м
а
2
С0

В перепА.
един соедяв.
N-'Nj в ы о .

1Ь Ь Ъ г .

IV

39 т адо т<-

и
Т аб л и ц

к В Н Г А

і- іг м і

$
ç

b

Л . А К С Е Л Ь Р О Д (О Р Т О Д О К С )

П

g.

П Р О Т И В

И Д Е А Л И З М А

К Р И Т И К А Н И КО ТО РЫ Х
ИДЕАЛИСТИЧЕСКИХ ТЕЧЕНИЙ
ФИЛОСОФСКОЙ МЫ СЛИ

С Б О Р Н И К С ТА ТЕЙ

И ЗД А Н И Е ТРЕТЬЕ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И З ДА ТЕЛЬСТВО
МОСКВА
•
19 3 3
•
ЛЕНИНГРАД

П освящ аю п а м ят и
м о е й сест ры
И ди

И сааковны
А ксельрод

[библиотека
, В. Я. ЛЕНИНА/

lg '

А

V9

2011147792

2011147792
Сдано ri производство 7/1 1933 г., подписано к печати 19/Ш 1933 г. Редактор М. А к и м о в .
Техн. редактор Л. С и д о р о в а. Огиз № 1125. Ф ормат 82Х Ш /и - 13’/, п. л. 47 920 зн. в п. л.
Т и р аж 5 000. Уполномоченный Главлита Б-27272. З а к а з М 128.
1-я О бразц овая тип о гр аф и я О п іза РС Ф СР тр еста .П о л я гр аф кн и га". М осква, Б алован, 28.

п

РЕ

Д и С JI О В И Е

Заглавие предлагаемого сборника «Против идеализма» может
вызвать возражение. П ервая часть сборника направлена непосред­
ственно или посредственно против идеализма обычного толка.
Вторая ж е часть занимается критикой эмпириокритицизма. Как
известно, Авенариус и Мах нападали с большой резкостью на
идеалистическую метафизику вообщ е и подвергали критике транс­
цендентальный идеализм в частности. Спрашивается поэтому, осно­
вательно ли отнести эмпириокритицизм к идеалистическому те­
чению философской мысли?' — Д а, отвечаем мы, вполне основа­
тельно. Всякое мировоззрение определяется н е т е м , ч т о о н о
крит икует

и

от рицает ,

а

главны м

образом

т ем ,

чт о

оно

у т в е р ж д а е т и п р о ч о в ё д у е т . Фихте, например, бичевал кантовскую

веіць в себе и в ее лице метафизику как таковую, будучи
глубоко убеждешіым в том, что его иаукоученне — истинно на­
учная гносеология, чуждая метафизических начал. Следует ли нз
этого, что Фихте не был метафизиком и идеалистом?
Разумеется не следует.
Обычный, как абстрактный, так и конкретный, идеализм пре­
вращ ает мысли в вещи, Авенариус и Мах превратили вещи в
ощущения. Там трансцендентным является объективированный про­
цесс мысли, здесь т р а н с ц е н д е н т н ы м о к а за л с я п р о ц е с с о щ у щ е н и я .
Различие как будто налицо, по это частичное различие не меняет
сути дела. Суть ж е в том, что идеализм, как его еще определял
Кант, отвергает в том пли другом виде объективную, реальную
действительность.
А если кантовское определение справедливо, — а оно справед­
ливо без всякого сомнения, — то Авенариус и М ах были по сущ е­
ству самыми откровенными и самыми крайними идеалистами.
В теории познания эмпириокритицизма существуют конечно и
материалистические мотивы. I Іо присутствие материалистического
элемента носит случайный характер, не вытекающий из общих

ПРЕДИСЛОВИИ

4

принципов, и объясняется тем обстоятельством, что Авенариус
и Мах были тесно связаны с современным естествознанием. Мах,
как известно, был выдающимся физиком, а Авенариус серьезно
работал над проблемами психофизиологии.
Н о оба мыслителя, следуя рутине п боясь материализма,
как обыватель боится революции, сделали из некоторых мате­
риалистических положений субъективно-идеалистические выводы,
ставшие, обратно, предпосылками и главной основой эмпириокритической гносеологии.
Читая Авенариуса и Маха, необходимо твердо помнить золотое
правило Козьмы П руткова: «Если на клетке слопа прочтешь над­
пись — «буйвол», не верь глазам своим».
А вт ор
27 VII 1922. Москва

Ч А С 7 h

П Е Р В А Я

О « П Р О Б Л Е М А Х И Д Е А Л И ЗМ А
«Ich beschwöre euch, meine Biiider,
bleibt der Erde treu und glaubt denen
nicht, welche euch von überirdischer)
Hoffnungen reden: Giftmischer sind es,
ob sie es wissen oder nicht».

Nietzsche, Also
stra *.

sprach Zaratu-

I

Часть русских критиков теории 'М аркса благоговейно уверо­
вала в бога и изложила свое новое «критическое» profession de
foi 2 в сборнике под заглавием «Проблемы идеализма».
Большинство легальных, так называемых, марксистов соеди­
няло М аркса с Кантом с самого начала своего вступления в
защ иту материалистического понимания истории.
С легкомыслием, свойственным обширной категории совре­
менных слабонервных писателей, эти господа пытались убедить
себя и других, что можно принять теорию познания критицизма,
отказываясь от «реакционных сторон постулатов» л. Но объек­
тивная логика оказалась сильнее субъективной непоследователь­
ности критических марксистов. Научный социализм Маркса —
Энгельса, выражающий освободительное движение всемирного про­
летариата и ставший единственным идеалом нашего времени, не
может уживаться с либерализмом Канта, представляющим довольно
полное идеологическое отражение осво'бодптельных стремлений
буржуазии XVIII в. Поэтому критические марксисты, соединявшие
противоположные теории К анта и М аркса, должны были либо
изменить Канту п примкнуть всецело к системе научного со­
1 Заклинаю вас, мои братья, останьтесь верны вы зем ле, не верьте тем,
кто т в о р и т о неземны х надеждах! Отравители они, знают ли они это
или нет.
2 В еру.
11 В своей книжке «Субъективизм и индивидуализм в общ ественной ф и ­
лософ ии» г. Б ердяев писал: Мы целиком отвергаем уч ен ие Канта об ум о­
постигаемом мире в тр ех постулатах практического разума, — это, на unir:
взгляд, реакционные стороны кантианства* (стр. 109).

6

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

циализма, либо оставить в стороне М аркса и стать на точку
зрения цельного каптианизма с принадлежащими ему «реакцион­
ными сторонами». Возрождение кантианства, как реакции против
научного социализма в Западной Европе, с одной стороны, со­
зревш ие элементы для развития определенного политического
либерализма в России, с другой, подвинуло русских критических
марксистов назад. И «критики» с той ж е шумной поспешностью,
с которой раньш е уверяли, что можно отбросить постулаты
практического разум а, оставили марксову «догму» и дополнили
теоретико-познавательный фундамент критицизма вытекающими
из него «реакционными сторонами».
Таким образом «критика чистого разума» привела к «критике
практического разума». З а Ign o ram u s и ig n o ra b im u s1 неизбежно
последовало C red e quia ab su rd u m e s t 2. И «устаревшая метафизиче­
ская догма» диалектического материализма уступила место новой,
оригинальной критической гносеологии отцов церкви.
О діцім словом, критические марксисты совершили переоценку
всех ценностей.

Все идеалисты выш еназванного сборника совершенно солидарны
в основных и существенных пунктах «гносеологии», или, выражаясь
точнее, богословия. Н ередко один автор дополняет и развивает
мыйлп другого; так что это коллективное произведение составляет,
нечто вполне целое и единое.
Прежде всего мы постараемся изложить основное содержаіше
этой книги, и паш е излож ение мы будем подтверж дать словами
самих авторов. Возможно, что такой прием утомігтелен для чита­
теля, но в данном случае он абсолютно необходим.
Наши «идеалисты» — писатели с «нагими душами» fin de sièc le 3.
Нервные и чрезмерно-восприимчивые, они всосали все декадентские,
модные формы, усвоили несколько общ еупотребительных ‘философ­
ских терминов и, щ еголяя тем и другим] с бестактностцо и Назой­
ливостью настоящ их p arvenus і , стараю тся всячески возбуждать
нервы читателя.
Старое, иолуфплософское и совсем нефнлософское содержание
облекается ими в странный, пестрый наряд и пускается в ход
как нечто повое и оригинальное.
Э тот распространенный в наш е время род писания не .апел­
лирует к рассудку читателя, не убеждает, а гипнотизирует его,
Порывистый, крикливый, истерический стиль, таинственный, п ро­
роческий, исполненный фальш иво-религиозного пафоса тон, — все
это как бы создано для того, чтобы расположить читателя к
1 Н е знаем и не узнаем.

■ Верь, ибо ведь вера бессмы сленна.
3 К онец века.
1 Выскочек.

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

7

слепой вере, — другими словами, чтобы ослабить и затуманить
его рассудочную деятельность.
Кроме того авторы «Проблем идеализма» — идеалисты-этикн,
стало быть должны защ ищ ать идеалы и нравственность. Они
действительно отстаиваю т и то и другое. Н а каждой странице
вы встретите бесконечное число раз слова: «идеализм», «нравст­
венность», «идеал», «самоусовершенствование духовно-нравственной
личности» и т. д. и т. д. до конца книги.
Передовой читатель, обладающий нормальной психической ор га­
низацией и здоровым нравственным инстинктом, развивш имся под
влиянием общесгвеішой жизни, фактически имеет сознательно или
бессознательно общее сложившееся понятие о нравственности. Так,
например, под стремлением к идеалу он поішмает движение вперед
к определенному, конкретному, более совершенному будущему,
осуществление которого должно совершиться здесь, на земле в
пределах истории; под нравственностью — солидарность с себе
подобными, способность и готовность ж ертвовать личными инте­
ресами и собой для блага общ ества и будущих поколеішй; иод
духовным усовершенствованием — расширение и углублеіш е духов­
ной личности до степени слияния ее жизни, ее страдания, fee
торж ества с жизнью, страданиями и торжеством всего человече­
ства. Д иаметрально противоположным содержанием отличается так
называемая этика «Проблем идеализма». П оэтому мы поставили
себе задачей раскрыть реальное содерж ание этой «идеальной»
книги, и просим читателя терпеливо и внимательно вникнуть в
те мысли наших «идеалистов», которы е мы прігведем для харак­
теристики их филооофско-этических взглядов.
II

Ц ентральное место в «Проблемах идеализма» занимают основы
этики. О т постановки и реш ения принципов нравственности должен
по мнению авторов этой книги, зависеть взгляд на прогресс,
построение социальной науки и философии права. Главными и
самыми отчаянными пророками морали являю тся гг. Бердяев и
Булгаков. С них и начнем.
«Цель моей статьи, — пиш ет г. Бердяев, — сделать опы т по­
становки этической проблемы на почве философокого идеализма» х.
Э та цель требует прежде всего определения сущности этики,
которую г. Бердяев определяет так: «Этика не есть социологиче­
ская ц психологическая паука, отыскивающая законы сущего, это
философская дисциплина, устанавливаю щ ая нормы должного».
<В практической философии,—цитирует г. Бердяев К а н т а ,— дело
* « Проблемы идеализма», стр. 91.

МЛСТЬ ПЕРВАЯ

8

идет не об основаниях того, что происходит, а о законах того,
что должно происходить, хотя бы эт о никогда не происхо­
дило>». «Этика, — продолжает тут же г. Бердяев от себя, — на­
чинается противоположением сущ его и должного, только вследствие
этого противоположения она и возможна» 1. П овторяя мысль
Канта, г. Бердяев дает ■этике не положительное, а чисто отрица­
тельное определение. С точки зрения такого отрицательного
определения сущ ност ь этики заклю чается в ее противополож ­
ност и действительности. Этика постольку остается верной сама
себе, поскольку она является источником чистых, не вытекающих
из опыта формально-нравственных норм. Другими словами, эта
философская дисциплина только потому и возможна, что ее
принципы не имеют ничего общ его с действительностью и не
могут воплотиться в нее. Соответственно такой постановке во ­
проса г. Бердяев относится чрезвычайно пренебрежительно ко вся­
кой теории нравственности, имеющей своей целыо реальное
преобразование действительной ж изни: «Я говорю не о мелочной
практической морали, которую вряд ли возможно философски
дедуцировать и которая кладет роковую печать пошлости на
работу философа»
О казывается, что одна даж е попытка уста­
новить связь между этически-должным и реалыю-существующпм
«кладет роковую печать пошлости» на философскую работу г. Б ер ­
дяева. В таком взгляде на этику кроется признание полной
субст анциональной противоположности между миром нравственнодолжного и миром действительного бытия. Н етрудно поэтому
заметить, что г. Бердяев с точностью скопировал кантовский
дуализм. Он этого н не скрывает. «Дуализм этики и науки
твердо установлен Кантом, и я разделяю эту дуалистическую
точку зрения» 3.
Не имея ничего общего с реальным миром опыта, нравствен­
ное долженствование предполагает сверхопытный мир как источник
своего происхождения. Э тот сверхопытный, интеллигибельный мир
составляет предмет веры пли, что одно и то же, постулируется
практическим разумом. Признав категорический императив, г. Б ер­
дяев должен был прптти к постулатам практического разума, т. е.
«реакционным сторонам». Так оно и случилось. «Величайшая и
бессмертная заслуга Канта, — пишет он теперь, —- в том, что он
окончательно разбил ограниченный догматизм, который вериг
только в чувственный мир и берет на себя смелость Доказать
пустоту и иллюзорность идеи бога, свободы и бессмертия»
Г. Бердяев думает теперь несравненно последовательнее, чем
• «Проблемы идеализма», стр. 92.
а Там ж е, та ж е страница,
3 Там ж е, стр. 96.
4 Там ж е, стр. 97.

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

Ü

думал тогда, когда отстаивал формальную этику Канта, уверяя,
что категорический императив ничем не связан с интеллигибель­
ным миром.
Д ело в том, что сверхчувственный мир, не могущий вследствие
ограниченности компетенции теоретического разума быть пред­
метом опыта, является необходимым дополнением того дуализма,
который Кант устанавливает между нравственным долженствованием
и действительным бытием. Категорический императив есть чистое
сознание нравственного долга и проявляется в нас как противовес
ко всем тем нашим побуждениям и мотивам, которые обусловли­
ваются нашей природой.
Как эмпирическое существо, как часть чувственного мира че­
ловек действует под влиянием инстинкта самосохранения. Все
его побуждения, действия и цели, как существа природы, под­
вержены закону причинности. «Блаженство (G lückseligkeit), — го­
ворит Кант, — есть сознание разумным существом приятности жизни,
которая непреры вно сопровож дает все его существование)'.
Но рядом с сознанием необходимости стремиться к само­
сохранению и земному счастью в человеке живет противополож­
ная форма сознания, которая относится отрицательно к его на­
мерениям и целям, вытекающим из законов природы.
Э т а в то р ая ф орм а сознания, п р о яв л яю щ ая ся в п ротесте п ротив
з а к о н о в п р и р о д ы , т. е. п р о т и в з а к о н а п р и ч и н н о с т и , е с т ь чистый,

безусловны й нравст венны й долг.
Эти противоположные направления сознания, свойственные
субъекту, являются, с точки зрения Канта, отдельными и чуждыми
друг другу элементами, до такой степени друг друга исключаю­
щими, что каждый из них принимает форму отдельного, само­
стоятельного существа. Первое, стремящееся к самосохранению
и земному благу, действующее следовательно в силу закона не­
обходимости, есть феномен; второе, находящееся в состоянии
постоянного антагонизма к законам природы, отрицаю щее таким
образом причинную необходимость, есть ноумен.
Человек, как феномен, всегда зависим и всегда вынужден
действовать в определенном, строго обусловленном направлении;
лишенный свободной волн, закон его деятельности может быть
выражен формулой: т ы вынужден». Напротив того, как ноумен
он стоит в отрицательном отношении к причинности, и это отри­
цание необходимости может быть выражено формулой: « ты
можешь, пот ому чт о должен». Между этими двумя существами
лежит непреоборимая пропасть, и они относятся друг к другу,
как мир, находящийся по ту сторону, к миру, находящемуся
по сю сторону.
Ясно, что это нравственное долженствование пли чистая
нравственная воля постольку п потому сущ ествует в действи­

10

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

тельном эмпирическом мире, поскольку она в нем абсолютно
бездеят ельна. Никогда не реализуясь на земле, категорический
императив составляет только формальный нравственный закон,
который, сущ ествуя в сознании человеческого рода, остается н е­
подвижным и бесконечным идеалом, осуществлению которого
препятствует греховная человеческая природа (das radicale B ö s e 1,
как ее назы вает К ан т). Теперь спраш ивается, откуда происходит,
-на что указы вает и какой смысл имеет такая форма сознания,
которая радикально противоречит сознанию человека, как сущ е­
ства действительного мира?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо предполож ить
свобод}', бессмертие и бога, т. е. сверхчувственный мир. Сво­
б о д у — так как заповедь: «ты можешь, потому что должен» пред­
полагает возможность подчинения себя как природного существа,
как феномена, себе, как разумному существу, ноумену; бессмер­
тие — потому, что в этом мире такое подчинение фактически не­
осуществимо и следовательно может реализоваться только за
пределами эмпирического бы тия; бога — потому, что только он
как властитель чувственного и сверхчувственного царства в со­
стоянии устранить то непреодолимое противоречие, которое су­
щ ествует между греховной природой и требованием чистой нрав­
ственной воли. И з категорического императива действительно «вы­
скакивает» таким образом «deus ex m achina, личное индивидуаль­
ное существо, пребывающ ее высоко на небе».
Чистое, беспричинное нравственное долженствование, не ока­
зы ваю щ ее никакого влияния на наш у действительность, должно
•служить только залогом лучш его идеального существования в
будущ ей загробной жизни.
Н етрудно заметить, что во всем этом анализе Кант возобно­
вил метафизику и аскетическую этику Платона, которые легли
в основу христианской религии.
Как у П латона тело служит непреоборимым препятствием
единению души с божеством, так у Канта феномен является
тем ж е непреодолимым препятствием к осуществлению нравствен­
ного идеала здесь, в пределах земного существования. Согласно
системе П латона слияние души со всеобщим духом или высшим
благом может соверш иться только после ее избавления от тела;
так точно по Канту реализуется нравственно-должное в его
первоисточішке, интеллигибельном мире.'
Все эти мистические, религиозные выводы были сделаны самим
Кантом в его моральном доказательстве бытия бога и бессмер­
т и я души.

1 Р а д и к а л ьн о е зло.

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

11

Hl
Вернемся к нашим «идеалистам». Согласившись с сущ ество2
ванием бога, бессмертия души и свободной волн, короче, п ри­
знавш и «реакционные стороны» как необходимый постулат прак­
тического разума, г. Бердяев оставляет сверхчувственный мир,
возвращ ается на наш у грешную планету и в качестве сына небес
поднимает свой грозный- голос против эвдемоішзма, альтруизма,
против признания борьбы классов, — словом, против всех пред­
метов небожественного пропсхождешія.
Но о б этих его проповедях — потом, теперь займемся излож е­
нием взглядов другого «идеалиста», г. Булгакова.
Г. Булгаков в своей, так сказать, общефилософской статье,
приходит к вере в бытие бога па основании следующих сообра­
жений.
«Человек спраш ивает и не может не спраш ивать т е только
как, но чт о, почему и зачем (курсив г. Б улгакова). Н а эти во­
просы нет ответа у положительной науки, — точнее, она их не
ставит il не может разреш ить г. Разреш ение их лежит в об­
ласти метафизического мышления, отстаиваю щ его таким образом
свои права наряду с положительной наукой. Компетенция мета­
физики больше, чем положительной пауки — как потому, что
метафизика реш ает вопросы более важные, нежели вопросы опы т­
ного знания, так и потому, что, пользуясь умозрением, она дает
о'твет на вопросы, которые не под силу опытноіі науке» “. Из
этой выписки ясно следует, что компетенция метафизики основы­
вается, по мнению г. Булгакова, на духовной потребности чело­
века в этой философской дисциплине. Т а ж е духовная потреб­
ность в познании окончательной цели мироздания долж на' слу­
ж ить доказательством против современного научного миропони­
мания, исходящего из принципа причинности 3. «Нет более б ез­
отрадного и мертвящ его, — пишет г. Булгаков, — воззрения, как
то, по которому мир и наш а ж изнь представляю тся следствием
абсолютной случайности, абсолютно лішіеіпіой всякого внутрен­
него смысла. П еред леденящим ужасом этого воззрения бледнеют
даж е самые пессимистические системы» і .
* Кто пом ннт «Исповедь» Толстого, тот л е г к о заметит, как бе с ц е р е м о н н о
г. Б у л г а к о в к о п и р у е т вопросы скуч ной и с ух ой м исти ки в ел и ко г о б е л л е т ­
р и с т а вплоть д о п од раж ан и и с ам обы тной ф о р м е , к о то р а я , кстати сказать,
в ф и л о с о ф с т в о в а н и я х сам ого г р аф а Толстого с к о р е е ба рск и к ап ризн а, чем
ф и л о с о ф с к и о р и г и н а л ьн а .
2 Там ж е , стр. 3.
3 Там ж е, стр. 8.
4 Как на сам ого я р к о г о п р е д с та в и т ел я к а узал ь н ого м иропон им ания
г. Б у л г а к о в у к а з ы в а е т на Гольбаха. В по л не с п р а в е д л и в о , что Гол ьбау, как
по с л ед ова т ел ьн ы й мат е р иал и ст , исключал в с я к у ю с в е р х о п ы т п у ю т елеологию .

12

ЧАСТЬ ИКРВАН

. В доказательство всеобщей моральной потребности в мета­
физике приводится далее то глубокомысленное соображённе, что
■даже и те философские системы, л<оторые отрицают метафизику,
как, например, «материализм» *, «позитивизм» и «неокантианство»,
самым фактом своего отрицательного к ней отношения, признают
законность этой дисциплины. «Все эти школы, даже отрицающие
метафизику, имеют своп собственные ответы на ее вопросы.
В самом деле, если я ставлю вопрос о бытии божьем или о сущ ­
ности вещей (D in g ап sich) или о свободе волн и затем отрица­
тельно отвечаю на эти вопросы, то я вовсе не уничтожаю мета­
физику; напротив, я тем самым признаю ее» ~. Признавая не­
обходимость метафизики, г. Булгаков не удовлетворяется ею. Пол­
ное и законченное успокоение обретает его тревожный дух только
в религии, к которой, но справедливому мнению г. Булгакова,
неизбежно приводит всякая метафизика. Одна только религиозная
вера в состоянии утешить н согреть тоскующую душу человека.
Зная очевидно, что все существовавшие доказательства бытия
бога потерпели окончательное крушение, г. Булгаков начинает
с того, что отказывается от всякой аргументации по сущ еству:
«Вера, — говорит он, — есть способ знания без доказательств,
уповаемых извещение, вещей обличение невидимых, по пре­
восходной характеристике ее у апостола Павла... Круг доступ­
ного вере шире, чем круг доступного дискурсивному мышлению;
верить можно даж е в то, что не только не доказано, по и не
может быть сделано вполне понятным разуму» 3. О тказавш ись от
дискурсивного мышления, г. Булгаков становится на точку зр е­
ния «гносеологии» Вл. Соловьева, «.полагавшего началом мира
лю бовь и благост ь бога» *.
Н о , как изве с тно, С п и н о за р а н ь ш е Г ольбаха в сестор онн е обо сновал к а у з а л ь ­
ное м и р о в о з з р е н и е . Г. Б у л г а к о в , к ак м но гие с ов р е м ен н ы е д е и с ты , п р е д п о ­
читает с сы л ат ьс я па Г ольбаха, а не на С п и н о зу . Это потому, что Г ольбаха
з а к р и ч а л а б у р ж у а з н а я ф и л о с о ф и я , а Спи ноза, бл аго д аря его с и л ь н о м у в л и ­
янию на с о в р е м е н н у ю н а у к у , п о л ь зу е т с я пр и зн а н и е м . В том у в а ж е н и и ,
к ото ры м , по н е д о р а зу м е н и ю , п о л ь зу е т с я а т е и с т С п и н о за со стороны ф и л о ­
с о ф с т в у ю щ е г о с о вр е м ен н о г о б о г о с л о в и я , отчасти виноват сам ф ил ос о ф ,
к о т о р ы й в с и л у б е ск он еч н ой лю бви к с в о е м у ате и зм у , назвал е го богом.
Н о в ы х п о н я ти й не с л е д у е т о бл ек ать и с т а р ы е формы. П о с л е д у ю щ и е ре ак ц и и
п о л ь зу ю тс я ими для с во и х р е ак ц и о н н ы х целей.
1 Весьма и н терестп о отм етить п р и з н а н и е г. Б ул гак ов а, что м ат е р и ал и зм
от р и ц а т е л ь н о о т н о си тс я к м ет а ф и зи к е . Тогда, когда г. Б у л г а к о в выступал
п р о т и в м атериали зма в к ач ес т ве неокантианца, он громил м а т е р и ал и ст и ч е ­
с к у ю ф и л о с о ф и ю за ее м ет а ф и зи ч н о с ть ; т е п е р ь , в ы с т у п а я п р о т и в м ат е р и а ­
лизм а в качестве деиста, он с тем ж е апломбом г ром и т эт о м и р о в о з з р е н и е
за е го ан ти м ет аф и зи ч н о с ть . Г. Б у л г а к о в с б о ж ь е ю п о м ощ ью п р а в и л ь н е е
види т т е п е р ь н е к о то р ы е в ещ и.
* Там ж е, стр. 4.
з Там ж е , стр. 8.
* Там ж е, стр. 6.

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА')

13

Бог следовательно существует на том «гносеологическом»
основании, что «вера есть способ знания без доказательств, уповаемых извещение, вещеіі обличение невидимых». Обосновавши
таким образом бытие бога, г. Булгаков с видом победителя при­
нимается спасать свободу волн. Тут следует прежде всего ж ал­
кий софизм Ш таммлера о quasi-существующем противоречии
между познанием объективного исторического процесса с субъ­
ективным воздействием на него, — софизм, против которого не­
сколько лет назад так яростно, правда поверхностно, возраж ал
г. Булгаков и против которого существуют возражения в орто­
доксально-марксистской литературе
Но г. Булгаков нисколько
не считается ни со своими собственными возражениями, пн с
возражениями ортодоксальных • марксистов
Всецело отдаваясь
своему идеалистическому порыву, он пишет... что ему в голову
придет.
Кроме софизма Ш таммлера г. Булгаков приводит следующий
аргумент против детерминизма. «Почему, — спраш ивает он, - - из
ряда своих прошлых поступков, имеющих совершенно равное зна­
чение с точки зрения общего для них господства закона при­
чинности, одни я квалифицирую как нравственные, согласные с
законом долженствования, другие — как безнравственные, с ним
несогласные?» 3
Отсюда должно следовать, что безразличие поступков с точки
зрения закона причинности п их различие с точки зрения мораль­
ной оценки служат доказательством существования беспричинной
моральной воли. Первоисточником этой беспричинной нравствен­
ной волн является сверхопытный нравственный миропорядок,
установленный богом. Бог, или, как его еще назы вает г. Булга­
ков, абсолю т4, реализует, во вселенной вообще и в истории
1 См. ст. Кирсанова «К вопросу о роли личности п истории», «Н ауч­
ное обозр ен ие» № № 3, 4, 1898 г. и № 4 «З а р и » ,О некоторых ф илософ ских
упраж нениях некоторых «критиков- Ортодокса.
2 «Критики» никогда не принимают в соображ ен и е доводов своих р е ­
волюционных противников. И х позиция пока до такой степени обесп еч ен а
реальной действительностью , что задача «критики» сильно облегчается тем
несомненным усп ехом , который их ж дет во всяком случае. Уверенности
и с-очувствин, хотя и бессознательной , сл ед ует приписать значитель­
ную долю той небреж ности и распущ енности, которые господствую т в такой
невероятной степени в «критической» литературе марксизма.
п Там ж е, стр. 30.
4 Говоря »абсолют», г. Булгаков хочет лишний раз подчеркнуть свое
происхож дени е от великого немецкого метафизика, логического пантеиста.
Г. Булгаков сильно ош ибается, если думает, что диалектический ме­
тод Гегеля похож на м етод апостола Павла, который выражен в приведен­
ном г. Булгаковым положении: «Вера есть сп особ знания б е з доказательств,
уповаемых извещ ение, вещ ей обличение невидимых».
О тех, кто полагается на сп особ знания б ез доказательств». Гегель
говорит: «В то время как они предаются необузданном у воображ ению

\

14

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

человечества в особенности, свои высшие нравственные цели.
Только с помощью сознательной божественной силы становится
возможным понять и объяснять историческое движение. Прогресс,
заключающий в своем определеш ш нравствеіпіую оценку, лишен
всякого смысла, коль скоро он рассматривается с точки зрения
закона механической причинности. Г. Булгаков заклю чает поэтому
свои рассуждения о прогрессе такими торжественными словами:
«Современная социальная борьба представится нам не одшім
столкновением враждебных интересов, а осуществлением и р аз­
витием нравственной идеи. И наш е участие в ней будет моти­
вироваться не классовым эгоист ическим интересом (курсив наш ),
а явится религиозной обязанностью, абсолютным приказом нрав­
ственного закона, велением бога» Ч
Н аряду с изложением общефилософских взглядов г. Булга­
ков бросает свой критический взор в сторону положительного
знания вообщ е и социологии в частности. Его гносеологическая
критика этих дисциплин сводится к некоторым поверхностным и
тощим замечаниям.
Первый и существенный недостаток пауки состоит, как мы
видели, в том, что она, тр ебу я точных методов и точного логи­
ческого дискурсивного мышления, ограничена в своем объеме.
Иными словами научно познать можно только то, что действительно
сущ ествует и на что можно серьезно рассчитывать; между тем,
как можно верить в то, чего нет, не было и не будет. Это
«гносеологическое»
соображение относится к положительным
наукам вообще. Ч то ж е касается социологии, то эта область ещ е
теснее и ограниченнее естественных паук, так как социологиче­
ские понятия «зависят о т то го конкретного исторического мате­
риала, от которого они абстрагированы. Изменяется этот мате­
риал, изменяю тся и понятия. И х может бы ть бесчисленное коли­
чество вследствие разнообразия материала, создавш его неисчер­
паемость творчеством истории» 2. Следовательно социологические
предсказания невозможны, как вследствие пеповторясмости исто­
рического материала, так и вследствие сложности творческих
о субстанции и рассчитывают путем затемнения сознания сделаться тем,
кому господь дает мудрость во сне, но то, что они фактически восприни­
мают и видят во сне, есть поэтом у тож е сновидение» ( Ф еноменология духа»).
In dein sie sich dem u n geb änd i^ ten Gähren der Substanz über assen m einen
sie durch d ie E inhüllung d e s S e lb stb ew u sstse in s A u f geben des V erst in des die
sein en zu sein , denen G ott die W eisheit im Schlafe giebt: w as sie so In der
That im Schlafe em pfangen und gebähren, s'nd darum auch Träume». («P h ä­
n om en ologie d e s G eistes», S. 10). Мы н е разделяем метафизики Гегеля,
но это нам не меш ает видеть, что система этого мыслителя во всем ее
целом есть для г. Булгакова «веіць невидимая».
• Там ж е, стр. 48.
я Там ж е, стр. 15.

О («ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

15-

форм. Естественные науки отличаю тся таким образом как своим
постоянством объективного содержания, так и различным субъ­
ективным к ним отношением. Общественные науки «являются по­
этому лиш ь более или менее точным логическим зеркалом действи­
тельности» х. Покончив с критикой позитивной и социальной
науки, г. Булгаков подобно г. Бердяеву приступает к проповеди
своих этических взглядов.
IV
Всю силу своего нравственного негодования гг. идеалисты
сосредоточили на критике эвдемонизма и в особенности аль­
труизма. П о их мнению, эвдемонистическим и альтруистическим
характером отличается теория научного социализма, опирающ аяся
на классовую борьбу, классовый антагонизм и классовую соли­
дарность. «Вполне буржуазным характером, и потому гедониче­
ским характером, — пишет г. Булгаков, — отличается одно совре­
менное учение, исходящ ее пз лагеря тех, кто считает себя наи­
большими и притом принципиальными врагами буржуазии. Мы
разумеем знаменитое учение о классовых интересах» 2. П олагая,
что психологическігм и этическим основанием научного социализма
является стремление реализовать счастье человечества, гг. идеа­
листы стараю тся доказать, что это стремление не выдерживает
критики ни с психологической, ни с этической точки зрения.
А ргументация их на это т счет следующая. Во-первых, нелепо Іі
невозможно добиваться уменьшения суммы страдания по той
причине, что нельзя «найти едш ш цу для измерения радостей и
горя, ибо мы в- каждом из этих состояний имеем нечто индиви­
дуальное, определенное не количественно, а качественно, так что
масштаб измерения временем или числом здесь неприменим» 3.
Д алее, эвдемонистическая и обусловливаемая ею альтруистиче­
ская теория нравственности не выдерживает критики вследствие
того, что альтруизм необходимо предполагает ж ертву одной лич­
ности в пользу другой, одного поколения для другого поколения.
Эвдемонистический идеал прогресса, рассуждает г. Булгаков, как
масштаб при оценке исторического развития, приводит к прямо
противополож ным выводам. Ибо с эт ой т очки зрения ст рада­
ния одних являю т ся моментом к счаст ью для других. Наши
пот омки
предст авляю т ся вампирами, питающ имися
наіией
кровью . Строить свое счастье на несчастьи других во всяком
случае безнравст венно, и воззрение, оправдывающ ее такой образ
дейст вия, хот я бы и касат ельно будущ его поколения, тоже
безнравст венно» 4. Отсюда ясно, что, как отдельная личность,.
1 Там ж е.

'■>Там ж е, стр. 25.
а Там ж е, стр. 22, ст. г. Булгакова.
■* Там ж е, стр. 26. Курсив наш *

16

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

так и целое поколение должны заботиться т олько о себе и
от ст аиват ь т олько свои эгоист ические инт ересы. Ж ертвовать
собою в пользу личности или целого общ ества безнравст венно,
потому что такая жертва ставит личность или общество, кото­
рое пользуется ею, в безнравственное положение. Кроме этого
г. Булгаков упрекает дальш е «социальный эвдемонизм» в том,
«что это учение совершенно неспособно оценит ь необходимости
все возвыш аю щ его значения страдания». «Страдание нравственнонеобходимо для человека». «Крест есть символ страдания и освя­
щения» 1. Социализм, стремящ ийся .уничтожить человеческие стра­
дания, греш ит таким образом против этики. Уже приведенное до
енх пер достаточно ярко очерчивает сущность нравственной
теории «философского идеализма». Абсолютный, крайний, ничем
не ограниченный эгоизм составляет принципиальную основу этой,
с позволения сказать, нравственности. Этика «философского
идеализма» самым резким и самым циничным образом восстает
против любви и сострадания к ближнему, как против чувств,
аффектов и побуждений, которые ограничивают полноту жизни
и свободу личности. Г. Бердяев, смешавший раз навсегда цинизм
со смелостью мысли, рассуждает о нравственных обязанностях
«идеальной» личности так: «Эвдемонисты часто защ ищ аю т аль­
труизм и говорят, что счастье другого человека нужно ставить
выше своего собственного, даже ж ертвовать своим счастьем е о
имя чужого. Все это рассуждение лишено какого ‘бы то ни было
эт ического смысла (курсив наш ). Всякое «я» имеет такое право
на счастье как и ш ы » -. Этическим смыслом отличается следова­
тельно стремление к собственному безграничному счастью и пол­
ному наслаждению.
Моралисты «философского идеализма», взявшие за точку о т ­
правления стоящий вне общественного развития категорический
императив, пришли в своем окончательном выводе к абсолю т­
ному, крайнему индивидуализму Ф ридриха Ницше. Задачу со­
единить категорический императив Канта с буржуазным индиви­
дуализмом Ницше взял на себя третий идеалист, г. Ф ранк 3.
В своей мелкой по содержанию п талантливой по форме статье,
созданной для модных любителей пикантных и утешительных рассуждений о своем сверхчеловеческом «я», г. Франк занимается
1 Там ж е, стр. 30.
ж е, стр. 110.
3 Г. Ф р ан к у ж е с оеди нял, как известно, М аркса с Б е м -Б ав е р к о м . Н а ­
с к о л ь к о удачно это с о е д и н е н и е , читатель м ож ет видеть из р е ц е н зи и П л е х а н о ­
ва на к н и г у г. Ф ранка (« З а р я » , № 2-3). М у ч ител ьн ая погоня за о р и г и н а л ь ­
ностью и с вязан н ая с нею бедность мысли поб уж д аю т м ногих и м ногих
с о в р е м е н н ы х молодых п и сател ей с о ед и н ят ь с о в е р ш е н н о р а з л и ч н ы х и подчас
п р я м о прот и в о п о л о ж н ы х м ы слителей.

2 Там

О ((ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

17

построением ницшеанского индивидуализма на идеалистическом
фундаменте трансцендентальной философии. У Фридриха Ницше
г. Франк заимствует его крайний индивидуализм н отбрасывает
эволюционную точку зрения этого писателя; у Канта он берет
категорический императив, выбрасывая из него христианский,
аскетический элемент. Освободив категорический императив от
его аскетического элемента, протеста против земных наслажде­
ний и требования ригоризма в отношении к самому себе, г. Франк
соглаш ается с аскетической этикой Канта, поскольку она заклю ­
чает в себе холодное и жестокое отношение к эмпирической,
т. е. живой личности других х.
Очищенный от ригоризма в отношении к самому себе, кате­
горический императив совпадает с нравственностью ницшеан­
ского сверхчеловека.
Истинная нравственность заклю чается, по мнению г. Франка,
не в альтруизме, не в любви к ближнему, а состоит в любви
к «дальнему», к «призракам» и «вещам». Х арактеризуя этические
взгляды Фридриха Ницше И соглаш аясь с этими взглядами,
г. Франк рассуждает таким о'бразом: «Радикальный разрыв с су­
ществующим и активная деятельность во имя «дальнего», во имя
торж ества абсолютных автономных моральных «призраков», во
имя воцарения на земле «сверхчеловека» как «высшего помысла
жизни», воплощ ающ его в себе все эти «призраки», — вот значе­
ние ш щ ш евского радикализма, который мы не можем назвать
иначе, как идеалистическим радикализмом» 2. Но нравственность,
основанная не на альтруизме и исходящая из любви к чистым
«призракам», сводится к исключительному и беспощадному эго­
изму. Беря за точку отправления не конкретные, общественные
идеалы, а личное стремление отдельно взятого индивидуума, инди­
видуалистическая этика окончательно освобож дает личность от
всяких общественных обязанностей. Поэтому изящ ная и столь
воспетая г. Франком любовь к «дальнему» и к «призракам» есть
не что иное, как любовь к своей собственной, совсем не дальней
и совсем не призрачной особе.. Н о послушаем опять г. Франка:
«Мораль альтруизма и утилитаризм а—требование от каза от своего
<я» в п ользу м ат ериального благополучия м ногоголового «т ы »
заслонила в наш их глазах предписания этики «любви к призракам»—
требование беречь и защ ищ ать моральные идеалы как свящ ен­
ное, личное состояние каждого человека. Исполнение нравственного
1 С л е д у я с в о е м у к а т е г о р и ч е с к о м у им п е ра ти в у, Кант у т ве р ж д ал , как
и звестно, что нра в ст в енн ы й за к о н з а п р е щ а е т солгать и в том случ ае, когда
л о ж ь м ож ет спасти ч е л о в еч ес к у ю ж и зн ь , так к ак ничтожное земное с у щ е с т ­
в ов ан ие не дол ж но н а р у ш а т ь нра в ст в енн о го п о в е л е н и я «не лги!»
2 Там ж е, стр. 192.
3 К у р с и в наш .
2

П ротив и деали зм а

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

18

закона и общественное благо, думается нам, получили бы более
верное обеспечение, если бы морально-сознательные люди думали
не только об интересах «ты» (курсив г. Фр.)> по и о том, что
есть святого и неприкосновенного в интересах их собственного
«я» К Н етрудно заметить, что все эти «утонченные» рассуждения
являю тся простым повторением старого филистерского правила:
«chacun p o u r soi et D ieu p o u r tous» 2. Это спасительное правило
освобождает личность о т всякого нравственного долга по отно­
шению к м ат ериальном у благополучию м ногоголового «ты». А сво­
бодная личность, любящ ая «призраки» и «вещи», т. е. самое
себя, м ож ет делать что ей заблагорассудится. И потому этическая
точка зрения г. Франка ярко выражена в следующих словах
г. Бердяева: «Человеческое «я» развивается путем повышения жизни,
и потому старый призыв «жить во-всю» никогда не теряет своего
значения. В человеке есть безумная ж аж да жизни, интенсивной
и яркой, жизни сильной и могучей, хо т я бы своим злом, если не
добром. Это необычайно ценная жажда, и пусть она лучше
опьяняет человека, чем отсутствует совсем. Это бог Дионис
дает о себе знать» 3. Таковы основные главные принципы эти­
ческой теории «идеалистов».
Философский идеализм окончательно снимает с личности все
общественные обязанности и дает ей возвышенное нравственное
право «жить во-всю», «хот я бы своим злом , если не добром».
V
И так собственное «я» абсолютно свободно и абсолютно свя­
щенно. Оно не может и не должно быть ограничено ни инте­
ресами отдельной личности, ни интересами целого общ ества. Инди­
видуум соверш ает, как мы видели, величайшее преступление против
собственного духа, когда для блага личности или общ ества урезы ­
вает свое стремление «жить во-всю». Таково отношение индивидуума
к окруж аю щ ей его действительности. Но если между личностыо
и обществом нет и не должно быть никаких конкрет ны х, соци­
альны х связей, то она тем не менее абст ракт но уваж ает чужие
«я», составляющ ие социальное целое. Это абст ракт ное уважение
основывается на субстанциальном равенстве людей. «Признать и
уваж ать в «другом» человека, — говорит г. Бердяев, — относиться
к нему гуманно, это значит видеть в нем «я», т. с. ценность,
подобную своему» 4. Э то значит, что субстанциальное, отвлечен­
ное равенство людей требует признания их равенства перед закоТам ж е,
К аж ды й
3 Там ж е,
4 Там ж е,
1
2

стр. 1 8 3 — 184.
за с еб я, а б о г за всех.
стр. 130 — 131.
стр. 111.

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

19

ном, так как закон как таковой, представляя собою абстракцию
от всех реальны х свойств и материального неравенства, выражает
родовой субстанциальный человеческий разум. Отвлеченное ра­
венство, не включая в себя никакого конкретного содержания,
не может бы ть ограничено никакими пределами. Такое абстракт­
ное «ничто» отличается поэтому стремлением в бесконечность.
Э та мысль Канта мерещилась повидимому г. Бердяеву, когда
он, сравнивая этику социализма с этикой либерализма, ставит
вторую выше первой. «Либерализм по своей идеальной сущности, —
говорит он в примечании, — ставит цели: развитие личности, осу­
ществление естественного права, свободы и равенства; социализм
ж е откры вает только новые способы для более последовательного
проведения этих принципов». «Борьба за социальность, т. е. за
форму общественного сотрудничества, всегда подчинена борьбе за
гуманност ь»
Н а основании всех этих соображ ений либерализм
представляется самой высшей этической доктриной.
В тесной и неразрывной связи со всеми нами указанными
положениями «философского идеализма» находится философия есте­
ственного права. Изложением этого предмета занимается четвертый
идеалист, г. Н овгородцев. Э тот писатель приветствует с во­
сторгом возрождение естественного права. Становясь всецело на
точку зрения Ш таммлера, он развивает преимущественно взгляды
этого кантианца. О характеризуем вкратце его точку зрения. Штаммлер является полным и нисколько не оригинальным последова­
телем философии нрава Канта. Его основная мысль состоит в
том, что идея права не может возникнуть эмпирическим путем
в пределах действительного исторического процесса.
Доказательством этой невозможности должно служить то поло­
жение, что сравнение и оценка правовых норм предполагает
неизменный масштаб, с помощью которого сравниваются и оце­
ниваются находящиеся в непрерывной смене общественные формы.
Всегда предш ествуя опыту, этот масшта’б не может возникнуть
в пределах его. Он, стало быть, дан a1 priori, до всякого опыта.
Принимая априорную ф орму права за единицу измерения его
релятивио-меняющегося содержания, Ш таммлер полагает,
что
он таким образом соединил развивающиеся, подверженные по­
стоянному изменению, общественные формы с вечной, незыблемой,
априорной нормой справедливости, сообразно которой соверш а­
ются все общественные преобразования. Д аш іая ж е a priori форма
справедливости, служащ ая только руководящим принципом при
оценке исторической действительности, сама по себе не может
реализоват ься. Став на эту априористическую, пот уст оронню ю
сверхопытную почву, г. Новгородцев рассуждает о достижении
1

2*

Там ж е , стр. 1 1 8 — 119.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

20

идеала справедливости таким образом: «Когда сознание наше обра­
тится к будущему, оно ожидает ие каких бы то ни было форм,
а идеальных и лучших. О но может иногда с ясностью видеть,
что для этих ожиданий нет опоры в действительности, тогда оно
отрекается от то го будущ его и от настоящего и ждет, что
чаяния, вы ражаясь словами Платона, осущ ествятся, если не здесь,
т ак в какой-нибудь другой ст ране» 1. И з этих томных, меланхоли­
ческих строк, в которых звучит очень искусственная нота, следует,
что г. Новгородцев ож идает осуществления справедливых общ е­
ственных форм в «другой стране», т. е., говоря яснее, на том
свете. Но наши идеалисты, поднимая печальные взгляды к небесам,
пн на одну минуту не забываю т грешной и несовершенной .земли,
где нравственно-должное повелевает признать «диоиисовское н а­
чало» и «жить во-всю», «хотя бы своим злом, если ие добром».
Помечтавши слегка о прелестях вечной и незыблемой справедли­
вости, ожидающей нас за гробом, г. Н овгородцев требует пока
«победы эгалитарной свободы над режимом монополии и произ­
вола» 2. П обеда «эгалитарной свободы» должна соверш иться в
духе и согласно принципам естественного права, отстаиваю щ его
свободу личности. Естественное право, имея своим исходным пунк­
том метафизическую формальную справедливость, сводится к
юридическому равенству перед законом, выражающим субстанциаль­
ное равенство людей. Но в своем стремлении к абстрактному
равенству юридическая свобода, построенная на естественном праве,
требует гарантии тех привилегий личности, которые основываются
на прирожденных преимущ ествах. Поэтому, естественное право,
начиная субстанциальным равенством людей, заканчивает только
преимуществами личности.
Г. Новгородцев, став на точку зрения философии прирож ­
денных прав, естественно вернулся к взглядам просветителей
X V I11 в. Возрождение естественного права возвращ ает нас, по
мнению этого идеалиста, к вере в свободное творчество личности
и в могущ ество разума в законодательной области, — одним сло­
вом, оно нас возвращ ает к вере «во все т е слова и лозунги,
которые составляли священное credo просветительной философии
X V I11 в.» 3. Н о требование гарантии прирожденных преимуществ
в правовом смысле и полной свободы личного творчества о сфере
законодат ельст ва не может иметь другого основания кроме огра­
ничения участия масс в государственном правлении. Этот практи­
ческий вывод, вытекающий из естественного права, делает г. Б е р ­
дяев. «Само естественное право личности, — говорит о н ,— не под­
‘ Там
* Там
а Там

ж е, стр. 262. К у р с и в ваш .
ж е, стр. 26 J.
ж е, стр. 238.

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

21

дается уж е никакой расценке с точки зрения общественной пользы,
общественного благополучия, общественного приспособления и т. д.
Оно является абсолютной ценностью». Итак естественное право,
руководствуясь абсолю т ной ценност ью священных прирожденных
прав личности, не должно подчиняться никаким общественным органичениям, имеющим в виду общественное благополучие и т. д.
Поэтому, — заклю чает г. Бердяев свое рассуждение об естественном
праве, — «мы отрицаем эт ико-правовой принцип народного суве­
ренит ет а» 1.
Таковы политические выводы «философского идеализма». П ред­
ставим теперь вкратце общий ход размышлений «идеалистов», и
мы получим следующую картину.
Нравственное долженствование состоит в абсолютном, суб­
станциальном противоречии с действительно-сущим. Не вытекая
из опыта, нравственно-должное есть продукт чист ого морального
сознания, источником которого является сверхопытный нравствен­
ный миропорядок, установленный в конечном счете богом. Н рав­
ственное долженствование составляет таким образом божествен­
ный элемент в человеке и должно поэтому рассматриваться как
абсолютная самодеятельность. На основании всего этого «человекобог» или «богочеловек» не имеет ни малейшего нравственного
права ж ертвовать собою, т. е. своим божеством, в пользу своего
ближнего или общества. Д алее, по причинам той же божествен­
ной природы, тот же «человекобог» или «богочеловек» ие должен
быть ограничен никакими общественными узами, а из этого
следует, что необходимо ограничить народный суверенит ет . Н е­
трудно видеть, что из всей этой схоластики вытекает то простое
практическое заключение, что бог «философского идеализма» вы­
ступает «a priori» против прямого избирательного права.
Насколько взгляды «богочеловеков» состоятельны, мы увидим
в критической части этой статьи, а теперь считаем не лишним
сделать следующие замечания.
При изложении так называемых философских принципов «Про­
блем идеализма» мы придерживались главных руководящих статей,
посвященных исключительно принципиальной постановке этиче­
ских задач. Остальных статей этого сборника мы не коснулись
по той причине, что их авторы всецело разделяю т о'бщее миро­
созерцание гг. Булгакова, Бердяева, Франка и Н овгородцева и
проводят в своих работах те ж е самые общ ие взгляды. Н езна­
чительные, ие относящ иеся к принципиальной стороне разногласия
между авторами для нас не имеют никакого значения; точно
так ж е нас нисколько не интересуют встречающиеся у отдельных
авторов противоречия, которые вытекают не из неправильности
1 Там ж е , стр . 118. К у р с и в наш .

22

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

мировоззрения, а из их индивидуальной непоследовательности.
Одним словом нас занимали главным образом основные принципы
этой книги и вытекающие из них практические выводы. Надесмся, что сущность «Проблем идеализма» в этом смысле мы
изложили вполпе исчерпывающим образом.
VI
Если бы «Проблемы идеализма» появились несколько лет назад',
они бы не обратили на себя серьезного внимания ни в легальной,
ни тем более в нелегальной литературе. Ие представляя собою
решительно ничего интересного в научном отношении, не от­
личаясь ни самостоятельностью мысли, пи оригинальностью по­
становки вопросов, вы раж ая наконец самый умеренный, скромный
и .робкий либерализм в смысле политического направления, эта
книга прош ла бы так же незаметно, как множество книг, отли­
чающихся поверхностным содержанием, не задевающим ни чув­
ства, ни ума. В лучшем случае это произведение вызвало бы
в радикальной печати несколько злых и едких насмешек насчет
благочестия, искусственного религиозного пафоса и внезапного
деизма его авторов.
Русская передовая литература, хранившая традиции Белин­
ского, Черныш евского, Д обролю бова и Писарева, относилась кри­
тически к религии и была насквозь проникнута атеизмом. Она
знала хорош о, что елейност ь — плохой н весьма ненадежный сою з­
ник по пути к прогрессу, что она играла очень безнравственную
и очень некрасивую роль во всех тех исторических событиях,
совокупность которых может составить многотомное сочинение под
заглавием : «История великих преступлений». Она знала наконец,
что елейность всегда покровительствовала богатым, прощ ала им
за деньги даже грехи и что бедных она третировала, как настоя­
щий крепостник, требуя о т них бесконечного труда и безропот­
ного терпения. Но все меняется, все течет. Основоположник
диалектики был очевидно прав, утверждая, что нельзя дважды
вступить в одну и ту ж е реку. Изменилось течение и в передовой
русской литературе. Почти все выдающиеся русские журналы
отнеслись в общем мягко и снисходительно к благочестивой книге
двенадцати апостолов. Плохой признак. Очевидно утверждение
«идеалистов», что бог является выражением духовной потребности,
на самом деле не лишено некоторого основания. Э та душевная
потребность может иметь тем больше почвы, что бог «идеали­
стов» требует ограничения народного суверенитета.
Э то обстоятельство заставило нас выступить на страницах
«Зари» против небесного представителя земных русских либералов.
Ц ентральный пункт «Проблем идеализма» составляет дуализм

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

23

Канта, основанный, как мы видели, на противоположности между
нравственной целесообразностью и причинностью, миром ноуме­
нов и миром феноменов, или, вы раж аясь теологическим языком,
между богом и миром. Согласно этому дуализму тожество су б ъ ­
ективного и объективного 'Сознания и бытия, идеала и действитель­
ности остается по ту сторону этого мира и сущ ествует не в по­
знании, а только как предмет веры. Коренная основа этого дуализма
сводится следовательно к вере в сверхопытную целесообразность
и в последней инстанции — к вере в бога, сознательно предопре­
делившего абсолютную, конечную мировую цель.
Ясно, что критика дуализма долж на бы ть сосредоточена п ре­
имущественно на сверхопытной телеологии, защитниками которой
являются авторы «Проблем идеализма». Г. Булгаков в своем
обосновании необходимости веры начинает категорическим утвер­
ждением насчет ограниченности человеческого разума. Одна только
вера, думает он, способна дать целостное, законченное м иро­
созерцание. ТЗера ж е есть «способ знания без доказательств».
Соответственно такому взгляду, г. Булгаков должен был бы тут
ж е оставить всякие рассуждения о бездоказательности веры и'
предаться исключительно внутреннему созерцанию своей соб­
ственной души, в которой мистик обыкновенно откры вает одно
сокровище за другим. А мы в свою очередь напомнили бы
только читателю известный философский аф оризм: «Contra principia negantes non est disputandum » Ч Н о последовательностью
представители мистицизма никогда не отличались. О тказавш ись
от признания компетенции разума, мистик вслед за тем прини­
мается, как ни в чем не бывало, горячо, а иногда сердито, дока­
зы вать основательность своей бездоказательной веры. Очевидно,
что преимущ ества человека над животным нельзя устранить ни­
какими усилиями. Первым и главным аргументом г. Булгакова
в пользу бездоказательной веры долж но служить то обстоятель­
ство, что человек не удовлетворяется областью положительного
знания, отвечаю щ его на вопрос — «как» происходят явления, а
требует ответа главным образом на вопросы — «почему?» и «за­
чем?» они происходят. Вопросы о происхождении и окончатель­
ной цели бытия составляют, по мнению г. Булгакова, коренную
потребность человеческого духа и в т о же время указываю т на
то, что вселенная создана по заранее определенному плану и
скрывает в себе сознательную конечную цель. Следовательно
только признание разумного начала и соответствующ ей ему ко­
нечной цели способно удовлетворить философскую потребность
и дать целостное законченное мировоззрение. Чтобы ответить на
такую аргументацию, вполне достаточно стать на точку зрения
• С отри ц аю щ и м и п р и н ц и п ы с п о р и т ь невозм ож н о.

24

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

самого г. Булгакова и спросить в свою очередь: почему же по­
требность в целостном и законченном миросозерцании должна
быть удовлетворена деизмом?
С точки зрения потребности в законченном миросозерцании
можно сказать о боге то ж е самое, что Ш опенгауэр говорил о
первой причине: бог не извозчик, на котором молено доехать
до известного места, расплатиться — и дело с концом. Н етрудно
поэтому заметить, что вопрос о происхождении и окончательной
цели мироздания может быть на том же логическом основании
продолжен дальш е до бесконечности, так как стоит только опять
спросить: «а откуда бог и зачем окончательная мировая цель?» —
и этот абстрактный, бессодержательный вопрос не может быть
прекращ ен по той причине, что всякий ответ на него вызывает
его снова.
Поэтому, если мы даж е станем на точку зрения г. Булгакова
и будем исходить, как все мистики и худшего свойства мета­
физики, из чисто субъ ект ивной потребности в целостном миро­
воззрении, то и в этом случае необходимо будет отвергігуть узкое
и ограниченное представление о начале и конечной цели миро­
здания и признать каузальное миропонимание.
М атериалистическое миропонимание отличается от идеализма
главным образом тем, что всецело отвергает сознательное твор­
ческое начало и совпадающ ую с ним конечную цель, иначе го­
воря, что оно не признает акта сот ворения мира, к кото­
рому, по справедливому замечанию Энгельса, должен неизбежно
привести всякого рода идеализм, исходящий так пли иначе из
сверхопытной целесообразности и предполагающ ий поэтому внемнровой пот уст оронний разум.
Не стремление интеллекта к законченному мировоззрению
служит причиной представления о первоначальном акте творения
мира и конечных его целях, а наоборот, остановка этого стремле­
ния, логическая пауза и усталость спекулятивной деятельности
являю тся психическими условиями такого, по существу ограни­
ченного, представления. Указание на чисто субъективные мотивы
какого-либо понятия бросает известный свет на вопрос, но само
по себе такое указание не может быть доказательством правиль­
ности или неправильности данного понятия. Поэтому, для того
чтобы подвергнуть научной критике сверхопытную целесообраз­
ность, необходимо отыскать реальные, объективные причины, под
влиянием которых возникло такое представление.
Эту трудную и серьезную проблему в общем разреш ил еще
Спиноза в своей системе, цеігтр тяж ести которой состоит в пол­
ном разруш ении сверхопытной целесообразности, отрицании бога
и в обосновании механического (т. е. причинного) миропонима­
ния. Размеры статьи не позволяю т нам к сожалению входить в

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА')

25’

подробное рассмотрение философич этого великого и последова­
тельного мыслителя, но то место из «Этики», в котором непосред­
ственно указано на объективные причины возникновения сверхопыт­
ной целесообразности, мы приведем здесь целиком. Спиноза го­
ворит: «Так как в себе и вокруг себя они (люди) замечали мно­
жество средств, немало способствовавших достижению их пользы,,
как, например, глаза для зрения, зубы для жевания, растения и
животные для питания, солнце для света, море для питания ры б
и т. д., то они стали в результате все в природе считать сред­
ством, предназначенным для их пользы. Знание, что эти средства:
были ими найдены, а не изобрет ены , вызвало веру в сущ ество­
вание кого-т о другого, создаю щ его эти средства для их пользы.
Раз взглянувши таким образом на предметы природы как на
средст во, они уж не могли допустить их самост оят ельного воз­
никновения. Во-вторых, из того факта, что они сами пригот овляли
средства (средства к существованию. — О р т .), они должны были
заклю чить о существовании одного ігли нескольких власт ит елей
природы, одаренных человеческой свободой, которые позаботились
обо всем для людей и все создали к их пользе. Ничего не зная
фактически о т аких власт ит елях, они должны были судит ь
о них по своему собст венном у образу мыслей. Отсюда утвер­
ждение, что боги направляю т все в пользу людей, для того чтобы
люди были им обязаны и относились к ним с высоким уваж е­
нием. Таким путем вырос этот предрассудок до суеверия и пустил
глубокие корни в умах. Эт о обст оят ельст во являет ся причиной,,
кот орая побудила лю дей направит ь все свои уси лия для позна­
ния и объяснения конечных целей всех вещ ей. Н о в своем стр е­
млении доказать, что природа не производит ничего лиш него
(т. е. ничего такого, что не имело бы пользы для человека), они,,
как мне кажется, не показали ничего другого, кроме разве того...
что природа вместе с богами так же сумасбродна, как и люди.
Посмотрим однако, куда должно было привести в конце концов
такое положение вещей. Среди множества полезного в природе
пришлось заметить немало вредного: ураганы , землетрясения,,
болезни и т. д. И эти явления объясняли они гневом богов за
причиненные им обиды и грехи, совершенные во время служения
богам. Несмотря на то, что опыт противоречил этим представле­
ниям и доказывал многочисленными примерами, что благочестивому
точно так же, как неблагочестивому, выпадает на долю то полез­
ное, то вредное, они все-таки не отказывались о т вкореннвше^
гося предрассудка. И это потому, что им было легче отнести
это необъяснимое явление к другим необъяснимый с точки зрения
человеческой пользы явлениям и коснеть таким образом в своем
действительном состоянии невежества, нежели разруш ить все
здание и построить новое.

26

ІЛСТЬ ПЕРВАЯ

Вследствие всего этого, для них стало несомненно, что на­
м ерения богов далеко превыш ают силы человеческого понимания.
Э т о го было конечно дост ат очно, чт обы ист ина навеки оста­
лась чужда человеческому р оду» Ч
Спиноза, как видит читатель, дает мат ериалист ическое о б ъ ­
яснение возникновению сверхопытноіі целесообразности и связан­
ному с этим представлением деизму. Высказанные в приведенной
нами цитате положения до такой степени серьезны и важны, что,
несмотря на полную ясность, с которой они выражены самим
философом, мы считаем нужным их вкратце формулировать и
ещ е раз подчеркнуть. Идея сверхопытной целесообразности или —
что одно и то ж е — идея о существовании потустороннего н рав­
ственного умопостигаемого порядка возникла согласно объясне­
нию Спинозы: 1) вследствие того, что человек имеет органы,
служ ащ ие ему орудиями борьбы за существование; 2) вследствие
того, что он находит готовые средства в окружаю щ ей внешней
природе; 3) вследствие того, что он сам способен производить
средства к существованию. Таким образом даішые природой го­
товы е средства, с одной стороны, и способность человека при­
готовлять их, с другой, — послужили основной причиной предста­
вления о существовании сознательного творца, создавш его пред­
меты природы по заранее определенному плану. Но полная и
очевидная невозможность объяснить с этой узкой, антропоцентри­
ческой точки зрения все явления природы послужила далее глав­
ной причиной представления о непознаваемости целей и намере­
ний провидения. Отсюда следовательно сложилась, по мнению
Спинозы, идея о потустороннем, умопостигаемом нравственном
миропорядке, который не может быть предметом знания, а лишь
предметом веры. И дея о сверхчувственном, непознаваемом мире
сознательны х моральных целей, которая составляет сущ ност ь
идеализма, возникла и развилась историческим путем на почве
борьбы за существование. Объективным же базисом этой борьбы
являю тся материальные средства 2. Таким образом представление
1 «Die Ethik>, n e u ü b e r se tz t von S. H e rn, S. 6 8 — 69. KypjyiB на ш .
2 То, что в п р и в е д е н н о й нами ци тате из «Э тики» С пи но за н а зы в а е т
•средствами, с о о т в е т с т в у е т ос н о в н о м у с о д е р ж а н и ю п о н я т и я М а р к с а об о р у ­
д и я х пр о и зв о д с тв а. О п р е д е л я я это п о н ятие, М а р к с говорит: «К р ом е пред^
м етов, к о то р ы е с л у ж а т по с р ед н и к о м м е ж д у тру д о м и е го о б ъ е к т о м и п о ­
эт о м у в т о й или д р у г о й с те п е н и с у ть п р о в о д н и к и в о з д е й с т в и я , о р у д и я м и
п р о ц е с с а тр у д а в б о л е е ш и р о к о м с м ы с л е я в л я ю тс я все материальные у с­

ловия вообще, необходимые для того, чтобы процесс труда мог совер­
шаться ( к у р с и в наш)». Е сли р а с с м а т р и в а т ь в е с ь п р о ц е с с в е го ц е л о м с

т о ч к и з р е н и я ре зу л ьт ат а п р о ц е с с а , т . е . продукта, «тогда о б а — о р у д и е т р у д у
и о б ъ е к т труда — я в л яю тся с р едс тва м и пр ои зв одс тв а». «К а ж е тс я п а р а д о ­
к с а л ь н ы м считать н а п р и м е р р ы б у , к о то ра я е щ е не поймана, средство м
п р о и з в о д с т в а для р ы бной ловліі. Н о до сих по р е щ е не и з о б р е т е н о и с к у с-

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

27

о двух различных и противоположных мирах не есть результат
сверхестествепного откровения или — что одно и то же — врожден­
ной идеи, а зародилось и выросло в этом же одном мире.
Врождено ж е человеку, по справедливому мнению мыслителя, одно
только невежество.
Догматик Спиноза пользовался в своем анализе сверхчувствен­
ного мира несравненно более критическим методом, чем основа­
тель критицизма Кант. Первый ищ ет реальную объективную при­
чину, породившую представление о сверхопытной мире и, найдя
ее по эту сторону, в мире опыта, он обнаруж ивает всю несо­
стоятельность дуалистического миросозерцания и приходит к един­
ству мироздания. Второй берет сверхопытиые идеи (бог, свобода
и бессмертие) как пустые формы чистого разума, которым ничто
реальное не соответствует в опыте.
Лишенные соот вет ст вую щ его реального содержания в мире
чувственного опыта, они, согласно ограниченности компетенции
теоретического разума, не могут быть теоретически обоснованы,
по зато, с другой стороны, их принципиальная противополож­
ность опыту делает такж е невозможным их научное опроверж е­
ние. Сверхчувственный мир остается поэтому предметом веры,
т. е. того предположения, что идеям чистого разума соответствует
реальное бытие по ту сторону наш его опыта. Спиноза опровергает
бытие сверхчувственного мира критическим путем, потому что
отыскивает ист орические причины, под влиянием которых он
возник в пашем сознании. Кант, напротив того, приступает к
этой проблеме в полном смысле догмат ически, так как объявляет
сверхопытиые идеи, хотя и лишенными содержания, но зато
готовыми и вечными формами чистого разума, не спраш ивая
об их реальном ист орическом происхождении. П равда, г. Б улга­
ков коснулся мимоходом этого мировоззрения (упоминая, как мы
уже заметили, не о С п п то за, а о Г ольбахе), но коснулся его более
искусствешго согретым верой сердцем, чем не вполне приятным
этому автору «дискурсивным» мышлением: «Механическое миро­
понимание, — говорит он, — есть одна из наиболее противоречи­
вых и неудовлетворяющ их метафизических систем, ибо оставляет
без объяснения р яд фактов наш его сознания и без ответа целый
ряд неотвязчивых вопросов. П еред леденящим ужасом этого во з­
зрения бледнеют даж е самые пессимистические системы» Ч П о­
стно л о в и т ь р ы б у в тех волах, где она не водится» («Капитал», т. I,
стр. 129, р у с с , п е р ев ., изд. О. Н. П оповой).
1 Там ж е, стр. 8. К а к види т читатель, Б у л г а к о в ставит в у п р е к д и а л е к ­
тическом у м ат е р и ал и зм у е го м ех а ни стичн ость, потом у что с и д е а л и с т и ч е с ­
кой точки з р е н и я меха н и че ск и м я в л я е т с я то м и р о в о з з р е н и е , к о то р о е р а с ­
с м атривает м ир с точки зр е н и я п р и чин ности, в пр о т и в о п о л о ж н о с ть и д е а л и з­
му, в основе кото рого л е ж и т т р ансцендентная це л ес о о б р а зн о с ть . Д р у г и м и

28

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

чему именно каузальное миропонимание — «наиболее» противоречи­
вое мировоззрение и каких фактов сознания оно не в состоянии
объяснить, мы не узнаем ни из статьи г. Булгакова, ни из статей
всего сборника.
Весь поход против каузального миропонимания ограничи­
вается единственным общим местом следующего содержания: «Но
любопытно, — говорит г. Булгаков, — что механическая философия
оказывается не в состоянии выдерж ать до конца последователь­
ное развитие своих принципов, а кончает тем^ что тоже старается
вместить в свои рамки телеологию, признать конечное торж ество
разум а над неразумной причинностью. Э то бегство от своих соб­
ственных философских начал вы раж ается в молчаливом пли откры ­
том признании того факта, что на известной стадии мирового
развития эта самая причинность создает человеческий разум, ко­
торый затем и начинает устроять мир, сообразуясь со своими
собственными целями. Э та победа разум а над неразумным нача­
лом соверш ается не сразу, а постепенно, причем коллективный
разум объединенных в общество людей побуждает все больше
и больш е мертвую природу, научаясь ею пользоваться для своих
целей; таким образом мертвый механизм постепенно уступает
место разумной целесообразности, своей полной противополож­
ности. Вы узнали уже, что я говорю о теории прогресса, соста­
вляющей необходимую часть всех учений современного механи­
ческого миропонимания» *. Г. Булгаков воображ ает, что он ука­
зал на двоякое противоречие в «механическом» миропонимании.
Первое — общефилософского характера — должно, как видно из
выписки, состоять в том, что, отвергая сверхопыгную телеологию,
механическое миропонимание признает на известной ступени р аз­
вития появление человека, одаренного сознанием, ставящ его раз­
умные цели. Второе — философски-нсторического характера — за ­
ключается, по мнению г. Булгакова, в принципиальной противо­
положности причинно-обусловленного исторического хода развития
и субъективного целесообразного воздействия на исторический
процесс. Указанием на первое противоречие г. Булгаков повто­
ряет старый известный вопрос всех теологических критиков мате­
риализма, а именно: «как вы, мол, материалисты, объясняете воз­
никновение сознания, коль скоро отвергаете разумного созда­
теля?» На этот вопрос, который в то же время является и возра­
жением, материалистическое учение всегда отвечало, что вопрос
о сознании в его метафизической постановке, в смысле причины
всего существующ его вообще (причины возникновения материн
слонами, этим у п р е к о м Б у л г а к о в п р о т и в о п о с т а в л я е т и д еа л и ст и ч ес к о м у
р е л и г и о зн о м у м и р о в о зз р е н и ю м и р о в о з з р е н и е м атериал и зм а вообщ е.
* Там ж е, стр. 8 - 9 .

