ОБЩЕСТВЕННЫЕ
ДѢЯТЕЛИ
40-хъ и 60-хъ годовъ.
Составил»

И- Д. Носковъ.

Безплатное приложеніе
«ъ „БИРЖЕВЫМЪ ВѢДОМОСТЯМЪ“
второе изданіе.

Отдѣльный выпускъ
5 коп.

Типографія

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
С. М. Проппера, Галерная ух, о. Я. 40,
1906.

„ПОЛИТИЧЕСКАЯ БИБЛІОТЕКА“
подъ редакціею профессоровъ

П. П. Иванювова, А. С. Поснякова,
и В. II. Воронцова (В. В.).

ДѢЯТЕЛИ
t

■

40-хъ и 60-хъ годовъ.

Составилъ

Д. Носковъ.

Безплатное приложеніе
Sb „БИРЖЕВЫМЪ ВѢДОМОСТЯМЪ
Второе изданіе".

Выпускъ 4.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

■ИН
2022516650

хвпс’Гр-.^-ія С. ïd. Up ипгрл, Сп5., Галер лая улица, 4Ö.

ч
Выпуск

Печати,
листов

В перепл.
един, соедин.
№№ вып.

7
191

195$Гг.

Служебн.
№№
№№
списка и
порядковый

Иллюстр.

Карт

Таблиц
___________

!

1

КНИГА ИМЕЕТ:

•»* Ее вабки, -»•
Я думаю,—ты истинныхъ свѣтли,
Отмѣтившихъ то время роковое:
Бѣлинскій жилъ тогда, Грановскій, Го­
голь жилъ,
Еще пайдется славныхъ двое—трое—
У нихъ тогда училось все живое ’).
I.
Это „время роковое“ — эпоха сороковыхъ
"одовъ, эпоха перелома общественныхъ взгля­
довъ, начало коренной ломки стараго ветхаго
вданія и созиданіи новаго.
„Безвременье“ сороковыхъ годовъ тѣсно
связано съ расцвѣтомъ общественности въ
шестидесятыхъ. Здѣсь положенъ первый ка­
мень фундамента новой жизни—тамъ начато
постройкой самое зданіе; здѣсь, во имя буду­
щаго созиданія, идетъ разрушеніе—тамъ на­
чинается спайка уже готоваго матеріала;
здѣсь работаютъ кирка и ломъ, производит­
ся очистка накопившагося мусора—тамъ на­
чинается уже самое строительство.
Дѣятели сороковыхъ годовъ приготовили
почву для работы шестидесятниковъ. Преем­
ственная связь сороковыхъ годовъ съ эпохой
великихъ реформъ очевидна. Успѣхъ послѣд­
нихъ зависѣлъ отъ прошлаго, отъ тѣхъ само­
отверженно стойкихъ піонеровъ, которые во
іьмѣ ночи, объявшей Россію, уже провидѣли
„лучъ зари за непроглядной далью“ и гото­
вили честныхъ сыновей родинѣ. Они жали и
’) Е • s ₽ » в о » *. »Медвіаи пт)’.

4

горѣли ОДНОЙ СВЯТОЮ МОНТОЙ, были объяты
однимъ святымъ желаніемъ, чтобы „внукамъ
жилось легче, чѣмъ илъ дѣдамъ.“
Изъ глубины прошлаго, изъ сумрака его
воспоминаній встаютъ знакомые образы. На
свиткѣ исторіи огненными буквами записаны
ихъ незабвенныя для Россіи имена. Впереди
пламенный трибунъ Бѣлинскій, великое серд­
це котораго горѣло чистымъ огнемъ, озаряя
своимъ свѣтомъ потемки сумрачной ночи,
объявшей Россію. За нпмъ изгой русской
дѣйствительности—Герценъ, которому при­
шлось отрясти прахъ родины и искать себѣ
пріюта сначала во Франціи, а затѣмъ въ сво­
бодной Англіи. Только оттуда свободно могъ
донестись къ унылымъ берегамъ несвободной
Россіи его набатный „Колоколъ“. Тамъ, цодъ
чужимъ небомъ ярко засіяла его „Полярная
Звѣзда“,бросая слово правды утонувшему во
лжи николаевскому правительству.
Дальше мечтательный Станкевичъ, дарова­
нію котораго не суждено было развиться, но
великое нравственное вліяніе котораго на мо­
лодыхъ друзей,чувствовалось живо всѣми знав­
шими его. За нпмъ вырисовывается и горитъ
тихимъ свѣтомъ задумчиво-мечтательная фи­
гура Грановскаго, прототипа русскаго ученаго,
сумѣвшаго зажечь и пронести свѣточъ мы­
сли н знанія въ самую тяжелую эпоху реак­
ціи въ Россіи.
Рядомъ близкій товарищъ Грановскаго,
родной по духу—другъ юности Герцена, вос­
торженный поэтъ Огаревъ, раздѣлившій съ
послѣднимъ добровольное изгнаніе и встрѣ­
тившій смерть на чужбинѣ. За ними эпнкуіеецъ п тонкій знатокъ изящнаго — Василій
Зоткннъ. Талантливые поэты Красовъ и
{люшниковъ; дѣвственно - чистая душа Кон­
стантина Аксакова и кипучая натура его бра­
та Ивана, одного изъ талантливѣйшихъ рус­
скихъ публицистовъ,пламенныхъ поборниковъ
славянофильской идеи.Скромный переводчикъ

