Катенин последовательно отстаивал идеи, выдвинутые в свое время адмиралом И. С. Мордвиновым и генералом А. П. Ермоловым, о необходимости решительного поворота России к Азии. Он осуждал вековое забвение, которому «были преданы интересы наши в Средней Азии вследствие исключительного обращения русской политики к делам Западной Европы, а из азиатских — к турецким и персидским». При этом явно недоумевал по поводу отсутствия у правительства «определенных государственных видов в действиях... относительно этой части Азии...». В этом следовало искать одну из причин эпизодического характера контактов России с Бухарой, Хивой и Кокандом.
А. А. Катенин и его единомышленники первостепенной задачей считали ускорение подъема российской экономики. Они поддерживали программы объединений российских торговцев и промышленников по расширению торговых связей с Востоком, освоению новых рынков сбыта товаров и источников сырья. Вместе с тем, в отличие от С. А. Хрулева и др., необходимым условием обеспечения стабильного роста хозяйства России, дальнейшего упрочения ее позиций в Центральной Азии в условиях противоборства с Англией, непредсказуемости курса бухарского, хивинского и кокандского двора рассматривали создание благоприятных внешних политических условий.
Если суммировать основные мнения и предложения, так сказать, «группы А. А. Катенина», изложенные в посланиях в Петербург от 22 сентября и 6 декабря 1858 г. и других обозрениях и рассмотренные на закрытых заседаниях Особого совещания Комитета министров 2 и 9 января 1859 г., то они сводились к следующему:
— отказаться от необоснованных проектов прокладки торгового пути по территории Хивинского ханства и через Гиндукуш в Индию, обратив внимание на развитие российской торговли со Средней Азией и Западным Китаем;
— для оказания содействия деятельности на восточном побережье Каспийского моря Русского торгового товарищества удовлетворить обращение туркмен о принятии их в российское подданство;
— установить в Казахстане, Прикаспии и Приаралье стабильную государственную границу;
— устранить вредное для интересов России влияние на Бухару, Хиву и Коканд прочих европейских государств.
49 Подробнее о взглядах А. А. Катенина на восточную политику России см.: Халфин Н.А. Политика России в Средней Азии... С. 117—123. Здесь автор Первым ввел в научный оборот малоизученные документы из фондов РГВИА (Ф. 38. Д. 4-а) и ЦГА Республики Узбекистан (Ф. И-715. Д. 20, 21 и 22), касающиеся необходимости пересмотра сути практических действий России в Сопредельных регионах Востока. Нами использованы некоторые из них, Имеющие отношение к освещаемой проблеме. — Примеч. авт.
571
Для достижения этих целей требовалось оградить Казахстан и Кыргызстан от набегов кокандского войска и очистить транзитцЬ1е торговые пути. А для этого — замкнуть все еще отдаленные друг Ог друга две пограничные линии— Оренбургскую (ее Сырдарьинская часть) и Сибирскую, выйти на рубеж Туркестан — Чимкент — Аулие-Ата — Ташкент, заняв крепости Джулек на Сырдарье и Янгикурган.
Программу «группы А А. Катенина» назвать идеальной нельзя. Но в той реальной исторической ситуации, когда противоборство России и Англии усиливалось, британская политика забрасывала сети на зоны российских «жизненных интересов», а официальный Петербург все еще уповал на достижение взаимопонимания с Лондоном, она могла послужить механизмом сохранения баланса сил в регионе.
Следует' отметить, что в некоторых петербургских кабинетах после Крымской войны расцвели оппортунистические взгляды, граничившие с капитулянтством. Зародились они из преувеличенного опасения столкновения с Англией, желания избегать с ней конфликтов, т. е. любой ценой не допустить войны, которая может превратить Россию в изгоя мирового сообщества. Инициативы А. А. Катенина и его единомышленников на заседаниях Особого совещания Комитета министров в январе 1859 г. не встретили понимания. Судя по материалам, им не оказало поддержки военное ведомство во главе с Н. О. Сухозанетом. Предложения о политике в отношении некогда казахских городов Туркестана и Ташкента, не говоря о Кокандском ханстве, были сняты с обсуждения. Не был решен вопрос о строительстве укреплений Джулек на Сырдарье, Эмбенское на Эмбе. Что касается Янгикургана на Жаныдарье, то его возведение ставилось в зависимость от результатов рекогносцировки. Вердикт Особого совещания гласил, что правительство «в настоящее время не имеет в виду завоевательных действий для этой части Азии...». Это означало, что продвижение России в бассейн Сырдарьи и в Прикаспий в данное время исключалось.
Опасения сторонников проведения активной политики на Востоке оправдались. Весной 1860 г. практически одновременно южное приграничье Российской империи, ее стратегические союзники в Приаралье стали объектом открытого дипломатического давления Англии, а затем — вооруженной интервенции ее сателлитов. В Бухаре вскоре после отъезда посольства Н. П. Игнатьева объявились британские эмиссары. Обещая эмиру военную помощь, крупные субсидии, они предлагали допустить британские суда на Амударью и предоставить Англии право строительства на побережье факторий, ремонтных мастерских и складских помещений, что было равносильно поднятию наД «Священной Бухарой» английского флага. Эмир Насрулла-хан, соблюдая обязательства перед союзной Россией, не поддался на посулы и выдворил британцев из Бухары.
572
Радушный прием британским эмиссарам был оказан в Коканде, где они давно чувствовали себя хозяевами. Прибывший сюда под видом купца некто Абдул Маджид от имени Ост-Индской компании вел переговоры с кокандским правителем Малла-ханом (годы правд. 1858— 1862). Их суть сводилась к заключению союза между Кокандом и Англией. При этом британские эмиссары выражали готовность содействовать в переоснащении кокандской армии, организации производства на месте некоторых видов стрелкового оружия, а также пушек и снарядов к ним. От Коканда требовалось лишь разорвать отношения с Россией, создать для английских купцов обстановку наибольшего благоприятствования.
Малла-хан принял предложения английского посланника, надеясь таким образом, заручившись поддержкой Англии, укрепить свое положение, удержать под контролем аннексированные казахские и киргизские земли, воспрепятствовать продвижению России к Чимкенту, Ташкенту и Кашгарии. Местные владетели повсеместно начали насильственную мобилизацию в ханскую армию, угрожая уклоняющимся расправой. Были пополнены гарнизоны Чимкента, Пишпека, Мерке, Токмака и др., им дополнительно выделены орудия, отливавшиеся в мастерских под руководством англичан. Восстанавливались разрушенные участки крепостных стен и цитаделей, углублялись рвы вокруг них.
Надеясь на поддержку Англии, чьи экспедиционные части, заняв Кашмир, надвигались на Кашгарию, соединения армии Коканда начали нападения на российские отряды в районе озера Иссык-Куль, вблизи укреплений Токмак и Пишпек в Чуйской долине. В сентябре 1860 г. у селения Кастек путь 5-тысячной кокандской группировке преградил отряд полковника А. Э. Циммермана, в котором насчитывалось лишь немногим более 1 тыс. солдат. В скоротечном бою кокандцы были разбиты. Отряд Циммермана захватил укрепления Пишпек и Токмак, (разрушил их и возвратился к месту постоянной дислокации в Верный.
Через месяц 20-тысячный кокандский корпус с 10 орудиями под командованием правителя Ташкента и сераскира Каноат-Шаха занял Пишпек, восстановил укрепление и превратил его в плацдарм для наступления на город Верный. В распоряжении начальника Алатауского округа и командующего войсками Заилийского края подполковника Г. А. Колпаковского имелось до 2 тыс. бойцов. Они были размещены в Верном, Кастеке, Узун-Агаче, Каскелене, Илийском и Заилийском укреплениях. 19 октября основные силы кокандского корпуса (до 10 тыс.) во главе с Алим-беком попытались обойти Узун-Агач, чтобы не ввязываться в позиционные бои и идти прямо на Верный. Маневр не удался. Соединение Алим-бека отступило в долину Кара-Кастека, чтобы продолжить наступление вдоль реки. Воспользовавшись этим, Колпаков-сКий сформировал оперативную группу, состоящую из трех рот пехо
573
ты, четырех сотен казаков с 6 орудиями и 2 ракетными станкам 21 октября она атаковала неприятеля. Не устояв перед мощным огнем батарей, корпус кокандцев поспешно отступил сначала к Кара-рас теку, а затем — за реку Чу, неся большие потери. Отряд Колпаковско го, пополненный пехотой, 23 октября осадил Пишпек. 24 октября ц чался штурм укрепления. К полудню гарнизон сдался. Были взяты в плен и отпущены по домам 576 кокандских сарбазов и военачальников (таксоба), захвачены 5 орудий, 3 знамени, 600 ружей, 200 гг^дов поре, ха и т. п. Пишпек в очередной раз подвергся разрушению 5 . Так бесславно завершилась еще одна антироссийская акция кокандских правителей, спровоцированная английской дипломатией.
Пока шли бои в Семиречье, в бассейне Амударьи активизировался Афганистан. Кабульский режим, слепо следуя указке Лондона, стал претендовать на значительную часть территории Бухарского эмирата. Документы и материалы, собранные Н. А. Халфиным, проливают свет не только на гегемонистские амбиции эмира Дост Мухаммед-хана, но и на то, что правящие круги Англии не останавливались ни перед чем для достижения амбициозных целей по захвату Амударьи, Аральского моря и колонизации узбекских ханств.
Дипломатическая миссия, направленная Кабулом в Бухару после занятия Кундуза и Хульма, мало чем напоминала мирную, а тем более — дружественную. Дост Мухаммед-хан на склоне лет отошел от государственных дел и превратился в марионетку в руках проанглийски настроенных придворных сановников, ценой потери Пешавара и Пенджаба, некоторых других афганских провинций заручился поддержкой Англии. По подсказке британских советников он вознамерился присоединить к Афганистану плодородную долину Амударьи, распространить власть Кабула на мусульманские государства до Аральского моря.
«Мирные» предложения кабульского посольства правительству Бухарского эмирата напоминали ультиматум. Оно требовало передачи Афганистану второго по значимости после Бухары крупного торгового города Карши, расположенного на побережье Амударьи, и занимавшего стратегически важное положение Чарджуя, а также Каракуля. Выбор этот не был случайным К примеру, от Карши до Самарканда через Джам было всего 143 версты (152,5 км), а до афганского Балха через Ходжа-Салех— 390 верст (416 км). Примечательно, что эти районы были хорошо известны спецслужбам Англии и Ост-Индской компании. Они тщательно изучались в свое время группами У. Муркрофта, А. Бернса, Дж. Вольфа и др. Причем переправа через Амударьи1 1
50 См.: Куропаткин А. Н. Завоевание Туркмении (Поход в Ахал-теке ₽ 1880—1881 гт.). С очерком военных действий в Средней Азии с 1839 по 1 СПб. 1899. С. 11—12; П. К. Русское знамя в Средней Азии. № 4. С. 107—-11
574
^оджа-Салеха была признана наиболее удобной для переброски войск Л тяжелой артиллерии. Эти факты наводят на мысль, что афганское росольство выполняло поручение британской миссии в Кабуле. Ее представители, возможно, имелись и в составе посольства.
Посланники эмира Дост Мухаммед-хана отбыли из Бухары ни с чеМ. Насрулла-хан решительно отверг афганские притязания. Однако давление на бухарский двор не ослабевало. Как пишет Н. А. Халфин, вскоре в Бухару прибыла из Кабула новая миссия. Она выдвинула куда более провокационные требования: 1) выделить Шахрисабзский оазис из состава эмирата и предоставить «независимость»; 2) передать Кокандскому ханству город Ура-Тюбе, Афганистану — крепости Кер-ки и Чарджуй на Амударье, которые якобы предназначались для складирования «военных и продовольственных припасов» 51. Вовсе не кабульский режим, а скрывавшаяся за его спиной Англия готовила плацдармы в бассейне Амударьи для войны против России.
Дипломатия агрессии, замешанная на экспансионистских планах Англии, вела к нарастанию напряженности между дружественными Афганистаном и Бухарой, провоцировала вооруженный конфликт. Насрулла-хан попытался очистить верховья Амударьи и долину Пянджа от афганского войска. Он предложил Дост Мухаммед-хану вывести армию из Кундуза, являвшегося протекторатом Бухары. Получив отказ, весной 1860 г. 12-тысячный бухарский корпус форсировал Амударью в районе Керки и напал на афганскую армию. Бои в Южном Туркестане шли с переменным успехом. У бухарских частей ощущалась нехватка опыта ведения современной войны. К тому же начались перебои с поставками боеприпасов и пополнения. В корпусе, в котором доминировали не регулярные войска, а ополченческие формирования местных владетелей, проявились распри и шараханья. Их усилила молва о болезни Насрулла-хана и его скорой смене. Первым увел за Амударью свое 6-тысячное соединение хисарский бек. Его примеру последовали другие. Бухарское войско отступило. Освободить в долине Пянджа Кундуз и Хульм, оккупированные Кабулом, не удалось.
Все это указывает на то, сколь неустойчивым был мир в бассейне ^Амударьи. Противоречия среди мусульманских государств Ближнего и Среднего Востока, Прикаспия и Приаралья, пронизывавшие все сферы Политической и экономической жизни, свидетельствовали о мнимом единстве, превращали их и в заложников, и в жертв великодержавной, гегемонистской политики Англии. Россия была способна повлиять на ситуацию. Однако в воззрениях немалой части правящих кругов пока Доминировал синдром оборончества и уступок Западу. Это состояние, Характерное для 1860-х гг., четко выразил Д. И. Милютин: «Новое направление правительственной деятельности привлекло к общему делу
51 См.: Халфин Н. А. Политика России в Средней Азии... С. 116
575
массу людей развитых и просвещенных, ставящих интересы общест венные и государственные выше личных, эгоистических. Те личности которые в прежнее время были в опале как опасные либералы, теперь сделались полезными деятелями. Казалось, наступило, наконец, время осуществления тех идеалов, которые прежде были только заветною мечтой людей передовых.
Однако ж сочувствие к новому направлению правительственной деятельности далеко не было всеобщим. Реформы... встречали то явную, то скрытую оппозицию в составе самого правительства; им противодействовали те самые лица, которым вверялось руководство прИ разработке новых проектов и приведение их потом в исполнение. Старые сановники, поседевшие еще в царствование императора Николая I, не могли отрешиться от понятий того времени, убежденные в том, что только фельдфебельскою палкою может поддерживаться существование империи» . Консерватизм мышления пустил особенно глубокие корни в военном ведомстве. Н. О. Сухозанет торпедировал все инициативы, направленные на упрочение позиций России на сопредельном Востоке, укрепление военно-политического союза с Бухарой и Хивой, что отвечало взаимным интересам. В МИД «восточный вопрос» также рассматривался как второстепенный. К тому же канцлер А. М. Горчаков, «хотя и высказывался обыкновенно в либеральном смысле, но только в пределах общих, отвлеченных принципов...»53. В период его руководства МИД в отношениях с соседними ханствами чаще возникали недопонимание, объективные факторы, стимулирующие добрососедство, игнорировались.
Активизация Англией подрывных акций против России на южных рубежах империи, попытки Кокандского ханства восстановить свое господство над Семиречьем и Казахстаном, дипломатическое давление на Бухару кабульского режима и афгано-бухарская война послужили серьезным поводом для более четкого определения взаимоотношений России с Востоком. 16 мая 1861 г. Н. О. Сухозанет был назначен временно исполняющим обязанности командующего 1-й армией. Хотя он до 9 ноября еще сохранял за собой пост военного министра, фактически же покинул его несколько раньше, т. е. сразу после прихода в военное ведомство Д. А. Милютина.
Симптоматично назначение 21 августа 1861 г. главой Азиатского департамента и военного дипломаза Н. П. Игнатьева, показавшего себя сторонником «активной политики» на Востоке. Совпадения эти вряд ли можно отнести к категории случайных. 1861 г. — в истории России
2 [Милютин Д. А.] Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1860—1862/ Под ред. проф. Л. Г. Захаровой. М-1999. С. 39.
5 Там же. С. 45.
576
особенный, действительно, по выражению Д, А. Милютина, призвавший к делу государственного руководства «массу людей развитых и просвещенных, ставящих интересы общественные и государственные выше личных, эгоистических». Им предстояло не на словах, а на деле осуществить перелом в «руководительстве», устранить последствия «фельдфебельства».
Нуждалось в пересмотре отношение и к «восточному вопросу». На первый план выдвинулась проблема установления государственных границ, к чему настоятельно призывали А. А. Катенин и многие другие. «На среднеазиатских окраинах положение наше представлялось в каком-то неопределенном виде; не было у нас даже определенной государственной границы, - - вспоминал Д. А. Милютин. — Считавшиеся в русском подданстве киргизские 54 роды терпели от набегов хивинских и кокандских шаек и даже от своих хищников; старый путь караванов из Бухары и Хивы в Оренбург был небезопасен. С начала пятидесятых годов [XIX в.] начато было генерал-адьютантом Перовским устройство Сырдарьинской линии для ограждения подвластной нам степи... но крайним передовым пунктом этой линии был Джулек, в 100 верстах от форта Перовского; а в 70 верстах далее по Сырдарье находилось уже кокандское укрепление Яны-Курган. Между этою оконечностию Сырдарьинской линии и передовыми пунктами, занятыми нашими войсками со стороны Западной Сибири (укрепления Аулие-Ата), не было никакой связи; оставался большой промежуток, верст в 400, пересеченный горным хребтом Каратау, где вовсе не было определенной границы, так же как и на всем протяжении от Аральского моря до Каспийского» 55. Это было следствием незавершенности исторического процесса формирования Российского государства, постепенной, точнее — естественной интеграции оседлой зоны и степей, их движения навстречу друг другу.
В условиях противоборства в Центральной Азии двух империй, их опасного сближения на севере Среднего Востока, вызвавшего усиление англо-российских противоречий, дефиниция «естественных пределов» России превратилась в предмет острых дискуссий. Ее участники, за редким исключением, не призывали ни к «территориальному расширению» Российской империи, ни к оккупации Бухары, Хивы или Коканда. Они рассматривали проблему под углом противодействия торгово-экономической интервенции Англии, защиты традиционных товарных рынков России и ее интересов на Востоке. Решение этой задачи было немыслимо без определения «естественных пределов» им-
I—___________
~ 54 Как отмечалось, до XX в. в российских официальных документах, научной и популярной литературе киргизами, как правило, назывались казахи. — Примеч. авт.
[Милютин Д. А.] Воспоминания... С. 207.
577
перии с тем, чтобы проложить перспективные торговые пути в Пер. сию, Афганистан, Кашгарию и Китай, другие районы Центральной Азии. А это упиралось в обеспечение реального покровительства над принявшими российское подданство казахами, киргизами, туркменами и каракалпаками региона Прикаспия, Приаралья и Семиречья, где пересекались геополитические интересы сопредельных государств, в особенности — Хивинского и Кокандского ханств, Бухарского эмирата и, естественно, России и Англии.
Неразрывное переплетение торгово-экономических и политических задач требовало выбора принципиально новых средств и способов их разрешения. Здесь мнения разделились. А. М. Горчаков, не отрицая необходимости создания благоприятных внешних условий для российской торговли, вместе с тем возражал против каких-либо активных действий на сопредельном Востоке из опасения возбудить недовольство Лондона и спровоцировать ответную силовую акцию.
Глава Азиатского департамента Н. П. Игнатьев отклонял военные меры для упрочения присутствия России на Востоке. Для пресечения систематического «вмешательства английской политики», расширения торговли с сопредельными ханствами и Афганистаном он предлагал придерживаться дружественных отношений с Бухарой, не поощрять внутренние распри в Хиве, но добиваться изменения ее политического курса путем поддержки либерально настроенной по отношению к России оппозиции, свободы плавания российских судов на Амударье. В отношениях с Кокандом приоритет отдавался освобождению Туркестана и Ташкента.
Оренбургский генерал-губернатор А. П. Безак, сменивший в 1861 г. Катенина, солидаризировался с Игнатьевым и вместе с тем усиливал его идеи «афганским фактором», утверждая, что Англия силится ослабить Бухарский эмират, превратить Афганистан в «могущественное государство», присоединив к нему некоторые области Бухары, Хивы и Коканда. Чтобы это предотвратить, предлагалось Оренбургскую (ее Сырдарьинскую часть) и Сибирскую пограничные линии соединить, утвердиться в Ташкенте, наладить через Коканд торговлю с Восточным Туркестаном, перекрыв Англии пути торговой интервенции на юг Российской империи.
Несколько иную позицию занимал А. О. Дюгамель — генерал-губернатор Западной Сибири, генерал от инфантерии, сенатор. Он в принципе не отрицал необходимость выхода России к границам Китая через Коканд, однако считал, что продвижение на Восток ослабляв позиции России, вынуждает ввязываться в бесконечные конфликты 11 споры за «территории». Поэтому генерал А. О. Дюгамель предла!aJ1 ограничиться открытием торговых представительств в Ташкенте и канде, чтобы оказывать влияние на политику кокандского двора, °т слеживать ситуацию в Бухаре и Хиве.
578
Д. А. Милютин поддерживал сторонников «активной политики». Ему импонировала точка зрения Н. П. Игнатьева, который как бы восполнял бездействие Горчакова, уделявшего слишком мало внимания ситуации на восточных окраинах. Однако он полагал, что дипломатия исчерпала свои возможности, наступило время принятия военных мер для защиты интересов России, поэтому достаточно лестно отзывался о плане генерала А. П. Безака, предлагавшего простое решение непростой проблемы: «Сырдарьинскую линию продлить несколько вверх так, чтобы левый ее фланг упереть в хребет Каратау» 56. По-военному лаконично и убедительно, словно речь идет об обыкновенном штрихе на географической карте, а не о крепостях, городах и селениях, которые придется брать войскам с боями, осадой и штурмом. Это была уже война, пусть даже малая.