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

29

вообще например), материализм устраняет н о то й простой причине,
что с точки зрения материалистического учения сам вопрос ли­
шен всякого разумного смысла. Устранение этого метафизического
вопроса не только не мешает истинному познанию, но наоборот1,
делает возможным познать законы сознания, его реальное со­
держание, условия его возникновения и р азвития и его безуслов­
ную зависимость от материальных процессов как внешних, так
и внутренних х. Г. Булгаков усматривает далее противоречивость
1 В недавно п о я в и в ш е й с я ста ть е «Zur m ateri alistischen G e sc h ic h tsa u ffa s­
sung» («N e ue Zeit» № 39, 42, 43) е е автор, М акс Ц е тт е р б ау м , р а с с у ж д а я
•о м ате р и ал и ст и че с ко м п о н и м а н и и истор и и, старае тс я м еж д у про ч им д о к а ­
зать, что м а т е р и а л и с т и ч е с к и й взгляд на и с тор и ю н и чего о б щ е г о не имеет
с м а т е р и ал и ст и ч е с к о й ф и л о с о ф и е й , и что е го основатели, М а р к с и Э нгельс,
никогда не в ы с к а з ы в а л и с ь насчет необходимости такой с в я з и . Н е имея
в озмож ности г о в о р и т ь зд ес ь об этом подробно, мы считаем тем не меи ее
своим долгом сделать не к о то р ы е зам еч ан ия. П е р в о е. О т в е т на вопрос, с у ­
щ ес тв у е т или не с у щ е с т в у е т с в я з ь м еж д у м ат е р и ал и ст и че с ки м пониманием
истории и м атериал и зм о м вообщ е, з а в и с и т от того, что пон им аю т под п о ­
следним Е сли м ат е ри ал и зм понимать так, как е го и з о бразил т. Ц е т і е р б а у м ,
то М аркс и Э н гел ь с н и чего о б щ е г о не имели с такой м ет а ф изи кой ; если
Же м атериали зм понимать так, как е го понимает, наприм ер , Э н г ел ь с и как
его пон имает П л е хан о в (B eiträge zur G e s c h i c h t e d e s M aterialism us), то мате­
ри а л и с т и ч е с к о е пон иман ие ис тори и с в я з а н о т е с н е й ш и м образо м с. м ат е р и а ­
л и с ти ч е ск и м п о н им ан ием при роды . Тов. Ц е т т е р б ау м согл асен с К рауцем
п том, что М а р к с и Э ш ѵ л ь с назвали свою ф и л о с о ф с к о -и с т о р и ч е с к у ю т ео р и ю
м ат е р и ал и ст и че с ко й не потому, что они находили с в я з ь м еж д у не й и
м атериализм ом, а потому, что хо т ел и п о д ч е р к н у ть с в о е р е а л и с т и ч е с к о е
н а п р а в л е н и е в п р о т и в о п ол ож н о с ть г о сп о д ст в о в а в ш е й в то в рем я в Г ерм а н и и
«необузданной» с п е к у л я ц и и . Если это так, если бы с в я з ь с с п ек у л я ц и е й
казалась М а р к с у и Э н г е л ь с у столь опасн ой, то отчего ж е они не у б о я л и с ь
констатировать свое п р о и с х о ж д е н и е от Г егел я и всей г ерм а н ск ой к л а с с и ­
ческой ф и л о с о ф и и ? Н а это обс тоят е ль ст в о с сы л ае тс я тот ж е т. Ц е тт е р б а у м ,
когда хочет доказать, что м а т е р и ал и ст и ч е с к о е п о н и м ан и е и с то р и и прои схо лит целиком от ид еа л и ст и ч ес к о й ф и л о с о ф и и . Н о нам нет надобности п р и ­
бегать к г и п о т ет и ч е с к о й и бол ее чем р и с к о в ан н о й а р гу м е н т а ц и и . Мы л у ч ш е
откроем «Anti-Diihring», со чи н ен и е, на к оторое т. Ц е т т е р б а у м с сы л ается
как на такое, в котором по этом у в о п р о с у н и ч е го не сказано, и посмотрим,
что там написано. Д а в а я о б щ у ю х а р а к т е р и с т и к у о б щ е м у м а т е р и а л и с т и ч е с ­
кому пон им ан ию и с то р и и , Э н г ел ь с заключает: «H ierm it w a r d e r Idealism us
aus sein* m letzten Z u flu c h tso r t, a u s d e r G e sc h ich tsa u ffas su n g , v e rtrieb e n , eine
m aterialistische G e sc h ich tsa u ffas su n g g e g e b e n u n d d e r W e g g e fund en, um das

Bewusstsein der Menschen aus ihrem Sein, stat, wie t isfier, ihr Sein aus
•ihrem Bewusstsein zu erklären•. S. i l , II Auflage. К а ж е тс я я с н ее сознавать,
яснее в ы р а зи т ь с в я з ь м еж д у м а т е р и ал и ст и ч е с к и м п о н им ан ием и с то р и и и
общ им м атериал и зм о м р е ш и т е л ь н о невозм ож н о. И тот, кто знает, что с ущ Лость м ат е ри ал и зм а со стоит в том, что м ы ш л е н и е о б у с л о в л и в а е т с я бы тием ,
Че ну ж да ет с я в ком м ен тарии этого места.
Е щ е одно за м еч ан ие. У с м о т р е в в и с т о р и к о - э к о н о м и ч е с к и х к ат е го р и я х
Маркса чисто в н е ш н е е сходство с т е о р е ти к о -п о зн а в ат ел ь н ы м и вечными
а п р и ор н ы м и ф орм ам и Канта, т. Ц е т т е р б а у м п р и х о д и т к так о м у странном у
заключению: D i e s e T h e o rie ( м а т е р и а л и с т и ч е с к о е п о н и м ан и е истории.-— Орт.)
die in den H ä n d e n v o n Marx z u m S hlü ssel b e d e u t s a m e r E rk e n n tn iss w u r d e .

30

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

материализма в его «молчаливом» или «открытом» признании того
ф акта, что на известной стадии мирового развития эта самая
причинность создает человеческий разум, который и начинает
«устроить» мир». П ротив этого мы можем возразить г. Булгакову,
что материализм признает «открыто» ф акт появления людей, ода­
ренных сознанием, на том простом и очевидном основании, что
люди, одаренные сознанием, суть «вещи видимые» и что их по­
явление на известной стадии мирового развития Объясняется науч­
ным опытным путем.
Одним словом коренное различие между «последовательным»
идеализмом и «противоречивым» материалистическим учением
сводится опять-таки к тому, что материализм, беря за точку
отправления опыт, объясняет действительный мир присущей ем у
внутренней закономерностью, что и означает причинную обуслов­
ленность, между тем как идеализм, не желающий стать на эту
точку зрения, неизбежно приходит к сверхестествеппым силам,
т. е. к сверхопытно'й целесообразности, которую на зло идеализму
правильно вы раж ает теология, хотя бы в той формулировке
ап. Павла, на которую ссылается г. Булгаков: «Вера есть способ
знания без доказательств, уповаемых извещение, вещей обличе­
ние невидимых».
Ч то касается другого будто бы противоречия между истори­
jjchôrt d e r d e u t s c h e n P h i l o s o p h i e an. Kant erscheint als ihr eigentlicher
SchOpfer ( к у р с и в на ш). Nacli K ant form t d e r M e nsc h d a s W eltbild, in d e m er
d ie R aum -und Z e i ta n s c h a u u n g , sow ie die V e r s t a n d e s k a t e g o r i e n in e in er b e ­
stirnter W eise auf d e n ä u s s e r e n E m p fin d u n g ss to ff in A n w e n d u n g b rin g t, ln
d e r ä u s s e r e n W elt tritt u n s d a n n ein b e d e u t e n d e r T heil u n se res e ig e n e n
W es en s als e n tä u s s e r t e n tg e g e n ... «Der V e r s ta n d ist d e r G e s e t z g e b e r d e r N a ­
tur» («N eue Zeit», № 39, S. 405). Н а с к о л ь к о к ап то и ск ий а п р и о р и з м п о с л у ­
ж и л о с н о в ан и ем для т и о р ц о в м а т е р и а л и с т и ч е с к о г о п о н и м ан и я и с т о р и и ,
мож но за к л ю чит ь из т о го места «A nti-D iih ring ‘a>, где Э нгельс, н е п о с р е д ­
с тв е нно к р и т и к у я а п р и о р и з м , п р о т и в о п о с т а в л я е т е м у с в о е м и р о в о з з р е н и е .
Э н г ел ь с говорит: «Die lo g is ch e n S c h e m a ta k ö n n e n sich n ur auf Denkformen
bezieh en, hier a b e r h a n d e l t sich n u r u m d ie Forderung des Seins der Aus-

senwelt und diese Formen kann das Denken niemals aus sich selbst,
sondern eben nur aus der Aussenwelt schöpfen und ableiten. D a m it
a b e r k e h r t sich d ns g a n z e V e rhäliniss um: die Princ ipie n sind nicht d e r A u s ­
g a n g s p u n k t d e r U n t e r s u c h u n g , so n d e r n ihre Erg eb ulss; sie w e r d e n n ich t auf
Natur und Menschengeschichte angewandt, s o n d e rn a u s ih n en a b stra h ir t, n ic h t
die N a tu r u n d d a s Reich d e r M e n s c h e n rich ten sich n a ch d e n Princip ien, s o n d e r n
d ie P rincipien sind inso w e it richtig, als sic mit N a t u r u n d G e s c h i c h t e stim m en.
Das ist d ie ein zige m a te ria listich e A u ffa ssun g de r S a c h e u n d d ie e n te g e g e n st e h e n d e d e s H errn D ü h r in g ist idealistisch, s t e l l t die S a c h e volls tä n d ig auf
d e n Kopf u n d konstruirt die wirkliche Welt aus dem Gedanken» («A nti-D ühring», S. 19). Д ум аем , что в полне ясно, д о какой с те пе пн в ы ск а зан н ы е
з д е с ь взгляды пр о т и в о п о л о ж н ы п р и н ц и п у : «Der V e r s ta n d ist d e r G e s e t z g e ­
b e r d e r Natur». Как видн о из сделанной нами вы п и с к и , Э н г е л ь с у бы ло х о ­
р о ш о известно, что а п р и о р и з м окончательно исклю чает б ы тие в н е ш н е г о
мира. Пол о ж ен ие, к оторое н ов и д и м ом у с о в е р ш е н н о чуж до т. Ц е тт е р б а у м у .

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

31

ческой лричиш юстыо и целесообразностью, или, что одно и то же,,
между исторической необходимостью и свободой, то это воз­
раж ение было у нас впервые выдвинуто русскими субъективными,
социологами с их походе против материалистического понима­
ния истории. Но на все доводы субъективистов последовал, к ак
известно, серьезны й и обстоятельный ответ со стороны Бельтова.
Если ж е аргументация Бельтова не удовлетворила г. Булга­
кова, то он должен был обнаружить причину такого неудовле­
творения, т. е. подвергнуть критике положения этого автора, а
не повторять избитые возражения русских субъективистов в их
старой изношенной форме.
Нам пет следовательно никакой надобности останавливаться
па этом вопросе, а того, кого, бы ть может, смутит возраж ение
г. Булгакова, мы отсылаем к книге Бельтова х.
Все недовольство г. Булгакова каузальным миропониманием
сводится в последнем счете к тому, что это воззрение лиш ено
критерия прогресса, так как с точки зрения причинности одни
ряд явлений ничем не отличается от другого. Следовательно^
Предпочтение, которое дается нами одному ряду явлений перед
другим, не может иметь другого источника, кроме божеского от­
кровения. Э то странное и поистіше нелепое рассуждение повто­
ряется в настоящ ее время многими идеалистами, отчего оно
конечно ничуть н е теряет в своей нелепости.
Патологический процесс оргаіш зма, например, происходит с
точки зрения причинности так ж е закономерно, т. е. необходимо,
как необходимо совершаются его физиологические функции.
Спраш ивается теперь, на каком основании мы предпочитаем
нормальное состояние организма патологическому, — иными сло­
вами, где критерий совершаемой нами оценки этих двух одшіаковых с точки зрения причинности состояний? Г. Булгаков,
полагает, что эта оценка ие может иметь другого источника,
кроме божеского откровения, а мы, материалисты, думаем, что
здоровое состояние организма лучше и счит ает ся нами целе­
сообразнее по той простой, тривиальной причине, что оно со­
ст авляет основу наш его самосохранения. То ж е самое объясне­
ние применимо целиком и к историческому процессу. Все то,,
что способствует самосохранению и всестороннему развитию как
индивидуума, так и общ ества, мы считаем прогрессивным тече­
нием; все то, что задерж ивает и служит препятствием к такому
самосохранению — регрессивным течением, несмотря на то, что и
то и другое происходит по необходимым законам с точки зрения
закона причинности.
1 См. т ак ж е п р е д и с л о в и е П лехаиоиа к т р е т ь е м у
«Рази ити е нау чн о го с оциализм а» Ф. Э н г ел ь са .

русскому

изданию«

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Д алее в своем неудержимом стремлении противопоставить
необходимость признания бога каузальному миропониманию г. Б ул ­
гаков строит, как мы это видели, очень многое на психической
потребности в религии. Э та потребность возводится этим авто­
ром, как и многими современными декадентами, на степень глав­
ного, отличительного качества человека и даже сверхчеловека.
Об этом высоком качестве философ-идеалист, к которому
г. Булгаков питает большое пристрастие, рассуждал так: «Если
бы основное качество человека состояло в чувст ве, т о человек
ничем не от личался бы от ж ивотного, так как особенность
животного именно в том и заклю чается, что его сущ ност ью
являет ся чувст во, согласно которому оно живет. Если бы религия
человека основывалась только на чувстве, которое как таковое
может быть чувст вом зависимости, то собака была бы лучшим
христианином, так как она наиболее способна к этому чувству
h живет преимущественно им. Т акж е и
чувство искупления при­
сущ е собаке, когда ее голод утоляется костью »*. Чрезвычайно
интересен такж е то т глубокомысленный аргумент г. Булгакова
в пользу метафизики и религии, что даже те философские системы,
которые оспариваю т эти дисциплины, уж е самим фактом своего
отрицательного к ним отношения признают их законность. Отсюда
следует, что атеист, относящийся, например, отрицательно к бы­
тию бога, признает это бытие в своем отрицании.
Э тот довод весьма опасен, и главным образом тем, что огром­
ное число читателей, не имеющих ни малейшего представления
ни об одной философской проблеме, придет в восторг от философ­
ского глубокомыслия г. Булгакова на том естественном основании,
■что они сами точь-в-точь так думали.
Из этой мысли г. Булгакова можно, например, заключить, что
.Дарвин признавал сотворение человека богом, когда доказывал
происхождение человека путем естественного и полового подбора.
Д арвин, оспаривавший сотворение человека, признавал не сотво­
рение, а сущ ествование такого ложного понятия. Точно так же
философская система' или атеист, отрицаю щ ие бытие бога, при­
знаю т не это бытие, а существование заблуждения насчет бытия
бога.
На этом мы закончим критику так называемых философских
предпосылок «Проблем идеализма», которые нашлн себе наиболее
рельефное выражение в общефилософской статье г. Булгакова,
и в заключение этой главы скажем несколько слов по поводу
тех возражений этого ж е «идеалиста», которые направлены против
социальной науки.
В социальной области невозможны никакие предсказания вслед* H e g e l s S ä m m tlic h e WerKe, Bd. XVII, S. 295.

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

33

стане отсутствия повторяемости явлений. Это свойство историче­
ской и социальной дисциплины отличает их, по мнению г. Б ул ­
гакова, от естествознания, где законы выводятся на основании
повторяемости явлений природы.
Этот шаблонный и весьма поверхностный аргумент г. Булга­
ков позаимствовал у г. Кареева и почувствовал к нему особое
уважение под влиянием Риккерта.
Против этого, чисто внешнего, довода сущ ествует множество
возражений, которые сделаны представителями различных направ­
лений в социологии и философии истории. Но мы приведем
возражение Вундта, так как оно вполне отвечает на вопрос,
поставленный г. Булгаковым. «Этот формальный признак (повто­
ряемость явлений в области природы и неповторяемость их в о б ­
ласти истории,— О рт .) неверен с двоякой точки зрения. Во-первых,
совершенно неверно, что единичные явления (das Singulare) не
играют роли в естественных науках. Например, почти вся геология
сост оит и з единичны х ф акт ов; тем не менее никто не станет
утверж дать, что исследование ледяного периода потому только,
что оп по всей вероятности сущ ествовал только раз, не отно­
сится к естественной науке, а должен бы ть отдан историку для
мечтательного созерцания. Во-вторых, совершенно неверно также
и то, что в истории явления не повторяются'. Начиная с Полибия,
историки, поскольку они не были хроникерами, редко упускали
случай, чтобы не указать на одновременные события и аналогичные
ряды явлений, которые имели место в различное время и которым
присуща одинаковая внутренняя связь. Такими историческими па­
раллелями историки пользовались для известных выводов» 3.
Здесь убедительно показано, что в методологическом отно­
шении пет принципиальной разницы между естественными и общ е­
ственными науками. Исторический и социологический опыт можно
установить с помощью сравнения между собою соответственных
периодов различных государств (например феодализм в Англии
и во Франции, английская и французская револю ции); и можно
такж е сопоставить и рассматривать между собою различные пе­
риоды и события одного и того ж е общественного организма
(переход от феодализма к капиталистическому способу производ­
ства, Великую революцию 1789 г. и революцию 1848 г. во
Ф ранции), откры вая в них взаимную причинную связь и затем
сопоставляя их и сравнивая с таким ж е причинно-обусловленным
рядом событий в других странах.
Не выдерживает также пи малейшей критики укоренившийся,
переходящ ий из книжки в книжку — и повторяемый г. Булгако­
вым — предрассудок, будто изучение природы отличается от изу­

1 Einleitung in die Philosophie, S. 68, zweite Auflage.
■3

Против идеализ«а

34

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

чения истории и социологии «гносеологически> вследствие р аз­
личного субъективного отношения к этим различным областям.
Э тот предрассудок вырос и укрепился на почве кантовского дуа­
лизма, который в своем практическом приложении принял именно
этот вид.
Мы заш ли бы слишком далеко, если бы стали подробно
разбирать вопрос об отношении критицизма к естественным и
общественным наукам. Заняться таким анализом — значило бы рас­
крыть и обнаруж ить всю противоречивость критической философии,
что было бы прежде всего неуместно по отношению к гг. идеа­
листам, которые ограничиваются и довольствуются несколькими
ш аблонны ми, категорическими л поверхност ны ми замечаниями по
поводу этого вопроса. О ставляя поэтому критическую философию
в стороне, мы заметим лиш ь мимоходом, что именно с гносеологиче­
ской точки зрения нет большей нелепости, как устанавливать
различие между одной и другой областью познания. Гносеология,
т. с. основные философские предпосылки познания, именно по­
тому считаются основными предпосылками, что они составляю т
общий фундамент познания вообще без различия областей. Вопрос
о субъективизме и объективизм е в гносеологическом смысле может
быть поставлен только так: принадлежит ли закономерность к
субъективным формам познающ его субъекта или же она присущ а
внешнему, объективному миру? Каково бы ни было решение этого
вопроса, оно не может делать различия между отдельными дисцип­
линами познания. Если закономерность присуща исключительно
познающему субъекту, тогда законы природы представляют собою
не что иное, как объективизацию этих же субъективных форм.
Если же, наоборот, закономерность лежит в объективном мире,
то исторические и социологические законы должны с гносеологи­
ческой т очки зр ения иметь объективный источник. Ясно следова­
тельно, что с гносеологической точки зрения не может быть р аз­
личия между естественными и обществешіымн науками. Если ж е
оставить гносеологию в стороне, то вопрос о степени влияния
субъективных элементов в той или иной отрасли пауки есть вопрос
практический, имеющий чисто исторический характер. Всякий вновь
открытый закон, всякая добытая истина — безразлично из какой
области — утверждались и приобретали всеобщее признание путем
серьезной и упорной борьбы, проходя, если можно так выразиться,
через чистилище субъективных отношений и наслоений, которые
составляли тем более серьезное препятствие, чем серьезнее и
плодотворнее был данный закон или данная истина.
Утверждать, что естественные науки составляют в этом смысле
исключение, значит либо нарочно закры вать глаза на общ еизвест­
ные факты, либо их не знать. Что касается индивидуально су б ъ ­
ективных черт и склонностей исследователя, то естествоиспытатели,

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

35

которые, как известно, не падают с неба, а растут н развиваю тся
на земле, в определенной исторической обстановке, могут точно
так же, как и социологи, приступить к изучению природы с
огромными запасами предрассудков и разного рода суеверия.
Еще Бэкон делал указания на те индивидуально-субъективные
свойства и склонности исследователя, которые могут являться серь­
езным препятствием на пути к истинному, объективному познанию
природы. Анализируя и подчеркивая эти субъективные категории,
требуя от естествоиспытателя, чтобы он от них освободился,
Бэкон показывает вместе с тем, каким образом познание природы,
постепенно освобождаясь от субъективных, препятствующих эле­
ментов, достигает своей настоящей объективной сущности.
Все больше и больше укрепляющееся в буржуазной идеоло­
гии суеверие, что в естествознании объективное исследование іг
предсказания возможны, а в социологии невозможны, имеет своим
внешним поводом то т факт, что естествознание в настоящее время
обладает многими общепризнанными законами, между тем как
законы и выводы общественных наук составляют предмет страст­
ных и ожесточенных споров. Н о это различие не принципиального',
а исключительно исторического характера. Нет почти ни одного
из известных нам законов природы, нет почти ни одной значитель­
ной истины,' которые бы не подвергались в свое время таким ж е
ожесточенным нападкам, каким подвергаются в наше время уче­
ние М аркса о стоимости, о борьбе классов и все выводы научного
социализма.
Возможность свободного и беспрепятственного развития есте­
ствознания в наше время обусловливается тем, что познание
природы il победы над ней необходимы и выгодны бурж уаз­
ным классам, между тем как объективное, серьезное и бес­
пристрастное уяснение общественных отношений становится все
более и более угрожающим для современного общественного' строя.
И точно такой же острый критический момент переживало есте­
ствознание, когда оно являлось могучим орудием против общ е­
ственного порядка средних веков.
Выражавшая классовые интересы духовенства, одушевленная
спиритуалистической философией — инквизиция (материалисты ни­
когда не создавали подобного «этического» учреждения) сожгла
Д жордано Бруно на костре за его проповедь и заверш ение
системы Коперника. Современные идеологи привилегированных
классов, признающие движение земли, вооружились той ж е спири­
туалистической философией, чтобы с ее помощью задерж ать исто­
рическое движение человечества вперед.
Своим страстным нападением на учение об объективных з а ­
конах исторического процесса они дают только лишнее доказа­
тельство того, что объективный ход вещей не на их стороне.
3*

36

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
VII

Авторы «Проблем идеализма» сделали вполне правильные, логи­
ческие выводы нз основных положений философского идеализма,
когда пришли в конечном результате к крайнему эгоизму.
Если бы противник идеалистической философии ясно показал,
как нз этого миросозерцания вытекает полное и решительное
отрицание альтруизма, он бы смело мог считать свою задачу
критики идеалистической этики законченной и блестяще выпол­
ненной. Стоило, например, Лейбницу, Канту, Фихте доказать, что
в их мировоззрении кроется возможность отрицания любви к ближ ­
нему, жертвы в пользу общ ества, что их сверхопытпая этика
строго осуждает всех героев и мучеников, погибших за земное
благо человечества, что Иисус совершил высочайшее нравственное
преступление против своего духа, когда поставил проповедь аль­
труизм а выше своего индивидуума, стоило, говорим мы, доказать
великим, благородным мыслителям-универсалистам, что их этика
приводит к крайнему, бездушному эгоизму, повелевающему «жить
во-всю», «хотя бы своим злом, если не добром», чтобы они при­
шли в величайший ужас от своих учений и собственноручно
сожгли те своп произведения, нз которых можно вывести такое
человеконенавистничество. Великие идеалисты по причинам, кото­
рые здесь анализировать не место, не могли в свое время видеть
всех выводов, вытекающих из их систем и стоящ их в противо­
речии с их субъективными намерениями. И именно потому, что ни
они сами, ни их современники не понимали этого, идеалистические
системы оказы вали влияние па свою эпоху не своими отрицатель­
ными, а своими положительными, не реакционными, а револю­
ционными сторонами.
Иначе обстоит дело с нашими неоидеалистами. Как сильно
запоздавш ие эпигоны они очень глубоко почувствовали и, как
это можно заклю чить из «Проблем идеализма», даже и поняли
реакционные элементы идеализма. И, поняв их, эпигоны не только
не испугались, а напротив того, стали их проповедывать с тем
откровенным цинизмом, который свойствен одному только вы рож ­
дению. Но своей откровеіпгостыо они нам облегчили работу.
Д оводя свою «этику» до безусловного, решительного отрицания
альтруизма, эпигоны сами опровергли себя самым блестящим и
самым убедительным образом. Спорить поэтому с ними об этике
по существу не оказывается ни возможным, ни надобным.
Д ля того чтобы оспаривать т у или другую теорию, необходима
хоть некоторая солидарность в тех общих, не подлежащих более
сомнению определениях, которые выработаны и твердо установ­
лены всей духовной исторической деятельностью человечества.
Всякий последователь современного научного социализма со-

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА!)

37

вершепно согласится с великими идеалистами в том, что нрав­
ственность состоит в альтруизме, в способности іпгдивидуума ж ить
широкими интересами всего человечества и т. д.
Разделяя с идеализмом эту общ ую формальную почву, теория
научного социализма может подвергнуть критике идеалистические
основы этики великих идеалистов, доказывая, что эти основы
приводят к результатам, противоположным тем идеалам, которые
•намечались самими идеалистами, и что эти идеалы, являясь не
результатом божеского откровения, а продуктом общ ественного
развития, могут быть осуществлены не на почве идеализма, а тем
путем, который указан материалистическим пониманием истории.
Одним словом спор между материалистическим пониманием этики
и идеалистическим пониманием возможен потому, что оба направ­
ления согласны по крайней мере в том общем формальном
определении, что этика состоит в альтруизме.
Эпигоны же «переоценили» все ценности пли, выражаясь яснее,
перепутали все понятия. С их точки зрения альтруизм оказался, как
мы видели, самым безнравственным проявлением человеческого
духа, а крайний эгоизм — высшей формой этически идеальной
личности. Решив таким образом этическую проблему, эпигоны
набросились со всей силой своей нервности и страха на социализм,
как- на воззрение, которое преследует альтруистические цели. О т
такого упрека «критиков» нам не только не приходится защ и­
щ аться, но, напротив, мы вполне признаем его справедливость.
Научный социализм, действительно, призван на почве мате­
риальной ист орической необходимост и, пут ем классовой борьбы,
пролет ариат а, реализоват ь сущ ест вовавш ие до сих пор в аб­
ст ракции альт руист ические идеалы.
Не имея таким образом надобности критиковать «этику» эпиго­
нов, мы тем не менее считаем не лишним обнаружить ту пора­
зительную, нелепую путаницу, которая лежит в основе всех их
рассуждений. Как нам известно, исходной точкой всех «этических»
построений наш их моралистов является то гносеологическое поло­
жение, что нравственное долженствование состоит в противоречии
с действительным бытием или, выражаясь языком г. Бердяева,
«этика начинается противоположением сущ его и должного». Так
плп приблизительно так ставили вопрос и великие Идеалисты.
Но когда великие идеалисты исходили из этого дуализма, то она
имели в виду, что сущность этики заклю чается в альтруизме.
Наблюдая, как фактически во всей истории человечества про­
являлись альтруистические действия, полагая, с другой стороны,
что человек, как существо, стремящ ееся к самосохранению, эгоист
от природы, великие идеалисты задавались вопросом о происхож­
дении альтруистических элементов, которые, на первый взгляд,
находятся в полном противоречии с инстинктом самосохранения.

38

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Чуждые точки зрения общ ест венного развития, не' будучи
следовательно в состоянии объяснить альтруизм путем историче­
ской общественной эволюции, великие идеалисты переносили источ­
ник альтруизма по ту сторону действительного мира.
Таким образом ясно, что предполагаемое противоречие между
нравственным долженствованием и действительным бытием имело
своим исходным пунктом противополож ность между а льт р уи з­
мом и эгоизмом. Великие идеалисты, метафизики приходили сле­
довательно к дуализму этики и действительности т олько потому,
чт о они брали за основу эт ики альт руизм .
И мы теперь спрашиваем у эпигонов, где же противополож­
ность ме'жду нравственным долженствованием и действительным
бытием, коль скоро эгоизм оказался единственной и настоящей
формой нравственности? Очевидно для всякого, что с устранением
альтруизма такого противоречия вовсе не оказывается, а потому
очевидно также и то, что вывод, к которому пришли эпигоны,
совершенно уничтожает их основную гносеологическую предпо­
сылку о противоположности нравственного долженствования и дей­
ствительного бытия.
Необычайно забавно выглядит поэтому эпиграф к статье г. Б ер ­
дяева, заимствованный у Канта. Г. Бердяев торжественно пишет
на первой странице своего этического трактата знаменитые слова
кенигсбергского метафизика: «Zwei D inge erfüllen das G em iith
m it im m er n euer und zu n eh m en d er B ew u n d eru n g und E h rfu rch t,
je öfter und an h alten d er sich das N achdenken dam it beschäftigt:
d er bestirnte H im m el ü b er m ir u nd m oralische G esetz in mir» l .
Кант вы ражает свое удивление и преклонение перед своим
внутренним нравст венным законом, потому что рассматривает его
как принципиальную противоположность к человеческому эгоизму,
основанному, по определению философа, па произволе.
Чему же удивляется и перед чем преклоняется г. Бердяев,
считающий нравственным законом жизни «дионисовское начало»,
т. е. беспредельный эгоизм, повелевающий «жить во-всю», «хотя
бы злом, если не добром»?
В такое комическое положение попал г. Бердяев благодаря
следующему обстоятельству. Как мы видели, он знает очень
хорошо, что категорический императив, являясь абсолютной про­
тивоположностью к действительному миру, не имеет и не может
иметь в нем никакого значения и потому ни к чему конкретному
не обязы вает. И з этого положения он делает тот чрезвычайно
приятный и для филистера всегда утешительный вывод, что на* Д в е в ещ и наполняют мою д у ш у постоян но новым и радостны м в о с х и щ е ­
ни ем и благочестием , чем чащ е и д а л ь ш е м ы ш л е н и е им занято: зиезд нйе
не б о надо мною и н ра в ст в ен н ы й з а к о н в н у т р и меня.

О «ПРОБЛЕМАХ ИДЕАЛИЗМА»

39

стоящ ая этика и истинные идеалы ие реализуются на земле. Такое
ясное понимание категорического императива означает в сущности
не что иное, как полное и окончательное опроверж ение «го.
Гегель, например, считал себя резким противником этики Канта
только на том единственном основании, что она ничего общего
не имеет с действительностью. Пустой, формальный, не заклю ­
чающий в себе никакого эмпирического правила нравственной з а ­
кон превращ ается, но глубокомысленному мнению великого диа­
лектика, в собственную противоположность, т. е. в безнрав­
ственность.
Но г. Бердяев расходится с Гегелем как раз потому, что ему,
как и прочим его коллегам по идеальной части, весьма попра­
вился категорический императив в его опровергнутом виде. И не
напрасно, ибо категорический императив оказал эпигонам огромную
услугу в деле нападения на научный социализм.
Вспомним теперь ход аргументации наших «этиков», и нам
станет вполне ясна та роль, которую играет нравственный закон и
«Проблемах идеализма».
Категорический императив, осуждающий стремление к земным
благам как не этическое стремление, направляется нашими «идеа­
листами» прежде всего против научного социализма, как против
исторического движения, исходящего нз материальных интересов
пролетариата и стремящ егося к более счастливой жизни всего
человечества на земле. Социализм осуждается с помощью кате­
горического императива следовательно на том основании, что он
основывается не на аскетизме, а на эвдемонизме.
Но социалистический эвдемонизм, требующий земных благ для
всех, отличается, по совершенно справедливому мнению наших
моралистов, альтруистическим характером. Как поборники чистой
этики «идеалисты» смелы и последовательны, они обрушиваются
со всей силой своего святого гнева на альтруизм, как на уче­
ние, которое исходит все из того же безнравственного эвдемо­
низма.
Но в процессе критики альтруистической теории нравствен­
ности «идеалисты» становятся на индивидуалистическую почву, про­
тивопоставляя альтруизму свой крайний индивидуализм. Придя
к крайне индивидуалистическим выводам, наш и последователи кан­
товского ригоризма быстро выбрасывают более для них негод­
ный аскетический момент, т. е. всю сущность категорического
императива, и приходят таким образом в окончательном резуль­
тате к индивидуалист ическом у эвдем онизм у, признающему «диопосовское начало жизни». Очевидно таким образом, что «идеа­
листы» пришли как раз к тому самому эвдемонизму, который
послужил для них исходным пунктом нападения на научный
социализм и на его этическую сторону, альтруизм.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

40

Но в этом круговороте наши «идеалисты» выиграли очень
многое. Именно то, что, отбросив по дороге альтруизм, они при­
шли к тому приятному заключению, что эвдемонизм есть самое
нравственное начало жизни, если земное благо предназначено не
для всех.
Окончательные, общие этические выводы из «Проблем идеа­
лизма» сводятся поэтому к следующим двум положениям.
Эвдемонизм есть безнравст венное учение и строго осуж да­
ется категорическим императивом, поскольку он служит исход­
ным пунктом социально-революционного движения всемирного про­
летариата, требую щ его земного блага для всех.
Эвдемонизм есть вы соконравст венное учение и согласуется
с категорическим императивом, поскольку к земному наслаждению
стремятся не пролетарии, а имущие, отстаивающие земное благо
т олько для себя.
Короче, земное благо нравст венно, когда им пользую т ся при­
вилегированны е, праздные классы; земное благо безнравст венно,
когда к нему ст ремят ся неимущ ие, т рудящ иеся массы.
Только теперь становится понятным этическое требование
г. Бердяева во имя свободы личност и ограничит ь народный суве­
ренит ет .
Читатель несомненно обратил внимание на такое грубое, от­
кровенное противоречие, как требование свободы личности и огр а­
ничение свободы народа. Но это противоречие устраняется весьма
благополучно с помощью того этического вывода, что под лич­
ностью следует понимать члена общ ества, который имеет право
быть эвдемонистом и которому нравственный закон повелевает
«жить во-всю». А такое широкое, нравственное право дано, как
мы знаем, только имущим. Следовательно личность, требую щ ая
для своей свободы ограничения свободы народа, есть имущий,
т. е. бурж уа; божественный элемент личности, не терпящ ий никаких
ограничений,— кошелек буржуа, а абсолю тная свобода этой лич­
ности есть свобода того ж е буржуа «дубить інкуру» рабочего.
Вот как обработали наши новые идеалисты старый сюжет.
1905. г.
ИОГАНН ГОТЛИБ Ф ИХТЕ
(К столетию со дня см ер ти)

I
Фихте стоит в первом ряду великих мировых философов, и
в этом первом ряду он составляет редкое исключение.
Глубокий мыслитель, обладавший «физической силой ума» и
паривший на высочайших вершинах отвлечения, он в то же время

ИОГАНН ГОТЛИБ ФИХТЕ

41

отважный боец, всегда готовый ставить свою -жизнь на карту и
ринуться в бой на поле битвы истории. При свойственной ему
теоретической совести и удивительной точности выражения мысли
в его творчестве нет и тени немецкого педантизма, присущ его
в той или иной степени и гениальным людям Германии.
Вот как описывает характер деятельности философии его со­
временник: «Он говорит некрасиво, но слова его значительны и
вески. Его принципы строги и мало смягчены гуманностью. Если
его вызывают, он становится ужасен. Его дух — беспокойный дух,
он ж аж дет случая много сделать в мире. П оэтому его публичная
лекция шумна, как гроза, разраж аю щ аяся своим пламенем в от­
дельных ударах; он возвыш ает душу, он хочет создать не только
хороших, но и великих людей; его взор карающ, его поступь,
смела, он хочет руководить с помощью своей философии духом
века, его фантазия не блестящ а, но энергична и мощна, его образы
не пленительны, но смелы и велики. Он проникает в глубочай­
шие недра предмета и распоряж ается в области поігятнй с такой
уверенностью, которая показывает, что он не только живет, но
и господствует в этой невидимой стране»х. Кроме указанных в.
этой яркой характеристике высокого духовного подъема, бурного
темперамента и могучего, убеждаю щ его красноречия, отличитель­
ными чертами этого замечательного человека были — непреклон­
ная моральная воля и пламенная страсть к деятельности. «Дей­
ствовать! Действовать! Вот для чего мы здесь!» — восклицает фи­
лософ.
Само страдание должно, по его глубокому убеждению, толкать
нас на путь деятельности. «Деятельность, — говорит он, подвергая
критическому анализу взгляды Руссо на культуру, — это цель вся­
кого страдания, которое охватывает нас при взгляде на испор­
ченность и бедствие наших ближних. Кто не испытывает этого
рода страдания, кто не чувствует горького негодования — тот низ­
кий человек. А тот, кто его чувствует, пусть ищ ет избавления
в употреблении всех своих сил на то, чтобы внести улучш ение в
свою сф ер у и в свой круг, поскольку это для него возможно. И
предположим, что его работа оказалась бесплодной, что он не
видит никакой пользы от своих усилий, — и в этом случае само
чувство деятелі. мости, восприятие своей собственной, израсходо­
ванной силы в борьбе против испорченности принесет забвение» 2.
Ж и т ь . и действовать было, с точки зрения философа, одно и
то же, и деятельность, как мы это скоро увидим, стала средо­
точием его общ его миросозерцания.

1 Ц и т и р у ю по К ун о Ф и ш е р у , « И с т о р и я новой ф и л о с о ф и и » , т. VI,
стр. 133. П е р е в . с нем. ю би л ей н о го издания, изд. Н. Е. Ж у к о в с к о г о , 1909 г..
з S im m tlic iie W erke. Bd. 6. S. 3 4 4 , ^ w ) } n , I 8 4 f > .
M

ч \

[ библиотека

42

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Все исходные точки своей системы Фихте заимствовал нз кри­
тической философии Канта, но переработал их своеобразно с ис­
тинно гениальной самостоятельностью, являясь куда более последо­
вательным мыслителем, нежели его великий учитель.
Д о знакомства с кантовой системой философ склонялся к спи­
нозизму, который нашел себе, как известно, горячих поклонников
в лице таких людей, как Гёте, Лессинг и Гердер.
Последовательный монизм учения о строгой внутренней причин­
ной связи явлений вселенной, восстановление чести и прав природы,
и величавое спокойствие, характеризую щ ие грандиозное сооруже­
ние Спинозы, соответствовали, как нельзя более, благородному
реализму Гёте, его жизнеутверждеиию и его глубокой и сог­
ревающей любви ко всему живущему.
Ж ивет освобождающий дух спинозизма в бурной, наступа­
тельной исторической работе Лессинга, и чувствуется, без сомне­
ния, весьма отчетливо его плодотворное влияние на философию
истории Гердера.
Но задачам Фихте, его пламенному стремлению к общ ествен­
ной деятельности, к широкому политическому влиянию система Спи­
нозы, при социально-политической обстановке Германии той эпохи,
не давала опорных пунктов и не могла служить источником бод­
рости и исторических надежд.
В ходе исторического развития случалось ие раз, что наибо­
лее глубокая и состоятельная философская система, перенесенная
в страну с сла'бо развитыми социально-политическими условиями,
н е отвечала только что возникающим в отдельных избранных
головах революционным целям.
Художественная литература, литературная критика и родив­
шееся стремление к научной философско-исторической мысли ско­
рее могли и при той общественной конъю нктуре Германии вос­
принять идею научного объективизм а и найти в пей лучш его и
падежного руководителя в деле наблюдения и творчества, так как
эти области не занимаются решением вопросов, стоящих на оче­
реди исторического дня и требую щ их конкретно-практических
■ответов.
I
Но общественного деятеля, мечтавшего о радикальном соци­
ально-политическом перевороте, детерминизм должен был оттол­
кнуть в такую эпоху, когда исторический ход развития ещ е не
успел обнаруж ить объективных сил, обеспечивающих
успех
борьбы.
И Фихте, который не имел ни малейшей склонности оставать­
ся мирным поселенцем в жизни, объявил бунт всему объективнореальному миру и построил свои революционные идеалы на
■основе свободной творческой волн и всемогущей роли героичес­
кой личности в истории.

ИОГАНН ГОТЛИБ ФИХТЕ

43

II
Система Канта была настолько счастлива, что сразу встре­
тила серьезную и вдумчивую критику. Рейнгольд, Энезндем и
Зельман-М аймон вникли с подобающей глубиной в «Критику чис­
того разума», подвергнув ее содержание основательному фило­
софскому анализу. Камнем преткновения этой критики сделалась
кантона «вещь в себе», т. е. то понятие, которое, по справед­
ливому замечанию Ш опенгауэра, составляет фундамент критиче­
ской философии и которое находится в непримиримом противо­
речии к остальным частям этой последней. Без вещи в себо
нельзя войти в «Критику чистого разума», а с вещыо в себе
невозможно вы браться нз нее, — формулировал правильно и метко
Энезндем результат своих исследований взаимоотношений элемен­
тов критицизма. Вещь в себе, т. е. не воспринимаемая никаким
органом восприятия, немыслимая и абсолютно непознаваемая, есть
полный абсурд, абсолю тная бессмыслица, — таков был вывод тон­
кого аналитика Зельмана-Маймона.
Короче, критика критицизма успела сделать многое помимо
Фихте, но все ею сделанное почти ограничивалось сферой чистого
разума и разоблачения противоречий. Общим же итогом этой
критической работы можно считать скептнццзм — возврат назад
к Юму.
Фихте не был тем человеком^ который удовлетворяется ана­
литической критикой. Его натура1 принадлежала к властной породе
в положительном смысле этого понятия.
Посвятить себя философии — значило для него искать единства,
власти над фактами и творить. Творчество является с его точки
зрения необходимым признаком философа. С другой стороны, толь­
ко философия способна дать основные фундаментальные предпо­
сылки для целесообразной практической общественной деятель­
ности. Критицизм отвечает, по мнению Фихте, обоим этим требо­
ваниям. Во-первых, своей критической частью он указывает путь,
но которому должен следовать мыслитель в борьбе за объединяю ­
щий синтез; во-вторых, в нем даны исходные точки для практи­
ческой работы. Теоретическая философия скреплена в нем тес­
нейшими узами с философией практической, более того, практи­
ческий разум, т. е. моральная воля, играет в кантовом миропони­
мании первенствующ ую роль. Критическая философия откры вает
таким образом широкое, бесконечное поле, на котором человек
может развернуть все ему прирожденные силы и преимущества.
Ибо согласно ее духу человек ни в один момент своей жизни не
долж ен быть готовым, законченным существом, а непрерывно стре­
мящейся к соверш енству и духовной власти лнчностыо.
В логической связи с этой оценкой критицизма стоит нзвест-

44

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

иый фихтовский афоризм: каков человек, такова его философия.
Детерминизм, думает Фихте, признание объективно-существуюіцего материального мира, управляемого строго определенными з а ­
конами, может иметь на своей стороне лишь вялые, склонные к
подчинению н пассивному созерцанию натуры, между тем как
критическая философия должна служить источником энергии для
людей героического темперамента и творцов жизни.
Но система Канта в том виде, как она вышла из головы ее
создателя, представляет собою лишь три четверти истины. Ее
необходимо исправить, внести в нее связь и единство, и привести
таким образом к последовательному критическому идеализму.
Благодаря неясности и незаконченности некоторых важных по­
ложений в философии Канта ее истолкователи поняли ее так, что
опыт есть продукт двух начал. С одной стороны, вещь в себе,
действуя на наши органы чувств, вызывает ощущение и приводит в
движение субъективные a priori (до опы та) данные познавательные
формы; с другой — эти ж е априорные формы вносят порядок
и закономерность в хаотический материал чувственных впечат­
лений.
Фихте едко высмеивает это толкование. «Если послушаешь, —
говорит он, — некоторых кантианцев о понятиях a priori, то можно
подумать, что априорные формы стоят в человеческой голове,
как развернутые складки, и ждут, пока чувственный опыт не
наполнит их своим содержанием».
Философ не допускает мысли, чтобы сам Кант так понимал
свою философию. Если бы сам Кант выразил свое согласие с
подобным толкованием, тогда бы он, Фихте, считал «Критику чис­
того разума» «скорее произведением самого странного случая, чем
головы». Что-либо одно: или вещ ь в себе как внешний предмет,
или сознание является источником и условием познания it опыта.
В первом случае мы приходим к м ат ериализму, во вт ором —
становимся на т очку зрения последоват ельного крит ического
идеализма. Всякая третья комбинация представляет собою бес­
силие философской мысли и обречена на дуализм и эклектизм.
Открытый Кантом критический метод, его гениальное иссле­
дование априорных форм, его определение их роли и значения
как условия опыта бесспорны, верны. Но именно работа основа­
теля критицизма показала убедительнейшим образом, что вещь
в себе как внеш ний предмет , и причина ощ ущения тут реш и­
тельно не при чем.
Отсюда следовало для Фихте, что задача теории познания,
или, как эту последнюю назы вает философ, пауко-учение, зак­
лючается в объяснении картины мира, не выходя за пределы
субъекта, т. е. за пределы того, что ему дано непосредственно
h безусловно.

ИОГАНН ГОТЛИБ ФИХТЕ

45

Став на эту субъективно-идеалистическую точку зрения, Фихте
глубоко убеж ден — и не без некоторого на то основания, — что
он идет по стопам учителя, оставаясь верным духу и сущности
«Критики чистого разума».
В акте чувственных ощущений, — рассуждает мыслитель, — субъ­
ект сознает их принудительность и зависимость, но, не зная
истинной их причины, у него создается представление, будто
этн ощ ущения вызваны действием существующего независимо от
него предмета. Вот этот воображаемый внешним предмет Кант
называет вещыо, в себе. Признание независимости объекта от субъ­
екта в кантовом учении противоречило бы общему внутреннему
смыслу его. О бъект Канта следует понимать так, что нечто
мыслится как существующ ее самостоятельно и независимо от субъ­
екта. Бели поэтому устранить из кантовского построения неко­
торые противоречия и логические шероховатости, то становится
вполне ясно, что вещ ь в себе в ее настоящем значении есть
не более как постулат разума. И Кант, — заявляет философ, —
категорически нигде не утверж дает, что сущ ествует нечто совер­
шенно независимое о т субъекта. Напротив того, весь ход кан­
товской мысли говорит за то, что мы вынуждены предполагат ь
вещ ь в себе как пот уст оронню ю основу явления.
Исходным положением и сущностью философии Фихте стано­
в а я таким образом тождество субъект а и объект а, сознания и
бы т ия или, ещ е иначе, мыш ления и мыслимого.
Необычайно сложно и с поразительной силой и энергией мысли
обосновывает философ это свое центральное положение, обусло­
вливая им все звенья своей системы и конечные ее выводы. Он,
если можно так выразиться, анатомирует человеческое сознание,
употребляя все логические усилия на то, чтобы построить картину
мира, не выхода за границы мышления.
Здесь конечно не место изложению, даже краткому, абсолю т­
ного идеализма Фнхте, но на главный отправной пункт необхо­
димо указать.
Как уж е было упомянуто, система сложилась и выросла нз
составных частей философии Канта. Но у Канта эти составные
части остались, по мнению нашего философа, незаконченными, не
получив надлежащ его развития. Н есмотря на этот важный пробел
в учении основателя критицизма, есть одни ясно выраженный
и вполне законченный пункт, который должен стать исходным
пунктом, — более того, фундаментом стройного и последователь­
ного трансцендентального идеализма.
Если мы в кантовом исследовании, — полагает Фнхте,— достиг­
нем вершины, то найдем там кроме теоретического разума, ана­
лизу которого Кант посвятил свое главное философское внимание,
практ ический разум, или абсолютно свободную деятельность, ко­

46

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

торая является нашему сознанию непосредственно в форме нрав­
ственного повеления плп категорического императива.
Вот этот практический разум, или первоначальная, творческая,
абсолю тно свободная деятельность, представляет верховную ин­
станцию, определяя собою теоретический разум и все формы и
функции этого последнего.
Э то деятельное начало определяется Фнхте как чистое абсо­
лютное «я». Абсолютное «я» творпт мир, полагая «не я».
Абсолютное «я» ие следует смешивать с обыкновенным эмпи­
рическим самосознанием, свойственным каждому ребенку, начина­
ющему говорить и мыслить, и сопровождающим нас в продолже­
ние всей нашей жизни, — словом, это не то самосознание, которое
явно обусловлено восприятиями и ощущениями.
Абсолютное «я» леж ит глубже. Скрытое от обыкновенного —
не философского — сознания, оно является первым и главным дви­
гателем нашей нравственной и умственной личности. Э то оно
создает все эмпирическое содержание, весь материал нашего опыта,
рассматриваемого и объясняемого впоследствии теоретическим р а­
зумом как внешне объективное бытие.
Все составные части последовательно построенной идеалисти­
ческой философии Фихте связаны между собою теснейшим обра­
зом, и система обусловлена! строгой внутренней необходимостью.
В изображаемом философском процессе деятельности мышления
нет ничего произвольного, ничего случайного. Тем не менее эта
философская система должна, с точки зрения Фнхте, освободить
нас от фаталистической зависимости, неизбежной гірп условии
признания действительности внешнего мира, как его себе пред­
ставляют материалисты.
Согласно материалистическим учениям мы являемся продуктами
природы, но мы хотим, заявляет философ, быть самостоятель­
ными, свободными существами, несущими в самих себе начало
своих свойств, своих действий, своих стремлений и своих целей.
Поэтому, если мы определяем наш е бытие и бытие вообщ е мыш­
лением, а мышление определяется самим собою, то мы достигаем
возможной свободы.
III
Фихте выступил на философско-литературное поприще во время
Великой французской революции. Падение королевской власти, сме­
нившая ее республика, деятельность Конвента и террор устраш или
старый мир, подав повод к сильному и беспощадному реак­
ционному движению во всей Европе.
Как это всегда бывает, защ итники старого порядка и деятели
реакции видели причину великого государственного переворота в

ПОГЛНН ГОТЛИБ ФИХТК

47

просвсщсшш и свободомыслии, предшествовавших падению дес­
потизма.
Страх перед революцией привел к угнетению мысли и цинич­
ному, бесшабашному гонению на все формы ее проявления конечно’
во имя спасения отечества и общественного благополучия.
Реакционное движение, вышедшее нз консервативных кругов,,
начало оказы вать свое влияние и на такие умеренные слои, кото­
рые при первых раскатах революции симпатизировали ей.
Но Фихте не был временным героем на исторической арене.
Его мощную натуру не смущали бурные проявления исторической
стихии, коль скоро целью их было освобождение о т рабства.
Дореволюционные веяния свободы, шедшие в Германию из Ф ран­
ции, проникли глубоко в его цельную душу. Влияние Руссо запе­
чатлено с полной отчетливостью в его произведениях. Его, сына
бедного деревенского ткача, трудно было запугать неизбежными
эксцессами накопившегося .народного гнева. И сам учитель, Кант,
к которому он питал глубокое уважение, ведь такж е сочувствовал
Великой французской революции. О ба, учитель и ученик, вышли
из недр народа, и оба знали или чувствовали, что самая ничтож­
ная династическая война стоит больше ж ертв народным массам,
нежели стоил привилегированному меньшинству великий переворот,
преобразивш ий государство и имевший такое огромное значение
для торж ества их любимой и центральной идеи свободы.
Фихте становится на сторону революции без всяких колеба­
ний и без всяких оговорок. Более того, он ее горячий, активный
защитник. О н пишет знаменитую речь — «Востребование о т госу­
дарей Европы свободы мысли, которую они до сих пор угне­
тали». Пламенной страстью , беззаветной любовью к свободе и
глубоким негодованием против угнетателей дышит эта обличи­
тельная речь философа-революционера.
Государство не имеет права лиш ать пли ограничивать свободу
мысли и все ее формы проявления, оно не имеет права угнетать
н уничтожать в человеке его главное преимущ ество; ограничить
свободу мысли — значит ставить человека в положение бессловес­
ного скота.
О бращ аясь к угнетателям, которые в этом вопросе, как и
во всех вопросах, применяют готтентотский критерий истины и
права, философ восклицает: «Вы говорите нам: — вам нисколько
не воспрещ ается раздавать хлеб бедным, не давайте им только
яду. — А что, если то, что у вас называется ядом, составляет мою
ежедневную пищу, при употреблении которой я здоров н силен?
Или ж е я заранее должен предвидеть, что слабый желудок
другого ее не переварит, что он умрет во время получения этой
пищи, или тогда, когда станет есть ее? Если он и в самом деле
не в состоянии переварить ее, то пусть не пользуется ею. Я его

48

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

ne пичкаю (S to p fen ). Э то ваша привилегия. Или ж е предполо­
жим, что то, что я даю другому, я сам считаю ядом и даю ему
этот яд с намерением отравить его. Н о как вы мне это докажете?
Кто кроме моей совести может быть судьею в этом деле? Н о
оставим сравнения. Я должен распространять истину, а не заблу­
ждение. 01 Ч то означает в ваших устах и с т и н а и что вы пони­
маете под з а б л у ж д е н и е м . Конечно не то, что мы, ваши против­
ники, подразумеваем под этими словами. В противном случае
для вас было бы ясно, что вы истребляете мысль вообще, как
таковую, что ваша левая рука отнимает у нас, что правая дает,
вы бы поняли, что нельзя проповедывать истину, когда зап ре­
щ ено распространять заблуждение» Ч С такой же бесконечно
глубокой горечью и все в том же негодующем тоне написана вся
э т а заж игательная речь.
В 1793 г. появился обстоятельный трактат в защ иту Великой
французской революции, носящий заглавие: «Beiträge zur B erich­
tig u n g d er U rtheile ü b er die französische Revolution» 2.
С той ж е ширью и с тем ж е смелым орлиным размахом,
как в требовании свободы мысли, ведется защ ита революции в
этом зажигательном по своему энтузиазму и логическому мастер­
ству произведении.
Главный вопрос, в нем поставленный, гласит: имеет ли народ
право изменить существующий государственный порядок? Иными
словами, правомерна ли революция?
Государство, — рассуждает мыслитель, — по идее своей,
в
идеях, государство, каковым оно должно быть, согласно зако­
нам разума -есть договор всех со всеми во имя свободы и блага
всех и каж дого в отдельности. С этой целыо каждый отчуж дает
некоторые свои права, но делает он это добровольно, свободно,
сознавая, что отчуждение части прав является’ непременным усло­
вием существования личности и гарантией ее развития. Это
отчуждение разреш ено поэтому верховным нравственным законом.
Но противоречил бы этому последнему вечный общественный до­
говор, согласно которому данная государственная форма, опре­
деляемая условиями договора, оставалась бы неизменной. Такого
свойства договор имел бы своей целыо не обеспечение и развитие
свободы,, а наоборот, он уничтожил бы предшествующую всякому
государственному порядку автономию личности. В государстве
имеют силу гражданские законы, повиноваться которым обязан
каждый член его, но это обязательство не может быть налагаемо
против воли каждого. Отсюда» следует для Фихте, что народ,
недовольный действующим государственным порядком, не только
I Sämmtliche Werke, Bd. 6, S. 17—18, выше кит. изд.
'•і «К и сп р а в л ен и ю с у ж д е н и й о ф р а н ц у зск о й р ев ол ю ц и и ».

ИОГАНН

ГОТЛИГ) ФИХТЕ

49

имеет право стремиться к его изменению, но что такое стремле­
ние есть ее высшая нравственная обязанность, диктуемая нрав­
ственным законом.
Великая французская революция, таким образом, правомерна.
Исходя н з того ж е принципа договора, Фихте считает право­
мерной конфискацию государством церковных нмуществ. Д оговор
церкви с государством покоится на предполагаемом обмене даров.
Ц ерковь получает от мирян реальные земные блага, обещ ая нм
взамен небесные. Н о так как раздача последних имеет место в
невидимом мире, то здесь, на земле, в мире видимом, церковь
не выполняет своего обязательства. Э тот односторонний по своему
исполнению договор государство всегда -в праве нарушить, так
как, серьезно говоря, его нельзя считать состоявш ийся.
Фихте даж е не ограничивается демократическими требова­
ниями; его революционные стремления идут дальше.
Исходя все из тех же идеалистических предпосылок, философ
приходит к заключению, что личность имеет право на жизнь,
на труд и на собственность. Ц ель и задача государства со­
стоит поэтому в обеспечении этих, согласно нравственному з а ­
кону, неотъемлемых прав за каждым гражданином, и если в го­
сударстве жизнь, труд и собственность хотя бы одной личности
не обеспечены, то такое государство должно бы ть признано не­
совершенным. План создания такого государства будущ его Фихте
развил в философско-социалыюм проекте, носящем заглавие: «Der
geschlossene H andelstaat» 1. Этот проект, в рассмотрение которого
мы конечно здесь входить не можем, представляет собою у то­
пию. Но это обстоятельство нисколько не умаляет значение Фихте
в истории развития социалистических идей, и гениальный фило­
соф является первым социалистом в Германии, конечно уто­

пическим.
В заключение этой, по необходимости краткой, характеристики
следует отметить отношение Фихте к культуре.
Его горячая защ ита культуры, требование ее развития, было
такж е ясным, логическим следствием его общефилософского по­
строения.
О существление нравственной цели или достижение свободы
возможно при условии существования препятствий. Д ля того чтобы
человек сознавал свою свободу, должна существовать необхо­
димость.
С этой точки зрения культура духа, торж ество его победы
предполагает развитие чувственности, сильной и разносторон­
ней. «Лишить «чувственность», — пишет мыслитель, — ее власти
над собою еще недостаточно. Необходимо ее сделать своим слу­
1 « З а м к н у т о е г о су д а р с т в о » .
4

П ротив идеали зм а

50

ЧЛСТІ)

ПЕРВАЯ

гой, ловким, искусным, пригодным слугой. Ею следует пользоваться.
Л для этого надобно развить все ее силы, культивировать ее на
разные лады и усиливать ее до бесконечности» *.
Развитие и рост материальной культуры становится таким
образом непременным условием культуры свободы, рассматри­
ваемой философом как конечная цель.
IV

Основное содержание системы Фихте может считаться в наше
время превзойденным совершенно и окончательно. 'Т еория раз­
вития, проникая собою все реш ительно области человеческой
мысли, положительная, точная наука, идущая вперед действи­
тельно гигантскими шагами и работаю щая, следуя материалисти­
ческим методам, положила конец идеалистическим спекуляциям.
Современные возродители фихтианства, как, например, им­
манентная школа Шуппе и Ш уберт — Зольдерн, а отчасти филосо­
фия Виндельбанда — Риккерта, несмотря на крайне напряженное
стремление снова обосновать субъективный идеализм, все-таки
не могут сделать этого сколько-нибудь цельно и последовательно,
а вынуждены считаться с материалистическими методами совре­
менного исследования.
Фнхте был истинный и великий сын своего времени, а
потому можно сказать с полной уверенностью, что в нашу эпоху
он не был бы пн учителем, ни учеником Виндельбанда или
Риккерта.
Философия Фихте, несмотря на ее самобытность, вся про­
никнута рационалистическими идеями ф ранцузского просвещения
и отражением действий и целей великой революции. Д остаточно
серьезно и внимательно вникнуть в содержание уж е упомянутого
сочинения «К исправлению суждений публики о французской
революции», чтобы убедиться в этом. В этом философско-право­
вом трактате намечены с полной определенностью все главные
элементы, из которых сложился субъективный идеализм философа,
и на которы е' он опирается в своей горячей защ ите цели и
средств великого государственного переворота.
Ш едшие из Франции бурные, возбуждающ ие вести, а с д р у ­
гой стороны, отсутствие объективной почвы для яркой, захваты ­
вающей революционной деятельности в Германии, заставляю т
«неистового» философа искать выход в свободной воле и крайнем
субъективизме.
Современные мыслители идеалистического толка, которые в
объяснении условий происхождения философской системы дальш е
1 Sämmtliche Werke, Bd. 6, S. 17—18 оышецит. изд.

ИОГАНН

ГОТЛИБ ФИХТЕ

51

индивидуально-психологических мотивов не идут, объясняю т абсо­
лютизм творческой воли нашего философа свойствами его п р и ­
роды. Фихте сам, мол, был воплощением воли, и отсюда его исход­
ный пункт — свободная первоначальная деятельность абсолю т­
ного «я».
. В действительности ту т многое не так. Более глубокое отно­
шение именно к психологической стороне творчества Фихте при­
водит как іраз к противоположному заключению: становится со­
вершенно очевидно, что именно потому, что Фнхте обладал колос­
сальной волей и «избытком сил», он по всему своему внутреннему
психологическому сущ еству был детерминистом.
Свободу духа философ видит не в пассивном мистическом
созерцании неизменного и застывш его «я», не в освобождении
от чувственности, не в умерщвлении страстей и аффектов; его
идеал — не бегство от эмпирической действительности, не фило­
софско-идеалистическое презрение к ней, а наоборот, свобода и
совпадающ ая с ней в его системе нравственная конечная цель
находит себе осуществление в непрерывной, лихорадочной дея­
тельности и настойчивой борьбе. Необходимым ж е условием этой
последней являю тся препятствия, сопротивление и преграды, со­
зданием которых вынуждено заниматься абсолютное «я». Следо­
вательно в конечном счете свобода у Фихте обусловлена не­

обходимостью.
Д умается, что даж е эти бегло набросанные соображ ения
диктуют уверенность, что, явись Фихте на свет на полвека позже,
он бы наш ел все необходимые точки опоры для широкой рево­
люционной работы в объективной исторической действительности.
И тогда вся его теоретическая фнлоссофия приняла бы иное на­
правление. Убедительным доказательством этому может служить
т о внуш ительное обстоятельство, что в системе мыслителя прак­

тическая деятельность первична и обусловливает собою теоре­
тическую.
"Фихте был, как мы видели, последовательным демократом и
утопическим социалистом. Крепкая родственная связь его личности
и творчества с современным международным социалистическим
движением очевидна для каждого без всяких пояснений.
Ч то ж е касается философской системы, то она, как классиче­
ское творение мощного духа, остается живой и великой цен­
ностью, несмотря на то, что превзойдена.
Справедливо говорит Гегель: «Каждая философия была необ­
ходима, и ни одна ещ е из них не погибла, но все как момеитьі
некоторого целого положительно сохраняются в философии как
таковой».
В этом целом философии гениального и благородного мысли­
теля принадлежит одно из первых мест.
4*

ЧАСТЬ

52

КАРЛ

М АРКС

И

ПЕРВАЯ

НЕМ ЕЦКАЯ

КЛАССИЧЕСКАЯ

ФИЛОСОФ ИЯ
(К 2 5 -л ет н ей г о д о в щ и н е см ер ти К арла М аркса)

2/14 марта 1883 г. скончался К арл Маркс. В этот день про­
летариат всего земного ш ара потерял своего гениального пре­
данного вождя.
В настоящ ее время д аж е лютые враги пролетариата, против­
ники научного социализма, вынуждены признать, что с духовным
творчеством автора «Капитала» и практической деятельностью
отца и руководителя М еждународного рабочего общ ества связаны
крепкими узам и величайшие события второй половины XIX в.
и начала многообещаю щего XX в. Карл М аркс представляет со­
бою .редкое исключение даж е в ряду великих людей, которыми
природа не часто балует историю. Гениальный, глубокий мысли­
тель, он же практический деятель, страстный, неутомимый, само­
отверженный боец ira поле великой битвы истории человечества.
Теория освещ ала ясным светом избранный им практический рево­
люционный путь, а плодотворная революционная практическая
деятельность наполняла живым содержанием теорию, вливая в
нее новые, свежие силы.
Подобно тому как в личной деятельности М аркса тесно сли­
вались теория и практика, в созданном им диалектическом мате­
риализме слились в общий, объединяющ ий и всеобъемлющий
синтез ж изнь и наука, действительность и идеалы.
Интимнейший д руг и гениальный соратник Карла М аркса
■Фридрих Э нгельс сказал: «Мы, немецкие социалисты, гордимся
I тем, что происходим не только от Сен-Симона, Фурье и ОуэЦа,
, но и от Канта, Фихте и Гегеля». Э то несомненно так.
Классическая немецкая философия ставила и по-своему р аз­
реш ала великие исторические задачи. Центром ее сокровеннейших
стремлений были вопросы практической жизни в широком зна­
чении этого слова.
Под влиянием зревш его и наступающего общ ественного пере­
ворота во Франции гениальный мыслитель Кант задался целыо
создать всеобъемлю щее философское учение, которое охватило и
объединило бы теоретический разум с практическим разумом,
пауку с жизнью, идеалы с действительностью. Но отставш ие эко­
номические отнош ения Германии X V III в., незрелость немецкой
бурж уазии, выразителем которой явился Кант, помешали мысли­
телю притти к ясным, последовательным, революционным выво­
дам, к которым пришли французские материалисты той эпохи.
Каким глубокомыслием, критической тонкостью, сложностью л о­
гического построения ни отличалось бы грандиозное здание,

КАРЛ МАРКС И НЕМЕЦКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

53

сооруженное Кантом, оно по своему существу покоится на старом
метафизическом фундаменте, а главная задача об отношении
идеалов к действительности была разреш ена философом в духе
старой христианской религии. А потому практический окончатель­
ный .результат, к которому пришел Кант, сводится в общем к
следующим положениям. М ежду действительностью и идеалами
или, вы раж аясь языком Канта, между сущим и должным леж ит
непреоборимая пропасть. Видимая, воспринимаемая нами чувствен­
ная природа, т. е. вся окруж аю щ ая нас реальная1 жизнь проник­
нута эгоизмом, жестокой борьбой э» существование и грубыми
животными инстинктами. В этом темном царстве зла, беспощ ад­
ного эгоизма, где господствует неумолимый закон необходимости,
нравственный долг, идея свободы и высшие идеалы не могут
возникнуть. Наши высшие духовные стремления находятся в пол­
ном и непримиримом противоречии с окруж аю щ ей реальной
действительностью. С точки зрения Канта существуют поэтому
два мира, ничем н есвязан н ы е между собою. Один мир — это мате­
риальная природа, воспринимаемая нашими чувствами; другой —
не воспринимаемый, а постигаемый только нашим разумом, сверхестествеиный мир высших ценностей и идеалов. Человек — граж да­
нин обоих миров. Как эгоистическое сущ ество он является частью
грешной природы, преследует свои собственные, личные цели;
как носитель духовного идеального начала он примыкает к
сверхестественному миропорядку, откуда приносит на нашу мрач­
ную землю нравственные законы, формы справедливости и вообще
Есе свои духовные стремления. Отсюда следовало, что раз идеалы
не вытекаю т из самой действительности, они не могут стать дей­
ствительностью. Являясь исключительно субъективным продуктом
человека, не "будучи связаны ни с какими реальными общ ествен­
ными условиями, они служ ат лиш ь руководящей нитыо для оценки
исторических явлений. Человек оценивает действительность с точки
зрения присущ его ему идеала; он стремится проводить этот идеал
в жизнь, но сама действительность остается по сущ еству равно­
душной к его стремлениям; она не дает ем у никаких определен­
ных гарантий 1. Н етрудно догадаться и легко понять, что в фило­
софии Канта положено начало так называемому «субъективному
методу» в социологии.
Дуалистическое учение Канта встретило резкую, обширную
и подчас весьма глубокую критику с разных сторон и с р а з­
личных точек зрения. Н о наиболее существенной и наиболее
плодотворной является критика Гегеля и Фейербаха.
Н асквозь проникнутая идеен развития диалектика Гегеля'
1 П о К ан ту, идеалы о су щ ес гв л я ю т сн 'за п р едел ам и д ей ст ш іт е л ы ю г о м иря,
п р о щ е — на т ом с в ет е.

54

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

разруш ила самую основу кантовского учения, С общей монисти­
ческой точки зрения Гегеля не сущ ествует двух миров. Мир еди­
ный, нераздельный и находится в процессе непрерывного разви­
тия. Между сущим и должным нет никакой пропасти. Ч то р а ­
зумно, то действительно, что действительно, то разумно, — гласит
ответ Гегеля на поставленный Кантом вопрос об отношении су­
щ его к должному. И сторические идеалы вытекают из самой дей­
ствительности и потому становятся в свою очередь действитель­
ностью. Исторические цели, поскольку они на самом деле порож ­
даются реальными историческими условиями и диктуются ими,
находят здесь, на земле, свое полное осуществление. Мы видим
таким образом, что для Гегеля идеалы являются необходимым,
неотъемлемым продуктом исторического развития. Но, несмотря
на положительное, научное решение вопроса, Гегель оставался
метафизиком, идеалистом. Исходным положением его общ ей ф ило­
софской системы оиять-такн служит сверхестествепная идея,
сущ ествовавш ая где-то, до действительного мира. Вывод, сде­
ланный Гегелем с иомощ ыо исторической диалектики, гласящей,
что общ ественное сознание есть плод развития, обусловленный
реальным бытием, находился в резком, непримиримом противо­
речии к общей системе, исходившей из идеалистической точки
зрения, согласно которой вначале сущ ествовало чистое понятие.
П ротив идеализма вообщ е н идеализма Гегеля в частности
выступил ученик Гегеля Фейербах. Прошедший через систему
своего учителя и усвоивш ий диалектический метод мышления,
Ф ейербах с поразительным мастерством воспользовался диалекти­
ческим оружием, с помощью которого разруш ил идеалистические
построения. Поистнне замечательное, знаменитое произведение
Ф ейербаха «Сущность христианства», направленное против христианско-релнгиозного догматизма, уничтож ает вместе с тем и
основу идеалистических учений. С истинно изумительным логи­
ческим искусством и глубокой философской проницательностью
Фейербах обнаруж ивает полную несостоятельность идеалистиче­
ского способа мышления, показывая и доказывая, что не идея,
не понятие предш ествовало природе, а что природа предш ество­
вала человеку и что человек есть творец идей и понятий. П оло­
жение древнего мыслителя, что не боги по своему подобию со ­
здали людей, а наоборот, люди по своему подобию создали богов,
доказано и разработано Фейербахом до мельчайших подробно­
стей. Блестящ ая и глубокая критика Ф ейербаха оставила однако
чистое поле для оригинальной и плодотворной работы мысли
М аркса. Фейербах обнаружил психологическую подкладку идеа­
лизма, он раскрыл субъективные, психологические причины, по­
будившие человека сотворить сверхестественный мир и насе­
лить его созданиями своей собственной мысли и собственной фан­

КЛРЛ

МАРКС II

НЕМЕЦКАЯ

КЛАССИЧЕСКАЯ

ФИЛОСОФИЯ

тазии. Но тут, в этом пункте, кончается философская работа
Ф ейербаха. И там, где закончил Фейербах, там только начал
Маркс.
Маркс всецело разделяет фейербаховскую критику идеализма;
вместе с Фейербахом оіі считает единственно верной и единственно
возможной исходной точкой в познании действительность мате­
риальной природы. С другой стороны, М аркс принимает идею
исторического развития 'Гегеля. В учении Фейербаха правильно,
критическим путем обоснован философский материализм, а в
системе Гегеля всесторонне разработана идея диалектического
развития. Н о Карл М аркс преодолевает как Фейербаха, так и
Гегеля. Он создает новый синтез, продиктованный всем ходом
исторического развития и выступающим на историческую сцену
революционного пролетариата. Э тот синтез — д и а л е к т и ч е с к и й м а ­
т е р и а л и з м . Свою солидарность с общей материалистической осно­
вой философии Ф ейербаха М аркс выразил в «Святом семействе»,
а об отношении М аркса к диалектике Т егеля мы читаем в преди­
словии к «Капиталу» следующие строки: «В своей мистифициро­
ванной форме диалектика была модна в Германии, потому что
она преображ ала и просветляла существующ ее. В своей рациональ­
ной форме она для бурж уазии и ее глаш атаев-доктрннеров есть
соблазн и безумие, потому что она объемлет не только положи­
тельное понимание сущ ествующ его, но такж е и понимание его
отрицания, его гибели, потому что она всякую осуществленную
ф орму созерцает и в ее движении, а стало быть как нечто
преходящ ее, потому что ей, диалектике, никто не может импони­
ровать, потому что она по сущ еству своему проникнута крити­
ческим рсволюциоішым духом» 1. П риним ая научную, революцион­
ную сторону гегелевской системы, диалектический метод, Маркс
в т о ж е время отбрасы вает ее идеалистический исходный пункт.
«Мой диалектический метод в своем основании не только отли­
чается от гегелевского, но даже составляет прямую его противо­
положность. Д л я Гегеля процесс мысли, который он под именем
идеи превращ ает даж е в нечто самостоятельное, является демиургом
действительности, представляющ ей лиш ь внешнее его обнаруж е­
ние. Д л я меня ж е идеальное есть переведенное и переработанное
в человеческой голове материальное» 2. И далее: «Мистифика­
ция, которую испытывает диалектика в руках Гегеля, нисколько
не устраняет того, что он впервые всесторонне и сознательно
раскрыл общ ие формы ее движения. Она стоит у него вверх
ногами. Нужно ее перевернуть, чтобы найти рациональное зерно
в мистической оболочке». Итак Маркс, согласившись с гегелевской
1 «К апитал», с т р / Х Ѵ , р у с с к . и е р е и , п о д р е д . II. С т р ув е.

2 Там же.