ь

Шекспира—докторъ Тетчеръ. „Революціоне­
ры“ Чаадаевъ и Бакунинъ и,уравновѣшенная
уже тогда натура,—Катковъ. Катковъ ‘^ни­
сколько еще ііе напоминавшій того предво­
дителя черной сотни „Московскихъ Вѣдомо­
стей“, рыцаря мрака, трубадура кнута и на­
гайки, какимъ онъ сталъ позднѣе.
Все молодое, сильное, честное и талантли­
вое, всѣ надежды будущей Россія сошлпсь
вмѣстѣ и группируются около Бѣлинскаго,
Герцена и Грановскаго. Цѣлая фаланга мо­
лодыхъ сплъ—весь цвѣтъ русской литературы
и науки: Тургеневъ, Некрасовъ, Вал. Майковъ,
Кольцовъ, молодые ученые: гѣдкинъ, Крю­
ковъ, Крыловъ и ученикъ Грановскаго—-Куд­
рявцевъ.
Въ лицѣ пхъ всѣхъ молодая общественная
Россія выдвигала оплотъ нравственный про­
тивъ государственнаго гнета и реакціи пра­
вительственныхъ сферъ...
Восторженнымъ идеализмомъ и мечтатель­
нымъ прекраснодушіемъ отмѣчена дѣятель­
ность людей сороковыхъ годовъ. Но прежде
чѣмъ говорить о людяхъ, скажемъ нѣсколько
словъ о тѣхъ условіяхъ, въ которыхъ слага­
лась п протекала ихъ общественная дѣятель­
ность.
Посмотримъ на тѣ корни, откуда шелъ
цвѣтъ.
Общественные дѣ ятели сороковыхъ годовъ
и условія ихъ дѣятельности такъ же различны,
какъ свѣтъ il тьма.
Среди удушливой, затхлой атмосферы все
усиливавшагося реакціоннаго теченія, начав­
шагося еще во второй половинѣ александров­
скаго царствованія и отмѣтившаго все по­
слѣдующее николаевское время, вступилп въ
жизнь идеалисты сороковыхъ годовъ.
’) По характеристикѣ Гравовекаго: вслсхікъ съ
даровавших, ио сухоК я самодюбівый до xpakaosie