Материалы заседания Особого комитета, состоявшегося 29 июня 1861 г. под председательством Александра II при участии великого князя Константина Николаевича, А. М. Горчакова, А. М. Княжевича, Д. А. Милютина и др., свидетельствуют о том, что идея продвижения российских границ к Коканду довлела над умами значительной части правящих кругов. Хотя все ограничилось обсуждением вопроса и конкретного решения пока принято не было, факт настроя «верхов» на проведение «активной политики» на Востоке сомнений не вызывал.
Стратегические цели «активной политики», последовательность их достижения вырисовывались не сразу, а постепенно. Если на заседании Особого комитета от 29 июня 1861 г. говорилось в целом о Коканде, то на совещании в форте Перовском 31 августа 1861 г. выдвигались планы соединения Сибирской и Сырдарьинской пограничных линий и оперативного взаимодействия в этих целях отдельных Сибирского и Оренбургского корпусов. Конечным пунктом передвижения границы был определен Ташкент. Заседание Особого комитета, проходившее 3 марта 1862 г., внесло в планы существенные коррективы. Характерно, что в его работе участвовали все первые лица, кто на данном этапе формулировал государственную политику России и руководил ее практической реализацией: великий князь Константин Николаевич, министр иностранных дел А. М. Горчаков, военный министр Д. А. Милютин, новый министр финансов М. X. Рейтерн, оренбургский генерал-губернатор А. П. Безак, глава Азиатского департамента Н. П. Игнатьев и др. Это подчеркивало важность обсуждаемого вопроса и исключительное значение принимаемого решения. Особый комитет заслушал доклад А. П. Безака, в котором детально излагался оперативный План действий отдельных Оренбургского (генерал А. П. Безак) и Сибирского (генерал А. О. Дюгамель) корпусов в направлении на Ташкент. Однако если прежде об этом говорилось обтекаемо, то теперь "------------
56 [Милютин Д. А.] Воспоминания... С. 208.
579
была определена конкретная дата всей операции — 1864 г. До ее начала Сибирскому корпусу предстояло подготовить плацдармы для раз„ вертывания общего наступления войск, овладеть Пишпеком и крепостью Аулие-Ата, а частям Оренбургского корпуса — занять город Туркестан, чтобы создать базу тылового обеспечения в долине Сырда_. рьи, вблизи от Ташкента.
Александр II 20 декабря 1863 г. утвердил новый план соединения Оренбургской и Сибирской пограничных линий, проецируемый на занятие не только Аулие-Ата, Чимкента и Туркестана, но и Ташкента. В результате граница Российской империи передвигалась от Аулие-Ата через Чимкент на реку Арысь. Об этом Д. А. Милютин сообщил командованию отдельных Оренбургского и Сибирского корпусов, поручив «немедленно приступить к приготовлениям для предстоящей экспедиции». Первому предстояло занять укрепление Сузак, а второму — Аулие-Ата. Таким образом, под дискуссией в «верхах» вокруг проблемы установления контроля над торговыми путями и продвижения в восточном направлении подвели окончательную черту.
Демаркацию границы, сопровождавшуюся войсковыми операциями, начал отряд генерал-майора Дебу взятием Джулека, занятием 23 сентября 1861 г. и разрушением кокандских крепостей Янгикурган и Динкурган. Проходила демаркация в три этапа и растянулась до 1897 г. На первом этапе, охватившем 1863—1864 гг., были взяты Мерке, Пишпек, Аулие-Ата, Туркестан, Сузак, целый ряд других городов на Великом шелковом пути. Первая попытка занять Чимкент, предпринятая сибирским отрядом полковника М. Г. Черняева, ставшего вскоре генерал-майором, в июне 1864 г. не удалась. Он отступил в город Туркестан, куда оренбургский отряд полковника Н. А. Веревкина вступил 12 июня. Наступление на Чимкент возобновилось через три месяца. 22 сентября город был взят. В дальнейшем наступательные операции, проводившиеся без санкции правительства и Военного министерства, захлебнулись. Часть генерала Черняева 4 октября безуспешно штурмовала Ташкент и, понеся большие потери, возвратилась в Чимкент. В ходе операции российская армия освободила из-под ига кокандских феодалов территорию казахской Большой Орды и присоединила ее к «естественным пределам» империи. Важным итогом кампании стало установление контроля над торговыми путями в Кашгар и Яркенд.
20 ноября 1864 г. Александру II была представлена записка «О политике в Средней Азии и Казахстане» за подписью А. М. Горчакова и Д. А. Милютина. Большинство исследователей упускают ее из поля зрения. Между тем документ содержит целый ряд принципиальных положений, касающихся восточной политики, дает представление ° стратегии и тактике продвижения России вглубь Центральной Азии- В нем главы МИД и Военного министерства впервые признавали, что Д° сих пор правительство ограничивалось принятием локальных мер ДлЯ
580
распространения российского влияния в сопредельные районы Центральной Азии, для изменения номинального подданства кочевых племен, населяющих «всю степную часть Турана от Тянь-Шаня до Каспийского моря и от Иртыша и Урала до Сырдарьи» в реальную «подвластность». В записке подчеркивалось, что движение в Степи и взятие Ак-Мечети, Джулека, Янгикургана, Динкургана на Сырдарье, Токмака и Пишпека за рекой Чу «были недостаточны для прочного охранения края», требовалось сомкнуть пограничные линии. Так возникла идея, «не останавливаясь на временной границе вдоль северного склона Александровского и Каратауского хребтов, сразу занять всю Туркестанскую область, устроив передовую линию от Верного до Аулие-Дта вдоль подошвы гор и далее, по южную сторону гор, через Чимкент на Туркестан». МИД и Военное министерство тем самым подтвердили, что операции российских войск не носили стихийного характера, не зависели, как утверждалось ранее А. М. Горчаковым и Д. А. Милютиным, от якобы «временных обстоятельств и личных воззрений местных начальников».
Оба ведущих ведомства предвидели, что продвижение в Степи не ограничится полумерами. «...В поступательном движении России к юго-востоку, — говорилось в записке, - есть определенный закон, не подчиняющийся человеческим соображениям... занимая среднюю и нижнюю части Сырдарьи, мы неминуемо рано или поздно должны будем занять ее верховья, т. е. все Кокандское ханство. Действительно, русские владения в Средней Азии получили бы тогда естественные рубежи, а именно Тянь-Шаньский хребет, отрог его Кашгар-Диван, отделяющий горную часть Кокандского ханства от Бухары, и Кызылкумские пески». Исходя из этого, МИД и Военное министерство предлагали правительству «теперь же решить вопрос: на чем должны мы остановиться в настоящее время в Средней Азии».
Соединение пограничных линий авторы записки рассматривали как предприятие завершенное и предлагали определить, следует ли Довольствоваться полученными результатами, или же... стремиться к Достижению каких-либо дальнейших видов». А. М. Горчаков и Д. А. Милютин заявляли, что «распространение наших владений в Средней Азии не будет согласно ни с видами правительства, ни с интересами Государства», ибо «всякое новое завоевание, увеличивая протяжение Наших границ, требует значительного усиления военных средств и Расходов, между тем как подобное расширение владений не только не Усиливает, а ослабляет Россию, доставляя взамен явного вреда лишь Гадательную пользу». Поэтому предлагали «остановиться на границах Оседлого населения Средней Азии», сосредоточиться на упрочении Позиций российской власти на территории Степей, обезопасить кочевые Роды и племена от разбойных набегов. Большое значение придавалось Приумножению нравственного влияния на сопредельные ханства, «не
581
вмешиваясь в их управление, внутренние дела и политические отно шения, но стараясь путем мирных и торговых сношений рассеять их недоверие к нашей политике и установить прочные отношения, чтобы иметь возможность ограждать в самих ханствах интересы и безопасность наших подданных, развить нашу азиатскую торговлю и открыть новые рынки для сбыта русских произведений..
А. М. Горчаков и Д. А. Милютин призывали правительство «зорко следить за положением дел в ханствах, чтобы быть в состоянии своевременно принимать необходимые меры для подавления в самом начале всяких замыслов, противных нашим интересам», убеждали, что «отказываясь от завоеваний, не угрожая постоянно существованию независимых владений», можно подготовить предпосылки для «мирных отношений к среднеазиатским ханствам, которые со временем, при вступлении их на путь цивилизации, могут быть скреплены и формальным договором»57.
21 ноября 1864 г. Александр П утвердил основные направления политического курса России на Востоке, выработанные совместно МИД и Военным министерством. В тот же день, 21 ноября, появился известный циркуляр А. М. Горчакова «Современная политика», который предназначался для российских дипломатических миссий за рубежом. В нем излагалась официальная точка зрения на суть и смысл продвижения России на Восток. Военные операции в степях Казахстана и Кыргызстана, в пределах Кокандского ханства в документе трактовались как мера, продиктованная «цивилизаторской» миссией государства, важностью обеспечения безопасности границ и торговых связей. «Положение России в Средней Азии,— указывалось в циркуляре МИД, — одинаково с положением всех образованных государств, которые приходят в соприкосновение с народами полудикими, кочевыми, лишенными прочного общественного устройства. В подобном случае интересы безопасности границ и торговых сношений всегда требуют, чтобы более образованное государство имело известную власть над соседями, которых дикие и буйные нравы делают весьма неудобными. Оно начинает прежде всего с обуздания набегов и грабительств. Дабы положить им предел, оно бывает вынуждено привести соседние народы к более или менее прямому подчинению».
А. М. Горчаков учитывал, что действия Российского правительства вызовут бурю критики правящих кругов западных держав, особенно Англии. Предупреждая ее, он подчеркивал, что российская политика исходит из их же опыта применения «мер обуздания» и прекращения «беспрестанных беспорядков» среди «враждебной» части населения-«...Государство должно решиться на что-нибудь одно,— отмечал
57 АВПР. СПб. Главный архив. 1—9. Д. 15. Ч. II. Л. 1730—1743. См.: С. 518" 522. Казахско-русские отношения в XVIII—XIX веках (1771—1867 годы).
582
он, — или отказаться от этой непрерывной работы и обречь свои границы на постоянные неурядицы, делающие невозможным... благосостояние, безопасность и просвещение, или же все более и более подвигаться вглубь диких стран, где расстояния с каждым... шагом увеличивают затруднения и тягости, которым оно подвергается. Такова была участь всех государств, поставленных в те же условия. Соединенные Штаты в Америке, Франция в Африке, Голландия в своих колониях, Англия в Ост-Индии— все неизбежно увлекались на путь движения вперед, в котором менее честолюбия, чем крайней необходимости, и где величайшая трудность состоит в умении остановиться». Это означало, что Россия намерена слить Сибирскую и Оренбургскую пограничные линии и провести границу «окончательным образом» там, где считает выгодным, избегая, в отличие от западных держав, «опасных и почти неизбежных увлечений, которые могли бы... привести к безграничному расширению» 58.
Циркуляр А. М. Горчакова несколько поубавил неуемные страсти в правящих кругах Англии вокруг действий России в Центральной Азии. Ссылки на обуздание «полудиких» кочевников, искоренение разбойных «набегов и грабительств», улучшение «торговых сношений» увеличили число сторонников российской восточной политики. Многим импонировали заявления об «умении остановиться», о недопустимости «безграничного расширения» и т. п. Вместе с тем сегодня западные исследователи утверждают, что циркуляр «Современная политика» обозначил резкий поворот российской политики от толерантности к силовому давлению на государства, очутившиеся в векторах ее «жизненных интересов». Профессор Колумбийского университета Р. С. Уортман, например, отмечает, что документ апологировал «цивилизаторскую роль России в отношении азиатских соседей», которая была обозначена понятием «специальная миссия». Под ней, по мнению Уортмана, подразумевался предстоящий «захват Михаилом Черняевым Ташкента, Константином Кауфманом— Самарканда в 1868 году и понижение Бухары, Хивы и Коканда до положения русских протекторатов» 59. Такая трактовка, данная им в книге «Сценарии власти: от Александра II до сложения полномочий Николаем II», затем слово в слово повторенная в другой работе — «Сценарии власти: миф и церемония в российской монархии от Петра Великого до сложения полномочий Николаем II», не соответствует действительности. В циркуляре
58 Цит. по: Татищев С. С. Император Александр 11, его жизнь и царствование. Том второй. СПб., 1903. С. 115—116.
59 Wortman R. Scenarios of Power: From Alexander II to the abdication of Nicholas 11. Princeton, 2000. P. 53. Эту же мысль автор повторяет в другой своей книге: «Scenarios of Power: Myth and Ceremony in Russian Monarchy from ffter the Great to the Abdication of Nicholas II» (Princeton, 2006. P. 204).
583
A. M. Горчакова речь действительно шла о новой российской полити ке в Центральной Азии, однако же ни о каком начале наступления в нем не говорилось и, тем более не был предписан захват тех или иных территорий. По мнению П. Л. Рудека, ссылка в документе на «необхо-димость защиты российских караванов, а также местных племен, про. живаюших на российской территории, от нападений «варваров» использовалась для оправдания вторжения» в Центральную Азию 60. Бо_ лее точно излагает суть циркуляра один из ведущих чешских историков Милан Хунер в статье «Геополитические и идеологические дилеммы России в Центральной Азии». Он также считает, что документ был проецирован на разъяснение российской политики «дальнейшей экспансии и расширения». В нем, продолжает автор, министр Горчаков «мастерски защищал „цивилизаторскую миссию“ России в отношении кочевых племен варваров и разбойников, при этом указывая, что оседлое земледельческое население будет усмирено мирным путем. Горчаков, подчеркивает М. Хунер, не делал никаких намеков на легитимизацию русского продвижения в Центральную Азию в будущем в соответствии с „передовой политикой" и ее неумолимого поглощения Россией» 61. С этим в принципе можно согласиться, но с некоторыми оговорками. Циркуляр Горчакова, безусловно, придавал открытость российской восточной политике. Он обозначил ее приоритетные цели и задачи в той реальной конкретно-исторической ситуации, которая была далеко не однозначной.
Документ являлся ответом России на деструктивный курс Англии в Центральной Азии, отражением англо-русского соперничества. По мнению Л. Юнсон, «и Российское, и Британское правительства — каждое опасалось расширения друг друга в Азии. Индия являлась „жемчужиной в британской короне", и Британия боялась российского прогресса к Афганистану и таким образом к Индии. Россия же опасалась британского продвижения в Центральную Азию» 62 Взаимная подозрительность не была необоснованной. Она вытекала из практической политики каждой из этих стран, преследовавших на Востоке диаметрально противоположные цели и использовавших различные методы для их достижения.
Циркуляр А. М. Горчакова достиг своей цели. Занятие Ташкента в середине мая 1865 г. российскими войсками уже после соединения Сибирской и Сырдарьинской пограничных линий и образования новой
60 Roudik Р. The History of the Central Asian Republics... P. 72.
61 Hauner M. Russia’s geopolitical and ideological dilemmas in Central Asia Turko-Persia in Historical Perspective / Ed. by Canfield Robert L. Cambridge; Ne'v York; Port Chester; Melbourne; Sydney, 2002. P. 197.
62 Jonson L. Vladimir Putin and Central Asia: The shaping of Russian Foreig Policy. London; New York, 2004. P. 26.
584
Туркестанской области для правящих кругов Англии стало полной неожиданностью. Британский министр иностранных дел Джон Рассел 3 августа 1865 г. обратился в Петербург с посланием, в котором предлагал обсудить ситуацию, сложившуюся в Центральной Азии. В Лондоне не одобряли передвижения границ России на юг, близко к Персии, и намеревались вынудить ее принять обязательство не делать в регионе новых территориальных приобретений. И вновь, как обычно, форин Оффис прикрывался чужой спиной, на этот раз — Персии. В депеше отмечалось, что Английское правительство будет «уважать независимость Персидской монархии», воздерживаться от «вторжения на персидскую территорию» и своими действиями только «поддерживать и усиливать суверенитет шаха»63. К этому Лондон призывал и Петербург. От послания веяло сумбуром. Из его содержания нельзя было понять, почему вдруг возникла озабоченность по поводу «независимости» Персии, что означают намеки на необходимость воздержаться «от вторжения на персидскую территорию» и на готовность Лондона «поддержать и усилить» власть Каджаров. Для всех было очевидно, что не Россия, а именно Англия развязала войну в Персидском заливе против Персии, оккупировала ее территории. Скорее всего, депеша Рассела служила предупреждением России на случай дальнейшего продвижения вглубь Центральной Азии.
МИД России уклонился от ответа на депешу Рассела. Горчаков во время рабочей беседы с британским послом в Петербурге Эндрю Бьюкененом (1864—1867) заметил, что Россия достаточно прозрачно заявила о желании укреплять в Центральной Азии мир, об отсутствии у нее территориальных притязаний к соседним государствам и намерения расширять свои пределы. Однако ровно через год, в августе 1866 г., после неудачных попыток образования независимого Ташкентского ханства к России был присоединен город Ташкент. Это произошло на основе добровольного волеизъявления. 26 марта 1867 г. Александр II Принял в Зимнем дворце ташкентскую делегацию, которую возглавлял Шейх Ислам, потомок Ходжи Ахмеда Яссави. Она передала царю послание «с выражением преданности и признательности», которое положило начало новым отношениям между Россией и Ташкентом 64. Правящие круги России более не придавали значения антирусским Выпадам и домогательствам Англии.
Второй этап продвижения на юг (1866—1873), коснувшийся непосредственно Бухарского эмирата и Хивинского ханства, по своим целям и характеру решаемых задач контрастно отличался от первого. Лейтмотивом продвижения к городам Туркестан и Ташкент являлось
63 См.:ХидоятовГ. А. Из истории англо-русских отношений... С. 61.
Татищев С. С. Император Александр 11, его жизнь и царствование. Том >ой. С. 118.
585
ограждение Казахстана от набегов кокандского войска и обеспечение безопасности торговых путей. Теперь ситуация изменилась. Россия столкнулась с суверенными государствами — Бухарским эмиратом и Хивинским ханством, побежденным, но пока еще существовавшим Кокандским ханством. Правящие круги России это не остановило Проблема демаркации границы здесь отошла на второй план, уступив место демонстрации силы для установления над приграничьем политического контроля и достижения стабильности.
Весной 1866 г. в Бухарский эмират вторглись части генерала Д. И. Романовского. Бухарская армия не готовилась к «большой войне» и не оказывала серьезного сопротивления, хотя в официальных хрониках, докладах и реляциях говорилось об «ожесточенных» сражениях, в разы преувеличивалась численность эмирской армии. 8 мая российские соединения овладели Ирджаром, 24 мая — Ходжентом, 20 июля— Ура-Тюбе, 18 октября Джизаком, потеря их для бухарских властей являлась чувствительной. После передышки, связанной с доукомплектованием войск, боевые действия возобновились. Наступая крупными силами, российские части 2 мая 1868 г. заняли Самарканд, затем — Ургут и Каттакурган, а 2 июля на Зерабулакских высотах нанесли поражение остаткам бухарской армии. Хотя очаговые сопротивления пока еще продолжались, эмир Музаффар-хан (годы правл. 1860—1885) объявил о капитуляции и 23 июня подписал прелиминарное соглашение. В соответствии с ним Бухара обязывалась выплатить 500 тыс. руб. военной контрибуции и лишалась права дипломатических связей с другими государствами. Туркестанскому генерал-губернаторству, образованному всего год назад, в июле 1867 г., передавались такие крупные города, как Самарканд и Джизак, Каттакурганский район до Зерабулака, т. е. вся территория плодородной Зарафшанской долины.
Вступление российских войск в Бухару вызвало в Англии шквал дипломатических демаршей, газетных инсинуаций и самых различных прогнозов по поводу «русского наступления». Форин Оффис требовал от МИД России «объяснений». Газеты были заполнены памфлетами русофобов и карикатурами, изображающими повальные разрушения и хаос, творимые «русским медведем» на захваченных землях. «С 1868 г., — констатировал Ф. Ф. Мартенс, — в английском общественном мнении замечается гораздо больше беспокойства за судьбу Ост-Индии, чем прежде. Английская печать постоянно обсуждает среднеазиатский вопрос и, за некоторыми редкими исключениями, высказывает таку<° враждебность к России, что правительство английское сочло своим долгом просить у Петербургского кабинета новых успокоительных объяснений»65. Под этой пропагандистской шумихой в британских
65 Мартенс Ф. Ф. Россия и Англия в Средней Азии... С. 33.
586
I правящих кругах без всякого широкого афиширования разрабатывались долгосрочные стратегические планы противодействия России и экспансии на Средний Восток, в Прикаспий и Приаралье. Так, 20 июля 1868 г. появился на свет пресловутый меморандум «По центральноазиатскому вопросу» Генри Роулинсона, с которым тот намеревался выступить тогда же в Палате общин британского парламента. Документ носил столь дискуссионный характер, что в Форин Оффис предпочли для соблюдения конфиденциальности распространить его среди парламентариев в письменном виде и не придавать огласке.
Нельзя не заметить, что Г. К. Роулинсон в большей части публикаций преподносится только как «знаменитый географ и путешествен-I ник». Мало кто упоминает о том, что с 1826 г. он являлся офицером по дипломатическим поручениям Ост-Индской компании, выполнял ее I задания в Персии, Афганистане, Ираке, т. е. занимался классическим шпионажем, одно время был политическим советником британского I посла в Тегеране Джона Макнила (1836—1839 и 1841—1842), участвовал в войне 1856—1857 гг. в Персидском заливе и т. д., дослужился до подполковника. После официального ухода со службы в 1855 г. и возвращения в Лондон Роулинсон, будучи членом британского парламента, впоследствии не раз избирался в совет Ост-Индской компании. Это был человек на самом деле неординарный, даровитый и влиятельный.