56

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

диалектикой, поставил ее на ноги. Э то значит, что идеи, созна­
ние, понятия, являющиеся для идеалиста Гегеля исходным, п ер­
вичным положением, рассматриваются материалистом Марксом как
переведенное п переработанное в человеческой голове мате­
риальное.
Выше нами было замечено, что Фейербах пришел через кри­
тику Гегеля к такому ж е материалистическому выводу. Можно
следовательно предположить, что не Маркс, а Ф ейербах пре­
образил философию Гегеля в диалектігческий материализм. Но
подобное заключение было бы крайне ошибочным. Фейербах,
пользуясь гегелевской диалектикой для критики идеализма, не
обратил достаточного внимания на существенную для М аркса сто­
рону в учении Гегеля — на принцип исторического развития. Эта
главная отличительная черта в философии Гегеля недостаточно
использована Фейербахом по той причине, что этот мыслитель
оставался в деле объяснения истории идеалистом, и несравненно
большим идеалистом, чем Гегель, в произведениях которого мы
встречаем много мест, прямо сходных с материалистическим о б ъ ­
яснением истории *.
Как идеалист в области истории Фейербах остановился у
психологии, вполне удовлетворяясь психологическим объяснением
возникновения общественного сознания. Но Маркс идет дальш е и
ставит вопрос глубже.
С точки зрения М аркса объяснять общественное сознание
общественной психологией — значит заниматься бессодержательным
и бесплодным повторением одного и того же. И в самом деле,
что такое религия, критике которой посвящена значительная
часть работы Фейербаха, если не форма проявления человеческой
психологии? Ч то такое эстетика, если не разновидность челове­
ческой психологии? Ч то такое нравственность, право, философия,
если не разновидности и формы проявления все той ж е общ ествен­
ной человеческой психологии? Очевидно все эти области, сово­
купность которых составляет общественное сознание, являются
не чем иным, как той общественной психологией. Ясно следова­
тельно, что объяснять общественное сознание общественной психо­
логией — значит в сущности ничего не объяснять, значит топтаться
на одном месте и не двигать дело объясненного сознания ни на
ш аг вперед.
П оэто м у М аркс ставит совершенно ■новый и совершенно
оригинальный вопрос, а именно: чем, какими условиями об ъ ­
ясняется само обществеіпіое сознание? Н а этот глубокий и корен­
ной вопрос мы находим ответ в знаменитом предисловии «К кри­
1 См. статью Б ельтов а «К 6 0 -л ст и ю
(К р и ти к а н а ш и х к р и ти к ов », СГІВ.

г одов щ и н ы

см ер т и

Г егел я » , с б .

КАРЛ МАРКС 11 НЕМЕЦКАЯ

КЛАССИЧЕСКАЯ

ФИЛОСОФИЯ

57"

тике политической экономии». «Общий результат, — читаем мы
там, — к которому я пришел и который, раз он был найден,
служил мне руководящей нитыо в дальнейших занятиях, можно
кратко формулировать следующим образом. В отправлении своей
общественной жизни люди вступаю т в определенные, неизбежные,,
от их воли не зависящ ие отношения — производственные отнош е­
ния, которы е соответствую т определеіш ой ступени развития мате­
риальных производительных сил. Сумма этих производственных:
отношений составляет экономическую структуру общ ества, реаль­
ное основание, на котором возвыш ается правовая и политическая'
надстройка и которому соответствуют определенные формы о б ­
щественного сознания. Не сознание людей определяет формы их
бытия, но, напротив, общ ествеш ю е бытие определяет ф ° Р м ы и х
сознания». Э та формула, звучащ ая так просто и так ясно, является:
таким ж е гениальным открытием, как откры тие Коперника. Точно
так, как непосредственное восприятие подсказывало неподвижность
земли, так точно человеку, одаренному сознанием, и всякое дей­
ствие которого сопровож дается той или иной степенью мышле­
ния, должно было казаться и каж ется еще до снх пор, что дея­
тельность, ее направления и полученный результат всецело з а ­
висят от сознания.
К сожалению мы не имеем ни малейшей возможности р а зв и т ь
хотя бы в самом общем отвлеченном виде все члены и все со­
держ ание марксовой формулы. И потому остановимся на ее эле­
ментарной сущности, которая,
кстати сказать, представляет
наибольш ую трудность для понимашш.
В конечном счете М аркс сводит все общественное сознание
к зависимости о т производительных сил, а степень развития
производительных сил обусловливается орудиями производства:
Откроем теперь «Капитал» и посмотрим, как определяется М арк­
сом процесс труда и роль орудий труда. «Труд, — читаем м ы ,—
есть прежде всего процесс, происходящий между человеком и
природой, — процесс, в котором человек посредством деятельности
содействует обмену веществ между собою и природой, регу­
лирует его. По отношению к данной природой материн он сам высту­
пает как сила природы. Он приводит в движение присущие его орга­
низму естественные силы —руки, наги, голову, для того чтобы
присвоить себе материю в пригодной для него форме. Д ействуя
в этом процессе на внешнюю природу и изменяя ее, ou в то ж е
время изменяет и свою собственную природу. О н развивает
дремлющие в нем силы и делает себе подвластной работу этих
сил». И так с точки зрения материалистической философии Маркс»
человек — часть природы. Как сила природы он действует на дру­
гие силы природы, действую щие в свою очередь на него. В этом
процессе постоянного взаимодействия человек познает внешнюю

58

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

природу, окруж аю щ ие вещи, их бесконечные свойства, и здесь,
стало быть, коренной источник роста и развития человеческого
сознания.
Последуем дальш е за М арксом и приведем еще следующие
строки: «Орудие т р у д а — предмет или совокупность предме­
тов, которые рабочий ставит между собою и объектом труда
it которы е служ ат проводниками его воздействия на данные
объекты труда. О н пользуется механическими, физическими, хи­
мическими свойствами тел, чтобы соответственно своей цели за ­
ставить их действовать на другие тела». «Само данное приро­
дой вещ ество
становится органом
деятельности человека, —
органом, который он присоединяет к своим собственным органам,
удлиняя таким образом вопреки библии свое тело». Мы видим
таким образом, что по М арксу человек с помощью орудий труда
увеличивал своп собственные органы и в зависимости от каче­
ственного и количественного роста и развития этих приба­
вочных органов разгады вал скрытые силы природы, ее законы,
приобретал знание и этим самым — власть над окружаю щ ей его
средой.
Д о тех пор пока дикарь философски, созерцательно, по­
добно метафизикам и мистикам, отдавался размышлениям о таин­
ственности неба и земли (такого дикаря конечно не было на
свете, но метафизики, идеалисты, исходящие из первичности со­
знания, должны его предполож ить), вопрош ая об и х ,с к р ы то й ,
загадочной сущности, он походил на того безумца у Гейпе, который
■ожидал ответа от звезд.
Но коль скоро он взял предмет, сделал его проводником
между собою и другим предметом, приспособив последний к
своим непосредственным потребностям, он узнал естественные
свойства вещей и положил основу естествознанию и даж е ф ило­
софскому закону причинности.
И зобретение лука и стрелы (имевшее место на высшей ступени
дикого состояния), благодаря которым дичь становится обычной
пищей, а охота — нормальным занятием, порож дает некоторое стре­
мление к оседлости, к более пли менее правильному добыванию
средств к существованию, и этим самым кладется начало общ е­
ственной жизни. А само изобретение лука1 и стрелы не было след­
ствием чистого сознаішя, готовой идеи, заранее существовавшей
в голове дикаря. Ц ель и план этих довольно сложных орудий,
требовавш их высокой степени умственной опытности и изощ рен­
ности, слагались веками, постепенно, в зависимости от геогра­
фической среды , о т свойств и форм предметов, данных самой
природой, под влиянием неизбежной борьбы за сущ ество­
вание.
Утверждение идеалистов, будто в душе человека живет постоян-

КАРЛ

МАРКС И НЕМЕЦКАЯ

КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

59

пая любознательность, стремление к обобщению, к исканию первой
причины, или так называемая метафизическая потребность, по­
коится па том, что умственные плоды тысячелетней культуры
ош ибочно принимаются за основные, псрвичпые предпосылки по­
знания, а деятельность конкретная, реальная деятельность, борьба
с внешней материальной природой посредством орудий труда,
являю щихся в свою очередь видоизмененной природой, служ ат
настоящим, коренным источником развития человеческой психо­
логии, познания и мышления.
Э та на вид ясная, простая и элементарная истина скрывалась
в глуби времен, и понадобился такой гений, как М аркс, чтобы
раскры ть настоящ ее содержание исторического движения. И по­
пятно — почему. Культурному человеку, даж е самому ограничен­
ному, несравненно легче подняться на вершины отвлеченного мыш­
ления и усвоить философскую систему, чем наоборот, спуститься
вниз и понять примитивные формы инстинкта, т. е. микроскопи­
ческую степень сознания первобытного человека. Д аж е современ­
ные историки первобытной культуры, исследователи быта сущ е­
ствующ их дикарей, которые без всякого сомнения сделали чрез­
вычайно много для выяснения истории развития познания, — и
они часто н е умеют пользоваться своими собственными наблюде­
ниями и богатым фактическим материалом в силу отсутствия о б ­
щ его, строго продуманного научного способа исследования. И деа­
листические предрассудки, вкоренивш аяся привычка рассматривать
явления с точки зрения готовых, выработанных неподвижных форм
мышлений меш ает и этим исследователям проследить ш аг з а шагом
медлительный ход развития сознания в его постоянной зависимости
о т материального бытия.
Вернемся теперь к формуле М аркса.
Положение М аркса, «что люди вступают в определенные, не­
избежные, о т их вол и независящ ие отношения», вызвало и до
сих пор вызывает упорные и без конца повторяемые во зр а­
жения.
Критики и противники диалектического материализма истолко­
вывают это положение в том смысле, что Маркс исключил нз
исторической деятельности человеческую волю п сознание. Т руд­
но представить себе более нелепое возражение. Н аоборот, можно
сказать с безусловной уверенностью , что не было и пет такого
философского мировоззрения, которое придавало бы такое огром ­
ное, широкое значение человеческой деятельности, как теория М ар­
кса. Старый материализм, с которым материализм диалектический
имеет общую познавательную основу, не удовлетворял М аркса
именно h потому, что он отличался созерцательным характером,
ие понимал роли и значения активной деятельности и диалектиче­
ского развития как в природе, так в особенности в истории. В

60

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

формуле М аркса речь идет не об исторической роли сознания, а о
том, что чему предш ествует — сознание бытию или бытие созна­
нию; вопрос касается способа научного исследования и приемов
практического сознательного воздействия па общественную среду.
Теория М аркса говорит ученому, что точные, правильные выводы
могут быть достигнуты только путем изучения конкретной действи­
тельности и истории ее развития. Она говорит практическому
деятелю, что успешное, плодотворное воздействие на общественную
цреду возможно лиш ь при условии правильной и ясной оценки
существующих общественных реальны х сил и их взаимоотношений.
Э то все, но это бесконечно много.
Философскому учению М аркса ставится такж е в упрек, что
оно нигде не изложено в полной, законченной форме и что сам
основатель этого учения ограничился лиш ь краткой, схематиче­
ской его формулировкой. Подобное требование опять-таки обна­
руживает лиш ь полное непонимание сущности марксова воззрения.
Предвидя такого рода упрек, М аркс, можно сказать, авансом
отраж ает его, когда говорит: «...Общий результат, к которому
я пришел и который, раз он был найден, служил мне руководя­
щей интыо в дальнейших занятиях». Э то значит, что философ­
ское учение М аркса излагается в «Коммунистическом манифесте»,
в «К критике политической экономии», в «Нищете философии», «Ре­
волюции и контрреволюции», «Классовой борьбе во Франции»,
«18 брюмере», «Капитале», затем в произведениях сооснователя
научного социализма, в «Антп-Дюринге», «Людвиге Фейербахе»,
в «Положение, рабочего класса в Англии» и вообщ е во всех
творениях М аркса и Энгельса.
Д алее, исторический материализм воплощ ен в научных и
блестящих трудах Плеханова, М еринга, Антонио Лабриола, Лаф арга и кроме того в сочинениях всех марксистов, поскольку
последние правильно применяли метод М аркса — Энгельса. Со­
держ ание диалектического материализма таково, что оно по су ­
щ еству не м ож ет быть изложено в полном, закопченном виде.
Э то метафизические системы, считавшие возможным исчерпать
раз навсегда картину мира, укладывались подчас в весьма не­
объемистые произведения, когда данный метафизик обладал доста­
точным искусством в деле отвлеченного мышления.
И н о е д ел о диалектический м атериализм , которы й п о с у щ е с т в у
о т р и ц ает в озм ож н ост ь закон ченной ф и л ософ ск ой систем ы . Книга;
в к отор ой исторический м атериализм пр едставл ен в полном в и д е — ,
э т о вся история культуры в о всем е е о б ъ е м е , и М аркс, откры в
о сн ов у и стор и ч еск ого дви ж ения, о б ъ ек т и в н у ю дви гател ьн ую си л у,
ук азал сп о с о б , как с л е д у е т читать э т у вел ик ую кіш гу, дл я т о г о
чтобы постичь е е м у д р о е и с л о ж н о е со д е р ж а н и е . С ущ ность
ди ал ек ти ч еск ого м атериализм а заклю чается н е стольк о в о п р ед е-

КАРЛ МАРКС И НЕМЕЦКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

61

лешш и развитии его формальных принципов, сколько в умелом
применении этих принципов к явлениям реальной жизни. И в
этом именно отношении сделано необычайно много Марксом и
Энгельсом. Маркс и Энгельс не писали философских трудов в
профессиональном, специфическом смысле этого слова, однако их
произведения являются самыми совершенными произведениями
настоящей, действительной философии, и это потому, что в них
живет истинное единство, тесная связь между материальным
бытием и сознанием, фактами и общими законами, действитель­
ностью и идеалами, — иначе сказать, между теорией и практиче­
ской деятельностью в обширном смысле этого слова. А о такой
именно философии мечтали величайшие генин рода человеческого.
Сделано очень много в области марксизма! и школой. Поверх­
ностные, голословные и поистине шаблонные утверждения про­
тивников марксизма — а иногда и чувствительных друзей, — будто
ученики Маркса не подвинули учение своего учителя вперед и
не обогатили его новым, оригинальным содержанием, лишены
всякого научного основания. Не говоря уж е о крупных последо­
вателях Маркса, труды которых несомненно являются громадным
вкладом в науку, даже самая незначительная социал-демократнческая брошюра содержит в себе больше научного содержания,
чем объяснения, которые даются подчас общественным явлениям
выдающимися мыслителями, незнакомыми с марксовбй теорией.
Куно Фишер полагал, например, что дипломатические переговоры
официальных представителей государств способны повести за со­
бою коренные перемены в ходе всемирной истории. Знаменитый
психолог Вильям Джемс высказывает глубокое убеждение, что
главной причиной великих событий эпохи возрождения и рефор­
мации является возрождение философии Платоіга. Разве же су­
ществует на белом свете марксист, который стал бы рассказы­
вать такие наивные детские сказки? Конечно нет.
Благодаря правильному научному методу произведения марк­
систов, написанные даже на практические, злободневные темы,
при внимательном и серьезном к ним отношении обнаруживают
несравненно больше идейной оригинальности и подлинной новизны,
нежели большие, вылощенные, написанные модерным стилем про­
изведения, трактующие о смысле жизни, о б абсолютной конечной
цели бытия, о проблеме смерти и тому подобных вопросах, ста­
рых, как мир, и скучных, как пустыня, имеющих значеіпіе разве
тем, что они временно отвлекают от серьезной живой и плодо­
творной работы мысли. А затем самым блестящим и самым убеди­
тельным свидетельством успехов учения Маркса служит сама
действительность, которая, что бы там ни говорили наши про­
тивники и наши враги, совершает свое движение по Марксу,
И это могучее доказательство бьет jio голове даже принципиаль-

62

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

лых противников нз буржуазного лагеря, которые вопреки своей
буржуазной воле, подчиняются подчас методу диалектического
материализма. Нелегко в настоящее время встретить произведение
t по этике, эстетике, истории религии, истории литературы и т. д.,
где бы автор не старался так или иначе выводить общественное
сознание из общественного бытия. Но зато, с другой стороны,
проникновение марксистской мысли в буржуазную ученую среду
вызывает так называемые «кризисы» марксизма, которые стали
повторяться чуть ли не с периодической правильностью.
Пресловутые кризисы марксизма происходят обыкновенно та­
ким образом. Усвоит молодой (буржуазный) ученый некоторые
отдельные, несвязные между собою положения из теории Маркса,
соединит их со своими собственными буржуазными предрассуд­
ками, и так как в результате этой операции получается не­
приглядная механическая' смесь, то творец этой смеси приступает
к «ревизии» и с военной поспешностью торжественно объявляет
кризис в марксизме. Выходит, что совершающийся в силу плохого
усвоения марксизма кризис в голове буржуа выдается за круше­
ние марксовой теории. Кризисы марксизма являются, таким о б ­
разом, не признаком упадка учения "Маркса, а наоборот, нагляд­
ным показателем того, что марксизм приобретает все большее
и большее влияние и на ученые буржуазные сферы. И можно
сказать наперед, что чем больше будет расти это атпяіше, тем
чаще будут повторяться «кризисы» марксизма.
Вернемся в заключение к исходной точке нашей статьи.
Вкратце, поскольку позволяли узкие рамки этой статьи, мы
старались обнаружить иреемствеіпіую связь, которая существует
между диалектическим материализмом и немецкой классической
философией; нами было указано на то, что немецкая классиче­
ская философия преследовала, несмотря на свою метафизическую
сущность, главным образом культурные практические цели; мы
знаем, что Гегель в противовес Канту разрешил задачу об отно­
шении сущего к должному, действительности к идеалам — исто­
рическим путем. Но Гегель, положивший в основу своего учения
идею развития и оплодотворивший все области пауки, сам оста­
вался метафизиком, идеалистом, вследствие чего его философия
истории в е е целом носит метафизический и религиозный харак- тер. Д ело в том, что согласно идеалистической точке зрения
Гегеля сама действительность, прошедшая, настоящая и будущая
действительность, есть не более как форма проявления абсолют­
ной идеи, существовавшей за пределами реального мира и до
всякой истории. По Гегелю история человечества есть поэтому
внешнее обнаружение развивающегося абсолютного духа, а чело­
век и человечество являются пешкамп в руках этой сверхестествепной силы, командующей судьбами ’ пародов. Поэтому,

КЛРЛ МАРКС И НЕМЕЦКАЯ

КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

63

несмотря на глубокое революционное значение всеразрушающей
диалектики, система Гегеля, как всякая1 идеалистическая система,,
приводила к фатализму, т. е. не оставляла места для конкрет­
ной, самостоятельной, революционной, созидательной' работы лю­
дей. Эту идеалистическую сторону учения Тегеля Маркс и на­
зывает мистической оболочкой.
Отбросив «мистическую о'болочку», Маркс принял революцион­
ную диалектику, поставив систему своего учителя на ноги.
Первое положение Гегеля оказалось последним положением
Маркса. «Идеальное, т. с. гегелевский абсолютный дух, есть с
точки зрения материалиста Маркса не что иное, как переведенное
и переработанное в человеческой голове материальное «начало»..
Двигательным нервом истории служит не сверхестественная сущ­
ность, а производительные силы, которые являются продуктом
постоянного взаимодействия между человеческим обществом и.
природой.
Люди делают историю, — говорит Маркс в «18 брюмере»,—
только непроизвольно, не из свободных кусков. На первоначаль­
ной ступени общественного развития деятельность человека опре­
деляется географической средой, а на дальнейших стадиях власть
географической среды уменьшается по мере роста производитель­
ных сил, но зато пройденный исторический путь стоит по отно­
шению к каждому новому поколению как готовая объективная
сила, созданная не этим поколением. Но эта объективная сила
ничего общего ие имеет с фатализмом, с военной командой пред­
полагаемых идеалистами сверхестественных сил. Созданная уси­
лиями предшествовавших поколений историческая среда предо­
ставляет широкий простор каждому новому поколению для даль­
нейшего творчества живых, лучших идеальных общественных
форм. «На известной ступени своего развития, — гласит дальше
гениальная формула Маркса, — материальные производительные
силы общества впадают в противоречие с существующими произ­
водственными отношениями, среди которых они до сих пор дей­
ствуют. Из форм развития производительных сил эти отношения
делаются их оковами. Тогда наступают эпохи социальных рево­
люций». «Ни одна общественная формация не погибает раньше,
чем развиваются все производительные силы, для которых она
дает достаточно простора, и новые высшие производственные
отношения никогда не появляются на свет раньше, чем созре­
вают материальные условия их существования в лоне старого
общества. Поэтому человечество ставит себе всегда только такие
задачи,' которые оно может решить, так как при ближайшем
рассмотрении всегда окажется, что сама задача только тогда
выдвигается, когда существуют уж е материальные усіовпя, не­
обходимые для ее решения».

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТакоЕо конкретное разрешение великого вопроса об отнош е­
нии сущ его к должному, действительности к идеям. Новые
исторические задачи, новые общ ественные идеалы вырастаю т па
почве противоречия между развивающимися производительными
силами и производственными отношениями. Рожденные в недрах
самой действительности, новые идеалы иосят в себе внутренние
данные для их осуществления, ибо «сама задача только тогда
выдвигается, когда существуют уж е материальные условия, не­
обходимые для ее решения».
В период своей внутренней, духовной борьбы, страстного и
терпеливого искания истины молодой девятиадцатилетпий Маркс
писал своему отцу: «От своего идеализма, который, кстати ска­
зать, питался сравнениями с идеализмом Канта и Фихте, я пере­
шел к исканию идеи в самой действительности. Если боги прежде
жили над землей, то они теперь стали ее центром».
Карл Маркс нашел то, чего искал, он открыл идею в самой
действительности и этим самым переселил богов с неба па землю.
Его дело может сравниться с легендарным деянием легендарного
Прометея. И буржуазный Олимп натравлял па действительного
Прометея XIX в. своих коршунов, усердно содействовавших сокра­
щению драгоценной жизни. Но история в общем и целом справед­
лива и незлопамятна. Коршуны будут забыты, а Маркс будет
жить в памяти людей до тех пор, пока будет существовать род
человеческий.
1908 г.
КАРЛ

М АРКС

И

РЕЛИГИЯ

(К 3 0 -л ет н сй г о д о в щ и н е см ер ти К арла М ар к са)

I
Марксизм представляет собою новый и в высокой степени
плодотворный метод исследования явлений общественной жизни.
Эту широко обобщающую стройную, логическую теорию следует
признать важным и серьезным вкладом в историю мысли. Она
является без всякого сомнения острым и падежным орудием, по­
средством которого мы оказываемся в состоянии вскрыть реаль­
ные коренные причины целых эпох, проникнуть в судьбы чело­
вечества отдаленного прошлого и прозреть грядущее.
Материалистическое причинное объяснение истории устанав­
ливает закономерность борющихся социальных сил, делая, стало
быть, возможным сознательное общественное и государственное
строительство. Короче, марксизм постиг естественные законы исто­
рии, послужившие к разумному, плановому воздействию на исто-

КАРЛ

МАРКС II РЕЛИГИЯ

65

рнческое поступательное движение, — такую лестную оценку дают
в настоящее время некоторые буржуазные ученые историческому
материализму.
Но, — продолжают они, — сделав обществоведение и политику
наукой, марксизм ничего не вносит в интимный субъективный
мир личности. Эта строго научная, историческая доктрина лишена
элементов, способных успокоить и сопреть душу, поднять чело­
века на горные вершины и дать ему утешение в неизбежной
осознанной или неосознанной мировой скорби. Человек — слож­
ное создание. Спору нет, что материальные условия жизни, борьба
за существование — дело первостепенное, принимающее острый и
даже жестокий характер. Сущность, скрытые пружины этой зооло­
гической дикой борьбы действительно впервые были развернуты
во всем их объеме и с классически ясной глубиной историческим
материализмом. Но о природе «экономического фактора» можно
сказать то же самое, что Шопенгауэр писал о земных ценностях
вообще. Материальный гнет обладает, несмотря на все его видимое
однообразие, разнообразнейшими средствами к тому, чтобы раз­
давить личность, чтобы выжечь все ее прекрасные задатки, но
несмотря на это, самое совершенное экономическое устройство
общества, обеспечивающее всестороннее развитие личности, не в
состоянии сделать эту последнюю счастливой в высшем значении
этого слова.
Человек чувствует себя частью вселенной, звеном великого
бесконечного. Его сознание ие терпит безусловных пределов, страш­
ны ему границы и невыносимо лукавое издевательство смерти.
Единственный,выход из этой трагедии человечества — религия, вера
в другой мир, вечный и совершенный. Лишь эта вера может поми­
рить нас с нашим земным преходящим существованием, лишь
она создает музыку души, побеждающую земную тоску.
Посмотрим, конечно в самом сжатом виде, справедливо ли,
что марксизм лишен субъективных начал и правда ли это, что
и в наше время религия, опять поднимая голову, имеет основание
претендовать на роль утешительницы и сестры милосердия чело­
веческой Д Ѵ Н І Н .
II
Подо'бно другим великим теориям, сделавшим эпоху п раз­
витии человечества, марксизм начинает свое исполинское истори­
ческое дело критикой и смелым, уверенным разрушением, а за­
канчивает творчеством и созданием новых форм жизни, действи­
тельно новых в подлинном смысле этого сло'ва.
К области разрушительной деятельности принадлежит критика
и разоблачение тайн религиозных представлений.
5

П р о т и в г д е а л ізма

66

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

Религия с точки зрения материалистического объяснения исто­
рии, есть плод общественных отношений. Она является одной из
разновидностей коллективного сознания, порождаемого обществен­
ным бытием, а в последнем счете способом производства.
Этот исторнческн-эволюциопный взгляд на происхождение и
развитие религиозных воззрений нашел блестящее оправдание в
научных исследованиях многих областей, связанных с религиозной
проблемой. Можно следовательно утверждать без всякого риска
ошибиться, что с научной точки зрения эта проблема может
считаться окончательно решенной.
И этот факт очень хорошо известен даже более или менее
просвещенным теологам и вообще теоретическим, так сказать,
проповедникам п спасителям религиозного миросозерцания.
Современная защита религии ведется поэтому почти исклю­
чительно на субъективной почве. «Пусть, — говорит религиозный
субъективист наших дней, — религия будет созданием творческой
фантазии; допустим, что божество — действительно лишь гипотеза
и, допуская это, религия все-таки сохраняет всю свою силу, все
свои права и все свое прежнее внутреннее значение. Если соз­
данная своеобразным творческим духом коллективного человече­
ства небесная, прекрасная и совершенная страна приносит мне
нанвысшее блаженство; если мое представление о ней придает
истинный смысл моему существованию, если я благодаря этому
моему религиозному сознанию поднимаюсь все выше и выше над
текучей, изменчивой, убегающей от меня жизныо, так отчего же,
спрашивается, я должен отказаться от такой могучей спасительной
силы? И какое мне дело до критического отношения положитель­
ного знания к религии? Наука — мощный культурный фактор в
борьбе за земное существование. Этого никто в наше время
оспаривать не может и не должен. Н о пусть наука займет ей
подобающее место внешнего культурного исторического двигателя,
а в сфере моей духовной, интимной, сокровенной жизни ее немой,
холодный и равнодушный разум совершенно бессилен».
Людям недисциплинированной мысли, чуждым умственной при­
вычки добираться до корней вопроса, подобные соображения пред­
ставляются не только убедительными, но и чрезвычайно ориги­
нальными. В действительности же эта в логическом смысле более
чем шаткая, а с религиозной точки зрения кощунственная аргу­
ментация служит лишь убедительнейшим показателем того, что
это некогда господствовавшее над избранными умами миропони­
мание погибло окончательно и безвозвратно.
Психологическое значение религии в вышеочерченном отно­
шении выступает наружу, приобретая психологнчески-моралыюе
влияние с возникновением мировых монотеистических религиоз­
ных систем.

КЛРЛ

МАРКС II РЕЛИГИЯ

67

Только безусловная, непоколебимая вера в надземный мир,
как в объективную доподлинную реальность, была источником того
энтузиазма и духовного подъема, о которых так красноречиво
распространяются теперешние модернистские пропагандисты так
называемого религиозного сознания.
И что бы там ни говорили философствующие теологн, а
истинно верующему бог представляется вовсе не отвлеченным
духом, а скорее в виде опытного, бравого капитана, управляющего
нашим кораблем, плывущим по бурному океану жизни. Древние
пророки верили и видели желанное будущее, когда сойдет па
землю сам Иегова, уничтожит врагов Израиля и восстановит мир,
справедливость и торжество избранного им народа. И настоящим
верующим христианином может быть признан лишь тот, кто про­
никнут верой в царство божье, в существование милосердного
творца — хозяина вселенной и сына его — спасителя, пришедшего
на землю не от мира сего.
Eine feste Burg ist unser Gott *, — повторял Лютер в опасные
и тревожные минуты мятежного периода своей жизни. В этих не­
многих словах реформатор с точностью указал1 на психологический
источник его религиозной энергии. Бог, как объективная реаль­
ность и надежный покровитель, а не гипотеза божества, построен­
ная на субъективной потребности, составляет психологическую
основу религиозных переживаний.
Исторический ход развития религиозных представлений учит
нас самым убедительным образом, что эти последние возникли
не из прирожденной субъективной потребности восполнить видимый
мир миром невидимым, более совершенным. Наоборот, религиоз­
ная психика выступает как следствие сложнейших объективных
условий общественно-исторнческого и классового характера.
Совершенно справедливо и в полном согласии с результатами
современного научного исследования замечает Энгельс, что психо­
логически исходный пункт религиозного творчества коренится в
ограниченных и невежественных представлениях беспомощного
дикаря.
Насущная практическая необходимость в объяснении явлений
окружающей природы, а вовсе не стремление к религиозному
утешению, было точкой отправления анимизма, в котором мы
находим главные основы религии и идеалистической метафизики.
Вызванная к жизни побуждениями практического свойства, ре­
лигия была и оставалась на протяжении всей историй идеологи­
ческой оболочкой, формой,под которой скрывалось многообразное
общественное содержание. С религиозными верованиями связаны
теснейшими узами классовая борьба, национальный гнет, стремле-

1 Н аш

б о г — н адеж н ая к р еп о ст ь .

68

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

пне к национальному господству, освобождению и вообще различ­
ного рода политические интересы и земные исторические надежды.'
Официальная истолковательница воли верховного, совершенного
существа, религия, на деле проводила волю смертных и далеко
несовершенных властителей земли; блюстительница законов неба,
она очень настойчиво защищала произвол господствующих классов
и правящих сфер, — словом, вмешиваясь почти во все области, не
брезгуя и мелочами человеческого существования, религия на выс­
ших стадиях своего развития была всецело, определенно и
большей частью сознательно поглощена реальной живой дей­
ствительностью и неутомимой борьбой за материальную светскую
власть.
Но светское господство и материальные цели религии про­
являли себя в строго идеологических формах, которые — идео­
логические формы, — как всегда, имели свое собственное и боль­
ш ое значение. Пуская в ход в решительные, завершающие мо­
менты доподлинное военное оружие, духовенство в Мирное время
действовало энергично, ловко и, надо ему отдать справедливость,
часто весьма искусно, находившимися в его распоряжении ду­
ховными средствами. А последних было немало. Религия была
заботливой хранительницей старых традиций, народных обычаев,
правовых норм, нравственных велений и свящешшіх, неподвижных
заветов. Связав себя теснейшим образом с искусством, она нашла
себ е в этом последнем колоссальную поддержку — еще до сих пор
не вполне оцененную исторической наукой, — оказывая в свою
очередь огромное влияние на художественное творчество всех родов.
Нельзя также оспаривать той роли, которую религия играла
в деле объединения и сплочения людей, шедших конечно, рядом
и в полной причинной зависимости от вызываемых ею же вражды
и раздора.
Такова диалектика исторического прошедшего.
Одним словом, на определенных стадиях исторического про­
цесса религия являлась громадной общественной силой, отражав­
шей полнее, чем какая-либо другая область, земную общественную
действительность.
Не то мы видим теперь.
Д аж е для современных теологов перестал быть тайной тот
бесспорный факт, что золотой век власти религии над умами и
сердцами человечества пришел к концу.
Поистіше сказочный р ост производительных сил, изумитель­
ное развитие естествознания, внушающий гордые надежды техни­
ческий прогресс, успехи научной психологии, уничтожившей одну
нз важнейших крепостей неба —веру в бессмертную субстанцио­
нальную душу, разветвление и специализация многих областей,
составлявших некогда принадлежность религии; бесконечное и раз­

КАРЛ МАРКС И РЕЛИГИЯ

69

нообразное множество средств для общения людей, мужественный
духовный подъем пролетарских масс, идущих верным, твердым
шагом к экономическому освобождению и к умственной и нрав­
ственной самостоятельности, — словом все воистину новые силы,
зреющие в современной культуре, разрушают чем дальше, тем
основательнее остатки старых религиозных верований, и на место
религии создается постепеішо почва для общ его нового, научного
и светлого миросозерцания, основы которому положены Марксом
h
Энгельсом.
III
В психологии творчества всякого гениального человека легко
открыть преобладающую черту, являющуюся лейтмотивом всей
его деятельности, как бы сложна и разнообразна ни была эта
последняя.
Есть такая отличительная черта и в натуре и в творческом
гении Карла Маркса. Этой отличительной чертой является’ прав­
дивость, признание безусловного авторитета объективной истины,
ее верховного суда, ее приговора, ее суверенитета.
Тьма низких истин ему дороже, чем душу возвышающий обман,
дороже по той естественной причине, что низких истин пет и те
может быть, а есть и бывают низкие побуждения и позорные
поступки. В каком бы обольстительном виде ни представился
обман, он с точки зрения Маркса — плохой и ненадежный воспи­
татель человеческой натуры.
Творец научного социализма приступает к исследованию пред­
мета бесстрашно, с полным героическим риском. «Пусть будет
что будет, но не могу, не желаю, считаю унизительным для чело­
веческого достоинства, постыдным для человеческого ума, несча­
стьем для человеческого сердца закрывать глаза на действитель­
ность и искать утешения в иллюзиях. Человек должен иметь
мужество познать объективный мир, вступить с дёйствителыюстыо
в бой и победить ее и объективно и субъективно». Вот что
слышно, вот что чувствуется прежде всего в бессмертных творе­
ниях автора «Капитала».
Страстно искавший объективной опоры для общественных идеа­
лов гениальный Белинский писал:
«Нашему веку не нужно шутовских бубенчиков, приятных
заблуждений, ребяческих погремушек, отрадных утешительных
лжей. Еслн бы ложь предстала в виде юной и прекрасной женщины
и с улыбкой манила в свои роскошные объятия, а истина — в
виде страшного остова смерти, летящего на гигантском коне с
косой в руках, — он отвергся "бы с презреігаем и ненавистью от
обольстительного призрака и бросился бы в мертвящие объятия
остова. Ему лучше ощутить себя в действительных объятиях страш-

70

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

пои смерти духа, чем схватить в свои руки призрак, долженствую­
щий исчезнуть при первом к нему прикосновении»
Маркс был истинным и глубочайшим выразителем схваченного
критиком гордого требования XIX в. Тем возможнее оказалось для
Маркса держаться надежной почвы действительности, что его про­
зорливому гению последняя раскрылась своей разумной стороной,
разоблачив ему свою тайну, что история ставит себе осуществимые
задачи. Совершенно в духе требованиям Белинского характери­
зует Энгельс сущность марксова и своего собственного миросозер­
цания: «При разложении гегелевской школы, — пишет великий сооснователь научного социализма, — образовалось еще одно единствен­
ное, действительно плодотворное направление. Это направление
теснейшим образом связано с именем Маркса. Разрыв с филосо­
фией Гегеля произошел и здесь путем возврата к материалисти­
ческой точке зрения. Это значит, что люди этого направления ре­
шились смотреть на действительный мрр — на природу и историю —
без идеалистических очков и видетц в нем только то, что он собою
представляет. Они решились без всякого сожаления отказаться
от всех 'идеалистических взглядов, несогласных с явлениями дей­
ствительного мира, взятыми в их истинной, не фантастической
связи» 2.
Понятно вполне, что направление, решившееся отказаться от
идеалистических сновидений, должно было прежде всего отверг­
нуть религиозное мировоззрение. Так оно было на самом деле.
В знаменитом введении «К критике гегелевской философии
права» Маркс наметил с присущим ему своеобразным проникнове­
нием в корень вопроса исходные положения критики религии.
Вот что там писал Маркс: «Для Германии критика религии по
существу закончена, а критика религии есть предпосылка всякой
другой критики. Раз опровергнута oratio pro aris et fosis s в защиту
заблуждения, скомпрометировано и его мирское существование.
Человек искал в воображаемой действительности неба сверхчело­
века и нашел лишь отражение себя самого — не-человека, не б у ­
дет искать своего отражения там, где ищет и должен искать истин­
ной своей действительности.
Человек делает религию, а не религия делает человека, —
вот основа антирелигиозной критики. Религия — это самосознание
и самоощущение человека, который либо еще не обрел себя, либо
снова потерял себя. Но человек — не отвлеченное, вне мира тор­
чащее существо. Человек — это человеческий мир, это государ­
ство, общество. И это государство, и это общество порождают
< Б е л и и с к и й, с о б р . соч . т. IV, ст р . 2Ü4.
3 « Л ю д в и г Ф е й е р б а х » , п ер си , с п р е д и с л о в и е м и п р и м еч ан и я н м Г. В. П л е­
ха н ова, стр . 6 0 . С .-П е т е р б у р г 1906.
з Р еч ь в за щ и т у а л тар ей и ж ер тв ен н и к о в .

КА РЛ

МАРКС И РЕЛИГИЯ

71

религию, т. е. вывернутое наизнанку сознание мира, потому чго
они не что иное, как вывернутый наизнанку мир. Религия — это
всеобщая теория этого мнра, его энциклопедический компендиум,
его логика в популярной форме, его спиритуалистический point
d'honneur, его энтузиазм, его моральная санкция, его торжествен­
ное завершение, его всеобщее утешение и оправдательный доку­
мент. Она — фантастическое осуществление человеческого суще­
ства, — фантастическое, так как человеческое существо не достигло
ещ е истинной действительности. Следовательно борьба против ре­
лигии есть в то ж е время борьба против этого мира» 1.
Эта сжатая, полная железной умственной силы характеристика
сущности h коренных основ религии не нуждается в пояснениях.
Точка зрения творца исторического материализма ясна до очевид­
ности. Религия в целом представляет форму общественного созиация, обусловленную общественным бытием.
Но в этой связи и в данный исторический момент важно
выдвинуть глубокий взгляд Маркса на психологические условия
религиозного сознания в индивидуальном значении, в смысле фак­
тора воспитывающего личность, его оценку так называемой рели­
гиозной потребности. «Религия, — говорит Маркс, — это самосоз­
нание h самоощущение человека, который или еще не обрел себя
или опять потерял себя1».
Это замечательная и глубокая психологическая истина.
Наивный, но с проснувшимся сознанием дикарь, бессильный
дать естественное объяснение духовным процессам человека, пре­
вращает эти последние в самостоятельные духовные существа,
образующие для него мир вы с ш и й , командующий телесным види­
мым миром. Незнание законов п содержания своей собственной
духовной природы приводит его к тому, что ou отделяет свою соб­
ственную психг.ческую жизнь от самого себя, удваивает, говоря
словами Авенариуса, чувственно-воспрннпмаемый реальный мир и
самого себя, поклоняясь рабски нм ж е созданному царству теней.
Охвачен также внутренним беспокойным стремлением к рели­
гиозным верованиям человек и высшей культуры, но потерявший —
обычно под влиянием определенной совокупности условий общ е­
ственной ж изни — равн одей ст вую щ ую своего субъекта, свое «я».
Утрата живой, органической связи с общественным целым, с
историческим прошедшим и зреющим будущим, — словом, разрыв
с дейст вит ельным миром побуждает его искать помощи, защиты
и опоры в мире фантастическом, не существующем, в старых,
давно раз'битых вдребезги богах.
Что касается религиозности народных масс, то их вера, с
точки зрения автора «Капитала», представляет со'бою ясный и
1 «Ausdem literarischen N achlass» etc., S. 384— 385, Bd. I.

72

ЧАСТЬ

первая

непосредственный результат их исторического положения, обус­
ловленного экономическими отношениями. «Религия, — читаем мы
там же, — это вздох притесненного создания, сердце безжалостного
мира, дух бездушных отношений. Она — опиум парода.
Уничтожение религии как призрачного счастья народа —необ­
ходимое условие для осуществления его действительного счастья.
Требуя уничтожения иллюзий за счет положения народа, мы тре­
буем уничтожения положения, нуждающегося в иллюзиях. Кри­
тика религии есть, таким образом, зародыш критики юдоли пе­
чали» 1.
Религия в историческом смысле является, по мнению Маркса,
ступенью развития в коллективном сознании человечества, но сту­
пенью, превзойденной философски, теоретически окончательно.
Для человека высшее создание — человек; он самое совершен­
ное звено в великой мировой эволюции, но он должен ясно
сознать это, понять свое истинное привилегированное положение
в природе, чувствовать свою собственную мировую стоимость. А
для этого ему необходимо вернуть себе прежде всего затерянный
в темной пропасти мистической веры свой духовный, ему принад­
лежащий внутренний мир.
Разрушение религии оказывается поэтому одним из могуще­
ственных средств к освобождению личности человека.
Прочтем в заключение еще одно место из цитируемого клас­
сического трактата: «Критика, — говорит великий наш учитель,—
сорвала мнимые цветы с цепей ие для того, чтобы человек носил
другие цепи, лишенные фантазии и утешения, а для того, чтобы
он сбросил цепи и сорвал живой цветок. Критика религии разо­
чаровывает человека для того, чтобы он начал мыслить, действо­
вать, формулировать свою действительность как человек отрезвлен­
ный, у которого проснулся рассудок, для того чтобы он начал
вращаться вокруг себя самого, своего действительного солнца.
Религия — это лишь призрачное солнце, которое вращается вокруг
человека до тех пор, пока он сам не начинает вращаться вокруг
самого себя» 2.
Мы видим, таким образом, что человек, его достоинство, его
духовное существо, его свобода, его ценность и его счастье со­
ставляют центральную идею марксовой критики религии.
Эта центральная идея проникает собою теорию Маркса —
Энгельса.
Диалектический материализм объединяет в своем всеобъем­
лющем учении природу и историю, свободу и необходимость,
теорию и практику, науку и жизнь, этику и политику.
< Там ж е, ст р . 38 5 .
'■* Там ж е.

»

КАРЛ

МАРКС И РЕЛИГИЯ

73

Его исходная точка — единство мира, его конечная цель — осво­
бождение личности.
Твердое и ясное, убеждение в том, «что человек делает религию,
а не религия делает человека» избавляет последнего от рассла­
бляющих обманчивых надежд, от «призрачного счастья», делая
его уверенным, деятельным и энергичным гражданином земли.
А поэтому «критика религий есть предпосылка всякой другой
критики».
Но человек — ие Робинзон на своем острове, он не существует
отдельно и немыслим как абсолютная единица. «Человек — это
человеческий мир, это государство, общество». А общество и госу­
дарство определяются объективно сложившимися экономическими,
точнее, производственными отношениями, составляющими их основу,
их фундамент. Личность является, таким образом, сложным про­
дуктом всей совокупности общественных сил в полном значении
этого слова. Отсюда следует, что освобождение личности предпо­
лагает кореіпюй социальный переворот и создание плаиомерііюго,
сознательно организованного общества, в котором «свободное
развитие каждого является условием развития всех».
Но что сулит научный социализм внутреннему, интимному
миру личности? Какие элементы этого миросозерцания призваны
заменить утешительную веру в бессмертие? Так спрашивают люди,
не могущие преодолеть идолопоклонства перед прошлым и отре­
шиться от иллюзии, что иллюзия не может дать настоящего сча­
стья и удовлетворения духа.
На первый вопрос марксизм отвечает: все кроме о’бмаиа и
призраков.
Природа, история человечества, общественность, свободная
наука, свободное искусство — разве же все это не достаточные
источники для полной, интенсивной всесторонней духовной жизни,
для творческой фантазии, для широкой, захватывающей деятель­
ности, для внутреннего мира, для проявления и развития высших
нравственных начал и наконец для роста и культивирования чув­
ства прекрасного?!
Что касается второго вопроса, вопроса о бессмертии души,
то на этот вопрос в наше время определенно и ясно отвечают
один лишь попы.
Просвещенные же теологи, следящие гак или иначе за ходом
и результатами научной мысли, уклоняются от старого решения
этой, с позволения сказать, проблемы. Они настолько добросове­
стны, а (быть может, настолько осторожны, что прямой загробной
жизни не обещают, предпочитая говорить, правда, очень красно­
речиво, о необходимой связи живущего человека, а не мертвеца,
с божеством.
Сознание и чувство связи с общим вселенским целым — глу­

74

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

бокое, незаменимое утешение. Э то великое начало, без которого
невозможно создать ни истинно интеллектуального, ни истинно
прекрасного. На всех классических творениях, к какой бы области
они ни принадлежали, лежит яркая печать этой живой связи.
Но этим великим целым должно быть научное мнровоззренйе,
объединяющее законы природы и принципы исторического дви­
жения.
Философия, — говорил М аркс,— должна сделаться мирской, для
того чтобы мир стал философским.
К этому идеалу гениального мыслителя, который был испол­
нен гордого сознания духовной мощи человека, ведет современная
культура многими путями.

ТЕОРИЯ

СТОИМ ОСТИ

И

ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ

М А ТЕРИ А Л И ЗМ
(К 4 0 -л ет и ю «К апи тала», 1867— 1907)

Некоторые места из сохранившегося письма Маркса к его
благородному, просвещенному отцу бросают яркий свет на фи­
лософское развитие гениального творца исторического материа­
лизма. Эти места обнаруживают с полной отчетливостью процесс
созревания материалистической диалектики, составляющей фило­
софскую основу «Капитала!». Юный — девятнадцатилетний — Маркс
пишет в этом письме: «Я должен был заниматься правом, по
чувствовал, что прежде всего мне надо одолеть философию/.
Начав с вопросов философии и этики в широком смысле этого
слова, чувсігвуя в себе могучие задатки общественного рефор­
матора, юноша испытывает непреодолимую потребность в выра­
ботке общ его философского миросозерцания, из которого должны
вытекать принципы научного исследования и методы практической
деятельности. Охваченный жгучей любознательностью, страстным,
неудержимым стремлением разрешить мировые проблемы, юиый
Маркс проводит бессонные іючи в лихорадочной, напряженной
духовной борьбе. Он излагает результаты своих размышлений, он
недоволен этими результатами, замечая и чувствуя везде пробелы
и недочеты; он пишет н без сожаления сжигает написанное.
Бурный, стремительный, беспокойный, но в той же мере терпе­
ливый, настойчивый, энергичный ум ищет разрешения величайшей
проблемы, поставленной классической философией. Проблема эта —
«отношение бытня к долженствованию» *. Сознательно и кри­
т ически эта проблема была поставлена Кантом. Глубокая и ори-

1 A iisd e m
B d . I, S . 17.

lite r a r isc h e n

N a c h la ss » ,

-'Из

л и т ер а т у р н о г о

н асл ед ст в а».

ТЕ ОРИЯ

СТОИМОСТИ И ДИАЛ ЕКТИЧЕСКИЙ

МАТЕРИАЛИЗМ

75

гиналыіая постановка вопроса об отношении бытия к долженство­
ванию отцом критицизма нисколько однако не помешала ему раз­
решить этот вопрос в духе старо'и христианской метафизики.
Бытие —это чувственная, изменчивая, призрачная природа; должен­
ствование принадлежит миру духовному, стоящему по ту сторону
конкретной реальной действительности. Трагический конфликт между
разумом « чувственной природой, между идеалами и действитель­
ностью, между необходимостью и свободой находит свое окон­
чательное разрешение в первоначальном источнике разума, свободы
и идеалов, в так называемом потустороннем царстве. Против
этого дуализма восставали многие, а наиболее энергично вел про­
тив него борьбу Фейербах. Но Гегель, ставший на почву исто­
рической диалектики, разрешил эту задачу с наибольшим глубоко­
мыслием. Что разумно, то действительно, и что действительно, то
разумно, гласит классический ответ на классический вопрос. Р а зу м .,
идеалы , долж енст вован ие, вы т екаю щ ие с н еобходи м ост ью
из
д ей ст ви т ел ьн о ст и , долж ны с н ео б х о ди м о ст ью ст а т ь д ей ст ви ­
т е л ь н о с т ь ю . Противоречие бьгтня и долженствования имеет место

на всякой данной ступени исторического развития, поскольку исто­
рия идет вперед, но это противоречие находит свое постоянное
разрешение на протяжении всего исторического процесса, н е п р е ­
ры вно

д о ст и га я

един ст ва

и

непреры вно

удаляясь

от

н его .

Долженствование, порожденное
действительностью,
становится
в противоречие к последней и, само превращаясь в действитель­
ность, порождает новое долженствование. Если, таким образом,
с дуалистической точки зрения Кантэ примирение этого противо­
речия возможно в а б с о л ю т н о м п о к о е , то согласно диалектике,
оно находит свое разрешение в н е п р е р ы в н о м д ви ж е н и и . Маркс
примкнул к о б щ е й точке зрения Гегеля, приняв общий прин­
цип исторической диалектики, уничтоживший кантовский дуализм.
Н о диалектика Гегеля исходит из идеалистического начала. Диалек­
тический процесс ведет свою родословную от потусторонней,
платоновской, идеи. Согласно идеалистическому исходному пункту
Гегеля содержанием диалектического развития является идея, пу­
стая .абстракция; вследствие этого сама диалектика, лишенная
всякого действительного содержания, часто превращается в пустую
софистику чистых, отвлеченных понятий.
Маркс, стремившийся не только к умозрительному объ яс­
нению мира, но и к изменению его, в конкретной деятельности
искал твердую точку опоры. Идя через метафизику и проникая
во все ее тайны, Маркс ведет против нее решительную борьбу и
одерживает над ней блестящую победу.
Эта борьба и эта победа изображена Марксом в вышеупо­
мянутом письме: «Вначале, — пишет Маркс,-— я изложил так мило­
стиво окрещенную мною метафизику права; это значит — осново­

76

МЛСТЬ

ПЕРВАЯ

положения, размышления, определения, понятия, оторванные от
всякого живого права и какой бы то ни было живой действи­
тельной формы, точь-в-точь как мы это встречаем у Фнхте,
только у меня это вышло более современно и менее содер­
жательно. К этому присоединилась еще ненаучная форма мате­
матического догматизма, соответственно которому субъект суе­
тится вокруг о бъекта, резонерствует по поводу его, вместо того,
чтобы развернуть самую вещь, вместо того, чтобы обнаружить ее
богатое, развиваю щ ееся, живое содержание. Этот метафизический
метод является с самого начала препятствием к истинному пони­
манию предмета. В конкретном выражении живого мира идей,
каким является праіво, государство, природа, вся философия, пред­
мет должен бы ть прослежен в своем развитии, произвольная
предвзятая классификация не должна иметь места; исследова­
тель должен раскрыть разум самой вещи, присущие ей проти­

воречия,—одним слс'&ом, он должен развернуть и обнаружить
процесс ее внутренней борьбы и показать путь, на котором
она достигает своего единствая 1. Т ут уж е обнаруживается сила
мысли и метод автора «Коммунистического манифеста», «Zur Kritik
der Politischen O ekonom ie» 2 и «Капитала», и стало быть вполне
определяются общие философские принципы, которыми руководился
Маркс в своей теоретической и пролетарской деятельности. И не­
даром же он поместил формулировку своей философско-историче­
ской концепции в предисловии к «Zur Kritik d e r Politischen O ekonomie» и такж е недаром счел нужным в предисловии к «Капиталу»
указать читателю на то, что принятая им диалектика Гегеля по­
ставлена у него на ноги. Сделанные Марксом указания на метод,
помещенные в предисловиях к экономическим трудам, имели своей
явной целыо объяснить читателю, что эти труды написаны с точки
зрения диалектического материализма и что следовательно все эко­
номические и социологические выводы, добытые творцом научного
социализма, обязаны именно этому методу.
Мосле этих предварительных замечаний перейдем к рассмотре­
нию главных принципов теории стоимости с точки зрения диалек­
тического метода.
Как известно, основное ядро «Капитала» представляет теория
стоимости и вытекающая из сущности стоимости теория приба­
вочной стоимости. Теория стоимости, признающ ая труд за основу
обмена, откры та не Марксом. Раннее развитие капиталистических
отношений в Англии подсказало мыслителям этой страны, что
единственным регулятором обмена является труд.
О том, что меновая стоимость определяется затраченным на
1 c A u sd e m litera risch en N a ch la ss» , B d . I, S .
2 «К к р ити ке п о л и т и ч еск ой эк о н о м и и » .

17. К у р с и в наш .

ТЕ ОРИЯ СТОИМОСТИ

И ДИАЛ ЕКТИЧЕСКИЙ

МАТЕРИАЛИЗМ

77

производство товаров трудом, мы читаем у Гоббса1, у Л окка; этот
взгляд развит у Пети ; а у Адама Смита — и в особенности у
Рикардо — теория стоимости, исходящая из груда, становится цен­
тральным положением экономических исследований этого великого
экономиста.
Тем не менее все эти предшественники Маркса, начертавшие
путь, пр которому должна следовать политическая экономия^ оста^
вили автору «Капитала» обш ирное невозделанное поле для само­
стоятельной оригинальной обработки. Самый блестящ ий предста­
витель классической экономии, Рикардо, рассматривал капитали­
стические отношения односторонне, под углом их бытия, по не
с точки зрения их возникновения и исчезновения. Имея дело с го­
товыми формами, исследуя лишь их временное содержание, гениаль­
ный экономист смотрел на капиталистический порядок как иа есте­
ственный закон общественной жизни. Вследствие этого методологи­
ческого недостатка исследования Рикардо страдают неполнотой и
неясностью. Совсем иначе приступил Маркс к решению сложной
общественной задачи.
Перевернув систему Гегеля и придя к общефилософскому ма­
териалистическому выводу, что «идеальное есть переведенное и
переработанное в человеческой голове материальное», он начинает
исследование сложных общественных отношений! с материи,, с о б ъ ­
екта, уотра|ішя| с самого начала сознание, психологию и всю субъек­
тивную надстройку, которая, согласно полученной им философ­
ской формуле, появляется post factum . «Богатство общества, в ко­
тором господствует капиталистический способ производства, яв­
ляется «огромным скоплением товаров», а отдельный товар — его
элементарной формой». «Товар есть преж де всего внешний предмет,
вещь, которая своими свойствами удовлетворяет какую-либо чело­
веческую потребность. Характер этой потребности, возникает ли она
например в желудке пли в фантазии, нисколько не изменяет дела.
Речь не идет также и о том, каким образом вещ ь удовлетворяет
человеческой потребности, непосредственно, как предмет потреб­
ления, или косвенно, как средство производства!». Этн первые всту­
пительные строки уж е ясно определяю т объективный материалисти­
ческий метод. Анализ начинается не с готовых сложных форм о б ­
щ ественной жизни, а с отдельного предмета, товара. Товар есть
прежде всего внешняя вещь, удовлетворяющ ая человеческую по­
требность. П рирода потребности с самого начала исключается
нз области политической экономии. П рирода потребности, качество
последней, ее целесообразность, иначе сказать, различные п много­
образные отношения с у б ъ е к т а к о б ъ е к т у , могут составить предмет
психологии, этики, эстетики, но не служат о с н о в о й общественных
отношений. Это первое определение сразу устраняет т у путаницу
понятий которую вносили н до сих пор вносят эклектики в эконо­

78

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

мическую область благодаря грубому смешению экономических и
психических явлений.
Подвергая тонкому, всестороннему и, мы 'бы сказали, ж есто­
кому анализу товар, Маркс постепенно обнаруж ивает, что физи­
ческие, химические и прочие телесные свойства не могут бы ть
регуляторами меновых отношений. Путем изоляции данной приро­
дой материи, с одной стороны, и природы потребности субъекта,
с другой — М аркс приходит к заключению, что меновая стоимость
основана на заключающемся в товарах труде.
Но автор «Капитала» не успокаивается на этом выводе. Глубо­
кий и беспощадный аналитик идет дальш е и глубже, открывая
в самом труде две стороны, и это откры тие имеет огромное
значение, па котором, по справедливому замечанию ’М аркса, «зиж­
дется все пешшание политической экономии». Сообразно этому
открытию труд должен рассматриваться с двух сторон. С одной сто­
роны, труд является общим, однообразным, лишенным всякой ин­
дивидуальности элементом, поскольку все товары представляют
собою продукт труда, т. е. траты рабочей силы, присущей всякому
человеку. А с другой стороны, общий, безразличный труд прояв­
ляет себя в различных индивидуальных формах, поскольку он
является ■создателем индивидуальных вещей, приспособленных к
разнообразным потребностям.
Труд ткача/ и труд портного равнокачественны, так как пред­
ставляю т собою тр ату тождественной по качеству силы или равнокачественное отчуждение человеческого существа. Н о, одинаковые
по существу, труд ткачаі и труд портного расходуются в различ­
ных индивидуальных формах; форма1, в которой ткач тратит свою
силу, отличается от формы, в которой портной тратит свою. Труд,
воплощенный в — ставших бессмертными — холсте и сюртуке тож­
дественен и различен в одно и то же время. Труд стало быть
заклю чает в себе основное противоречие. Как трату простой силы
он представляет собою одинаковую субстанцию, присущую всем
произведенным предметам, по как целесообразное, конкретное про­
явление он выступает на сцепу действительности в различных, друг
на друга не похожих формах. Противоречивый характер труда по­
рождает противоречие, свойственное товару. Товар есть потреби­
тельная стоимость h меновая. Конкретная целесообразная форма
труда относится к потребительной стоимости, общин, безразличный
труд составляет основу меновой. Товары, как потребительные стои­
м ости —отличаются друг от друга1, как меновая —они тождественны.
Это коренное противоречие является одним нз необходимых усло­
вий об м ен а1. Товары вообще вступают в обмен потому, что они
1Труд,
ности

его

двойственны й

разделение

труда

характер

сущ ествую т

н

сам и

вы текаю щ ее
по

себе

во

из

этой

всех

двойствен­

общ ественны х

ТЕ ОРИЯ

СТОИМОСТИ И ДИАЛ ЕКТИЧЕСКИ Й

73'

МАТЕРИАЛИЗМ

различны, а обмен совершается в определенных количествах, в
которых один товар приравнивается к другому, на том основании,
что товары тождественны. Д алее, данный товар, тот ж е сюртук, не
в состоянии конкретно вы разить свою стоимость без отношения к
другому, отличному от него продукту труда.
Он выраж ает свою стоимость с помощью тела другого товара.
Общий безразличный труд, воплощенный в сюртуке, находит кон­
кретную форму выражения в индивидуальном труде другого топара, в холсте. Общий труд, воплощенный в сюртуке, сбрасывает
с себя на мгновение свою собственную сюртучную 'форму для того,
чтобы выразить тождество своей дуіци с душой холста. Тот момент,
когда холст застывает в качестве эквивалента, предствляет на­
чало развития денег. Мы видим таким образом, что заключающееся
в труде противоречие послужило М арксу исходной точкой для его
глубокого анализа происхождения и развития такого общ ествен­
ного и сложного явления, каким являются деньги. Д еньги — прежде
всего товар, и как всякий товар — продукт труда. С того времени
как один товар становится эквивалентом, его тело, его конкретная
форма делается формой проявления общ его, безразличного общ е­
ственного труда, воплощенного во всех противостоящ их ему то­
варах. Выделенный и застывш ий в качестве эквивалента товар об­
ладает способностью отраж ать все товары, потому что он, как
товар, является продуктом противоречивого труда. Одним словом,,
стоит внимательно и серьезно вникнуть в анализ, представленный
Марксом в первой и самой трудной главе «К а п и т а л а », стоит про­
следить все звенья этого анализа —о т вскрытия о б щ е с т в е н н ы х
.свойств товара до законченной эквивалентной формы, — чтобы по­
нять, что вся сложная цепь исследования берет свое начало в от­
крытом Марксом двойственном х а р а к т е р е т р у д а .
Благодаря этому открытию М арксу удалось найти генезис
денег, обнаруж ить процесс развития этого приятного, но весьма
таинственного предмета и определить его функции 1. Спрашивается
теперь, каким методом руководился М аркс? Тем методом, который
намечен в вышеприведенном письме, который формулирован в пре­
дисловии к «Zur Kritik» и о котором с полной определенностью
говорится в предисловии к «Капиталу».
По Гегелю, односторонний, ограниченный рассудок, стремясь
избегнуть противоречия, впадает в протігворрчие с противоречивой
действительностью. Чтобы не впасть в трагическое или комическое
о р га н и за ц и я х. Т ем
чение
В

различаю тся

общ естве,

в

в котором

двойственны й
* П о

не

характер

менее

ф ормы

зависим ости

проявления
от

этих

кате го р и й

общ ественной

и

их

зна­

о р га н и за ц и и .

возн и кает обм ен п р о д укто в частны х п роизводителен,
тр уда п роявляется

М а р к с у , д е н ьги : І) в се о б щ и й

обращ ения;

ф ормы

4) сокровищ е;

5) о р у д и е

как основа разви ти я

то в а р ; 2) м е р и л о
платеж а.

эквивалента.

ц е н н о с т и ; 3) о р у д и е

80

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

противоречие с противоречивой действительностью, необходимо ее
исследовать в се противоречивом проявлении и развитии. В послед­
нем, окончательном итоге сущ ность основной философской проб­
лемы всегда сводилась к вопросу об отношении множества к един­
ству, индивидуальных, конкретных явлений к общей проявляю­
щейся в этих явлениях субстанции. М етафизика, в своем стремле
нии избежать противоречия, сосредоточивала свое внимание либо
на единстве и субстанциальности вселенной, либо па конкретном
мире явлений, воспринимаемом нашими чувствами. В первом слу­
чае она отрицала действительность конкретной, являющейся нашим
чувством природы, объявляя конкретный мир явлений признаком
и обманом чувств; во втором случае она признавала конкретный
*цір явлений, но отрицала единство х.
Там субстанция, оторванная от мира явлеиніі, образовывала
потусторонний умопостигаемый мир, тут мир явлений, оторванный
от субстанции, представлял собою бессмысленный, разрозненный и
несвязный хаос. Там признание единства приводило к отрицанию
множества, тут нз прнзиапня множества следовало отрицание
единства: там было найдено единство мира, но был потерян мир;
тут признавался мир явлений, но было потеряно единство. Из
односторонности первого рода мышления следовала догматическая
идеалистическая метафизика; нз ограниченного мышления второго
рода — догматический метафизический скептицизм, который большей
частью находил свое дополнение в религиозных мистических веро­
ваниях.
Диалектика не отделяет множества от единства, индивидуали­
зации о т единого бытия, модуса от субстанции, мир явлений от
вещ н в себе 2.
'
Этой именно диалектической точки зрения придерживался
Маркс. Н о тут пас прерывает грозный «марксистообразный» махист,
новый ревизионист н углубитель теории М аркса. «Как, — воскли­
цает последоваггель последней философской книжки, — разве Маркс,
исходивший нз опыта, признавал субстанцию, независимую от ощу< Само

собою

направления
оттенков

и

течений

,J К с т а т и
в

р а зу м е е тся , что м ы

ф илософ ской
т. П .

экл е кти ч е ско го
Ю ш кевич

время

признаю

рукой

то го

номера

мое,

Причиной

та ко го
«вещ н

т.

и в и д у гл ав н ы е , о сн о в н ы е

и дуали сти ч еско го

вы раж ает

удивление

П.

п о зн аваем о сть (у м еня

»Новой

удивления
в

сущ ествование
Ю ш кевич,

вестны х

ее

к н и ги » ,

якобы , проти воречи е, по

терм ином
ее

здесь

свойства.

по

поводу

св о и х « Ф и л о со ф ски х очерках» доказы ваю сущ е ств о в ан и е

тож е
на

имеем

м ы сли , а б стр а ги р уя от разли чн ы х, м н огообразн ы х

вещ ей.

себе»

является

так

котором

сож алению
т.

Г І.

что и

в себе

и

в

сейчас пет под

Ю ш кевичем

указано

я у в е р е н а , ч то м е н я п а м я ть не о б м а н ы в а е т).

определяется

н еза ви с и м о

пиш ущ ий

в

к

то го,

пещ и

о т

н е зн а н и е т. П . Ю ш к е в и ч е м
не

только ее

в о с п р и я т и я

бойко

по

то го, что

непознаваем ость, но

суб ъ ек т а .

ф илософ ии,

не

Удивляю сь,
зн ает

и

что

общ еиз­

ТЕОРИЯ СТОИМОСТИ

И ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ

МАТЕРИАЛИЗМ

81

щения вещь в себе». Д а, призііавал. Н о признавал не метафизиче­
скую субстанцию, оторванную о т мира явлений и представляю­
щую ооъективированное субъективное сознание, перенесенное за
пределы чувственной, воспринимаемой природы и превращ енное та­
ким образом в самостоятельное существо.
Д ействительная, реальная природа — материя, существующая
вне воспринимающего субъекта и проявляющаяся в конкретном
мире явлений, бы ла исходным философским положением убеж ден­
ного материалиста М аркса, перевернувш его идеалистическую си­
стему Гегеля.
Философское материалистическое мировоззрение составляет цен­
тральную основу, точку отправления глубокой и гениальной кри­
тики, направленной Марксом против Бруно Бауэра и компании.
Бруно Бауэр, возрождавш ий субъективный идеализм Фихте, дока­
зывал, что внешняя реальная природа есть продукт бесконечного
сознания.
Подобно Маху и махистам, Бруно Бауэр исходил из отри­
цания внешней реальной действительности, рассматривая ее как
плод творчества с у б ъ ек т а х. Что ж е отвечал М аркс этому су б ъ ­
ективному идеалисту? Вот что: «В своей критике субстанции
он (Бруно Бауэр. — Л. А . ) оспаривает не метафизическую иллю­
зию, а ее действительное мирское содержание (то ж е самое д е­
л ает М м . — Л. Л .); он отрицет природу, ее существование ehe
человека и ее сущ ествование в самом человеке. Не предполагать
субстанции ни в какой области значит для него (и такж е для
Маха. — Л. А .) не признавать отличного от мышления бытия»,
«отличного о т субъекта объекта», «отличного о т «я» «ты» 3. Как
видите, Маркс признавал субстанцию, признавал независимое от
мышления бытие, признавал независимый от субъекта объект.
М аркс, стало быть, критиковал махизм, когда вел горячую борьбу
против «гносеологии» критической критики. И можно только уди­
виться тому неслыханному и непостижимому легкомыслию, с кото­
рым махообрааные социал-демократы искажают взгляды гениаль­
ного творца научного социализма. Можно не понимать теории
Маркса, можно, не понимая этой теории, критиковать ее, но
искажать взгляды ее основателя... нельзя.
Н о вернемся к теории стоимости. С точки зрения деалекти< С у б ъ е к ти в н ы й идеализм Б р у н о Б а уэр а —
меж ду

тем

свойства.

как

субъективны й

Н о это различие

н о го о тн о ш е н и я
ктуал ьн ого
сам

и

в

и деализм
оттенках

к объективной

се н суа л ьн о го

и н те л л е ктуа л ьн о го ха р а кте р а,
и

компании —

меняет сути

действительности.

субъ екти вн о го

Ч то

идеализм а

д е л а ,—

се н суа л ьн о го
отрицатель­

сущ ность

одна и

та ж е ,

интелле­
сознает

М ах, счи таю щ и й себя солидарны м с им м анентной ш колой, возрож даю щ ей

ф ихтианство.
•і « N a c h l a s s » ,

б

не

М аха

Bd.

П роти в и д еал и зм а

II, S . 2 5 1

82

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

ческого материализма, М аркс подошел к исследованию меновой
стоимости и с помощью этого метода было им сделано открытие
двойственного характера труда. Теория стоимости и происхождение
h развитие денег насквозь пропитаны диалектическим материализ­
мом. Стоит только вспомнить, какое объяснение давалось день­
гам разными экономистами, для того чтобы ие забы ть сущности
теории денег автора «Капитала». 'Д еньги представляют собою
простой знак, созданный для удобства обмена'; они не что иное,
как продукт сознательного соглашения и т. д. Правда, школа
Адама Смита отлично понимала и сильно подчеркивала мысль, что
деньги есть товар, как все прочие товары, выделенный людьми для
удобства обмена, но и отсюда, как совершенно правильно заклю ­
чает Зибер, следовало, «что если бы люди хорош енько захотели,
т о и при нынешних условиях производства они прекрасно могли
бы обойтись без денег, и если они этого не делаю т, то единственно
потому, что это повлекло бы за собою некоторые неудобства при
обмене одних произведений на другие» *. А это, разумеется,
больш ое заблуждение. Ч его ж е не понимали представители класси­
ческой ш колы? Они не понимали того, что деньги являются про­
дуктом постепенного общ ественного развития, обусловленного
ростом раздробления общ ественного труда, которое приводит к
тому, что продукты производятся не для удовлетворения потреб­
ностей производителей, а для удовлетворения потребностей других
людей; а при такой общественной организации деньги о р г а н и ч е с к и
связаны со всем общественным механизмом. Мы не можем здесь
входить в подробный анализ вопроса 6 6 отношении теории "Маркса
к классической экономии 2, да это и не входит в задачу нашей
статьи. Н а с интересует метод, и нашими замечаниями о недостатках
классической школы мы имели в виду указать лиш ь на то, что
отсутствие метода развития помешало и ясным головам прнтти к
правильным, исчерпывающим выводам.
М атериалист и диалектик М аркс следит ш аг за шагом за
ходом общ ественного развития и связанным с этим развитием
выделением и развитием общего эквивалента. З а спиной людей,
без их сознательного согласия постепенно выделяются бык н ко­
рова и, становясь эквивалентом, получают отличные от их телесной
конкретности идеальные, сверхчувственные, абстрактные, общ е­
ственные свойства. Эти весьма конкретные и материальные сущ е­
ства превращ аются впоследствии в металлические и бумажные
деньги, в математические отвлеченные выражения, понятные всем
людям всего земного ш ара. И люди, создавшие этот феномен, прп1 »Давид
2

В

Рикардо

р усской

и Карл

М аркс»,

эконом ической

обстоятельной

и

серьезной

м н ого ц ен н ы х

и

глубоких

стр.

226,

литературе

упом янутой
зам ечаний и

и з д . 3 -е .

этот

зд есь работе

анализ

сделай в

очень

З и б е р а , а затем

есть

эконом ических статьях Плеханова.

ТЕОРИЯ

СТОИМОСТИ

И ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ

МАТЕРИАЛИЗМ

83

дающііе ему одинаковое значение, не понимают его действительного
содержания. Будучи созданием общественной деятельности людей,
деньги как о б щ е с т в е н н о е я в л е н и е остаются для них непроницае­
мой, мистической тайной. Раскры в эту тайну и обнаружив сущ ­
ность денег, М аркс приходит к следующему заключению: «Ра­
бота научной мысли, исследующей формы человеческой жизни и
■следовательно стремящ ейся к их научному анализу, идет вообще
путем, совершенно противоположным тому, которым идет реаль­
ное развитие. Научное исследование начинается post factum и,
стало быть, исходит от готовых результатов процесса развития.
Формы, которые превращ аю т продукты труда в товары и потому
предшествуют товарному обращ ению, обладают уже устойчиво­
стью естественных форм общественной жизни, прежде чем люди
начинают отдавать себе отчет не в историческом характере этих
форм, которые, наоборот, кажутся нм неизменными, а в их содер­
жании»1. В высказанной здесь мысли нетрудно узнать знаменитое
положение Гегеля, что сова Минервы вылетает ночыо. Но у идеа­
листа Гегеля п о н я т и е было внаічале, и потому его строго мате­
риалистический вывод, что сознание появляется post factum , стоял
в резком противоречии к исходной идеалистической посылке.
М аркс устранил это противоречие. Согласившись с Гегелем в том,
что ход развития соверш ается путем внутренних противоречий,
М аркс, вставший на материалистическую почву, сделал диалектику
содержательной, или, вы ражаясь точнее, он понял истинное со­
держание диалектики. Теория стоимости представляет блестящий,
классический образец диалектического мышления и неоспоримое
подтверждение правильности и плодотворности этого метода. Тео­
рия стоимости и все ее звенья, представленные в «Капитале»,
не логические абстракции, как это голословно утверждаю т бур­
жуазны е «критики», а на деле соответствуют действительной исто­
рии развития обмена и истории эквивалента. Метод, выведенный
Марксом из разума действительности, дал ему острое оружие
к пониманию действительности и проникновению во вег ее скры­
тые формы.
Мы показали вкратце и конечно далеко не полно тесную связь
диалектики исторического материализма с главными положениями
теории стоимости. Теперь встает перед нами другой вопрос, — во­
прос, составляющий центр тяжести всех «критических» походов, на­
правленных против системы взглядов автора «Капитала», а именно:
стоит ли в связи и соединял ли сам Маркс философский материа­
лизм с материализмом историческим? Откровенно говоря, это
вопрос архинелепый, ибо связь философского материализма с
1 « К а п и т а л » , т . I, с т р . 3 1 — 3 2 , р у с с к . и е р е в , 2 - е
Ц итируем

везде

по этом у

переводу.

и з д ., п о д р е д . П . С т р у в е .

84

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

историческим выступает решительно во всех произведениях осно­
вателя диалектического материализма, проникая собою абсолютно
все его взгляды. И приходится только удивляться «усердию»,
«любознательности» и «теоретической» основательности «критиче­
ских» социал-демократов, ищущих ясности там, где предмет ясен
до поразительиостн. Но пока «критики» не перестанут путать,
мы не перестанем объяснять. Исходя из этого соображения, мы >
опять поставили этот вопрос, а для ответа позволим себе привести
обстоятельные выдержки из «Капитала», в которых прямо и непо­
средственно показано, что материалистическое понимание природы
служило фундаментом материалистического объяснения истории и
всех экономических принципов.
«Труд,— читаем мы т а м ,— есть преж де всего процесс, про­
исходящий между человеком и природой, процесс, в котором
человек посредством своей деятельности содействует обмену ве­
щ еств между собой и природой, регулирует и контролирует его.
По отношению к данной природой материи он сам выступает как
сила природы. Он приводит в движение присущ ие его организму
естественные силы — руки, ноги, голову, для того чтобы при­
своить себе материю в пригодной для него форме. Д ействуя в
этом процессе н а внешнюю природу и изменяя ее, он в то же
время изменяет и свою собственную природу. О н развивает дрем­
лю щ ие в лам силы и делает себе подвластной работу этих сил» Ч
«Процесс труда заключает в себе следующие простые моменты:
целесообразную деятельность или самый труд, предмет труда;
земля (экономически в нее включается вода), наделяю щая с самого
начала человека пищей, готовыми средствами существования, я в ­
ляется б е з всякого его содействия всеобщим объектом челове­
ческого труда. Все предметы, в отношении которых труд лиш ь раз­
рывает их непосредственную связь с землей, суть объекты труда,
данные природой»2. «Орудие труда — это предмет или совокуп­
ность предметов, которые рабочий ставит между собой и объек­
том труда и которые служат проводниками его воздействия на
данные объекты труда. Он пользуется механическими, физическими,
химическими свойствами тел, чтобы соответственно своей цели
заставить их действовать как силы на другие тела»”3. «Само» дан­
ное природой вещество становится органом деятельности человека,—
органом, который он присоединяет к своим собственным органам,
удлиняя таким образом вопреки библии свое тело. Земля, которая
является первоначальной кладовой его местных припасов, образует
такж е и первоначальный арсенал его орудий труда '4 .
‘

« К а п и т а л » , т . I, с т р .

а Там

ж е,

3 Там

ж е.

4 Там

ж е.

стр.

110.

109.

ТЕОРИИ

СТОИМОСТИ

И ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ

МАТЕРИАЛИЗМ

85

Просим читателя серьезно вникнуть в содержание приведенных
выдержек. П рирода в н е ш н я я , д е й с т в и т е л ь н а я природа, является
первой, необходимой предпосылкой всего построения Маркса.
Природа — не продукт бесконечного сознания, не комплекс субъек­
тивных ощущений человека, аі наоборот, человек — ее часть. В про­
цессе воздействия на внешнюю пророду о н — человек — изменяет
свою собственную природу.
В постоянном взаимодействии сил внешней, окружающ ей при­
роды и внутренней природы человека растут, развиваются, ус­
ложняю тся и совершенствую тся его субъективные силы и pro по­
нимание окруж аю щ его мира, его сознание. В природе человек
находит некоторые орудия готовыми^ и с помощью найденных ору­
дий, под их влиянием, он начинает производить орудия само­
стоятельно, комбинируя, видоизменяя данную природой материю,
согласно развивающимся в э т о м ж п р о ц е с с е потребностям. Вспом­
ним теперь, что орудия труда лежаіт в основе материалистического
понимания истории; вспомним, что орудиями и степенью их р а з­
вития определяется историческое движение и общественное строе­
ние всякой данной эпохи, и нам станет ясна неразрывная, орга­
ническая связь, существующая между философским и историче­
ским материализмом.
М атериалистическое понимание истории нас учит, что двигатель­
ной силой исторического развития является не дух, не чистое ‘с озна­
ние, не субъективные ощущения, а видоизмененная человеком
реальная, действительная природа —орудие труда.
Попробуем теперь уничтожить фундамент марксового здания,
вычеркнем действительность природы и согласимся с идеалистами,
что человек — не часть природы, а ее создатель, что бытие при­
роды — не истинное бытие, а плод субъективного сознания или
субъективных ощ ущ ений,— сделаем это, и мы придем к непрелож ­
ному, очевидному заключению, что от всей системы М аркса не
останется ни одного атома.
И бо, если мы станем исходить из идеалистического начала,
нам придется везд е и повсюду, как в области научного исследова­
ния, так и в сфере практической деятельности, иметь дело не
с существующими, сложившимися в н е н а с конкретными объектив­
ными условиями, а с «всемогущим», «творящим» конкретную, реаль­
ную действительность сверхопытный сознанием или субъективным
ощущением.
Но идеалист никогда не бы л последователен; всемогущая, вла­
стная действительность, ш утя и издеваясь над ним, заставляла
его отступать о т занятых им позиции. И если великие идеалисты,
творцы классической философии, были часто вынуждены изменять
идеализму н становиться на конкретную, материалистическую
почву, впадая таким образом в непоследовательность и совершая

86

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

самый страшный грех с точки зрения философского мышления,
то идеалисты нашего времени являются прямо-таки жалкими
игрушками объективного хода вещей, выступившего в нашу эпоху
с такой силой и такой яркостью, как никогда.
Современные идеалисты чувствуют свою беспочвенность. Ч рез­
вычайно типичным примером этой беспочвенности могут служить
хотя бы рассуждения Уильяма Джемса. Этот серьезный ученый,
задавш ись целыо защ ищ ать идеализм во что бы то ни стало, вы ­
нужден в заключение своей защ иты сказать следующее: «Одним
словом, мы агитируем против материализма, так же точно, как
стали бы агитировать, если бы представился к этому случай, про­
тив Второй французской империи или против римской церкви, или
вообщ е против чего-нибудь такого, к чему мы чувствуем доста­
точно сильное отвращ ение, чтобы решиться на энергичное про­
тиводействие, хотя это отвращение и слишком смутно, чтобы
мы могли выразить его о ясных доказательствах »*. Не правда
ли, интересное признание? К материализму чувствуется «доста­
точное отвращение», для того чтобы вести против него энергичную
агитацию, не имея в своем распоряжении ясных доказательств!
Что же заставляет серьезного, мыслящего ученого агитировать
против материализма без ясных доказательств? Вот что: восставая
против социалистического идеала со всей силой своего красно­
речия, Д ж емс пишет: «Мы смотрим на эти утопии, погруженные
в восхитительную смесь предрассудков и реальностей, стремлений
и разочарований, надежд и страхов, страданий и восторгов, смесь,
характеризую щ ую наше тепереш нее состояние, и утопии эти по­
рождают в наших сердцах лиш ь taedium vitae 2. Наши сумрачные
натуры, рожденные для борьбы, для морального chiaroscuro в рем­
брандтовском духе, для чередования лучей с мраком, находят та­
кие светозарные картины пошлыми и невыразительными, не пони­
мают их и не наслаждаются ими. Если таковы (курсив автора)
плоды одержанной победы, говорим мы, если целые поколения
людей страдали и жертвовали жизнью, если пророки неповедывалн свою веру, а мученики с наслаждением умирали на костре,
если все эти святые слезы проливались лишь для того, чтобы н а­
родилось новое поколение таких несказанно пошлых существ, для
того, чтобы оно могло saecula in saeculorurn 3 наслаждаться своей
беспечной и безобидной жизнью, — в таком случае лучше поте­
рять сражение, чем выиграть его, или по крайней мере лучше
опустить занавес перед последним актом драмы, для того чтобы
дело, начатое так серьезно, не закончилось столь плоско и не‘ «Зависим ость
ф и и ),

веры

от

воли»

стр . 109, р у с с к . п е р е в . С .

2 О твращ ение
3 Во

пеки

к

веков.

ж изни.

(и

други е

вопросы

И . Ц е р е те л и , 1904

г.

популярной
Курсив

каш .

ф илосо­

ТЕОРИЯ СТОИМОСТИ

И ДИАЛ ЕКТИЧЕСКИЙ

МАТЕРИАЛИЗМ

87

интересно » К В этой красноречивой тираде автор ведет агитацию
против социализма и, как видит читатель, такж е без ясных дока­
зательств, ибо нельзя ж е считать доказательством потребность
«наших сумрачных натур» в контрастах в рембрандтовском духе;
вы раж аясь проще, потребность буржуазных натур в народных
страданиях для контраста к необузданным наслаждениям привиле­
гированных классов, пли, еще прощ е, потребность капиталистов в
прибавочной стоимости. Н о это между прочим. В приведенных ци­
татах нас занимают не поверхностные рассуждения талантливого
ученого о социализме, а та связь', которая несомненно сущ ествует
между его бездоказательной агитацией против материализма и
глубоким отвращ ением к социализму. Д ж емс греш ит против науки
h логического мышления, пользуясь материализмом для своих на­
учных исследований и агитируя в то ж е время против него, не
имея ясных доказательств. Тем не менее ту т есть своя последо­
вательность и своя логика. Реш ительно отвергая социализм, Джемс
считает своим долгом энергично агитировать протіів материализма,
ибо noblesse oblige. Подобно Д жемсу, все бурж уазные мыслители
ведут агитацию против материализма и, разумеется, тож е без
всяких доказательств. И позорнее всего то, что этим агитаторам
усердно помогают люди из социалистического лагеря. Этим людям
следовало бы поучиться у буржуазных мыслителей, отдающих себе
ясный отчет в философских концепциях и вытекающих из этих
концепций практических задачах.
Научный социализм вы текает из материалистического об ъ яс­
нения истории и предполагает материалистическое объяснение при­
роды. Общ ее философское мировоззрение М аркса — Энгельса не­
сравненно ш ире материалистического взгляда на историю, составля­
ющ его часть общ его миросозерцания. П о отношению к общим
задачам познания исторический материализм играет методологи­
ческую роль. И сторическая теория М аркса показала нам, какие ре­
альные элементы двигают науку н познание истины вперед и какие
условия задерживаю т это великое движение.
Уровнем производительных сил, мерой власти человека над
природой, общественным бытием и борьбой классов определяется
степень нашего понимания законов вселенной, наш е усвоение ясной,
научной истины, — как с другой стороны, наши заблуждения, наши
ошибки и наше уклонение о т действительного познания.
Д ве великие истины леж ат в основе мировоззрения М аркса —
Энгельса. Одна истина состоит в том, что в познании вселенной
необходимо руководствоваться движением материи, другая —что
объективной силой исторического процесса является движение
экономических сил. П ервая истина, леж ащ ая фактически в основе
1 Там же, стр. 1 9 2 —193.

88

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

современной естественной науки, ведет нас к все более и более
сознательному воздействию ил могучие силы природы; вторая о т ­
крывает нам ш ирокий путь к победе над слепыми силами истории.
О бе истины находятся между собою в теснейшей органической
связи, об е истины друг друга пополняют, сливаясь в конечном
счете в единое, общее всеобъемлющее мировоззрение, охватыва­
ющее природу и историю человечества.
Цельность, единство, последовательность, а главное истинность
мировоззрения М аркса — Энгельса оказываю т властное действие и
на его критиков, ибо, как вы разился Якоби, «en repoussant la vérité,
on l'em brasse» 1.

ДЕЙСТВЕННОСТЬ

И

ДИАЛЕКТИКА

КАРЛА

В

ФИЛОСОФ ИИ

М АРКСА 2

Товарищ и! Если бы в этом зале присутствовал какой-нибудь
академический профессор философии, он бы прежде всего был
удивлен такой странной темой, как тема «Действенность и диалек­
тика в философии Маркса». В истории философии вы очень
мало найдете или, вернее, совсем ничего не ігайдете о философии
Маркса. Обычно академический историк философии считает фи­
лософом такого представителя отвлеченной мысли, который написал
на специально философские темы три-четыре книги, а если больше,
то лучше. Одна долж на бы ть посвящена метафизике или теории
познания, другая — логике, третья — этике, четвертая — философии
религии, а пятая — введению в философию, которое является вве­
дением в его собственную философию или, точнее, в одно из
господствующих идеалистических направлений. Таких книг Маркс,
как известно, не писал, и потому творец диалектического и исто­
рического материализма в глазах историков философии школьного
типа не является философом.
Но в действительности есть другой критерий для оценки
философа. Философом, я думаю, можно безошибочно назвать
всякого мыслителя и теоретика, который в своих конкретных
научных исследованиях умеет стать на общую точку зрения и
откры ть в самой действительности такие общ ие принципы, кото­
рые впоследствии становятся философскими предпосылками, опло­
дотворяющими положительное знание. С этой точки зрения ве­
личайшими философами XIX в. были Дарвин и Маркс.
* О тталкивая

истину,

2 Речь, п роизнесенная
нии
тия

ее

обним аю т.

в 1923 г.

на тор ж ествен н ом

объ единенном заседа­

(К о м а к а д е м и и , С в е р д л о в с к о го у н и в е р си те та и
И КП ) в
со
дня см е р ти К . М а р к са и напечатанная в « В е стн и к е

в том

же

год у.

пам ять
4 0 -л е ­
Комакадемии»

ДЕЙСТВЕННОСТЬ

И ДИАЛЕКТИКА В ФИЛОСОФИИ

КАРЛА

МАРКСА

89

«Происхождение видов» кажется на пергьш гзгляд невероятной
по своему количеству грудой фактов. Количество друг на друга
нанизанных фактов даж е затрудняет чтение этой замечательной
книги. Н о это невероятное количество разнообразных фактов слу­
жит к полному, исчерпывающему обоснованию великого диалек­
тического закона, гласящ его, что происхождение и развитие
видов соверш ается на1 основании диалектического движения двух
противоположных начал : наследственности и изменчивости. Теория
происхождения и развития видов, выведенная при помощи терпе­
ливого анализа фактического материала, нанесла несравненно
более сокрушительный удар старому метафизическому мировоззре­
нию, нежели самые тонкие отвлеченные рассуждения на тему о
теории познания. В замечательной по своей классической простоте
и глубокой искренности автобиографии Дарвин пишет: «Некото­
рые из моих критиков говорили обо мне: «Он несомненно .п р е­
восходно наблюдает, но ие умеет рассуждать». Не думаю, — спокойно
замечает Д арвин, — чтобы это было верно, потому что «Происхож­
дение видов» с начала до конца — один длинный аргумент, и оно
убедило не одного умного человека». Д а, «Происхождение видов»
есть «один длинный аргумент», — иначе говоря, это знаменитое
произведение проникнуто глубоко философским содержанием, так
как разносторонний анализ фактов ведет с железной необходи­
мостью к установлению одного общ его закона.
Теория Д арвина опровергла самым убедительным образом
основу старой метафизики — закон неподвижного тождества.
«Закон тождества, — читаем мы в «Диалектике природы» Энгель- '
с а 1, — в старометафизическом смысле есть основной закон старого
мировоззрения: а = а . Каждая вещ ь равна самой себе. Все было
постоянным — солнечная система, звезды, организмы. Естествозна­
ние опровергло этот закон в каждом отдельном случае ш аг за ш а­
гом, по теоретически он все еще продолжает существовать, и при­
верженцы старого все еще противопоставляют его новому. Вещь
не может бы ть одновременно еаміаі собою и чем-то другим. И однако
естествознание в последнее время доказало в подробностях тот
факт, что истинное, конкретное тождество содержит в себе
различие, перемену». Итак, по мысли Энгельса, идея тождества
и неизменяемости в и д о в являлась главной основой идеалистической
метафизики, сущ ность которой сводится к признанию реальности
понятия и тождеству м ы ш л е н и я и б ы т и я . Фактическое обоснова­
ние, точнее, обнаружение изменчивости видов, опровергло самым
убедительным образом коренную основу идеализма и всегда свя­
занное с идеализмом религиозное мировоззрение.
То, что сказал о своем произведении Д арвин, можно сказать
1 «А рхип» , кн.

II, с т р . 3 7 ,

изд.

1925

г.

90

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

о всех произведениях М аркса, и в частности о его chef d ’oeuvr'e,
о «Капитале». Все произведения М аркса пропитаны насквозь общ е­
философским: началом, и в цних мы видим при вдумчивом и серьез­
ном рассмотрении «один длинный аргумент, который убедил не
одного умного человека». Еслл перевести «Капитал» на отвлечен­
ный философский язык, если развернуть всю сложную диалектику,
отражаю щ ую сложную диалектику капиталистического общества
в его развитии, то получим глубоко философское произведение,
которое не только ни в чем не уступит «Феноменологии духа»
Гегеля, а по сущ еству сложнее его. И понимание диалектического
развития социально-экономических категорий в отвлеченном обла­
чении будет стоить больш его напряжения, нежели следование
за движением триумфальной колесницы его величества абсо­
лютного духа.
Ч то ж е составляет сущность «длинного аргумента» в твор­
честве М аркса? Каковы отличительные черты его философской
мысли? Всестороннего, исчерпывающего ответа на этот важный
вопрос нет возможности дать в краткой юбилейной речи. Д а вы,
товарищ и, этого и не ж дете сегодня.
Обычно философия М аркса’ в нашей литературе рассматривается
историческим путем в следующем порядке: Спиноза, французские
материалисты, немецкий идеализм, в частности Гегель, наконец
Ф ейербах и затем М аркс. П уть исследования исторического р а з­
вития философии марксизма несомненно правильный, да он уже
указан самим Марксом и его великим другом и соратником
Энгельсом г. Но, идя этим правильным историческим путем, наши
теоретики подчас приписывают предшественникам М аркса большую
долю «марксизма», нежели это имело место в действительности.
Сделав это беглое замечание, я однако отнюдь не задаюсь
целыо в этой краткой речи подвергнуть анализу историческое
развитие философской мысли М аркса и не думаю такж е определять
размеры того огромного вклада, который внес М аркс в ф ило­
софскую область.
Сегодня я не намерена — и считаю наиболее целесообразным —
выдвинуть один момент, момент чрезвычайно важный, имеющий ре­
шающее значение в философском мировоззрении М аркса,— это мо­
мент действенности.
Цельность, действенность, властное неугасаемое стремление
преобразовать общественную действительность были основными
чертами сильной натуры автора «Капитала». Уже восемнадцатилетний Маркс, находившийся ещ е целиком под влиянием философии
Гегеля, т. е. будучи идеалистом, заявляет категорически в своем
• Эта
линию

линия

развития

развития

однако

ф и л осо ф ско го

представляет

специф икум а.

собою

лиш ь

л о ги ч е скую

ДЕЙСТВЕННОСТЬ

II ДИАЛЕКТИКА В ФИЛОСОФИИ

КАРЛА

МАРКСА

91

знаменитом письме к отцу, что его ие удовлетворило написанное
нм произведение в духе немецкого абсолю тного идеализма и что
«он решил искать идею в самой действительности». Все существо
его протестует против бесплодной спекуляции, толкая его на
путь критической мысли и революционных действий. В своей
диссертации, написанной со строго идеалистической точки зрения,
посвященной резкой критике величайшего философа материалиста
древности Демокрита, М аркс говорит, «что это психологический
закон, что самоосвобождениий разум превращ ается в практическую
энергию, становится ш лей , которая поднимает знамя протеста про­
тив мирской существующ ей действительности, лишенной разума .
«То, что было внутренним светом, становится истребляющим пле­
менем, стремящимся наружу». Это значит, что теоретический разум
и познание должны превратиться в энергию и претвориться в
волю, преобразовывающ ую действительность.
Принципом действенности проникнута с самого начала диалек­
тическая мысль Маркса.
Это не случайность конечно, что Маркс определяет свое отно­
ш ение к системе Гегеля в послесловии к «Капиталу». Д иалектика,
как уж е упомянуто выше, составляет душ у этого классического
произведения. Но сущность диалектического движения у "Маркса,
как известно, иная, чем у Гегеля. «Мой диалектический м ето д ,—
говорит М ар кс,— в своем основании не только отличается от
гегелевского, но даж е составляет прямую его противоположность-.
У Гегеля диалектика исходит из идеалистических начал, у Маркса
она материалистическая... Но, несмотря на идеалистическую сущ­
ность системы Гегеля п даж е в противоречии к этой идеалисти­
ческой сущности, диалектика, по словам М аркса, «впервые созна­
тельно разработана в гегелевской системе». Филооофа-революционера М аркса привлекает в диалектике прежде всего то, «что
она объемлет не только положительное понимание существую­
щ его, но такж е и понимание его отрицания, его гибели, потому что
она всякую осуществленную форму созерцает и в движении,
а стало быть, как нечто преходящее, потому что ей, диалектике,
ничто не может импонировать, потому что она по существу своему
проникнута кріггическим, революционным 'духом». 'Совершению оче­
видно, что в этих словах М аркса подчеркивается революционнообщ ественная сторона гегелевской диалектики. Но М аркс не только
революционная натура, он гениальный, глубокий мыслитель. Д ля
него поэтому ясно, что диалектика лиш ь то гд а может стать
революционным орудием, когда она вообщ е находит себе оправ­
дание и подтверждение в самой действительности, — иначе говоря,
когда диалектический метод мышления отраж ает действительный
ход развития как в природе, так и в истории.
Связь идеализма с диалектикой — искусственная, незаконная.

92

ЧАСТЬ

ПЕРВАЯ

Идеализм, с которым Гегель обвенчал диалектику, извращ ает и
искажает действительность, представляя ее в фантастической и
мистической фо^ме. Диалектический метод мышления получит свое
долж ное и надлежащ ее значение лишь при условии его применения
к исследованию реальной действительности. Философией ж е дей­
ствительности является материализм. Но старый материализм,
вплоть до фейербаховскоро включительно, не лишен метафизических
начал. М атериализм, отвергая решительно и принципиально бытие
бога и акт творения, всегда заключал в себе implicite 1 идею
развития. В произведениях французских материалистов XVIII в.
встречаются там и ту т мысли об истории развития той или другой
отдельной области природы. Но мысли о развитии, встречающиеся
у Гольбаха1, Гельвеция, Ламетри, Д идро и т. д., имеют своей
главной целыо опроверж ение идей творения. Религиозная идеоло­
гия феодального порядка определяла собою направление борьбы
против нее французских материалистов. Основная задача в этой
великой борьбе сводилась к возможности объяснить явления при­
роды свойствами материи и движения. Все внимание сосредоточи­
валось таким образом не на восходящем усложнении процессов
природы, а наоборот, их интересовала главным о'бразом и исклю­
чительно возможность сведения к исходным началам. Д л я них
важно доказать в противовес теологическому мышлению, что че­
л о в е к —не создание божье, а животное, не обремененное бес­
смертной душой, что он такой ж е механизм, как животное или
растение.
Сущ ность и законы развития, изменения, исчезновения п
возникновения новых свойств и новых явлений, как следствие
усложнения процесса, оставались вследствие такого хода мысли
в стороне, не замеченными. Благодаря такому направлению мыш­
ления закономерности низших областей м е х а н и ч е с к и переносятся
на высшие области. Специфические законы, присущие сложным и
новым образованиям, оказываю тся незамеченными.
Этот механический метод исследования, упуская из виду кон­
кретное содержание и следовательно закономерность новообразова­
ний и спецификумы отдельных областей, придавал материализму
метафизический характер. Это относится к объяененшо природы.
Ч то ж е касается исторической науки, то материалисты, как из- »
вестно, оставались в общем на идеалистических позициях.
Д иалектика ж е в ее полном и положительном значении есть
учение о формах и законах развития материальной конкретной
действительности. О на следовательно органически связана с ма­
териализмом. Иначе говоря, диалектический метод, освобожденный
от идеалистической мистификации, должен вытекать, из того миро­
1 В

скры той

ф орме.

ДЕЙСТВЕННОСТЬ И ДИАЛЕКТИКА В ФИЛОСОФИИ КАРЛА МАРКСА

93

воззрения, объективной основой которого является материальная
конкретная действительность во всем своем объеме.
Таким приблизительно путем сложился естественный синтез
диалектики и материализма, — синтез, подсказанный объективно
всеми достижениями научной мысли, всеми результатами общественно-исторического. движения вообще и главным образом на­
растающей силой мирового пролетариата, истинными вы разите­
лями которого являются М аркс и Энгельс.
Д иалектика есть по своему внутреннему сущ еству учение о
формах развития реальной действительности. 'Она следовательно
органически связана с материализмом. Диалектический метод,
освобожденный о т идеалистического плена1, должен соединить
себя с материализмом, и тем самым из материализма будут у стра­
нены присущие ему до сих пор метафизические элементы.
С первого взгляда может к азать ся ,— а некоторым это в са­
мом деле кажется, — что создание материалистической диалектики ие
требовало особых усилий и гениальной мысли, так как оба эле­
мента — материализм и диалектика — находились в готовом виде
и были налицо, — стоило только их сложить, как слагается арифме­
тическая сумма; из данных чисел.
Это конечно глубокая ош ибка, свидетельствующая о полном
непонимании диалектического материализма.
В концепции диалектического материализма старый материа­
лизм претерпел сильное и значительное изменение, а диалектика,
хотя и тонко разраіботана в системе Гегеля, такж е получила дру­
гое направление в ее естественной связи с материалистическим
началом.
Диалектический метод мышления при его материалистическом
содержании является одним из самых сложных философских по­
строений. Д ля его создания требовалось, во-первых, огромное
знание фактического материала и нз различных областей; во-вто­
рых, больш ая изощ ренность и сила философского
анализа;
в-третьих, был необходим ум, совершенно свободный от традиций
как идеалистических, так отчасти и материалистических приемов
мышления старого, механического материализма.
Кантианцы, позитивисты и отчасти материалисты смотрели
на диалектику Гегеля, как на пустую, бесплодную софистику,
называя ее подчас фокусничеством, а отношение идеалистов к
материализму известно.
Как истинный гений, Маркс видит вещ и в их настоящем свете.
Предрассудки против материализма, которы е ему без сомнения
должны были быть свойственны в его юношеский, идеалистический
период, постепенно испаряются. С другой стороны, критический
анализ системы Гегеля приводит его к заключению, что в диалек­
тике Гегеля кроется здоровое зерно, которое на плодотворной

94

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

почве может дать богаты е плоды... Этой плодотворной почвой
оказался материализм.
Позвольте, товарищи, теперь перейти к главной теме моей
речи — к проблеме действенности и связи этой последней с диалек­
тикой.
Но что такое диалектика сама по себе взятая как метод, в чем
ее сущность?
Д иалектика чрезвычайно сложное воззрение. Изложение ее
принципов в их различном проявлении в природе и и-сторни тр е­
бует много места.
Я поэтому ограничусь краткими формулировками ее основной
сущности.
Д иалектика исходит преж де всего из отрицания абсолютизма
формальной логики.
«Основных законов» формальной логики считается три: 1) за­
кон тождества, 2) закон противоречия, 3) закон исключенного
третьего.
Закон тож дества гласит: А есть А , или А — А .
Закон противоречия: А не есть поп А . Этот закон представ­
ляет собою лиш ь отрицательную форму первого закона.
По закону исключенного третьего два противоположных суж ­
дения, исключающих одно другое, не могут бы ть об а ложны.
В самом деле, А есть или В или не В ; справедливость одного из
этих суждений непременно означает ошибочность другого и на­
оборот.
Все три закона сводятся в конечном итоге к одному первому
коренному закону: А = А .
Если под эту алгебраическую формулу подставить более кон­
кретное содержание, то это значит, что вещь в с е г д а равна сама
себе, — иначе говоря, — данная вещь всегда одна и та же, или
еще иначе: о на во всякий данный момент существует абсо­
лютно.
Д иалектика утверждает, наоборот, что существование данной
вещи во всякое время н е а б с о л ю т н о . Вещь существует и не
существует, так как она носит в себе элементы для ее отрица­
ния, т. е. для ее превращ ения в другую вещь.
Д ля большей ясности этого основного принципа диалектики
приведу выдержку из «Феноменологии духа» Гегеля. «Почка, —
говорит Гегель, — пропадает при распускании цветка, и можно
сказать, что она вытесняется этим последним; точно так ж е через
появление плода цветок оказывается ложным бытием растения и
вместо пего выступает плод как истина растения. Эти формы
не только различаются, но вытесняются, как непримиримые друг
с другом. Но их переходящ ая природа делает их вместе с тем
моментами органического единства, в котором они не только не

ДЕЙСТВЕННОСТЬ И ДИАЛЕКТИКА В ФИЛОСОФИИ КАРЛА МАРКСА

95

противостоят друг другу, ио один столь же необходим, как дру­
гой, и эта равная для всех необходимость образует жизнь целого».
Воспользуемся приведенной выдержкой прежде всего для
выявления коренного различия между диалектическим идеализмом
Гегеля и диалектическим материализмом М аркса. С точки зрения
диалектического идеализма Гегеля истинной, подлинной действитель­
ностью отлігчается идея растения. Конкретные ее моменты — почка,
цветок и плод — являю т собою л о ж н о е бытие, они суть инобытие
и самообнаружение движущ ейся идеи. С точки зрения М аркса почка,
цветок, плод суть различные формы движения материи, а общ ая
идея растения есть «переведенное и переработанное в человеческой
голове материальное бытие» всего процесса. Почка, цветок іі плод,
несмотря на их преходящее существование, представляют собою
н е л о ж н о е бытие, а истинную, конкретную действительность.
Перейдем к моменту действенности и воспользуемся тем ж е
примером из Гегеля. Садовник, направляя свою целесообразную
деятельность на выращивание плода, является бессознательным
диалектиком. Как классический т - r Ж урдеи у М ольера не знал,
что он говорит прозой, так и садовник, предполагая, что почка
дает в результате процесса плод, не знает, что он руководствуется
диалектическим взглядом н а противоречивую действительность.
И ясно таким образом, что целесообразная деятельность садов­
ника, обусловленная результатом получения плода, возможна лиш ь
при диалектическом взгляде на все конкретные моменты и на их
возможное превращ ение или, выражаясь словами Гегеля, на их само­
отрицание. И с точки зрения деятельности садовника эти формы
не только различаются, но вытесняются как непримиримые друг
с другом. В содействии этому вытеснению и состоит целесообраз­
ная деятельность садовника. Если бы садовник оставался на почве
формальной логики и твердо держался закона тождества, что А — А ,
и что следовательно почка есть почка и не более, — он должен
был бы оказаться в чисто созерцательном состоянии, т. е. не пред­
принимать никаких действий. То ж е самое относится и ко всякой
целесообразной деятельности без всякого исключения. Д е я т е л ь ­
н о ст ь п р е д п о л а га е т возм ож н ост ь и зм ен ен и я п р ед м ет а
ст ви я , а возм ож н ост ь во зд е й с т в и я я вл я ет ся сл ед ст ви ем
т и ч е с к о г о д в и ж ен и я .

воздей ­
ди алек­

Но если всякая целесообразная полезная деятельность пред­
полагает с неотвратимой необходимостью сознательное или бес­
сознательное диалектическое отношение к действительности, то
в эпоху промышленности трансформация материи соверш ается с
все большей и больш ей степенью интенсивности. Диалектическое
движение всех процессов выступает с особенной силой и особен­
ной выразительностью.
Диалектическое движение в области производства является

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

96

диалектических процессов в общественной жизни,
где они проявляются с особенной сложностью и где диалекти­
ческое движение приобретает специфические формы, отличные от
диалектического движения в природе.
Д алее, в теснейшей связи с принципом действенности и диалек­
тическим воззрением на действительность находится учение М аркса
о роли и значении орудий труда. «Орудие труда, — говорит М аркс,—
это предмет или совокупность предметов, которые рабочий ставит
между собой h объектом труда и которые служат проводниками
его воздействия на данные объекты труда. О н пользуется меха­
ническими, физическими, химическими свойствами тел, чтобы соот­
ветственно своей цели заставить их действовать как силы на
другие тела»
«Само данное природой вещество становится
органом деятельности ч еловека,— органом, которьйі он присое­
диняет к своим собственным органам, удлиняя таким образом
вопреки библии свое тело» 2. Совершенно очевидно, что про­
цессы целесообразного труда всех форм без всякого исключения
представляют собой диалектическое движение, в котором орудие
труда составляет основную двигательную объективную силу. Вовторых, употребление орудия труда для целесообразного изме­
нения предметов скры вает в себе отрицание абсолю тного, непод­
вижного характера нашей собственной природы. Вопреки библии
человек удлиняет свои органы, которые впоследствии изменяют
его собственную организацию .
Перейдем теперь к вопросу о взаимоотношении диалектики
и законов формальной логики.
Критики диалектического метода мышления обычно отож де­
ствляли диалектику с софистикой, или, более того, они сводили
диалектический взгляд на вещ и к безнадежному патологическому
скептицизму, ведущ ему к пассивности. Д иалектика гласит, что
вещь сущ ествует и не существуеіт в одно и то же время. Будем
пользоваться все тем ж е примером.
Садовник рассуждает диалектически. «Почка есть почка и не
почка».
Такое двойственное, неопределенное отнош ение к предмету
воздействия должно, по мнению противников диалектики, ли­
ш ить всякой возможности действовать. Посмотрим, так ли это.
Садовник рассуждает диалектически. Допустим на минуту, что са­
довник сознательный диалектик: «Почка есть почка и ие почка».
С виду выходит, что такой шаткий и неопределенный исходный
пункт в самом деле уничтожает с самого начала самую возмож­
ность какого бы то ни было действия. Благодаря такому взгляду
первоосновой

1 «К апитал», т. I, стр . 110, 2 -е и зд , п о д р е д . П. С т р уп е.
■* Там ж е.

ДЕЙСТВЕННОСТЬ

II ДИАЛЕКТИКА

В ФИЛОСОФИИ

КАРЛА МАРКСА

97

на почку нашему диалектику ничего как будто не остается,
как отдаться поэтическому созерцанию противоречивой почки.
Такое возраж ение было бы вполне основательным, если бы
диалектика исключала основные законы формальной логики. В дей­
ствительности это не так. Д иалектика не только не исключает,
но, наоборот,'вклю чает формальное логическое мышление.
В данный момент почка выступает той своей качественной
стороной, которая определяет ее как почку и благодаря которой
она не есть будущий цветок. Следовательно закон тождества
Л — А сохраняет всю свою силу. Во-вторых, почка отличается
от других предметов, и она, стало быть, и в этом отношении
равна сама себе, а не другому предмету. В-третыіх, почка как
единство двух противоположных борющихся начал такж е равна
сама себе ( А = А ) и не равняется какому-нибудь другому е д и н ­
с т в у из другого процесса, — скажем, единству исходного пункта
процесса развития лягуш ки — яйцу.
И еще далее. Весь означенный процесс — почка, цветок, плод
как е д и н с т в о растения — также выражается в законе тождества
А = А . Этот процесс отличается о т процесса развития лягушки.
Стало быть, если первый процесс обозначить через то же А ,
а второй через поп А , то получим закон противоречия, т. е. А
не равняется поп А .
Мы видим таким образом, что оба принципа — принцип диа­
лектики и принцип формальной логики — составляют своего рода
е д и н с т в о . Законы формальной логики c y tfib о т р а ж е н и е и н д и в и ­
д уа л и за ц и и ве щ ей , а т акж е п р о ц ес с о в как ц ел ы х о т д ел ьн ы х
е д и н с т в . Д иалектическая ж е логика рассматривает вещи с точки

зрения пх развития, т. е. с точки зрения соединения в 'каждой вещи
противоречаще-противдположных свойств, обусловливающих весь
диалектический процесс ц его результат.
Как познание, так н деятельность определяю тся обоими прин­
ципами —диалектическим и формально-логическим.
Тот ж е садовник, сам того не зная, действует на основании
диалектики и формальной логики.
Но действуя бессознательно в том смысле, что ему не известны
ни диалектика, ни формальная логика в их теоретическом обосно­
вании, он тем не менее является бессознательно в потенции больше
сторонником формальной логики, нежели диалектики.
Если бы какой-нибудь теоретик формальной логики стал
уверять садовника, что почка есть почка, а не что-либо другое,
он бы конечно посмотрел на такого просветителя как на вели­
чайшего чудака, который от нечего делать повторяет всем из­
вестные вещи. П росветитель казался бы чудаком именно потому,
что проповедуемая им истина ни в ком не может возбуж дать
сомнения. Но если бы защ итник диалектики вздумал доказывать
7

П р о ти в и д еал и зм а

98

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

нашему садовнику, что почка есть и почка и не почка, и что он
сам, садовник, руководствуется бессознательно таким определе­
нием, когда оказы вает содействие созреванию плода, он на
такого просветителя посмотрел бы как на человека, лишивше­
гося ума. Чем же объясняется такое различие в сознании? Почему
логически формальный взгляд на вещн вполне ясен и приемлем,
в то время как диалектическое воззрение, которым каждый че­
ловек фактически руководствуется в своей деятельности, пред­
ставляется сплошным безумием? Прежде всего это различие
обусловливается тем важным обстоятельством, что непосредствен­
ному восприятию окружающ ей среды мир представляется в виде
отдельных, самостоятельно существующих друг от друга неза­
висимых вещей, между тем как сознание процессов развития тр е­
бует глубокого проникновения и постижения связи вещей, которая
скрыта от непосредственного восприятия.
Этим объяснением корня указанного различия не исчерпывается
однако весь вопрос, так как могут бы ть представлены возра­
жения с указанием на то, что сущ ествовали и существуют мы­
слители, которым нельзя отказать в глубине теоретического
мышления и которым чужд диалектический взгляд на окружающ ую
действительность. А поэтому полный и хотя бы более или ме­
нее исчерпывающий ответ на поставленный вопрос требует весьма
сложного анализа, которым я надеюсь заняться в другом месте
и в другой связи, а пока ограничиваюсь сказанным.
В заключение позвольте еще раз подчеркнуть, что философия
Маркса, начиная с ее философских предпосылок и кончая со­
циально-политическими выводами, насквозь проникнута диалек­
тикой и принципом действенности.
В настоящую эпоху, полную крупных и серьезны х исторических
событий, полную сильных потрясений, главный принцип марксовэй
ф илософ ии— действенность —должен стать главным, всепроникаю­
щим началом великой марксистской армии; но действенность в
духе философии М аркса, т. е. на основе диалектического про­
никновения в процессы реальной действительности и учета реаль­
ных, объективных условии. В частности нуждается Россия в уси­
ленной действенности, в развитии творческих сил и способности к
упорному и настойчивому труду. Можно сказать словами гіітевского Фауста, который после всех мучительных исканий пришел
к принципу действенности:
Ein S u m p f z ie h t a m G e b ir g e h in .
V e r p e s te t a lle s sc h o n K rrungne;
D en fau len P fu h l a u ch a b z u z ie h ’n,
D a s L e tzte w ilr d a s H ü ch sterru n g n e •.
* У го р тя н ется бо л ото, отр аш іяет в се
л у ж у бы ло бы вы сш и м д о ст и ж ен и е м .

д о с т и г н у т о е . [О су ш и т ь

гнилую-

В ЗАЩИТУ ИДЕОЛОГИИ

99

Но действенность Фауста была направлена на развитие ка­
питализма; наша ж е действенность имеет своей великой истори­
ческой целыо строительство социализма.

В ЗА Щ И Т У И Д Е О Л О Г И И 1
1

Этот интересный доклад заслуживает внимательного рассмо­
трения h требует ответа.
Изложим вкратце преж де всего его главное содержание.
Согласно определению Д . Н. Овсяиико-Куликовского, идеоло­
гия передовой мыслящей интеллигенции представляет собою соеди­
нение социально-политических стремлений с наукой, философией
и этикой, проникнутое религиозным чувством. Передовой интелли­
гентный идеолог, преследующий по существу реальные общ е­
ственно-политические задачи, берет при этом за исходную точку
исключительно субъективную, моральную потребность, выражаю­
щуюся в вопросах: «что делать?», «как ж ить свято?». Искомая
система взглядов и вытекающ ая из нее практическая деятель­
ность имеет, таким образом, своей целыо удовлетворить стрем­
ление к святой жизни, наполнить все духовное существование
без всякого пробела.
Благодаря таким психологическим предпосылкам и запросам
воспринятая система неизбежно становится неприкосновенной свя­
тыней, религией, отступление от которой есть грех, падение,
измена. Отсюда боязнь критики, нетерпимость, замкнутость, вле­
кущие за собою бедность восприятия, потерю психологического
чутья к действительности, — короче, идеологическое мышление при­
водит к фанатизму и сектантству, обрекая в конце концов
идеолога н а бездействие.
Эти пснхологически-релнгиозные черты были в свое время
свойственны западноевропейской интеллигенции, но с особенной
силой и яркостью они выразились в истории развития русской
передовой интеллигенции.
Но власть идеологического мышления заметно падает. Процесс
этого падения совершается под влиянием и в зависимости от
объективного исторического' хода вещей. О бщественные отнош е­
ния достигли такой степени зрелости, при которой многообразная
современная действительность как бы сама собою выдвигает
определенные и ясные задачи, зацепляя и втягивая той или другой
своей стороной прогрессивно мыслящую, образованную ннтелли* П о п о в о д у докл ада Д . Н . О в ся н и к о -К у л н к о в ск о го . п р очи тан ного
11 января 1914 г. во В с е р о с с и й с к о м л и т ер ат ур н ом о б щ е с т в е .

7*

100

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

геицшо в свой водоворот. Чтобы в настоящее время быть демо­
кратом, нет надобности поклоняться системе Гегеля или другого
мыслителя. Демократические цели диктуются нам реальной жизнью,
ие имея прямого отнош ения к субъективным, чисто индивидуаль­
ным, требованиям духіа. Иначе говоря, на высших стадиях общ е­
ственного поступательного движения происходит разграничение
между ценностями, имеющими всеобщее значение, и ценностями
субъективными; социальная психология отделяется от психологии
индивидуальной, т. е. от потребности души в религиозном значе­
нии этого слова. Идеологическое мышление становится в таком
случае исключительным достоянием отдельной личности, и каждая
отдельная личность может свободно, без всякого ущ ерба для
общественно-культурной работы, как и для своего собственного
развития, «спрятать свою идеологию в карман».
«Кризис идеологического мышления» в данном именно направ­
лении уже налицо. О н ярко сказы вается хотя бы в том, что в
одной и той ж е партии работают люди различного идеологи­
ческого исповедания, но солидарные в «программах и прин­
ципах».
Резюмируя изложенное, мы получаем следующие три поло­
жения :
1. Психология идеологического мышления тождественна с пси­
хологией религии.
2. Исчезновение с общественной арены религиозного, в психо­
логическом смысле идеологического мышления есть явление в
высокой степени прогрессивное.
3. Господство идеологического творчества в Западной Европе
давно пришло к концу. Н а смену ему пришли политические
партии и практическая деятельность. П оворот в этом именно
смысле наблюдается и в среде нашей передовой интеллигенции.
Это и есть «кризис идеологического мышления», который надо
приветствовать.
II

Под влиянием сильного господства скептической мысли и
теснейшим образом связанного с скепсисом искусственного куль­
тивирования религиозных настроений слово «религия» стало при­
меняться к течениям, взглядам и воззрениям, не только ничего
общего с религией не имеющим, по прямо противоположным ей.
Кант справедливо замечает, что скептики — это род номадов,
который презирает и разруш ает возделанные поля. Д авно н
прочно установившиеся понятия, совершенно очевидные и, стало
быть, нисколько не нуждающиеся в пересмотре, не могут однако
ускользнуть о т бесплодного отрицательного анализа скепсиса.
Все реш ительно крупнейшие мыслители и выдающиеся историки,

В ЗАЩИТУ ИДЕОЛОГИИ

101

да и вообще люди здравого смысла определяю т религию как
область, сущ ность которой состоит в допущении связи чело­
века с божеством, в вере в потусторонний м ир' как восполнение
мира постигаемого.
Но скептик питает ненависть к возделанному полю.
Необходимое научное методологическое требование, согласно
которому всякое понятие и всякое правило складывается на осно­
вании о п р е д е л е н н о й с о в о к у п н о с т и с у щ е с т в е н н ы х с в о й с т в
и
с о о т н о ш е н и й , не сущ ествует для скептического ума. В своем
неудержимом стремлении разруш ить синтез скептик берет под
свою защ иту неизбежное исключение из общ его правила, при
помощи которого — исключения — он старается уничтожить правило,
разруш ить обобщение и свести всякий закон на-нет.
Как раз по этому шаблону мыслят современные скептики в
вопросе об определении религии.
В историческом развитии можно конечно найти такое рели­
гиозное течение, в котором анимнстский элемент нашел себе слабое
вы раж ени е1; с другой стороны, не трудно заметить в системах
мирского характера психологические черты, свойственные и ре­
лигии. О перируя исключением и упуская из виду, что всякое
понятие составляется на основании д а н н о й определенной с о в о к у п ­
н о с т и признаков, скептик делает заключение, что религия опре­
деляется не верой в бога, а психологическими чертами, свой­
ственными в той или иной степени всем мировоззрениям. Т а­
кими отличительными чертами являю тся чувство поклонения,
^влюбленность» в данную систему взглядов, страстная их за­
щита, фанатизм и т. д. А отсюда уж следует и дальнейший
вывод, что, например, атеизм и материализм заключают в себе
религиозный элемент и что Демокрит, Эпикур, Лукреций, Гоббс,
Гольбах, Гельвеций, Маркс, Энгельс и другие материалисты и
атеисты были в психологическом отношении такими ж е рели­
гиозными типами, как, например, блаженный Августин, Ориген,
Франциск Ассизский и вообще все святые и отшельники мира.
А затем можно, следуя но тому ж е логическому пути, признать
вообще всякое проявление эмоциональной жизни религиозным 2.
Одним словом, в конечном счете получается изумительное
смешение понятий, полное разруш ение «возделанного поля» н тот
1 З а щ и т н и к и так н азы в аем ого р а с ш и р е н н о г о п онятия р ел и ги и ссы л а­
ю тся о б ы ч н о на б у д д и з м , как на р ел и г и ю м и р о в о го зн ач ен и я и в то ж е
врем я ч у ж д у ю веры в п о т у с т о р о н н и й м ир. Б у д д и зм и м еет св ою н и р в ан у,
которая в п си х о л о г и ч еск о м о т н о ш ен и и ничем не отл и ч ается о т веры в п о ­
т у ст о р о н н и й м ир.
2 О сп а р и в а я р ел и ги о зн ы й х ар ак тер св ет ск о й и д е о л о г и и , Р ед ь к о иллю­
ст р и р о в а л в п р ен и я х целы м р я дом м етк и х п р и м ер ов н еп р ав и л ьн ость такой
точки зр е н и я .

102

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

первобытный хаос, из которого А. Луначарский творит свою
более чем странную религию.
Встречая сплош ь и рядом такое смешение понятий в совре­
менной литературе стиля модерн, насквозь проникнутой пато­
логическим скептицизмом, перестаеш ь удивляться подобным не­
научным приемам мысли. Но эти приемы прямо пораж аю т у т а ­
кого п исател я-психа лог а, как О всяни ко-Кули ковски й. Почтенному
критику, являющемуся хорошим знатоком классической литера­
туры, несомненно известно, что одію из выдающихся качеств клас­
сика— это: не начинать все сначала и не разруш ать правило на
основании исключения и с о в п а д е н и я в т о р о с т е п е н н ы х производ­
ных п р и з н а к о в .
Стоило бы нашему проницательному критику сравнить, вы ­
ражаясь его метким словом, «душевную позицию» ндеолога-атенста
с «душевной позицией» религиозного типа, и ему бы, думается
нам, сразу стало очевидно, что в атеистически-идеологическом
мышлении нет и следа религиозного чувства.
Сопоставим, например, Акима из «Власти тьмы», этого ти­
пичного представителя религиозного сознания,' с сознательным
пролетарием, воодушевленным идеалом социализма. Аким весь
где-то в ином мире. Земля занимает е го ровно постольку, по­
скольку на ней согрешил его сын Никита. Здесь, на нашей пла­
нете, ему ничего не нужно; он даже говорить не выучился:
лишнее, — Бог его и так поймет. А для того чтобы воздействовать
па божественную часть в человеке, на его совесть, достаточно
произнести со святым волнением «тае... тае...». Вся его сила —
в отсутствии потребностей, в так называемой внутренней свободе.
Идеолог-рабочий, напротив того, всецело на земле. Его сила
и его душевная мощь не от сознания бога, а в его ярком и
полном чувстве и сознании крепкой органической связи с его
классом, являющимся носителем великой и новой исторической
задачи. Тут нет и тени покорности и обязательно связанного
с истинно религиозным чувством пренебрежительного отношения
к материальным благам, а есть, наоборот, гордая и глубочайшая
уверенность в том, что ж изнь стоит того, чтобы жить, а исто­
рические идеалы человечества стоят того, чтобы за ішх вести
серьезную и упорную борьбу. Словом, в психологии рабочего
социалиста мы видим все те психические основные черты, кото­
рые дают немецкому буржуа достаточный повод повторять свою
стереотипную ф разу: «Die A rbeiterschaft ist frecli gew orden, weil
anstatt d e r Religion d e r M aterialism us h e rrsc h t» 1.
В психологии современного сознательного пролетария дей­
< Р а б о ч и й к ласс о б н а гл ел , п отом у
м ат ер и а л и зм .

что

на м е с т е р ел и ги и г о с п о д с т в у е т

В ЗАЩИТУ ИДЕОЛОГИИ

103

ствительно воскрес живой дух Эпикура и Лукреция, обогащенный
новыми элементами культуры, а душевным миром Акима управляет
тень П л о т и н а , стыдившегося своей плоти.
Психология религии и психология материалистического миро­
воззрения противоположны друг д ругу по своему внутреннему
существу. И было бы с научной точки зрения гораздо целесооб­
разнее и гораздо плодотворнее искать в психологии религии
материальных корней и нитей, чем наоборот, приписывать психо­
логии материализма и атеизма религиозные свойства.
Но нас пожалуй спросят, не все ли равно в конце концов,
каким термином определяется психология «идеологического мыш­
ления» в интерпретации Овеянико-Куликовского? Н а этот воз­
можный вопрос ответим, что, во-первых, не следует спутывать
понятий, даж е в том случае, когда непосредственно нельзя пред­
видеть отрицательных последствий от такой путаницы, во-вторых,
во всем построении Овсянико-Куликовского всякой прогрессив­
ной идеологии придается религиозная окраска.
Религия, думает Овсяннко-Кулнковский, должна в процессе
общ ественного развития человечества все более и более терять
свое о б щ е с т в е н н о е з н а ч е н и е . А так как отличительную черту
прогрессивной идеологии составляет религиозный элемент, то и
идеология как о б щ е с т в е н н ы й фактор должна быть сдана в архив
истории.
Справедливость первого положения затуманивает ошибочность
второго вследствие отождествления религиозной психологии с
психологией общ его научного мировоззрения.
I ll

О братимся к следующим пунктам.
Если взглянуть на положение прогрессивно-идеологического
мышления е чисто фактической стороны, то с почтенным критиком
можно согласиться вполне, поскольку речь идет об образованной
и мыслящей интеллигенции Западной Европы.
На Западе дело на этот счет обстоит в общ их чертах прибли­
зительно так. Бурж уазия сыграла свою широкую историческую
роль. Ее творческая миссия в смысле крупных и смелых завое­
ваний закончена совершенно. На общественной арене ей ничего не
осталось, кроме жалкой, жадной, принижающей колониальной
политики и борьбы за рынки.
Упорно и настойчиво подвергаемая угрозе со стороны расту­
щ его всемирного социалистического движения, с которым, по
остроумному выражению Асквита, флиртовать не приходится, она
вынужденаі, с одной стороны, всеми силами и средствами защ ищ ать
свои завоеванные позиции, а с другой — итти на компромисс.

104

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

А консерватизм, соединенный с вынужденными уступками, не может
служить источником творческого вдохновения, широкого размаха
и больших исторических перспектив. Этим косным,' инертным, з а ­
стывшим социально-политическим положением обусловливается в
общем h целом все психологическое состояние этой среды.
Талантливая и более чуткая, более тонко организованная
интеллигенция, выш едш ая из буржуазной среды, тяготится этой
последней; она глубоко недовольна окружающим ее буржуазным
миром, обличая его подчас сильнее лю бого социал-демократа.
О на ищет, н жадно ищет, новых ценностей. Но в силу различных
условий, в рассмотрение которых входить здесь не место, она
органически не в состоянии примкнуть к идеалу пролетариата.
Идеологам буржуазии XVIII в., выходцам из дворянской среды,
было не так трудно стать на точку зрения третьего сословия,
ибо переход о т одного падающ его привилегированного сословия
к другому, материально сильному, восходящему по исторической
лестнице, п с и х о л о г и ч е с к и
несравненно легче, чем переход к
рабочему классу, который, говоря языком «Коммунистического
манифеста», в м а т е р и а л ь н о м о т н о ш е н и и пока кроме цепей ничем
не владеет. На этом материальном «базисе» воздвигается у интелли­
генции многоэтажная, до чрезвычайности сложная, психологи­
ческая «надстройка».
Порвавш ая во многом с буржуазией, но неспособная при­
мкнуть к идеям пролетариата, эта ж аж дущ ая и ищ ущ ая интелли­
генция бросается из стороны в сторону, судорож но цепляясь за
всякие субъективны е ценности, культивируя их болезненно и
искусственно. Импрессионизм — ее отличительная черта. Она живет
по сущ еству только сегодняшним днем и молится однодневным
богам. Бывают, подобно поденкам, и однодневные боги.
Часть «весьма и весьма ничтожная» обслуж ивает так или
иначе рабочее движение, но большинство из этого ничтожного
меньшинства не проникается социалистическим идеалом. Оію слу­
ж ит пролетариату наподобие Кати из (Заложников жизни» 1, —
любит одного, а замужем за другим, — так же питая повидимому
тайную надежду на то, что возлюбленный когда-нибудь станет
на ноги. Одним словом, ф акт упадка прогрессивно-идеологического
творчества в Западной Европе налицо. И этот ф акт бьет в глаза
с особенной- силой при сопоставлении современной философской
мысли с философскими великими системами той эпохи, когда
бурж уазия была революционна и вступала в борьбу со старым
феодальным порядком.
Философия XVII, XVIII и начала XIX вв. пропитана до
м озга костей живым революционным социально-политическим оо1 Н а ш у м ев ш а я в то время п ь еса С о л о гу б а .

li ЗАЩИТУ ИДЕОЛОГИИ

103

держанием. Тут закладывается фундамент философии истории,
истории философии, социологии, педагогики, философии пратза
и т. д.
Поистине великие исторические задачи воодушевляли немец­
кий абсолютный идеализм, который нашел себе полное завершение
в многосторонней, оплодотворившей почти все области познания
гегелевой системе.
5 июля 1816 г. Гегель писал в письме к Ннтгамеру между
прочим следующее: «Я убежден, что всемирный дух скомандовал
нашему времени «вперед!». Команда встречает сопротивление, но
это существо идет неуклонно, как железная, тесно сплоченная
фаланга», и т. д. Эти энергичные, мужественные строки характе­
ризую т собою как нельзя лучш е и как нельзя ярче общ ее
направление общественной мысли великих философов, отразивш их
в своих «идеологиях» бурные стремления молодой западноевро­
пейской буржуазии.
Н у, а тепереш няя философия, разве она обнаруживает хотя бы
одну живую общественную плодотворную идею? Решительно ни
одной. Кладбищенской тоской веет от ее неустанных восхвалений
капиталистической культуры и кропотливого скучнейшего анализа
понятия и ценности культуры как таковой.
Тем не менее современная философия также вся пропитана
общественной «идеологией». Только, разум еется, идеологией кон­
сервативной, ибо ее лейтмотивом служит упорная, страстная
и в подлинном смысле р е л и г и о з н а я защ ита сущ ествую щ его по­
рядка вещей. Так что, когда Овсянико-Куликовскпй приветствует
во имя требований и запросов действительности освобождение от
идеологии, то он вопреки своим собственным идеалам привет­
ствует консервативную или даж е реакционную идеологию, ставя
первым плюс, а революционной идеологии минус. Ни один класс
и ни одна партия не обходятся без идеологии, и весь вопрос
в том, каково ее конкретное содержание.
Общ ественная действительность без идеологии есть такое же
метафизическое бессодержательное понятие, как другая сторона
дуалистической точки зрения Овсянико-Кулнковского, — идеология,
оторванная о т действительности. Всякое мировоззрение есть отра­
жение действительности — ее статики или динамики — и именно
потому, что она является отражением действительности, она ока­
зы вает на последнюю обратное действие.
Интимной, индивидуальной идеологии, составляющей идеал
Овсяннко-Куликовского, нет и ' бы ть не может. Самый крайний
индивидуалист, мизантроп, презирающий род человеческий, про­
поведует свою идеологию не менее страстно, чем всякий другой
идеолог. Д аж р солипсист, убежденный в том, что кроме него
самого ничто и никого не существует, и тот старается всеми

106

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

силами сделать свою теорию
можно сказать словам и. Гете:

общественным

достоянием 1. Тут

N ic h ts 1st in n en , n ic h ts ist d ra u ssen ,
D e n n w a s inrien, d a s is t a u ss e n ä.

Пойдем дальш е и коснемся хотя бы слегка «кризиса идеоло­
гического мышления» в нашей русской интеллигенции.
Наша образованная и мыслящая интеллигенция имеет ещ е
пока все исторические объективные основания для того, чтобы
оставаться в рядах демократии и социал-демократии. И она до
сих пор в достаточной мере проявила себя в данном на­
правлении.
Правда., в последние годы, годы истинно русской реакции и
глубокой общественной усталости, забавляясь религией и мисти­
цизмом как индивидуальной идеологией (которая, замечу в скоб­
ках, все ж е является выражением общ ественного течения), паша
передовая интеллигенция в самом деле как бы образумилась и
стала ликвидировать революционную идеологию. Но делать на
основании периода реакции ш ирокие и законченные обобщ ения на
мой взгляд рискованно и преждевременно. Л егко может сл у­
читься, что ход событий вверх дном опрокинет подобного рода
предсказания 3.
Но если русская интеллигенция в самом деле освободится от
«власти» «идеологического мышления», то она — это можно предска­
зать с полной уверенностью — не пойдет по пути, желательному
О веян 11к о- Кул и к о вскому.
IV
В прениях выяснялось все более и более, что религиозным
моментом в идеологии следует, по мнению Овсяшіко-Кулнковского, признать психическое отнош ение идеолога к своей системе,
любовь к ней, <®любленноеть» в свою идею. Религиозным должно
считаться это отношение еще и по той причине, что точка
• П . Ю ш к ев и ч в статье, п о св я щ ен н о й д ок л ад у О в ся н и к о -К у л и к о в ск о го , п о ста в и л мне в у п р ек , п о ч ем у я в с в о и х в о зр а ж е н и я х у п у ст и л а и з
виду
со ц и а л ь н о -п си х о л о г и ч еск и й х а р а к т ер и д е о л о г и и . П. Ю ш к ев и ч н е
обр ати л п о н и д и м о м у вним ания на с д ел а н н о е мною тогда ж е у к а за н и е на
то, что и деи Л ю т ер а , Р у с с о и М аркса бы ли в ы р аж ен и ем о б щ е с т в е н н о й
ж и зн и и и м ен н о в с л е д с т в и е эт о го могли ок азать о б р а т н о е д е й с т в и е на о б ­
щ еств ен н ы й х о д р а зв и т и я . Э то и ест ь со ц и а л ь н о -п си х о л о г и ч еск а я точка
зр ен и я .
2 Н ет н и ч ег о в н у т р и , п ет н и ч ег о с н а р у ж и , и б о то, что в н ут р и , то
и сн аруж и .
» Статья н ап и сан а в 1914 г.

В ЗАЩИТУ ИДЕОЛОГИИ

107

зрения развития, леж ащ ая в основе современной науки, лишает
нас уверенности в абсолютной ценности исповедуемой теории.
Все относительно, нет абсолютных истин, — говорит нам положи­
тельное знание, а отсюда вытекает тот вывод, что устойчивая
и страстная привязанность к преходящей ценности берет свое
начало в религиозном предрасположении субъекта.
Внимательно вглядываясь в эту, с виду научную, аргум ента­
цию, нетрудно заметить, что она: имеет своим отправным пунктом
религиозное, метафизическое исходное требование. Тут скрытым
образом предполагается, что «влюбленности» и страстной за ­
щиты заслуж ивает т о л ь к о ц е н н о с т ь в е ч н а я , неизменная. П о­
чему же это так? Почему сознание исторической относитель­
ности духовной ценности должно умалять степень «влюбленности»
в нее?
Клятва юноши в речной и неизменной любви вызывает у нас
добродушную улыбку, но мы, несмотря на это, сурово осуждаем
легкомысленную измену. Тут, в этом субтильном вопросе, где
мысли, а подчас и чувству приходится балансировать между,
устойчивостью и изменчивостью, мы всегда ходим по узкой
тропинке, густо усаженной по обеим сторонам шиповником. 'З а ­
зевался чуть-чуть в сторону, и б еда — застрял. А из этого один
вывод: интеллектуально не следует зевать.
Кроме того сама историческая относительность уж е не так
головокружительна и не так абсолютна, как это представляется
«одностороннему рассудку». «Каждая философия, — справедливо го­
ворит Г е ге л ь ,—бы ла необходима, и пи одна еще из них не
погибла, но все они как моменты некоторого целого положи­
тельно сохраняются в философии как таковой». Это самое можно
сказать о всякой отрасли познания, а такж е и об «идеологиях»
исторического прошлого русской демократической интеллигенции.
Революционное народничество 70-х годов, на которое между про­
чим примерами указы валось Овсянико-Куликовским, как на яркий
пример «религиозного» отношения к общественным задачам, было
на самом деле общественной теорией своего времени. Признание
общины объективным базисом, на котором должно было воздви­
гаться социалистическое здание, и убеждение в социально-революционных инстинктах крестьянства доказывались при помощи
тех доводов, которые воздвигались тогдашней действительностью,
а .н е были предметом слепой религиозной веры. Мало того, в этом
воззрении леж ала несомненная истина, заключавш аяся в том,
что, во-первых, социалистическое учение должно исходить из
о б ъ е к т и в н о й э к о н о м и ч е с к о й о с н о в ы , а во-вторых, что серьез­
ный общ ественный переворот может быть совершен только н а­
родной массой. Эти два важных положения вошли в и х о б щ е м
т е о р е т и ч е с к о м в и д е в социал-демократическую идеологию, что

ЧАСТЬ ПЕРВЛ'Л

103

не мешало этоіі последней Выступить «с н о в ы м с л о в о м , и с т о р и ­
чески оч ередн ы м и оч ен ь содерж ат ельн ы м »
Беззаветная преданность народников своим идеалам, их «влюб­
ленность» в свои воззрения, их постоянная готовность на ге­
роический подвиг были и остаю тся частью русской исторической
действительности, двинувшей революционную Россию вперед, частью
действительности, необходимой и положительной, и никоим о б р а­
зом не излишним придатком на о б щ е с т в е н н о й а р е н е , который
следовало бы ^прятать в карман.
В заключение выясним себе более конкретно, о какой соб­
ственно нз современных идеологий идет речь у Овсянико-Кулнковского. В докладе были на этот счет сделаны некоторые намеки,
истинный смысл которых становится совершенно очевидным из
только-что цитированной работы. Прочтем следующие строки:
«Я думаю, — пишет критик, —что социалистическую идеологию п
незачем превращ ать в религию и философию. Ее призвание —
служить орудием социального и исторического диагноза, и она
сильна н а у к о й и к р и т и к о й . М арксизм, ие пригодный «для души»,
для религиозных эмоций, для философских созерцаний, в высокой
степени пригоден д л я п о н и м а н и я х о д а в е щ е й , д л я п р о з р е н и я а
будущ ее
с т в и я '»2.

и

для

р а ц и о н а л ь н о го

и с т о р и ч ес к и -н ео б х о д и м о го

дей­

Итак ясно, дело идет о марксизме, о теории научного
социализма.
•
•[
Ч то социалистическое учение не следует превращ ать в рели­
ги ю —это истина бесспорная. Ч то ж е касается связи научного со­
циализма с философией, то это другой вопрос. На наш взгляд
научный социализм теснейшим образом связан с философским
диалектическим материализмом, представляя собою его социоло­
гическое и логическое продолжение. Этот наш взгляд нашел
своих защ итников в теоретической марксистской литературе, и
когда речь идет об этом предмете, следовало бы, как нам кажется,
считаться с их аргументацией. Почтенный, вдумчивый и вообще
осторожный критик счел почему-то возможным ограничиться на
этот счет одной лиш ь следующей ф разой: «Боюсь, что и усилие
превратить его (марксизм. — О р т . ) в цельное и ш ирокое фило­
софское мировоззрение успехом не увенчается...» 3. Впрочем,
в данной связи не это важно, а важно то, что Овеянико-Кулнковскнй отнимает у марксизма его субъективный элемент, пре­
вращ ая его тем самым н учебник по арифметике.
К психологии марксизма часто применяли и даже, если не
1 См. статью О а с н н и к о -К у л и к о & с ч о г о , И тоги р у с с к о й х у д о ж е с т в е н н о й
л и тер а ту р ы XIX в., «ІЗестпик в осп и т ан и я » № 6, ст р . 2 5, 1912 г. К у р с и в
автора.
•* Там ж е , стр . 37.
3 Там ж е , стр. 87.

Г, БЕРДЯЕВ И МОЯ БАБУШКА

109

ошибаюсь, h некоторые марксисты, общеизвестное положение
Спинозы: не плакать, не смеяться, а понимать. Это большое
заблуждение. Суть, основа1 марксизма состоит в стремлении охва­
тить возможно полнее, всестороннее многообразную действитель­
ность h воздействовать наі нее. В действительности же человек,
и как об ъект и как субъект — сущ ество не только мыслящее,
но и чувствующее. Л потому несравненно вернее будет в отно­
шении психологии марксизма 1 видоизменить бесстрастную, чисто
созерцательную формулу великого мыслителя іі сказать: и п л а ­
к а т ь , и с м е я т ь с я , н о преж де в с е г о пон им ат ь.

Овсяшгко-Куликовский, исходя во всем своем построении из
дуалистической точки зрения, раскалывает внутренний мир че­
ловека на две противоположные части — па чувство и интеллект.
Первое — интимно, абсолютно-индивидуально,
второй — абсо­
лютно-социален. Д ля чувства, «для души» пригодны «мистицизм
и религия». «Душе» ж е нет места на общественной арене: там
должен действовать один холодный интеллект, математический,
бесстрастный расчет и подсчет.
О ставляя здесь в стороне вопрос о качестве предлагаемой
Овсяиико-Куликовскнм душевной пищи религии и мистицизма, за ­
метим, что этот род дуализма! совершенно осужден и опро­
вергнут как современной научной психологией, так и материали­
стической и позитивистской философией.
Удовлетворение потребности чувства стоит в теснейшей о р га­
нической связи со всеми формами деятельности интеллекта.
Успокоение стремлений души не в мире, а вне мира, в ре­
лигии и темных безднах мистики делает человека очень и
очень мало пригодным для социалистической деятельности. Чаще
всего такое раздвоение заверш ается изменой общественному делу.
Единство действительности разруш ает умозрительный дуализм.
1914 г.
Г. Б Е Р Д Я Е В

И

М ОЯ

БАБУШ КА

I

Одиннадцать лет тому н а з а д 2 г. Бердяев выступил в своей
книжке: «Субъективизм и индивидуализм в общественной ф и­
лософии», как известно, в качестве соединителя материалистичес­
кого понимания истории с гносеологией и этикой Каінта. Высоко­
торжественно, со свойственным этому слабонервному писателю
поповским красноречием, он клялся тогда пролетариату в вечной,
• Н е с л е д у е т см еш и в а ть п си х о л о г и ю
2 Статья н апи сан а в 1912 г.

м ар к си зм а с м етодом .

110

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

неизменной любви, объявляя научный социализм бесспорной, не­
сомненной, самоочевиднейшей истиной. Но, отдавая долж ное со ­
циалистическим влечениям, г. Бердяев и тогда1 искал для собствен­
ной своей, непролетарской душ и, блаженства и утешения в
сверхопытной миропорядке. Он восклицал: «То проникновение
всеобщ их логических и эстетических норм в жизнь человечества,
которым сопровождается социальный прогресс, есть, может быть,
торжество единого, мирового «я» в «я» индивидуальном». «Идея
цели должна объединить правду-истину и правду-справедливость.
Только тогда делается понятным религиозная идея нравствен­
ного миропорядка, б е з которой ж изнь бессмысленна». Обратив
внимание ва> эти характерны е рассуждения, я тогда ж е в крити­
ческой статье, посвященной вышеназванной книге г. Бердяева,
писала: «Это построение так благочестиво, что легко может
удостоиться одобрения Святейшего синода. Во всяком случае
оно обеспечивает нам вечное блаж енство в лоне единого миро­
вого «я» и бол ее спокойное отнош ение к эксплоатации человека
человеком, сущ ествование которой тож е входит в «идею нрав­
ственного миропорядка». И затем далее: «Г. Бердяев, танцуя с
легкостью балерины п о всем областям человеческой мысли, соеди ­
няет марксову теорию с платоновским «необузданным» идеализ­
мом, с христианско-мистической частью (am or D ei intellectualis)
в учении Спинозы, с спиритуалистическим элементом в системе
Вундта, с буржуазны м индивидуализмом Фридриха Ницше и
д а ж е с декадентским искусством. Однако во всем этом эклектизме,
или, выражаясь словами Энгельса, во всей этой эклектической
похлебке для нищих кроется несомненное единство, и это единство
состоит в неукротимом стремлении отнять у марксизма его ж и­
вую боевую сторону, другими словами, его сущность». Эти
и другие аналогичные места из моей статьи вызвали бурю
негодования у некоторых молодых товарищей, следивших более
или м енее за возникшей полемикой меж ду ортодоксальными и
критическими марксистами. «Это догматизм, это узость, это поле.мігческие приемы I И причем тут Святейший синод? Д а нз
чего ж е это видно, что Бердяев изменит социализму»? И так
далее, все в том ж е д ухе говорили мне со всех сторон защ ит­
ники г. Бердяева.
Ж изнь и действительность щ едро и с большим избытком
оправдали ваши предсказания. Г. Бердяев вместе с г. Булгако­
вым стремительно, с головокружительной быстротой пролетели
путь о т М аркса к православию, от интернационального социализма
к русской православной церкви.
Д а и вообщ е, так называемые легальные марксисты сапогов
своих еще не износили, в которых ходили в марксистскую редак­
цию «Нового слова», как измена была налицо.