Генри Роулинсон симпатий к российской политике на Востоке, поставившей преграду экспансионистским планам Англии, не питал. Он, как и все русофобы, усматривал в ней гегемонистские амбиции и угрозу британским колониям на Индийском субконтиненте. «Россия начала ощущать притяжение Степи в 1847—-1848 гг., — заявлял Роулинсон, — и, подчиняясь закону естественного территориального расширения, откликнулась по старой традиции заложением крепостей на реках Ир-гиз и Тургай». По его мнению, «ее продвижение от Оренбурга до Сырдарьи, перенесение границы от северного до южного пределов I Степи превратилось в какой-то степени в прелюдию ожесточенной и нескончаемой войны. Продвигаясь в богатые и густонаселенные районы У рек и северных гор, она последовательно заняла крупные города (Туркестан, Чимкент, Ташкент и Ходжент, однако не в соответствии с каким-то определенным планом расширения, а скорее, как утверждает - сама, под прессингом реальных обстоятельств» бб. Из этого Роулинсон Делал вывод, что положение России «иллюстрирует старую доктрину: Когда цивилизация и варварство сталкиваются, то слово уступает свое Место действию». Россия, продолжал он, «подошла к такой точке, от Которой отступление невозможно» и «следует принять как очевидное, Что ничто не предотвратит лишение правительств Коканда, Бухары и
66 Rawlinson H. England and Russia in the East... P. 264, 265.
587
Хивы независимости и расширение российской границы к Оксусу» 67 т. е. Амударье.
Роулинсон не прятал недовольство заключением мирного договора между Россией и Бухарой, открывавшим доступ российским судам на Амударью и путь к Афганистану. Бухару, Хиву и Коканд он также рассматривал не как суверенные и независимые государства, а в качестве препятствий на пути продвижения России к Индии, потому ратовал за заключение с ними стратегического союза. Это отразилось и в содержании, и в самом духе его меморандума, в немалой степени способствовавшего распространению в Англии, по меткому выражению Ф. Ф. Мартенса, «среднеазиатской горячки». Роулинсон утверждал, что продвижение России на восток — это всего лишь подготовка к захвату Индии. Вслед за занятием Коканда, Бухары и Хивы она будет стремиться «устроить свои аванпосты на берегах Оксуса», чтобы утвердиться в центре Азии. «Любой, кто прослеживает по карте Азии продвижение России к Индии, не может не поразиться его сходством с действиями армии, закладывающей параллели против осаждаемой крепости, — рассуждал Роулинсон. — Первой параллелью являлась двадцать лет назад российская граница, протянувшаяся от Каспийского моря по Оренбургской и Сибирской линиям через северные районы Степей к Иртышу. С точки зрения стратегии ее можно назвать как типичную „линию наблюдения11. Вторая параллель, которая образует „линию демонстрации", протянется... от Красноводского залива в центре Каспийского моря к югу от Хивы, к Амударье, и далее по течению этой реки — до Памирского плоскогорья, охватив, таким образом, всю территорию... в междуречье Амударьи и Сырдарьи. Эта параллель на 1 000 миль выше от первой линии, но она непосредственной угрозы Индии не представляет, ибо афганские горы составляют естественную военную защиту. Третья параллель... если, конечно, Россия переживет революции в Европе и катастрофу в Азии, пройдет от города Астрабада на юго-восточном побережье Каспийского моря по границе Персии к Герату, а оттуда — до Амударьи, или же, возможно, к Кандагару и Кабулу. При занятии такой позиции положение России в регионе станет господствующим»68. Следовательно, она будет представлять реальную угрозу как Англии, так и Британской Индии.
Меморандум пестрил неутешительными прогнозами для положения Англии в регионе Востока в результате поступательного движения России. Роулинсон пророчил «изолирование британской торговли от рынков Центральной Азии», превращение России в скором времени во «внушительную военную силу» в бассейне Амударьи, способную
67 Rawlinson Н. England and Russia in the East... P. 269.
68 Ibid. P. 286.
588
«бросить вызов нашему азиатскому превосходству, причем эффект его будет потрясающим», взятие ею в свои руки «политических рычагов, которыми она прежде не обладала», для оказания давления на Англию, «мы живем в Индии на вулкане, который извергнется в любую минуту и сокрушит нас» и т. п ' Основываясь на этом, он упорно призывал Английское правительство осознать, наконец, что «мы представляем собой уязвимый фронт» 69 70, отказаться от проповедуемой вице-королем Британской Индии Джоном Лоуренсом политики «искусного бездействия», принять на вооружение доктрину лорда Окленда о необходимости создания на северо-западной границе Индии «сильной и дружественной власти»71. Под ней подразумевался кабульский режим. Правда, сам Роулинсон идею «русского вторжения» в Индию через Кабул называл «почти химерической», считал, что оно, скорее всего, произойдет по направлению к Герату и Кандагару. В то же время он прекрасно понимал выигрышный характер нашумевшего «афганского вопроса». Вот каким образом он объяснял остроту ситуации: «Без сомнения, мы подвергаемся существенной опасности от продвижения России к Амударье, и опасность эта, хотя и не непосредственная, надвигается на нас через Афганистан... В Англии мало кому известно о существовании между Бухарой и Кабулом тесной географической и политической связи. Города Балх, Хульм и Кундуз, которые в течение последних тридцати лет были захвачены афганцами, принадлежали по праву Бухаре. Другие районы, такие как Меймене, Сарапул, Андхой, являются для двух стран спорными. Россия, фактически завладевшая Бухарой, унаследует множество афганских недовольств и проблем, свободно отмахнуться от которых не может. Политические отношения этих двух стран являются еще более близкими, чем географические. В течение прошлых тридцати лет Бухара в значительной степени влияла на благосостояние Кабула ..» 72 С точки зрения Роулинсона, Россия, заключив мирный договор с Бухарским эмиратом, получала доступ к его богатым ресурсам, традиционным связям, что могло благотворно сказаться на усилении российского влияния в Афганистане.
Генри Роулинсон отдавал себе отчет в сомнительном характере приводимых им аргументов, но тем не менее продолжал говорить о Необходимости любой ценой «занять господствующее положение» в Афганистане, перекрыть «этот путь для России». Исходя из явно навязчивой идеи, призывал к установлению британского контроля над Афганистаном, превращению его в протекторат Британской империи.
69 Rawlinson Н. England and Russia in the East... P. 276 279, 280, 281.
70 Ibid. P. 282.
71 Ibid. P. 283.
72 Ibid. P. 277.
589
«В интересах мира, в интересах торговли, в интересах нравственного и материального совершенствования, — убеждал Роулинсон оппонентов с нескрываемым пафосом, — можно утверждать, что в настоящее время вмешательство в дела Афганистана сделалось для нас обязанностью и что любые умеренные затраты или ответственность, которые мы на себя принимаем, восстанавливая порядок в Кабуле, в будущем будут расценены настоящей экономией» . Решающая ставка при этом была сделана на эмира Шер Али-хана (годы правл. 1869—1879), сына покойного Дост Мухаммед-хана. Его признавали Герат, Кандагар, Газни, а также Кабул. Поддержке и укреплению его режима должны были служить системная помощь Английского правительства Афганистану в усилении его вооруженных сил, щедрые субсидии, деятельность в Кабуле британской дипломатической миссии, проложение между Лахором и Пешаваром железнодорожной линии, которая позволит при необходимости оперативно перебросить войска из Британской Индии на афганскую территорию * 74. Не исключалось размещение в Кабуле и ограниченного британского воинского контингента.
По мнению Генри Роулинсона, британским силам вторжения в первую очередь следовало при поддержке Кандагара и Кабула занять Кветту в Белуджистане, примыкавшую к Боланскому проходу75. Тогда у Англии появилась бы возможность завладеть важной дорогой Кандагар—Герат, что существенно облегчило бы переброску войск из Британской Индии в Афганистан.
Не меньшее место в планах идеолога «наступательной политики» в предотвращении вторжения России в Индию отводилось Персии. Генри Роулинсон призывал Английское правительство к «активному вмешательству в дела Тегерана». Он, не жалея красок, расписывал преимущества, которые Россия получает от сближения с Персией. В его трактовке, российские войска, их базы могут быть размещены на протяжении от Астрабада до Герата, где имеются благоприятные условия для снабжения действующей армии. «Линия военных постов, — писал Роулинсон, — соединит две точки (имеются в виду Астрабад и Герат. — М. Н.), что позволит эффективно сдерживать [воинственные племена] туркмен, принося, таким образом, значимую пользу Персии, надежно защищая ее, что послужит повышению результативности [российско-персидского] сотрудничества. Герат часто называют „ключом к Индии", и он полностью оправдывает репутацию, занимая в Центральной Азии важную военную позицию. Земляные валы, окружающие город... будут усилены. Вода и запасы [продуктов] изобилу
3 Rawlinson Н. England and Russia in the East... P. 285.
74 Ibid. P. 284, 291.
75 Ibid. P. 291—292
590
ют, на этом благодатном месте встречаются пути снабжения российских сил, идущие со всех крупных городов на севере» 76. Роулинсон подчеркивал, что если Россия полностью завладеет Гератом, то она получит надежную связь с Астрабадом через Мешхед, с Хивой — через Мерв, с Ташкентом и Бухарой— через Меймене и по течению Амударьи. Причем «никакие местные азиатские силы не будут способны поколебать ее позиции». К тому же, дополнительно к собственным, Россия с «занятием Герата завладеет всеми военными ресурсами Персии и Афганистана... а в случае войны с нами (Англией) может двинуть из своей базы в Герате на Индию 50 тыс. персидских дисциплинированных сарбазов под командованием русских советников, следовательно, боеспособных, которые легко могут расправиться с нашими лучшими местными войсками, тем более при поддержке 20 тыс. туркменской и афганской иррегулярной кавалерии, которой нет равных в мире» 77 78. По убеждению Роулинсона, при вторжении такой мощной армии положение Англии в Индии окажется критическим. Она не сможет противодействовать России должным образом, даже если укрепит гарнизоны британскими силами.
Роулинсон считал, что подобный нежелательный поворот можно предотвратить. Для этого Англии предстояло закрепиться в Персии, изучать положение внутри страны, чтобы «противостоять давлению русских». Для этого — существенно расширить оказание Тегерану военно-технической помощи, в том числе поставки современной артиллерии, добиваться занятия британскими офицерами командных постов в персидской армии, расширять обучение детей сановников шахского двора в учебных заведениях Лондона вместо Парижа. От британского капитала требовалось активизировать инвестиции в сферу экономики, прежде всего в железнодорожное строительство, добычу полезных ископаемых, банковское дело, другие перспективные коммерческие предприятия 8. Речь шла, как видим, не просто об обороне рубежей у Британской Индии, а о превращении Афганистана и Персии в типичные колонии Англии.
Одним из ключевых направлений противоборства с Россией, по мнению Роулинсона, являлось нанесение удара по ее экономическим позициям в регионе и вытеснение с местных рынков. В ответ на усиление деятельности российских торговых представительств не только в Коканде, но и вблизи индийских границ в Кашгарии и Кульдже он предлагал учредить во всех крупных центрах британской торговли с Центральной Азией, прежде всего в Яркенде, Балхе, Герате и др., английские торговые консульства.
76 Rawlinson Н. England and Russia in the East... P. 286.
77 Ibid. P. 287.
78 Ibid. P 288-290.
591
Великие державы на грани войны
Предложения Г. К. Роулинсона, изложенные в меморандуме, даже в среде правящих кругов не встретили единодушной поддержки, ибо не ослабляли накала соперничества в Центральной Азии, вероятность столкновения на геополитическом поле Востока двух империй не предотвращали. Несмотря на принятые меры, они попали на страницы английских печатных изданий и стали достоянием общественности. Газеты заговорили о «русском наступлении» и «бездействии» Английского правительства, требуя принятия «решительных мер» воздействия на Россию. Новая волна русофобии напугала Лондон. Министр иностранных дел лорд Кларендон в беседе с российским послом в Лондоне Ф. И. Брунновым, состоявшейся в начале 1869 г., предложил Российскому правительству обсудить вопрос об установлении в Центральной Азии буферной зоны, которая предохраняла бы две империи «от всякого соприкосновения». Отношение к инициативе МИД России и ход ее обсуждения обстоятельно освещены в уже упоминавшихся исследованиях Ф. Ф. Мартенса, Г. А. Хидоятова, Н. А. Халфина и многих других авторов, что освобождает от необходимости останавливаться на этом подробно. Однако некоторые аспекты проблематики нуждаются в рассмотрении и уточнении.
МИД России на инициативу Форин Оффис откликнулся 24 февраля (7 марта) 1869 г. Горчаков в депеше Бруннову сделал акцент на том, что правительство «считает Афганистан совершенно вне той сферы, в которой Россия могла бы быть призвана оказывать свое влияние» , предлагая определить в качестве «буфера» его территорию. При этом было подчеркнуто, что Россия не намерена посягать на независимость Афганистана. Лондон при подлинной озабоченности стремлением к миру должен был ухватиться за шанс достигнуть взаимопонимания с Россией. Однако на деле идея «буфера» использовалась Форин Оффис для раскручивания очередного витка «Большой Игры».
В Лондоне отвергли предложение Санкт-Петербурга и выдвинули встречное: признать линией разграничения реку Амударью южнее Бухарского эмирата, т. е. включить в нейтральную зону Хивинское ханство. Об этом МИД России информировал английский поверенный в делах Гумбольдт. В Петербурге, как свидетельствует официальное заявление Ф. И. Бруннова лорду Кларендону, признать территорию Хивы нейтральной зоной отказались. Было совершенно ясно, что Англия по-прежнему нацелена на Амударью и Аральское море. Переговоры зашли в тупик.
79 ХидоятовГ. А. Из истории англо-русских отношений... С. 68; British and Foreign State papers. London, 1879. P. 659.
592
К какой роли правящие круги Англии готовили Афганистан, стало известно из строго конфиденциальных англо-афганских переговоров, проходивших в индийском городе Амбала в конце марта 1869 г. Тематика встречи вице-короля Индии лорда Майо (1869—1872), в начале года сменившего ушедшего в отставку лорда Джона Лоуренса, с Шер Али-ханом ничем не отличалась от предшествовавших двусторонних переговоров. Речь шла не о восстановлении развалившегося хозяйства Афганистана, не об искоренении распрей и установлении в стране гражданского мира, а об оказании Англией содействия в наращивании вооруженных сил и вооружений, о британских субсидиях и т. п. Все внешние финансовые инъекции были подчинены единой цели — ускорению милитаризации Афганистана, провоцированию территориальных захватов режимом эмира Шер Али-хана. Нельзя не признать, как верно подмечали многие исследователи, что ему удалось в период нахождения у власти немало сделать для централизации и укрепления афганской государственности, стабилизации экономики и подъема культуры 80. Он подчинил полностью Герат, Кабул и Кандагар, завладел так называемым «Афганским Туркестаном»81. Вместе с тем он не сумел избавиться от британского диктата, превратился в орудие реализации в бассейне Амударьи экспансионистских планов Англии.
В сентябре 1869 г. в Гейдельберге лорд Кларендон и А. М. Горчаков возобновили англо-российский диалог о разграничении. Содержание состоявшегося обмена мнениями почти с протокольной точностью приводится в книге Ф. Ф. Мартенса. Оно позволяет пролить свет на причины, почему Форин Оффис затягивал решение давно назревшего вопроса. Лорд Кларендон, как и прежде, настаивал на том, чтобы разграничительная линия между Великобританий и Россией была проведена по левобережью Амударьи. Натолкнувшись на неуступчивость Горчакова, для оправдания позиции Лондона он стал ссылаться на отсутствие ясности в вопросе о периметрах границы Афганистана на севере, что может спровоцировать столкновение двух держав 82. Фактически глава МИД Англии лукавил Он пытался выиграть время, чтобы кабульский режим привел в порядок собственные вооруженные силы
80 См.: История Афганистана с древнейших времен до наших дней... С. 158—163.
81 Под «Афганским Туркестаном» подразумеваются северо-западные районы Афганистана от реки Мургаб до гор Гиндукуша, включающие Кундуз, Хульм, Балх и др., входившие в состав Бухарского эмирата, а также Мазар-и Шариф. Эти районы были населены преимущественно узбеками и таджиками. Данный термин был принят для обозначения территорий, попадавших в «нейтральную зону» между Британской и Российской империями в конце XIX в., и носил условный характер. — Примеч. авт.
82 См.: Мартенс Ф. Ф. Россия и Англия в Средней Азии... С. 45—46.
593
и, пользуясь поддержкой Англии, оккупировал независимые узбекские княжества в верховьях Амударьи и долине Пянджа. Документы свидетельствуют, что Генри Роулинсон еще 18 июня 1869 г. в ответ на просьбу лорда Майо направил письмо, в котором изложил свое мнение о границах так называемого «Афганского Туркестана». Он считал целесообразным включить в него Бадахшан с княжествами Шунган, Решай и Вахан, а также Меймене, Сарапул, Шибирган, Акчу, Андхой, Балх, Мазар-и Шариф и Ташкурган . Все они были расположены на левобережье Амударьи. Лорд Майо, естественно, информировал об этом главу МИД Англии и лорд Кларендон имел отчетливое представление о контурах разграничительной линии, не противоречащей британским геополитическим интересам. Однако он понимал и то, что вариант Роулинсон—Майо вряд ли устроит МИД России, ибо в таком случае граница Британской империи вплотную соприкоснется с Амударьей, как бы «нависая» над Бухарой, Хивой и российскими владениями в Туркестане. Поэтому Кларендон решил повременить с окончательным ответом Горчакову и дожидаться благоприятного момента. 3 сентября в письме к британскому послу в Петербурге Эндрю Бьюкенену он признался, что обмен мнениями в Гейдельберге завершился ничем, Россия осталась на прежних позициях.
Лондон, не добившись ощутимых результатов в переговорах с Петербургом о «нейтральной зоне» главным образом из-за собственной деструктивной позиции, пренебрежения как геополитическими, так и общими экономическими интересами России, впервые за десятилетия противоборства с «северной империей» почувствовал надвигавшуюся катастрофу. На рубеже 60-х и 70-х гг. XIX в. позиции Великобритании в странах Индийского субконтинента расшатывались под ударами национально-освободительного движения. В Европе она постепенно теряла лидирующие позиции на товарных рынках под натиском США, Германии, Франции и Австрии. На Ближнем Востоке Османская империя, серьезно ослабшая, не могла служить надежным союзником. В то же время Россия повсюду усиливала свое политическое влияние, особенно-— в Центральной Азии. Успокоение степей Казахстана и Кыргызстана, занятие Чимкента, присоединение Ташкента, заключение выгодных договоров с Кокандом и Бухарой, союзнические отношения с Персией — все это являлось следствием поступательного движения России на Восток, сжимавшего кольцо вокруг британских владений в Азии.
Несмотря на несомненное превосходство положения России на мировой арене, прежде всего в Центральной Азии, в Петербурге не *
83 Alder J. British India’s Northern Frontiers. 1865—1895. London, 1964-P. 168.
594
намеревались нарушать сложившегося равновесия в регионе, вытеснять Англию с Ближнего и Среднего Востока. Россия уважала и право выбора Афганистана. Это подтвердили переговоры с британским посланником Дугласом Форсайтом, прибывшим в Петербург по поручению лорда Майо в октябре 1869 г. Он встретился с А. М. Горчаковым, Д. А. Милютиным, а также директором Азиатского департамента МИД П. Н. Стремоуховым и обменялся с ними мнениями по вопросам, свя-I занным с «нейтральной зоной», при определении которой Российское I правительство исходило из следующих основных принципов:
1) пределом Афганистана считаются те территории, которыми в настоящее время Шер Али-хан владеет в действительности. Англия употребит все зависящие от нее средства для того, чтобы не позволить ему расширять границы страны к северу;
2) Россия, со своей стороны, использует свое влияние на Бухару, чтобы воспрепятствовать ей расширяться за счет Афганистана;
3) если впоследствии Россия будет вынуждена предпринять против I Бухары агрессивные действия и, вопреки своему желанию, займет все ханство или часть его, то она не предпримет завоеваний в направлении территории Афганистана, а Англия, со своей стороны, не допустит, чтобы афганский владетель тревожил своих северных соседей 84.
Эти же принципы нашли отражение в беседе с Д. Форсайтом и военного министра Д. А. Милютина85. Их абсолютное совпадение указывает на то, что позиции ведущих министерств России были согласованы с учетом специфичности обсуждаемого вопроса, чтобы избежать двойного толкования.
Переговоры в Петербурге уже подходили к завершению, текст доклада Д. Форсайта Английскому правительству о результатах обмена мнениями был почти готов, когда поступила депеша из Лондона от лорда Кларендона, посвященная «нейтральной зоне». Форин Оффис вносил в рассматриваемую проблему серьезные коррективы, которые сводили на нет энергичные дипломатические усилия. МИД Англии I предлагал расширить территорию Афганистана и для этого считать его ’ неотъемлемой частью Бадахшан с подвластным ему Ваханом, начиная от озера Зор-Куль на востоке до слияния Кокчи с Амударьей. Неожиданное предложение Форин Оффис вызвало недовольство Петербурга, ибо придавало диалогу о разграничении принципиально иной оттенок, превращая его в неприкрытое апологирование территориальной экспансии Афганистана. Энергично протестовал против включения Ба
АВПР. СПб. Главный архив. I—1. 1869 г. Д. 109. Л. 78—79. Доклад А. М. Горчакова Александру II о ходе переговоров с Д. Форсайтом.