Г. БЕРДЯЕВ И МОЯ БАБУШКА

111

Кратковременное поверхностное увлечение молодости было
для них чем-то в р оде гегелевэй антитезы. В своем временном
иллюзорном социалистическом инобытии они познали и уяснили
себ е свою грубую бурж уазную природу и извлекли из него
новое ор удие для борьбы против идеалов пролетариата. Теперь
эти господа далеки о т нас, и до такой степени далеки, что по­
лемика с ними стала излишней. На кого, на какие слои могут
и настоящее время оказывать влияние ультрареакционные; мерт­
вые идеи этих господ? Бодрая, истинно моральная, живая душ ой
молодежь, чувствующая и сознающая крепкую, нерасторжимую
связь с движущимися вперед великими историческими силами
и светлым будущ им, ие послуш ает гг. Бердяевых и Булга­
ковых. Эта молодежь не пойдет з а ними, а о пролетариате
в этом смысле и говорить не приходится. Умственное и идейное
влияние этих писателей есть не бол ее как «толчок падающему».
Одним словом, теории и проповеди бывших марксистов, а те­
перешних реакционеров представляют для нас лишь академический
или исторический интерес.
Н о сущ ествую т злободневны е вопросы общ ественного харак­
тера, реш ение которых не следует обходить молчанием и в
том случае, когда оно принадлежит гг. Бердяеву, Булгакову и К°.
Это соображ ение побуж дает нас остановиться на Содержа­
нии статьи г. Бердяева «Национализм и антисемитизм перед
судом христианского сознания» J.
И
П одобно г. Струве г. Бердяев не лю бит быть банальным
реакционером, а непременно оригинальным. Повинуясь этому
своему сокровенному стремлению, он начинает свою статью б у р ­
ным, неистовым походом против «вульгарного» национализма октябристов, «Нового времени» и т. д. Излив целое море крикливых,
бессодержательны х и пустых ф раз о несовместимости нацио­
нализма! с «христианской вселенской правдой», г. Бердяев пере­
ходит к своей главной тем е — к еврейскому вопросу. Н о и тут
наш автор клянется п реж де всего всем тем, чем клялся лер­
монтовский Дем он, что он не националист и не антисемит в
«буржуазно-империалистском, атеистически-скептическом, модерни­
стском и нигилистическом» смысле. Он, хотя и не разделяет
«исключительного филосемнтизма» Владимира Соловьева, но как /
сын церкви христовой до такой степенит чуж д национализма
в «буржуазно-империалистическом» и т. д. значении, что, если бы
он в себе заметил «такие националистические чувства», то
< См. « Р у с с к у ю мы сль», ф е в р а л ь 1912 г.

112

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«считал бы нужным каждый раз на исповеди каяться в них как
в грехе против сына божьего». Итак, г. Бердяев, как верный сын
церкви христовой, не может исповедывать обычного «вульгарного»
антисемитизма1. «Но, — говорит он, — для всякого христианина обя ­
зателен религиозный антисемитизм, религиозное противление
антихристианской идее еврейства (подчеркнуто мною ), еврей­
скому хилнастическому ожиданию иного Мессии. Христианский р е­
лигиозный антисемитизм не может быть нехристианским б езб о ж ­
ным отнош ением к еврейскому народу, избранному народу бож ьем у,
и потому не м ож ет походить на вульгарный антисемитизм и
ие может прнводігть к гонению на евреев. Ненависть к евреям,
расовая, бытовая, политическая, недопустима для христианина и
так ж е греховна, как и всякая ненависть к человеку. Н о воз­
можна религиозная ненависть к антихристианской и дее еврейства,
и в глубочайшем смысле этого слова она неизбежна'». Како­
вые ж е, спрашивается, основные предпосылки «неизбежного ре­
лигиозного антисемитизма^? Вот какие. И з всех народов, —
повествует г. Бердяев, — Израиль — избранный богом народ. «Отно­

шения между богом и Израилем, народом божьим, эротические
и в высшем смысле этого слова — страстные. Страстная лю­
бовь легко переходит в гнев и в огонь истребляющий» (п о д ­
черкнуто мною. — Орт.). И в Библии у ж е чувствуется, что лю ­
бовь бога к Израилю переходит в огненный пгев, в огонь».
Разгневанный, в страстном, эротическом экстазе бердяевский бог
проклял таким обраѳом свой возлюбленный народ, и проклятие
это состоит, по свидетельству наш его а'втора, в следую щ ем.
«Тайна Израиля — в двойственности его мессианских ожиданий
хилиастических надеж д. Только тот народ, который ждал и
Мессию — Христа, искупителя и спасителя мира, и М ессию —
земного царя, устроителя зем ного блаженства Израиля и анти­
пода христова, только тот народ мог дать миру сына бож ьего
во плотн и мог распять сына бож ьего, послать его на крест­
ную муку. О браз Мессии двоился у еврейского народа; ожидание
Христа смешивалось с ожиданием его врага, и потому Христос
по человечеству был еврей, и еврей д о глубины своего сущ ества
был предавший Христа И уда. Рож дение Христа произош ло в
недрах еврейства, еврейство дало миру рож дество и еврейство ж е
распяло Христа; в недрах еврейства совершилась Голгофа. Еврей­
ский народ ж дал страстно, напряженно, нетерпеливо явления
Хрнста-М ессии, и еврейский ж е народ ждал и ж дет доныне
иного Мессию, царя земного, устроителя земного блаженства».
В от он о что!
«Der langen R ede kurzer Sinn» тот, что страстно любимый
и в то ж е время богом проклятый Израиль дал миру Христа,
а сам отверг его, предал его распятию, лишившись таким о б ­

Г. БЕРДЯЕВ И МОЯ БАБУШКА

ИЗ

разом навсегда, на вечные времена всяких высших стремлении
и идеалов. Истинным носителем задач и целей еврейства после
распятия является Иуда. С этого момента Израиль обречен на
вечные скитания и на вечные муки. «Еврейский народ распял
Христа и отверг распятого, и он вечно распинается среди д р у­
гих народов, ненавидящих его. Еврейскому пароду дано было
больш е, чем всем народам земли, и он отверг божественное
богатство». «Евреи— огромная сила среди народов; в их рунах
сосредоточены и огромные материальные богатства, исключи­
тельная цепкость к ж изни присущаі им, и духовная выносливость
и энергия, побеждающ ая все гонения и притеснения. И все ж е
евреи исключительно несчастны, не знают радости, есть скорбная
складка в лице каждого еврея». «И еврей, носитель в мире
идеи антихристианского хилиазма, зем ного царства и блаженства,
не знает н никогда; не узнает счастья и радости, б уд ет скитаться
д о конца веков».
Совершенно понятно, что с этой свирепой точки зрения
г. Бердяева антисемитизм не только неистребим, но является
глубокой, религиозной, божественной, всемирно-исторической необ­
ходимостью ; а отсю да следует дальше, что истинный христианин
н е долж ен ставить себе задачей разреш ение еврейского вопроса.
Наш автор так и говорит: «Христианин долж ен признать, что
еврейский вопрос неразрешим д о конца1 веков. Неразрешимость
еврейского вопроса входит в неисповедимые пути Господни, и
упорное ж елание решить н упразднить еврейский вопрос есть
противление божественному начертанию».
Д алее, бор ьба христианства против духа еврейства есть, по
мнению г. Бердяева, сущ ность исторического процесса, «ось»
всемирной истории. Идеал христианства — вечная свобода, п рео­
доление необходимости эмпирического бытия. Этот идеал, идеал
абсолю тной свободы, воплощен в М ессии-Христе. Еврейский на­
род отверг высшую ценность, абсолю тную свободу, и ж дет
царства блаженства здесь, на земле. О ттого, — заключает г. Б ер­
дяев, — «духу еврейства так близка социал-демократия (курсив
м ой), которая есть лишь модернизированная трансформация еврей­
ского хилиазма, еврейского ожидания Мессии — земного царя и
земного блаженства без искупительной жертвы». Таковы в общем
предпосылки, мотивы и аргументация религиозного антисемитизма
г. Бердяева, которые я намеренно старалась изложить словами
самого автора.
■ Рядом с этими основными, с позволения сказать, мыслями
следую т, как уж бы ло вскользь замечено выше, бурные нападки
на расовый антисемитизм. «Расовый антисемитизм, — восклицает
наш «сын церкви Христовой», — абсолютно несовместим с хр и ­
стианской верой и долж ен рассматриваться христианином как
8

Против' идеализма

114

ЧАСТЬ ПЕРВ\Я

грех, гр ех против человеческой природы Христа, против бож ьей
матери, против апостолов». И так дальше. Вот эта высокотор­
жественная хвала еврейскому народу за то, что в недрах его
истории возникло христианское вероучение, окутывает густым
туманом тот поистине изуверский антисемитизм, которым про­
никнута вся статья.
«

Ill

Во время чтения этой статьи в моем воображ ении вставало
смутное, отдаленное, едва уловимое, ускользаю щ ее воспоминание.
Д а , ведь, я когда-то и где-то слышала нечто подобное, и, как
всегда в таких случаях, бледный призрак прош лого дразнил, то
исчезая, т о неотвязно и назойливо требуя своего признания.
Д ве-три паузы сознания, несколько усилил и напряжение памяти —
и призрак принял ясные очертания. Д а, помню!.. Ведь я слышала
почти такую ж е философско-историческую концепцию о т моей
бабуш ки. Несомненно о т бабушки!
Это было утром накануне девятого Аба, накануне дня великой
скорби — разрушения храма иерусалимского. Утро было чудесное,
торж ественное, сиявшее величием, праздничным спокойствием и ли­
кующей радостью бытия. М не было лет восемь, долж но быть,
и, несмотря на надвигавшуюся мрачную атмосферу по случаю
наступления печального вечера и завтраш него постного печаль­
ного дня, я очень мало думала о разруш ении храма, была ве­
села и смеялась по поводу каждого пустяка и б ез всякого по­
вода. Сосредоточенная бабуш ка, занимавшаяся починкой дедуш ки­
ной рубахи, обратила внимание на мое языческое настроение.
Строго взглянув на меня, она заметила: «Дочери Израиля нельзя
так смеяться. Печалиться, плакать, каяться и молиться должны мъг
все, а не веселиться зря подобно идолопоклоиннкам-христианам,
которые хохочут с утра д о вечерам.
Вопрос, почему дочери Израиля нельзя смеяться, рвался на­
руж у, н о я вспомнила, что несколько времени назад на мой воп­
рос, кто создал бога, последовал грозный и внушительный ответ:
«За такие вопросы секут». И так как я не питала ни малейшего
расположения к розгам, и подумав, что быть может и за этот
вопрос полагается телесное наказание, я молчала.
Приняв мое молчание за успокоение, бабуш ка воткнула свою
иголку в дедуш кину рубаху, приняла соответственную п озу и
сказала: «Садись». Я исполнила приказание.
«Довольно веселиться и хохотать, как все безбож ники, и в
особенности в такой день! Ты не маленькая, и у ж е пора т еб е
знать су д ь бу и горе евраеи и великий смысл существования еврей­
ского н а р о д а Израиль, — продолжала бабуш ка, — богом и збран ­
ный народ, из всех народов всевышний и збрал'евреев. И ему, лю -

Г. БЕРДЯЕВ II МОЯ БАБУШКА

115

бимому народу, он вручил через 'Моисея святую тору, в которой
все сказано, решительно все: и то, что было, п то, что есть, и то,
что будет. Н о, увы, — бабуш ка глубоко вздохнула, — евреи впалп
в соблазн и, начав подражать язычникам, сотворили себе подобно
другим безбожникам зол отого тельца, которому стали поклоняться
и жертвы приносить, и разгневался великий и добры й Оог на
излюбленный свой народ за измену. Н о гнев его есть гнев лю­
бящ его, справедливого отца, карающего детей своих для их блага.
Изгнанный из Иерусалима, скитаясь среди чужих безбож н ы х на­
родов il поддаваясь часто власти злой силы, толкающей на грех
и отступничество, Израиль не р а з забывал всевышнего. И добрый,
великий бог был милостив к своим детям и не раз прощал нм
грехи. Он простит нас совсем, н о для этого необходимо всему
Израилю вернуться к нему, к всевышнему, и понять, что жизнь
состоит в служении тому, кто дал нам святую тору, и кто б есп р е­
станно думает о нашей судьбе. И тогда придет Меоаил и избавит
нас о т страданий наших.
«Все другие народы — христиане, идолопоклонники, уверовав­
шие в незаконнорожденного сына Марии, — ненавистны богу и
прокляты им. Они обречены на вечные муки ада... Что я говорю:
ада, — поправилась бабуш ка, — ад будет в их вечных скитаниях
мечтой, недостижимым идеалом. Здесь, на земле, этим идолопок­
лонникам, пребывающим в разврате, исповедующим
лож ное
учение, живется хорош о, лучше, куда лучш е, чем нам, гонимым
и преследуемым. Н о здешняя, земная жизнь есть испытание,
данное богом, ор уди е для достижения вечного рая там... на том
свете». И, подняв при этих словах голову, бабуш ка устремила своп
все ещ е очень красивые больйіие серые глаза на потолок. Я не
могла дольш е выдержать своего молчания, и вдруг, невольно и
неожиданно для меня самой, слетел с языка вопрос: «Бабушка, а
зачем ж е создал бог ненавистных, проклятых им и непослушных
христиан?»
«Молчи I — произнесла бабуш ка с ужасом. — Какие кощунствен­
ные речи, да ещ е накануне девятого Аба. Господи, что из нее
выйдеті — заметила как бы про себя бабушка. — Пути божии
неисповедимы, его предначертания недоступны нашему разумению,
не наше дел о рассуж дать о ег о великих деяниях. Раз б о г создал
христиан, то они, стало быть, для чего-то нужны. Наша задача —
удаляться о т них, не подражать, ігм, бороться против всех
искушений христианства, — словом, мы должны быть евреями.
'Христиане-идолопоклонники заботятся больше всего о своем теле, а
еврей дум ает больш е всего о 6 o rq и о своей душ е. Ты слышала,
как дедуш ка говорил, что евреи должны воспитывать детей своих
согласно тому правилу, что лучш е больной еврей, чем здоровый
христианин?»
8*

116

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

При этих словах бабуш ка взглянула на дедуш кину рубаху и
произнесла со слезами на глазах:
«Ах, если бы все евреи были такими праведными, как твои
дедушка, давно бы пришел у ж е Мессия».
Вот что я вспомнила во время чтения статьи г. Бердяева.
Очень нетрудно заметить, что коренные, сущ ественные начала
мировоззрения и философии истории г. Бердяева сходны с миро­
воззрением и философией истории моей бабуш ки. П одобно моей
бабуш ке, г. Бердяев признает старого личного бога, хозяина все­
ленной, с ограниченным человеческим разумом и ограниченной чело­
веческой волей. Бабушка свято верила в то, что Израиль — богом
избранный h излюбленный народ. К этому оригинальному у б е ­
ждению пришел и г. Бердяев. С точки зрения моей бабушки вся
история человечества имеет своим базисом бор ьбу еврейской р е­
лигии с христианской. Так точно смотрит на исторический процесс
и г. Бердяев. Храня аскетические традиции старого еврейства,
моя бабуш ка строго осуж дала христианский мир за его погоню за
материальными наслаждениями. Тот ж е самый упрек посылает
сын церкви, г. Бердяев, по адресу еврейского народа, обвиняя
последний в чрезмерной привязанности к земному бытию.
Как истинная дочь Израиля, бабуш ка считала нужным питать
«религиозную иенависть» к христианским народам, а христианин
г. Бердяев проповедует религиозную ненависть к евреям. Н о па
этом кончается сходство и начинается разница, выгодно отличаю­
щая мою бабуш ку от нашего эксмарксиста.
Действительно религиозная, воспитанная в старых формах ев­
рейской семьи, моя бабуш ка была женщиной благонравной и не
имела — я уверена в этом — даж е н понятия о б эротических, чув­
ственных извращениях. П оэтому бог в е е представлении был вели­
чественный, старый,, мудрый еврей, доподлинный аскет, чуждый
человеческих слабостей и низменных земных страстей. Б ог же
г. Бердяева представляет собою нечто вроде египетской Клеопатры,
чувственная любовь которой «легко переходила в гнев, в огнь
истребляющий».
Короче, бог бабушки был сильной, цельной, величавой фигурой,
а бог г. Бердяева есть современный дегенерат, искатель жестоких
ощ ущений, обрекш ий с этой целыо возлюбленный нм еврейский
народ на вечные муки.
Замечательно верно выразился Вольтер: «D ieu a fait l'h om m e
à son im age, m ais l'h om m e le lui a bien rendu» *.
М ежду г. Бердяевым и моей бабуш кой есть и ещ е одно раз­
личие, пожалуй наиболее сущ ественное. Христиш юфэбне, которое
1 Бог сотворил человека по своему подобию, но человек отплатил ему
тем же.

Г. БЕРДЯЕВ И МОЯ БАБУШКА

117

старалась мне внушить моя добрая бабушка, было чем-то тради­
ционным, отвлеченно рассудочным, не имеющим никакой серьезной
связи с .чувством. О но было таким ж е внешним явлением и про­
дуктом привычки, каким является ю доф обство у религиозного
бессознательного человека из русского народа. Д р у го е дело «ре­
лигиозная ненависть» г. Бердяева к еврейству. Тут слышно чувство,
видна страсть, душевная активность, упоение ненавистью. Д р у ­
гими словами, моя бабуш ка не была х р и ст и анофо 5 кай, а г. Б ер­
дяев — настоящий заправский ю доф об.
IV
М ировоззрение моей бабушки превзойдено мною давно, и .я
теперь совершенно забыла т е доказательства, при помощи которых
я разрушила старое, ветхое здание. Я поэтому не знаю, как дока­
зать, что евреи — и неиаЙранный и непроклятый богом парод, и
что вообщ е все построения г. Бердяева являют собою сплошной,
ничем не прикрытый вздор. Д а критика и не нужна, и не она
была моей целыо. Ц ель этой краткой заметки заключается в из­
ложении антисемитнческой сущ ности «христианской» статьи «Нацио­
нализм и антисемитизм перед судом христианского сознания».
Оставляя критику в стороне, укажу в заключение ещ е и на то,
что, несмотря на стремление г. Бердяева отмежеваться о т «вуль­
гарного» антисемитизма «Нового времени» и сою за русского на­
рода, его точкаі зрения м ож ет служить полным «философским»
основанием для их практических лозунгов. О еврейских погро-,
мах г. Бердяев пишет так: «Можно даж е сказать, что ужасы п огр о­
мов, несправедливости бесправия евреев ставят евреев в России
в морально привилегированное полож ение в глазах широких слоев
русской интеллигенции, мешают говорить правду о еврейском
вопросе. Бытовой антисемитизм наших диких националистов и поли­
тический антисемитизм правительства не ослабляет, а усиливает
духовную , моральную к культурную власть еврейства в России, па­
рализует русскую волю, которая морально не хочет бороться
против гонимых и преследуемых. И это кара христианам за их
нехристианское отнош ение к евреям». Против этой тирады предста­
вители «Нового времени» и сою з русского народа могут возра­
зи ть с полным логическим правом г. Бердяеву вот что: «Ваше со ­
ображ ение, г. Бердяев, насчет того, что погромы ставят евреев в
тривилёЫрованяосъ полож ение мучеников и тем самым оказывают
вредное в нравственном смысле действие на христианский мир, ка­
сается вопроса целесообразности, а не принципиального отношения
к погромам. Что ж е касается вашего второго, принципиального п о­
ложения, что погромный способ борьбы против духа еврейского
несовместим с «вселенской христианской правдой», то в этом пункте

118

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

вы се б е противоречите. Ведь сами ж е вы с большой глубиной и
настоящим христианским чувством развивали нами проповедуемые
идеи, что евреи распяли спасителя, что они прокляты господом
богом , обречены им на бесконечные скитания и на вечные муки,
что они сею т по всему миру зло, развращающий и растлевающий
д у х Иуды, который, как вы соверш енно верно выразились, «был
еврей до глубины своего существа; что истинный христианин
обязан вести бор ь бу против духа и идеи этого богом проклятого,
предательского народа, «обязан» чувствовать к 7іему «религиозную
ненависть», ибо «еврейство — соблазн для христиан»,— так отчего
же, спрашивается, не устроить погром? Ведь и в святом писанин
сказано, что «вера б е з дел мертва есть». Кроме того необходимо
принять во внимание и т э саж ное обстоятельство, что христианство
завоевывало мир не только духом и мученичеством, но и огнем и
мечом. Бросьте, г. Бердяев, сентиментальности, недостойные вашего
христианского сознания I 'Ваши нападки на наш якобьг «вульгар­
ный» антисемитизм есть не более как остаток ваших юношеских
увлечений, которые абсолю тно несовместимы с вашим теперешним
зрелым христианским мировоззрением, и т. д.».
Боюсь, что г. Бердяеву нечего б у д ет ответить Меньшикову и
Маркову второму.
И ещ е одн о замечание.
Отождествляя подобно «Новому времени» и сою зу русского
народа: социал-демократию с едухюім и идеей» еврейства, а еврей­
ство с вселенским злом и безнравственностью, г. Бердяев ставит
и в этой своей статье социал-демократии в упрек стремление
осущ ествить идеалы человечества на земле, ее бор ьбу за земное,
эмпирическое благо. Удивительно, почему г. Бердяев не о б р а ­
щ ается с своими христианско-аскетическими речаміи к кадетам? Или,
быть может, партия народной свободы представляет собою аскети­
ческую общ ину? Тогда является вопрос: что делает в ней Макла­
ков? Или почему, например, не выступает г. Бердяев против своего
товарища по божественной части, г. Струве, принимающего бла­
госклонное участие в выработке условий торговы х договоров.
В своей замечательной речи на последнем Иенском партайтаге
Бебель сказал, что такого лицемерного века, как наш век, .н е
было в истории. Это несомненно так.
Когда читаешь христианско-аскетические проповеди гг. Бул­
гаковых и Бердяевых, лик которы х обращ ен одной стороной к
бирж е, a другой к Голгофе, невольно приходят на память слова
евангелия: «Горе вам, книжники, фарисеи, лицемеры п т. д.».
1912 г.

Ч

А

С

Т

Ь

В

Т

О

Р

А

Я

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ
I
Das Schiksal, dass eine streng «immanen­
te» Erkenntnisstheorie in eine transcende te
Metaphysik umschlagt, ist nichts neues in der
Geschichte.
W undt *
Während manche Physiker die physikali­
schen Begriffe psychologisch, logisch und
mathematisch zusaubern bestrebt sind, finden
sichandere Physiker hierdurch beunruhigt und
treten, philosophischer als die Philosophen,
für die von diesen vielfach schon ;iufgegebenen alten metaphysischen Begriffe ein.
E rn st M a c h 2

Известный талантливый ученый Макс Ф ерворн дает прекрас­
ную, точную характеристику теории познания "Маха — Авенариуса,
делая при этом правильное историческое указание на истинных
предшественников основателей «чистого опыта».
Подводя общ ий итог своим гносеологическим воззрениям, Макс
Ф ерворн говорит: «Одним словом, с какой стороны я бы ни подош ел к
вопросу, я всегда и неизменно прихож у к заключению, что все то,
что кажется мне существующим вне меня, будь эт о живой чело­
век, будь это психея человека, — все это в действительности лишь
мос собственное представление, моя ообствешгая психея. Д а , даж е
моя собственная индивидуальность есть н е б о л е е как представление
моей психеи. Я, таким образом , даж е н е в праве утверждать, что
мир является моим представлением, а вернее будет сказать: пред­
ставление или совокупность представлений. То, что представля­
ется мне как моя индивидуальность— лишь часть этой совокуп­
1 Участь старой «имманентной» теории познания, которая превращается
и трансцендентную метафизику, и истории не нова. Вунпт .
В то время как некоторые физики стремятся очищать физические
понятия с точки зрения психологии, логики и математики, другие физики
чувствуют себя этим обеспокоенными и выступают в защиту этих давно
изжитых метафизических понятий. Э р н с т М а х .

120

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ности представлений. То ж е самое относится к индивидуальностям
других людей, как и вообщ е ко всему телесному миру. Фундамен­
тальный факт, что весь телесный мир есть лишь представление
психеи, является неоспоримым выводом, если только не исходить
из ошибочных предпосылок н не делать лишних гипотез. Ещ е
200 лет назад этот фундаментальный факт служил точкой отправ­
ления для системы Декарта. И тот ж е фундаментальный факт
стал впоследствии основой мировоззрения Беркли, учения Фихте и
Ш опенгауэра1, несмотря на различие в оттенках этих философских
систем. В наше время естествоиспытатель Эрпст Мах сделал
эту ж е точку зрения центром своей теории познания. Можно
надеяться, что эта основная мысль все б о л ее н б о л ее завою ет
се б е полож ение в области естествознания. Ибо только эта фи­

лософия стоит на твердой почве опыта, только она не нужда­
ется в гипотезах, только такое направление мысли приводит
с железной необходимостью к истинно монистическому мировоз­
зрению. Старое как мир представление о 'дуализме тела и души,
представление, достигшее своего высшего завершения в верова­
ниях египтян в переселение душ, проходящее красной нитью
через всю историю философии — это представление рухнет толь­
ко тогда, когда будет понятно окончательно положение: суще­
ствует лишь одно, —это психея 1.
Мы привели эту длинную выдержку, потому что она чрезвы­
чайно характерна. Замечательно в ней, во-первых, то, что теория
познания «строго придерживающаяся опыта», объявляющая р е­
шительную івойну метафизике, ведет свою родословную не от
1 Allgemeine Physiologie, S. 3 8 —39, dritte Auflage, 1901. Чрезмерно пылкий
и очень сердитый Н. Валентинов обрушивается па Г. В. I Ілеханова, Макса
Ферворпа и меня, обвиняя пас всех в абсолютном непонимании сущности
эмпириокритицизма. <В этом отношении, — пишет Н. Валентинов, — они
(Г. В. Плеханов и я — О р т ) твердят зады за всеми непонявшими эту тео­
рию. Макс Ферворн например в том же духе понял эмпириокритицизм.
Недаром поэтому он говорит в своей физиологии, что Мах и Авенариус
сделали центром своих воззрении мысль, что «весь внешний телесный мир
есть только представление психеи» !!! (Философские построения марксизма,
стр. 122). Так думает Н. Валентинов о степени понимания эмпириокрити­
цизма Макса Ферворпа. Другого мнения относительно этого же пред­
мета придерживается Мах. шЯ с р а о о ст ь ю , — заявляет Мах, — м о г у ещ е
у к а з а т ь на М а к с а Ф е р во р п а , к о т о р ы й т а к ж е защ и щ ает вес'М а б л и з ­
к и е м н е в з гл я д ы ». («Erkenutniss und Irrtum“, стр. 13, прим., 16-я строка

сверху). Психологически гнев Н. Валентинова вполне понятен. Ясная фор­
мулировка, которая дается М. Ферворном эмпириокритицизму, ие по душ е
Н. Валентинову. Центральное положение эмпириокритицизма — «сущ ест­
вует одно — это психея» — не вяжется конечно с основным положением
марксизма: сознание определяется бытием. Но чем же, спрашивается, ви­
новат бедный М. Ферворн, что некоторым, марксистам пришло в голову или,
выражаясь эмпириокритическим термином, в систему С — соединять огонь
с водой?

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

121

Коперника, не от Галилея, не от Бэкона и Ньютона, даж е не от
Канта, а считает своими родоначальниками таких завзятых мета­
физиков, какими были Д екарт, Беркли, Фнхте іі Ш опенгауэр. Макс
Ферворн чувствует «странность» эмпириокрнтпческой точки зрения;
ярко выраженная сущ ность эмпириокритицизма способна, думает
он, привести в недоумение читателя «Общей физиологии». И чув­
ствуя это, он ищет защиты и поддержки для своей свободной от
метафизики гносеологии в философских учениях целого ряда мета­
физиков.
Если бы в 50-х или 60-х годах прош лого столетня нашелся
человек, которому вздумалось бы утверждать, что догматиче­
ский идеализм Д екарта и Беркли, беспредельный субъективизм
Фихте, метафизический универсальный волюнтаризм Ш опенгауэра
были теориями опыта, чуждыми метафизики, то такой человек
прослыл бы п о меньшей мере величайшим чудаком. Н о история
мысли, обусловленная общественным бытием, имеет и своп собст­
венные законы.
О бщ ераспространенное, глубоко вкоренившееся убеж дение, б у д ­
то учения великих мыслителей находят свою настоящую верную
оценку лишь в грядущих поколениях, так ж е ош ибочно, как всякое
абсолю тное, отвлеченное положение, взятое само по себе, неза­
висимо от анализа его действительного, конкретного содерж а­
ния. В силу своего отвлеченного характера философия не имеет
настоящей истории, если под словом «история» понимать внутреннее
развитие, рост ж изнеспособны х элементов и непрерывное стремле­
ние к новым все бол ее и более сложным и все б ол ее и более
прогрессивным формам. И деологи реакционных и консервативных
классов — великие мастера в деле воскресения давно умерш их фило­
софских построений. Но возрожденная философская система никогда
н е появлялась на свет в своем настоящем, натуральном виде. Ее
возобновнтели проявляют большую заботливость о ее наружности;
е е облекаю т в новомодный костюм, даю т новое благозвучное
имя, которое хотя внешним образом соответствовало бы тр ебо­
ваниям эпохи.
Ж гучее стремление приспособить мертвое воззрение, желание
«о что бы то ни стало пустить его в х од порож дает искажение
и извращение исторической истины. Исторический, действительный
Кант подвергался и подвергается д о сих пор таким возмутитель­
ным произвольным толкованиям, что гениальный творец трех «кри­
тик» не узнал бы своей системы в изложениях и интерпретации
мпогих своих эпигонов. А в последнее время возрож дение крайнего
субъективизма, который выдает себя за научную философию, сдела­
лось неисчерпаемым источником неимоверной, кажется даж е д о сих
пор небывалой, путаницы понятий. П од влиянием постепенно и как
бы незаметно развившейся привычки к нелепому смешению субъек­

1 2 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

тивных философских теорий с объективными методами современ­
ной науки возникает ложная оценка воззрений старых великих
мыслителей.
И вот оказалось даж е, что метафизика Д екарта, гносеологи­
ческое обоснование бытия бога Беркли, этический пантеизм
Фихте, буддизм Ш опенгауэра — признаются естествоиспытателями
за фнлософіио опыта, ибо в ■их основе леж ит «фундаментальный
факт», что «существует одно — это психея».
Вернемся теперь к Максу Ферворну и попытаемся ответить
на вопрос, прав ли физиолог, утверждая, что истинными родона­
чальниками эмпириокритицизма являются Декарт, Беркли, Фнхте
и Ш опенгауэр?
Основатели эмпириокритицизма Мах и Авенариус решительно
отказываются о т этого исторического наследства. Указание критики
на сходство теории познания Маха с философией Берклн вызвало
в венском физике сильное недовольство и даж е некоторое р аз­
дражение. «В мои слова, — заявляет Мах, — вкладывали с большой
легкостью обычные ходячие воззрения. Меня сделали идеалистом,
последователем Беркли, также материалистом, в чем считаю себя
соверш енно неповинным» 1.
Такое ж е отнош ение к старым метафизическим системам мы
встречаем и у Авенариуса. Открывая, например, все философские
злоключения, вытекшие из интериекции, автор «Критики чистого
опыта» причисляет к этим злоключениям систему Ш опенгауэра.
Естественно возникает вопрос, на чьей ж е стороне истина?
Прав ли Макс Ферворн или правы Мах и Авенариус? На этот
вопрос невозмож но ответить ни огульным утверждением, юи огул ь­
ным отрицанием, а приходится, поскольку позволяют размеры
статьи, подойти несколько ближ е к сущ еству предмета.
Различия, несомненно сущ ествую щ ие м еж ду вышеназванными
философскими учениями, оттенки, на которые мимоходом указал
Ферворн, дали, думается нам, право М аху и Авенариусу считать
свою теорию познания соверш енно ш вой , не имеющей ничего о б ­
щ его с исторически сложившимся субъективным идеализмом.
Укажем вкратце на эти различия.
Абсолютный скептицизм, полное исключение из мышления догм
и сложившихся традиций были, как уверяет Декарт, точкой отправ­
ления его философской системы. Но, поставив знак равенства
м еж ду процессом сомнения и процессом мышления, философ вывел
знаменитое cogito ergo sum 2.
Это завоеванное положение приводит мыслителя к «ясной» идее
1 «Die Analyse der Empfindungen» («Анализ ощущений»), S. 39, vierte
Auflagen, 1903 r.
3 Я мыслю, следовательно сущестоѵю.

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

123

бож ества, а «ясная» идея бож ества служит ручательством внешнего
реального мира. Временно потерянный рай был возвращ ен. Скеп­
тицизм сыграл методологическую роль, он служил лишь временным
компасом, с помощью которого философ добирался по бурному
морю критики и отрицания к желанным, счастливым п спокойным
берегам догматического идеализма.
Нечто подобное по своему внутреннему сущ еству мы наблю ­
даем в х оде мысли Беркли. Решительная критика и полное о т­
рицание материальной субстанции является в искусных руках ге­
ниального епископа острым и надежным орудием для обоснования'
бытия бога. Кардинальный, вопрос философии, вопрос о критерии
познания был разреш ен этими догматическими идеалистами доп у­
щением существования бога. Ясность и отчетливость представлений,
имеющих своим первоисточником бож ество, составляет крігтерий
опыта у Декарта. Беркли ж е учил, что всем человеческим инди­
видуумам присущ inteilectus infinitus (бесконечный разум ), произво­
дящий в них тождественные содержания сознания, меж ду тем как
идеи различного характера составляют плод субъекта.
Ф ихте сделал центром своей философии абсолютное, единое,
универсальное «я». А бсолю тное «я» творит мир; сущ ность твор­
ческого «я» — не созерцательное, а деятельное состояние. Вначале
было не познание, аі деятельность. Абсолю тное «я», составляющее
исходный пункт познания, есть тож дество познаваемого и познаю ­
щ его. Это «я» возникает посредством интеллектуального созер ц а­
ния, которое (интеллектуальное созерцание) есть непосредствен­
ное сознание деятельности и цели деятельности. Первоисточником
познания, критерия истины, деятельности и оценок оказалось,
таким образом , периоданное, тождественное, неразложимое, твор­
ческое сознание.
Учение Ш опенгауэра сложилось из некоторых элементов кантовой философии, отчасти из платоновских идей, фихтеанского
«я», растворенного в универсальную волю, и буддистской нирваны.
О тбросив кантову непознаваемую вещь в себе, Ш опенгауэр поста­
вил па ее место непосредственно воспринимаемую волю. Точка
опоры, реальность, предмет познания были найдены в универ­
сальной субстанции. Мы видим, таким образом , что все упомянутые
Максом Ферворном мыслители, начавшие критикой, пересмотром,
сомнением, заканчивали в результате открытым признанием догмы,
перводапной философской посылкой, той или иной неразложимой
реальностью.
И в этом именно заключается сила и величие их воззрений,
независимо от того, пригодна или непригодна найденная ими ис­
ходная точка для объяснения и понимания окруж аю щ его нас внеш­
н его мира. Решительно отказываясь признать какую бы то ни
было общ ую философскую посылку, нерешительный, расслаблен-

124

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ііы й
эмпириокритицизм конечно отличается от смелого, величест­
венного полета мысли, которым проникнута система Фихте.
Н о, с другой стороны , безусловно справедливо двоякое утвер­
ждение Макса Ферворпа: во-первых, что основу вышеназванных
философских теорий составлял фундаментальный факт, что все
существующее — психея; во-вторых, что этот «фундаментальный
факт» является центром эмпириокритицизма.

II
Главное, исходное положение эмпириокритицизма' заключает­
ся в отождествлении физического и психического, ощ ущ ения и
бытия. Истинно критическая теория познания, * соответствующая
требованиям современной положительной науки, должна по мнению
Маха и Авенариуса раз навсегда отказаться от признания транс­
цендентных элементов. Устранение •трансцендентного О'бъекта и
трансцендентного субъекта, «вещи в себе» и «я» является н еоб­
ходимым условием создания теории научного опыта.
В продолж ение веков развивавшееся ф илософское мышление
оперировало метафизическими, трансцендентным и понятиями. М ета­
физика расколола мироздание на две противоположные части,
стоящ ие др уг к др угу в непримиримом, абсолютном противоречии.
Мир материальный и мир духовный оказались самостоятельными,
ничем не связанными субстанциями. В зависимости от общ его
и индивидуального направлен™ мысли филоооф признавал за
реальность то дух, то материю. Но ни идеалист, ни материалист
н е были в состоянии создать общ ую картину мира, свободную о т
непримиримых противоречий. «Спиритуалист, — говорит Мах, — о с­
новательно чувствует подчас, как трудно придать устойчивость
телам, которые созданы духом , а материалист оказывается в ьесъма
странном положении, когда ему приходится одушевлять телесный
мир» *. Безысходный дуализм и созданные на его почве ош ибоч­
ные, ложные проблемы устраняются сами собою , если только
решиться провозгласить содержанием опыта те элементы, которые
действительно даны нам прямо и непосредственно. Н епосредствен­
но ж е нами воспринимаются цвета, звук, вкус, твердость, мяг­
кость, теплота, х о л о д и т. д. Словом, на1 дел е наш опыт слагается
из элементов ощ ущ ения. В н е элементов ощ ущ ения и независимо
о т них ничто не представляется нам в так называемом внешнем
мире. Предполагаемый различными метафизиками субстрат, носи­
тель чувственных элементов, есть не более как метафизический
придаток, лишенный всякого научного основания. Сложившееся
понятие о существовании внешней вещн, якобы причиняющей
1 «Analyse der Empfindungen», S. 11.

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

125

ощ ущ ение, обязано своим возникновением и развитием тому
обстоятельству, что восприятие чувственных элементов происходит
не одновременно. Когда мы, например, видим предмет, мы можем
его не осязать; когда осязаем — ие ощ ущать его запаха и т. д.
Отсутствие одних и присутствие других элементов ощущения
дает нам повод предполагать, что предмет сущ ествует вне нас
и независимо от элементов ощ ущений.
Анализ понятия внешней вещи приводит Маха к следующ ему
заключению. «Вещь, тело, материя есть ничто вне совокупности
элементов цвета, звука и т. д., — вне так называемых призна­
ков» 1. «Не тела причиняют ощ ущ ение, а комплекс элементов
(элем ентов ощ ущ ении) обр азуе» тела. Если физику кажется, что
тела представляют собою нечто устойчивое и реальное, а ощ у ­
щ ение — нечто текучее и преходящ ее, то он при этом упускает из
виду, что все «тела»— только мыслимые символы для обозначения
комплекса элементов (элементов ощ ущ ений)» 2. Отсюда Мах делает
заключение, что мифическое, лишнее и совершенно ненужное
понятие о теле, устойчивости и л и материи долж но быть изгнано
из области теории познания.
Рассматривая содерж ание опыта как комплексы элементов ощ у ­
щения, мы, с точки зрения Маха, одерживаем полную п обеду
над дуализмом и достигаем наконец, истинно монистического
миросозерцания. 'Веками вырытая пропасть меж ду субъектом и
объектом исчезнет окончательно, если только мы сумеем прнтти
к ясному убеж дению , что и субъект и объект состоят из одних
и тех ж е элементов ощ ущения. Если исходить из этой, единственно
Правильной точки зрения, то окажется, что различие меж ду
субъектом il объектом определяется не различным содержанием,
а способом рассматривания непосредственно данных элементов ощ у ­
щения. Поясняя это главное положение, Мах говорит: «Какой-либо
цвет составляет предмет физики (P hysikalisches O b ject), коль
скоро мы обращ аем наше внимание на его зависимость от источ­
ников света (других цветов, теплоты, пространства и т. д .). Но
когда мы тот ж е цвет рассматриваем с точки зрения его зависи­
мости о т сетчатки, то он есть ощ ущ ение и является предметом
психологии (P sy ch o lo g isc h e s O b ject). Н е содержанием, а направ­
лением исследования обусловливается различие м еж ду обеими
областями» 3. Д ал ее Мах устанавливает связь или функциональ­
ную зависимость меж ду комплексами элементов, которые рассматри­
ваются как объект, и комплексами элементов, составляющими
субъект. «Белый шар, — рассуж дает Мах, — падает на колокол,
1 «Analyse der Empfindungen», S. 5.
l> Там же, S. ?3.
3 Там же, S. 14.

126

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

раздается звон. Колокол становится желтым от натрия, — красным
при лампе, свет которой окрашен литием. В данном случае ка­
жется, что меж ду элементами (ABC) 1 сущ ествует лишь взаим­
ное отношение, независимое от нашего тела J K L M ). Но стоит
мне принять сантонин, и шар желтеет. Я закрываю глаз —
и предо мною два шара; закрываю оба глаза — и шар совсем
исчезает.
Элементы зависят, стало быть, не только др уг от друга, но и
от элементов K L M . Ровно постольку и исключительно по­
стольку мы называем ABC ощущениями и рассматриваем ABC
как принадлежащими к нашему «я» 2. Когда критика поставила М аху
на вид, что его теория познания, 'базирующаяся на субъектив­
ных ощ ущ ениях, превращ ает мироздание в чистейшую иллюзию,
то он счел себя глубоко непонятым. Напротив того, это учение, —
уверяет пас венский физик, — исключающее с самого начала «три­
виальный» вопрос о б отнош ении субъ екта к объекту, физического
к психическому, в корне разруш ает традиционное, антропомор­
фическое представление о принципиальном различии м еж ду внут­
ренним и внешним. З десь нет места внешней вещ и в себ е,
якобы действующ ей на другую вещь, в себ е, на субъект, и якобы
причиняющей «внутреннее восприятие). А раз падает представ­
ление о внутреннем восприятии, то вместе с ним такж е падает
«вульгарнее, ходячее понятие о субъективных ощущениях». «При­
совокупляя к элементам термин «ощущение», я пользуюсь этим
термином потому, что большинству лю дей представляются пред­
полагаемые мною элементы в форме ощ ущений (цвета, тона,
пространство, время и т. д .), так как согласно общ ераспростра-.
пенному взгляду элементы, о которых идет здесь речь, являются
качествами, результатом действия материальных частиц массы» 3.
Вещь в се б е, тело, — говорит далее Мах, — которое, по мнению
многих, придает реальность мирозданию вообщ е, не может оказы ­
вать влияния на опыт, так как с точки зрения опыта, имею щ его
дело с элементами ощущения, соверш енно безразлично, сущ ествует
или не сущ ествует по ту сторону элементов непознаваемая вещь
в се б е. "Но тут возникает вопрос, что ж е связывает элементы,
комплексы которых воспринимаются субъектом, как внешний у с ­
тойчивый предмет? — Постоянство взаимоотношения элементов, —
отвечает на этот кардинальный вопрос Мах. «Вид тела меняется
в зависимости о т освещения, являет иной оптический об р а з при
новом положении в пространстве, меняет свой осязательный о б р а з
1 Элементы ощущения, принимаемые за объект, обозначаются Махом
буквами ЛВС. Элементы ощущения, из которых слагается человеческое
тело, обозначаются буквами KLM.
* Там же, S. 13.
3 Там же.

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

127

в зависимости от перемены температуры и т. д. Но все эти
чувственные элементы связаны меж ду собою так, что при одном
и том ж е положении в пространстве, прн том ж е освещении и
при тон ж е тем пературе возникают одни и те ж е образы . Мы
видим, таким образом , постоянство взаимной связи м еж ду элемен­
тами, и только о них здесь идет речь. Если бы измерение всел
совокупности (säm m tliche) чувственных элементов оказалось вы­
полнимым, т о можно было бы сказать, что тело обр азуется из
известных уравнений, которые имеют место м еж ду чувственными
элементами. Н о там, где невыполнимо измерение, может быть
удерж ан о это выражение как символическое. Эти уравнения или
эти отношения и составляют постоянство» 1. Итак устой ч и ­
вость и целостность предмета обусловливаются уравнениями или
отношениями, которые сущ ествую т м еж ду элементами ощ ущения и
которые можно выразить лишь символически.'Запомним твердо это
положение и пойдем дальше.
А бсолю тное отрицание субстанциональности приводит 'Маха к
абсолю тному отрицанию закона причинности*
Д ля лучш его уяснения взгляда Маха на этот предмет считаем,
нелишним напомнить читателю, хотя бы в нескольких словах, сущ ­
ность этого закона.
Мыслители различных, даж е противоположных, направлений со­
лидарны в том, что отнош ение причины к следствию содерж ит
в с е б е момент необходимости. Если при известных, определен­
ных наличных условиях за а неизменно следует Ь, то мы утверж ­
даем, что а носит в с е б е необходим ое условие, которым оп ре­
деляется появление Ь. А отсю да вытекает, что знание а дает
возможность предсказывать появление Ь, и обратно; что сущ е­
ствование b объясняется существованием а.
Это понятие о законе причинности Мах, следуя учению Юма,,
отвергает самым решительным образом на том юмовском основа­
нии, что при самом тщательном анализе а нельзя открыть в нем
свойства вызвать явление Ь. Причинность сводится поэтому к
простому описанию ряда следующ их др уг за другом явлений.
У тверждение ж е, будто а содерж ит в себе данные, которые
должны вызвать о, лишено, по мнению Маха, всякого основания
в опыте. Отсюда вытекает, что чистый опыт долж ен отказаться от
принципа объяснения и руководствоваться «методом простого
эмпирического описания». Т ам ,— говорит М а х ,— где дел о идет
о причине, мы выражаем не более как взаимную связь (Ѵегk n ü p fu n gsverh ältn isse) или фактические данные отношения. Мы
описываем 2. Отношение эмпириокритицизма к закону причинности,
станет ещ е яснее из изложения взглядов Авенариуса.
* «Die Principien der Wärmelehre», S. 421.
3 Там же, S. 435.

128

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

III
По сущ еству теория Авенариуса тождественна, как известно,
с учением Маха. Отличается лишь способ аргументации. Но так
как аргументация ігмеет серьезное значение в деле выяснения
данной теории, то считаем целесообразным заняться изложением
е е главной основы.
Брошюра Авенариуса «Философия как мышление о мире»
является б е з всякого сомнения введением в общ ую
систему
автора «Критики чистого опыта». И, несмотря на старую термино­
логию, которой здесь ещ е придерживается Авенариус, общ ая
точка зрения эмпириокритицизма в этой брош ю ре определилась
вполне.
В этом произведении Авенариус сделал своим исходным, о т ­
правным пунктом человеческую природу. Человек тратит на вос­
приятие и образование общ их понятий столько сил, сколько
необходимо, и при «множественности апперцепций» он отдает
предпочтение той и з них, которая с меньшей тратой сил достигает
больш их результатов. Э то стремление духовной природы к эконо­
мии сил было источником возникновения и развития философского
мышления, и это ж е стремление тр ебует настоятельно выра­
ботки миросозерцания, которое сделало 'бы возможным познание
мира при наименьшей трата сил. «Понятый и примененный таким
образом принцип наименьшей меры пли траты сил представляет
точку зрения, с которой можно рассматривать, оглядываясь назад,
развитие философии о т ее зарождения, и, заглядывая вперед,
предусмотреть, конечное развитие мышления о мире 1. Человек
имеет о своем распоряжении ограниченный запас сил для о б р азо­
вания представлений. Он, таким образом , не в состоянии охватить
безграничное количество предметов в их индивидуальном, конкрет­
ном виде. Э то противоречие м еж ду безграничным количеством
предметов окруж аю щ его мира и ограниченными духовными силами
человека находит свое разреш ение в образовании общ их понятий.
О бщ ие понятия, под которые подводят множество предметов
с присущими им одинаковыми признаками, освобож даю т мышле­
ние о т излишнего балласта, облегчают процесс познавания, делая
возможным понимание неизвестного посредством известного. «С о б ­
щим понятием, — поясняет Авенариус свою мысль, — «животного»
не только мыслится все содерж ание этого понятия, но кроме
того в сознании пробуж дается воспоминание о всех сущ ествах,
сходны х с зоофитом (зооф ит фигурирует раньше, как пример. —
O p.); вместе с тем являются и антиципации предвосхищ ения:
» «Философия как мышление о мире>, стр. 1, русск. перев. И Федо­
рова, 1899 г.

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

129

«если я встречу нечто подобное, я уж е буду знать, что это
такое»
Принцип наименьшей траты сил лежал в основе фило­
соф ского мышления, несмотря на различие философских систем.
«Доказательством тому, — говорит Авенариус, — история человече­
ской мысли, которая, несмотря на все разочарования, снова и снова
рвется к СЕоей цели: сократить число высших единств, хотя бы до
двух, а два последние, если возможно, свести к одному» 2. Принимая
во внимание эт у тенденцию, Авенариус задается целью найти
такую гносеологическую точку зрения, которая должна: во-первых,
тщательно отчистить опыт от всех метафизических примесей,
обременяющ их человеческое мышление; во-вторых, создать возмож­
ность познания мира при наименьшей трате сил. Задача сводится
.таким образом преж де всего к тому, чтобы открыть и уяснить себе
смысл и значение метафизических понятий.
Самая утонченная метафизика, достигш ая высочайших вер­
шин отвлеченного мышления, есть, по мнению Авенариуса, не
что иное, как историческое продолжение первобытного анимизма
или фетишизма. В продолж ение тысячелетий к опыту постепенно
примешивались субъективны е элементы. К числу субъективных
элементов сл едует преж де всего отнести две группы аппер­
цепций. О дну из этих групп Авенариус называет тимаметалогнческой, другую — антропоморфической. Тпмэметалогическая груп­
па распадается на этические и эстетические апперцепции; о б е
эти группы занимаются оценкой предмета, а затем результат
оценки приписывают предмету в виде предиката, характеризуя
предмет как хороший или дурной, красивый пли б езо б р а з­
ный и т. д.
Вторая группа, группа антропоморфических апперцепций п од­
разделяется на: мифологические и антропологические. С одерж а­
ние мифологических апперцепций составляет представление о
нашем хотящ ем (w o llen d e n ) и действующем «я», взятом во всем
его объеме. Содержанием ж е антропоморфических апперцепций
является представление о б отдельных настроениях. В первых
принимается з а известное наивное представление о человеческой
душ е, как о движущ ем начале; при вторых известное берется из
б ол ее тесно определенного и потому менее наивного опыта1,
будто ненависть, любовь, ж елание и тому подобные чувства
служ ат причиной движения нашего тела 3.
В свое время указанные апперцепции имели своей целыо
объяснение природы, но в нашу эпоху они подлеж ат исклю­
чению из сферы естествознания.
< Там же, стр. 14 — 15.
2 Там же, стр. 16.
3 «Философия как мышление о мире*, стр. 22, русск. переп. Федорова.
Против идеализма

,

130

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

К бесполезным, метафизическим понятиям следует далее о т ­
нести понятие субстанции и закон причинности. П о мнению
Авенариуса', понятие о субстанции образовалось преимущественно
благодаря развитию и устойчивым формам нашего языка. Под
влиянием стремления к экономии сил человеческий язык создал
и неуклонно хранит существительные. Существительное, объ еди ­
няющее комплекс элементов в одно неразрывное целое, приоб­
ретает с течением времени1 такое значение, как будто ему
соответствует неизменный, устойчивый предмет, независимый от
элементов 'ощущения.
Понятие общ ей мировой
субстанции, которое признается
па различные лады философами разных школ, есть не более как
гипостазирование высшего единства, обозначаемого словом «мир».
Само собою разумеется, что понятию субстанции ие долж но быть
места в чистом опыте.
Затем критику закона причинности Авенариус связывает п реж де
Есего с критикой понятия силы, приписываемой материи. Р а с ­
суждения Авенариуса о б этом предмете до такой степени важны
и характерны, что считаем нелишним привести их целиком.
«Оставим, — говорит Авенариус, — пока в стороне атом, как та­
ковой; мы обратим сперва внимание на то, что приводит его в
движение, — на силу. Вопрос, стало быть, в том, дана ли в чистом
опыте сила, — не как количество движения, не отнош ение, а
как нечто движущ ееся? Нет, — ответим мы: мы не воспринимаем
силы даж е при самых точных наблюдениях за движущимися
телами; и в единственном случае, где мы получаем восприятие
о силе, а им енно в нашем ощ ущ ении силы, мы воспринимаем ее
не как двигатель. Ощ ущ ение силы скорее сопровождает, а ие
вызывает движение наших членов. Д аж е если бы первое пред­
шествовало, а второе наступало вслед за ним, то и тогда
никакой опыт не показал бы нам той точки, где ощ ущ ение силы
(т. е. сила как определенно квалифицирующее ощ ущ ение) дей ­
ствует на движение мускулов. Мы н е имеем ни малейшего п ред­
ставления о подобном процессе — просто потому, что мы не
имеем о нем никакого опыта. Ощ ущение силы и мускульное
движение — вещн соверш енно разные; поэтому умозаключение от
ощущения к движению, — умозаключение, которым мы в прате
были бы заменить отсутствующ ий опыт, здесь не может иметь
места.
О необходимости движения мы узнаем из опыта так ж е
мало, как о движущей силе. Вместе с силой отпадает н еобхо­
димость, так как сила есть принуждающ ее, а необходимость —
принуждение. О дно следует за другим — вот все, что мы знаем
нз опыта; п о произволу ли следует, или по принуждению — опыт
ничего не говорит о б этом. Представление причинности, для ко-

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

131

торого сила необходимости или принуж дение требуется в ка­
честве необходимых составных частей, отпадает вм есте с ним» 1.
Мы видим таким образом , что Авенариус, подобно его едино­
мышленнику М аху, отвергает закон причинности все на том ж е
юмовском основании, что в опыте нельзя воспринять необходи ­
мость. Решительно отказываясь признать закон
причинности,
эмпириокритицизм требует его замены функциональным соотно­
шением.
Задача научного метода состоит, по мнению Авенариуса, в
констатировании отношения меж ду условием и обусловленным.
«Простым описанием, — поясняет взгляд Авенариуса
Карстаньен, — ограничивающимся условием и обусловленным, дости­
гается весьма1 важное преимущество — однозначность (E in deutigk eit).
Причина и действие, в их дуалистическом смысле, оказываются
выключенными. Обусловливаемое становилось совокупностью усл о­
вий, не отделенною о т них никаким промежутком времени,
одновременным с ними 2. Ясно следовательно, что согласно эмпи­
риокритицизму причинность сводится к полному тождеству усло­
вия и обусловливаемого; промежуток времени м еж ду явлением,
составляющим причину, и явлением, составляющим следствие,
не доп уск ается,— в се на том ж е основании, что предполагаемый
законом причинности процесс созревания и развития условий
в причинном явлении а для наступления явления Ъ н е воспри­
нимается в опыте непосредственно. А раз не принимается во
внимание момент развития, то вполне естественно, что отнош ение
м еж ду причиной и
следствием становится эмиириокритицисту
ясным только тогда, когда исчезает промежуток времени, т. е. тогда,
когда причина перестает существовать и растворяется в 'след­
ствии. П оэтом у тот ж е Карстаньен весьма точно формулирует
воззрение эмпириокритицизма на причинность в следую щ их сло­
вах: «Когда совокупность условий в наличности, то имеется
и обусловленное (курсив ав тор а); последнее и есть самая сово­
купность условий » (курсив наш ). Совершенно попятно, что при
таком взгляде на причинность эмпириокритицизму ничего не
остается, как описать совершившееся. Эмпириокритицизм только
этого и требует.
IV
Д о сих пор мы занимались изложением тех элементов, ко­
торые, с тощ<изрения Авенариуса, должны
быть устранены из
сферы опыта. Постараемся теперь охарактеризовать сущность
' Там же, стр. 31.
2 Введение в «Критику чистого опыта», стр. XXV, русск. перев. Лесевича, 1899.

9*

132

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

опыта, очищенного от метафизики, — чистый опыт. Определением
содержания чистого опыта занимается главным образом другое
произведение Авенариуса — «Человеческое понятие о мире».
В этом трактате постепенно устанавливается содерж ание чи­
стого опыта, причем точное определение этого содержания тесно
связано с изложением зарождения и развития так называемой
интериекции.
Соверш енно абстрагируя от всяких сущ ествующ их философских
воззрений, оставляя в стороне философские предпосылки, Авена­
риус становится на точку зрения первобытных людей с целыо
найти первоначальное, естественное понятие о мире. Д ействую ­
щими лицами первоначального познавательного акта выстулааот
М и Т; Л1 и Т «принимают» себя противопоставленными ок ру­
жающей ср еде, слагающейся из различных частей. Среда о б о зн а ­
чается Авенариусом буквой R. По отношению к М выступает
в качестве среды не только R, но и противостоящий ем у чело­
веческий индивид Т. Средой М является таким образом R 'Г,
средой T — R М. С реда R представляется и М и Т непосред­
ственно в виде элементов. Это значит, что внешняя, данная среда
принимается как цвет, звук, вкус, твердость, мягкость и т. д.
Л1 рассматривает свое собственное тело, как и тело своего
товарища Т, с точки зрения тех же элементов. Но А1 сн Т.
отличаются от других тел тем, что они высказываются относи­
тельно других тел. Против М находится таким образом R плюс 'Г,
который высказывается относительно R. Вот, например, R, или
дерево; оно такое-то, и т. д.
То ж е самое имеет место конечно по отношению Т. .Если
мы теперь для больш ей наглядности привлечем к познаватель­
ному акту ещ е третье лицо, скажем X, то содерж ание чистого
опыта X получит такой вид: «Л1, — скажет X, — есть совокуп­
ность элементов (цвет, звук и п р .), которая обладает сп особ­
ностью высказываться, заявляет, что рядом с ним сущ ествую т R
и Т и что Т высказывает о R, о самом с е б е и о нем (о AÎ)
то-то н то-то. Д о тех пор пока познание Л1 и Т и X сводилось к
чистому описанию непосредственно данных фактов, они стояли
на почве чистого опьгтаі, не выходя за пределы естественного
понятия о мире.
Что ж е, спрашивается, послужило причиной крушения есте­
ственного понятия о мире? Какая змея совлекла Л/ и Т с
правильного пути чистого опыта?
И з всех возможных предположений Авенариус считает наибо­
лее вероятной следую щ ую гипотезу. В силу того что высказы­
вание, звуки и движ ение Т отличаются от других данных в
опыте, Лі стал вкладывать звуки, движение и высказывание в
«нутро» Т. П роцесс этого вкладывания Авенариус называет инте-

МЕЩАНСКИЙ м и с т и ц и з м

133

риекцией. Момент зарождения интериекции изображен Авена­
риусом с математической точностью, и мы во избеж ание ка­
ких бы то ни было недоразумений и в целях критики предоставим
слово мыслителю.
«По нашему прежнему допущению, движение (и звуки) ближ­
него Т для М представляет ещ е нечто иное, чем только дви­
жение. Это общ ее допущ ение иного по отношению к Т может
в свою очередь быть выполнено в различных специальных ф ор ­
мах. И з этих различных мыслимых форм, в которых может
специализироваться это об щ ее допущ ение другого по отнош е­
нию к 'Г, пусть осущ ествится для М та именно, которую можно
назвать вложением или, лучше, вкладыванием, а ещ е лучше —
чисто техническим термином — интериекции. Что собственно о б о ­
значает вкладывание или иіітериекцня сама по с е б е и что она
обозначает для человеческого мышления о мире и соответственно —
для познания мира, это тотчас ж е обнаруж ивается на понятии
восприятия: пока индивид относится к своей ср ед е чисто опи­
сательно, он находит как составные ее части только «вещи»
(S a ch en ), или соответственно, в противоположность к «представ­
ляемым мыслям», он находит «воспринятые вещи», «вещи как
воспринятое», как «восприятия».
Теперь пусть М бессознательно, невольно и б ез всякого раз­
личения — влагает в св оего ближнего Т восприятия наличных
эмпирических вещей, найденных им самим, т. е. этим М ; пусть
он влагает в Т также мышление, чувствование и волю; и
поскольку все это обозначается, как опыт или познание, пусть он
влагает в Т также опыт и познание вообщ е. Эта интернекция
пусть совершается для М так ж е, как опыт, т. е. /И испы­
тывает, что Т обладает восприятием, чувством, волей... опытом,
познанием.
Если есть налицо эмпирическая вещь (S ach e) сама в себе,
и для себя — вещь опыта — н, как таковая, она — воспринимаемая
вещь, то в силу интериекции индивид Лі находит преж де всего,
с одной стороны, составные части среды как «вещн», а с другой
стороны, индивидов, их «воспринимающих». Таким образом , с одной
стороны, получаются вещи, с другой — «восприятия вещей» или,
выражаясь кратко, «восприятия». "Поэтому для М теперь вещь
опыта, — пусть, например, это будет дерево R, — которую воспри­
нимает другой человек
и восприятие, которыми обладает Т, —
расходятся и противопоставляются друг другу» г. Следуя дальше
за всеми перипетиями интериекции, Авенариус приходит к пер­
вому общ ем у выводу, гласящему так: «Посредством интериекции

естественное единство эмпирического мира расщепилось по двум
1 «Человеческое попятие о мире«, стр. 22, русск. перев. И. Федорова.

134

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

направлениям: на внешний мир и внутренний; на объект и
субъект » х. Итак, распадение эмпирического мира на объект и
субъект, на вещь в се б е и восприятие, на физическое и психическое
имеет своим первоисточником іштериекцию. Указывая далее на
то, что ту ж е самую операцию, которую Л1 совершил над своим
ближним Г, Т в свою очередь произвел над М, Авенариус под­
нимается в своем исследовании интериекции все выше и выше,
стараясь доказать, что вся метафизика в се различных многооб­
разных и сложнейш их формах является продуктом все той же
интериекции. Окончательный вывод, вытекающий из анализа ин­
териекции, тот, что философия, обогащенная положительными сто­
ронами развития интериекции, должна вернуться к естественному
понятию о мире и следовать методу «чистого описания», которым
руководствовались М 'Г до их метафизического грехопадения, т. е.
до возникновения интериекции. Возвратом к естественному поня­
тию о мире достигается истинно критическая точка зрения, чуждая
какой бы то ни было метафизической догмы.
Эта точка зрения возвышается в то ж е время над всеми
партиями и направлениями, так как она охватывает и включает
в се б е основу всех философских течений.
«Естественное понятие о мире, — говорит Авенариус, — выпол­
няет и ш естое условие, поскольку ни анимистическая «всеодушевленность, ни платоново удвоение, ни материалистический монизм,
ни идеалистическое улетучивание, ни абсолю тно скептическое
сомнение и т. п. — немыслимо без естественного понятия о мире».
«Пусть философ сколько угодн о объясняет, что «пред ним» «мир,
сущий там во вне», есть просто «явление», или просто «призрак»,
пли что-то «среднее м еж ду сущим и несущим», или ж е «нечто
несущее», но, чтобы иметь возможность таким образом думать
про среду, (и аииерцегаіровать её) в ее отношении к обозн а­
чаемому словом «я», он все-таки долж ен был найти е е в на­
личности».

«Естественное понятие о мире следует поэтому поводи­
мому принять за чистое универсальное понятие», —так закан­
чивает Авенариус свой главный теоретико-познавательный трактат.
*
"Выше было отмечено, что основатели эмпириокритицизма
отказываются самым решительным образом от родства с тради­
ционным субъективным идеализмом. П ретендуя на строгую науч­
ность, считая чистый опыт соответствующ им истинной тенден­
ции современного естествознания, воображая себя борцами про­
тив метафизики, Мах и Авенариус не могли признать открыто іі
1 Там ж е , стр. 23. К у р с и в наш.

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

135

сознательно внутреннее сходство эмпириокритицизма с учением
Беркли или с философией Фихте. Авторам чистого опыта известно
очень хорош о, что Беркли и Фихте преследовали иные цели,
непосредственно ничего общ его не имеющие с положительной
наукой. К тому ж е своеобразная форма, которую принял субъ ек ­
тивный идеализм в теории чистого опыта, служила повиднмому
достаточным основанием для ее создателей, чтобы смотреть на
себя, как на новаторов и провозвестников повой философской
истины. Но, как бы там ни было, с во mi и решительными заявле­
ниями, бу дт о эмпириокритицизм представляет собою теорию науч­
ного опыта, Мах и Авенариус успели создать такую изумительную
путаницу понятий, которую распутать нелегко.
Последуем сперва за аргументацией Маха.
Там, где в произведениях венского физика речь идет о теории
познания, подчеркивается нензменно и настойчиво объективный
характер элементов ощущения. «Цвет, звук, вкус, запах и т. д.
следует, с точки зрения Маха, рассматривать не как субъектив­
ные формы, но как объективные данные, представляющиеся нам
в опы те непосредственно. Стоит, уверяет нас Мах, отбросить
привычное представление о внешнем предмете, действующем на
наши органы восприятия, и сам о собою рушится «тривиальное»
понятие, согласно которому ощ ущ ение принимается за внутрен­
ний элемент. С уничтожением ж е традиционных, метафизических
приемов мышления элементы ощ ущ епня окажутся одновременно
объективными и субъективными».
Когда читаешь эти рассуждения, невольно спрашиваешь себя:
неужели ж е знаменитому физику неизвестно, что звук, цвет, за ­
пах п т. д. находятся в тесной зависимости от специфических
свойств наших органов восприятий? Неужели ж е Мах па самом
деле рекомендует науке возврат к наивному реализму? Неужели
ж е он, человек науки, намерен рассеять по ветру все результаты,
добытые совремеіпіым естествознанием? — Нет,
ничего этого
конечно предположить невозможно. Мах пользуется законом о
специфической энергии органов восприятий весьма даж е широко.
М ожно сказать, ничуть н е впадая в преувеличение, что все со ­
держ ание философских трактатов Маха сводится к иллюстрациям,
относящимся к психологической оптике и акустике. И эти м ного­
численные иллюстрации имеют своею главной целыо доказать,
что весь наш опыт всецело определяется специфическими свой­
ствами наших чувств — восприятиями. Получается таким образом
иопстине поразительный заколдованный круг. Когда Маху при­
ходится доказывать несуществование внешнего предмета, тогда
он неизменно ссылается на природу наших органов восприятий,
подчеркивая зависимость предметов опыта от внутреннего вос­
приятия; когда же требуется отражать удары критики, указы ­

136

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

вающей па чисто субъективный характер теории элементов, Мах
немедленно меняет свою позицию, стараясь убедить читателя в
том, что элементы ощ ущ ения считаются субъективными лишь
вследствие применения к ним ошибочных, метафизических понятий
«внешний» и «внутренний». С ледует только упразднить дуалисти­
ческое положение о внешнем воздействии и внутреннем восприя­
тии, h тогда ощущения или, точнее, элементы ощущения окажутся
одновременно и объективными, и субъективными. Это странное
вращение в заколдованном кругу принимает в результате такой
вид: есть ощущения, вызванные ничем, и сущ ествую т эти ощ у­
щ ен и я— ни в ком. А так как они вызваны ничем и сущ ествую т
ни в ком, то они в одно и т о ж е время объективны и с у б ъ ­
ективны.
Д алее, рассматривая, — говорит Мах, — элементы А, В, С...
с точки зрения их взаимоотношений, мы имеем дело с физикой,
обращ ая ж е внимание на их отнош ение к элементам К, Л, М...,
мы занимаемся психологией. Физические и психические явления
следовательно тождественны. О бе эти сферы отличаются ие своим
содержанием, а всецело определяю тся способом нашего анализа.
Э та кардинальная мысль эмпириокритицизма кажется Маху со ­
вершенно новой и повиднмому глубокой h оригинальной', так
как она повторяется и подчеркивается бесконечное количество
раз. На самом ж е деле это главное положение, лежащ ее в основе
ѳмпириокритического «монизма», есть ие более как бледная и,
говоря откровенно, очень жалкая копия, снятая с главной посылки
в учении Фихте. У Фихте абсолю тное «я» предполагает себя и
«не — я», которое служ ит объектом восприятия. «Я» воспринимает
им ж е созданный объек т и констатирует тож дество сознанного
и сознаю щ его — объекта и субъекта, или, выражаясь словами
эмпириокритицизма, тож дество физического и психического.
Нам думается, что о т замены «субъективного объекта», о б о ­
значенного словами «не — я» «субъективным объектом», оп р еде­
ляемого буквами А, В, С..., дело по сущ еству не меняется. Тем
не менее м еж ду субъективным идеализмом Фихте и теорией чув­
ственных элементов Маха — разница громадная.
Сильный и решительный мыслитель, последовательный су б ъ ­
ективный идеалист, Фихте делает исходной точкой своей системы
целостный, единый, нераздельный субъект, творящий мироздание,
преследуя этическую цель. Интеллектуальный ж е певрастеппк Мах
всецело растворяется в текучих комплексах чувственных элемен­
тов, теряя в этой темной мистической пропасти всякую устой ­
чивость и -лишаясь таким образом необходимой решимости, для
того чтобы сделать неизбежный прыжок к объекту или субъекту.
Касаясь определения субъекта, Мах выражает свое согласие с
Л пхтенбергом, цитируя слова последнего: «Мы знаем лишь сущ е­

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

137

ствование наших ощ ущений, представлений и мыслей. С ледует
говорить «думается», подобно тому, как говорят «гремит». Ска­
зать co g ito у ж е слишком много, если под этим выражением п о­
нимать «я мыслю». 'Допускать и постулировать «я» есть практиче­
ская потребность» *.
Итак в сф ер е теории познания субъекту, точно так ж е как
н объекту, нет места. Сказать «cogito» уж слишком много, следует
говорить «думаете^». Если мы теперь подведем итог теории эле­
ментов и с точки зрения отрицания субъекта, то получим такое
положение: думается, что элементы А, В, С, рассматриваемые л
их взаимной связи, составляют физический мир; если ж е д у ­
мается о связи м еж ду элементами А, В, С... и К, Л, М..., то эта
связь является содержанием психического мира. Вопрос ж е о
том, кому все эт о думается и для кого указанные взаимоотнош е­
ния составляют физический и психический миры, устраняется с
сам ого 'начала, как форма проявления традиционного дуалисти­

ческого мышления.
Предвидя этот вопрос, Мах отвечает на пего таким образом :
«Если мы станем спрашивать, в ком сущ ествует взаимоотношение
меж ду ощущениями и кто ощ ущ ает, мы немедленно' подпадаем
под влияние старой привычки приписывать каждый элемент,
каждое ощ ущ ение комплексу, не подвергнутому предварительному
анализу, и мы таким образом незаметно для самих себя идем
назад и становимся -на старую, более грубую , более ограничен­
ную точку зрения» 2. Такими голыми устрашающими ссылками на
привычку и на традиционную логику полны теоретико-познаватель­
ные трактаты Маха. Нам кажется, что подобный способ защиты
нрвой feo p iin не совсем убедителен. Если реформатор возымел
великое намерение объявить решительный /Поход против тради­
ционных форм мышления, т о для него несравненно целесообразнее
аргументировать, нежели заниматься отрицательной характеристи­
кой «традиционных и шаблонных» законов логики. И дальше нам
также кажется, что если какая-нибудь новая теория не имеет
абсолютно никаких точек соприкосновения с о старой традицион­
ной логикой, то она пригодна для сущ еств иного мира, но не­
приемлема для людей, кот'орым природа, история продиктовала
известны е закрпы мышления, уклонение от которых может прнвестЧі к печальным последствиям.
Самым блестящим и .самым убедительным доказательством
шаТкости теории элементов м ож ет служить тот «фундаменталь­
ный ф акА , что сам Мах н е в состоянии удержаться на поверхности
этйис текучих комплексов ощ ущений, впадая и з одной метафизи­
ческой крайности в другую .
1 «Analyse der Empfindungen», S. 23.
2 Там же, стр. 20.