85 РГВИА. Ф. 483. Д. 6810. 1869. Л. 37—38. Записка о переговорах между Д. А. Милютиным и Д. Форсайтом. См.: Штейнберг Е. Л. История британской агрессии в Афганистане... С. 114
595
дахшана и Вахана в территориальные пределы Афганистана директор Азиатского департамента П. Н. Стремоухов, утверждавший, что эти княжества в бассейне Амударьи подчинялись кабульскому режиму номинально и неизменно оставались независимы. Он подчеркивал, что «настоящая нейтральная полоса» должна проходить на севере, так чтобы «не допустить непосредственного столкновения Кабула с Бухарой, а также воспрепятствовать распространению влияния кабульского владетеля на Хиву с запада, может быть, и на Коканд, с востока» 86. Такого же мнения придерживался Д. А. Милютин. И. Стремоухов, и Милютин были, безусловно, правы. Афганское войско вторглось в Меймене в середине 1869 г., затем оно захватило Кундуз, а в январе 1870 г. — Андхой. На города и селения налагалась дань, повсюду возводились крепости, которые должны были символизировать власть Кабула. Однако подчинить Бадахшан и Вахан у Афганистана не хватило сил. Кроме того, Шер Али-хан опасался столкновения с Бухарой, считавшей их своими владениями. Так что создать централизованное государство в «естественных пределах» ему не удалось.
Напряженная дискуссия между Лондоном и Петербургом вокруг определения периметров северной границы Афганистана продолжалась и в 1870—1872 гг. Несмотря на энергичную переписку и активный обмен мнениями, МИД России и Форин Оффис никак не могли прийти к разумному консенсусу. Причина столь трудного поиска решения не только в том, что кабульский режим не пользовался на местах общей поддержкой, а процесс централизации государства в Афганистане не был пока завершен. Сложность заключалась и в том, что участникам диалога не удавалось сформулировать целостную взаимоприемлемую точку зрения из-за неустранимых различий в подходах к проблеме. Так, если Россия беспокоилась о безопасности собственных территорий и границ, создании и гарантировании благоприятных политических, военных и экономических условий для стабильных добрососедских отношений с сопредельными государствами Востока, то Англия о расширении колониальных владений в Азии, получении плацдармов в стратегически важных районах бассейна Амударьи для экспансии на юг Российской империи, в Приаралье и Прикаспий. Афганистан служил для нее не более чем прикрытием, а территориальный вопрос — лишь средством шантажа и интриг, оказания давления на Россию.
Англию, собственно, приоритеты Афганистана отнюдь не заботили. Г. А. Хидоятов в своей книге приводит симптоматичное высказывание газеты «Таймс», как правило, выражающей точку зрения британских правящих кругов. В номере за 8 февраля 1873 г. было помешено довольно откровенное заявление, не оставлявшее никаких сомнении
86 АВПР. СПб. Главный архив. I—I. 1869 г. Д. 109. Л. 89. Из послания П. Н. Стремоухова Ф. И. Бруннову в Лондон от 31 октября 1869 г.
596
относительно истинных намерений официального Лондона. «Если мы выговариваем линию Оксуса или какую-либо другую линию, — откровенно писала газета, раскрывая цели „территориального вопроса", — мы делаем это в собственных интересах, а не в интересах эмира Кабула. Мы озабочены не поддержкой целостности афганского королевства, а безопасностью Британской Индии, и это является истинным оправданием наших взглядов относительно Бадахшана». В подобном духе выражались и другие печатные органы, близкие к Английскому правительству.
После долгих бесплодных усилий добиться от Петербурга уступок Форин Оффис попытался навязать России расширенное толкование пограничной проблемы и отвлечь ее внимание от практической работы по налаживанию отношений с Бухарой, Туркестаном и Кокандом, переустройству их внутренней жизни. Министр иностранных дел лорд Гренвиль 5 (17) октября 1872 г. направил новому британскому послу в Петербурге лорду Лофтусу (1871—1879) директиву с изложением мнения Английского правительства о тактике дальнейшего ведения переговоров о северных и западных территориях Афганистана и их границах. В соответствии с ней за кабульским режимом признавались:
— Бадахшан с зависящим от него округом Ваханом, начиная от Сары-Куля, на востоке, до слияния Кокчи с Амударьей, образующими северную границу этой афганской провинции на всем ее протяжении.
— Афганский Туркестан (с округами Кундуз, Хульм и Балх), северной границей которого служит течение Амударьи от впадения в нее Кокчи до поста Ходжа-Салеха включительно, на основном пути из Бухары в Балх. Причем афганский эмир не может заявлять никаких притязаний на левый берег Оксуса ниже Ходжа-Салеха.
— Внутренние округа Акча, Сарапул, Меймене, Шибирган и Андхой, последний из которых образует окраину афганских владений на северо-западе, а лежащая далее степь принадлежит независимым туркменским племенам 8 .
Форин Оффис считал принадлежность указанных территорий эмиру Шер Али-хану «вполне доказанной». Однако в российских правящих кругах были несколько иного мнения. Генерал-губернатор Туркестана К. П. фон Кауфман, которому были поручены организация изыскательских работ на побережье Амударьи для уточнения реальных границ Афганистана с учетом территориально-политических факторов, в письме к А. М. Горчакову от 29 октября 1872 г. отрицал наличие оснований, которые позволяли бы считать Бадахшан и Вахан подвластными
87 См.: Афганское разграничение. Переговоры между Россией и Великобританией 1872—1885. Часть первая. Документы, относящиеся до переговоров 1872—1873 годов. Изд. Министерства иностранных дел. СПб., 1886. С. 5. Гренвиль - А. Лофтусу от 17 октября 1872 г.
597
кабульскому эмиру. Более того, он утверждал, что поспешное принятие решения может спровоцировать Шер Али-хана на развязывание войны против независимых княжеств. «Такая гарантия [со стороны России и Англии], — писал Кауфман, — придаст ему значительную нравственную силу и он тотчас же попытается завладеть de facto дарованными ему землями. Прежде всего, он, вероятно, обратит свое внимание на Бадахшан и Вахан, как более легкую и доступную добычу. С занятием этих двух областей, он увеличит линию соприкосновения с Бухарою, станет бок о бок с Каратегином, откуда рукою подать до кокандских владений, и наконец, на северо-восточных окраинах своих примкнет к владениям Якуб-бека. Вот прямой путь к столкновению с нами». Чтобы избежать нежелательных осложнений, Кауфман предлагал лорду Гренвилю «согласиться на признание Бадахшана и Вахана независимыми как от кабульского, так и от бухарского эмира» 88. Такой шаг в принципе мог бы способствовать поддержанию мира в ханствах, отделяющих индийские владения Британской империи от России.
В домогательствах Англии по поводу присоединения Бадах шана и Вахана к Афганистану, признания его нейтралитета М. А. Терентьев видел подготовку официальным Лондоном плацдарма для экспансии в центр Азии. «Цель ясная, — отмечал он: — афганцы примкнут к реке (имеется в виду Амударья. —- М. Н.), и тогда англичане, значит, могут завести здесь свои фактории и пароходство — флаг Афганистана, совершенно законно, прикроет английскую предприимчивость» 89. Это и являлось целью британской экспансионистской политики на Востоке.
В МИД России доводы английской стороны признали недостаточно убедительными. А. М. Горчаков в письме к Ф. И. Бруннову 7 (19) декабря 1872 г. указал, что, судя по собранным экспедициями материалам, на северо-востоке Афганистана слияние реки Амударьи «с Кок-чей служит пределом территорий, на которые бесспорно распространяется верховная власть Шер Али-хана. Далее этого предела, а именно что касается Бадахшана и Вахана, невозможно... подметить никаких следов таковой власти; совокупность собранных сведений дает, напротив того, многочисленные указания, которые побуждают считать провинции эти независимыми» 90.
Для официального Лондона согласиться с Петербургом означало лишиться важнейшего рычага давления на Россию и существенно ослабить собственные позиции в Афганистане. Повод для шантажа подвернулся неожиданно. Британское внешнеполитическое ведомство вос
88 Афганское разграничение. С. 15. К. П. Кауфман — А. М. Горчакову от 29 октября 1972 г. досюда
89 Терентьев М. А. Россия и Англия в Средней Азии... С. 266.
° Афганское разграничение. С. 9 AM Горчаков— Ф И. Бруннову °т 7 декабря 1872 г.
598
пользовалось прибытием в Калькутту осенью 1872 г. хивинского посольства, которое добивалось получения поддержки Англии на случай вторжения России в Хивинское ханство. Лорд Лофтус получил предписание Форин Оффис сообщить Российскому правительству об отрицательном отношении Англии к захвату Хивы.
В МИД России этот вызов приняли спокойно. Приблизительно 20 октября 1872 г. Ф. И. Бруннов вручил лорду Гренвилю депешу внешнеполитического ведомства, содержавшую исчерпывающий ответ на заявление британского МИД 91. В ней сообщалось, что Россия не собирается оставаться в Хиве, но в то же время не может мириться с существующим отношением хивинских властей к русским пленным. Такой довод Гренвилю показался веским. Он признался Бруннову, что удовлетворен политикой Горчакова и у него нет повода для беспокойства за судьбу индийской империи. 8 января 1873 г. премьер-министр Гладстон получил депешу от Гренвиля, в которой тот сообщал, что царь Александр II «обещает не овладевать Хивой» 92 93. Это подтвердил и граф П. А. Шувалов, прибывший в Лондон с рабочим визитом в начале января 1873 г. для обсуждения центральноазиатских проблем, в том числе касавшихся Бадахшана и Вахана.
24 января 1873 г. Гренвиль информировал лорда Лофтуса о беседе в Лондоне с графом П. А. Шуваловым по поводу афганских границ. Он не скрывал, что Российское правительство по-прежнему не признает Бадахшан с подвластными округами частью территории Афганистана. Учитывая это, Гренвиль поручил послу добиваться решения вопроса, настаивая, что Шер Али-хан завоевал провинцию и нет оснований подвергать сомнению его право «на неограниченную верховную власть над Бадахшаном». Вместе с тем Лондон призвал положить конец надеждам на расширение, «способным волновать умы азиатских населений», выразил твердую надежду «на близкое и окончательное разрешение. .. вопроса о границах Афганистана, подробности которого уже так долго служили предметом их обсуждения» 9 . Однако о том, что главная причина отсутствия каких-либо позитивных подвижек в дипломатических баталиях между Лондоном и Петербургом — сама деструктивная позиция Форин Оффис, амбиции британских правящих кругов, Гренвиль старательно умолчал.
Россия, чтобы положить конец бесплодным дискуссиям, выразила готовность пойти на уступки. 19 (31) января 1873 г. А. М. Горчаков направил Ф. И. Бруннову депешу, в которой, сообщая о точке зрения
91 The Gladstone-Granville Correspondence / Ed.: Agatha Ramm. Cambridge: Cambridge University Press, 1998. P. 352.
92 Ibid. P. 371.
93 См. Афганское разграничение. С. 22—25. Лорд Гренвиль — лорду Лофтусу от 24 января 1873 г.
599
правительства на проблему, особо отметил неизменность взглядов на то, что Бадахшан и Вахан «пользуются известной независимостью». В то же время МИД России признал целесообразным «не придавать этому частному вопросу излишнего значения» и не отказываться «от принятия предложенной Англией пограничной линии» для сохранения мирных отношений 94 95.
Пойдя на компромисс с Англией в вопросе о границе Афганистана Петербург принялся за решение проблемы другим путем: перекрыть доступ Англии в Амударью и обеспечить безопасность региона При-аралья, установив контроль над Хивинским ханством. Это отвечало политическим интересам и соседнего Бухарского эмирата, ограждало его от поползновений афганской реакции со стороны Бадахшана и Вахана.
Операция по вторжению в Хивинское ханство готовилась особенно тщательно. К ней были привлечены довольно внушительные силы: сводные Туркестанский отряд под командованием генерал-лейтенанта К. П. фон Кауфмана (22 роты пехоты, 18 сотен казаков и 18 орудий); Оренбургский отряд генерал-майора Н. А. Веревкина (15 рот, 8 сотен и 8 орудий), Мангышлакский отряд полковника Н. П. Ломакина (12 рот, 8 сотен и 8 орудий), Красноводский отряд полковника В. И. Маркозо-ва (12 рот, 8 сотен и 10 орудий). Всего, по неполным данным, 15 тыс. бойцов при 44 орудиях. Они наступали с трех направлений. Туркестанская группировка двигалась на Хиву из района Джизака, Оренбургская — из Эмбенского укрепления, а Кавказская двумя отрядами — из Мангышлака и Красноводска. Сухопутным силам были приданы пароходы Аральской флотилии «Самарканд» и «Перовский», а также баржи . Общее командование осуществлял К. П. фон Кауфман.
В Хивинском ханстве, в отличие от Коканда и Бухарского эмирата, не было укрепленных городов. Исключение составляли торговые узлы Хазарасп, Ханки, Мангит, Гурлен, Ходжейли и сама столица Хива. Оборонительные сооружения отсутствовали и в приграничной полосе в районе степей. Единственное укрепление Ходжа-Нияз в бассейне Сырдарьи было передано Коканду и пустовало. Две новые крепости, заложенные в 1859 г. близ соединения реки Талдык с Улькундарьей и на урочище Курганча у устья рукава Сассык-Куля, предназначались для пресечения несанкционированного проникновения российских судов в Амударью из Аральского моря. Из-за отсутствия средств они не были доведены до конца и оказались заброшены.
14 мая 1873 г. Мангышлакский и Оренбургский отряды, шедшие через Устюрт, соединились недалеко от Амударьи в районе Мангита. 15 мая после упорного боя они заняли Ходжейли. 18 мая части
94 Афганское разграничение. С. 25. А. М. Горчаков — Ф. И. Бруннову от 19 (31) января 1873 г.
95 Логофет Д. И. Завоевание Средней Азии // История русской армии и флота. М., 1913 С. 89.
600
К. П. фон Кауфмана также вышли к месту переправы на реке. 20 мая соединения генерала Веревкина и полковника Ломакина внезапно натолкнулись на ожесточенное сопрот ивление под Мангитом. Яростные бои шли и под Хазараспом, а 22 мая — под Кятом, защитники которых не дрогнули. В течение всего недели в оседлой зоне были заняты расположенные по соседству друг с другом города Кунград, Ходжейли, Кыпчак, Ханки, Гурлен, Манак, Шах-Абад (Шават), Газават, Янгиа-рык, Новый Ургенч. К 26 мая российские части во главе с генералом Веревкиным подошли к Хиве. Не надеясь на собственные силы, они дождались подхода Туркестанского отряда и перешли к осаде столицы. Ее штурм начался 28 мая, когда ханское правительство отвергло ультиматум. Город был подвергнут обстрелу из всех орудий и ракетных станков. По нему было выпущено 692 снаряда, 133 ракеты, 78,6 тыс. пуль. К вечеру в трех городских кварталах вспыхнули пожары . Чтобы остановить разрушения, к Кауфману по предложению Сеида Мухаммеда Рахим-хана II (годы правд. 1863—1910) был направлен для заключения перемирия один из сановников двора Ильту-зар-инак . Перемирие было заключено, перестрелки прекратились. Однако 29 мая, грубо нарушив достигнутое соглашение, в Хиву ворвался отряд под командованием полковника М. Д. Скобелева. Он спешил отрапортовать, что «город взят после штурма» 96 97 98, хотя ворота крепости были открыты и боевые действия уже не велись. Совершая погромы, отряд направился в древнюю цитадель Куня-Арк, где размещались казна, монетный двор и резиденция хивинских ханов. Только после вмешательства Кауфмана бесчинства были прекращены. Скобелев вывел отряд из столицы Покинули город и части генерала Голо-вачева. Представители России и Хивинского ханства приступили к переговорам для упорядочения отношений. Таким образом, военные действия против Бухарского эмирата и Хивинского ханства, продолжавшиеся почти семь лет, завершились.
12 (24) августа 1873 г. Сеид Мухаммед-Рахим-хан II и К. П. фон Кауфман подписали российско-хивинский Гандимянский договор. Документ подтвердил, что «присоединение вновь покоренной страны к Российской империи не входило в высочайше предначертанный план действий». Хивинскому хану возвращались «утраченная власть и прежние права». Он признавал себя «покорным слугой» царя и отныне пользовался его «высоким покровительством». Хива лишалась права прямых сношений с соседними владетелями, заключения торговых и
96 Центральный государственный архив Республики Узбекистан (далее: ЦГА РУ). Ф. И-715 On. 1. Д. 56. Л. 281; Пребывание русских войск в Хивинском ханстве в 1873 г. и возвращение их. Ташкент, 1883. С. 10.
97 Баяни М. Ю. Родословная хорезмшахов // Наследие. Историческое эссе. Ташкент, 1991. С. 216 (на узб. яз.).
98 Там же. С. 220.
601
иных договоров «без ведома и разрешения высшей русской власти в Средней Азии», обязывалась не предпринимать никаких военных действий (ст. 1). Границей между Российской империей и Хивинским ханством определялась Амударья от Кукертли вниз по реке до отделения из нее самого западного протока, а от этого места — до его впадения в Аральское море. Далее граница шла по берегу моря на мыс Ургу, оттуда тянулась вдоль подошвы Южного Чинка Устюрта (ст. 2). Земли на правобережье Амударьи передавались Туркестанскому генерал-губернаторству, часть из них — Бухарскому эмирату (ст. 3). Российские суда получили право свободного плавания по Амударье, а купечество — право беспошлинной торговли и провоза товаров, открытия факторий и т. п. На ханство возлагалась контрибуция в 2,2 млн руб. для покрытия расходов российской казны ". Причем за рассрочку в 19 лет уплачивались пени по 5 % в год и если в первый год размер взноса составлял 100 тыс. руб., то в 1892 г. — уже 200 тыс. Это тормозило ускорение восстановления и подъема хивинской экономики.
Переговоры К. П. фон Кауфмана в августе 1873 г. в Хиве с Сеидом Мухаммедом Рахим-ханом 11.
Рис.: «The Illustrated London News». 3 января 1874 г.
28 сентября (10 октября) 1873 г. между Россией и Бухарой был заключен новый Шаарский договор «О дружбе». Он предусматривал изменение границ с учетом передачи эмирату земель на «хивинском» правобережье Амударьи. Они передвигалась от урочища Хал-Ата к *
99 См.. Сборник действующих трактатов, конвенций и соглашений, за ключенных Россией с другими государствами. 2-е изд. Т. I. СПб, 1902 С. 425—427.
602
Кукертли до Мешекли (Мечикли) включительно (ст. 1). Шаарский договор, как и Гандимянскнй, главное внимание уделял упорядочению торгово-экономических связей России с Бухарой. Эмир Сеид Музаф-фар-хан (Мир-Музаффар ад-Дин Бахадур-хан) оставил в силе принципиальные договоренности отца эмира Насрулла-хана, достигнутые в 1858 г. во время переговоров с Н. П. Игнатьевым. Амударья объявлялась открытой для свободного плавания как бухарских, так и российских судов (ст. 3). Кроме того, российские предприниматели получили право строить пристани и склады для товаров в удобном для них месте (ст. 4), им были открыты все города и селения для ведения торговли (ст. 5). Товарные пошлины сокращались до 2,5 %, а провоз транзитных товаров освобождался от всякой пошлины, чего настойчиво добивалось российское купечество (ст. 6). Российские купцы в Бухарском эмирате, а бухарские — в Туркестанском крае могли учреждать свои торговые агентства (ст. 9).
Шаарский договор, в отличие от Гандимянского, закладывал правовые основы для интеграции хозяйственной жизни России и Бухары. Так, например, ст. 11 наделяла российских подданных правом заниматься в бухарских владениях, наравне с местными жителями, разными промыслами и ремеслами, не противоречащими положениям шариата. Аналогичной деятельностью в российских владениях могли заниматься и бухарцы в соответствии с российскими законами. Кроме того, согласно ст. 12, подданные России получили возможность иметь в эмирате недвижимое имущество, облагаемые поземельной податью, точно так же — бухарцы в России.
Договор усовершенствовал официальные контакты между Россией и Бухарой. Вместо прежних расточительных и помпезных обменов посольствами и посланниками учреждались современные и более эффективные формы межправительственных связей через постоянное представительство. Для Бухары оно открывалось в Ташкенте, а для России — в Бухаре (ст. 15 и 16) 10°. Однако для реализации этого положения потребовались тринадцать лет: российское Политическое агентство в Бухаре было учреждено в 1886 г.
Характер договоров, заключенных Россией с Бухарским эмиратом и Хивинским ханством, красноречиво свидетельствует, что силовое, а точнее — военное продвижение на Восток обусловливалось отнюдь не территориальным вопросом, хотя он, без всякого сомнения, в той или иной форме в межгосударственных актах присутствовал. Приоритетной для российских правящих кругов являлась попытка радикально решить две крупные взаимосвязанные проблемы. Во-первых— достижение реальной политической стабильности в сопредельных ханствах При- 100
100 См.: Сборник договоров России с другими государствами (1856— 1917). М., 1952. С. 135—139.
603
каспия и Приаралья, к середине XIX в. как бы «выпавших» с магистрального пути прогресса, превратившихся в арену межфеодальных распрей и объект спекуляции западных держав, главным образом Англии. Приверженность правителей Коканда, Хивы и Бухары средневе ковым традициям создавала на юге Российской империи и в регионе Центральной Азии в целом угрозу безопасности, которую можно было устранить введением контроля «сверху». Его особенность заключалась в том, что он носил не всеобъемлющий, а ограниченный характер: феодальные правители лишались права самостоятельности в сфере осуществления только внешних сношений, а в делах внутренних обладали полной свободой действий. Более того, отныне они находились под покровительством российских властей и могли с опорой на них подавлять протестное движение масс, оказавшихся под двойным гнетом: с одной стороны — местной феодально-байской и торгово-ростовщической элиты, а с другой — иностранного капитала.
Во-вторых, ключевые положения договоров создавали максимум благоприятных условий для развития экономического сотрудничества. Они устраняли узаконенные и поощряемые в ханствах искусственные барьеры (дискриминационный протекционизм, недифференцированные таможенные сборы, товарные пошлины, недобросовестная конкуренция и т. п.), уравнивали в правах субъектов экономического сотрудничества и рынка независимо от национальности и вероисповедания. Меры по обеспечению доступности недвижимого имущества, в особенности — пахотных земель, являвшихся главным средством производства, права россиян на занятие различными ремеслами в ханствах, а их деловых кругов— в России создавали предпосылки для совершенствования отсталых форм собственности и производственных отношений, их модернизации, генезиса новых отраслей производства, в том числе промышленных, внедрения современной техники и технологий.. Эти процессы закономерно и объективно демонтировали антагонизмы во взаимодействии экономик, интенсифицировали процесс кооперации национальных хозяйств, благотворно воздействовали на формирование единого народнохозяйственного комплекса и рынка.
Под давлением реалий Лондон был вынужден признать фиаско анти-российского курса. 24 декабря 1873 г. Гренвиль в записке к Гладстону писал: «Мы не продвигаемся, потому что мы думаем, что лучший способ сохранить нашу огромнейшую Индийскую империю состоит в том, чтобы остаться там, где мы находимся». Российская сторона, продолжал он, то и дело говорит — справедливо это или же нет — «об очевидной потребности защиты каждого нового приобретения, которое они делают, таким же образом, как мы делали в более ранний период нашей индийской истории» 101. Правительство либералов тем самым
101 The Gladstone-Granville Correspondence... Р. 433.
604
давало понять, что отказывается от использования территории Персии и Афганистана в качестве плацдармов «в пользу нерушимости соглашения с Россией», отныне признает «границу Афганистана, который является независимым государством, может служить как буфер между расширяющейся Российской империей и Британской Индией» |<)2. Это было равносильно признанию того, что дискуссии по поводу расширения России в восточном направлении и об «угрозе Индии» откладываются на неопределенное время, до тех пор, пока вновь не коснутся зон «жизненных интересов» Великобритании и необходимости начать очередные политические торги с Россией. Это касалось внешней стороны противоборства великих держав, которое упиралось острием в малые страны конгломерата, такие как Хива, Бухара, Афганистан, Персия и др. На геополитическом поле «Большой Игры» борьба идей и воззрений продолжалась.
Разграничение: тактика компромиссов
Отличительная черта третьего этапа движения России на Восток— установление и укрепление внешних границ империи на юго-востоке Каспийского моря, на севере Персии и Афганистана. Это был сложный и противоречивый процесс, протекавший скачкообразно под непосредственным воздействием англо-российского противоборства. Он охватил в основном 1877—1885 гг. и продемонстрировал твердую решимость правящих кругов России четко очертить и обезопасить границы империи, поставить надежный заслон на пути интервенции Англии и ее сателлитов.
На первый план выдвинулось укрепление отношений с Персией и разграничение сфер влияния на юго-восточном побережье Каспийского моря. Как известно, этот обширный край населяли преимущественно туркменские племена: теке, иомуды, гоклены, сарыки, солоры, ик-дыр и др. Им принадлежали бассейны рек Мургаб, Атрек и Гурген, часть Каспийского побережья, степи «независимой Туркмении», тесно примыкавшие к границам Персии и Хивы. Россия издревле вела с туркменами Прикаспия взаимовыгодную торговлю, обеспечивала их хлебом, предметами первой необходимости, стремилась укреплять политические связи на равноправной и взаимовыгодной основе. Однако вопрос о границе оставался открытым, порождал территориальные споры и конфликты между сопредельными государствами.
В середине октября 1869 г. Россия первой перешла в Прикаспии к активной пограничной политике. После всестороннего обсуждения проблемы на заседаниях Особого комитета и в ключевых ведомствах,
102 Afghanistan: A Country Study / Eds.: Richard F. Nyrop and Donald M. Seekins. Washington, 1986. P. 28, 29.
605
в том числе в Азиатском департаменте МИД, правительство решило направить в Красноводский залив экспедицию. 29 октября в Муравь-евской бухте высадился отряд из приблизительно 1 тыс. матросов, пехотинцев и казаков под командованием полковника Н. Г. Столетова Ему поручалось «войти в дружественные сношения с туркменами» выбрать и занять удобное место для «учреждения постоянной фактории» и приступить к ее строительству, представить в правительство точные предложения «о дальнейших действиях как в политическом, гак и в торговом отношении» 10 . Отряду категорически запрещалось «движение вглубь Средней Азии» без достаточных оснований, чтобы не дать повода для конфликтов. Россия действовала открыто, поставила в известность об экспедиции правительство Персии через миссию в Тегеране.
Экспедиция полковника Столетова справились с задачей. Было установлено взаимопонимание с туркменскими племенами, в короткие сроки в Красноводске совместными усилиями была построена фактория с магазином и складом, было возведено укрепление. Еще одно укрепление было воздвигнуто на урочище Малла-Кари, в 75 км от побережья. Столетов, не ограничиваясь этим, организовал две исследовательские экспедиции: одну— в бассейн Амударьи, в район Узбоя, другую — в слабо изученный Ахалтекинский оазис для собирания исчерпывающих сведений о кочевых туркменских племенах. Был накоплен бесценный материал о взаимоотношениях между родами, их образе жизни, системе управления, связях с Персией, Хивой и Бухарой.
Однако без конфликтов не обошлось. 20 октября 1870 г. один из туркменских отрядов атаковал Михайловское укрепление. В качестве ответной меры Н. Г. Столетов двинулся на восток из Малла-Кари с 490 солдатами и казаками при 3 пушках. Пройдя более 200 км, достиг 10 декабря Кизыл-Арвата, но, так и не обнаружив напавших, возвратился |04. Тем не менее за нарушение инструкции Столетов был отстранен от командования отрядом и отдан под суд.
В мае 1871 г. М. Д. Скобелев в сопровождении шести туркменских всадников произвел рекогносцировку степного пути от Красноводска через плато Устюрт до Сарыкамыша, прошел 760 верст, произвел съемку колодцев, кочевий и стоянок. В сентябре 1871 г. по тому же маршруту направился с отрядом подполковник Маркозов, сменившим Столетова. Он игнорировал инструкцию Российского правительства о целях экспедиции. Производя рекогносцировку бассейна Атрека и пути на озеро Сарыкамыш, отряд конфисковывал в аулах верблюдов, без предварительной договоренности на туркменской территории закла-
103 ЦГА РУ. Ф. И-1. Оп. 34. Д. 45. Л. 52, 56—59; РГАВМФ. Ф. 410. Оп. 2-Д. 3224. Л. 55—60 об. См.: Русско-туркменские отношения... С. 534—536.
104 Михайлов А. А. Первый бросок на юг. С. 390.
606
дывал укрепления. Летом 1872 г. перед экспедицией к урочищу Бу-гдайли реквизиции у туркмен верблюдов повторились. После 12-дневного марша отряд Маркозова достиг Узбоя, где захватил торговый караван в 350 верблюдов, следовавший из Хивы на Атрек 105. В местечке Баурма он столкнулся с малочисленным туркменским отрядом и за оказание вооруженного сопротивления обрушился с репрессиями на мирные туркменские аулы Го6. Из-за деструктивных действий Маркозова обстановка на восточном побережье Каспийского моря накалилась, по авторитету России был нанесен урон. В связи с активизацией операций российских частей у границ Персии усилилась тревога и в Тегеране. Только начало войны с Хивой и переброска войск с Каспия к границам ханства ослабили напряженность, возникшую между Петербургом и Тегераном. Благодаря этому избежал наказания и Маркозов.
Временное занятие российскими войсками Бухарского эмирата и Хивинского ханства, подписание договоров о мире и дружбе позволили демонтировать все серьезные преграды на пути сближения России с «независимой Туркменией». В 1874 г. Российское правительство по собственной инициативе осуществило подлинный исторический скачок в национальной консолидации туркменского народа и формировании его государственности: на восточном побережье Каспия был образован Закаспийский отдел, подчиненный Кавказскому военному округу. Он стал прообразом будущей туркменской суверенной и независимой государственности, построенной на принципах демократии, мира и прогресса. Появилась, наконец, возможность решить пограничный вопрос с Персией и Афганистаном.
Консервативно настроенная туркменская родоплеменная верхушка, крайне недовольная ломкой средневековых и патриархальных обычаев и традиций, внедрением более совершенных форм территориального и административного обустройства племен, экономических отношений, пыталась воспрепятствовать переменам. Упразднение самостийности и бесконтрольности многочисленных феодальных кланов, беззастенчиво эксплуатировавших сородичей и паразитировавших на их безоглядной доверчивости, лишало их былых привилегий и привычных источников доходов. Ортодоксальная родоплеменная верхушка взяла на себя роль организаторов антироссийских акций. Из-за провокаций продвижение на восток для установления границ Хивинского ханства, Бухарского эмирата и Туркмении, периметров пограничной линии с Персией и Афганистаном наталкивалось на местах на яростное сопротивление, перерастало в вооруженные столкновения. В 1877 г. российский отряд под командованием генерал-майора Н. П. Ломакина, состоявший из
05 Давлетов Дж., Ильясов А. Присоединение Туркмении к России. Ашхабад, 1972. С. 52.
106 См.: Михайлов А. А. Первый бросок на юг. С. 391—392.
607
1,8 тыс. бойцов, без единого выстрела вошел в город Кизыл-Арват_-
центр Текинского оазиса. Однако спустя несколько дней он был внезапно атакован соединением туркменской конницы и с потерями отступил. Неудачно завершилась в 1878 г. экспедиция российских сил в Чат и Бендесен |07. Вооруженные формирования радикальной туркменской оппозиции блокировали подходы к Чикишляру и Красноводску.
23 января 1879 г. в Петербурге собралось Особое совещание, на котором был рассмотрен и утвержден план операций по прекращению туркменских набегов на северо-восточную территорию Персии. Было признано необходимым обеспечить безопасность персидских земель, а для этого— превратить Геок-тепе и Мерв в центры для объединения кочевых туркменских племен, преодоления анархии и введения новых, более эффективных административных и управленческих структур. В Петербурге это рассматривалось как главное предварительное условие применения в Мервском оазисе опыта централизации национальной государственности кочевников степей, накопленного в Закаспийской области, установления границы Туркмении и Российской империи. Выполнение военно-политической части этой задачи было возложено на генерала М. Д. Скобелева.
Поступательное движение вглубь туркменских степей началось 23 мая 1879 г. от Чикишляра по Атрекской дороге. Оно осуществлялось поэтапно, растянулось почти до 1885 г. Уже сами темпы продвижения говорят о том, что экспедиции М. Д. Скобелева к Геок-тепе, генерала от инфантерии А. В. Комарова — к Мерву и Кушке, полковника (впоследствии генерала) М. Е. Ионова в 1891—1895 гг.— к Памиру преследовали мирные цели: устанавливали государственную границу Российской империи, ее союзников Бухарского эмирата и Хивинского ханства 107 108. То, что при их осуществлении участвовали вооруженные силы, является неотъемлемой приметой непростого времени конца XIX в., лишний раз подчеркивает остроту сложившейся в регионе политической ситуации, необходимость во имя интересов будущности решительного преодоления организованного сопротивления сил местной реакции и внешней агрессии.
Сегодня в новейшей историографии отношение к прошлому, его трактовка далеко не однозначны. Практически размыта граница между западной, и, так сказать, «отечественной» литературой: в той и другой единодушно твердят о «русской агрессии», «оккупации», «захвате» и т. п. Бесспорно, при движении российских частей на юг некоторые офицеры и генералы нарушали инструкции правительства, МИД и Военного
107 См.: Куропаткин А. Н. Завоевание Туркмении (Поход в Ахальтеке в 1880 1881 гг.)... С. 97—102.
108 Подробнее см.: Гродеков Н. И. Война в Туркмении. Поход Скобелева в 1880—1881 гг.: в 4 т. СПб., 1883—1884.
608
министерства, проявляли «излишнее рвение», форсировали события, допускали непростительные ошибки и перегибы, которые в итоге оборачивались невосполнимыми потерями среди рядовых бойцов, ничем не оправданными погромами мирных аулов. Вряд ли об этом стоит умалчивать. Но при этом нельзя забывать об обратной стороне «медали» — о действиях Англии, ее эмиссаров, подстрекавших степных кочевников к «большой войне», провоцировавших Россию на применение силы для установления линии государственной границы.
Обратимся к документам и фактам. Как известно, части генерала Скобелева начали осаду Геок-тепе 23 декабря 1880 г. и столкнулись с умело организованным сопротивлением. Будучи окружены, текинцы совершали успешные вылазки, захватывали порой орудия, пленных, знамена. Российские части несли ощутимые потери. Все указывало на то, что ополченцами руководили профессиональные военные, а не родоплеменные вожди. А. Д. Шеманский, полковник российского Генерального штаба, собравший богатейший материал об экспедиции в Геок-тепе и Мерв, в своей статье приводит интересные сведения о подрывных действиях спецслужб Англии в Ахалтекинском оазисе. Он указывает, что «английские агенты старались побудить текинцев к упорной борьбе», и приводит конкретные примеры. Некто Аббас-хан, находясь в Мешхеде, обратился в конце октября 1880 г. к текинцам с пронизанным воинственным духом письмом, которое «произвело огромный подъем в Ахале», побудило на время забыть о разногласиях и объединиться для битвы за Геок-тепе. 12 ноября в Мухамметабад под видом индийского купца пробрался капитан Стюарт («Ибрагим-сахиб»). В Хорасане находились капитаны Гиль и Ботлер. Последний утверждал, что Геок-тепе укреплено по его плану. «Англичане,— подчеркивал Шеманский, — прислали текинцам подарки, письма, поздравления, восхваляя их мужество, побуждая к упорству и обещая даже помощь. Англия толкала Персию мешать нам, обещая вернуть ей Герат» 109 110. Финансовые инъекции шли главным образом на покупку оружия для формирований текинцев, подкупы предводителей, оплату агентуры и организацию подрывных операций. Британские эмиссары руководили и обороной крепостей.
12 января 1881 г., после осады, продолжавшейся 18 дней, Геок-тепе пала. Потеряв сильный бастион, британские эмиссары переключились на Мерв, пытаясь удержать его в качестве плацдарма для проведения антироссийских подрывных акций. «...Английские агенты,— писал А. Д. Шеманский, — советовали Мерву торопиться с принятием персидского подданства, дабы не испытать участи Геок-тепе» "°. На
109 Шеманский А. Д. Ахалтекинская экспедиция 1880—1881 гг. // История Русской армии и флота. М., 1913. С. 120, 159.
110 Там же. С. 158.
609
самой границе оазиса в Дерагезе обосновался прибывший из Келата британский эмиссар О'Донаван. Он выдавал себя за официального представителя Английского правительства, вел переговоры с лидерами кланов, обещал Мерву поддержку деньгами, оружием и войсками в случае войны с Россией. Бывая в различных аулах оазиса, О'Донаван проводил топографическую съемку, которую передал британскому резиденту в Мешхеде. Но она до него не дошла, была своевременно перехвачена российской агентурой и передана из Персии в Главный штаб в Петербург 11'. В это же время группа из трех британских агентов распространяла прокламации среди населения и уверяла, что в Герате находится 60-тысячная английская армия, которая идет на помощь Мерву |12. Такова оборотная сторона медали, о которой также следует не забывать во имя истины.
В Петербурге извлекли уроки из опыта движения к Геок-тепе, не пошли на поводу у «ястребов», предпочитавших в погоне за орденами и чинами кавалерийские атаки и пушечные удары. МИД и Военное министерство России больше значения стали придавать проведению широкой массово-разъяснительной работы, налаживанию контактов с предводителями туркменского сообщества. К ней привлекались лучшие силы. Например, в агитационной деятельности в Мервском оазисе участвовал М. Алиханов-Аварский. Он с караваном московского купца Н. П. Коншина добрался до Мерва и, пока шла меновая торговля, при содействии текинца майора Махтум-Кули-хана без затруднений наладил контакт с туркменскими старшинами. Алиханов разъяснял политику России, ее стремление к добрососедству с Туркменией и упрочению взаимовыгодных связей. М. Алиханов-Аварский обличал провокации Англии, призывал туркменских старейшин отказаться от бессмысленного сопротивления и принять российское подданство.
Разъяснительная работа дала позитивные результаты. В сентябре 1881 г. большая группа предводителей туркменских родов и племен, в том числе сарыки и солоры, направили депутации в Ашхабад и через Хиву в Петро-Александровск, добровольно изъявили желание перейти под покровительство Российской империи. Старшины обязались не направлять оружие против России, выполнять решения российских властей, искоренить навсегда торговлю невольниками. Соглашение
111 ЦГА Республики Туркменистан (далее: ЦГА РТ). Ф. 97. On. 1. Д- 67 Л. 9—15; Рапорт начальника штаба Закаспийской области— управляющему делами Военно-ученого комитета Главного штаба. От 19 января 1882 г. См-Тихомиров М. Н. Присоединение Мерва к России. М., 1960. С. 210—214.
112 ЦГА РТ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 5130. Л. 15—18. Из рапорта начальника Закаспийской области генерала А. В. Комарова главноначальствуюшему ГраждаН" ской частью на Кавказе генерал-адъютанту Дондукову-Корсакову от 7 феврЩ ля 1884 г. См.: Тихомиров М. Н. Присоединение Мерва к России. С. 218.
610
предусматривало прекращение разбоев и грабежей проходящих как через Мерв, так и через другие территории торговых караванов, набегов на соседние племена. Оно обязывало старшин подвергать виновных в них наказаниям, возвращать награбленное, а также предоставлять охрану транзитным караванам, взимая пошлину по обычаю, не допускать в свои земли эмиссаров других правительств. Российские власти, в свою очередь, обещали не посягать на религиозные традиции и обычаи туркмен, на существующий в Мерве порядок управления, не назначать особых российских начальников, не налагать податей, оказывать мервским туркменам в пределах России такое же покровительство, каким издавна пользуются подданные Бухарского эмира и Хивинского ханства "3. Тегеран, официально уведомленный российским послом И. А. Зиновьевым (1876—1883) о действиях России в Мервском оазисе, поддержал их и приветствовал заключение российско-туркменского мирного соглашения. Оно создавало благоприятные предпосылки для определения линии соприкосновения России и Персии в туркменских степях. В ходе переговоров 9 декабря 1881 г. стороны подписали конвенцию, которая уточняла периметры границы в районе оазиса. В соответствии со ст. 1 документа, она пролегала от устья Атрека до Баба-Дурмаза, охватывая главным образом территории, населенные как оседлыми, так и кочевыми туркменскими родами и племенами. Это гарантировало неприкосновенность границ Персии, прочно ограждало ее от систематических набегов. Впервые за многие столетия Хорасанская провинция, на которую покушались и ханская Хива, и эмирская Бухара, получила возможность укрепить собственную безопасность.
Равноправный характер Ашхабадского соглашения 1881 г. имел большое притягательное значение, оказал значительное воздействие на ускорение интеграционных процессов между народами России и Туркменистана. Российско-персидская конвенция от 9 декабря 1881 г. обеспечивала ему весомую внешнюю поддержку. Объединительное движение получило естественное ускорение и охватило большинство туркменских родов и племен. 25 января 1884 г. в Ашхабад (ныне — Туркменбаши) прибыла внушительная делегация в составе почетных граждан Иолотани (на реке Мургаб) и признанных лидеров сообщества из четырех главных ханов и 16 старшин, среди них был и влиятельный Тыкма-сердар. Делегация вручила начальнику Закаспийской области генералу А. В. Комарову прошение о добровольном присоединении Мерва к российским пределам. 21 апреля 1884 г. была торжественно Принята присяга на верность России. Спустя месяц, 25 мая, сделал вы-
113 См.. Отчет по ревизии Туркестанского края, произведенной по высочайшему повелению сенатором гофмейстером графом К. К. Паленом Краевое Управление. СПб., 1910. С. 31—32
611
бор и центр туркмен салоров — Серахс. В результате граница Российской империи на юге и востоке сомкнулась, степная Закаспийская область получила статус самостоятельного административно-территориального образования с центром в Ашхабаде.
Продвижение России в восточном направлении сопровождалось под аккомпанемент дипломатических демаршей, интриг и инсинуаций Англии. Лондон и Калькутта, недовольные радикальными переменами в расстановке политических сил в зоне своих «жизненных интересов», пытались приостановить исторически закономерный и объективно обусловленный процесс консолидации России как многонационального государства, объединительное движение народов центра и окраин. Прикрываясь необходимостью обеспечения безопасности британских колоний на Индийском субконтиненте, союзническими отношениями с Кабулом и Тегераном, правящие круги Англии присвоили себе право ревизии договоров и соглашений России с Афганистаном и Персией, вторгаясь в их внутренние дела. Занятие Геок-тепе, присоединение Мерва и Серахса, российско-персидская конвенция 9 декабря 1881 г. инициировали нервозные протесты Форин Оффис. 20 января 1882 г. лорд Гренвиль сделал официальное представление российскому послу в Лондоне А. Б. Лобанов-Ростовскому (1879—1882), потребовав разъяснений. С точки зрения английского министра иностранных дел, Россия своими действиями нарушила соглашения 1872—1873 гг. о политике и положении двух великих держав в Центральной Азии. Лорд Гренвиль утверждал, что вопрос о северо-восточной границе Персии от Баба-Дурмаза до пункта, где она примыкает к афганской границе вблизи Герируда, подлежит пересмотру, открыто намекая на необходимость денонсации российско-персидской конвенции 9 декабря 1881 г. Более откровенно высказывался и статс-секретарь по делам Индии лорд Гар-тингтон. По его мнению, демаркация российско-персидской границы без согласования с Лондоном противоправна, подлежит рассмотрению только на трехсторонней основе Россией и Персией при обязательном участии Англии.