138

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

П одобно тому как младшие софисты превратили живую
диалектику Гераклита в чистое ігичто, Мах воспользовался прин­
ципом развитая, сделав из него доказательство в пользу абсол ю п іо го небытия.
«Если бы нам вздумалось, — говорит Мах, — приписать при­
р оде свойство при равных условиях создавать одинаковые след­
ствия, тю у нас не оказалось бы ни малейшей возможности кон­
статировать такого рода повторения» (S o w issen wir diese gleichen
U m stän d e nicht zu fin d en ).
П рирода сущ ествует один только раз К Мы видим, таким
образом , что закон развития возводится в метафизический а б со ­
лю т и тем самым превращ ается в свою собственную противополож­
ность. Вечно развивающаяся природа, именно потому, что она
развивается, сущ ествует одни только раз. В только что цитиро­
ванном положении Маха .сказывается самым очевидным образом
обы чное свойство метафизического .мышления.
Д оводя всякий живой принцип д о ег о последней: логической
крайности, метафизика перестает видеть различие м еж ду про­
тивоположностями; все противоположности и все противоречия
соверш енно исчезают, перестают существовать^, а чистый разум
празднует свою полную победу. И бо там, в однообразном и сером
отвлечении, живые, разнообразны е, борющ иеся силы теряют свой
цвет, свою плоть ;и кровь, превращаясь в одно сплошное, одно­
обр азн ое, сер ое ничто. Бытие и небытие, развитие и неподвиж­
ность, движение и іпокой, внутреннее и внешнее, объ ект и
субъ ек т — все сливается и становится тождественным. Противо­
речиям здесь действительно нет места, потому что тут прекра­
щ ается всякая конкретность. Н о беда лишь в том, что чуж дое
противоречий, одностороннее метафизическое мышление противо­
речит, выражаясь в д у х е Гегеля, противоречивой действительности.
Итак будем иомпить мысль Маха, что природа ие знает по­
вторения. Как ж е с этой точки»зрения возможен опыт? По Маху,
к природе, т. е. ко всеобщ ему комплексу элементов, принадлежит
такж е субъект. Субъект также, стало быть, отличается абсолю т­
ной изменчивостью, он такж е сущ ествует один только раз. Опыт
ж е предполагает некоторую устойчивость и повторяемость в явле­
ниях. Откуда черпает автор теории элементов эти необходимы е
свойства для обоснования ,опыта? О пы т,-г-отвечает оіг, — сла­
гается с помощью принципа экономии мышления. П од влиянием
экономии мышления, субъект объединяет вечно текучие элементы
в объект, и в силу того ж е принципа предмет рассматривается
как устойчивое, постоянное нечто. Следовательно принцип эко­
номии мышления составляет основу устойчивости, повторяемости
‘ «Principicn d. Wärmelehre», S. 221.

13.9

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

явлений,— другими словами, этот принцип имеет реш ающ ее зна­
чение для опыта. Что ж е это за принцип? Где его источник?
Один из критиков теории Маха, Генигсвальд 1, задавшись
целыо доказать, что Мах представляет н з себя недоразвивш егося
кантианца, указывает 'на полное сходство принципа экономии
мышления с кантовскими категориями рассудка. Как в учении
Канта категории или, в последнем счете, трансцендентальная
апперцепция объединяю т текучие чувственные данные в устойчи­
вые предметы, так и в теории 'Маха принцип экономии мышления
о б р а зу ет ііз неустойчивых элементов тела. Это указание Генигсвальда безусловно справедливо, поскольку оно касается роли и
значения принципа
экономии
мышления в теории познания
эмцириокритицистов. Но, с другой стороны, подобная аналогия
делает .слишком много чести принципу экономии мышления, ко­
торый вводится эмпириокритиками контрабандой, без малейшей
критики, и слишком обидна для глубоко продуманной транс­
цендентальной апперцепции.
Трансцендентальная апперцепция, как почти все общ ие гносео­
логические положения Канта, ошибочна в том отношении, что в
ней продукт развития превращ ен в априорный принцип, п ред­
шествующий всякому опыту. Предметы нашего опыта приобре­
таю т свою устойчивость н е вследствие того, что наше единое
тождественное сознацие придает им это свойство, а наоборот,
наше единое сознание слагается и формируется, потому что мы
рядом с процессами и изменениями воспринимаем устойчивые,
повторяющиеся явления, А — А іие по той причине, что всем
нашим восприятиям предш ествует тождественный формально л о ­
гический субъект, а напротив того, наше целостное сознание,
которое
несомненно
сущ ествует, ;есть
продукт повторенных
впечатлений.
'И д е н Платона, как п трансцендентальная апперцепция Канта,
явились логическим следствием т ого метафизического взгляда на
развитие, соответственно которому реальная действительность п ред­
ставляет собою сплошной абсолюпгый поток, .или, выражаясь сло­
вами Маха, что природа сущ ествует один только раз.
Н о, несмотря на ош ибочность трансцендентальной апперцеп­
ции, в ней жпвет мощный философский анализ, она глубока по
своему логическому
построению, — словом, трансцендентальная
апперцепция снята гигантом с вершин отвлеченного мышления.
П о своему ж е конкретному историческому содерж анию трансцен­
дентальная апперцепция, взятая сама по себе, отраж ает господ­
ствовавший рационализм XVIII в. и глубокую, несокрушимую
1 См. Dr. Richard Hönigswald «Zur Kritik
<«K критике философии Маха»), Berlin 1903.

der

machischen

Philosophie»

1.40

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

веру в торж ество ,и мощь человеческого разума, которая была
свойственна идеологам революционной бурж уазии.
Ведь трансцендентальная апперцепция, т. е. человеческое со ­
знание, управляет природой, диктуя ей свои законы!
Д р у го е дел о принцип экономии мышления. Э т о т скромный,
трезвый, ограниченный мизерный принцип взят внизу у со в р е­
менного мещанства, исповедую щ его один категорический им­
ператив: «du sollst sqaren» *.
Истинное, реальное содерж ание принципа экономии мышле­
ния выразилось как нельзя ярче в одном и з доказательств Аве­
нариуса в защ иту этого принципа. «Для нас, — говорит Аве­
нариус, — станет ещ е яснее, что привычка указывает па стремле­
ние души- к сбереж ению сил, когда мы обратим внимание на
непривычное — прямую противоположность привычного. Я уверен,
что почти все представляют себе «непривычное» не без тени —
хотя бы и самой легкой — неприятного чувства; во всяком
случае каждый переживал это неприятное чувство, когда ему
действительно приходилось думать о непривычных вещах. Э то
происходит просто потому, что мысль о непривычном есть в
то ж е время непривычная, т. е. работающая' напряженнее обы ч­
ного, мысль. Когда нам приходится почему-либо — благодаря ли
новому открытию, или разговору, книге и т. д. — считаться с
представлением, которого ещ е не было среди наших представле­
ний, прочна связанных м еж ду собою , сложившихся в систему, —
то мы испытываем явное нерасположение, душевную боязнь пред
непривычным, пред необходимостью мыслить о новом. Такая
мысль, такое представление «не дает нам покоя», и мы реагируем
на них чувством неудовольствия, как и в указанных выше сл у­
чаях н ецелесообразного употребления сил» 2. Р азве ж е не оче­
видно, что здесь окаменелая психология мещанина провозгла­
шается общим законом человеческого мышления? Одни эти рас­
суж дения Авенариуса показывают с достаточной ясностью, что
принцип экономии мышления является метафизическим обобще­
нием неподвижной, консервативной, мещанской «души», которая
на самом деле испытывает «явное нерасположение», «боязнь пред
непривычным, пред необходимостью мыслить о новом».
Принцип экономии мышления скрывает свою метафизическую
природу благодаря своему внешнему виду. Категория рассудка
или трансцендентальная апперцепция сразу обнаруживают свой
сверхопытный характер; м еж ду тем как благодаря обычному ж и­
тейскому употреблению слов «экономия» или «экономия сил»
1 Ты должен сберегать.
2 <Философия как мышление о мире», стр. И , русск. перев. И. Федо­
рова. Курсив наш.

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

141

принцип экономим мышления приобретает форму чего-то опыт­
ного, положительного.
Вследствие этого принцип экономии мышления вводит в за­
блуж дение людей, не привыкших к критическому анализу философ­
ских понятий. И весьма возможно, даж е вполне вероятно, что
сам Мах в силу житейской формы этого принципа не сумел раз­
глядеть в нем его истинную метафизическую сущность. Н о в
данном случае этот вопрос нас мало занимает, а важное значение
имеет для пас тот факт, что Мах, не будучи в состоянии п о ­
строить опыт из текущ их субъективных элементов, был вынуж­
ден прибегнуть к помощи трансцендентного субъекта, который
молчаливо пускается в ход б е з всякой критики самым догмати­
ческим образом .
Н е довольствуясь ■ невидимому введением трансцендентного
субъекта, филоооф постулирует для большей прочности опыта
и вещь в себе. Как было нами указано в предыдущей статье,
основу маховского объекта составляет «уравнение или отноше­
ние, существующее между элементами». Определяя точиег эту
основу, Мах дальше говорит: «пусть указанное отношение в отли­
чие о т чувственных элементов (m ag inan nun besagte Q ieich u n gen
im G egen satz zu den sinnlichen E lem en ten) назовут нуметми
или ж е — вследствие их важности для познания действительного
мира, — реальностями, спор о выражении значения здесь
пе
имеет» *.
Кажется ясно вполне, что Мах благополучно добрался на
своих пловучпх элементах д о вещи в себе. И, надо отдать спра­
ведливость Маху, вещь в себе оказалась такой заправской, что
своим мистическим характером она перещеголяла всех своих
родцых h двоюродных сестер. Еще один шаг, и мы, пожалуй,
очутнм-ся у пифагорейцев, которые считали субстанцией числа,
т. е. взаимоотношения. Фундаментом мировоззрения Маха ока­
зывается, в последнем счете, отнош ение или уравнение меж ду
вечно текучими, изменчивыми элементами ощущения.
К стороннику подобного миросозерцания вполне применимы
слова Мефистофеля :
Nichts wirst du sehen in ew ig leerer Ferne,
Den schritt nicht hören, den du thust.
Nichts festes finden, wo du ruhst

В качестве решительных противников метафизики Мах и
Авенариус отвергают возможность и целесообразность закончен­
ной философской системы. «Моя задача, — заявляет Мах, — не фн* «Die Principien der Wärmelehre», S. 424.
ты не увидишь в вечно пустой дали, не услышишь своего
шага, не найдешь твердой почвы под ногами.

2 Ничего

142

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

лософская, а исключительно методологическая» *. Точно так смот­
рел на свое учение Авенариус, который поставил се б е задачу
объяснить явление мира при помощи принципа наименьшей траты
сил. Словом, согласно субъективны,м намерениям основателей эмпи­
риокритицизма чистый опыт долж ен иметь лишь методологическое
значение. Посмотрим, так ли это, и начнем с определения поня­
тия метода.
М етод в широком смысле этого слова заключает в себ е общ ую
философскую предпосылку, которой пользуется исследователь со ­
знательно, а подчас и бессознательно — безразлично, идет ли
дело о б исследовании настоящего или отдаленного прош лого.
Проверкой метода, критерием его истинности служит практика
настоящая и практика историческая. В применении к истории
правильный м етод долж ен дать нам возможность понять тот n o ­
li стине тернистый путь, по которому шло человечество в тяжелой
бор ьбе за познание. Критерием правильности метода является
таким образом преж де всего историческая проверка. При помощи
известного метода мы изучаем! ход исторического развития — и
обратно: полученные результаты исследования могут подтвердить
правильность метода или обнаруж ить его несостоятельность.
Эта историческая точка зрения лежит в основе «естественного
понятия о мире» Авенариуса. Ж елая найти исходные моменты
познания, Авенариус намеренно оставляет в стороне все ф илософ­
ские выработанные системы и обращ ается к мышлению перво­
бытных людей. Мы последуем примеру Авенариуса и перенесемся
вместе с ним в ту доисторическую эпоху, когда жили первобытные
люди М и Т. М и Т были наивными природными реалистами,
и, по мнению Авенариуса, они знали лишь непосредственно дан­
ные ощ ущ ения и занимались их чистым описанием. Среда пред­
ставлялась М и 'Г в виде комплекса элементов ощ ущений.
Возьмем теперь для примера характеристику отношения субъекта
к объекту, которая дается эмпприокрнтиком Максом Ферворпом.
«Подвергнем анализу, — говорит Макс Ферворн, — наше знание о
теле! Результат приведет многих в недоумение. Я беру в руку
камень. Что я знаю о нем? Он тяжелый — это ощ ущ ение; он
холодный — опять ощ ущ ение; он твердый — снова сщ ущ еіш е; он
обладает формой, это — комплекс ощущений. Он падает и дви­
жется — снова комплекс ощ ущений. Что-либо другое кроме ощ у­
щений мне о нем неизвестно.
Я могу искать сколько мне угодно, я нахожу только ощ ущ ение;
короче, то, что я называю камнем, есть не более как комплекс
ощущений» 2. Согласно эмпириокритицизму, так именно пред1 Erkenntniss und Jrrtums S. 11.
2 «Naturwissenschaft und Weltanschauung»
зерцание»), S. 28 — 29, Leipzig 1904.

(• Естествознание и миросо­

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

143

ставлялн себе камень М и Т, с той, конечно, разницей, что,
не будучи знакомы с критикой интериекции, наши природные
реалисты описывали камень не таким философским языком, каким
его изображ ает талантливый физиолог нашего времени. И вот
вообразим теперь, что М и Т занимаются созерцанием и описа­
нием камня.
М: Вот серое.
Т: И холодное.
М: Твердое.
Т: Если бросить, падает и движется.
М: Когда возьмешь, тяжело и т. д.
Как вам кажется, читатель, мог бы когда-либо возникнуть
каменный топор, если бы М и Т относились подобным образом
к ср еде? Нам думается, что это ор удие н е увидело бы света,
если бы М\ il Т остались на почве чистого опыта. Но сущ ествова­
ние каменного топора — неоспоримый факт. Как ж е, спрашивается,
объясняется этот факт с точки зрения эмпириокритицизма? Какой
метод мышления (рассматривая этот метод с нашей теперешней,
сознательной точки зрения) леж ал в основе изобретения этого
орудия? М атериалистический,— отвечаем мы. И бо сделать камен­
ный- топор значило преж де всего выйти за пределы непосредст­
венно данных чувственных восприятий и предположить, что ка­
мень есть внешний предмет, тело, состоящ ее — увы! — из мате­
риальных частиц. Д о тех пор пока М- и Т отдавались созерцанию
среды, занимаясь чистыми описаниями *, они оставались потен­
циальными эмпириокрптиками и настоящими родоначальниками
чистого опыта, но как только они вступили в борьбу с окружаю ­
щей средой, они изменили —и раз навсегда — «естественному поня­
тию о мире» и положили: начало материалистической шстафчзике». Чистый опыт потерпел следовательно круш ение це оттого,
что Л1 и Г приписали друг др угу внутреннее восприятие, а по
той весьма прозаической причине, что /VI и Г пришлось вести
борьбу за свое существование.
Оставляя в стороне отдаленную эпоху, которая, по мнению
эмннриокритпков, предшествовала интериекции, и переходя к на­
шей истории, приходится спросить защитников эмпириокритицизма,
как возможно с точки зрения непосредственного чувственного
опыта объяснить систему "Коперника, новейшую акустику и
оптику, да и вообщ е всю современную астрономию и физику.
Н о напрасно мы бы стали спрашивать у змпириокритищ в о п о до б ­
ных вещ ах; они глухи к таким вопросам, а когда пытаются
отвечать на них, обыкновенно отвечают просто невпопад. Вот
1 Этого состояния конечно никогда не было/ но это другой вопрос,
которого коснемся, когда у пас речь будет итти о системе Авенариуса.

144

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

что, например, говорит видная эмпнриокритицистка г-жа Кодис об
отіюшешш эмпириокритического метода к системе Коперника.
«Одной из классических ош ибок наших ощ ущений является видимое
вращение солнца вокруг земли, но и эту ош ибку мы исправляем
при помощи опыта, если не своего, то опыта других людей, астро­
номов. Представим себе, что в пространстве мы имеем два тела,
движущ иеся одно около другого, и что никакого третьего тела
нет. Тогда конечно нет никакой возможности сказать, которое
и з двух тел вращается вокруг другого. Как раз такой случай
мы имеем для обыкновенного наблюдателя с замлей и небесным
сводом. Пока у нас нет никакого другого опыта и мы видим
лишь землю и н ебо с солнцем и звездами, д о тех пор псам
естественно принимать, что свод небесный движется вокруг земли.
Условия нашего опыта изменяются, когда этот небесный свод
перестает быть для нас плоскостью, а вследствие тщательного
наблюдения движения отдельных звезд, вследствие измерения
величины их и расстояния от земли превращается в огромное
пространство, — тогда наш опыт расширяется и мы получаем
новые точки опоры в пространстве для правильной оценки со ­
отношения зем ли и солнца» х.
Читая эти строки, весьма легко предположить, что г-жа
Кодис современница и ученица Бэкона и что в качестве таковой
она занимается горячей защ итой опыта и наблюдения, доказывая,
что, кроме опыта іг наблюдения, у нас нет других средств для
познания природы. Н о в настоящ ее время г-жа Кодис стучится
в открытую дверь, так как все сказанное в приведенной выдержке
мало кем подвергается сомнению. Отвечая таким образом на
вопрос, видная эмпириокритнцистка обнаруживает только лишний
раз своеобразную форму мышления, свойственную этому направ­
лению. Эмпнриокритикам чуж до по сущ еству понимание про­
цесса развития известной вещ и или известной теории. В оконча­
тельном результате система Коперника является конечно
не
продуктом интеллектуального созерцания, а несомненным след­
ствием чувственного опыта; другие люди — астрономы — наблю­
дают за нас, воспринимая соотношение земли, солнца и т. д.
Следовательно, — заключает г-жа Кодис, — непосредственное чув­
ственное восприятие и чистое описание этого восприятия со­
ставляет м етод исследования. Здесь, в этом именно пункте,!
кроется кардинальная ош ибка эмпириокритицизма, соответственно
которому человек остается в пассивном положении, занимаясь
лишь регистрацией своих чувственных впечатлений. Д о Коперника
человечество имело, по мнению г-жи Кодис, полное основание
считать нашу планету неподвижной; но явились Коперник и «дру* « Р у с с к о е бо гатств о», январ ь 1908 г., стр. 54.

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

145

гие люди — астрономы», сообщили нам свои чувственные вос­
приятия, указывающие на иные отношения земли к солнцу ;и мы в настоящ ее время имеем другую картину. Нет, такой
взгляд па познание показывает, что автор этого взгляда смешивает
пассивное созерцание с методом исследования, который по су щ е­
ству содерж ит в себе активный момент, указывающий па отно­
ш ение, леж ащ ее за пределами- непосредственно чувственных впе­
чатлений. С методологической стороны, развитие и выработка
системы Коперника заключали в себе предположение, что о б ъ ­
ективное соотношение земли и солнца может отличаться о т
наших субъективных непосредственных представлений, — предпо­
лож ение, которое исключается эмпириокритическшіи предпосыл­
ками с самого начала. А сверх того следует отметить и то о б ­
стоятельство, что согласно теории познания эмпириокритицизма
земля стоит па месте и но сию пору, ибо наше непосредственное
ощ ущ ение не потерпело никаких изменений и после Коперника.
Вопрос об отношении теории чистого опыта к современной науке
обстоятельно разбирается Вундтом в его обш ирной критической
работе, направленной против имманентной школы и эмпирио­
критицизма. Указывая на противоречие меж ду наивным реализмом
и современным естествознанием, Вундт говорит: «Нам, например,
вполне и точно известно, что свету присущи такие объективные
свойства, которых мы не ощ ущаем, и тем не манее имеем полную
возможность обнаруж ить их объективным путем1; и нам также
вполне н точно известно, что свет, раньше чем производить
действие на наши нервные аппараты, раздраж ение которых со ­
провождается ощ ущ ением света и цветов, претерпевает такие
трансформации, в силу которых ег о у ж е более нельзя назвать
светом в физическом смысле. Если мы, далее, станем исследовать
эти трансформации, то они окажутся процессами, которые при
объективном анализе сводятся к химическим процессам, физиче­
скую природу которых мы опять-такн не в состоящий обн ару­
жить на основании ощущения». П оэтом у в настоящ ее время
не может быть сомнений в правильности механического о б ъ ­
яснения природы в том смысле, чтобы его оставить и вернуться
к теории цветов Аристотеля или ж е чтобы можно было перейти
к какому-либо другому воззрению , которое снова пыталось бы
объективировать чувственные свойства 1. «Важная п обеда,— го­
ворится в другом месте той ж е работы, — которую новейшее
естествознание одерж ало над старой натурфилософией, состоит в
том, что оно во всех областях, где только участвует анализ
чувственного восприятия (A u f allen S in n esgeb ieten ) отвергло раз
навсегда и самым решительным образом наивное положение о
1 «Wundts Philosophische Stiidi n», Bd. XII, S . 3 4 8 - . 3 4 9 .
10 Против идеализма

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

146

тож дестве свойств предмета со свойствами ощущения» *. Мы
видим таким образом , что по мнению Вундта философия, ото ж д е­
ствляющая ощ ущ ение и бытие, проповедующая возврат к наив­
ному реализму, идет врезрез с современной наукой и представляет
п о сущ еству реакционное течение.
И Вундт конечно прав.
V
Следуя аргументации Маха, эмпириокритмки отвергают о б ъ ­
ективную реальность на том преимущественно основании, что
внешний предмет, оставаясь по ту стороігу ощущения, юсе равно
лишен возможности оказывать влияние'на опыт. А раз внешний
предмет ие имеет никакого отношения к опыту, то он, стало
быть, является излишним метафизическим придатком, соверш енно
ненужной трансцендентностью. Весьма нетрудно
заметить, что
основу этого рассуж дения составляет кантовская вещь в себ е.
У ж е Кант подчеркивал ту мысль, что предметы нам даны как
«явление». П оэтом у кантовская вещь в с е б е имеет отнош ение
к эмпирическому предмету, поскольку мы мыслим последний как
сущ ествующ ий независимо от нашего сознания. Кант оставался,
как известно, при том убеж дении, что хотя нам даны явления,
признать вещь в себе необходимо. Но вещь в себе, лишенная
субстанциальности и причинности, и очутившаяся вследствие этого
по ту сторону явления в виде оторванного от явления субстрата,
действительно оказалась излишним метафизическим призраком;
а содерж ание опыта свелось к исключительно субъективным про­
цессам. Более решительные кантианцы, согласившись с учителем
в том, что нам даны только явления, поступили по-своему вполне
последовательно, когда отбросили нелепую вещь в себе. Я сна
таким образом , что начало импириокритнческому «монизму», т. е.
отождествлению мышления и бытия, было полож ено Кантом в
его определении вещи в себе. Благодаря кантовскому определению
внешнего предмета, который п о глубокому убеж дению отца крити­
цизма является источником всякого опыта, внешний предмет, т. е.
«'источник опыта», был провозглаш ен метафизическим призраком,
а субъективные феномены стали рассматриваться как единствен­
ное содерж ание опыта, — короче, метафизикой оказалось не то,

что лежит по ту сторону опыта, а то, что находится по
т у сторону сознания. Предметом опыта стало чистое сознание,
а опыт — метафизикой. Словом, имманентная теория познания
выродилась в triранеценdenтную метафизику.
В своей критике и отрицании внеш него предмета эмпирио­
критицизм пошел по этому старому логическому пути.
1

Там ж е , ст р . 34 5.

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

147

В последнем счете речь, стало быть, идет о том, верно ли
кантовское определение вещи в себе пли ошибочно, другими
словами, есть ли логическая возможность приписать внешнему
предмету причинность или такой возможности нет. Этот вопрос
разбирался в филеоофской литературе не однажды и н е раз
решался многими в положительном смысле. В нашей марксистской
литературе последнего периода этот ж е вопрос был подвергнут
обсуж дению Г. В. Плехановым 1 и мною 2, и мы считаем поэтому
излишним снова останавливаться на нем. Скажем кратко, что
раз внешний предмет обладает причинностью, то он перестает быть
для нас вещыо в себе, так как наіііе познание предмета обуслов­
ливается знанием его действия.
Но как раз в этом пункте эмпириокритицизм вспоминает
кантовское определение вещи ц начинает рассуж дать таким о бр а­
зом: если нам известны только действия предметов, стало быть,
мы знаем лишь субъективные феномены, т. е. комплексы ощ у­
щений, а отсюда вытекает, что действующая вещь есть ненужная
метафизическая «чертовщина» (выражение М аха,), являющаяся лиш­
ним балластом, обременяющим мышление и т. д. Это софистическое
рассуж дение опровергается тем «фундаментальным фактом», что
нам свойственно множество ощ ущений и множество представлений,
которые » последнем счете хотя и вызваны и определяются дей­
ствиями внешнего мира, но которым непосредственно ничто в е
их не соответствует. Если бы всем нашим ощущениям гли пред­
ставлениям всегда и неизменно соответствовали объекты, тогда ік.м
действительно было бы соверш енно безразлично, сущ ествует или
ие сущ ествует что-либо вне и независимо от нашего сознания;
более того, такой вопрос, т. е. вопрос о б отношении мышления
к бытгио, не мог бы даж е возникнуть. Но раз нашим представ­
лениям фактически не всегда соответствуют объективные данные,
раз сущ ествую т заблуждения, то критерием истины служит внеш­
няя реальная, объективная действительность, которая, к слову
сказать, на самом дел е оказывается метафизической «чертовщиной»
для того, кто ее понять ие может или не хочет.
Б ез признания реальной действительности нет никакой в о з­
можности установить различие меж ду ложными и верными пред­
ставлениями. Так именно понимали вопрос о критерии опыта
Кант, Гегель и другие мыслители, для которых б и л о ясно, что
задача ф илософ ии— объяснять действительность, а не служить
предметом умственного фехтования. Иначе смотрит на вопрос о
критерии истины субъективист и мистик Мах. Определяя различие
м еж ду действительным и воображаемым деревом, Мах пишет:
1 Б е л ь ю в, Критика наших критиков.
* Л. А к с е л ь р о д , Философские очерки.

10*

148

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

<В действительности мы прекрасно умеем различать м еж ду слу' чаем, когда мы видим зелен ое дерево, и случаем, когда мы
вспоминаем о зеленом дер еве или его се б е представляем. П ред­
ставляемое дерево имеет гор аздо менее определенную , гораздо
бол ее изменчивую форму, его зеленый цвет более бледен И не­
постоянен, и прежде всего оно находится в другом поле» х. Это
важное положение, имеющее реш ающ ее значение в теории опыта,
опіять-таки свидетельствует как нельзя лучше о созерцательном
характере эмпириокритицизма. Действительное дерево отличается
о т представляемого дерева только большей яркостью формы и
еще тем, что он о находится в другом поле, т. е. в другой связи
элементов ощ ущения. Нет, не только в этом разница между
действительным и представляемым деревом, а разница — и весьма
существенная — состоит в том, что действительное дерево можно
срубить и подвергнуть различным, многообразным трансформа­
циям, соответственно нашим потребностям и целям, а по п ред­
ставлению о дереве мы узнаем действительное дерево; во-вторых,
следует заметить также и то, что указанное Махом различие
может соверш енно ие сущ ествовать для людей с сильным п
живым воображением или при галлюцинациях.
Считая ясность и отчетливость представлений за критерий
действительности, Мах повторяет мысль Декарта. Но у Декарта
этот критерий истины имел смысл, так как ясность и отчетливость
представлений сводились к объективному началу, к проявлению
бож ества. В теории ж е Маха решительно неизвестно, откуда
берутся эти качества. Мах довольствуется таким шатким, неопре­
деленным, чисто субъективным критерием истины по той простои
причине, что теория элементов вообщ е не имеет ни малейшего
отношения к действительности. Эта отличительная черта эмпирио­
критицизма выступает с особенной силой в рассуждениях Маха
о теории и практике. Касаясь, например, методологического зна­
чения атомистической теории, Мах говорит: «Атомистика снова
упрочила свое положение благодаря прогрессу в «стереохимии».
Я поэтому, — продолжает Мах в примечании, — решительно ни­
чего не могу возразить Больцману, который защ ищ ает преиму­
щества атомистической теории перед всеми другими воззрениями.
Исследователь не только может, но и должен пользоваться всеми
средствами, ведущими к цели» 2. Как видите, М аху нечего возразить
Больцману, защищающему преимущества атомистической теории
перед всеми другими воззрениями, тем не менее Мах считает н уж ­
ным тут ж е прибавить, что естествоиспытатель долж ен итти на
компромисс и пользоваться всеми средствами, которые ведут к
1 -A nalyse der Empfindungen», S. 16.
- «Principien der Wärmlehre» («Принципы учения о теплоте»), S. 430—431.

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

149

цели; а к числу таких средств принадлежит и атомистическая
теория. В чем ж е собственно заключается компромисс и снисхо­
дительная уступка по отношению к атомической теории, которая
по собственному признанию Маха обладает преимуществами пгред
всеми другими воззрениями? Послушаем Маха, и нам станет ясно
в чем тут компромисс. «Естествоиспытатель, — заявляет Мах, —
не только теоретик, но он также практик. А в качестве практика
ему приходится выполнять такие функции, которые совершаются
им инстинктивно, бегло, почти бессознательно, б е з умственного
напряжения. Чтобы овладеть телом, положить его на весы, —
словом, в своем обычном обиходе, — естествоиспытатель не может
избеж ать грубейш их представлений о субстанции, как они свой­
ственны наивному человеку и даж е животному» *. Здесь ясно
сказано, что с точки зрения теории элементов соприкосновение
с телесным миром делает естествоиспытателя непоследователь­
ным, заставляя его грешить против теории. С ообразно такому
взгляду на практическую деятельность, т. е. на опыт, маховский
теоретик, чтобы быть последовательным теоретиком, долж ен по­
грузиться в свои собственные ощ ущения и, оставаясь в созер ц а­
тельном, неподвижном состоянии, предаться размышлению об абсо­
лютной текучести элементов ощ ущ ения, о том, что под влиянием
экономии мышления вечно текучие элементы объединяю тся в
устойчивые комплексы, которые вне нас ничто; о том, что между
элементами сущ ествую т «измерения или отношения», которые
могут быть выражены лишь символически, и о том наконец, что
все это размышление соверш ается б е з мыслящего субъекта, ибо
сказать «cogito» слишком много, следует говорить «думается».
Но ведь это нирвана! Конечно, нирвана, но какая именно —
уівидим ниже, а пока приведем ещ е одн о место из (Анализа
ощущений», бросаю щ ее ясный свет на психологию миросозерцания
венского физика. «В очень молодые годы (когда мне было лет
пятнадцать), — рассказывает М а х ,— я нашел в библиотеке моего
отца сочинение Канта Пролегомены ко всякой будущ ей мета­
физике». Эту случайность я всегда считал для себя особым
счастьем. Это произведение произвело на меня тогда огромнее,
неизгладимое впечатление, равное которому мне с тех пор никогда
у ж е не приходилось испытывать при чтении философских книг.
Года два или три спустя, я вдруг понял, какую праздную роль
играет «вещь в себе». В одни прекрасный летний день, на лоне
природы, весь мир вместе с моим «я» включительно вдруг пока­
зался мне одной массой взаимно связанных м еж ду собой ощ у­
щений, связь которых сильнее выражена в «я». Хотя настоящие
размышления об этом моменте явились впоследствии, этот
1 Там ж е , стр. 431.

150

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

момент имел решающее значение для всего моего
цания» х.

миросозер­

Весьма характерно, что поэтическое настроение, вызванное
прекрасным летним днем, способное продиктовать поэту торж е­
ственный пгміг природе, стало в мистической натуре Маха решаю­
щим моментом в деле выработки общ его миросозерцания, которое
так и осталось, говоря языком Л анге, «поэзией понятий», а не
методом исследования.
Точно и откровенно характеризует Макс Ферворн отношение
эмпириокритицизма к современному естествознанию.
И зложив кратко, но ясно, сущ ность теории элементов, Макс
Ферворн заключает: «но спросят, что же этим всем (теорией
элементов. — Орт.) достигается? Д олж ен сказать: мало и много.
Мало — если рассматривать работу всех частных областей. Здесь
все остается гю-старому: методы, символы, факты, их взаимная
связь, — ничто не нарушается. Міюго — если принять в расчет
общ ие предпосылки познания, как такового. Т ут мы приобрели
то великое преимущество, что ограждаем себя от беспрестанной
траты времени и труда на реш ение проблемы, которая не сущ е­
ствует» 2. Итак во всех областях 'естествознания «вое остается
по-старому». Здесь (методы, символы, факты, их взаимная связь >
не нарушаются. Изменение вносится эмпириокритицизмом лишь
в общ ие предпосылки познания. Но какого познания? Научного
опыта? — Нет.
Научный опыт не долж ен никоим образом отвергнуть м ат е­
риалистического воззрения », которое, п о глубокому убеж дению
Макса Ферворна, «было и несомненно останется плодотворной
гипотезой » 3. Подведем теперь общ ий итог отношениям теории
элементов к научному опыту, и мы получим такую картину. В
основе современного естествознания лежит «метафизическое, но
плодотворное материалистическое воззрение; базисом ж е общ его
эмпириокритнческого миросозерцания служит чуждая всякой мета­
физике теория элементов; естествознание бер ет за исходную
точку единство мышления и бытия; эмпириокритическое миро­
созерцание уверено в тож дестве этих категорий; научный опыт
считает ощ ущ ения символами внешних вещей и реальных про­
цессов; общ ее эмпириокритическое миросозерцание рассматривает,
наоборот, внешние предметы как символы ощ ущений; одним сло­
вом, Макс Ферворн с больш ею точностью определил противополож­
ность м еж ду общим миросозерцанием эмпириокритицизма и совре­
менной положительной наукой. Положительная наука идет своим
1 «Analyse der Empffndungen% S. 24. Курсив наш.
2 «Naturwissenschaft und Weltanschauung*.
3 Там же, стр. 12.

МЕЩАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

151

материалистическим путем, а общ ее миросозерцание имеет свою
собстветшую цель, соверш енно отличную от стремлений положи­
тельного знания. Задача общ его эмпириокритнческого миросозер­
цания— это удовлетворить метафизическую потребность и и зба­
вить пас от дальнейшей философской работы.
Теория ж е элементов, согласно которой «все существующее —
психея», сразу обеспечивает нам полное, абсолютное, философское
спокойствие и тем самым отвечает запросам человеческой духовной
природы, которая стремится к сбереж ению сил. Этот архиконсервативныи мещанский взгляд выступает с особенной силой в си ­
стеме Авенариуса, где он проводится с большим диалектическим
мастерством. Н о о системе Авенариуса мы поговорим в свое время,
а теперь озернемся к М аху и посмотрим на его этический идеал.
П олное и всестороннее усвоение теории элементов приводит,
по мнению Маха, к правильной оценке человеческой личности,
а правильная оценка человеческой личности будет иметь в свою
очередь своим последствием уничтожение антиэтических и пре­
вратных воззрений на человеческие взаимоотношения. Послушаем
однако рассуж дения сам ого Маха: «Наше <ся» спасти нельзя.
У разумение этого факта, с одной стороны, и страх п ер ед ним,
с другой — ведут к самым крайним превратным теориям, — песси­
мистическим и оптимистическим, религиозным, аскетическим н
философским. Но о т этой простой истины, вытекающей и з психо­
логического, уклониться нельзя, ее в конце концов придется
признать. Раз она б удет признана, мы перестанем придавать столь
высокое значение наш ему «я», которое столь м ногообразно меня­
ется у ж е в течение нашей индивидуальной жизни, а во сне или
в моменты глубокой задумчивости — и даж е в наиболее счаст­
ливые моменты — может совсем отсутствовать. Мы охотно тогда
будем отказываться от индивидуального бессмертия и перестанем
придавать побочному больше значения, чем сущ ественному. Этим
мы придем к б о л е е свободному и более светлому ж изневоззренш о,
исключающему невнимательное отнош ение к чуж ом у «я» и п ер е­
оценку собственного» *. Идеалом человеческой личности является,
значит, уничтож ение «я» и полное разлож ение последнего на
текучие элементы ощ ущения. Самозабвение и растворение лич­
ности в ощ ущ ениях обеспечивают нам, по мнению Маха, высшее
блаженство, доказательством чему служит тот факт, что такое
состояние переживается нами «в наиболее счастливые моменты».
В этом нравственном требовании' Маха воскресает в сущ ности
идея древнего Востока о греховности конкретной личности, идея1,
которая проходит через всю историю мистицизма, принимая свое­
образны е, подчас весьма причудливые, формы, в зависимости
' «Анализ ощущений», стр. 30, русск. изд. Скирмунта.

152

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

от конкретных условий данной эпохи. Святой Ганга или суровый
мистик средних веков считали личность греховной, «повергали
индивидуальность в прах» во имя слияния с божеством, с общим
началом, от которого она, согласно традиционным основам ми­
стицизма, отпала. Там полное уничтожение личности, смирение
имели высшую цель, находящуюся за пределами личности. В
учении ж е Маха нет места высшим, объективным идеалам. Лич­
ность должна уничтожить себя, разложить себя на ощ ущения и
в потере индивидуальности во имя актуальных чувственных впе­
чатлений обрести высшее блаженство и спокойствие, потому
что субстанцией мироздания провозглашаются ее ощущения, яв­
ляющиеся таким образом самоцелью.
Несмотря на внешние утонченные формы эмпириокритицизма,
несмотря па гибкую софистическую аргументацию его представи­
телей, что учение отраж ает в себе с изумительной отчетливостью
и полнотой конкретную жизнь, духовную природу и идеалы ме­
щанина.
Мещанин не знает объективного, интеллектуального отнош е­
ния к вещам; вещи для него на самом деле лишь комплексы его
собственных ощ ущений, потому что мещанин, сливаясь всецело и
б е з остатка со своей обстановкой, неотъемлемой о т его психеи;
в действительности отождествляет ощ ущ ение и бытие.
Опыт мещанина, слагаясь на почве непосредственных впе­
чатлений, — фактически чистый опыт, потому что мещанин верит
лишь в то, что видит своими1 собственными глазами, слышит сеоиміі
собственными ушами, осязает своими собственными руками и
шохает своим собственным носом. Критерий истины мещанина —
не отнош ение субъекта к объекту, а высказывание людей.
Мещанин органически неспособен воспринимать процессы р аз­
вития, вследствие чего причинная связь меж ду явлениями' стано­
вится для него ясной только тогда, когда причина слилась со след­
ствием окончательно, т. е. когда собы тие наступило и приобрело
прочность. Мещанин н е выносит духовной тревоги, сн питает
«явное нерасположение», «боязнь пред непривычным, пред необ­
ходимостью мыслить о новом», и поэтому законом его психеи
является экономия мышления. Как личность мещанин очень скро­
мен, очень смирен; его индивидуальность исчезает соверш енно
в окружающ ей его среде, но в т о ж е время он смотрит на себя,
как на центр вселенной. Мещанин — чрезвычайно трезвая, практи­
ческая фигура; ои утверж дает жизнь, наслаждается непосредствен­
ными впечатлениями, любит земные материальные блага; тем не
м енее он мистик большой руки, — мистик, потом у что считает
субстанцией мироздания свои собственные ощ ущения, или, го­
воря языком Макса Ферворпа, свою собственную психею.
1908 г.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

153

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА
I
Нашумевшая речь Вильгельма Освальда, обещ авшая преодо­
леть научный материализм, начинается следующим характерным
признанием: «Во все времена, — говорит знаменитый учены й,—
раздавались жалобы на то, что в важнейших, коренных вопросах,
волнующих человечество, так мало единодушия. Только в наши
дни по отнош ению к одной из главнейших проблем замолкла эта
жалоба, а если даж е и замечаются некоторые разногласия, то
все-таки можно утверждать, что редко в какое время сущ ествовала
такая громадная солидарность в деле понимания внешнего мира,
как именно в наш естественно-научный век».
«Начиная математиком н кончая практикующим врачом, — ко­
роче, каждый естественно-научно мыслящий человек на вопрос,
как он себе представляет «внутреннюю сущность» мира (D ie
W elt im In neren), ответит, что вещи образую тся нз движения
атомов и что эти атомы1 и действую щ ие между ними силы являются
последними реальностями, из которых слагаются отдельные еди­
ничные явления. Повторяется на различные лады положение,
что нельзя найти объяснения для физического мира, если не свести
его явлений к «механике атомов». Материя и движение представля­
ются последними понятиями, к которым долж но быть сведено
все разнообразие явлений природы. Это воззрение можно назвать
научным материализмом» х. Повторяем, это очень интересное
признание со стороны активного противника материализма. О но
интересно потому, что в философской литературе того времени,
когда были произнесены эти слова, господствует, как и теперь,
соверш енно противоположное утверж дение.
Почти нет такой философской книги, книжки, брошюры и б р о ­
шюрки, где бы. ие заявлялось категорически и свысока, что
материализм разбит на-гол-ову давно и окончательно. Правда,
в этих голословных h горделивых заявлениях чувствуется неко­
торая тревога. Провозглаш ающие безвозвратную гибель матери­
ализма выражаются подчас чересчур сердито іі с подозрительной
торопливостью переходят к другим вопросам. Бросается также
в глаза изумительное тождество формы, в которую облекается
смертный приговор неприятной, преследуемой теории. Поэтому,
когда читаешь эти коротенькие, свирепые декреты, невольно
приходят на память слова Гамлета: .
Когда король комедии не лк.бит,
Так он—да, просто комедии не любит.
• «Die UeberwinduiijT des wissenschaftlichen Materialismus» (<Преодоление
научного материализма»), S. 1—2. Leipzig 1895. Курсив автора.

154

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Иначе сказать, становится ясно, что философские писатели
«просто» не любят материализма и что против него «просто» ве­
дется бездоказательная агитация, как в этом имел мужество
признаться Вильям Д ж ем с. И действительно, есть от чего волно­
ваться. Ненавистный материализм одерж ивает одну победу за
другой, овладевая все более и более всеми отраслями познания.
Н аиболее наглядным свидетельством торжества материализма
м ож ег служить современная научная психология. Ведь, как из­
вестно, материалистическому учению ставилось главным образом
п упрек его кощунственное стремление сводить явления духа
к материальным процессам. Посягать на единую, нераздельную,
бессмертную душ у, на признании которой покоится аргументация
теологии и последовательного идеализма, считалось кардинальным
преступлением материалистического объяснения природы. Чему
ж е учит современная научная психология? Каковы ее методы,
ее основа? Ответ на этот вопрос один — и ясный: современная
научная психология изгнала душ у из своей области и стала
твердой ногой на почву греш ного материализма. Положение, что
нет нн одного душ евного процесса б ез «сопутствующего» ему
процесса в мозгу, стало фактически методологическим принципом,
часто вопреки общ ем у мировоззрению ученых психологов, которые,
следуя правилу «богу боговэ и кесарю кесарево», обрушиваются
со всей «неземной» страстью против материализма в предисловиях
и послесловиях к своим научным трудам, насквозь проникнутым
материалистическим учением.
Это — точка зрения параллелизма, а потому не является после­
довательно материалистической. Но по отношению к идеалистиче­
скому пониманию душ и она представляет собою огромный шаг
вперед в направлении материализма, так как душ а в психологии
параллслистов ставится в связь не с богом или идеалистической
субстанцией, а с человеческим мозгом. А потому это направление в
психологии и определяется как психология без дуиіи, т. е. без
неразложимой, бессмертной духовной субстанции.
Тот, кто знаком с философской литературой XIX в., помнит
б ез сомнения, сколько ш уму наделала например знаменитая фраза
Ф ейербаха: «Человек есть то, что он ест». Д а ещ е и по сию пору,
когда дел о идет о компрометировании материализма, эта фраза
выставляется всем зевакам на показ. «Вот, мол, смотрите, какой
неслыханной, какой чудовищной грубостью отличается материа­
листическое мировоззрение»! Но зато цитируется часто, охотно
и весьма даж е сочувственно изречение, что человек плачет
не потому, что огорчен, а огорчен потому, что плачет.
Н е требуется, кажется, нам, ни малейшего напряжения умствен­
ных способностей для того, чтобы увидеть в этом изречении то
ж е самое содерж ание, которое заключается в «грубой» мысли

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

155

Ф ейербаха. Что собственно имел в виду Ф ейербах своим оп р е­
деленно выраженным афоризмом? Н еужели ж е ученик «короля
духа», глубокий и благородный мыслитель, преклонявшийся перед
человечеством, хотел сказать, что человек, позавтракавший сви­
ными котлетами, становится похожим на то животное, и з мяса
которого они приготовляются? Нет, не это хотел сказать Ф ейербах.
Напротив, в таком грубом мышлении скорее повинны теологи,
последовательные идеалисты и мистики, рекомендующие для ум­
ственного и нравственного усовершенствования аскетический образ
жизни и порабощ ение п л от и 1.
Действительное содерж ание знаменитой фразы, как и той
страницы и того произведения, откуда она вырвана, сводится
к требованию научной постановки психологической области. С ис­
тинно философской глубиной и необычайной тонкостью критиче­
ского анализа обнаруж ивает гениальный материалист в своем
сочинении «О дуализме и бессмертии» несостоятельность и иллю зор­
ность идеалистической психологии, на которой, по справедливому
убеж дению мыслителя, построена теология 2. Психология должна
сделаться научной, а это значило для материалиста Ф ейербаха —
объяснять явления духовной жизни физиологическими условиями.
И что ж е, разве дерзкие, «оскорбительные» мечты Ф ейербаха не
осущ ествились? Р азве его идея не восторжествовала по всей
линии?
Надо быть либо «обиженными всеми богами», либо нарочно
закрывать глаза на истину, чтобы не видеть, что это материалисти­
ческое требование реализуется все больше и больше, поскольку
современная психология последовательна, т. е. поскольку она
действительно остается на почве науки, а ие забавляет остат­
ками теологии и идеализма.
А успехи материалистической психологии нанесли окончатель­
ный и жестокий удар идеализму, упрочивая вместе с тем все
б о л ее и более позицию материалистической философии.
Д а и что говорить, — завоевания материализма так громадны,
что если бы теперь каким-нибудь чудом воскресли великие осно1 Истинный мистицизм связан теснейшим образом с аскетизмом. Это
только в нашу эпоху появились нарядные и надушенные мистики. Этот
род мистикой испытывает, надо полагать, гораздо более интимиую связь
с эм п и р и ч е ск и м и предметами капиталистической культуры, нежели с во­
ображаемым божеством.
‘ «Никакая другая наука ие водила человека больше за нос и не
выдавала свои измышления за действителность, чем психология, за исклю­
чением конечно теологии, которая однако не что иное, как гиперболическая
психология». «О дуализме и бессмертии», стр. 15. Русск. перев. Н. А. Але­
ксеева, СПБ. 1908. Указанной мысли (счелгівек есть то, что он ест»)
Ф ейербах кроме психологического значения придает также и социоло­
гическое, но эта сторона вопроса нас в данном случае ие интересует.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

вателн и поборники материалистического учения, они могли бы
сказать словами смелого короля: «Paris vaut une m e s s e » 1, — так
ничтожны показались бы им перенесенные ими преследования и
страдания в сравнении с полученными грандиозными результа­
тами. «Хотя в книжках пишут подчас глупости, — подумали бы они,
пожалуй — но зато в лабораториях, покрывающих густой сетью
весь цивилизованный мир, идут по пути, нами намеченному».
Что же касается общ ественной науки, то эта область познания
показалась бы покойникам-материалистам уж слишком проникнутой
материалистической тенденцией. Не может быть сомнения, что их
поразило бы то мизерное, ограниченное значение, которое при­
дается современными идеалистами чистому сознанию в сф ере
исторической деятельности. Но материализм имеет особенную ,
своеобразную судьбу. Его завоевания обратно пропорциональны его
славе; и чем глубж е, чем разностороннее его влияние, тем
сильнее, тем громче поднимается протест против него.
Сложные причины этого воистину исторического скандала,
кроющ егося в классовой структуре общ ества и принимающие
различные, многообразные формы в зависимости от данной об щ е­
ственной группировки, ж дут беспристрастного, настоящего истерика
материализма. Д ля нас ж е в данном случае важно отметить лишь
то, что победоносное движение материализма, с одной стороны,
его худая слава — с другой, безусловное отмирание идеализма —
с третьей, неудерж имое стремление оживить последний в о что
бы то ни стало — с четвертой, являются психологически побуди­
тельными мотивами, под влиянием которых слагаются компромисс­
ные схоластические теории познания.
П ервой и самой выдающейся или, точнее, основной теорией
познания этого порядка, возникшей в ту эп оху, тогда материализм
стал явно обнаруж ивать свою силу, была и остается отчасти до
сих пор критическая философия.
Кантовский априоризм и «вещь в себе» составляют коренную
основу этого компромисса. Учение о б априорных формах имело
своей задачей отвергнуть старую идеалистическую метафизику,
покоившуюся на признании врожденных идей, но, с другой
стороны, это ж е учение выступило против материализма, сообр азн о
которому идеи рассматриваются как продукт опыта. Д алее, непозна­
ваемость вещи в себе долж на была ограничить притязание д о г­
матической метафизики на абсолю тное, исчерпывающее позна­
ние, но, с другой стороны, абсолютная непознаваемость вещи
в себ е превратила все содерж ание опыта в чисто-субъективный
феномен и поставила таким образом на место объективного
субъективный идеализм.
* Париж стоит обедии.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

1 57

Как известно, «вещь в себе» подверглась серьезной и осн о­
вательной критике со стороны представителен различных фило­
софских направлений. Борьба против этого несчастного понятия
увенчалась успехом в том отношении, что трудно найти в
настоящее время такого последователя критической философии,
который признавал бы кантову вещь в себе в том ее виде,
в каком она сущ ествует в «Критике чистого разума». Что ж е
касается учения об априорных формах, то оно все более и боле г
теряет свое значение под влиянием роста положительного зна­
ния. Развившаяся теория эволюции, громадные успехи в области
этнологии, интересные выводы, сделанные из сравнительной пси­
хологии, — короче, все результаты, полученные при помощи при­
менения диалектического материализма, подкапываются незаметно,
но солидно под учение о б априорных формах, причиняя этому
учению верную естественную смерть.
Явный упадок кантианства, как гносеологии, привел к созда­
нию различных видоизменений все той ж е компромиссной крити­
ческой теории познания.
Одной нз таких разновидностей является эмпириокритицизм.
Что это именно так, что теория чистого опыта есть модифика­
ция критической философии, отлично понял и недвусмысленно вы­
разил Петцольд в следующ их строках: «Психологически и исто­
рически,— пишет ученик Авенариуса, — нынешний позитивизм тесно
примыкает к неокантнанско-сстествеияо-паучвдй ф азе современ­
ного мышления, а попытка превзойти его точно так ж е должна
■спираться на него, как он сам в цепи исторической непрерывности
примыкает к прош лому»1. Психологически и исторически эмпи­
риокритицизм примыкает к критической философии в том отно­
шении, что он, подобно последней, считает содерж анием опыта
непосредственно данные субъективные феномены. А критическое
преодоление кантианства значит для эмпириокритиков, во-первых,
окончательное устранение вещи в себе, во-вторых, отказ от
априоризма. П ервое делает эту теорию абсолютно субъективной.
Второе приводит при общей концепции эмпириокритйческсй мета­
физики к скептицизму.
II
В настоящ ее время почти невозможно найти метафизическую
систему, которая не выдавала бы себя за критическую теорию
опыта. В опыте ищет теперь опоры даж е возрож денное уче­
ние о переселении душ , которое не шутя оперирует результатами
* «Проблема о мире с точки зрения позитивизма», стр. 3, русск. перев.
М. А. Лихарева, СПБ. 1909 г.

158

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

современной науки. И так ж е не шутя пишут и говорят в зр ос­
лые и ученые люди о «мистическом и религиозном опыте».
Опыт занял такое господствую щ ее положение, что ни одна фило­
софская теория не может рассчитывать на сколько-нибудь серь­
езный успех, если она, эта теория, не имеет вида критической
гносеологии. Вследствие этого подделка под опыт достигла таких
широких размеров и такого соверш енства, что подчас очень
трудно отличить чистейшую метафизику от «теории современного
естествознания». В р аду таких «критических теорий опыта» первое
м есто принадлежит по праву эмпириокритицизму.
Метафизические основы эмпириокритицизма зарыты глубоко
в малодоступных произведениях ее главного основателя Авена­
риуса. На поверхности ж е, в популярных изложениях и прило­
жениях, выделяются резче всего критика априоризма, критика
кантовой вещи в себе, критика трансцендентного «я», защита
«психологии б е з души», общ и е восхваления опыту и огульные
определения эмпириокритицизма как единственной теории, сво­
бодной о т каких бы то ни было метафизических примесей, су ­
мевшей вдобавок возвыситься над всеми школами и всеми пар­
тиями. Все эти элементы, множество иллюстраций из современ­
ного естествознания, псейдоматематические формулы, которыми
последователи этого учения любят украшать свои трактаты, при­
даю т эмпириокритнческой метафизике солидную,
внушительную
внешность.
Но б о л е е всего способны внести путаницу общ ие определения.
Возьмем для примера следующ ие две характеристики эмпириокри­
тицизма. Первая : «Центром тяжести учения Авенариуса, — пи­
шет Карстанъен, — эмпириокритицизма, как и всякой науки, явля­
ется метод. М етод ж е Авенариуса заключается в чистом опи­
сании данного. В последнее время в этом «описании» даж е личности
выдающиеся усмотрели какой-то соблазн и стали утверждать,
что если «состояния оознашія» подвергнутся лишь «описанию»,
т о философия перестанет быть наукой. Оставаясь наукой, она
должна заняться разысканием закономерности, лежащ ей в о с­
нове фактов.
Д ля Авенариуса дело стояло таким образом :
«Всякий закон и всякая закономерность в последнем итоге
следует из познания всей совокупности условий. Задачею науки
должны поэтому быть п реж де всего изучение it установление всех
условий, б е з чего содерж ание закономерности не может быть
найдено. Следование обратном у пути отнимает у «закономерности»
главное ее научное обоснование; закономерность в таком случае,
сделавшись более или менее произвольно-умозрительным поня­
тием, станет изменяться от исследователя к исследователю, от
школы к школе; постоянными окажутся только те понятия,

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

159

которые исполняя глашюе требование, охватят всю совокупность
условий» !.
Так определяет сущ ность
эмпириокритнческой
философии
усерднейш ий ее последователь. Совершенно ясно, что согласно
этому определению эмпириокритицизм представляет собой чисто­
кровную теорию опыта. И в самом деле. Центром тяжести ф глоеофіш Авенариуса оказывается метод. Это значит, что эмпириокри­
тицизм вовсе не стремится стать законченной системой и р азре­
шать мировую загадку, а задается целью, как это действительно
подобает истинно-научной теории, выработать метод исследования.
Д ал ее, рассматривая «чистое описание» с относительной, а не
абсолютной точки зрения, нельзя ничего возразить такж е про­
тив этого элементарного правила. Само собой разумеется, что
чем точнее, разностороннее и подробнее описывается предмет
исследования, тем надежнее полученный вывод. И потому кажется
на первый взгляд даж е непонятным, кто, собственно, может
оспаривать такое законное требование, кроме разве теософ а,
предмет исследования которого трудно поддается точному опи­
санию. Н е подлежит также ші малейшему сомнению и то, что
«всякий закон и всякая закономерность в последнем итоге сле­
д ует из познания всей совокупности условий». Это положение
можно легко принять за другой способ выражения тон мысли,
что задача науки или философии — дать событию полное, все­
стороннее объяснение, принимая в расчет вое необходимо пред­
шествующие ему обстоятельства. Н еоспоримо наконец и то, что
закономерность, которая выводится на основании умозрительных
понятий, не отлігчаетея устойчивостью. Выходит следовательно,
что эмпириокритичсская гносеология действительно является ме­
тодам научного исследования. Н о это было бы так, если бы наше
толкование приведенного определения соответствовало истине; к
сож алению он о истине не соответствует. На деле все положения
карстаиьеновской характеристики имеют в эмпириокритнческой
философии соверш енно иное значение. Какое именно — об этом
у нас б у д ет речь впереди, ä пока приведем ещ е одн о общ ее опре­
деление, сделанное русским последователем этого направления 2.
«Задача познания, по мнению эмпириокрнтицистов, — пишет А. Бог­
данов, — заключается в описании связи элементов и комплексов,
описании возможно простом, точном и систематичном и пригод­
ном для предвидения (подчеркнуто автором*) хода явлений в воз­
можно большем числе случаев. Д ля этой цели требуется, чтобы
описание охватывало наибольший возможный материал опыта и
1 Введение в -Критику чистого опыта», стр. XVI, русск, перев. В. Лесевича, изд. 2-е, исправленное, І89Э. Курсив автора.
2 Эмпириомонизм А. Богданова мало чем отличается от системы
Авенариуса.

160

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

устраняло из него все «субъективное» и случайное, все индиви­
дуальное как в смысле особенностей тоіі или иной личности, так
и в смысле обстоятельств момента наблюдения. В этом «очи­
щении» опыта и заключается критика» 1. Такова задача эмпирио­
критицизма, по мнению А. Богданова.
Оставляем пока в стороне вскользь упомянутое здесь учение
об элементах, делающ ее эмпириокритицизм чисто субъективной
теорией, и обращаем внимание читателя на главную мысль А. Бог­
данова.
«Требуется, чтобы описание
охватывало наибольший
возможный материал опыта и устраняло нз него все «субъективное
и случайное», все «индивидуальное», и в этом «очищении» опыта
и заключается его критика». Ясно, как день, что с точки зрения
А. Богданова сущ ность эмпириокритицизма заключается в «очи­
щении» опыта от субъективных и случайных элементов и что
в этом именно смысле надобно понимать термин «чистый опыт».
Если бы определение А. Богданова было верное, если бы задача
эмпириокритицизма действительно сводилась к очищению опыта
о т всего случайного н индивидуального, то это учение не нашло
бы противников в марксистском лагере. Более того, против таких
общ их и общ епринятых положений не стали бы спорить не только
материалисты, но и современные идеалисты, 'В этом смысле
являются несомненными эмпирнокритикамп резкие противники «тео­
рии чистого опыта» Вундт и Плеханов, несмотря ла полное
различие общ ефилософских взглядов этих мыслителей. Н о в том и
суть, что основные начала эмпириокритицизма н е только ничего
общ его ие имеет с вышеприведенными огулыіымн определениями,
а напротив, противоречат им самым основательным образом .
< «Эмпириомонизм», кн. III, стр. XVII. СПБ. 1906. С истинным страхом
процитировала я А. Богданова. Этот страх имеет следующ ее солидное осно­
вание. В моей статье «Новая разновидность ревизионизма» (см. мои «Фило­
софские очерки») вкралась, ие знаю, каким образом, ошибка в выдержке,
приведенной мною из книги А. Богданова. Вместо выражения: «в точном
смысле этих слов в моей статье оказалось «в полном смысле». Эта ошибка
подала повод А. Богданову обвинить меня в искажении его мысли; а так
как дело идет о явной ошибке, то следовательно в у м ы ш л е н н о м искажении.
Если только память меня ие обманывает, А. Богданов повторил это обвине­
ние печатно раза три. Защищаться специально от подобного рода обвине­
ния мне, говоря откровенно, просто было... неприятно. Я ждала случая,
и теперь пользуюсь нм и заявляю, что не знаю, каким образом очутилась
в моей статье вышеуказанная ошибка. Не имея рукописи, я не могу уста­
новить, есть ли это описка или опечатка. Но a priori склонна предположить
последнее, так как корректурные ошибки являются своего рода наказанием
для русского писателя. Боюсь поэтому, чтобы и в вышеприведенной цитате
не оказалось какой-нибудь корректурной ошибки, ибо, как известно,— где
тонко, там и рвется. В заключение скажу, что я искренно сожалею о вкра­
вшейся ошибке. Что же касается А. Богданова, то ему не мешало бы
серьезно подумать о нравственном и эстетическом характере подобного
рода заподозриваний.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

161

Вследствие этого такого рода определения способны сеять только1
смуту и создавать хаос в головах читателей, непосвященных в
тайны эмпириокритнческой схоластики.
Исходя из этих соображ ений, мы поставили себ е задачей
изложить — поскольку конечно это позволяют размеры журналь­
ной статьи — основные и на наш взгляд ошибочные или непосле­
довательно проведенные принципы эмпириокритицизма в том их
виде, как они выразились в произведениях главного основателя
этого философского течения Авенариуса.
III
Во введении к «Критике чистого опыта» Авенариус устанав­
ливает свою общ ую точку зрения, определяя последнюю в сле­
дую щ их выражениях: «Невозможно предпринять анализа какого
бы то ни было рода, не ставши на какую-либо точку зрения, с
которой ведется данный анализ. Чтобы автор с читателем могли
прнтти к одинаковым результатам анализа, они должны исходить
из одной и той ж е точки зрения. М не приходится следовательно
предложить общ ую приемлемую точку зрения. Если читатель
отклонігт м ое предложение, потому что ие сможет или не захочет
решиться принять предлагаемую точку зрения, то я должен
пока оставить надеж ду на наше взаимное понимание. Я предполагаю
ту точку зрения, которую у ж е греческая традиция рекомендовала
«философу» на заре «науки»: стоять в самой гущ е рынка, но не
в качестве продавца или покупателя, а в качестве наблюдателя
всей сутолоки. Путеш ествовать в далекие страны, вступать в сно­
ш ение с чужеземными народами, но не ради каких-либо дел
возвышенных или низменных»1. Такова общ ая позиция автора
«Критики чистого опыта».
Мысль, выраженная в только что приведенных двух параг­
рафах, может с виду показаться самой обычной, незаслужива­
ющей особен ного внимания, потому что всякий честный мысли­
тель, каких бы он убеж дений ни придерживался, претендует на
беспристрастие и объективное отнош ение к предмету там, где дело
идет о серьезны х вопросах философской истины. Возникает таким
образом вопрос, почему ж е Авенариус счел нужным выделить
общ еизвестное, ходячее положение в отдельные параграфы, опре­
деляя эт о положение как особую точку зрения, ка которую он
приглашает стать читателя, выражая при этом сильное сомнение,
примкнет ли к ней последний? Ответ на этот вопрос следует
искать во внутреннем, отчасти скрытом смысле цитировачгных
выше строк. Смысл этот сводится, как нам кажется, к двум сл еду­
1 «Kritik der reinen Erfahrung». Bd. I, S. 10, 2-te Auflage, Leipzig 1907.
!1

Против идеализма

162

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ющим требованиям. Во-первых, теория познання должна выклю­
чить из своей области субъективны е цели. В опрос о том, удов ­
летворяет или не удовлетворяет т о или иное миросозерцание .п от­
ребностям и запросам нашей духовной природы, не имеет ни ма­
лейшего отношения к гносеологии, как таковой. С ообразно с этим
истинный философ сл едует греческой традиции: он наблюдает
спокойно и бесстрастно базар житейской суеты, стараясь вслуши­
ваться в содерж ание высказывании действующ их продавцов и
покупателей, не примешивая сюда нравственной или эстетической
оценки. В этом требовании заключается несомненно полемика п ро­
тив кантианства, которое в последнем счете всегда исходило и з
нравственных іі эстетических категорий. Выключая из теории
познания моральный и эстетический субъективизм, Авенариус
стремится в этом пункте примкнуть .к общ ей точке зрения Спинозы.
Во-вторых, теория познания только тогда оправдает свое
назначение, когда ей удастся удалить из своей сферы все мета­
физические начала. Это значит, что теория познания должна
раз навсегда отказаться о т установления бытия, леж ащ его по
ту сторону субъекта. И сходя из этой точки зрения, эмпириокри­
тицизм отказывается принципиально и сознательно оперировать
выработанными философскими понятиями. Понятия «материя», «объ­
ект познания», «вещность» и т. п. устраняются с самого на­
чала из философии чистого опыта. Эмпириокритицизм не свя­
зывает, далее, с понятием зависимости т о или ин ое понятие
«причинности», «необходимости» или «свободы», оставляя такж е
в стороне понятия «бытие», «явление», «реальность», «идеальность»
h т. д. К Принять за точку отправления эти понятия, являющиеся
плодом многовекового развития, значит начинать строить т ео ­
рию познання не с основания, а с вершины. Ч то ж е служит
действительным основанием? На этот вопрос отвечает первая
аксиома «Критики чистого опыта». «ПсрЕОначалыю, — гласит эта
аксиома, — каждый человеческий индивид принимает себя противо­
стоящим ср еде с разнообразными частями, другим человеческим
индивидам, с разнообразными высказываниями, а высказываемое —
в некоторой зависимости от среды : все познавательные содержания

философских мировоззрений —критических и некритических —
суть видоизменение этого первоначального допущения. Это зн а­
чит, к каким бы выводам ни пришли, например, такие люди, как
Платон, Спиноза, К ан т,— эти философы достигли своих результатов
путем положительного пли отрицательного увеличения этого ж е
первоначального допущ ения, которое и они делали в начале своего
развития» 2. Мы видим таким образом , что отправным пунктом
1 Там ж е, стр. 22.
2 Там же, стр. XV. Курсив Авенариуса.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

163

эмпириокритицизма является не объект познания, а взаимоотно­
шение человека и среды. Эта точка зрения, представляя собой
разновидность субъективной стороны критицизма, противополага­
ется Авенариусом всей существовавшей философии.
Вся философия д о сих пор, а также большинство новейших
теорий познания исходят явно или скрыто из того метафизического
начала, что познание немыслимо б ез признания предмета, сущ е­
ствую щ его независимо о т познаю щ его субъекта, другими словами,
с той привычной «школьной» точки зрения, что предмет опытЬ
предшествует опыту. Этот традиционный взгляд, — дум ает А ве­
н а р и у с,— метафизический и глубоко ошибочный. Напротив того,
опыт предполагает с непреложной необходимостью совместность
субъекта н объекта. «Я выбираю, — говорит Авенариус, — исходной
точкой зрения ту, которую вообщ е лишь «в мыслях» могу оста­
вить на время своего исследования, иначе говоря, вовсе не могу
оставить следовательно ту точку зрения, на которой я фактиче­
ски стою . Что будет находиться данным с этой фактической іі
неизбежной точки зрения — это опять-таки «я» и окружающая
меня среда » 1. Совместность и сопринадлежность субъекта и
объекта есть, по мнению Авенариуса, та единственная верная
точка зрения, которой фактически придерживается как обыкно­
венный человек, так и философ,, и которая леж ит в основе всякого
философского миросозерцания, сознает ли это данный мыслитель
или не сознает. В чистом и нетронутом виде «мы встречаем это
неметафизическое м ировоззрение у наивного человека, не испор­
ченного дуализмом. Д л я наивного человека объект и субъ ек т
сущ ествую т нераздельно, соверш енно сливаясь в неразрывное
целое. Это наивное и потому именно верное воззрение должно
стать сознательной основой теории познания, а не объект, с о з­
данный метафизическим мышлением.
Д ел ая критерием опыта не объект опыта, а наивнее воззрение
на опыт, Авенариус становится на историческую точку зрения,
выдвигая вторую аксиому такого содержания: «У научного зна­
ния нет сущ ественно иных форм или средств, кроме тех, которые
есть у донаучного: все специальные научные формы или средства
познания суть усовершенствования донаучных» -. С ообразно с
этим задача научной философии состоит п реж де всего в отыскании
доисторического, наивного воззрения на мир. Только установленное
первобытное м ировоззрение дает возможность ответить на воп­
р о с — <что есть все»? — н е через определение некоторого «единого
первого вещества», общ его «всем вещам», но через указание того,
* «Человеческое понятие о мире>, стр. 72, русск. перев. со 2-го (1S05)
посмертного издания М. Самсонова, Москва 1909. Курсив наш.
2 «Kritik der reinen Erfahrung». Bd. ), S. XV.

11*

164

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

что о б щ е всякому созерцанию совокупности найденного, как
данное» х. Итак реш ение мировой загадки обусловливается вос­
становлением первобытного мировоззрения или, что одно и то ж е,
естественного понятия, сущ ествовавш его, по мнению Авенариуса,'
д о возникновения анимизма.
Утраченное естественное понятие Авенариус старается пред­
ставить с е б е по аналогии с нашим собственным отнош ением к
окруж аю щ ей ср еде в том нашем умственном возрасте, когда наше
созерц ан и е ещ е абсолю тно свободно от теоретических объясне­
ний. Р ассуж дение филооофаі, где проводится эта параллель, имеет
чрезвычайно важііое значение, и мы его приводим целиком.
«Что было в начале м оего «духовного» развития, — говорит наш
а в то р ,— о б этом философия стремится поучать меня с помощью
специальных теорий; по что бы ло в начале моего философство­
вания, о б этом я сам м огу дать непосредственны е сведения.
Если я отвлекусь о т того, что на время принесли извне случай­
ные и изменчивые влияния жизни и школы, то эт о было вот
чем: я находился оо своими мыслями и чувствованиями среди
известной окруж аю щ ей среды. Эта окружающ ая среда была
составлена из разнообразны х составных частей, которые стояли
др уг к д р у гу в разнообразны х отнош ениях зависимости. "К окру­
жающ ей ср ед е принадлежали также мои ближние с разн ообраз­
ными высказываниями; и то, что они говорили, опять-таки стояло
в больш инстве случаев в известном отношении зависимости в
окруж аю щ ей среде» -.
Так представляются А венариусу первые шаги его собственной
духовной жизни.
Приблизительно такое представление о б окружающей среде
имело место на самых первых стадиях человеческого умственного
развития. И это утраченное представление наш философ пытается
возродить при помощи восстановления общего отношения к среде
двух воображаемы х первобытных людей — М и Т.
Первобытные люди М и Т находят данным не «субстанцию»
мира, не «общую всем вещам (вещь», а также не общее всем
мыслям сознание. Им представляется окружаю щ ая среда непо­
средственно, богатая бесконечным разнообразием индивидуаль­
ных форм. ЛТ и Т не знают сущ ественного принципиального
различия м еж ду человеческими индивидами и другими предметами
окруж аю щ его мира. Отличие человека от «дерева» М и Т усматри­
вали лишь в том, что первый обладает способностью выска­
зываться о последнем, описывать его. Высказывания казались таким
ж е естественным свойством, как всякое свойство предметов скру1 «Человеческое понятие о мире», стр. 2. Курсив и там и тут Авена­
риуса.
- Там же, стр. 4. Подчеркнуто автором.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

165

жающ ей среды . Бессознательное, наивное мировоззрение ЛІ и Т
охватывало всю совокупность явлений окружаю щ ей среды, не
отрывая и не отделяя объект от субъекта, бытие о т сознания.
Опыт М и Т есть чистый опыт, так как он свободен от каких бы
то ни было сверхчувственных элементов.
Естественно возникает вопрос: что ж е послуж ило причиной
разрушения естественного понятия? И з всех возможны х предпо­
ложений Авенариус считает наиболее вероятной такую гипотезу. —
Вследствие того, что высказывание, звуки, преднамеренные, как
бы произвольные, движения отличают человека о т остальных
предметов среды, М и Т стали вкладывать высказывания, звуки
и движения д р уг д р угу «внутрь», создавая таким образом др уг
для друга, а впоследствии посредственно и каждый для самого
себя, особы й, оторванный от общ его мира внутренний мир.
П роцесс образования так называемого внутреннего мира или,
употребляя специальный термин Авенариуса, интериекции— ока­
зался роковым *. С момента зарож дения интериекции субъект
стал раздваиваться на внутренний и внешний, а в зависимости
от этого раздвоения раздваивался и объект. Один и тот ж е предмет
оказывался то внешним предметом, то внутренним представле­
нием. Дальнейш ее развитие этого процесса привело с логической
неизбежностью к сомнению — соответствует ли «внутреннее» пред­
ставление «внешнему» предмету, а отсюда вытекало дальше отри­
цание «внешнего» предмета, сущ ествую щ его по ту сторону «внутрен­
него» представления. Одним словом созданное интериекцией «внут­
реннее чувственное восприятие» стало непреодолимой преградой
меж ду человеком и средой, явившись неисчерпаемым источником
всех метафизических спекуляций.
Д алее необходимо обратить внимание на ту важную мысль
в учении Авенариуса, что зарож дение интериекции определяется
сосущ ествованием по крайней мере двух человеческих индивидов.
Отнош ение отдельного человека к ср еде не может, по мнению
нашего философа, вызвать представление о различии м еж ду
физическими и психическими явлениями. Этой мысли Авенариус
придает такое громадное значение, что старается пояснить ее
следующ им наглядным примером. «Возьмем какое-либо истори­
чески знаменитое дерево; пусть он о б у д ет тем, что обозначает
на этот р аз наш символ R. Пусть М и Т будут ДЕое путеш ествен­
ников, из которых каждый на первый раз подош ел к дереву один.
Каждый из них находит дер ев о данным, как некоторую вещь
(как некоторый предмет своего опы та), и смож ет описать его
* Учеиие об интериекции изложено, как шідел читатель, нами по­
дробно в статье «Мещанский мистицизм». Здесь же не имея возможности
избежать учения об интериекции, повторяем его вкратце, отмечая однако
другие его стороны.