Петербург не возражал в отношении возобновления переговорного процесса на основе соглашений 1872—1873 гг., но решительно отверг попытки Лондона принять на себя роль международного правового арбитра. А. М. Горчаков в депеше А. Б. Лобанов-Ростовскому поручил довести до сведения правительства Англии, что установление между Россией и Персией пограничной черты до Баба-Дурмаза и далее — между Хорасаном и Атеком до Серахса касается двух государств, т. е. России и Персии, и не нуждается в постороннем вмешательстве. Переговоры же о границе между Россией, Афганистаном и Персией должны быть сведены к уточнению линии между Ходжа-Салехом и Сера*' сом. В случае согласия Англии предлагалось провести ее так, чтобы
612
I она в восточной части отделила афганскую провинцию Чар-вилайят I от территории, занимаемой туркменами, независимыми от Афгани-I стана, а в западной — разделила территории, занимаемые племенами, | с одной стороны, джемишди и хазарийцев, а с другой — туркмен са-I лоров и сарыков. МИД акцентировал внимание правительства Англии I на том, что Россия в отношении туркменских племен преследует ту же I цель, что и Великобритания в отношении пограничных с Индией пле-I мен Афганистана и Белуджистана, имея в виду прочное обозначение I своих границ и установление на них мира.
В Форин Оффис не нашли убедительных доводов в защиту своей I шаткой позиции и для оказания давления на Петербург решили вовлечь | в дискуссию официальный Тегеран, т. е. прибегнуть к излюбленному I методу достижения амбициозных целей чужими руками при помощи I шантажа и интриг. В Лондоне выдвинули провокационную идею: все I окультуренные земли в районе между Баба-Дурмазом и Серахсом, как и на побережье Теджена, признать принадлежащими Персии, причем I обязать правительство Каджаров в пределах указанной зоны заложить I форты, разместить в них гарнизоны для пресечения любых враждебных действий со стороны некоторых воинственных туркменских племен |14. I Иными словами, Персия должна была принять на себя роль оплота I безопасности территории Российской империи. Это противоречило 1 элементарным нормам международного права, ущемляло авторитет и I влияние России. Взять на себя ответственность за неприкосновенность I туркменских земель не могла, естественно, и Персия.
Петербург не принял настойчиво навязываемых Лондоном условий политического диалога, точнее— сомнительной лжедипломатической игры. Вместо этого он предложил довести до логического за-| вершения соглашения 1872—1873 гг., касавшиеся линии соприкоснове-I ния России и Афганистана в бассейне Амударьи. Как известно, по вине Англии переговоры тогда оказались практически прерваны. В соглашениях с той или иной достоверностью были зафиксированы кон-I туры только части северо-восточной границы Афганистана от озера 1 Сары-Куль до Ходжа-Салеха на Амударье, а ее линия на западе была очерчена в общих чертах. Петербург признал целесообразным точно определить линию демаркации от Ходжа-Салеха до Серахса или соседнего с ним пункта на Герируде, чтобы избегать в приграничных I районах всяких осложнений и недоразумений.
Знакомясь с документами и материалами давно минувшей эпохи, I касающимися дипломатической переписки и самих переговоров о так Называемом «афганском разграничении», ставшими уже достоянием истории, и сегодня поражаешься тому, что у «Большой Игры» Англии На Востоке против России и ее союзников не было ни политических "—------------
114 См.: Афганское разграничение...С. 16—20.
613
принципов, ни определенных моральных и этических норм. Не сумев вовлечь Персию в конфликт с Россией, она сделала главную ставку на Афганистан, стремилась через кабульский режим задействовать весь богатейший арсенал средств эскалации напряженности, провокаций и подрывных акций. 22 января 1884 г. в Палате общин английского парламента состоялось шумное обсуждение продвижения России в туркменские степи, якобы обратившее «на себя особенное внимание общественного мнения в Англии» 115. Хотя дальше эмоциональных заявлений дело не двинулось, Форин Оффис очередной всплеск русофобии использовал для усиления давления на правительство России. Британский посол в Петербурге Эдвард Торнтон (1881—1884) проявлял странную нерасторопность при организации обмена мнениями между Форин Оффис и МИД России по поводу демаркации пограничной полосы от Ходжа-Салеха до Серахса. Вместо поиска практического решения проблемы он занимался критикой политики России в отношении Бухары, Хивы, Коканда, мервских туркмен, осуждал принятие их в российское подданство без предварительного уведомления о том Английского правительства, говорил о неких «опасениях» эмира Афганистана Абдуррахман-хана, обращении его за помощью к Англии, намекал на возможность вооруженного отпора т.п. 116 Лишь 24апреля 1884г., т. е. через целых два года после обращения Петербурга к Лондону, он довел до сведения статс-секретаря Н. К. Гирса депешу лорда Гренвиля, полученную накануне. Ее обтекаемое содержание довольно-таки примечательно. «...Движение России по направлению к границам Афганистана, — говорилось в документе, — придает сугубую важность вопросу об определении границ, отделяющих это государство от территорий, находящихся под влиянием России», и правительство Англии «готово принять сделанное в 1882 году и ныне повторенное... предложение об определении границы Афганистана от Ходжа-Салеха в западном направлении». В Лондоне считали целесообразным, чтобы «главные части пограничной черты были определены на месте, и чтобы для этого была назначена смешанная комиссия... которая открыла бы свои действия будущей осенью» 117. Как видим, сроки рассмотрения назревшего вопроса, откладывавшиеся с 1873 г., вновь переносились.
В МИД России, не отвергая необходимости образования комиссий, попытались устранить бюрократические препоны. Форин Оффис было предложено принять за исходную точку северо-восточной границы Афганистана Ходжа-Салех, что уже было установлено соглашениями
115 Афганское разграничение... С. 31.
116 См.: Там же. С. 31—47. Э. Торнтон — Н. К. Тирсу от 29 февраля (12 марта) 1884 г.
117 Афганское разграничение... С. 63 Э. Торнтон — Н. К. Гирсу от 24 апреля (6 мая) 1884 г.
614
Но британская сторона торпедировала это предложение, указав на проблематичность определения линии границы между реками Гериру-дом и Мургабом, территория между которыми была населена туркменскими племенами. Лондон представил Петербургу собственную программу работы смешанных комиссий, которую предлагалось начать с Герируда как исходного пункта афганской границы на западе. Это обосновывалось тем, что присоединение Мерва к России якобы встречено в Кабуле с тревогой и отсрочка решения вопроса только усугубит положение.
25 июля 1884 г. Э. Торнтон вручил МИД России меморандум. Его положения касались инструкции, разработанной Форин Оффис для членов смешанных комиссий. Судя по нему, официальный Лондон пытался навязать им собственную точку зрения на проблему, хотя не раз предлагал России отказаться от подобного шага. С одной стороны, МИД Англии утверждал, что демаркация афганской границы подлежит компетенции исключительно «смешанной комиссии», а с другой — тут же указывал, что «афганская территория простирается до пункта, лежащего поблизости Серахса», заранее подсказывая общую линию. Комиссиям следовало при «выяснении истинных границ афганской территории... руководствоваться политическими отношениями племен, населяющих страну; ...не терять из виду существенную важность того соображения, что для уменьшения до крайних пределов возможности будущих осложнений ей не следует возлагать на эмира обязательства, которые он не пожелал бы принять на себя или которые он не был бы в состоянии выполнить на деле»118. При очевидной расплывчатости формулировок цель проглядывала совершенно ясно: принять тактику компромиссов и уступок, исходя из интересов кабульского двора.
В своем ответе Э. Торнтону 30 июля 1884 г. Н. К. Гире не высказался ни «за», ни «против» по поводу того, что в Лондоне не разделяют мнение Петербурга относительно удобства принятия Ходжа-Салеха за исходную точку северо-западной границы Афганистана и, ссылаясь на необходимость «успокоения тревоги, вызванной во владениях эмира Абдуррахман-хана присоединением Мерва», по-прежнему настаивают на начале разграничения с территории между Герирудом и Мургабом. Сохраняя невозмутимость, он привел достаточно полные сведения о расселении туркмен на юге от Мерва до окраин Афганистана, обратив особое внимание на положение сарыков, оказавшихся под угрозой разделения демаркационной линией. Н. К. Гире заявил, что Российское правительство не может этого допустить, тем более что туркмены сарыки никогда не были подданными Афганистана, и призывает эмира Абдуррахман-хана отказаться от попыток расширения
118 Афганское разграничение.. С 85. Меморандум Э. Торнтона-— МИД России от 25 июля (6 августа) 1884 г.
615
своих владений за счет территорий, населенных ими, чтобы они находились под покровительством России. Только в таком случае имеется реальный шанс «устранить всякий повод к недоразумениям и осложнениям и обеспечить прочность предстоящих соглашений», — подчеркивал Н. К. Гире.
Чем ближе подходили сроки начала работы смешанных комиссий по демаркации, тем чаше Форин Оффис уклонялся от решения важных и неотложных вопросов, затрагивавших интересы России. Так, на ноту российского МИД от 23 июня 1884 г., отвергавшую притязания Кабула на Шугнан и Рошан как часть Бадахшанской провинции, ответ из Лондона от лорда Гренвиля поступил только 1 августа, более чем через месяц. При этом было отмечено, что Английское правительство «считает невозможным решить», насколько притязания Абдуррахман-хана соответствуют соглашениям 1872—1873 гг., и без исследования на месте «лишено возможности окончательно высказаться по вопросу о том, совершилось ли какое-либо отступление от status quo ante по отношению к афганской юрисдикции над означенными территориями». Получив ноту Н. К. Гирса от 30 июля 1884 г., Э. Торнтон поставил о ней в известность Форин Оффис телеграммой лишь 9 августа. И таких примеров, к сожалению, немало.
24 декабря 1884 г. состоялось заседание Особого совещания, на котором был рассмотрен вопрос об «афганском разграничении». Чтобы вывести переговоры из тупика и облегчить работу для смешанных комиссий, Российское правительство посчитало возможным пойти на некоторые весьма существенные уступки. Оно согласилось отодвинуть существующую линию границы на север так, чтобы она, начавшись на Герируде, в 10 верстах южнее Зульфагара, далее направлялась через Кехризи-Ильяс и Кехризи-Суме к речке Егри-Гек, затем по ее правому берегу до Чемени-Бида и вдоль холмов, окаймляющих правый берег Кушки, до Хаузи-Хана. В результате демаркационная линия обходила Меручак севернее и оставляла его в пределах Афганистана, с севера очерчивала долину Кайсора, а с запада — долину Сангалака и, минуя Андхой на востоке, примыкала к Ходжа-Салеху на Амударье. При этом были бы соблюдены интересы как Афганистана, так и России, которая сохраняла за собой оазис Пенде, а ближайшая пограничная полоса пролегла бы от Герата на расстоянии приблизительно 120 верст. Внося коррективы в демаркационную линию, правительство России исходило из того, что Пенде населено исключительно туркменами сарыками, часть которых, осевшая в Иолотани и Чарбахе, приняла российское подданство. Так что в случае передачи Афганистану этой территории сарыки оказались бы разобщены, а это могло стать источником осложнений между Афганистаном и Россией 119.
119 См.; Афганское разграничение... С. 143, 145, 151, 153. Н. К. Гире Е. Е. Стаалю в Лондон от 16 января 1885 г.
616
О мнении Особого совещания Кабинета министров Н. К. Гире сообщил российскому послу в Лондоне Е. Е. Стаалю (1884—1902). Депеша была передана им лорду Гренвилю. Почти месяц Форин Оффис хранил молчание. Наконец, 13 марта 1885 г. в Петербург был направлен меморандум, в котором Гренвиль сообщил о сожалении Английского правительства о том, что «оно не может согласиться ни на предложенную граничную черту, ни на находящиеся в связи с оною условия» 120. Переговоры вновь зашли в тупик.
Лондон, то и дело направляя в Петербург ноты и меморандумы об «афганском разграничении» по зачастую второстепенным вопросам, отвлекал внимание правительства России от практических вопросов демаркации границы. В то же время под прикрытием ложной дипломатической активности, пользуясь союзническими отношениями с Афганистаном, подстрекал кабульский режим к захвату независимых земель и расширению территории. Лондон фактически обеспечивал дипломатическое прикрытие для политики аннексий, проводившейся эмиром Абдуррахман-ханом. В 1883 г., в разгар дискуссий по пограничному вопросу, афганское войско вторглось в Шугнан и Рошан на западе Памира, уже захватив, кстати, на его юге Вахан 121. Военные суда Кабула курсировали на Амударье, создавая угрозу Бухаре и Хиве. Войска выдвигались на стратегически важные пункты, готовые к бою. В 1884 г. афганские части постепенно заняли земли на Мургабе и Те-джен вблизи спорного Серахса, выдвинулись к Ташкепри и Ак-тепе, в бассейны рек Кушка, Каш и Кайсар. В середине января 1885 г. они взяли под контроль Зульфагар и установили пост в Сары-Язы. Кабул не без подсказки англичан намеревался обосноваться в Пенде, откуда по долине Мургаба шли пути в Герат и Афганский Туркестан.
Как и следовало ожидать, работа смешанных комиссий не привела к позитивным результатам. Российскими представителями руководил бывший военный агент в Константинополе генерал-майор Зеленый. В его группу вошли геодезист полковник Кульберг, генеральный консул в Тебризе Петров, действительный статский советник инженер путей сообщения П. М. Лессар, несколько ученых и топографов. Комиссии по разным причинам долго не удавалось выехать к месту назначения. Ее состав часто пересматривался. Лессар был назначен старшим советником российского посольства в Лондоне, куда отбыл накануне 1885 г. Малочисленность российской комиссии не соответствовала масштабам предстоящей работы. Она сразу столкнулась с серьезными трудностями. Несмотря на уступки, на которые она шла вынужденно,
° Афганское разграничение... С. 177. Лорд Гренвиль— Е. Е. Стаалю от 1 (13) марта 1885 г.
* Тагеев Б. Л. (Рустам Бек). Памирские походы 1892—1895 Десятилетие присоединения Памира к России. Варшава, 1902. С. 14, 17—18.
617
решения зачастую выносились под прессингом британских посланцев с учетом интересов Англии и Афганистана, а не России и Туркмении.
Английскую комиссию возглавлял генерал-майор Питер Ламсден. Ее сопровождал отряд более чем из 1 тыс. всадников, состоявший наполовину из афганских сипаев, что само по себе говорило о многом. В нее входили второй секретарь британского посольства в Тегеране Стивен, полковник 5-го Пенджабского пехотного полка резидент спецслужб в Хорасане Стюарт, ранее уже посещавший юго-западные районы Туркмении, подполковник Дж. Риджуэ, скрытно выполнявший различные конфиденциальные задания в странах Азии, и еще около 30 специалистов по военной топографии, гидрографии, геологии и т. п.122 Под благовидным предлогом изыскательских работ члены британской миссии занимались шпионажем. Генерал Ламсден, например, пересек Кавказ и Персию, посетил Решт, Тегеран, Мешхед и Серахс, хотя, чтобы добраться до места назначения на границе Пендинского оазиса, ему достаточно было бы выйти на восточное побережье Каспийского моря и достичь Астрабада, откуда до Мургаба и Герируда — всего несколько переходов. Риджуэ с группой уклонился от главной дороги на Герат и предпочел идти окольным путем из Кушки в Белуджистан в направлении Кветты, затем — на Ходжа-Али на реке Гельменде и уже через Афганский Сеистан вышел на север Герата, пройдя в целом 1 тыс. верст 123. Другие участники миссии также продвигались к месту сбора селению Бала-Мургаб разными, однако, по-видимому, заранее намеченными маршрутами, собирая по ходу сведения, имеющие стратегическое значение. По всем признакам, «ястребы» в Лондоне и Калькутте не исключали возможности столкновения с Россией в самое ближайшее время из-за пограничных споров и заранее исследовали вероятный театр военных действий.
Пользуясь тем, что смешанные комиссии по демаркации еще не приступили к работе и линия границы точно не установлена, в конце января 1885 г. афганские силы не без ведома англичан отрезали крупную часть Пендинского оазиса. Английская комиссия на вызов никак не отреагировала. В ответ на недружественный акт небольшой отряд туркменской конной милиции, отправленный из Мерва, без боя занял 8 февраля Зульфагарское ущелье, а затем появился в местечке Аймак-Джар. Британская дипломатия немедленно забила тревогу. 11 февраля генерал Ламсден демонстративно перенес свой полевой лагерь в Гори-ан и отправился в Герат, где вел переговоры с правителем провинции. Пугая «русским наступлением» и готовя город к войне, он советовал начать мобилизацию, укрепить оборонительные сооружения, прежде
122 См.: Маслов А. Н. Россия в Средней Азии. (Очерк наших новейших
приобретений) // Исторический вестник. 1885. № 5. С. 415.
|2* Там же. С. 415^116.
618
всего — занять Пендинский оазис. В качестве военных инструкторов в Герат прибыли инженеры майор Николсон и капитан ,Цей, а в качестве советников — группа офицеров во главе с капитаном Потом 124. К весне 1885 г. военная прослойка британской комиссии почти целиком отошла от работы по демаркации российско-афганской границы, возложив эту задачу на гражданских, и переключилась на подготовку Афганистана к захвату Пендинского оазиса.
Российско-афганский пограничный вопрос с 5 марта превратился в актуальную тему обсуждений в британском парламенте и объект инсинуаций официального Лондона. Он дополнялся политическими играми. 9 марта в индийском Равальпинди, недалеко от Пешавара, начались переговоры вице-короля Индии Дефферина (1884—1888) с эмиром Абдуррахман-ханом, чтобы заручиться поддержкой властей Афганистана в войне с Россией, обеспечить коридор для пропуска британских войск по его территории. Как обычно, была задействована старая система подкупа. Афганской армии выделялись 5 тыс. ружей с боекомплектом, горная батарея, крупная субсидия для финансирования увеличения численности вооруженных сил, военные советники и инструкторы из числа британских офицеров. Королева Виктория, не дожидаясь итогов дурбара и не устояв под натиском русофобов, 15 марта обратилась к парламенту с посланием о созыве в ряды армии 70 тыс. резервистов. Наращивание вооружений началось и на флоте.
Демарши генерала Ламсдена, неприкрытые попытки превращения Герата в плацдарм для вооруженной интервенции в Закаспийскую область и бассейн Амударьи, провокационные переговоры правящих кругов Британской Индии с кабульским режимом были взаимосвязаны и взаимообусловлены. Они нацеливались на свертывание позитивных перемен в отношениях России с Туркменией, разжигание конфликта между ними и Афганистаном. Надежды на принятие смешанными комиссиями объективного решения по «афганскому разграничению» с учетом всех реальных исторических, географических, экономических, этнических и культурных факторов улетучивались. Односторонний, предвзятый и поверхностный подход к территориальной проблеме и демаркации границы закладывал основы для острых конфликтов в будущем. Эту цель и преследовала британская политика.
Правительство России приняло энергичные и действенные меры для сохранения территориальной целостности Туркмении и устранения эскалации напряженности на южных рубежах империи. За Каспием имелись крупные силы: до 6 тыс. пехоты, 2 тыс. конницы, 16 орудий (всего 7 батальонов, 14 казачьих сотен, 1 железнодорожный батальон и 1 местная команда). Однако в Петербурге не одобряли расширения военных действий в Пендинском оазисе. Упор делался на типичной
124 Маслов А. Н. Россия в Средней Азии. С. 419.
619
демонстрации силы и оттеснении афганского войска за пределы разграничительной линии. В этой связи к операции привлекались только 3-й Туркестанский и Закаспийский сводный стрелковые батальоны, 1-я и 2-я кубанские казачьи сотни, команда саперов и отряд мервской милиции (до 100 чел.). Численность группировки не превышала 2 тыс. Ей противостояло соединение из 4,3 тыс. афганских сипаев и отряд британской комиссии. Они концентрировались у Таш-Кепри, Зульфагара и Гюрлена, где занимали крепости, оборудованные позициями для батарей и бойницами. Афганские гарнизоны, несмотря на требования освободить оккупированные территории и возвратиться за пределы туркменских владений, уходить не собирались.
Продвижение российских частей для афганцев и их британских союзников оказалось неожиданностью. Они неверно истолковали заявление МИД России о том, что для «предупреждения осложнений командующим русскими постами дано приказание тщательно избегать столкновений с афганскими войсками» . Речь не шла о попустительстве территориальным захватам или о вето на военные действия в случае необходимости, т. е. при нежелании добровольно освободить земли, отторгнутые у туркменских племен. Афганцы оказались лицом к лицу с российскими частями, чей натиск сдержать не были способны. Отряды двигались медленно, чтобы дать им время покинуть позиции. 5 марта 1885 г. они вышли из Имам-Бабы, а 7 и 8 марта вступили в Аймак-Джар, где простояли три дня. 12 марта авангард подошел к Уруш-Душану, расположенному в 20 верстах от Таш-Кепри. 13 марта, без перестрелки и не встречая серьезного сопротивления, направился к реке Кушке. 15 марта рота закаспийских стрелков перешла на правый берег Мургаба и заняла Ак-Тепе, а сотня мервской милиции под командованием М. Алиханова-Аварского в это же время — на левый берег Кушки для проведения рекогносцировки 125 126. Главные силы российских батальонов получили приказ остановиться в пяти верстах от побережья Кушки, а передовой пост — всего в двух верстах на линии Кизыл-Тепе и Казачьего бугра.