166

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

по общ ей характеристике приблизительно следующим образом :
дерево R есть нечто познанное, сущ ее и т. д .; в то ж е время оно
во всяком случае есть также некоторое восприятие. Н о пусть
по счастливому или несчастному случаю или ж е по собственной
воле на следующий раз М и Т подойдут к дер ев у одновременно.
Если оба у ж е научились влагать др уг в друга содержания выска­
зывания, то восприятие, которое М теперь описывает (высказы­
в ает), станет для Т восприятием, которое Г описывает (высказы­
в ает), а для М — психическим процессом в другом индивидууме» 1.
Итак идея о самостоятельно сущ ествующ ем психическом процессе
возникает по той причине, что индивидуум /И оставляет в стороне
свое собственное отнош ение к дереву, сосредоточивает свое вни­
мание на отнош ение дерева к Т, которое (дер ев о) с точки зрения
М является для Т представлением. Или: «Отношение дерева к
каждому отдельному исследователю дает каждому из них — дерево
как вещь; отнош ение дерева к др угом у индивидууму дает каж­
дому и з них затем — дерево как представление»2. Мы видим
таким образом , что М создает особы й внутренний мир представле­
ния для Т и обратно — Т для М. А впоследствии Л1, отождествляя
постепенно свое собственное отнош ение к вещам с воображаемым
им отношением вещей к Т, приходит мало-по-малу к заключению,
что дерево является представлением для него самого. Короче,
Л1 становится на ту точку зрения, которую он приписывает Т.
На почве этого процесса взаимного вкладывания представлений
внутрь соверш ается изоляция іг дестилляцня мыслей, которые, все
бол ее и более отрываясь от вещей, образую т так называемое
мышление.
Сложивш ееся понятие о мышлении, как о чем-то субстан­
циальном, сущ ествующ ем самостоятельно, приводит с естественной
необходимостью к вопросу о б отношении мышления к бытию. Этот
неразумный, насквозь ошибочный вопрос, обязанный своим п р о ­
исхождением сложившемуся! понятию о мышлении, есть основа
всех мнимых философских проблем. «Если бы, — говорит Авена­
р и у с ,— не было «мышления», которое имеет Т (в смысле интериекции), т о для М отпадали бы психологическая или физиоло­
гическая проблема проекции и др., специальная гносеологическая
проблема о б отнош ении мышления к бытию, о реальном значе­
нии ощущений, проблем а веры в реальность внеш него мира
и т. д., метафизическая проблема о протяжении л мышлении
(о теле и душ е, м озге и сознании), проблема волн и движения
и сродны е с ними. Д л я всех ант ро по морф исто в, — которые все
снова и снова в конечной инстанции прибегаю т для своего спасения
< «Человеческое понятие о миреь, стр. 62—63.
2 Там же, стр. 64. Подчеркнуто везде автором.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

1 67

к опыту над человеком или к аналогии с человеком, — было бы
преграж дено последнее потайное убеж и щ е: не только «бог» вне
мира или в мире, не только «вещь» со своей «субстанцией»,
своими «акциденциями» или «свойствами», не только «сила» в ее
отношении к вещ еству и движению, н е только «причинность», но
и самый человек перестал бы пониматься «антропоморфнчески»анимпчески. «Борьба м еж ду материализмом и спиритуализмом,
детерминизмом и индетерминизмом,
эмпиризмом и априориз­
мом» утратила бы всякую почву *. Мы видим таким образом ,
что с точки зрения эмпириокритицизма все перечисленные здесь
проблемы философии никогда не имели и не имеют ни малейшего
реального основания.

и

IV

Итак все существовавшие и сущ ествую щ ие главные проблемы
философии суть создание интериекции, и все эти проблемы сами
собою устраняются с выключением интериекции и восстановлением
естественного понятия о мире.
Спрашивается, каким путем осущ ествляется эта программа?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо сперва уяснить себе
содерж ание эміпірнокрнтического понятия опыта. Приведем сле­
дую щ ую общ ую дефиницию : «Опыт, — пишет Авенариус, — то, что
найдено данным, обнимает меня самого, окруж аю щ ую меня среду
с составными частями (к которым причисляются мои ближние)
и далее известные зависимости м еж ду частями опыта»
Это о б щ ее определение, охватывающее все содерж ание эмгшриокритического понятия опыта, нуждается в некотором логи­
ческом расчленении.
Д е л о в том, что окружаю щ ая среда, в том числе и люди,
могут рассматриваться субъектом с механической точки зрения,
но человеческим движениям следует однако приписать кроме
механического ещ е и амеханпческое или более, чем механическое
(m eh r, als m echan isch ) значение. П оэтом у естественное понятие
о мире содерж ит в себе, кроме факта, опыта, такж е и н еобхо­
димую гипотезу, которая формулирована Авенариусом следующим
об р азом : «Гипотеза кроется в том значении, которое я придаю
движениям (включая и движения органов речи и порождаемые
звуки и шумы) моих ближних — именно, что это — высказывания,
•г. е. они относятся к звукам и шумам пли какому-нибудь вкусу,
хотению , чувствованию и т. д. так ж е, как это бывает при моих
словах и действиях» 3. Понятно само собою , что сверхмеханн1 «Человеческое понятие о мире», стр. 58. Курсив Авенариуса. Цитиро­
ванные слова в этой выдержке принадлежат Зигварту.
* Там же.
3 Там же, стр. 6.

168

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ческнм моментом, свойственным согласно указанной гипотезе всем
людям, определяется принципиальное познавательное равенство
всего человечества. «В этой форме, — заключает Авенариус окон­
чательную формулировку своей ги потезы ,— я обозначаю указан­
ную гипотезу как эмпириокритическое основное допущение прин­
ципиального человеческого равенства » х. Значение этой гипотезы
многостороннее.
Д опущ ением принципиального человеческого равенства дости­
гается, по Авенариусу, преж де всего то, что герой опыта ие
собственное, индивидуальное «я», а всякий человеческий индивид.
Очевидно таким образом , что эмпириокритическая философия
дум ает при помощи этого допущения преодолеть солипсизм.
Во-первых, вышеуказанная гипотеза, лежавшая в основании перво­
начального естественного понятия бессознательно, должна в на­
стоящ ее время, при ее критическом применении, содействовать
выключению интериекции. Чтобы понять этот пункт, необходим о
вспомнить, что зарож дение интериекции обусловливалось возник­
шим стремлением индивида М объяснить высказывания или Е—
ценности его ближ него Т. С того момента как п еред /И встал
вопрос относительно содерж ания высказывания его ближнего Т,
он, М, вступает на скользкий путь интериекции, покидая по­
степенно естественное понятие о вещ ах. /И приводит в смущ ение
не содерж ание его собственных высказываний, которое мыслится
им нераздельно от предметов окружающ ей среды, а содерж ание
высказывания его ближ него. Загадкой представляется следова­
тельно первоначально чужой опыт, а не собственный.
У М, как мы это видели, рождается мысль о вещн как о
представлении по той причине, что оп начинает различать м еж ду
отношением дерева к самому се б е и отношением дерева к своем у
ближ нему Т. В т о время как дер ев о для него — вещь, оно яв­
ляется с его местной точки зрения для Т представлением. Призна­
ние принципиального познавательного равенства уничтож ает это
различие. Отношение м оего ближ него к вещам точно такое же,
как и мое собственное отнош ение к ним. Д опускать Я-ценностн по отношению к ближнему — поэтому может означать для
меня прежде всего лишь допускать, что ближний вообщ е испы­
тывает и что в принципе он испытывает то ж е самое, что испы­
тываю я сам» 2. И далее: «Следовательно задача, которую о с­
тается решить для ответа на вопрос о более определенном смысле
допущ ения f -ценностей, заключается вовсе не в объяснении
этих f -ценностей или даж е
моего
собственного опыта, по
единственно и только в общем описании предмета моего соб1 Там иге, стр. 9. Курсмн Авенариуса.

2 Там же, стр. 71.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

169

ствеш ю го опыта с целью иметь возможность перенести моіі опыт,
сообразно с этим описанием, на ближнего» *. Итак допущ ение
эмпириокритнческого человеческого равенства устанавливает все­
общ ий опыт.
Идем дальше.
Согласно логическому плану изложения нам пришлось уж е на
преды дущ их страницах касаться эмпириокритнческого 'определения
взаимоотношения человека и среды. Н о так как отнош ение между
человеком и средой является центральным пунктом всякой теории
познания, то необходим о остановиться на этом центральном пункте
п одробнее.
Проблема субъекта — объект находит в эмпириокритнческой
гносеологии разреш ение в том смысле, что, соверш енно сливаясь
воедино, субъект и объ ек т растворяются в общ ем понятии «опыт».
«Я испытываю дерево, — читаем мы в том ж е «Человеческом поня­
тии о м и ре»,— это долж но обозначать лишь: известный опыт
состоит из некоторого бол ее содерж ательного комплекса элемен­
тов «я» и другого м енее содерж ательного комплекса элементов
«дерево»
Или ещ е определеннее: «необозначаемое словом «я» находит
дерево данным, но обозначаемое словом «я» и дерево соверш енно
одинаково являются содержанием одного и того ж е находимого
данным» 3. Стало быть, «я» не испытывается мною без среды и среда
не испытывается мною без «я»; эта главная основа эмпириокрнтнческой философии, на которой покоится «Критика чистого опыта»»
разработанная в «Человеческом понятии о мире» и популяризован­
ная в известной статье «Bem erkungen zum Begriff d es G e g en ­
standes der P sychologie», сформулирована Авенариусом в сл е­
дующ ем параграф е: «Эту сопринадлежность и неразрывность опыта
относительно «я» и опыта относительно окружаю щ ей среды в
каждом осущ ествляющ емся опыте; это принципиальное соответ­
ствие и равноценность обеих опытных величин, поскольку и то и
другое «я» и окружающая среда принадлежат всякому опыту,
притом в одинаковом смысле; одним словом — эту свойственную
всякому опыту координацию, в которой обозначенное словом «я»
является некоторым (относительно) постоянным членом, а извест­
ная составная часть окружающей среды , например называемая
«деревом» «блігжиим» — другим (относительно) изменчивым чле­
н о м ,— эту координацию я называю эмпириокритнческой принци­
пиальной координацией» 4. Д алее следует отметить, что челове­
ческий индивид, участвующий в принципиальной координации
• Там
4 Там
» Там
« Трм

же,
же,
же,
же,

стр.
стр.
стр.
стр.

71—72. Курсив Авенариуса.
75.
74.
7 5 - 7 6 . Курсив Авенариуса.

170

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

как относительно постоянный член, считается центральным чле­
ном, а составная часть окруж аю щ ей среды — безразлично есть ли
это человек или д е р е в о ,— определяется Авенариусом как про­
тивоположный член.
Мы видим таким образом , что согласно эмпириокритнческой
философии картина мира слагается из бесконечного ряда относи­
тельных принципиальных координаций. Тем не менее полная
на первый взгляд относительность содержания картины мира
не исключает на деле присутствия в ней абсолютных элементов.
Абсолютным оказывается в этой концепции то, что человек всегда
сохраняет в принципиальной координации центральное положение,
а другие части среды остаются неизменно противоположными
членами. Человеческий индивид Л/, являясь, например, противоіюложным членом в .принципиальной координации ((

т
\
У <

М

есть в то ж е время центральный член какой-либо другой коорди(
f J1 \
нации М R или Г М j
J , меж ду тем как часть среды , обозн а­
ченная символом R, представляет собою неизменно противополож­
ный член.
О философском обосновании и философском значении ука­
занного различия у нас б у д ет речь впереди, а теперь отметим
ближайший и важнейший вывод, вытекающий нз общ его положения
координации. Этот вывод — преж де всего тот, что бытие без субъ­
екта вне субъекта и д о субъекта упраздняется как незаконный
продукт интериекции. П оэтому принципиальная координация или
абсолютная сопринадлежность субъекта и объекта, исключающая
всякую логическую возможность допустить сущ ествование мира до
и независимо от субъекта, преодолевает «метафизику».
Очень нетрудно видеть, что главные руководящ ие идеи эмпнриокритическо'й философии бер ут свое начало в устранении бытия,
т. с. в принципиальной координации. При помощи принципиальной
координации разреш ается мировая загадка, и бо мировая загадка
имеет своим коренным источником признание бытия до и вне су б ъ ­
екта. Но р аз нет объекта б ез субъекта и субъекта б ез объекта,
т о субъ ек т как бы всегда присутствует при творении, потому что
точкой исхода в познании является не объект, а опыт, который,
само с о б о ю разумеется, осущ ествляется при неизбежном участии
субъекта. Д алее, выключая нз области теории познания ошибочный
вопрос о бытии и всех связанных с этим вопросом мнимых, (не­
разумно поставленных проблем, мы тем самым достигаем эконо­
м ии мышления. В учении о принципиальной координации осу щ е­
ствляется таким образом требование эмпириокритицизма мыслить
мир сообр азн о наименьшей затрате сил. В се из той ж е принципиаль­
ной координации вытекает метод чистого описания. Принцип о б ъ -

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

171

яснешгя или закон причинности, против которого эмпириокритицизм
восстает с особенной энергией, связан тесно н неразрывно с
объективным бытием. Даті> научное объяснение явлениям ок ру­
ж аю щ его мира, значит уметь свести их к процессам, происходящим
віге субъекта. И этот принцип сохраняет св ое полное значение и
в том случае, когда мы имеем дело С исследованием субъ екта,
как Такового. Принципиальная координация, сущ ность которой, как
мы видели, в том и состоит, что она отвергает объект о т субъекта,
упраздняет логическим образом закон причинности, ставя на место
принципа объяснения принцип чистого описания непосредственно
данного. И поэтому, исходя из принципиальной координации, эмпи­
риокритицизм ведет упорную и самонадеянную бор ьбу против
главных основ современного естествознания, которое сводит в ко­
нечном счете явления природы к движению материи. Эта ф илосо­
фия зовет назад, к наивному реализму, противополагая так назы­
ваемое естественное понятие современному естественно-научному
воззрению на природу.

V
Выяснив о б щ ее ф илософское содерж ание эмтшрдакритической
Принципиальной координации, мы теперь находим возможным и
считаем нужным вскрыть сущ ность заглавного термина разби ­
раемой нами философской системы.
Что собственно значит сочетание слов «эмпириокритицизм)?
С этого вопроса В ундт начинает свою обстоятельную работ}-,
посвященную критичеокому разбору «Теории чистого опыта». Зн а­
менитый ученый справедливо указывает преж де всего на то, что
Авенариус, употребляя термин «эмпириокритически» в а т р и б у ­
тивном сочетании, как, например, «эмпириокритическая предпо­
сылка», «эмпириокрптическая аксиома» и т. д., не выясняет однако
общ его смысла изобретенного .нм определения для своей ф илософ ­
ской
системы. Но, — продолжает
Вундт, — как из
отдельных
взглядов и пояснений самого Авенариуса, так и на основании
намеков и замечаний
его учеников
можно
заключить,
что
под словом эмпириокритицизм следует понимать критику в се­
возможных мировоззрений, донаучных и научных с точки зр е ­
ния «первобытного опыта» (natürliche E rfah ru n g), еще не иска­
женного ни мифологическими, ни философскими теориями 1. Иначе
Выражаясь, термин «эмпириокритицизм» значит — критика всех су ­
ществовавших и сущ ествую щ их философских понятий с точки
зрения первобытного эмпиризма. П о поводу этого странного т ер ­
мина Вундт замечает со свойственной ему едва заметной олим< Ср. «Philosophische Studien* («Философия исследования»), Bd. XIII,
S. 3 - 4 .

172

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

шійской иронией: «Эта дефиниция должна собою пополнить своеоб­
разное, еще не сущ ествовавш ее сочетание, в котором находятся
слова «эмпирически» и «критически» в слове «эмпириокритицизм».
Философия знала до сих пор просто эмпиризм, такж е критицизм и
наконец как соединение обоих терминов «критический эмпиризм».
Перестановки слов последнего, т. е. эмпирического критицизма,
нехватало. И так как в философии всегда считается заслугой за ­
нять вакантные места, оставшиеся свободными между уже сущ е­
ствующими системами, то новой философии можно во всяком
случае поставить в заслугу, что она заполнила этот пробел» х.
То ж е самое содержание, которое вложено в понятие «эмпи­
риокритицизм», имеет и другое определение этой системы, — «чис­
тый опыт». В теории Авенариуса «чистый опыт» вовсе не означает
критически обработанный опыт, как этот термин обычно пони­
мается философией, а наоборот, «чистый опыт» — это наивный
первобытный опыт, чистое описание непосредственно данного, чуж ­
дое еще всякой критики. Э то и есть естественное понятие о мире,
с точки зрения которого воображаемые М и 7' описывали вещи,
считая вое в окружаю щ ем мире одинаково реальным и одинаково
принадлежащим к одному и тому ж е опыту. Т ак что, если сущ е­
ствующ ие теории познания ставили себе задачей при помощи кри­
тики очищ ать опы т о т несвойственных ему элементов, то эмпирио­
критицизм поступает как раз наоборот: он с точки зрения некри­
тического, наивного опытаі подвергает критике все критические
теории., с целы о восстановить наивное, первобытное миросозерца­
ние. Чистый опы т означает, поэтому, в эмпиріюкритнческой фило­
софии не критический опыпі, et наивный опыт. Наивный реализм
противополагается критическому реализму и материализму.
В.
теснейшей связи с такой' коренной «переоценкой ценносте
находится созданная Авенариусом терминология. Над странным
языком автора «Критики чистого опыта» подсмеиваются не только
противники, но и сторонники эмпириокритнческой теории. Вундг
видит в этой терминологии явное выражение схоластического со­
держ ания этой философской системы. Мах заявляет с добродушной
иронией, что несколько «гипертрофическая терминология» лишила
его возможности наслаждаться солидарностью с единомышленни­
ком при чтении «Критики чистого опыта», и что «было бы по­
жалуй слишком много требовать от пожилого человека, чтобы
кроме множества язы ков различных народов он ещ е изучил язык
отдельной личности». Петцольд того мнения, что в терминологии
efö учителя кроется отчасти причина, почему система последнего
оставалась сравнительно долгое время малоизвестной и непопуляр­
ной. Ближе к истине Вундт. Терминология Авенариуса органически
I Там же, стр. 4.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

\т л

связана с самой системой, хотя Вундт не указы вает на сущ ность
этой связи.
Мах и П етцольд, проповедуя эмпириокритическую философию,
по излагая ее тезисы другим, общепринятым философским языком,
часто вводят читателя в заблуждение. Положения, имеющие в
эмпириокритнческой гносеологии специальное, исключительное со­
держание, получают нередко в произведениях Маха, учеников
и последователей Авенариуса совершенно иное значение благодаря
смешению эмпириокритнческого с общефилософским языком.
Авенариус строил и излагал свою систему, беря за исходную
точку естественное понятие о мире или, что одно и то же,
принципиальную координацию. Воображаемая точка зрения вообра­
жаемого первобытного человека, на которую становится мысли­
тель, накладывает на него такие цепи и создаст такую невероят­
ную тесноту и ограниченность, что автор «Человеческого понятия»
и «Критики чистого опыта» бьется, как рыба о б лед, при изложении
своей мысли, сущность которой должна соответствовать наивному,
бессознательному отношению М и Т к окружающ ей среде.
Философская терминология, выработанный и развившийся фи­
лософский язык, все оттенки, тонкости, изгибы и обороты этого
языка определяю тся в конечном счете утверждением мира, сущ е­
ствующего независимо о т субъективного сознания. В этом утвер­
ждении берет начаіло идея о возможном различии между физи­
ческим и психическим, действительностью и иллюзией, сновиде­
нием и реальностью, истиной и заблуждением. Возвышенная и
Великая проблема об отношении мышления к бытию, охватывающая
все частные философские проблемы, служит первоначальным, основ­
ным источником всех философских понятий и соответствующ их
этим понятиям терминов, способа выражения и слов.
Но, с точки зрения Авенариуса, все существовавшие и сущ е­
ствующие философские вопросы и задачи, а такж е связанные с
ними понятия и представления суть не что иное, как несчастное,
случайное 1 создание интериекции, которая должна быть упразд­
нена без остатка. С ообразно с этим наш автор поставлен в не­
обходимость создавать особую терминологию и излагать свои
мысли особым языком, совершенно отличным от общефилософского
языка. Повинуясь своему миросозерцанию, Авенариусу приходится
4 «Если, — за я в л я е т А ве н а р и у с , — со гла сн о н а ш е м у д о п у щ е н и ю им енно
и н т е р и е к ц и и м о г л а факт ически в а р ь и р о в а т ь е с т е с т в е н н о е п о н я т и е о м и р е ,
т о и з у с т р а н е н и я е е с л е д у е т , ч т о о н а н е н еобходим о д о л ж н а б ы л а е г о
в а р ь и р о в а т ь » ( « Ч е л о в е ч е с к о е п о н я т и е о м и р е » , с т р . 84). С п о р а з и т е л ь н о й
ясностью св и д е те л ь с тв у е т в ы р а ж е н н ы й зд есь взгляд о м етаф и зи к о -р ац и о и а л и с т и ч е с к о м х а р а к т е р е м ы ш л е н и я А в е н а р и у с а . В ы х о д и т ч т о то , чт о о б р е ­
ч е н о на г и б е л ь , н е и м е л о о с н о в а н и я д л я с в о е г о с у щ е с т в о в а н и я . В п р о ч е м
к э т о й с т о р о н е в о п р о с а мы е щ е в е р н е м с я , а т е п е р ь н а м в а ж н о б ы л о п о д ­
т в е р д и т ь в з г л я д А в е н а р и у с а па с л у ч а й н о с т ь д е й с т в и я и н т е р и е к ц и и .

174

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

употреблять неимоверные усилия, чтобы избежать обобщении по­
нятий, вытекающих из утверждения независимого бытия, стараясь
держ аться чистого описания взаимоотношения человека и среды,
диктуемого «дикой» философией, т. е. естественным понятием
о мире.
На первый взгляд м ож ет казаться, что философское учение,
ставящ ее своей целыо вернуть нас к природе, стремящееся к
.изгнанию со своей территории всех продуктов отвлеченного м ета­
физического мышления, должно было отличаться жизненностью,
увлекательностью , естественностью, непосредственной простотой и
конкретностью. Н о так только это каж ется именно на первый
взгляд.
И стория развития имеет своп права и обладает множеством
средств, чтобы заставить прислуш иваться к ее властному голосу
и следовать ее разуму. В противном случае она карает самым
оскорбительным и потому именно самым жестоким образом. Она
превращ ает цели и намерения уклоняю щ егося от ее логики в
прямую их противоположность.
Так был наказан Авенариус.
Связанный по рукам и ногам первобытной философией,
фактически лишенный всякой возможности при помощи «чистого
описания» охватить современное мышление и уровень современного
познания, Авенариус, чтобы выйти нз этого понетине нелепого
положения, прибегает к математической символистике. Отвлечениейшие символы, чуждые на деле математического содержания,
должны вы ручить из беды и спасти принцип чистого описания
в духе принципиальной координации в силу своей неопределен­
ности.
И в результате оказалось, что «естественная» философия п ре­
вратилась в самую сухую и самую отвлеченную метафизическую
систему. Искусственностью, натянутостью и мертвенной сухостью
отличается такж е большинство произведений учеников и после­
дователей автора «Критики чистого опыта». Н ападая на все фило­
софские системы за их безжизненность и отвлеченность, а на
мыслителей — за их склонность к пустым абстракциям и лишен­
ным реального содержания глубинам, эмпирнокритики ту т же
сами с большим усердием, нежели любой средневековый схоласт,,
занимаются делением волоса божьей матери на п - j - 1 частей.,
VI
Выше было нами отмечено, что в принципиальной коорди­
нации человеческий индивид занимает центральное положение,
между тем как остальные части среды остаются неизменно п ро­
тивоположными членами.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

175

Рассмотрим теперь главные условия этого различия.
Принципиальная координация распадается на множество эле­
ментов и характеров. Под первым выражением понимаются
эмпириокритицизмом такие свойства, как «зеленое», «синее», «хо­
лодное», «теплое», «твердое», «сладкое», «кислое» и т. д.; под вторым
выражением — «аффективное» (affectiw es) отношение, как «прият­
ное», «неприятное», «истинное», «ложное», «известное», «неизвест­
ное» и т. д.
О пределяя собою по сущ еству нерасторжимый «опыт», эле­
менты и характеры , входящие в принципиальную координацию,
составляют фактически неразры вное целое. Но логически этот
общий комплекс элементов может быть разделен и в обыкновенной
жизни действительно делится на две главные части. Одна из
этих частей обозначается словом «я»; другая, «выражаясь фило­
софски», мож ет быть названа «не я». Чем же, какими свойствами
отличается «я» от «не я» и почему «я» принадлежит центральное
место в принципиальной координации?
Различие между «я» и «не я» сводится прежде всего к р аз­
личию между нашим собственным телом и телом наш его ближнего
и вообще вещами окружающ ей среды. Наше тело как тело при­
надлежит среде, но как собственное тело оно к среде относимым
быть не может. При известной степени отвлечения является
возможность рассматривать паш е тело как противостоящий объект,
т. е. как часть среды, но нетрудно заметить, что в этом акте
абстракции мы в сущности ставим на место собственного тела
имеющуюся в нашем представлении идею тела наш его ближнего.
Указывая свойства, определяю щие «я», Авенариус выдвигает сле­
дующее главное положение: «Комплекс элементов, — говорит
эмпириокритнческий философ, — обозначаемый термином «я», отли­
чается от ближнего или дерева главным' образом: 1) тем, что он
увеличивается, например, благодаря тому, что иголка вонзилась
в копчик пальца, на (характеризуемы й как болезненный) элемент —
укол (подчеркнуто Авенариусом); если ж е иголка вонзится, н а­
пример, в кожу какого-нибудь ближнего, то такого увеличения
не бывает»
Увеличение комплекса элементов и характеров, обозначаемого
словом «я», на элемент укол it характер болезненный, отличается
от такого увеличения ближнего тем, что для меня может быть
совершенно безразлично, кто нз ближних, Павел или П етр, обо­
гатился элементом укол или характером болезненный. Замена од­
ного другим — вполне возможная операция, потому что элемент

1 <Ч е л о в е ч ё с к о е п о н я т и е о м и р е > , с т р . 73. С л е д у ю т е щ е п у н к т ы , х а р а к ­
т е р и з у ю щ и е «я> . П о д р о б н ы й р а з б о р и х н е в х о д и т » н а ш у з а д а ч у . К р о м е
того глав ны е и з этих п у н к то в п р и н я т ы нам и во вн и м а н и е п ри общ ем
О п р е д е л е н и и э м п и р и о к р и т н ч е с к о г о п о н я т и и о «я» .

176

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

укол h характер болезненный испытываются мною іі в первом
во втором случае совершенно одинаковым образом. Но совсем
неодинаково испытывается мною увеличение на элемент укол и
характер болезненный комплекса элементов, обозначаемого тер ­
мином «я», и комплекса элементов, который определяется словом
«ближний». П оставить первый комплекс на место второго ока­
зы вается абсолютной невозможностью. Поэтому собственный ком­
плекс или собственное тело, будучи в указанном смысле прико­
ванным к своему месту, оказывается «вездесущим»1, являясь таким
образом центральным пунктом по отношению к другим частям
окруж аю щ ей среды.
Отсюда ясно, что центральное положение комплекса элементов,
обозначаемого термином «я», обусловливается свойственной этому
комплексу возможностью увеличиваться ira элемент н характеры.
В этой именно возможности' кроется «амеханическое» значение,
приписываемое Авенариусом тем «сочеловеческим движениям./
(m itm enschliche B ew egungen), которые нами «ощущаются» 2.
Следовательно «я» или тождественное с «я» центральное поло­
ж ение известного комплекса элементов в принципиальной коорди­
нации определяется движениями, носящими амеханический ха­
рактер. А так как на основании вышеизложенной гипотезы,
входящ ей в .естественное понятие о мире, всем людям приписыва­
ются амеханические движения, то, стало быть, каждый человек
является центральным членом принципиальной координации. Это
обобщение, долженствующее спасти эмпириокритическую филосо­
фию от солипсизма, получающее после анализа и установления
приписываемое Авенариусом тем
«сочеловеческим движениям»
с наибольшей полнотой и определенностью в упомянутой уж е
статье «B em erkungen zum Begriff des G egenstandes d er P sy ­
chologie» 3.
Приведем главную мысль из этого места: «Когда я приписы­
ваю, — говорит там А венариус,— сочеловеческим движениям (rnitm çnschlichen B ew egungen) более чем механическое значение, то
это должно означать не более того, что движениям этим свой­
и

1 С р . с т а т ы о R. W i l l y « D i s e r k e r m t n i s s - t h e o r e t i s c h e I c h u n d d e r n a t ü r l i c h e
W e l t b e g r i f f » V i e r t e l j a h r s c h r i f t für w i s s e n s c h a f t l i c h e P h i l o s o p h i e ( « Т е о р е т и к о п о з п а в а т е л ы ю е «я» и е с т е с т в е н н о е п о н я т и е « . Т р е х м е с я ч н ы й ж у р н а л д л я н а у ч н о й
ф и л о с о ф и и ) , B d . XVIII.
* « Д в и ж е н и я м о и х , ч л е н о в « о щ у т и м ы » ( s i n d e i n g e f ü h l t e s ) . У ж е в этом
з а к л ю ч а е т с я б о л е е ч е м м е х а н и ч е с к о е з н а ч е н и е м о и х д в и ж е н и й * . «М о и
д виж ения приобретаю т ам еханический характер е щ е в больш ей степени,
когда я п ри н и м аю в расч ет д а л ь н е й ш и е моменты, св я зан н ы е с м оими д в и ­
ж ен и ям и н аи теснейш им образом, как наприм ер »чувство» удовлетворения
и л и н е у д о в л е т в о р е н и я » и т. л. « V i e r t e l j a h r s c h r i f t für w i s s e n s c h a f t l i c h e P h i l o ­
s o p h i e « , B d . X V I II , S. 148, 1894.
3 З а м етк а к понятию предмета психологии.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

177

ственно кроме механического такж е и амеханическое значение.
И последним сказано лишь то, что сочеловеческие движения
должны рассматриваться в отношении ближнего как «ощущаемое»
(gefühltes) в том ж е самом смысле, какими на деле являются
мои (подчеркнуто автором) для меня самого».
Т ак как «гипотеза», относящ аяся к человеческим движениям,
заключающаяся в моем естественном понятии, имеет и должна
иметь принципиально то же самое содержание (подчеркнуто
автором), которое дает анализ содержащейся в моем естественном
понятии «совокупности фактически найденного», то я могу «до­
пущ ение более чем механического значения сочелозеческих дви­
жений» привести к той ж е кратчайшей формуле, как и анрлитическим способом определенное содержание той «совокупности
фактически найденного».
Это значит:
«Сочеловек — центральный член принципиальной координации,
противочленом в которой может быть дерево, а такж е и я» г.
Д ал ее предыдущий анализ нам показал, что центральность
положения «я» в принципиальной координации обусловливается
тем, что этот комплекс элементов обладает способностью увели­
чиваться на элементы и характеры . Спрашивается, где источник
этой способности? На этот кардинальный вопрос Авенариус отве­
ч ает: «Элемент «укол» и характер «болезненный» должны мыс­
литься как непосредственно зависимые о т определенного измене­
ния системы С» 2.
VII.
В предыдущей главе мы остановились на том, что увеличение
комплекса элементов, обозначаемого термином «я», на элемент
«укол» и характер «болезненный», должно мыслиться как не­
посредственно зависимое о т определенного изменения в системе С.
Выражаясь проще, а если угодно — сложнее, это значит, что вся
наша психическая жизнь определяется процессами, происходя­
щими в мозгу. Установлением и определением логической зави­
симости психических переживаний о т физиологических условий
М'озга занимается «Критика чистого опыта», сущ ность которой
сводится в общем к разработке так называемых жизненных
рядов. К краткой передаче последних мы и перейдем.
Согласно собственному открытию Авенариуса вся психическая
деятельность человека, какие бы формы она ни принимала,
• « V i e r t e l j a h r s c h r i f t fiir w i s s e n s c h a f t l i c h e P h i l o s o p h i e » , В-<. X V III. S. 150.
« V i e r t e l j i h r s c h r i f t für w i s s e n s c h a f t l i c h e P h i l o s o p h i e » , B d , XIX, S. 11. B e m e r ­
k u n g e n z u m B e g riif d e s G e g e n s t a n d e s d e r P s y c h o l o g i e . В ы р а ж е н и е м с и с т е м ы
С А в ен ар и у с обозначает, как известно, нейтральную н ер вн у ю систему. .
2

12 Против идеализма

178

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

обнаруж ивает ясно очерченные ряды, имеющие определенное на­
чало и отчетливо выраженное завершение.
Поясним эго психологическое откры тие некоторыми при­
мерам и'1.
А уронил монету, он наклонился, чтобы ее поднять, но
монеты не оказалось. Стоявший рядом Б такж е стал искать
монету. Б ее наш ел и вручил ее ее обладателю.
М готовит м атериал для литературной работы. Ему необхо­
димо пересмотреть одну книгу, которая долж на находиться в
его книжном шкафу. Но не находя там нужной книги, М вспо­
минает, что он ее одолжил своему приятелю Н, который, как
это у - нас водится, книги не возвратил. М хочет написать Н
письмо с просьбой вернуть книгу, но бумага вы ш ла; М посылает
в лавку за бумагой, бумагу принесли, и М написал письмо. На
письмо ответа не последовало. ЛІ отправляется в магазин и по­
купает необходимую ему книгу. Бурцев наталкивается на следы
провокатора. Обличитель предпринимает ряд действий, направ­
ленных к выяснению подозрения. П одозрение подтвердилось.
Во всех трех примерах мы замечаем начало ряда, средние
члены и определенный конец данного ряда. Монета упала, и у А
появляется тревож ное ощ ущение —это начало ряда; он ее ищет —
средний член ряда; ие находит, — начатый ряд обры вается; Б вру­
чает ему монету — и начатый ряд закончен вполне. Во втором
примере средний член ряда включает в себе сумму нескольких
рядов, но начатый данный ряд заверш ен окончательно покупкой
книги. Самым сложным оказы вается конечно ряд, изображенный
в последнем примере. Средний член этого ряда представляет
собою многообразную, сложную систему рядов. Тем не менее
обоснованным подтверждением возникшего подозрения относитель­
но провокации данного лица замыкается этот определенный ряд.
Н а подобные трехчленные ряды распадаются, с точки зрения
Авенарнуса, 'все содержания высказывания без всякого исключения,
начиная высказываниями ребенка и дикаря и кончая отвлечеинеіішнми метафизическими системами. О бобщ ая содержание своего
открытия, Авенариус говорит: «Работа, которая избрала бы своим
специальным предметом исследования зависимый ряд, могла бы,
бы ть может, в своем рассмотрении начать с простейших рядов,
охватывающих простейшие животные потребности питания, крова
и размножения (в широком сысле), все типические средние звенья,
самый способ удовлетворения и возвыситься до специфически
человеческого, а наконец дойти до сложнейших, разветвленнейшнх
систем рядов, где какая-нибудь техническая или художественная,

1
ряда.

Мы сл едуем методу и зл о ж ен и я П етцольда и начинаем

с

зависимого

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

179

религиозная или метафизическая потребность образует первый
член ряда, а тщ ательно продуманное, с трудом выполненное
творение, какого-нибудь механизма, художественного произведения,
религиозной или философской системы образует совокупность
средних изменений .(die G esam m tlieit der M edialänderungen), и
заключительным членом является приподнятое чувства от сознания,
что сделано дело, которое приносит пользу пли радость, дело
искупительное, дело освобождения себя и мира»1.
Следуя описательному методу, Авенариус пытается дать ис­
черпывающую картину психических состояний, определяю щих со­
бою зависимые ряды. Эта картина кроме своего специального
интереса имеет еще, как мы это увидим ниже, и другое, не менее
важное значение, и мы поэтому приводим сделанные автором
«Критики чистого опыта» определения, несмотря на значитель­
ные размеры этих извлечений.
В первой части ряда выступают психические состояния, ко­
торые в противоположность бывшему до сих пор
«действительному», «надежному» или «достоверному» и «усвоен­
ному», «привычному», «само собою разумеющемуся» и «очевид­
ному» характеризуется человеком как нечто «другое» или «из­
мененное» как нечто вообще «уклоняющееся» от до сих пор
«воспринятого» и «представленного», от «виденного» и «слы­
шанного», «надежного» и «доказанного», в особенности как нечто
такое, «что противоречит» «истинному» и «несомненному» «взгля­
ду», «само собою
разумеющемуся» «воззрению», «всеобщему»
и «необходимому» пониманию «действительности» — будь это «ве­
щественное или «мыслительное», «телесное» или «духовное», «все­
общность» (например бытнл) или единое; далее как нечто полное
противоречий или по меньшей мере «сомнительное», как нечто
«незамеченное», или как «упущенная связь», а следовательно и
как «несвязанное» или «сюда не относящееся», как «неожиданное»
(неподозреваемое) и т. д.; с другой же стороны, как нечто
«чрезвычайное», «исключительное», «нарушающее правило»; как
нечто «новое», «непривычное», «редкое», «чудесное», как нечто
«странное», «удивительное», «загадочное»; «чуждое», «жуткое», как
нечто «неосновательное», «ненадежное» — далее «угрожающее и опас­
ное»; как нечто «незнакомое», «непонятое», «непонятное» («необьясненное»), далее, как нечто «недоступное пониманию», «разъ­
яснению» или «объяснению», «неслыханное» и «неосязаемое»; как
нечто «приводящее в изумление, «устрашающее», «поражающее»,
«спутывающее»; далее так ж е как «нечто, чего быть не может»,
«что каж ется только (существующим)», «как нечто спорное»;

1 « K r i t ik d e r r e i n e 1 E r f a h r u n g > ( « К р и т и к а
S. 2 2 9 —23 0, 2 - t e A u f l a g e , L e i p z i g 1909.
12*

чистого

опыта»),

Bd-

И>

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

180

далее как нечто «невозможное», по при всем том и не как нечто,
«чего нет», ибо оно «бросается в глаза», «захватывает» и «интере­
сует». Но это часто нечто «противное» или «неприятное», «отталки­
вающее», а при некоторых условиях и «притягивающее). Оно
«мешает» и «мучает», оно «стесняет» и «беспокоит»; но оно и
«принуждает» к его «устранению»; оно «побуждает» «искать» все
то, что оно заставляет бы ть «незамеченным»; а оставляет оно «не­
замеченными» «существующее», «надежное» ц «знакомое», <истину»,
«достоверность» и «очевидность», «порядок» и «правило», «ясность»
и «определенность» и др. Одним словом, начальный член ряда
характеризуется как «вещь» или «мысль», которые «не могут и не
должны быть такими, какими они кажутся, и которые, если они
таковы, такими не могуг и не должны оставаться» или которые
«не каж утся такими, каковы они есть» или «не таковы, какими
они кажутся».
Средняя часть ряда характеризуется такими переживаниями:
«неиахождение» сменяется «отыскиванием», а следовательно и
вскоре «стремлением», «желанием», «хотением». «Неприятнее», «не­
надежное», «неистинное», «незнакомое» есть и «нежеланное», и это
«нежеланное» остается, сравнительно с каждым дальнейшим чле­
ном, выступающим как нечто «знакомое» и стремящимся заключить
ряд как нечто еще покуда «другое», «сомнительное», «спорное»,
«незнакомое», «темное» и «непонятное» ( «необъяснимое»). Как
эти, так |И остальные характеры первой части ряда сохраняются
до тех пор, покуда продолжается ряд средних членов. Только
временные и преходящие приближения к последнему члену и
отдаления от него обусловливают такж е своеобразные качествен­
ные колебания и биения и количественные ослабления и усиления
характеров.
Наконец достигается заключительная часть членом, который
в сравнении с началом ряда часто характеризуется, как
«то ж е самое» («в основе своей то же самое» или более сильно:
«вполне то ж е самое» или «вполне не другое»). И чем определен­
нее заключительный член снова полагается, как «существующее»
или «истинное», «правильное», «закономерное», «верное» или «до­
стоверное», «знакомое» или «понятое» или «объясненное» и именно,
как снова само собою разумеющееся, тем решительнее и опреде­
леннее выступают законченные характеры : «ясность» и «очевид­
ность», «удовлетворения» и «успокоения». «Искомое» «найдено»,
«странное» «исчезло»; «помеха», «создавшаяся» «другим» или «изме­
ненным», «устранена», «сомнение», «противоречие», «загадка» «раз­
решены». «И мы испытываем облегчение, наше настроение повы­
шается, мы чувствуем себя удовлетворенными и освобожденными»1.
< Там же, ,стр. 220— 224.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

181

Изображенное в приведенной характеристике содержание трех
стадий «психического» ряда сформулировано кратко и верно Геффдингом в следующих словах: «Потребность, работа и освобож­
дение» 1.
И так потребность, работа и освобождение составляют сущ ­
ность всякой психической деятельности, совершенно независимо
от качества и форм проявлений последней. Замечаемое таким обра­
зом однообразие в смысле повторений трехчленных рядов не
может однако служить критерием, при помощи которого оказалось
бы возможным установить некоторую закономерность в области
психологии. Психическая деятельность, как таковая, — несмотря
на формальную правильность указанных рядов, — изменчивая и
преходящая, не отличающаяся ни устойчивостью, ни повторяе­
мостью внутренних состояний. Но, с другой стороны, то т факт,
что различные, простые и сложные, элементарные и многообраз­
ные переживания обнаруживаю т общие, сходные черты, приво­
дит к предположению, что различие психических состояний не
качественного, а количественного происхождения. Наука, искус­
ство, — словом, все высшие формы духовного творчества есть
не что иное, как количественное усиление, развитие мысли и
действия самого примитивного сознания. Исходя из этих сообра­
жений, Авенариус приходит к выводу, что должен существовать
простой физиологический процесс, способный к чрезвычайному
количественному усилению и развитию . И этот основной нервный
процесс лежит в основе сложнейших отправлений наиболее р аз­
витых частей центральной нервной системы. Накопившиеся опыт­
ные данные по нервной физиологии дали Авенариусу возмож­
ность построить гипотезу относительно действительного сущ е­
ствования такого простого нервного процесса, коренное содерж а­
ние которого сводится к следующим предварительным условиям
и моментам.
Уровень современной нервной физиологии позволяет нам мы­
сленно представить себе всю нервную систему разложенной на
множество частичных систем, каж дая из которых распадается
в свою очередь на множество центральных форменных элементов
(клеток нейронов), связанных между собой функционально, т. с.
для какой-либо определенной деятельности. Д опускается, далее,
что многие из этих частичных систем такж е функционально
соединяются в частичные системы высшего порядка, эти послед­
н и е — в частичные системы еще высшего порядка, составляя
таким образом системы, подсистемы и т. д.
Д а л е е Авенариус отделяет, опять-таки мысленно, высшую
* « У ч е б н и к и с т о р и и новой ф и л о с о ф и и » , стр. 262, р у с с к , п е р е в .
П т о л г ш с р а , и з д . '•Ш и п о в н и к .- ,. СПБ" 1910.

Б. Г..

182

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

центральную частичную систему, определяя ее таким образом:
«Если мы станем следить за известным нервным образованием
(как например зрительны й нерв) от его крайнего периферического
начала по его волокнам вплоть до глубины мозга все дальше,
то мы достигаем нервной частной системы, о т которой содержание
высказывания зависит наконец непосредственно. Д ругими словами,
мы доберемся до того центра, которого нельзя уничтожить
(в экспериментальном или патологическом смысле), не уничтожая
в то ж е время; такж е зависимые о т него —именно как от него
зависимые — содерж ания высказываний. Эта частичная нервная си­
стема, которая собирает в себе изменения, исходящие от периферии
и распределяет изменения обратно к периферии., обозначается
как система С 1. Ж изнь и функции системы и проявления их
в виде высказываний и составляют в сущности предмет исследо­
вания «Критики чистого опыта».
Система С — точно так ж е и другие частичные системы —
стремится к самосохранению. Н аиболее благоприятным состоя­
нием, с точки зрения самосохранения, следует повидимому счи­
тать равновесие системы С, ее полный покой. Но такое предпола­
гаемое идеальное состояние постоянно наруш ается вторжением
среды, угрожаю щ ей жизни системы. М ежду системой С й средой
происходит таким образом непрерывная борьба. Эта борьба
системы с угрожающими, враждебными ей силами протекает
в определенных рядах. Д алее, так как непременным условием
жизиесохранностм системы С служ ит ее полный покой, то нару­
шение или уменьшение -покоя создает жизиерозность, степень
которой тождественна со степенью беспокойства, возникающего
в системе С под влиянием среды. Н аруш ение равновесия системы
или, что одно и то же, наступление жизиерозности есть первый
член р я д а; стремление к устранению жизиерозности — средний
член, устранение
жизиерозности — заключительный член.
Эти
ряды называются жизненными потому, что ту т дело идет о со­
хранении жизни системы С. Когда жизненный ряд заканчивается
устранением жизиерозности, он считается полным жизненным
рядом, в противном случае — неполным. Совокупность моментов,
приближающ их систему С к покіою и удаляю щ их ее от последнего
в течение полного жизненного ряда, называется полным коле­
банием.
Вернемся теперь на мгновение назад и отметим, что предпо­
лагаемое равновесие системы С есть не более как идеал, слу­
жащ ий методологическим средством, при помощи которого является
возможность объяснить протекающие независимые жизненные
ряды. На деле органическое тело может сущ ествовать только
• »V i c r t c l j a h r s c h r i f t 'f i i r w i s s e n s c h a f t l i c h e P h i l o s o p h i e » ,

Bd.

X V I II , S. 41 8 .

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОІШТЛ

183

тогда, когда оно ведет борьбу, действует, непрерывно упражняя
свои силы. В противном случае наступает процесс обратного
развития, вырождения. Система сохраняется следовательно только
в том случае, когда в ней протекаю т ряды, вызываемые посто­
янным наруш ением равновесия. И в действительности жизнь и
функции системы С определяю тся взаимоотношением' двух вра­
ждующих между собой фундаментальных факторов. Такими ф ак­
торами являются, во-первых, отношение среды к системе С,
вызывающие трату; во-вторых, питание, возмещающее эту трату.
Взаимоотношением п борьбой этих двух основных факторов обу­
словливаются как появление, так и исчезновение жизиерозности.
Это взаимоотнош ение вы разил Петцольд очень точно и в то
же время очень просто в следующей формулировке: Жизн.сраз­

ность есть не что иное, как разница в величине возбуждений,
которые возникают в центральной частичной системе под дей­
ствием раздражения и питания. Это — разность, которая сущ е­
ствует в нервной частичной системе между обоими противополож­
ными процессами диссимиляции и ассимиляции, или, как Авенариус
называет^ эти изменения, — между колебанием работы и колеба­
нием питания. Д л я того чтобы ж изнерозность исчезла, асси­
миляция, т. е. новообразование органического вещества, должна
уравновеш ивать диссимиляцию, разруш ение, потребление этого
вещества и наоборот. Таким образом колебсішія системы С суть
не что иное, как постоянное нарушение и восстановление этого
состояния равновесия 1.
Вот в чем состоит основной нервный процесс, определяемый
Авенариусом как независимый ряд, в противоположность «психи­
ческому» процессу, который считается рядом зависимым.
Д ал ее следует отметить, что зависимые ряды распадаются
в свою очередь на ряды первого и высшего порядка. Под пер­
выми рядами понимаются переживания, ставшие в силу частого
упражнения механическими, а под рядами высшего порядка —та­
кая психическая деятельность, которая, говоря языком Авенариуса,
имеет более чем механическое значение. Поясним это различие
примером. Поживши некоторое время в известном доме, на извест­
ной квартире, мы попадаем и в доЬи и в квартиру вполне мехаппческіг, соверш ая при этом довольно изрядное количество авто ­
матических движений. Но если мы в силу той или иной причины
прош ли мимо своего дома пли поднялись этажом выше своей
квартиры, то механическое выполнение действия наруш ается, и
нам приходится в таких случаях, вы ражаясь просто, сообразить,
где мы находимся и как попасть домой. В этом случае отчетливо

1 « В в е д е н и е в ф и л о с о ф и ю ч и с т о г о о п ы т а » , т. I, с т р . 1 1 3 , р у с с к . n e p e r .
А. К о т л я р а , и зд . « Ш и п о в н и к » , С П Б 1909. К у р с и в в е з д е П е т ц о л ь д а .

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

184

проявляется «более чем механическое значение человеческих дви­
жений». И лн же, как говорит Петцольд, «жизненные ряды высшего
порядка суть преимущественные носители (подчеркнуто Петцольдом) или определяющие средства сознания» х.
Установив вкратце общее содержание жизненных рядов, вер­
немся снова к эмпириокритнческой принципиальной координации.
Мы видели, что центральное положение человека в принци­
пиальной координации объясняется присущим ему «амеханическим» элементом. «Я» представляет нз себя важную центральную
фигуру по той причине, что оно находит себя данным неиз­
менно, везде и повсюду. А находит оно себя везде данным по­
тому, что оно ни на мгновение не в состоянии уйти от себя.
Это свойство, имеющее решающее значение, обязано своим сущ е­
ствованием колебаниям системы С. Отсюда ясно, что на место
таинственного метафизического «я» может быть поставлена воспри­
нимаемая нашими чувствами система С. К этому материалистиче­
скому выводу и приш ел Авенариус.
Принимая во внимание эту подстановку, мы приходим к з а ­
ключению, что оогласно эмпнрпокритической философии картина
мира слагается из бесконечного ряда принципиальных координаций,
центральными членами которых являю тся системы С, иначе го­
воря, — человеческий мозг.
Подобная разрозненная картина мира н е удовлетворяет од­
нако мыслителя, мечтавшего о создании социологии, этики, эсте­
тики и т. д. все на том же физиологическом базисе. И Авенариус
оставляет вследствие этого пределы абсолютного индивидуализма
и ищет объединяю щ его начала. Таким объединяющим началом
оказывается всеобщий человеческий мозг.
Подобно тому как индивидуальный мозг представляет собой
тесно связанную между собой совокупность частичных нервных
систем, так и совокупность индивидуальных мозгов всего чело­
вечества образует один общий мозг, который и обозначается
символом 2 С.
Д оказательством подобного срастания мозгов должно служить
то обстоятельство, что человеческий индивид может причинить и
устранить жизиерозпость в своих ближних пли, говоря языком
Авенариуса, СМ (система С индивида М) может возбудить и уни­
чтожить жизнерозность СТ. Д ля большей наглядности вспомним
примеры, которыми мы выше иллюстрировали зависимые ряды.
В первом из этих примеров Б вручил А искомую монету и
этим актом освободил систему СА от жизиерозности Н, не возвра­
тив нужной книги М, причинил системе СМ жизнерозность.
В третьем примере перед нами выступает громадное количество

1 Там

же, стр. 109.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

185

систем С, вызывающих ж изнерозность и содействующих ее устра­
нению в системе С Бурцева.
Если мы теперь от частных взаимоотношений отдельных лиц
и координированных действий различных групп будем подниматься
все выше и выше, принимая в соображ ение то т несомненный
факт, что все человечество связано между собою видимыми или
невидимыми нитями, то нуж но пригти к выводу, что все сущ еству­
ющие системы С образую т собою неразры вное целое.
Всеобщий человеческий мозг, или 2 С является таким обра­
зом основанием для построения социологии и открывает, по
мнению эмпириокритиков, важные, ш ирокие и весьма обещ ающ ие
перспективы. «Мы можем, — пишет Петцольд, — даже здесь, как
И в случае отдельной системы, принять, что взаимное устранение
жизиерозности перевеш ивает взаимное полагаиие таковых во всех
тех случаях, где сохраняются упомянутые системы высшего по­
рядка. Отсюда откры вается картина того пути, который от простых
частичных систем системы С может привести нас к научному!
пониманию всех человеческих отнош ений»1. Заслуж ивает такж е
внимания восторженная, но и точная формулировка, которая да­
ется Петцольдом этому открытию Авенариуса. «Вся совокупность
человеческих мозгов, — заявляет ученик, — тем самым образует одну
единственную гигантскую систему. Подобно тому как распро­
страняются волны в воде и круги их уходят все дальш е и дальш е,
так часто колебания одной системы передаются другой, пока они
не прекращ аю тся изменениями, возникающими в каком-нибудь
месте и отсюда распространяющимися тож е к р у г а м и , которые
потом сменяются новыми изменениями другого рода. Какая смена
форм! Ч то такое течение волны и вихри воздушного и водяного
океана в сравнении с волнами этого огромного бушую щего моря
человеческих нервных образований» 2.
Красноречивое, высокоторжественное сравнение колебаний все­
общ его мозга с волнами и вихрями воздуш ного океана — не ри­
торический оборот, а вполне соответствует мысли Авенариуса.
Принимая теперь во внимание и этот вывод, приходится
признать, что согласно учению Авенариуса картина мира со­
стоит из одной принципиальной координации, центральным чле­
ном которой является всеобщий мозг, а противоположным чле­
ном — среда.
V III

Авенариус —скептик до мозга костей, протестующий всеми
силами своей душіг против скептицизма. В этом противоречии нет
ничего удивительного.
1 Там
2 Т ам

ж е , с т р . 111.
ж е , стр . 111— 112.

186

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Только мелкие, поверхностные умы удовлетворяются бес­
плодным, всеразрушаюідим анализом и огульным отрицанием. Свой­
ственное последовательному скептицизму уничтожение грани ме­
жду субъективным и объективным, между истиной и заблуждением,
между дозволенным и недозволенным каж ется полумыслящему
скептику величайшей мудростью, и это отчасти еще потому,
что такая философия откры вает широкий простор, давая ее
обладателю безграничную свободу действий.
Н е таким человеком был Авенариус. Одаренный крупным,
терпеливым умом и сохранивший в силу этого вопреки разъеда­
ющей, мертвящ ей рефлексии значительную долю интеллектуаль­
ного здоровья, мыслитель стремится со всей силой инстинкта
духовного самосохранения преодолеть скептицизм. Но скептику,
как бы велики ни были его дарования, редко удается выбраться
на настоящую, правильную дорогу. Утомленный и изімученнъіи
пустым и однообразным отрицанием скептик обыкновенно кон­
чает тем, что объясняет бунт его злейшим врагам, — разуму и
мышлению, жадно хватаясь за готовую религиозную догму. Полу­
сознательное, не критическое отношение к действительности, фан­
тастические представления о мироздании, возникшие на первых
ступенях человеческого развития, представляются ему величайшей,
до сих пор незамеченной им, истиной. Одним словом критика
не как средство, а как самоцель естественно порож дает стремле­
ние к бессознательному состоянию, в котором скептик надеется
обрести искомые им равновесие, умственный и душевный покой.
В силу причин, не подлежащих здесь рассмотрению, Авена­
риус не искал избавления в религиозных догмах. Основоположник
эмпириокритицизма был оознательньгм атеистом и не вступал ни
в какие компромиссы с господствующей религиозной философией.
В этом отношении автор «Критики чистого опыта» был более пере­
довым человеком, нежели его российские ученики-богостроители,
религиозное производство которых учитель, без сомнения, при­
числил бы к пережиткам аним изм аг.
Несмотря однако на1 упорное и серьезное желание вырабо­
тать научно-критическое миросозерцание, скептицизм, с одной сто­
роны, и свойственное современным мыслителям некритическое отно­
шение к материализму, с другой, — приводят Авенариуса к догме,
еще более бессознательной, чем первые попытки объяснения
природы.
Сущ ествовало некогда, до истории, естественное понятие о
мире, легш ее в основу всего человеческого мышления и познания.
Естественное понятие или, вернее было бы сказать, вполне бсс-

1 13 о ц е н к е б о г о с т р о и т е л ь с т в а
вполне солидарны м и.

Лвспариус

и

Плеханов

оказались

бы

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

187

сознательное отношение первобытного человека к среде долж но
остаться незыблемым фундаментом теории познания и на деле
служило им, несмотря на случайное вторжение интроекции, ис
уничтожившей конечно естественного понятия, а затемнившей его.
Так гласит исходный философский тезис, к которому пришел
Авенариус.
Спрашивается, каким образом согласовать неизменное естествен­
ное понятие о мире с развитием положительной науки, прогресс
и успехи которой тождественны с постоянным видоизменением
наших общих представлений об окружаю щ ей среде? Вот что от­
вечает Авенариус на этот вопрос: «Вариации естественного поня­
тия о мире, которые я имею здесь в виду, касаются принципи­
альной точки зрения всего миросозерцания (подчеркнуто нами),
а не изменений картины мира, обусловленной (в высшем смысле
слова) точкой наблюдения. Когда мнение, что мой поезд, стоя­
щий на станции железной дороги, движется, а идущий ему на­
встречу стоит, сменяется убеждением, что встречный поезд дви­
жется, а мой стоит, то в принципиальном (подчеркнуто автором)
отпоціении это изменение стоит на той ж е ступени, что и часто
цитируемое изменение убеж дения в обращ ении солнца вокруг
земли в понимание того, что земля движется вокруг солнца, но
не на той ж е ступени стоит изменение мнения, что солнце, земля,
станция ж елезной дороги и поезд сами по себе имеют свои
общие пространственные и временные определения, в убеждение
в том, что указанные «объекты» получают эти определения от
«познающего» «субъекта». Когда убеждение в (микроскопически)
наблюдаемом бесструктурном строении, положим мозга, сменя­
ется другим мнением, согласно которому мозг состоит из клеток,
видимых вооруженным глазом, то в принципиальном ’(подчеркнуто
Авенариусом) отношении это изменение стоит на той ж е ступени,
что изменение убеждения в том, что составные части окружающ ей
среды состоят из «доступных» с помощью микроскопа «познанию»
частиц — в .другое мнение, согласно которому они состоят из «ко­
нечных» частиц, и эти частицы, насколько может предвидеть
человек, останутся недоступными даж е наилучшим образам воору­
женному гл азу ; но не на той ж е ступени стоит изменение
убеж дения в том, что составные чдети окруж аю щ ей среды пред­
ставляю т собой вещи, существующ ие «независимо от нас», в
понимании их, как «явлений», которы е представляют собой не
что иное, как «представления в н а с » 1. Мы ие станем касаться
выраженного здесь отрицательного отношения к кантианству и
философии Ш опенгауэра; в данном случае нас такж е не запи-

1 « Ч е л о в е ч е с к о е п о н я т и е о м и р е » , с т р . 5 — 6. П е р е в . с о 2 - г о (1 9 0 5 г.) п о ­
см ертного издания Н . Самсонова.

ISS

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

мает обычно повторяемое Авенариусом утверждение, будто при­
знание бытия мира, независимого от нас, приводит неизбежно к
дуализму, а в конечном счете —к воззрению, что «мир есть
представление в нас». Не этими иллюстрациями характерны при­
веденные строки, а интересны они, и в весьма высокой степени,
заключающейся в них центральной, основной мыслью. Ц ентраль­
ная же, основная м ы сль-состоит в догматическом утверждении„
что сущ ест вует общее, формальное, независимое от какого бы
то ни было эмпирического и исторического содержания, естест­
венное понятие о мире. Наши представления о мироздании мо­
гут подвергнуться самым разнообразнейш им и радикальнейшим
изменениям, мы можем получить совершенно иные понятия о
строении вселенной, — естественное понятие, как таковое, оста­
ется, подобно себе равному элейскому бытию, неподвижным.
И это потому, что изменения картины мира являю тся с точки
зрения «чистого опыта» случайным следствием, обусловленным
«точкой наблюдения».
Мы видим таким образом, что воображаемое Авенариусом
первоначальное, бессознательное отношение к среде ж ивзтнообразиого человека гипостазируется, приобретая в эмпириокритической философии значение чистой метафизической субстанции,
которая, как всякая метафизическая субстанция, лиш ена какого
бы то ни было действительного содержания.
М етафизическая природа естественного понятия скры та б ла­
годаря тому обстоятельству, что оно, это понятие, выступает
вместе с его носителем, конкретным дикарем. Н о эта наивная
иллюзия рассеивается в прах при первом прикосновении к ней
анализа, потому что совершенно нетрудно заметить, что абсо­
лютная истина, возвещ енная первобытным человеком, ничем не
отличается по своему гносеологическому сущ еству о т абсолют­
ной истины, имеющей своим источником потусторонний мир.
И там и тут абсолютная истина остается пустой формой, сущ е­
ствующей в голове метафизика отдельно от развиваю щейся и
меняющейся эмпирической действительности.
Обратив внимание на метафизическую сущность этого учения,
Вундт совершенно справедливо сравнивает его с первоначальным
платонизмом: «Во всяком случае, — пишет Вундт, — если все эти
вариации «естественного понятия» представляют собою ряд отпа­
дения от некогда существовавшего первоначального опыта, ко­
торое — отпадение — должно быть преодолено, то это напоминает
гораздо больш е первоначальный платонизм, нежели его позд­
нейшие видоизменения. Таким образом и это учение обнаруж и­
вает, что спекулятивное мышление не только по сию пору рабо­
тает по сущ еству при помощи тех средств, как тысячелетня на­
зад, по что оно, исходя из различных, с виду самых отдаленных

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

189

точек зрения и под различными масками, приходит снова и снова
к сходным результатам »1. Вундт, без сомнения, прав. И всякий
человек, знакомый с философией истории, понимающий внутрен­
нее содержание развития метафизического мышления, легко увидит,
что в общ их построениях эмпириокритицизма мы имеем дело с
возрождением самой ветхой спекуляции. Тем не менее сложилось
это учение под влиянием господствующих тенденций в современной
гносеологии..
Теория познания, принявшая в философском творчестве ее
главных основателей Юма и Канта определенное направление,
содерж ала в себе здоровое зерно, поскольку она задавалась
целыо бороться против метафизики и стремилась поставить н а ’
место чистого умозрения метод исследования и опыта. Но, с другой
стороны, пн ее великие основоположники, ни, тем менее, их много­
численные ближайшие и отдаленнейшие ученики и последова­
тели не сумели порвать окончательно с идеалистическими и теоло­
гическими предрассудками. Следуя по существу идеалистическому
методу, обычная гносеология провозгласила единственно исход­
ной точкой теории опыта сознание субъекта, а содержанием опы­
та — непосредственные данные того ж е сознания. Вполне по­
нятно, что физическое и психическое, объективное и субъективное
оказались абсолютно тождественными категориями.
Этот продукт современной выродившейся юм-кантовской тео­
рии познания стал центром эмпириокритицизма и его главной
философской основы — естественного понятия о мире. Ибо сущность
естественного понятия заклю чается не в чем ином, как в полном
отождествлении физического и психического, которое приписыва­
ется Авенариусом первобытным людям. Если таким образом
мстафизігческая бессодержательность и фантастичность естествен­
ного понятия напоминают собой первоначальный платонизм, то
его субъективистское содержание представляет собой разновидность
общей господствующей гносеологии, той самой обычной гносеоло­
гии, о которой Авенариус говорит с нескрываемым пренебреж е­
нием. Касаясь метафизических выводов, вытекавших из развития
интроекцпн, Авенариус замечает между прочим, что метафизика
приводит к «обычной специальной теории познания, а обычная
специальная теория познания приводит обратно к метафизике» 2.
Это прекрасное и глубокое замечание применимо как нельзя лучше
к учению самого Авенариуса. Обычная специальная теория П о ­
знання действительно привела «без остатка и несомненно» об­
ратно к неподвижному метафизическому естественному понятию о
мире.
' « P h i l o s o p h i s c h e S t u d i e n •, B d . XIII, S. 73.
ч Т ам ж е , с т р . 58.