Единственным камнем преткновения стали реки Кушка и Мургаб. Афганские части окопались на побережье, подтянули артиллерийские расчеты. Как признался позднее наиб-салаб (командующий войсками) Теймур-шах, он имел директиву Абдуррахман-хана и капитана Иота удержать позиции любой ценой 127. Попытки генерала А. В. Комарова
125 Афганское разграничение... С. 159 Из меморандума МИД России. От 12 февраля 1885 г.
126 См.: Горный М. Поход на афганцев и бой на Кушке (1885 г.). Воспоминания бывшего рядового Андрея Боландлина. М., 1901. С. 65, 70—78.
127 Шеманский А. Д. Бой на Кушке и его 18-летний юбилей 18/Ш 1885— 18/Ш 1910 г. СПб., 1910. С. 56.
620
убедить афганцев отойти от побережья не дали результатов. Избежать бессмысленного кровопролития не удалось. 18 марта после ожесточенного сражения были взяты левый берег Кушки и правый берег Мургаба, принадлежавшие туркменским племенам.
События на реке Кушке оказали большое влияние на ход и итоги дурбара в Равалпинди. Англо-афганская встреча на высшем уровне, сопровождавшаяся помпезными мероприятиями, смотром британских войск и военным парадом, завершилась 31 марта. Абдуррахман-хан выразил признательность лорду Дефферину за военную помощь, но накануне отъезда признался, что «страшится оппозиции знатных сердаров и что вряд ли ему удастся пропустить английские отряды через Афганистан»128. Попытка создания англо-афганской коалиции провалилась. Спустя много лет эмир писал в своих мемуарах: «...офицеры и чины английской разграничительной комиссии уверяли моих офицеров, что Россия не посмеет атаковать мою армию, пока она не тронется от Пянджа», но... русская бригада атаковала афганские силы, и английские офицеры при этом известии бежали со своим отрядом в Герат» 129. За это поражение военный министр Теймур-шах поплатился жизнью. Он был казнен в Кабуле. Его гибель дополнила список жертв амбициозных экспансионистских планов Англии на Востоке.
22 июля 1885 г. Лондон предпринял еще одну попытку сорвать демаркацию границы руками Афганистана. В Кабуле состоялся дурбар с участием представителей афганской знати. На нем было объявлено, что королева Виктория признает Абдуррахман-хана эмиром Кабула и английские войска будут выведены из его владений 13°. И этот маневр Форин Оффис не удался. Вопреки неразрешимым противоречиям, Великобритания и Россия 29 августа (10 сентября) 1885 г. подписали в Лондоне соглашение о разграничении афганских владений. Начинаясь на Герируде, демаркационная линия пролегала ниже Зульфагара, оставляя земли и пастбища, обрабатывавшиеся туркменским племенем са-рыков, за Россией. Граница на востоке от Мургаба проходила по северу долины Кайсора и западу долины Сангалака (Аби-Андхой), не касаясь Андхоя на востоке. Она примыкала к Ходжа-Салеху на Амударье, чего добивалась Россия 131. Однако документ не стал победой российской дипломатии. Он отразил соглашательскую позицию главы МИД Н. К. Гирса и Е. Е. Стааля, допустивших «игру» по условиям Лондона, признавших де-юре права Великобритании на гегемонию на Среднем Востоке, что наносило удар по политическому престижу Рос-
128 Цит. по: Маслов А. Н. Россия в Средней Азии. С. 417—422.
129 Богданович Л. А. Признания эмира афганского // Исторический вестник. 1901. №3. С. 1133.
130 Очерки по новой истории Афганистана. Ташкент, 1966. С. 95.
131 Сборник договоров России с другими государствами. С. 264—266.
621
син. Она лишилась возможности установления прямых взаимовыгодных связей с Афганистаном, превратившимся в протекторат Англии без права на самостоятельные внешнеполитические контакты. Вместе с тем Россия в 1886 г. присоединила Тедженский оазис, придав контурам будущего независимого Туркменистана более ясные очертания. 10 июля 1887 г. Россия и Англия подписали целостный заключительный протокол, который зафиксировал новую расстановку сил в регионе Центральной Азии.
Установление в туркменских степях мира и стабильности усилило притягательность российской политики. Многие афганские племена «внутренних» регионов, особенно настойчиво хазарийцы и джемшиды из Афганского Туркестана, неоднократно обращались к российским властям с прошением о принятии их в российское подданство. В Мер-ве и Ашхабаде появлялись их депутации, пересекшие границу скрытно, с угрозой для жизни. Российское правительство, соблюдая принцип невмешательства во внутренние дела Афганистана и добрососедства, отклоняло просьбы и не намеревалось расширять собственные территории за счет восточных соседей.
В противоположность России правящие круги Англии не были намерены отрешаться от гегемонистских амбиций и отказываться от экспансионистских планов. Добившись разграничения зоны интересов, для пресечения продвижения России на Восток они приступили к захвату независимых территорий в районе северо-западной границы Британской Индии с Афганистаном. Главный удар был направлен на Гиндукуш и Памир, которые представляли наибольший интерес как недостаточно освоенные рынки сбыта товаров и дешевые источники сырья. В 1885 г. экспедиционный отряд генерала Уильяма Локкарта навязал британский протекторат Читралу, обещая финансовую и военную поддержку. В 1887 г. в расположенном по соседству с ним Гиль-гите основывается британское политическое агентство. Флаг Англии поднимается в Канжуте (Хунза) и Нагаре. Читрал и Гильгит вместе с Пешаварской областью превращаются в основные плацдармы для наращивания наступления на Гиндукуш и Памир.
В 1890 г. Англия от организации локальных военных экспедиций переходит к подготовке масштабной вооруженной интервенции в те районы, которые находились вблизи границ России. Огромные средства выделяются на строительство дорог к Гиндукушским перевалам с юга. В центр Памира из горного Бадахшана прокладываются так называемые «колесные» дороги для переброски пушек. Антибританское восстание в Читрале, вспыхнувшее в 1992 г., перепутало все планы Британского правительства. Хотя оно было подавлено экспедиционными частями генерала Лоу, прибывшими из Пешавара, у английских властей не было уверенности в прочности своего тыла. Захват Дира и Свата, оказавших поддержку Читралу, только усугубил положение.
622
Пор! Чарджуй на Амударье, который благодаря усилиям российской дипломатии на переговорах об «афганском разграничении» был огражден от британской экспансии и оставлен за Бухарой. Ныне он принадлежит Республике Туркменистан. Рис. Н. Н. Каразина
В Лондоне и Калькутте основную надежду в реализации далеко идущих геополитических планов в сложившихся условиях возлагали на активную поддержку или, в крайнем случае, твердый нейтралитет эмира Абдуррахман-хана. В сентябре 1893 г. в Кабул для переговоров прибыла специальная миссия во главе с секретарем правительства Британской Индии по иностранным делам Мортимером Дюрандом. Стороны обсудили пограничные вопросы и проблему афганских племен, населявших Сулеймановы горы. По уже давно сложившейся традиции, британские эмиссары не поскупились на щедрые обещания военной помощи и увеличение субсидий, что и предрешило успех всей миссии. Переговоры завершились подписанием крайне выгодного для Англии соглашения, в соответствии с которым Афганистан отказался от притязаний на Сват, Баджаур и Читрал, а также от всех прав на Вазиристан и Чагай. В соответствии с новой индо-афганской границей, названной «линией Дюранда», которая проходила по Сулеймановым горам, они присоединялись к владениям Британской империи. За Афганистаном сохранялись права на долину Асмара и ряд мелких уделов. В результате не менее 5 млн афганцев оказались отрезаны от своей исторической родины. Как справедливо отмечал С. К. Риштия, аннексия Англией восточных афганских земель «до сих пор остается незаживающей раной на теле Афганского государства» .
«Линия Дюранда» открыла свободный доступ британским силам в Афганистан, однако повлекла за собой цепь локальных войн, кровавых
132 Риштия С. К. Афганистан в XIX веке. С. 93.
623
столкновений, восстаний и мятежей в Вазиристане и Читральском ханстве, других горных районах. Они начались осенью 1894 г. и были подавлены в мае 1895 г. только благодаря привлечению крупных экспедиционных частей с артиллерией, массовым репрессиям.
Россия также продвигалась на Памир, но, в отличие от Англии, не бряцала оружием, не преследовала цели территориальных захватов. Она обладала достаточно сильным влиянием на племена Припамирья и действовала силой убеждения. Росту ее авторитета способствовала и деструктивная политика правящих кругов Англии, которая вызывала протест у свободолюбивых горных народов, побуждала их к союзу с могущественным соседом. Официальный Петербург только в 1891 г. обратил серьезное внимание на Памир. Именно тогда в МИД России и Военном министерстве отчетливо осознали, что Англия мастерски воспользовалась лазейками, оставленными «на будущее» в соглашении 1872—1873 гг. об «афганском разграничении». Неопределенность юго-западной части Памира позволила кабульскому режиму занять в 1883 г. по подсказке британской миссии населенные преимущественно таджиками Вахан, Шугнан и Рошан, которые подлежали передаче под российский контроль.
2 июня 1891 г. из Ферганы на Памир направился малочисленный российский отряд под командованием полковника М. Е. Ионова, состоявший из 34 казаков, пехотинцев и топо1'рафов. Ему поручалось обследовать Памир, удалить из российской зоны без применения силы захватчиков, а также британскую агентуру, установить тесную связь с населением и провести разъяснительную работу. Со своей задачей отряд справился, дошел до индийской границы, к гребню Гиндукуша, за которым лежало Канжутское ханство. Затем отряд достиг реки Алигур и озера Яшиль-Куль в центре Памира. Оставив там пехоту и часть казаков, М. Е. Ионов вступил в Британскую Индию, добрался до Гильгита, оккупированного Англией.
Приход российского отряда привлек внимание местных жителей, правителей памирских княжеств. Задавленные британским гнетом, они обращались к М. Е. Ионову, снаряжали ходоков к генерал-губернатору Туркестанского края А. Б. Вревскому с коллективными прошениями принять их в российское подданство и взять под покровительство России. Руководствуясь союзническими обязательствами и принципом невмешательства во внутренние дела Британской Индии, российские власти были вынуждены отклонять прошения. Что касается британской стороны, то она не считала себя обязанной следовать букве и духу англо-российских соглашений. Штабные и армейские офицеры занимались на Памире шпионажем, вели топографическую съемку местности, помогали строить крепости и оборудовать блокпосты. Все это— на территории, которая в соответствии с межгосударственными соглашениями принадлежала России. Так, отряд Ионова задер
624
жал на Большом Памире недалеко от могилы Базая (Базай-и-Гумбез) капитана королевской гвардии Иенхенсбенда. Его часть вторглась в Канжутское ханство и, выдвинув британскую пограничную линию далеко на север в нарушение всех договоренностей с Россией, восстановила крепость Шахидулла-Ходжа, где разместились британские солдаты. У кашгарской пограничной линии, в районе Я ши ль-куля был задержан лейтенант Дэвидсон, занимавшийся съемкой российской территории. Все шпионские материалы английских офицеров попали к полковнику Ионову 133 и как вещественные доказательства подрывной деятельности Англии были переданы в МИД и Военное министерство России. Лондон не свернул подрывную работу, но впредь стал действовать более скрытно, через кашгарцев, афганцев и памирских сепаратистов.
Целеустремленное движение России на Памир началось в 1892 г. С учетом сложности оперативной обстановки соединение полковника М. Е. Ионова было укрупнено. В него вошли две роты из 2-го Туркестанского линейного батальона, шесть команд охотников при четырех конно-горных пушках, три казачьи сотни, врачебный и интендантский персонал, саперная и гелиографическая команды Личный состав был снабжен одеждой, продовольствием, перевозочными средствами. При отряде находился полковник Генерального штаба В. В. Верещагин.
Российское командование не намеревалось вести в горах боевые действия. При приближении отряда полковника Ионова британцы и афганцы покидали оборудованные посты и отходили организованно. Поэтому в атаках, осадах, штурме и т. п. не было необходимости. Часто их заменяли переговоры, которые, как правило, заканчивались мирным соглашением. Заняв долину Алая и вытеснив непрошеных гостей за Сарыкол, отряд заложил всемирно известный российский Памирский пост у слияния рек Аксу и Акбайтал, занял и разрушил до основания крепость Ак-Таш, чтобы она никем не была использована в военных целях. Короткая заминка произошла у крепости Сумэ-Таш недалеко от озера Яшиль-Куль. Занимавший его афганский гарнизон под командованием капитана Гулям-Хайдар-хана отказался покинуть позиции. Отряду Ионова пришлось применить силу. В ходе экспедиции вся юго-западная часть Памира до Пянджа и северные районы были очищены. В этом отряду помогали добровольцы из местных жителей — киргизы, таджики и узбеки, прекрасно знакомые с горными тропами. Они проводили разведку, доставляли записки, а при необходимости организовывали переговоры.
Англия и Афганистан, лишившись большей части плацдармов на восточной, южной и средней части Памира, все силы перебросили на
133 См.: Тагеев Б. Л. (Рустам Бек). Русские над Индией. Очерки и рассказы из боевой жизни на Памире. СПб., 1900. С. 171.
625
сохранение за собой Западного Памира, главным образом Шугнана и Рошана. Весной 1893 г., подстрекаемые англичанами, афганцы заняли оба карликовых ханства, обладание которыми имело стратегическое значение, то и дело посылали разведгруппы в долину рек Шахдарья и Гунтдарья. Решить проблему мирными средствами не удалось. Надеясь на поддержку британской миссии, афганские части отказывались отойти за линию разграничения. В мае 1894 г. из Нового Маргилана к Памиру выступил сводный отряд в составе 2-го Туркестанского линейного батальона, конногорной батареи и 6-го казачьего полка Оренбургского войска. Кроме того, еще один отряд, в который вошли опытные бойцы линейных батальонов Ферганской области, во главе с капитаном Генерального штаба Скерским направился для замены зимовавшего на Памирском посту отряда капитана Зайцева. Первым делом было решено очистить Шугнан и Рошан. Были образованы две группы. Одна из них под командованием Скерского направилась вниз по реке Гунтдарья, другая, возглавляемая подполковником Юденичем.— по Шахдарье. 19 июля группа капитана Скерского миновала перевал Кой-Тезек, а спустя три дня подошла к границе Шугнана. Прибытие российского отряда вызвало среди местных жителей бурю восторга. Его приветствовали депутация почетных старейшин и сын правителя Шах-Дары Абдулла-хана. свергнутого афганцами в 1884 г., Азиз-хан. Они передали российским властям благодарственные письма за освобождение. Отряд Юденича у селения Ривака натолкнулся на афганское соединение из кавалерии, пехоты с двумя орудиями. Имея приказ избегать боев, он был вынужден остановиться. Не проявляли активности и афганцы. Так и стояли они, наблюдая друг' за другом. За дело взялась российская миссия в Кабуле134. 19 августа афганский пост получил приказ отойти в Афганистан. За ним потянулись другие части. Шугнан и Рошан навсегда освободились от афганского ига.
27 февраля (11 марта) 1895 г. Россия и Англия подписали соглашение о разграничении сфер влияния на Памире к востоку от озера Зор-Куль (Виктория), а 11 сентября — саму карту разграничения, составленную смешанной комиссией. Территория к северу от линии отходила России, а к югу от нее — Афганистану. Англия получила юго-западный район Памира. Горные склоны отделили Россию от Индии, от Гиндукушского хребта и превратились в естественную границу между двумя империями, находившимися в расцвете могущества, Российской и Британской. Российское правительство обязалось воздерживаться от политического контроля и влияния к югу от разграничительной линии, а Британское — к северу. Исходя из этого, Лондон провозгласил, что территория, попадающая в сферу английского влия
134 Подробнее см.: ТагеевБ.Л. (Рустам Бек). Русские над Индией.
С. 326—350;Шеманский А. Д. Ахалтекинская экспедиция... С. 188—191.
626
ния между Гиндукушем и чертой, идущей с востока от озера Виктории до китайской границы, не будет присоединена к владениям Великобритании и войдет в состав Афганистана, на ней не будет возведено ни военных постов, ни укреплений *35.
Для Англии соглашение 1895 г. было выгодным. Однако оно вносило неопределенность в ее положение в других регионах Востока и лишало возможности маневра, оставляя за Россией право на свободу действия. Это не устраивало лондонских стратегов. Потерпев фиаско в открытой конкуренции, они добились заключения русско-британской конвенции о разделе сфер влияния в Азии, точнее — в Персии, Афганистане и Тибете, которая была подписана в Санкт-Петербурге 31 августа 1907 г. Англия получила дополнительные политические и экономические права. Россия, обладавшая бесспорными привилегиями в Персии, была вынуждена пойти на уступки и согласиться на раздел Персии на сферы влияния. Она подтвердила, что при решении вопросов, касающихся Афганистана, будет обращаться к Англии, признав превращение его в протекторат Британской империи. Англия обещала не вмешиваться во внутренние дела Афганистана и не присоединять к своим владениям в Индии какие-либо его территории. Однако право контроля внешней политики Кабула превращало это в пустой звук. Обе державы получили равные привилегии в ведении торговли на территории Афганистана.
Россия и Англия разграничили интересы и в регионе Тибета, обязались сноситься с ним через Китайское правительство. Однако Англия добилась права непосредственных контактов с тибетскими властями для своих коммерческих агентов. Россия им не обладала, хотя у нее имелся опыт торгового и политического сотрудничества с Западным Тибетом, Пенджабом, Кашмиром и другими гималайскими провинциями. Англия не была заинтересована в сближении России с Китаем, а тем более — в установлении ее контактов с Индией.
* * *
Противоборство двух великих держав на геополитическом поле Востока временно затихло. Его ход и последствия наглядно показали диаметральную противоположность целей Российской и Британской империй в конгломерате. Россия продвигалась в южном направлении для установления с Бухарским эмиратом, Хивинским и Кокандским ханствами, Персией и Афганистаном стабильных и прогнозируемых отношений, налаживания эффективных и взаимовыгодных торговых связей, искоренения грабежей караванов, захватов людей и продажи их в рабство, тогда как Англия добивалась расширения колониальных
35 См.: Сборник договоров России с другими государствами. С. 284—286.
627
владений на Востоке, нейтрализации политического влияния России на Персию и Афганистан, государства Прикаспия и Приаралья, вытеснения ее с традиционных рынков. Этот антагонизм имел неразрешимый характер.
Определение линии разграничения между владениями империй не ослабило накала противостояния. Оно лишь побудило большие и малые страны Востока признать их безусловное господство в конгломерате, а другие государства, в том числе и государства Европы, прежде всего Соединенные Штаты Америки, развернувшие борьбу за собственную долю в тучном «колониальном пироге», — считаться с расстановкой политических сил в мире как свершимся фактом. Время показало ошибочность иллюзий: судьбы империй оказались не столь долговечными, колонии намного пережили их.
Заключение
Весь опыт современной истории, как и не столь далекого прошлого, служит наглядным свидетельством огромного воздействия, которое оказывают на судьбы стран и народов геополитические зависимости. Развал в 1991 г. Союза ССР и стремительная суверенизация бывших союзных советских республик, распад стран Балканского содружества и образование на месте Чехословакии, Югославии и Венгрии новых карликовых государств, череда «революций», то и дело сотрясающих различные районы СНГ, сепаратистские тенденции на Кавказе и Украине— все это и многое другое является следствием игнорирования объективных, исторически обусловленных закономерностей зарождения, эволюции и функционирования единого геополитического пространства. Речь в данном случае идет о России, Центральной Азии и части Малой Азии, страничкам истории сближения, слияния и взаимодействия которых и посвящались книги «Россия в сердце Азии: диалог цивилизаций (IX—XVIII вв.)» и «Россия на Востоке: противостояние великих держав (XIX в.)». На фоне политических и экономических катаклизмов, не один год сотрясающих эту часть планеты, носящих преимущественно искусственный характер, провоцируемых неоглобалистской стратегией США и их союзников по НАТО, ведущих неприкрытую борьбу за «британское наследство» и передел мира, за контроль над мировыми энергетическими и сырьевыми ресурсами, обращение к урокам истории имеет не только научное, но и практически-политическое значение.
Очевидно, что охватить все аспекты обширнейшей и многогранной проблемы не удавалось никому. Не ставил перед собой такую задачу и автор. Обращаясь к ней, он исходил из той константы, что далеко не все великие державы и империи, известные мировой истории, оказали столь глубочайшее воздействие на диалог цивилизаций, установление между ними взаимопонимания, выработку единого мышления и даже создали духовную платформу для взаимодействия разных государств и народов. Россия выделяется среди них особо. Она не шла по стопам ни Афин, ни Рима, ни Египта, ни Багдада и не строила собственного благосостояния, как Испания, Португалия, Франция или Англия, на
629
вывозе рабов, сокровищ, на нещадной эксплуатации колоний. Россия изначальная, достигшая расцвета в IX—XI вв., затем раздираемая междоусобной борьбой удельных владетелей, испытавшая на себе гнет монгольского ига и только к XVI в. заявившая о себе как суверенное и независимое государство, хотя и лишенное пока права на «естественные пределы», предлагала странам и народам формулу добрососедства: «быти в дружбе, любви и ссылке». Она была понята и принята прежде всего на сопредельном Востоке, а вскоре превратилась в подлинную программу создания уникального в своем роде содружества России и Центральной Азии на едином, как подтвердила историческая практика, геополитическом пространстве — Евразии.
Движение навстречу друг другу России и Азии началось задолго до единения Руси. На просторах русской земли еще до IX в. часто встречались торговые караваны из Древнего Хорезма, Мавераннахра, Балха, Персии. Как верно подмечает известный индийский востоковед доктор Рам Рахил, «связи славян, русских... с народами Центральной Азии просматриваются с незапамятных времен. Древняя Русь контактировала с народами, которые по своим корням целиком или же частично были выходцами из Центральной Азии. Связи русских с античной хорезмийской областью аль-Джурджания (перс.: Gurganj) Центральной Азии прослеживаются в 860 году нашей эры» '.
Документы и материалы подтверждают это. «Оживленная торговля», олицетворявшая суть взаимоотношений народов Руси и стран Востока, тесные контакты, служившие катализаторами диалога цивилизаций и культурного обмена, закладывали фундамент взаимопонимания, доверия и сближения. Среди первых материальных воплощений этих тенденций стали образование на побережье Каспийского моря, в Поволжских (Дашт-и Кипчак) степях Хазарского каганата, возникновение Булгара и Итили, Астрахани (Хадж-Тархана), других городков и слободок, немалую часть населения которых составляли выходцы из Хорезма, Бухары, Самарканда, Балха, других регионов центра Азии, а также Ирана и Индии. Оседая по Волге, они привносили в русскую жизнь элементы восточного колорита.
Монгольское нашествие в XIII в. прервало процесс традиционного сотрудничества Руси с Востоком. Сегодня на Западе выходит немало работ, авторы которых пытаются навязать читателям мысль, что Русь бурно развивалась в период Золотой Орды, представляла собой чуть ли не ее слепок. На этом тезисе базируется концепция о российской «дикости» и «варварстве». Захватчики действительно образовали управляемое из единого центра — Сарай Бату (затем Сарай Берке) — жестко централизованное государство, раскинувшееся на территории современной России и Центральной Азии. Вместе с тем внутренне оно оста-
1 Rahul Ram. March of Central Asia. New Delhi, 2000. P. 156.
630
валось аморфным. Отношения между метрополией и зависимыми территориями носили неравноправный характер. Удельные владетели были вынуждены покрывать, наряду с выплатой ясака, баснословные затраты на походы, помпезные мероприятия ордынских правителей, поставлять ханской армии свежее пополнение путем насильственной мобилизации, делиться частью добычи и т. п. Жесточайший гнет, нещадная эксплуатация порабощенных народов, конфискационный характер дани и прочих многочисленных сборов и поборов вызывали на местах массовые протесты, восстания и мятежи. В аналогичном положении находились Хорезм, Мавераннахр, Балх, регионы Кавказа, современные Иран, Ирак и Афганистан. Антагонизм между центром и зависимыми территориями подтачивал Золотую Орду и предопределил ее неизбежное крушение.
Россия и страны Центральной Азии, скинувшие монгольское иго, возрождались стремительно, с опорой друг на друга. Семена дружбы, взаимного доверия и сотрудничества, заложенные в домонгольскую эпоху, на геополитическом поле конгломерата начали давать добрые всходы. В период правления Ивана IV Грозного и до начала XVIII в. доминирующую роль в налаживании политических и экономических связей России с государствами Востока играла дипломатия. О ее интенсивности свидетельствует тот факт, что с середины XVI до конца XVII в. Московию посетили свыше 70 разного уровня посольств из стран Центральной Азии, в том числе Ирана, Хивы, Бухары, Балха, Ташкента и Самарканда, а сопредельные государства Востока — до 20 российских миссий. Встречи, переговоры, обмен мнениями позволили выработать взаимоприемлемые принципы как политического, так и торгово-экономического сотрудничества, укрепить добрососедство.
В эпоху Петра I и его последователей обозначились признаки дополнения традиционных форм сотрудничества братским союзом («взятие под покровительство») и организацией вооруженной защиты («выделение гвардии»). Впервые о них говорилось в указах Петра Великого 1700 и 1703 гг., касающихся покровительства России над Хивой и Бухарой. В 1730-е гг. получило импульс такое встречное движение, как «добровольное подданство». Наибольший размах оно приняло среди народов современных Казахстана, Кыргызстана и Каракал-пакстана, чьи земли превратились в арену конфликтов, распрей, кровавых столкновений, набегов. Кочевники Степи нуждались в надежной опоре и реальной опеке, ибо не могли одни противостоять захватчикам. Они одними из первых получили российское подданство де-юре. Однако из-за ряда объективных и субъективных факторов в состав Российской империи де-факто они вошли позднее, в середине XIX в.
Набиравшие обороты интеграционные процессы между Россией и Центральной Азией позитивно воздействовали на ускорение процесса восстановления экономики после многих лет монгольской разрухи.
631
что нашло отражение в существенной интенсификации в XVII в. торговых контактов. Так, например, объем ввоза одних только ханских, т. е. «государевых» товаров в Россию из сопредельных регионов через таможню Астрахани, по неполным данным, в 1640—1641 гг. составил 10,6 тыс. руб., а через Тарскую, Тобольскую, Астраханскую таможни за один только 1646 г. бухарские купцы ввезли в Россию товаров на сумму не менее 40 тыс. руб. Цифры достаточно внушительные.
Россия также снаряжала торговые караваны, правда, значительно реже, чем Бухара, Хива или же Персия. Однако их ценность зачастую намного превосходила даже ханские. Например, в караване Анисима Грибова имелось товаров на 17 тыс. руб. Некоторые российские караваны доставляли товары в среднем от 7 тыс. до 10 тыс. руб.2 Среднегодовой товарооборот России с сопредельными регионами Востока превышал 100 тыс. руб., что составляло до 20% общего внешнеторгового оборота страны. К концу XVII] в. он составлял уже приблизительно 400 тыс. руб.3 Практика показала, что равноправная и взаимовыгодная торговля между странами — эффективное подспорье в сближении народов, укреплении доверия, обмене производственным опытом.
В разгар «холодной войны» против СССР на Западе, прежде всего в США и Англии, среди определенных кругов особой популярностью пользовались русофобские публикации, в которых дипломатические и торговые связи России с сопредельными восточными государствами преподносились как «неравноправные», «дискриминационные». Такой взгляд, увы, реанимируется и в новейших работах, посвященных роли России в СНГ и вообще ситуации в постсоветском пространстве. Он оказался востребован, чтобы воспрепятствовать интеграционным процессам в регионе, не допустить установления между государствами доверия и взаимопонимания. Факты истории говорят о том, что общность судьбы России, Кавказа, стран центра Азии и Балкан в конце XVIII начале XIX в. проявилась наиболее контрастно: общими оказались у них и союзники, и противники. Англия и Франция, находившаяся на пике своего расцвета Османская империя в неуклонном сближении России и стран Центральной Азии увидели угрозу собственным интересам на Востоке. Наполеоновская Франция и Англия способствовали милитаризации Персии и Турции, чтобы превратить их в преграду на пути продвижения России к проливам Босфор и Дарданеллы. Порта пыталась предотвратить распад своих колоний на Балканах и Кавказе, а Персия — удержать господство на Каспийском море. Словом, их интересы совпадали. Для России это обернулось чере
Чулошников А. Торговля Московского государства со Средней Азией в XVI—XVII вв. // Материалы по истории Узбекской, Таджикской и Туркменской ССР. Ч. I. Л., 1932. С. 81, 84—85.
3 См.: Терентьев М. А. Россия и Англия в борьбе за рынки. С. 26.
632
дой тяжелейших войн, провоцированных западными державами. В первой трети XIX в. ей пришлось отражать интервенцию Франции, Турции и Персии, за спиной которых стояла Англия.
Россия выстояла и победила. Она нанесла сокрушительный удар по армии Наполеона, вступила в Париж как победитель и вынудила в 1815 г. подписать Парижский мирный договор. Затем она объединила вокруг себя здоровые патриотические силы в Малой Азии, на Балканах, на Кавказе и в ходе войн 1806—1811 гг., а затем 1826—1828 гг. сокрушила армию султанской Порты, вытеснила ее из Балкан и освободила от оккупантов Молдавию, Валахию, Сербию. К России перешла значительная часть восточного побережья Черного моря и дельты Дуная. Грузия и части современной Армении были надежно ограждены от турецкого вторжения. Две войны против России лишили Персию многих зависимых территорий в Закавказье. В соответствии с Гюлистанским мирным договором (1813) она уступила России Дагестан и ханства Северного Азербайджана, утратила право иметь военный флот на Каспийском море. Туркманчайский мирный договор (1828) отнял у Персии Ереванское и Нахичеванское ханства, которые, став независимыми, перешли под покровительство Российской империи.
Чем прочнее становились позиции России на Востоке, чем сильнее становилось ее влияние на мировые дела, тем яростнее были нападки на нее западных держав, прежде всего Англии. Вряд ли в истории XIX в. можно найти какую-либо другую страну, которая так настойчиво и целеустремленно, не утруждая себя в выборе средств, стремилась разрушить Россию, воспрепятствовать сближению с ней государств Центральной Азии, расколоть их союз и вынудить капитулировать. Англия, прикрываясь мнимой «угрозой Индии» и идеей «буфера», в течение XIX в. и даже позднее, в начале XX в., вела войны против России на обширной территории. Она охватывала юго-запад Британской Индии, Ближний и Средний Восток. Балканы, бассейн Амударьи, Восточный Туркестан, Тибет и Памир. Стратегия и тактика противоборства с Россией и ее союзниками строились с учетом уровня их взаимоотношений и эффективности взаимодействия, долгосрочных и ближайших военных, политических и экономических целей, достичь которые намечалось. Она систематически засылала в Персию и Афганистан, Прикаспий и Приаралье разведывательные группы, сомнительные дипломатические миссии, предлагая местным правителя заключить союз с Англией и разорвать отношения с Россией. Читатель на страницах книги получил возможность обстоятельно познакомиться с подрывной деятельностью и британской дипломатии, и эмиссаров спецслужб в Коканде, Бухаре, Хиве, Персии и Афганистане, других регионах Востока. Повторять их вряд ли целесообразно. Тем не менее хотелось бы еще раз обратить особое внимание на то, что у всех стран
633
и самостийных владений Центральной Азии, ставших жертвами британской экспансионистской политики, превратившихся раньше или позже в ее сателлитов или же колонии, имелся исторический шанс сохранить независимость и право на самостоятельное развитие. Так, например, Россия еще в 1820-е гг. (миссия Ага Мехди Рафаилова) предупреждала владетелей Пенджаба и Кашмира о нависшей над ними серьезной опасности со стороны Англии и предлагала заключить союз. В конце 1830-х гг. она выступила с инициативой (миссия Яна Виткевича, П. И. Симонича) образовать из Афганистана, Персии и Кандагара тройственную оборонительную коалицию, чтобы консолидированными усилиями предотвратить уже готовившуюся вооруженную интервенцию Англии. У правителей Пенджаба и Кашмира, Кабула и Тегерана, уповавших на собственные силы, не хватило прозорливости и решимости. В итоге Афганистан, Персия, Пенджаб, Кашмир и Тибет лишились независимости.
Парадокс, но факт: ситуация, сложившаяся сегодня в Афганистане, на Ближнем Востоке, Балканах, в Прибалтике, ряде районов СНГ напоминает ту, которая наблюдалась в Центральной Азии в первой половине XIX в. Правая радикальная оппозиция — прозападное лобби, ярые националисты, сепаратисты и неофашисты, одурманенные подрывной пропагандой, проигнорировали мирные инициативы России, призывы к единству и предпочли сговор с силами агрессии, олицетворяемыми США и их союзниками по .НАТО. Результат не замедлил сказаться. Балканское содружество под ударами интервенционистов и внутренней реакции распалось как карточный домик. Прибалтика переживает экономический кризис, уповая на финансовые инъекции ЕС. Последние события на Украине свидетельствуют о том, что неоглобалисты стопориться не намерены. Как признался в интервью итальянской газете «Corriere della Sera», напечатанном 14 ноября 2014 г., генсек НАТО Йенс Столтенберг, альянс, по сравнению с 2013 г., впять раз повысил активность, увеличил численность самолетов и войск на военной базе НАТО в Польше, военных кораблей — в Черном море, усилена группа быстрого реагирования, которая находится на самом высоком со времен «холодной войны» уровне готовности и в случае необходимости «в состоянии вмешаться в самые короткие сроки».
Ни для кого уже не секрет, что США и их союзники по НАТО вынашивают планы разрушения СНГ, как в свое время СССР, сокрушения России, завладения рыночным пространством и сырьевыми ресурсами конгломерата. Это наглядно показали итоги саммита G20 в австралийском Брисбене, состоявшегося в середине ноября 2014 г. Санкции США и ЕС против России — это типичная континентальная блокада, демонстрация гегемонистских амбиций западных держав, очередная попытка добиться того, что не удалось в свое время ни Англии, ни Антанте, ни гитлеровской Германии, ни самим вашингтонским страте
634
гам в период Карийского кризиса. Где и когда будет нанесен очередной удар, кому отведена роль жертвы распада— это покажет время. Но очевидно одно: планы неоглобалистов, как и их предшественников, настоянные на оголтелой русофобии, не имеют будущего и обречены на провал.
Россия на собственном примере доказала возможность обуздать силы внешней агрессии. Во второй половине XIX в. она осуществила решительный прорыв на Восток, который для стратегов «Большой Игры» оказался неожиданным. В результате соединения Сибирской и Оренбургской пограничных линий был обезопашен Южный Казахстан, он стал неотъемлемой частью Российской империи. Передвижение ее границ на юг, в степи Туркмении и бассейн Амударьи, создало естественный барьер на пути интервенции Англии в Прикаспий и Прнаралье. Хива и Бухара хотя и лишились права внешних сношений и части территории, перешедшей к образованному в 1867 г. Туркестанскому генерал-губернаторству, но получили гарантии мира и добрососедства. Россия вплотную приблизилась к владениям Британской империи и Афганистану. Официальный Лондон впервые реально осознал масштабы «угрозы Индии» и был вынужден признать провал своих экспансионистских планов и ставки на аннексию. Соглашение 1885 г. о разграничении афганских владений, 1895 г. — о разграничении сфер влияния великих держав на Памире, затем конвенция 1907 г. по делам Персии, Афганистана и Тибета — все это свидетельства фиаско антироссийской политики правящих кругов Англии, их капитуляции.
В течение целого века, до распада СССР, демаркационная линия, прочерченная в 1885 и 1895 гг., надежно ограждала центр Азии от посягательств извне. Она способствовала бурному развитию таких сравнительно молодых суверенных государств, как Узбекистан, Казахстан, Кыргызстан, Туркменистан, Таджикистан. Сегодня они сами на страже собственных границ, успешно отражают посягательства внешних сил реакции на независимость и территориальную целостность. Однако угрозы миру и безопасности сохраняются. Они выступают в различной, более скрытой и утонченной форме, исходят не только извне, но и изнутри, аккумулируясь в наступлении иностранного капитала, в сращивании его с правящими структурами, установлении контроля над сырьевыми ресурсами, их добычей и экспортом, завладении ведущими отраслями национальной промышленности и т. п.
Россия необходима Центральной Азии, как и Центральная Азия — России. Они связаны общностью исторической судьбы. Это — аксиома, не требующая доказательств. Опыт мирового развития последних двух десятилетий учит: присутствие России в Евразийском конгломерате служит важным сдерживающим фактором для гегемонистских амбиций США, их союзников по НАТО, залогом сохранения добрососедст-
635
ва, эффективного и взаимовыгодного политического и экономического сотрудничества сопредельных государств. Россия для республик, расположенных в самом сердце Азии, а также для Ирана, Афганистана, Индии и Китая остается надежным союзником и партнером. Следовательно, объективные, исторически обусловленные закономерности геополитической общности и в условиях вызовов современности продолжают действовать независимо от катаклизмов противоречивой эпохи, определяя магистральные пути общественного прогресса.
Summary
This work which is a sequel to the book of this author Russia in the Heart of Asia: Dialogue of Civilizations (lfh—XVIIIth centuries) deals with focal issues of history and practice of international relations in the East in the XIXth century — the period of aggravating contradictions between Russian and British Empires as a result of «The Great Game» started by the ruling top of England. Main political and military measures taken by Russia in order to ensure peace and safety at the southern boundaries of the Empire, in the Caspian Sea region and the Aral Sea region, its initiatives to establish eastern defensive alliance on the Middle East during the period of «Herat crisis» and on the eve of British intervention into Afghanistan are uncovered. On the basis of archive documents and materials of the Russian government, Foreign Office, memoirs of the Russian and British diplomatic envoys, participants in «The Great Game», researches of the problem in the CIS and in the West we trace the role of British «hawks» in provoking armed conflicts, organizations of mutinies, political, military and economic intervention against Russia and its strategic allies in the territory of not only Central Asia, but also Southeast Europe, in particular, the Balkans declared as a zone of «vital interests» of Great Britain. Myths and insinuations around the notorious «Russian approach» and «threat to India», the concept about «defensive» character of English policy in the east are exposed.
Much attention is paid to the methods of Russian diplomacy on adjustment and strengthening of interaction with Afghanistan, Persia, Emirate of Bukhara, Khanate of Khiva and Khokand during crucial periods of history. Extensive materials disclose the purposes and problems of various diplomatic missions, special envoys going to the adjacent eastern states. Radical differences between Russian missions (N. N. Muraviev, Y. V. Vitkevich, P. A. Nikiforov, K. F. Butenev, N. P. Ignatiev, etc.) and British missions (W. Moorcroft, A. Burnes, J. Abbot, A. Connolly, R. Sha-kespeare, etc.) serving expansion purposes of British ruling circles are shown convincingly and specifically. The ideological basics of Russophobia and activity of its most prominent representatives (R. Wilson, J. McNeill, D. Urquhart, G. de L. Evans, H. C. Rawlinson, etc.), destructive character of concepts «threat to India» and «leading policy» are covered in detail.
637
The work demonstrates prerequisites for advance of Russia to the south of the center of Asia in the middle of the XIX century, connection of the Siberian and Orenburg boundary lines, establishing of political control over Khokand, Bukhara and Khiva. Joining of Merv oasis to the empire, British-Russian negotiations of 1872—1873 on «the buffer zone» and of 1883— 1885 on «the Afghan delimitation», meaning of boundary demarcation for prevention of collision of the two empires — British Empire and Russian Empire — in the east are outlined in detail.
The book covers much other less-studied questions of «The Greal Game» in the XIXth century, which represent not only actual scientific, but also practical and political interest in connection with current threats to peace and safety.
Оглавление
Глава I. Британская «Большая Игра»: русофобия— орудие нагнетания напряженности и разжигания конфликтов (начало XIX в.)........... 5
Стереотипы, иллюзии и реальность............................ 7
Как фабрикуются мифы....................................... 26
Маневры британской дипломатии.............................. 57
Персидско-турецкий конфликт................................ 71
Эванс и «русское наступление» ............................. 83
Глава II. Антироссийские провокации: дезинформация, шпионаж, подкуп (20—30-е годы XIX в.) 100
В трясине «русской угрозы» ............................. 101
Мутный след Уильяма Муркрофта............................. 111
Россия в Кашмире и Тибете .... ........................... 130
На перевалах Гималаев..................................... 138
Охота за секретами «русского наступления» . ............. 161
Глава III. Эскалация напряженности на Среднем Востоке и в государствах бассейна Амударьи (30—40-е гг. XIX в.) ................. 172
Директивы Даунинг-стрит, 10............................... 173
Убийство Грибоедова: преступники и жертвы................. 191
Пенджабская головоломка................................... 198
«Малая война» в Афганистане............................... 201
Под прицелом — бассейн Амударьи........................... 208
Глава IV. Политические и военные меры России по устранению внешней угрозы (30—40-е гг. XIX в.) .............................. 228
Нормализация отношений с Персией.......................... 229
Освободительный поход в Закавказье........................ 237
Битвы на Балканах и Адрианопольский мир................... 261
Сближение с Кокандом...................................... 281
Конфиденциальные миссии в Бухару......................... 295
Глава V. Вторжение Англии в Персию и Афганистан. Инициативы России по созданию восточного оборонительного союза (30—40-е гг.
XIX в.)....................................................... 313
«Гератский кризис» и великие державы...................... 315
Идея «Тройственной коалиции».............................. 323
Британские провокации..................................... 344
Разгром интервентов в Афганистане.......................... 358
Провал сколачивания антироссийского блока.................. 367
Глава VI. Российская дипломатия и упорядочение взаимоотношений в
Прикаспии и Приаралье (40—50-е гг. XIX в.) .................... 390
Британские планы экспансии................................. 391
Посольство П. А. Никифорова в Хиву......................... 398
Установление взаимопонимания с Хивой....................... 415
Расширение векторов сотрудничества......................... 428
Очаги напряженности........................................ 450
Глава VII. Укрепление южных границ России и провал экспансии
Англии на Востоке (50—70-е гг. XIX в.) ........................ 457
Российское продвижение на юг (западный взгляд) ............ 459
Англо-турецкий альянс.................................... 476
Первые столкновения с Кокандом............................. 484
Казахстан в преддверии перемен .... .................. 497
Форин Оффис на службе «ястребов»........................... 507
Война в Персидском заливе.................................. 517
Глава VIII. «Большая Игра» продолжается: Россия и Англия на новом витке противостояния (конец XIX в.) ........................... 534
Восточная политика и вызовы эпохи.......................... 535
Последнее посольство в Хиву и Бухару....................... 543
Контакты с «Независимой Туркменией»........................ 554
Усиление подрывных акций Англии и южный прорыв России . . . 564
Великие державы на грани войны ............................ 592
Разграничение: тактика компромиссов........................ 605
Заключение..................................................... 629
Summary................................................... . 637
Макет подготовлен издательством
«Петербургское Востоковедение»
Литературный редактор — Т. Г. Бугакова Технический редактор — Г. В. Тихомирова Корректор — Т. Г. Бугакова
Подписано в печать 04.12 2014. Формат 60X90 Бумага офсетная. Печать офсетная. Объем 40 печ. л.
Тираж 1000 экз. Заказ № 3379
Первая Академическая типография «Наука» 199034, Санкт-Петербург, 9 линия, 12/28