190

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

IX
М етафнзико-рационалистическое направление Авенариуса вы ра­
зилось с наибольшей отчетливостью в теории происхождения
ннтроекции.
Первобытные люди М н Т, отдаваясь чистому созерцанию,
чувствовали блаженное слияние с окружаю щ ей средой. Подобно
Адаму и Еве — до грехопадения, разумеется, — наши дикие пред­
ставители естественной философии наслаждались бессознательным
первобытным монизмом, не зная трагических конфликтов между
бытием и сознанием, объективным и субъективным. Но вот в
один роковой доисторический день Л1 и Т вздумали заняться
вкладыванием друг в друга содерж ания высказывания, и дело,
что называется, пошло, как по маслу. Слово за слово, как харак­
терно изображ ает (в фигуральном смысле конечно) Авенариус,
первые ш аги развития ннтроекции, М и Т договорились до всех
основных начал метафизики вообщ е и дуализма в частности.
Сделав эту «наиболее вероятную» гипотезу, А венариус ткет
на ее основе с большим логическим мастерством свою ум озри­
тельную ткань, выводя один за другим с формально-логической
последовательностью главные результаты идеалистического мыш­
ления все из то го же общ его начала, положенного М и Т в
несчастную минуту, по ту сторону человеческой истории. Спору
нет, что в этом тонком, но чисто схоластическом анализе встре­
чаю тся умные и справедливые мысли, но читатель, усвоивший
полезную привычку помиить при рассуждениях и выводах дан­
ного автора его исходные пункты и главные задачи не может
отделаться о т назойливо беспокоящ его вопроса: да на каком же
основании построил автор ннтроекции такую наименее вероятную
гипотезу? Современная этнология застает исследуемые ею перво­
бытные народы на весьма значительном уровне духовного развития
в сравнении с тем состоянием, которое носилось перед философ­
ской фантазией Авенариуса. Научные опытные данные не дают
следовательно никаких, указаний ни относительно существования
такого первобытного абсолю тного монизма, ни относительно мо­
мента его разложения. Не имея решительно ни малейшей опоры
в исследованиях отдаленнейшего прош лого, гипотеза наш его автора
остается висеть в воздухе, и мы собственно даже не в состоянии
с полной точностью установить тот путь, по которому шел Аве­
нариус, когда занимался .построением этой гипотезы.
Но судя по отдельным, весьма ясным рассуждениям, поводом
к возникновению этой гипотезы послужило наблюдение над воз­
зрениями современнцго наивного человека. Сопоставление мышле­
ния наивного человека с наивысшимп продуктами философской
и теоретической мысли приводит повндимому нашего автора и к

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

191

конструкции естественного понятия и к своеобразной гипотезе
относительно причин его вариации. Н о несостоятельность этой
концепции бросается прямо в глаза.
В наше время стало общеизвестным, можно сказать, банальным
фактом, что всякий івновь появляющийся индивидуум восприни­
мает и усваивает преж де всего обычаи, взгляды и воззрения
окружающ ей среды. Начиная следовательно с отдаленнейшего
периода анимизма, каждый человек впитывал в себя основные
элементы ннтроекции, находя их готовыми в его ближайшей или
более отдаленной обстановке. Если поэтому и допустить па минуту,
что общ ее воззрение наивного человека обнаруживает черты
сходства с первобытной нирваной, воображаемой и изображ ае­
мой Авенариусом, то уж во всяком случае причины уклонения
от так называемого естественного понятия ничего общ его не
имеют с сознательным вкладыванием содержания высказываний
«внутрь» субъекта. Одним словом, при внимательном отношении
к этой гипотезе весьма нетрудно заметить, что она не имеет ни­
каких фактических данных ни в настоящем, ни в прошедшем.
Короче, — гипотеза о зарождении ннтроекции, которая играет такую
крупную роль в учении Авенариуса, обязана своим появлением
на философскую арену услужливому метафизическому методу,
которому Авенариус, к слову сказать, оставался верен во всех
вопросах общ ефилософского характера, несмотря на ведомую им
борьбу против метафизики в частной области, — психологии.
Выше было замечено, что наука не обладает фактическим
материалом, который позволил бы с большей или меньшей веро­
ятностью установить отношение человека к среде, до периода
анимизма. И как бы желательно ни было уяснение этого предмета,
мы все-таки ие видим такой жгучей, настойчивой необходимости,
которая вынуждала бы нас строить гадательные предположения
на этот счет во чтобы то ни стало. Но если уж заниматься
созданием подобного рода гипотез, то следует по крайней мере
руководствоваться научным методологическим принципом, иначе
сказать, надобно твердо помнить, что сознание определяется бы­
тием. Согласно ж е этому принципу было бы гораздо естественнее
предположить, что зачатки ннтроекции "были вызваны не мотивами
чистой любознательности живогнообразных М и Т, а возникли
М ед л ен н о и постепенно П од прямым и непосредственным влиянием
борьбы за существование. 'Гак называемый внутренний мир, являю ­
щийся, с точки зрения Авенариуса, чистейшим вымыслом, лиш ен­
ным всякой реальной зацепки, мог зародиться на реальной почве
неизбежных и многообразных конфликтов между потребностями и
удовлетворениями. Рыбу, например, которую М и Т, могли видеть
во сие и которая, несмотря на свое полное сходство с змппрнокритической рыбой (как комплекс элементов рыба, виденная во сие,

192

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

решительно ничем не отличается от действительной ры бы ), не
утоляла голода, имела несравненно больш е шансов на то, чтобы
разруш ить первобытное тождество физического и психического,
нежели высказывания, к которым наши почтенные животнообразпые предки привыкли по всей вероятности так же незаметно и
постепенно, как привыкают высококультурные люди нашей эпохи
к великому множеству явлений н даж е предрассудков, нисколько
не справляясь ни об нх происхождении, ни об их целесообразности
без серьезного вмешательства настойчивой практической необхо­
димости.
М етафизический характер этой воистину диковинной гипотезы
сказался не только в определении мотивов зарождения ннтроекции,
но такж е и в дальнейшей разработке последней. Рост и развитие
философии и метафизики со воеми сложными формами проявле­
ний этих дисциплин совершались согласно схематическому по­
строению Авенариуса так, как будто история занималась реш е­
нием заданной ей математической задачи и переходила от одного
умозаключения к другому. Начиная с первого момента помещения
высказывания «внутрь» субъекта и кончая метафизикой Ш опен­
гауэра, коренные элементы ннтроекции как будто ведут самостоя­
тельное логическое существование, перекочевывая из одной го­
ловы; в другую , приобретая в каждом новом жилище новые нелепые
формы.
Критиковать это схоластическое построение в настоящее время
не приходится, а можно лишь удивляться такому рационалисти­
ческому упрощению сложного, многообразного и извилистого исто­
рического процесса, которое в нашу эпоху составляет редкое
исключение и в произведениях завзяты х метафизиков-идеалистов.
Хотя современная философия в целом насквозь пропитана схо­
ластическим способом мышления, тем не меиее в лице ее наиболее
крупных и отзывчивых представителей она иногда оставляет хо­
лодные вершины метафизического отвлечения и, спускаясь вниз,
к источникам земной действительности, обнаруж ивает недвусмыслен­
ное стремление объяснить свое собственное происхождение общ е­
ственными отношениями.
Великое и совсем неугасающее учение М аркса властно про­
никло и в буржуазную идеологию, оказав там несомненное влияние
на философскую мысль, в особенности в Германии. Но Авенариус
благодаря своему спецнфпчески-схоласгическому складу ума остался
в стороне от этого глубокого и плодотворного течения.
При наличности хоть малейшего общественного исторического
чутья человеку, знающему историю философии, нельзя не заметить,
что высшие и наиболее утонченные формы метафизического мышле­
ния; и религиозной веры вышли из этики, которая имела в идеологии
древней Индии и классической Греции (со времени С ократа) такое

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

198

же значение, какое в наше время принадлежит социологии. О три­
цание реальности мира возникло не столько под влиянием чисто
познавательных задач, — которые в последнем счете также опре­
деляются материальными причинами, — сколько явилось прямым
следствием аскетических и индивидуалистических тенденций, воз­
никших на почве вырождения, обусловленного классовыми про­
тиворечиями. Разложение греческой культуры нашло свое яркое
и полное выражение в метафизике ТІлатона, в основу которой
положена аскетическая этика. Н о для рационалиста Авенариуса
система великого идеалиста есть высшее логическое завершение,
имевшее своим началом роковое вкладывание высказываний «внутрь»
-субъекта.
Нам могут пожалуй поставить на вид, что Авенариус вовсе
не игнорировал общественного влияния на возникновения ннтроек­
ции и что даже, наоборот, с его точки зрения йнтроекция могла
зародиться лишь при условии сосуществования человеческих инди­
видов. Э то конечно так, и па это обстоятельство было нами
указано в предыдущей статье, где приведено и подчеркнуто поло­
жение, что «отношение дерева к каждому отдельному исследователю
дает каждому из них дерево как вещь», а «отношение дерева к
другому индивидууму дает каждому из них дерево как представ­
ление». Но не требуется особенной проницательности для того,
чтобы и в этой мысли заметить все то т же неизменный метафизи­
ческий рационализм. Ведь ясно, как солнечный день, что общество
выступает здесь чем-то вроде ученой психологической коллегии,
каждый член которой, занимаясь разрешением вопроса об отно­
шении вещей ко всем остальным своим коллегам, затемняет в
ходе этого зловредного процесса естественное понятие, присущее
каж дому индивидууму в отдельности. Одним словом метафизи­
ческий философ своеобразно использовал дошедшую до него из
какого-то потустороннего далека мысль о влиянии общественной
среды на развитие духовной жизни. Н о оставим вопрос о проис­
хождении ннтроекции и сформулируем главную задачу последней.
Помимо восстановления естественного понятия, учение об интроекции преследует и другую цель. Исключением элементов
ннтроекции достигается, по мнению Авенариуса, научная поста­
новка психологии. Поскольку Авенариус, причисляя «душу» к эле­
ментам ннтроекции, ведет борьбу против этого зловредного мета­
физического сущ ества, — он, разумеется, безусловно прав и яв­
ляется защитником объективно-научной, т. е. материалистической,
психологии. Н о поскольку он ставит -научный метод в психологии
•в зависимости от гносеологического тождества физического и пси­
хического, он ош ибается и проповедует метафизическое заблуж де­
ние. Объективно-научный характер психологии более прочно обес­
печивается материалистической теорией познания, согласно которйй
J3

Против идеализма

194

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

единство физического и психического рассматривается не с точки
зрения их тождества, а с точки зрения зависимости второго
от первого.
X
Рассмотрим теперь аналогию между воображаемым первобыт­
ным монизмом и «естественным понятием», свойственным, по глу­
бокому убеждению Авенариуса, каждому человеку, ум которого
свободен от теории.
Наивный человек, полагают эмпирпокрнтики, не знает различил
между бытием и ощущением. Психическое содержание не мыслится
им отдельно от вещ ей и вещи не мыслятся отдельно от психиче­
ского содержания. Д л я наивного человека не сущ ествует поэтому
ни оторванного о т объекта субъекта, ни оторванного от субъекта
объекта. Наивный человек испытывает себя, далее, в форме цен­
трального члена, а противостоящие ему части среды — в форме
противоположных членов. Субъективные качества «зеленое», «теп­
лое», «звучащее» и т. д. представляются наивному созерцанию
как объективные сущности, или, говоря языком эмпириокритиков,
элементами.
В этой характеристике, отражаю щ ей, как нам кажется, довольно
точно представление эмпириокритиков о наивном мышлении, верно
все, за исключением одного пункта. А именно: наивный человек
убежден’ глубоко и непоколебимо в том, что мир реальных вещей
сущ ествует независимо от чувственного восприятия. С точки зрения
наивного мышления, вещи — не комплексы элементов ощущении,
а материальные простые смертные тела, находящиеся вне субъекта.
Мир был, есть и будет, — так думает наивный человек. А что это
на самом деле так, нетрудно убедиться на опыте. Попробуйте,
читатель, объяснить наивному в философском отношении человеку
эмпнриокритическую теорию во всем ее целом, и вы при внима­
тельном и добросовестном наблюдении испытуемого легко придете
к заключению, что вы ему каж етесь либо чудаком, либо,' извините
за выражение, сумасшедшим, или ж е он смотрит на вас, как па
праздного человека, у которого о т нечего делать ум за разум
зашел.
I
Мы, например, предложили одному очень толковому и по-своему
образованному, но совершенно незнакомому с философией человеку
прочесть следующую тираду М аха: «Словом «Орех» указывается
целая связка впечатлений, координированных отношениями зависи­
мости одних от других, связка, которую мы распознаем из тех
или иных ее отдельных впечатлений меньшего значения и которых
недостаточно, чтобы определить комплекс в его целом. Мы назы ­
ваем серою желто-палевое тело, которое при горении выделяет
удушливый газ едкого запаха (сернистый ангидрид), которое, соеди-

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

195

ияясь с ртутыо, дает красное тело (киноварь) и т. д., и относим
каждый частичный феномен ко всякому комплексу феноменов. Если
бы кошка могла философствовать, она бы такж е отличала мышь
от шума или маленького серого пятна в движении, привлекшего
ее внимание. Таким образом вещь есть образование интеллекта
(комплекс представлений или научное понятие)» 1. На вопрос пра­
вильна ли выраженная здесь точка зрения, наш знакомый, после
некоторого размышления, ответил по существу то же самое, что
было высказано Кантом по поводу философии Фихте. И мы, ни­
сколько не рискуя ош ибиться, выражаем наш у полную уверенность
в том, что всякий человек, «свободный от теории», воззрение
которого служ ит фундаментом теории чистого опыта, станет в
этом коренном вопросе да сторону Канта и материализма, а те
т а точку зрения эмпириокритнческой философии.
Следует однако отдать справедливость эмпириокритикам и за ­
метить, что в их литературе сущ ествует изрядная путаница отно­
сительно понятия наивного реализма. В доказательство приведем
рассуждения Маха об этом предмете: «С ранних лет, — рассказывает
Мах, — мое наивное воззрение на мир "было расш атано «Проле­
гоменами» Канта. Чтение этого произведения дало толчок моему
критическому мышлению. Я прежде всего принужден был признать
недостижимую «вещь в себе» за естественную, правда инстинк­
тивную, иллюзию, но иллюзию праздную и даж е опасную и таким
образом вернуться к точке зрения Беркли, которая в скрытом
виде находится у Канта, а потом ко взглядам Ю ма»2. Сказано,
думается нам, вполне ясно, что убеждение в существовании «вещи
в себе» есть естественная инстинктивная иллюзия, свойственная
Наивному мировоззрению. Н о такое категорическое заявление ни­
сколько не меш ает тому же Маху утверж дать в другом месте
диаметрально противоположное. «Лекции по пенхо-физике Фехнера,
ів продолжение которых я принужден был рассматривать атомы как
душ и (подобно Авенариусу в 1876 г.), привели меня к такому рез­
кому конфликту между наивным мировоззрение,—с одной стороны,
метафизическими взглядами Канта, Гербарта и атомистической
физики — с другой, что я скоро прикончил со всякой метафизи­
кой и возвратился к наивному естественному мировоззрению» 3.
Выходит, как видите, что то усвоению эмпириокритнческой ф ило­
софии необходігмо предшествует разрушение наивного воззрения
на мир, то как раз, напротив того, стать на точку зрения эмпи1 «Об отношении физики к психологии-. Цитируем но переводу
II. Валентинова, приложенному к книжке последнего— «Эрнст Мах и марк­
сизм*, стр. 73—74. Издание книжного магазина «Сотрудник провинции''.
‘J «Об отношении физики- к психологии». Приложение к книжке
Н. Валентинова— сЭ. Мах и марксизм», стр. 63.
а Из письма Маха, помещенного там же, стр. 16. Курсив наш.
Ï3*

196

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

риокритнцизма значит вернуться к «наивному естественному миро­
воззрению». Э то противоречие, грубое и раздраж аю щ ее, проходит
красной ннтыо через всю эмпириокритическую литературу, являясь,
можно сказать, боевым орудием в гибких руках эмпириокритиков.
Нападая на механическое объяснение природы, эмпириокритик про­
тивополагает «материалистической метафизике» «наивное воззре­
ние» на мир, усердно, горячо и подчас с большим подъемом
расхваливая наивность, примитивность и непосредственность отно­
шения к среде человека, еще совсем незнакомого с философскими
теориями. Наивность, непосредственный инстинкт оказываю тся в
этом случае высшими, истинными и жизненными критериями опыта.
Но совсем иное дело, когда требуется атаковать материализм за
его допущение действительности вещей, — тогда певец и защ ит­
ник наивного реализма меняет свою позицию с головокружитель­
ной быстротой, обруш иваясь на материалистическую философию,
упрекая ее в наивности, примитивности и непосредственности.
В каком же случае, спраш ивается, эмпнриокрнтик более верен
своему мировоззрению: когда он защ ищ ает наивный реализм или
тогда, когда он, ошибочно приписывая наивность материалистиче­
ской философии, нападает на него? Разумеется, в первом случае.
Ибо, несмотря на инстинктивную уверенность наивного мышления
в реальном самостоятельном бытии вещей, эмпириокритицизм всетаки является полным возвратом к наивному реализму, так как
главная основа последнего сводится, повторяем, к бессознательному
превращению субъективных качеств (цвета, звука, вкуса и -т . д.)
в объективные сущности.
Эмпириокритическая гносеология, представляя собой теорию
наивного реализма, зовет сознательно назад, к бессознательному
мировоззрению. В этом ее отличие от действительно бессознатель­
ного мировоззрения, и это коренное отличие составляет внутрен­
нее противоречие сознательно-бессознательной теории чистого
опыта.
Указав на непоколебимую и неотъемлемую уверенность наив­
ного мышления в действительность внешнего мира, мы отнюдь
не имели в виду искать опоры для материалистического учеігая в
смутных, необоснованных и случайных взглядах наивного, т. е.
абсолютно невежественного, человека.
С точки зрения диалектического материализма, нет и быть
ие может такого общего формального мировоззрения пригодного
для всех времен и независимо от уровня положительного зн а н и я х.
Абсолютной исчерпывающей истиной не владеет ни зеличайший
4 Просим читателя вспомнить солержаине вышеприведенной выписки
из Авенариуса, где говорится, что видоизменение картины мира не имеет
отношения к общему принципиальному мировоззрению как таковому.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

197

гений, ни наивный человек, не владеют ею такж е ни все наивные
люди, ни все дикари, вместе взятые. Вселенная познается нами
медлеішо и постепенно, и каждый сделанный ш аг на этом вели­
ком, необъятном и трудном пути вносит изменение в нашу к ар ­
тину мира, которая с научной, материалистической точки зрения
определяется не пустой отвлеченной формой, а внутренним кон­
кретным содержанием.
XI
Сущность принципиальной координации гласит: нет субъекта
без объекта и нет объекта без субъекта. Насколько безусловно
верна первая часть этой формулы, настолько ж е безусловно оши­
бочна вторая ее часть. Что такое субъект? Согласно эмпириокритнческому учению субъект есть тело, одаренное системой С. Д ея­
тельностью, борьбой и постоянными изменениями, происходящими
в системе С, обусловливаются сознание и самосознание, т. е. те
элементы, которые определяю т собою субъективность.
Э то справедливое определение, соответствующ ее философскому
материализму в полном значении этого слова, не исчерпывает,
разумеется, положение «без объекта нет субъекта». Ибо, как это
можно заклю чить из самой формулы, должен существовать объект,
вызывающий изменение в субъекте и противостоящий ему. Но
что такое объект? О бъект, — отвечаю т эмпириокритики, — это про­
дукты деятельности органов наших чувств, рассматриваемые с
точки зрения их взаимной связи. Само определение говорит доста­
точно красноречиво за то, что эмпириокритическ'ий объект пред­
ставляет собою исключительно субъективный феномен.
Эмпириокритическое решение проблемы субъект — объект может
быть подвергнуто критике с различных точек зрения. Но так
как определенные размеры журнальной статьи не позволяю т нам
рассмотреть этот вопрос со всех сторон, то мы сосредоточим
наше инимание на вопросе об обтношении принципиальной коорди­
нации к теории развития.
Как? это известно каждому образованному человеку, современ­
ное естествознание, насквозь проникнутое идеей развития, учит,
что человек сущ ествует не о т века, а является последним звеном
в цепи известных нам явлений вселенной. Положительная наука
заявляет следовательно весьма властно и рснпгтелыю, что противо­
положный член принципиальной координации, т. е. внешний мир,
предшествовал по времени центральному члену, т. е. человеку.
А если это так, если субъекту действительно предшествовал внеш­
ний мир, тогда приходится признать, что последний сущ ествует
Независимо от деятельности и модификаций наших органов чувств.
Э тот кардинальнейший вопрос, без решения которого ни одна
теория познания ие в праве претендовать на научную ценность, по­

198

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ставлен Авенариусом прямо. О твет, которыіі дается главным осно­
вателем эмпириокритицизма на этот, повторяем, важнейший вопрос,
до такой степени характеризует собою эмпириокритический способ
мышления, что мы приведем его целиком, невзирая на значительные
размеры выдержки. «Может казаться, — пишет Авенариус, — что как
раз с точки зрения эмпириокритицизма естествознание «не в праве»
задаваться вопросом о периодах, которые должны были пред­
ш ествовать бытию человека. И бо ставить такой вопрос, — разве
ие означало бы мыслить противоположный член без центрального
члена? И конечно, если бы это действительно 'было так, тогда этот
вопрос не имел бы ни малейшего основания, так как он был бы
полон противоречий. В этом смысле было бы так ж е противоречиво
спраш ивать о предшествующих периодах, как бессмысленно зада­
ваться вопросом — как создана часть среды «.сама в себе»; И этот
вопрос оказался (согласно исследованию естественного понятия)
потому именно бессмысленным, что это действительно означает
мыслить противоположный член без центрального члена. Но если
вопрос о бытии в себе среды потерял всякий разумный смысл в
силу того, что вопрошающий не может отмыслить себя, то, наоборот,
вопрос о мире до человека, именно потому, что вопрошающий не
может себя отмыслить, получает свое оправдание. И б о то, к чему
стремится естествоиспытатель (хотя он не всегда это сознает),
это в сущ ности только к следующему: как определить наш у пла­
нету или мир до появления живых существ или до человека, когда
я себя мыслю созерцающим их прошедшие стадии? Э то так же
возможно, как, например, мыслимо, чтобы мы при помощи усовер­
шенствованных орудий получили возможность с нашей земли на­
блюдать историю какого-либо другого созвездия или даж е совсем
другую солнечную систему. Или, другими словами, — после сде­
ланных аналитических определений теперешнего состояния нашей
земли или солнечной системы, которые неминуемо приводят к до­
пущению периодов, выходящих за пределы первого появления
живых сущ еств или людей, ставится вопрос, в какой! форме
я должен мыслить совершившиеся изменения окружаю щ ей среды
для того, чтобы получить то е е состояние, которое я' бы тогда
нашел, если бы находился к ее частям в отношении центрального
члена к противоположным членам». В общем и целом это типично
софистическое рассуждение, насквозь проникнутое скептической
психологией, сильно напоминает прекрасную характеристику скеп­
тицизма, которую мы находим в «Детстве, отрочестве н юности»
Т о л стого 1. Нпколеиька И ртенев так рассказы вает о своих «умство­
ваниях». «Ни одним из всех философских направлений я не увле­
кался так, как скептицизмом, который одно время довел меня до
1 «Vierteljahrschrift für wifst nschafüiche Philosophie», Bd. XIX, S. 144 —175.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

199

состояния, близкого к сумасшествию. Я воображал, что кроме
меня никого и ничего не сущ ествует во всем мире, что предметы —
не предметы, а образы , являющиеся только тогда, когда я обращ аю
на них внимание, и что, как скоро я перестаю думать о них, образы
эти тотчас же исчезают. Одним словом я сошелся с Ш еллингом
и убеждении, что существуют не предметы, а мое отношение к
ним. Были минуты, что я под влиянием этей постоянной идеи
(подчеркнуто Толстым) доходил до такой степени сумасбродства,
что иногда быстро оглядывался в сторону, надеясь врасплох з а ­
стать пустоту (n é a n t) там, где меня не было». И далее следует
общий вывод из такого направления мысли: «Склонность моя к
отвлеченным размышлениям до такой степени неестественно развила
во мне сознание, что часто, начинал думать о самой простой вещи,
я впадал в безысходный круг анализа своих мыслей, я не думал
уж е о вопросе, занимавшем меня, я думал о том, о чем я думал.
Спраш ивая себя: о чем я думаю? — я отвечал: я думаю, о чем
я думаю. А теперь о чем я думаю? — я думаю, что я думаю, о чем
я думаю — и так далее. Ум за разум заходил». Со свойственными
Толстому классической простотой и мастерством показано в этой
характеристике, как под влиянием ненормально развившейся, опу­
стошающей внутренний мир рефлексии скептик приходит к мысли,
что вне субъекта абсолютная пустота, которая исчезает только
потому, что субъект не в состоянии себя отмыслить. О т чего от­
мыслить? Н а этот вопрос ищите, читатель, ответа у эмпнрнокритиков.
Считая себя центральным .членом принципиальной координа­
ции, Ннколепька Иртенев так же, как и эмпнриокритнческие фило­
софы, придерживался убеждения, что предметы существуют, по­
скольку он является их созерцателем.
Пойдем однако дальше и разберем приведенный ответ по сущ е­
ству. Предполагаемые естествознанием периоды, предшествовав­
шие теперешнему состоянию земли или солнечной системы, до­
пускаются с точки зрения принципиальной координации на том
основании, что субъект не в состоянии отмыслить себя от... пред­
полагаемых периодов. Это чрезвычайно интересный оборот мысли.
О казывается, стало быть, что существовали периоды до появления
«центрального члена», а вопрос лишь в ' том, каким образом,
оставаясь верным принципиальной координации, можно оправдать
«метафизическую предпосылку». При внимательном и вдумчивом
отношении к этой пустой софистической комбинации весьма легко
заметить, что сделанное Авенариусом спасительное различие между
миром вне нас и миром до нас не выдерживает ни малейшей
логической критики. М ир до нас признается, как мы видели, по
той причине, что субъект не может себя отмыслить. О т чего
же не может субъект себя отмыслить? Ясно, как дважды два —

200

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

четыре, что от предполагаемого мира вне нас, т. е. от мира,
сущ ествую щ его до и вне мышления. Свойственная автору «Кри­
тики чистого опыта» логическая тонкость тут совершенно изменила
философу-софисту, который в ходе своих скептических размыш­
лений на тему «я думаю, о чем я думаю» и т. д. упустил из виду,
что ои сам наруш ил законы принципиальной координации, до­
пустив в качестве исходной точки противоположный член без
центрального члена.
Впрочем, это старая история, которая не имеет даже види­
мости новизны. Субъективистам и скептикам всегда и с роковой
неизбежностью приходится контрабандным путем вводить в свои
субъективистские построения ими же отвергаемые объективные
критерии — и это потому, что 'без таковых невозможно ни дей­
ствовать, ни мыслить. И, стало быть, невозможно также обосновы­
вать и субъективизм. •
Мы видели далее, что, по мнению Авенариуса, теперешнее
состояние среды «приводит неминуемо к допущению периодов,
выходящих за пределы первого появления живых существ»! Д ля
того чтобы разобраться в этом допущении, необходимо иметь
перед собою то содержание, которое влагается эмпириокритициз­
мом в понятие: теперешнее состояние земли или солнечной
системы.
Тепереш нее состояние земли или солнечной системы пред­
ставляет собою с эмпириокритнческой точки зрения не что иное,
как совокупность продуктов деятельности органов наших чувств,
которым ничто не соответствует. Объективное и субъективное,
земля, солнечная система и субъективные о них представления
являю тся полным и абсолютным тождеством. «Какой-либо цвет, —
говорит Мах, — составляет предмет физики, коль скоро мы обра­
щаем внимание на его зависимость от источников света (других
цветов, теплоты, пространства и т, д.). Н о когда мы тот же цвет
рассматриваем с точки зрения его зависимости от сетчатки, то
он есть ощ ущение и является предметом психологии. Не содерж а­
нием, а направлением исследования обусловливается различие
между обеими о б л а с т я м и » Д р у г и м и словами, — ощ ущ ения счи­
таю тся субъективными, если речь идет об источниках их про­
исхождения, т. с. об органах наших чувств, но те же самые
ощ ущения становятся объективными данными, когда мы, отвле­
каясь о т их источников происхождения, рассматриваем их в их
взаимной связи. Следовательно то, что эмпирпокрнтическая фи­
лософия называет теперешним состоянием земли или солнечной
системы, есть не более как состояние субъекта. Спрашивается,
каким образом мож ет с этой точки зрения возникнуть идея
I ’ Analyse der Empfindungen», S. 14, 4-te Ausgabe, 1903.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

201

о периодах, выходкщих за пределы первого появления живых
существ? Есть ответ и на это т вопрос: «Когда д опускается,—
говорит Авенариус, — что вез то, что в настоящ ее время соста­
вляет окруж аю щ ую среду, состояло некогда из мельчайших
одинаковых «самих в себе» «безжизненных частиц» (an sich «leblo­
sen Teilen»), что из этих частиц образовалась прежде всего земля
и что в дальнейшем развитии они ж е легли в основу низших ж и­
вых существ, из которых наконец развились высшие формы живых
существ, то этим сказано, что мыслим постоянный и непрерывный
переход от первоначальных комбинаций безжизненных частей среды
до конституции системы С. А это значит, что между безжизненными
частями среды и системой С, несмотря на максимальную отдален­
ность первых от последней, допускается непрерывная связь, и потому
мыслятся эти безжизненные частицы, как совершенно неотъемлемое
(логическое) условие (d u rc h a u s unausschaltbare logische Bedingung)
тех определенных изменений системы С, от которых непосред­
ственно зависят определенные элементы и характеры, совокуп­
ность которых составляет принципиальную координацию, а с ней
вместе и центральный член»1. Мы видим таким образом, что Аве­
нариус, не имея ни малейшей логической возможности согласовать
эмпириокритическое учение с теорией развития, а стало быть, и
с современным естествознанием, вынужден прибегнуть к архиметафизическим средствам. Предполагаемые бесконечно малые частицы
«в себе», из которых образовалась наша планета, имеют, — думает
Авенариус, — хотя и весьма отдаленное отношение к системе С,
тем не менее они, эти частицы «в себе», являются необходимым
логическим условием происходящих в системе С определенных и з­
менений, от которых зависят элементы и характеры. Не ясно ли,
что в этой любопытнейшей комбинации система С выступает в виде
саморазвертываю щейся субстанции, которая, совершив свой путь
развития, получает возможность созерцать пройденные ею стадии?
Вполне очевидно такж е и то, что поборник наивного реализма
впадает в вопиющее противоречие с самим собою, когда опери­
рует с бесконечно малыми частицами «в себе», ибо мыслить т а ­
кую «метафизическую чертовщину» — значит соверш ать кощунство
по отношению к святой принципиальной координации и тем самым
уклоняться о т естествешгого понятия.
П олная и безусловная невозможность сочетать теорию чистого
опыта с теорией развития кроется в самой основе принципиаль­
ной координации.
Принципиальная координация состоит, как нам известно, из
элементов и характеров. Элементы и характеры обусловлены не­
1 «Vierteljahrschrift für wissenschaftliche Philosophie»., Bd. XIX, S. 142—143
Курени Авенариуса.

202

ЧАСТЬ ПТОРЛЯ

посредственно определенными изменениями, происходящими в си­
стем е С. Отсюда следует с неумолимой логической необходи­
мостью, что среда возникает и уничтожается с появлением и
исчезновением системы С. К такому приблизительно заключению
пришел последовательный ученик Авенариуса, Р. Вилли. «Мы
впали бы, — пишет этот эмпириокритик, — в противоречие с чело­
веческим опытом и стали бы поддерживать заблуждение, если бы
по отношению к первобытному, лишенному организмов, состоя­
нию высказались в том смысле, что, будь мы способны восприни­
мать при таких условиях, мы бы могли приобрести опыт того
темного мира, в котором не шевелится никакая жизнь. Но
так как при таких условиях мы воспринимать ire можем, потому
и опы та иметь тож е не можем, то является этот опыт лишь в
мысли it не в иных формах, как только в формах мысли. А нз
этого следует, что мир с его воспринимаемыми нами телами
перестает без нас (подчеркнуто автором) быть таковым и вместе

с нами вновь возникает, составляя часть нашего мыслимого
мира, и как таковой только и может подлежать нашему рассмо­
трению» !. И так допускаемый эмпириокритическим философом мир
до первого появления живых сущ еств есть чистейшее представле­
ние. Реальностью отличается только животное царство. «Так как
животные, — рассуждает дальш е Вилли, — были и до человека,
то как должны мы относиться к миру до нас в настоящем слу­
чае? Должны ли допустить не только мир до нас, но ещ е .сверх
того и м ир без нас? (Подчеркнуто автором). Конечно! Но что же
станется тогда с человеческим опытом? Он не исчезает и теперь,
а только суживается. Так как животные — будь то ничтожнейший
червяк — если, как то и имеет место в настоящем случае, жизнь
их ставится в связь со всеобщим опытом, должны рассматри­
ваться нами как первобытные люди (подчеркнуто' автором). Дочеловеческнй, животный мир с его опытом является таким о б ­
разом миром без пас только в том смысле, в каком наша юность
протекает не при нашей старости и в каком все ранние эпохи
человеческой жизни существуют без эпох позднейших» 3. Д ействи­
тельность существования животного царства вытекает таким о б ­
разом из того соображения, что «ничтожнейший червяк» должен
рассматриваться, как .первобытный человек. И исходя из этого
положения, наука получает возможность говорить с достовер­
ностью о тех периодах, когда уж е были животные.
Уничтожив реальность вселенной до появления живых существ,
обкорнав опы т д сделав отправным пунктом теории эволюции
1 «Эмпириокритицизм как единственная научная точка зрения». Перевод
В. В. Лесевича, стр. 21—22. См. об этом переводе нашу рецензию—»Совре­
менный мир», февраль.
2 Там же, стр. 22.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

2 03

животное царство, Вилли чувствует, чго и при всех этих огра­
ничительных условиях все-таки невозможно согласовать «чистый
опыт» с биологическим р азви ти ем 1. Чувствуя это, наш эмпириокритик спешит сделать следующее пояснение: «На биологическое
развитие, — пишет он, — нельзя смотреть как на мимоидущее
праздничное шествие, отдельные части которого, миновав нас,
исчезают, а напротив того, мы должны думать, что древнейшие
низшие поколения все ж е принадлежат настоящ ему времени, так
что нынешний мир животных представляет собою всю совокуп­
ность родов животных» 2. И так прошедшее животного царства отли­
чается подлинной реальностью, в силу того, что оно воплощено
в настоящем. К сожалению, и этот результат находится в резком
и непримиримом противоречии к методу чистого описания, по­
велевающему см отреть на биологическое развитие именно «как
на мимоидущее праздничное шествие». Гораздо последовательнее
Вилли г-жа Кодис, которая так рассуждает о теории развития:
«Такая ж е метафизика (раньш е речь шла о метафизике каузаль­
ного объяснения природы) кроется и в понятии развития, эволю­
ции. В истории данного индивида мы видим обыкновенно нечто
постоянное, глубокое, скрытое под изменяющимся морфологиче­
ским покровом и лишь в высшей точке своего развития откры ­
вающееся как совершенный организм. Возьмем, как пример, р аз­
витие лягушки. Вначале мы имеем оплодотворенное яйцо, затем
морула, гаструла, головастика с наружными жабрами, головастика
хвостатого без наружных жабр, превращ ающ егося наконец в ма­
ленькую лягуш ку. Во всех этих фазисах мы видим как бы
позднейшую лягуш ку в скрытом или потенциальном состоянии,
что-то вроде идеи лягушки». «Ту ж е в сущности идею, —
продолжает г-жа Кодис, — встречаем мы у Д арвина, когда он
старается уяснить себе інаследственность, предполагая, что в
зародыш евой клетке находятся все свойства данного индивида,
заключенные в отдельные материальные частицы (p in g e n e sis).
Т о ж е мы видим и в теории Вейсмана, де-Ф риза и других. Везде
проглядывает та же метафизическая идея содержания в настоя­
щем будущего а скрытом виде» 3. Как видите, взгляд Вилли,
что «древнейшие и низшие поколения» животных «все ж е при­
надлежат настоящему времени», осуждается другим эмпириокритнком самым суровым образом. И дело в том, что последовательна
1 Очевидно, что эмпириокритицизм, в котором антропоцентрическая точка
зрения получила наивысшее развитие, требует, чтобы биология исходила
из животного царства, так как «ничтожнейший червяк» должен рассмат­
риваться, как первобытный человек. Само собой разумеется, что такая
«гносеологическая» точка зрения современной науке не соответствует.
- «Эмпириокритицизм как единственная научная точка зрения-, стр. 22—23.
* ^Русское богатство», стр. 57, январь 1908 г.

204

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

г-жа Кодис, а не Вилли, который, столкнувшись с вопросом об

эмпириокритическом обосновании биологического развития и не
имея ни малейшей логической возможности разреш ить этот во­
прос, просто хватается то за одно, то за другое уклонение от
исповедуемой им философской теории.
'Всякому, кто только не слеп, не глух и не загипнотизирован
теорией элементов, должно быть ясно, что метод чистого описа­
ния исключает точку зрения развития. М ежду фазисами развития
нельзя признать, исходя нз метода чистого описания, никакой
тесной, внутренней, органической связи. Видеть в настоящем
будущ ее в скрытом виде —это значит, как совершенно справедливо
толкует г-жа Кодис метод чистого опыта, становиться на «мета­
физическую» почву. Д ело истинного последователя теории чистого
опыта — регистрировать каждую отдельную -фазу истории вида
пли индивида. Его речь воистину и в буквальном смысле состоит
из «да — да, нет — нет», а что сверх того, то от... «метафизики».
Выше уж е было нами замечено, что причина невозможности
согласовать эмпириокритицизм с теорией эволюции леж ит в самом
основании первого, в принципиальной координации.
Выделим теперь эту коренную причину.
С ообразно учению о принципиальной координации, опыту не
предшествует объект опыта, а опыт начинается, как вы ра­
ж ается Авенариус, с опыта. Другими словами, субъект и объект
выступают в мыслях сразу, совместно и единовременно. Отсюда
совершенно ясно, что прошедшее и будущее, т. е. периоды до
появления субъекта и после его исчезновения, немыслимы.
Само собою разумеется, что мир вне нас и мир до нас (эти
понятия совпадают) сущ ествует для субъекта постольку, по­
скольку он, субъект, его мыслит, но, прежде чем мыслить себя
вместе с миром в прошедшем или будущем, мир предполагается
существующим вне и до мышления. Поэтому утверждение эмпирио­
критицизма, что без субъекта нет объекта, не выдерживает ішг
малейшего соприкосновения серьезной критики.
Но как бы там ни было, учение о принципиальной координа­
ции, исходящее из абсолютной сопринадлежности и единовременности субъ екта и объекта, отвергаю щ ее, стало быть, мир
вне нас, исключает тем вместе мир до и после нас, то ч н ее,—
исключение прош едш его и будущ его есть его отправной пункт.
Вообще с этой точки зрения время невозможно, и следова­
тельно невозможно такж е и развитие. А отсюда следует, что
эмпириокрігтическая метафизика, проникнутая во всех своих глав­
ных пунктах принципом неподвижности, находится в резком и
непримиримом противоречии с современным естествознанием 1.
1 О несовместимости эмпириокритицизма с естествознанием см. V главу
• Материализма и эмпириокритицизма> В. И. Ленина.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

XII
С больш ой обстоятельностью останавливается Вундт на все­
возможных влияниях, выразившихся в системе главного основателя
эмпириокритицизма. Общий путь, по которому шел Авенариус в
процессе выработки своих философских убеждений, формулиру­
ется Вундтом так : «От Спинозы — через Гегеля — к Гербарту».
И действительно не подлежит ни малейшему сомнению, что
некоторые идеи названных мыслителей пустили глубокие корни
в общем миросозерцании нашего философа. И з системы Спинозы
автор «Критики чистого опыта» твердо усвоил познавательный
объективизм, но в том единственном смысле, что моральные и
эстетические оценки не могут и ие должны служить предпосылками
в теории познания. Философия Гегеля оказала повидимому на него
влияние своей метафнзически-спекулятнвпой стороной (глубоко реа­
листическое содержание и ж ивая диалектика системы Гегеля
прош ли мимо схоластического ума А венариуса). Т акж е нетрудно
заметить сходство некоторых общ их идей биомеханики с общим
направлением гербаргианекой психологии.
Несмотря однако на все указанные неоспоримые влияния
коренные основы теории чистого опыта глубоко проникнуты вли­
янием гносеологических принципов критической философии.
И з двух элементов, борющихся в теории Канта, объектив­
ного H субъективного, победу одерж ивает последний. П редполага­
емый как исходный пункт, внешний действительный предмет вы­
родился в пустую, бессодержательную и лишнюю абстракцию , в
абсолютную вещ ь в себе, а содержанием опыта оказались непо­
средственно данные сознания.
Этот субъективно-идеалистический результат был логически
неизбежным. Глубоко проникнутый методом мышления Беркли и
Юма Кант вопреки своему намерению вести борьбу и против
скептицизма и против субъективного идеализма стал в деле
анализа содерж ания опыта на точку зрения этих мыслителей.
Выслав за пределы действительной вселенной внешний объект,
т. е. действительную вселенную, и сосредоточив вое свое внима­
ние на субъекте, он естественно откры вает в последнем все
источники бытия. Субстанциональность и причинность, т. е. бытие
и становление, рассматриваются как формы проявления субъекта.
Соверш енно понятно, что с этой субъективистской точки зрения
природа явилась совокупностью «модификации души». Этот именно
вывод был сделан Кантом : «Может казаться, — читаем мы в пер­
вом издании «Критики чистого разум а»,— очень странным и не­
лепым, что природа долж на согласоваться с нашей субъективной
основой апперцепции и даж е зависеть о т нее в своей закономер­
ности; но если вспомнить, что природа в себе самой только

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

206

совокупность явлений и, значит, не вещь в себе, а множество
представлении д у ш и ,— то не будем удивляться тому, что увидим
се в коренной способности нашего познания, а именно в трансцен­
дентальной апперцепции». А далее отсюда следовало окончатель­
ное заклю чение: «Если отрицаю т мыслящего субъекта, телесный
мир должен пасть, так как он только явление в чувственности на­
шего субъекта и представляет один из видов его представлений».
Авенариус с большой строгостью осуж дает миросозерцание, исхо­
дящ ее из мысли, что мир есть представление субъекта. Такое
миросозерцание представляет собой, по смелому заявлению автора
«Критики чистого опыта», плод «психоза». Возможно. Только
автор принципиальной координации жестоко ошибается, питая
уверенность в том, что эмпириокритическое учение отличается
по философскому существу от обычного субъективного идеа­
лизма. Авенариус сам, по всей вероятности, не заметил, что его
принципиальная координация есть не более как популяризация
краткой формулы Канта: «Я мыслю* сопровождает все наши пред­

ставления.
Яснее и прощ е, нежели в произведениях Авенариуса, прояв­
ляются субъективистские основы, заимствованные в критической
философии, в гносеологических трактатах Маха. «То, что мы на­
зываем нашим миром, есть прежде всего исключительно продукт
деятельности наших органов чувств. Этот продукт без сомнения
в большинстве случаев является лишь последним звеном в цепи
необходимых зависимостей, другой конец которой находится вне
наших органов-чувств»1.
Так философствует Мах. Сопоставьте, читатель, смысл этого
рассуждения с содержанием вышеприведенных строк из «Критики
чистого разума», и вы придете к убеждению, что между первым
и вторым нет по сущ еству никакой разницы.
П равда, Мах говорит здесь, что сущ ествует «другой конец»,
находящийся «вне наших органов чувств». Но нам хорош о известно,
что этот «другой конец» есть «исключительный продукт деятель­
ности органов наших чувств», связанный с другим таким ж е
продуктом. Связь между элементами ощущения придает последним,
согласно гносеологии Маха, объективное значение. О ткуда эта
связь? Кто или что является ее творцом? Интеллект, —отвеча­
ет на этот вопрос венский физик. «Вещь есть образование интел­
лекта», — гласит его ясный гносеологический тезис. А раз это
так, раз вещи представляю т собою образования интеллекта, стало
быть, без деятельности последнего нет вещей, или, говоря сло­
вами Канта: «если отрицаю т мыслящего субъекта, телесный мир
должен пасть».
.
:-._і
і

«Об отношении физики к психологии», стр. 69. Перс'в. Н. Валентинова.

КРИТИКА ТЕОРИИ ЧИСТОГО ОПЫТА

207

Но нам могут опять-таки возразить, что Кант оперирует мета­
физическим принципом, — трансцендентальной апперцепцией, между
тем как с позитивистской точки зрения М аха образовательвещей, интеллект, есть продукт биологического развития и при­
способления к среде. Тем хуж е для Маха, ответим мы прямо на это
возражение. И бо соответственно такому «позитивизму» выходит,
что сын родил отца, что продукт биологического развития и

приспособления к среде является созидателем телесного мира,
т. с. среды. Э го явное, нелепейшее противоречие, проходящее
красной нптыо через все гносеологические трактаты Маха и ос­
корбляющ ее логическое ухо читателя, не избавляет знаменитого
ученого ни от метафизики, ни от крайнего субъективизма. Глав­
ное гносеологическое положение, что «вещь есть образование
«интеллекта», есть и останется повторением основы обычного
субъективного идеализма. Одним словом, с общефилософской
точки зрения нет разницы между эмпириокритицизмом и класси­
ческим субъективным идеализмом. Как первый, так и второй рас­
сматривает внешний мир как продукт деятельности с у б ъ е к т а 1.
Н о в частности между этими двумя философскими направлениями
есть различие, и это различие сводится к противоположному!
пониманию так называемого «я».
Сообразно с идеалистической психологией, из которой исходили
Кант и Фихте, «я» — сверхопытпое существо, ведущее свое про­
исхождение от сверхопытного миропорядка. Авенариус, а такж е
Мах и другие эмпириокритики отвергаю т метафизическую сущ ­
ность формально логического субъекта. Будучи в области психо­
логии материалистом, Авенариус учит, как мы видели, что так
называемое «я» должно мыслиться как обусловленное опреде­
ленными изменениями, происходящими в системе С. Отсюда ясно,
что разница между классическим субъективным идеализмом и
эмпириокритнческой теорией познания заклю чается в том, что

первый считает объективную 'действительность созданием
сверхопытного субъекта, с точки зрения же второй —объектив­
ная действительность, или, говоря словами эмпириокритиков,
среда должна мысл іться как продукт деятельности системы С.
Различаясь в области психологии, эти два субъективистских
направления вполне сходятся в общефилософских основах. Полное
сходство философского значения системы С с трансценден­
тальной апперцепцией проявилось с большой отчетливостью и в
детальном виде в вышеприведенном перечне психических состоя­
1 Классический субъективный идеализм конечно несравненно глубже,
последовательнее и богаче очень бедной философским содержанием эмпи­
риокритнческой философии, на что нами указано в «Философских очерках»
и статье: «Мещанский мистицизм» — «Современный мир», ноябрь—декабрь
11)08 г.

208

МАСТЬ ВТОРАЯ

ний, исчерпывающих и определяю щ их' собой зависимый ж изнен­
ный ряд.
Субстанциальность и причинность, т. е. бытие и становление,
оказались, по Канту, в последнем счете формами проявлений
трансцендентальной апперцепции. А автор «Критики чистого опыта»
рассматривает те же категории как формы, непосредственно
зависимые от определенных изменений системы С х.
Мы видим таким образом, что подобно «я» в системе Фихте
человеческий мозг получил в эмпириокритнческой философии зна­
чение мировой субстанции. Одним словом, все более и более
одерж иваю щ ая победу материалистическая психология преврати­
лась в головах метафизиков и фанатических врагов философского
материализма в своего рода метафизическую систему. В этом смысле
эмпнрнокрнтическая метафизика действительно является в некото­
ром роде новой разновидностью, и потому утверждение после­
дователей чистого опыта, что исповедуемое ими мировоззрение от­
личается и от идеализма и от материализма, не лишено основания.
Против философского материализма эмпириокритическая философия
выдвигает весь запас идеалистической аргументации. В идеализме
ж е она подвергает критике идеалистическую психологию и связан­
ные с последней сверхопытный миропорядок и трансцендентную
телеологию.

Как чисто философское течение, эмпириокритический своеоб­
разный эклектизм отражает в себе победу материализма, с од­
ной стороны, и упорное враждебное отношение к победителю —
с другой.

«ВЕЩИ В СЕБЕ » — НЕ ПУСТЯКИ
П ервая половина небольшой статьи Базарова, носящей загла­
вие «Почему серьезные вещн каж утся иногда пустяками» 2, по­
священа двум вопросам. С одной стороны, Базаров старается
объяснить причину, почему философские дискуссии в марксистском
лагере оказались «в достаточной мере бесплодными», а с другой —
намечаются вопросы, которые должны, по мнению автора, привлечь
серьезное внимание обеих спорящих сторон — позитивистов и мате­
риалистов.
1 По своему внешнему виду перечень психических состояний отличает­
ся. разумеется, от категориальной таблицы Канта. Но это только по внеш­
нему виду, ибо по внутреннему солержапию и там и тут категории составлнют коренную основу всего нашего познания; и там и тут они явля­
ются исключительно субьективпым продуктом. А если Авеіприус говорит
о среде, противостоящей системе С, то не следует забывать, что эта среда
состоит из элементов и характеров, которые, по собственному же опреде­
лению Авенариуса, обусловлены определенными изменениями системы С.
а «Наша заря» № 4.

('ВЕЩИ в СевЕ»

НЕ п у с т я к и

209

К рассмотрению содержания этой части статьи я іі перейду.
Наши споры, — думает Базаров, — оставались «в значительной
мере бесплодными» потому, «что у большинства преобладало
стремление поскорей прекратить дискуссию по существу, поскорее
отыскать все разрешающую формулу, за которой можно было бы
засесть, как за каменной стеной, умственно успокоиться, раз
навсегда «отмежевавшись» от всяких философских ересей. В ка­
честве такого несокрушимого бастиона и была использована
бедная «вещь в себе», хотя эта последняя по причине крайней
скудости своего философского содержания весьма мало пригодна
для столь внушительной и ответственной роли»1.
Как видите, виновниками того, что наши споры были «в до­
статочной мере бесплодными», являются, разумеется, материалисты.
Где ж е материалистам вести интересную философскую дискуссию!
Эти, как говорится, лыком шитые люди, чуждые философской
пытливости, застывш ие на «китаизме», просто устраш ились тон­
ких, сотканных из внепространственных и вневременных элементов
философов и, устраш ивш ись, поспешно скрылись в мире вещей
в себе. Знакомая, обычная песня! С изумительнейшим упрямством
твердят наши почтенные эмпириокритические, эмпириомонистические и эмпириосимволические противники, что вопрос о реальной
действительности мира, т. е. вопрос о «вещи в себе», не имеет
серьезного, реш аю щ его значения для гносеологии, и что мы,
материалисты, облюбовали «вещь в себе» по той простой и не­
лестной для себя причине, что она служит нам той спасительной
«формулой», «за которой можно было бы засесть, как за камен­
ной стеной, и умственно успокоиться» 2.
Откровенно говоря, я привыкла к демагогическим приемам
наших эмпириокритических, эмпириомонистических и эмпирно*
символисгических оппонентов; несмотря однако на такую привычку,
этот демагогический прием вызывает во мне каждый раз вели­
чайшее недоумение.
И в самом деле! Вполне попятно, что эмпириокритицизм,
отрицающий независимую от субъекта реальную действительность,
считает последнюю лишней, ненужной, бессодержательной и пус­
той категорией. Но не менее ясно и не менее известно такж е и то,
Ічто с точки зрения материализма дело обстоит как раз наоборот.
Исходя из того положения, что самая возможность опыта опре­
деляется признанием объективной реальности, материализм, есте­
ственно, рассматривает «вещь в себе», т. е. объективный мир как
< Там же, стр. 82.
2 Базаров, как и все позитивисты, рассматривает внешний материаль­
ный мир как «вещь в себе», не делая различия между метафизической
вещью в себе Канта и действительным объективным миром, признаваемым
материалистами.
14

П ротив

и деал и зм а

210

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

основной фундамент, на котором воздвигается гордое здание нашего
мышления и наш его познания. А отсюда следует, что для обеих
сторон центром спора является вопрос об объективной, незави­
симой от субъекта действительности. Это великолепно знали
Беркли и Юм, которые в своих теоретико-познавательных произвёдениях уделяли немало места этому кардинальному вопросу.
Э то было совершенно ясно и последователям знаменитых
английских мыслителей, Авенариусу и Маху.
Поскольку в работах основателей эмпириокритицизма речь
идет об основных началах гносеологии, весь анализ сосредоточен
на отрицании мира вне нас, который и объявляется ими излиш­
ней «вещью в себе». Второй момент, момент отрицания причин­
ности, ставится этими мыслителями в тесную и неразрывную связь
с той ж е «вещыо в себе». Немало занимаются этим вопросом
многочисленные ученики и последователи Авенариуса и Маха,
несмотря на то, что их учителя сказали все, что можно было
сказать против «вещи в себе», т. е. против признания внешнего
мира. Одним словом субъективные идеалисты и позитивисты
эмпириокритического толка занимались вещыо в себе ничуть не
меньше, а в общей сложности гораздо больше материалистов.
Но Б азаров смотрит своеобразно на дело. Повинуясь субъектив­
ной логике, он рассуждает по известному в этнологии класси­
ческому образцу. А именно, заниматься отрицанием «вещи в
себе» —это философское благо, доказывать ж е ее существование
и ее необходимость как исходный пункт опыта — философское зло.
А затем следует заметить и тот неоспоримый факт, что в
материалистической критике «позитивизма» речь идет не о голой
«вещи в себе», а подвергнуты критике основные весьма важные
положения теории чистого опыта. Н о наши противники предпо­
читают обходить эту сторону дела молчанием и твердить без
конца, что материалисты знают одно орудие — голую и ни с чем
не связанную «вещь в себе».
Б азаров может однако возразить нам, что на этот раз он не
ограничился одшгми только нападками на избранный материали­
стами предмет спора, а1 д ал нечто положительное, наметив про­
грамму дискуссий. Верно. И к разбору содержания предложен­
ной программы мы сейчас перейдем. «Действительно плодотвор­
ная дискуссия, — пиш ет наш автор, —могла бы возникнуть лишь
по ту сторону «вещей в себе». Считаем ли мы чувственно дан­
ный материал нашего опыта совпадающим с реальными каче­
ствами самих вещей или же только отражением этих вещ е­
ственных кач еств,— мы в обоих случаях нисколько еще не решаем
вопроса о том, как относится этот опытный материал к тем поня­
тиям, при помощи которых мы оперируем с ним и в науке и в
практической жизни. М ежду тем именно тут-то и должен бы

«ВЕЩИ В СЕБЕ» — НЕ ПУСТЯКИ

211

леж ать центр спора. И если бы нам удалось благополучно пере­
ш агнуть через «вещь в себе» и сосредоточить свое внимание на
открывающ ейся за нею несравненно более важной философской
проблеме о природе понятий, то немедленно обнаружились бы
два любопытных обстоятельства. О казалось бы, во-первых, что
рассматриваемый вопрос интересен не только с абстрактно-фило­
софской точки зрения, по имеет вместе с тем самое «живое» и
«конкретное», и притом д ля всех очевидное, практическое значе­
ние и, во-вторых, что упрочивш ееся среди нас дихотомическое
деление на «материалистов и позитивистов» (махисты тож —Орт.),
подчеркивая сравнительно второстепенные признаки, совершенно
затуш евывает несравненно более глубокие и важные разногласия
в пределах каждого из этих двух мшімоединых лагерей Ч
Т ут приходится преж де всего отметить совершенно невер­
ную формулировку современного позитивизма и материализма.
В эмпириокритнческой философии речь идет о тождестве чув­
ственно данного материала нашего опыта с «■реальными качествами
самих вещей», а не о совпадении. Базарову очень хорошо
известно, что, согласно эмпприокритическому позитивизму, «сами
реальные вещи» суть комплексы того же данного чувственного
материала опыта, рассматриваемые под другим углом зрения.
Слово «совпадение» вместо слова «тождество» способно ввести
читателя в серьезное заблуждение, так как при помощи этого
термина набрасывается новое покрывало ira субъективистскую
сущность эмпнриокритической метафизики.
Во-первых, абсолютно ошибочна формулировка материализма.
Материализм, начиная с Д емокрита, никогда не учил, что чув­
ственный материал нашего опыта есть точное отражение реаль­

ных качеств самих вещей.
"Пойдем дальш е и развернем коренное содержание приведен­
ной выдержки. С л еду ет,— думает Базаров, — сделать центром на­
шей философской дискуссии более серьезную на его взгляд про­
блему, — проблему о «природе понятий». Спор на эту тему
показал бы, во-первых, что этот вопрос имеет помимо абстрактно
философского «живое», «конкретное» значение. Во-вторых, в про­
цессе развития такой дискуссии обнаружились бы важные и зна­
чительные разногласия в «миимоединых лагерях» материалистов
и позитивистов. Почему так? Вот почему.
«Очевидно, — поясняет дальш е Базаров, — в самом деле, что
как «материалисты», так и «позитивисты», нимало не отступая
от своих взглядов на вещи в себе, могут быть в гносеологии и
сторонниками и противниками так называемого чистого описания».
Придерживаться ж е метода чистого описания, значит отказаться
• Там же. Курсив автора.

14*

21 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

от творческой деятельности разума, значит отвергнуть то, «что в
науке называют обыкновенно «гипотезами» и «теориями». И потому
«нетрудно убедиться далее, что в социально-политической области
философия чистого описания враждебна всяким вдаль уходящ им
программам, и в лучшем случае может быть теоретическим базисом
д ля ползучего оппортунистического демократизма, согласно кото­
рому партия призвана лиш ь формулировать и регистрировать
(курсив автора) уж е осознанные народными массами нужды и
задачи момента. Ясно во всяком случае, что марксизм и как

теоретическая и как практическая, система органически не­
совместим с философией чистого описания» х. В этих рассуж де­
ниях все верно, решительно все, за исключением главной фило­
софской предпосылки, что метод чистого описания ие стоит пн в
какой связи ни с «позитивизмом», іги с материализмом.
Какими оттенками ни отличались бы друг о т друга направле­
ния, входящие в состав позитивистского лагеря, все эти направле­
ния принимают за главную основу теорию элементов. В чем же
суть этой теории? В том, что как источник опыта, так и содер­
жание его должны состоять из непосредственно данных. Н е выходя
за пределы непосредственно данного, теория элементов ничего
не предполагает, а имеет дело с наличными данными, существую­
щими как ощ ущ ение и комплексы ощущений. А отсюда следует,
что метод исследования, вытекающий из теории элементов, есть

метод чистого описания.
Чистое описание потому именно называется чистым, что его
гносеологическая' о с н о в а ,—теория элементов, — устраняет тс ка­

тегории, которые не даны непосредственно и следовательно не
могут быть описаны. Поэтому хорош ий знаток и последователь
теории Авенариуса Карстаньен глубоко понимает теорию элементов,
когда ф орм улирует
ее сущность в следующих выражениях:
«Центром тяжести учения Авенариуса — эмпириокритицизма, как
и всякой науки, является метод» (курсив мой). Метод ж е Авена­
риуса заклю чается о чистом описании данного» 2. Как ж е на этот
счет обстоит дело с материализмом? М ожет ли материалистическая
философия признать метод чистого описания?
Достаточно ясным ответом на этот странный вопрос может
служить эмиириокритическая критика, направленная против мате­
риализма.
Ведь «позитивизм» потому именно восстает против материали­
стической философии, что она, материалистическая философия,
признавая независимое от субъекта существование телесного
1 Там Же, стр. 83. Курсив мой.
* Введение в «Критику чистого опыта»,
В. Лесевнча, 1899.

стр.

XV,

русск.

перев.

«ВЕЩИ В СЕБЕ» — НЕ ПУСТЯКИ

213

мира и его действие на наши чувства восприятий, выходит за
пределы непосредственно данного и в силу этого же не руко­
водствуется «научным» методом чистого описания.
Совершенно очевидно таким образом, что утверждение Б аза­
рова, будто и «материалисты» и «позитивисты» могут, независимо
от их взглядов на «вещь в себе», быть и противниками и сто­
ронниками «так называемого чистого описания», не выдерживает,
мягко выражаясь, ни малейшего прикосновения критики.
Но у наш его автора имеется другой аргумент в защ иту своего
тезиса — и вог какоіі: «И однако, — закаігчивает Б азаров выш е­
приведенное рассуждение, — именно об згой стороне учения Маха
(о чистом описании. — Орт.), —отзываются сравнительно терпимо,
а иногда даж е с похвалой некоторые из той группы «ортодоксаль­
ных» марксистов, которая избрала своей специальностью разнос
махизма за его якобы «идеалистическое отношение к вещам в
себе»1. Сказано весьма едко, что и говорить, но к сожалению
совсем неубедительно. Во-первых, если бы даж е среди материа­
листов и оказались приверженцы чистого описания, т о такой
факт доказывал бы лиш ь то, что материалист, как и всякий смерт­
ный, может быть непоследовательным. Во-вторых, или, пожалуй,
еще раз во-первых, следовало бы подкрепить этот аргумент от
«чистого опыта» ссылкой на соответствующее «высказывание» дан­
ного материалиста. Я, например, решительно не могу припомнить
такого места в произведениях, направленных ортодоксальными
марксистами против эмпириокритицизма, где «отзываются сравни­
тельно терпимо, а иногда даже с похвалой» о методе чистого
описания. А что касается m eine W enigkeit 2, то во всех тех слу­
чаях, когда мне приходилось так или иначе затрагивать вопрос
о чистом описании, я подвергала критике этот пресловутый
«научный» метод. Чтобы ие быть голословной, приведу, с позво­
ления читателя, несколько строк из моей статьи «Критика теории
чистого опыта». Д оказы вая полную невозможность согласовать тео­
рию развития с теорией чистого опыта, я заканчиваю мой крити­
ческий анализ следующими словами: «Всякому, кто только не
слей, не глух и не загипнотизирован теорией элементов, должно
быть ясно, что метод чистого описания исключает точку зрения
развития. М ежду фазисами развития нельзя признать, исходя из
метода чистого описания (последние слова подчеркнуты теперь),
никакой тесной, внутренней, органической связи. Видеть в на­
стоящем будущ ее в скрытом виде, значігт, как это совершенно
справедливо толкует г-жа Кодис, метод чистого опыта ставить
па «метафизическую» почву. Д ело истинного последователя тео­
1 Там же, стр. 83.
•і Моей малости.
14*

21 4

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

рии чистого опыта — регистрировать каждую отдельную фазу
истории вида или индивида. Его речь вонсгину и в буквальном
смысле состоит из «да —да, нет — нет», а что сверх того, то от...
«метафизики» 1.
К аж ется, что тут совсем недалеко до того вывода, «что в
социально-политической области философия чистого описания» мо­
ж ет бы ть теоретическим базисом для того ползучего оппортуни­
стического «демократизма», согласно которому партия . призвана
лишь формулировать и регистрировать у ж е осознанные народ­
ными массами нужды и задачи данного момента».
Сделав из философии чистого описания этот правильный,
очевидный вывод и не питая склонности стать «ползучим демо­
кратом», Б азаров прибегает к крутым м ерам ,— он высылает адми­
нистративным порядком метод чистого описания из пределов эмпириокритической философии, как в свое время Бердяев* желая
оставаться и кантианцем и марксистом, выключил из системы
кенигсбергского философа ее «реакционные стороны» — постулаты.
Мы ж е думаем вместе с Авенариусом, Махом, Карстаньеном
и другими последователями теории элементов, что философия
чистого описания является центром эмпиржжритическои теории.
Косностью и неподвижностью отличается не только метод чистого
описания, но и все основные начала современного позитивизма,
претендующие на общую, объективную значимость.
Но в эмпириокритнческой философии превосходно уживается
рядом с неподвижностью патологический обнаглевший скептицизм
и его родной брат, необузданный субъективный произвол. Поэтому,
если, с одной стороны, метод чистого описания приводит в социаль­
ной политике к «ползучему оппортунистическому демократизму»,
то, с другой стороны, эти субъективные элементы могут служить
философской основой для различного рода социальных утопий
и разны х анархических течений. Одним словом, с какой точки
зрения ни посмотреть на теорию чистого опыта, нетрудно уб е­
диться, что она находится в полном противоречии с марксизмом.
Вернемся теперь на минуту к философской теме, рекомендуе­
мой нашему вниманию Базаровым.
Лично разочаровавш ись в одной части эмпириокритнческой
гносеологии и задавш ись под влиянием этого разочарования вопро­
сом о «природе понятий», о конструктивной деятельности разума,
наш автор дает спорящим сторонам благой совет сделать в даль­
нейшем центром наших прений интересующий его вопрос.
О ткровенно говоря, нам кажется весьма и весьма сомнитель­
ным, чтобы «позитивисты» могли в этой области сказать нечто
новое, задевающее, способное двинуть наше мышление вперед.
* «Современный мир» № 4, 1910 г., стр. 182.

«ВЕЩИ В СЕБЕ»

НЕ ПУСТЯКИ

213

История философии, да и философия истории учит нас с доста­
точной степенью убедительно, что субъективистские и скептиче­
ские учения неизменно приходили к старой религиозной вере,
коль скоро в их недрах серьезно назревал вопрос о роли и 'значе­
нии разума и функциях понятий. В этом случае выручало
всемогущее божество, являющееся, как известно, со времени
Адама источником всякого разума и его творческой деятельности.
Этот путь, путь от скептицизма и абсолютного релятивизма
к религиозной вере, уже намечается в некоторых произведениях
молодого поколения западноевропейских эмпириокритиков. И надо
полагать, что наш позитивизм не замедлит обогатиться последним
словом «философии современного естествознания». И что же?
С точки зрения экономии мышления несравненно целесообразнее
утилизировать имеющееся готовое божество, нежели тратить
умственные усилия на его строительство.
★

Ну, и путает ж е Б азаров в своих рассуждениях по поводу
диалектики, так путает, что во премя чтения этих двух страничек —
только двух, — посвященных критическим размышлениям о теории
развития, просто руки опускаются и хочется молить о пощаде.
Попытаемся однако добраться до главного смысла этой «критики».
«Если, — заявляет наш автор, —вы спросите, что ж е именно по­
нимает марксистская .философия под «диалектикой», то ответ
получится крайне невразумительный. Нам скажут, что надо взять
Гегеля, поставить его па голову и в результате окаж ется истинно
марксистская теория развития, которая от гегелевской идеалисти­
ческой диалектики отличается своим материализмом, а от бур­
жуазной эволюции — своей революционностью, признанием р ез­
ких скачков и катастроф »’1. П одвергая критическому анализу этот
«крайне невразумительный ответ», Базаров указы вает главным об ра­
зом на то, что учение о диалектике, как его понимают марксисты,
по сущ еству своему шгчем не отличается от «буржуазной эволюции»,
так как «признание быстрых и резких переходов ничуть не
противоречит идее эволюции». Был период, когда буржуазные
ученые «чрезмерно настаивали на медленности всех процессов
природы», но «эволюция революционизировалась и в последнее
время признает наличность катастроф в самых различных обла­
стях». «Далее, — продолжает рассуждать наш автор, — русские
марксисты были введены в заблуждение Львом Тихомировым,
П. Б. С труве и некоторыми другими из наших бывших револю ­
ционеров, которые в период своей эволюции на стезю благонаме­
* Там же, стр. 83.

216

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ренности пытались сделать из идеи эволюции универсальное
философское опровержение всех революций». Г. В. Плеханов
в своей блестящей критике разоблачил фальсификаторов идеи
эволюции, обнаруж ив всю их несостоятельность, «но в положи­
тельной части этих критических работ П леханова немало' недо­
разумений и важнейшее из «их как раз касается диалектики».
Недоразумения же заключаются в том, что «диалектика в изо­
бражении наших марксистов (особенно в этом отношении ха­
рактерно рассуждение о диалектике Вл. Ильина (Ленина) в
его последней философской книж ке), как две капли воды, по­
хожа на правильно понятую эволюцию» («Материализм и эмпи­
риокритицизм») !. Следя за этим странным запутанным ходом
мысли, спраш иваешь себя с недоумением, в чем собственно
суть и чем тут провинились марксисты, отстаиваю щие диалек­
тику? Ведь, по словам самого Базарова, учение о диалектическом
развитии восторжествовало, так как «эволюция револющгсигизировалась и признает наличность катастроф в самых различных
областях». Плеханов и Ленин выступали в защ иту правильной науч­
ной точки зрения. В чем же неясность и недоразумение, которые
ставятся нашим автором в вину Г. В. Плеханову и Ленину?
Ответом на эти вопросы является вскользь упомянутый Базаровым
эмпириокритическнй пршіцип развития.
Вспоминая взгляд г. Струве на развитие в тот период, когда
он вступал «на стезю благонамеренности», Базаров говорит, что
ош ибка г. Струве оостояла в смешении научного понятия «непре­
рывности» и обывательского понятия «постепенности» 2.
Вот где зары та собака. Т еперь становится яснее ясного,
почему защ ита П леханова диалектики не в состоянии удовлетво­
рить Базарова.
Вооруженный своей собственной природной диалектикой, глу­
боким учением Гегеля о процессах развития и громадным коли­
чеством данных из многих областей современного знания,
Г. В. Плеханов вел сильную, энергичную борьбу как раз против
того самого принципа «непрерывности», которого придерживается
теперь наш автор.
Исходя из учения о диалектике Гегеля, Г. В. Плеханов учит,
что природа и история делают скачки на каждом шагу. А что
ж е такое скачок, если не перерыв? Стало быть, ведя борьбу про­
тив г. Струве, Г. В. Плеханов критиковал теперешний взгляд
на эволюцию Базарова. И в этом нет ничего удивительного и
ничего случайного, ибо в своей критике, паправлеішой против
марксизма вообще и диалектики в частности}, г. Струве опирался
< Там же, стр. 84.
* Там же, стр. 84. Курсив мои.

«ВЕЩИ В СЕВЕ» — НЕ ПУСТЯКИ

21 7

на гносеологию имманентной школы, основы которой совершенно
со вп ад ает с основами эмпириокритицизма.
Внимательный читатель может нам однако напомнить, что
Б азаров признает скачки и катастрофы и что, по его словам,
«буржуазная эволюция революционизировалась» именно в силу
того, что она признала резкие переходы и скачки. Мы не упустили
из виду этого заявления и сейчас вскроем его содержание: «С на­
учной точки зрения, — читаем мы там ж е ,—все процессы, из
которых состоят извержение вулкана, землетрясение, столкновение
двух небесных тел и т. д., протекаю т строго непрерывно, т. е.
в конечный промежуток времени все наблюдаемые здесь изменения
имеют конечную величину; но непрерывное» в этом матема­
тическом смысле может быть совершенно «внезапным» с точки
зрения наших обыденных человеческих критериев» J. Выходит,
как видит читатель, что скачки и катастрофы, благодаря призна­
нию которых «революционизировалась эволюция», есть плод обыч­
ного ненаучного взгляда на вещн. В действительности же все про­
цессы в природе и истории происходят строго непрерывно. "Иначе
говоря, в основе буржуазного учения об эволюции, отрицающего

сгіачки и катастрофы, лежит научный принцип (непрерывности»,
фундаментом же революционизированной эволюции, признавшей
скачки и катастрофы, следует считать обычные научные кри­
терии. Г. Струве, защ ищ авш ий, к слову сказать с значительной
софистической ловкостью, тот же пресловутый принцип непрерыв­
ности, согласился бы с такой формулировкой вопроса без всяких
оговорок и без малейшего возражения.
Когда мы добрались наконец до сути дела, перед нами невольно
встает вопрос: к чему ж е понадобилась такая беспощадная пута­
ница, когда все так ясно до поразнтелыгости? Но после небольшого
размышления становится очевидным, что виновником этой путаішцы
является лукавый г. Струве. Базарову, настроенному субъек­
тивно на иной лад, до крайности неприятно быть сторонником
того воззрения на эволюцию, которое защ ищ ал г. Струве в то
время, когда вступал «на стезю благонамеренности». Это иміеиню
непривлекательное обстоятельство заставляет Базарова путать и
направо и налево, старательно убеждая себя и читателя в том,
что г. С труве наивно смешивал научное понятие «непрерывности»
с обывательским понятием «постепенности», и что, с другой сто­
роны, Г. В. Плеханов хотя и «дал в свое время блестящую критику
мнимонаучных разглагольствований Тихомирова и Струве», но
в этой критике «немало недоразумений».
Пойдем дальш е и остановимся на следующем ревизионистском
обороте мысли нашего автора.
1 Там же.

Курсив мой.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

218

Требуя «ревизии» диалектического материализма, Базаров ста­
рается показать его незаконное происхождение. Ои говорит:
«В самом деле, что именно надо разуметь под операцией «поста­
новки Гегеля на голову»? В системе Гегеля нет, строго говоря, нн
верху, ни низу, а имеются центр и окруж ность: в центре стоит
диалектика самор азвивающегося понятия, которая в то ж е время
есть развитие природы (достигш ее самосознания), — на окруж ­
ности расположены конкретные явления. Очевидно путем про­
стого «перевертывания» превратить эту идеалистическую систему
в материалистическую совершенно немыслимо. Д ля этого надо
предварительно разруш ить основной постулат о тождестве мышле­
ния и бытігя; надо доказать, что законы движения п о н я т т і, или
законы логики, не совпадают с законами движения вещей и т. д.».
«Но это, — заклю чает Б а за р о в ,— и есть выш еуказанная проблема
о «познавательном значении и функциях понятия» х. Против этого
весьма неуклюжего софизма можно выставить то простое сообра­
жение, что если система Гегеля представляется в виде окружности,
то отсюда отнюдь не следует, что Гегель вращ ался в безвыходном
кругу, не определяя ни исходного пункта, ни пункта завершения
системы. Напротив того, как это известно всем и каждому, точкой
отправления Гегеля была саморазвивающ аяся идея, или, как
выражается М аркс, «процесс мысли». Согласившись с раскрытыми
Гегелем законами развития и поняв действительное значение
диалектики действительности, скрывающейся в «мистической обо­
лочке», М аркс сделал своим исходным пунктом не сознание, а
материальный действительный мир. А в последнем счете движу­
щуюся материю. А это и значит в общем конечно поставить
диалектику Гегеля на ноги. И крайне невразумительный ответ,
который принадлежит не кому иному, как Карлу Марксу, вполне
соответствует действительности. Но Базаров понял повндимому
о б р а з ш е выражение М аркса — нужно перевернуть 'диалектику—
в буквальном смысле и, поняв его таким образом, представил
себе процесс выработки диалектического материализма приблизи­
тельно так : заметили М аркс и Энгельс стоявшую на голове
гегелеву диалектику, схватили ее за шиворот, перевернули и
поставили на ноги, не отдав себе при этом ни малейшего отчета
в том, что они собственно имеют дело с окружностью. Смею уве­
рить Базарова, что дело происходило несравненно сложнее. Воп­
рос об отношении мышления к бытию — а это именно и есть тот
самый вопрос, разреш ения которого требует наш автор для не­
простого «перевертывания» идеалистической диалектики Гегеля
в материалистическую, — был разработан Фейербахом с громад­
ным философским мастерством и поразительной глубиной. Этот
1 Там же, стр. 84— 85.

«ВЕІЦИ В СЕБЕ» — НЕ ПУСТЯКИ

219

замечательный мыслитель выковал себе из гегелевой ж е диалек­
тики острое оружие, при помощи которого разруш ил «основной
постулат» абсолютного 'идеализма, и вообще ‘идеализма, о тожде­
стве мышления и бытия. Фейербах искусно воспользовался
диалектическим мышлением своего великого учителя-идеалиста для
углубления материалистической, гносеологии. В области чистой
гносеологии идеалистическую диалектику Гегеля разруш ил Фейер­
бах. В прямой связи с гегелевой диалектикой ставил И разреш ал
тот ж е философский вопрос Энгельс. А исторический материа­
лизм, т. е. рассмотрение всего исторического процесса с материа­
листической точки зрения, применивший диалектический метод
исследования к общественным и историческим явлениям, бросил
совершенно новый яркий свет на ту ж е самую гносеологическую
проблему об отношении мышления к бытию и значении сознания.
Здесь, разумеется, не место подробно останавливаться на
вопросе о ё отношении диалектического материализма к философии
Гегеля. Этими беглыми замечаниями я имела лиш ь в виду напом­
нить читателю, что операция «постановки Гегеля на голову»
происходила не так просто, как это в своем «ревизионистском»
усердии изображ ает Базаров.
Подробно потолкуем об этих вопросах в другое время. Но
считаю своим долгом заявить наперед, что дело не обойдется без
«вещи в себе».

С О Д Е Р Ж А Н И Е

Стр.

Предисловие к первому изданию

.

.....................................

. . . .

3

Часть первач

О «проблемах идеализма» .......................
5
Иогаіш Готлиб Ф и х т е ....................................................................................... ’ 4 0
Карл Маркс и немецкая классическая ф илософ ия.............................. ! 1 52
Карл Маркс и религия .
64
Теория стоимости и диалектическийматериализм .. .............................. 7 4
Действенность и диалектика вфилософии К.М а р к с а ...................................8 8
В защиту идеологии.....................................................................................
99
Г. Бердяев и моя бабуш ка.................................................................................109
Часть вторая

Мещанский мистицизм . . .
Критика теории чистого опыта
«Вещи в себе»— не пустяки .

119
153
203

•

'J нуб.

50

кон.

С КЛ 1 Д

И ЗД А Н И Я

М а г а з и н ы іі о тдел е пи a К ііи г о ііс н т р я и Кооп к н и ги .
П о ч то в ы е а а к а а ы н а п р а в л я т ь ! М о сква, «4,
„ К и н г а — п очто й “ . К н и г и в ы с ы л а ю т с я то л ько
н а л о ж е н н ы м п л атеж о м (б еа а а д а т к а )

2011147792

2011147792