б

Самыя условія развитія и умственный ростъ
этнхъ людей находились въ болѣе чѣмъ небла­
гопріятныхъ условіяхъ. И тѣмъ не менѣе, ни
одна эпоха не выдвинула столько пламенныхъ
проповѣдниковъ и борцовъ,какъ эпоха соро­
ковыхъ годовь.
Волна освободительнаго движенія, начав­
шаяся еще ст, Радищева и приготовившая
декабрьскіе дпп 1825 года, застала большин­
ство изъ пнхъ еще дѣтьми. Въ ихъ воспоми­
наніяхъ сохранила память разсказы о не­
пс юнствѣ Аракчеевыхъ, вакхапаліяхъРупичей
и Магницкихъ.'
„Мы ждемъ съ восторгомъ ожиданья минуты
вольности святой, какъ ждетъ любовникъ мо­
лодой минуты сладкаго сиданья. Пока свобо­
дою горимъ, пока сердца для чести живы,
друзья, своей отчизнѣ посвятимъ души вы­
сокіе порывы**—писалъ еще Пушкинъ.
Высокіе порывы души дѣятелей сороковыхъ
годовъ были посвящены, по завѣту Пушкина,
благу Россіи. Опа зажгла въ нихъ первую
любовь п первую ненависть. Ей были отданы
ихъ первыя благословенія и проклятія. Она
научила ихъ умѣть отдѣлять Россію рабскую,
угпетевную, отъ оффиціальной; научила лю­
бить жертвы и ненавидѣть палачей.
Па университетской скамьѣ, въ моментъ
пробужденія юнаго самосознанія, они поня­
ли, какъ мало соотвѣтствуютъ русскіе храма
пауки своему названію. На каждомъ шагу
оі:п встрѣчали полное попраніе человѣче­
скихъ правъ в личности, сталкивались лицомъ
нъ’лицу съ полнымъ произволомъ и едва тер­
пимой наукой, обращенной въ собраніе каннхъ то анекдотовъ.
Отъ либеральнаго устава 1804 года, въ
сущности, давно уже ничего не осталось.
Ученыя степени раздавали невѣжественны»
; печители; отъ университетскаго совѣта бы, ’ отнято даже это право. Профессора-пнос: у.’.чцы бросали кафедры и уѣзжали на ро-

7

дпву. Дугъ плѣсени и коснѣнія все болѣе п
болѣе проникалъ въ русскую жизнь.
Манифестомъ 1817 года вѣра объявлялась
основаніемъ всякаго истиннаго образованія
Университетамъ, какъ разсадникамъ свободо­
любія и атеизма, грозилъ походъ Рупичей и
Магницкихъ. Естественныя науки, а за ними
политическія и философскія, признаны были
вредными существующему порядку вещей и
кафедры ихъ уничтожены. Въ самой профес­
сорской средѣ происходитъ расколъ: все без­
дарное, продажное и низкое ополчается на
людей иниціативы, независимости и таланта.
Генералы командовали университетами;
лучшіе профессора изгонялись—худшіе оста­
вались и тянули чиновничью лямку.
„Монархія,--читалъ профессоръ IV; ѵлъ,—
жмѣетъ ту безцѣнную выгоду, что всѣ верхов­
ныя власти соединены въ одномъ лицѣ монар­
ха, который, какъ Богъ единъ и всемогучъ
на землѣ. Онъ неограниченъ во власти, не­
ограниченъ въ благодѣяніи къ своему наро­
ду. Но жалко, что сіе мѣсто занято не анге­
ломъ а человѣкомъ!
„Жалко, что наслѣдуютъ его люди разныхъ
характеровъ; что одинъ создастъ, какъ дру­
гой, но смерти его, разрушаетъ“.
Даже этотъ невинный лепетъ былъ при­
знанъ вреднымъ для существующаго порядка
вещей.
Строгости цензуры усиливаются съ каж­
дымъ годомъ.Ова вмѣшивается въобласть уни­
верситетскаго преподаванія и буквально да­
витъ литературу. Такой ходъ дѣла, однако
считался законнымъ п нормальнымъ въ оф­
фиціальной Россіи, которая все крѣпче и
крѣпче зашнуровывалась въ мундиръ азіатекаго деспотизма и полнѣйшаго равноду­
шія къ мечтамъ и желаніямъ русскаго обще­
ства. И это общество, представлявшее изъ себя
лишь каплю въ морѣ, среди милліоновъ пора­
бощеннаго и темнаго народа, жило„травною“

жизнью, бъ которой дель-ото-дпя заглуша­
лись „души высокіе порывы“, само мельчало
и пустѣло. Богоданная тишь и гладь воцаря­
лась надъ Россіей, управляемой „столона­
чальниками“.
„Время было тогда ужъ очень смирное“,—
вспоминаетъ Тургеневъ *);—„правительствен­
ная сфера, особенно въ Петербургѣ, захваты­
вала и покоряла себѣ все“. „На всей обще­
ственности, едва терпимой правительством !.,
лежалъ оттѣнокъ скромности и смиренія“.
„Ничего даже не шевелилось, а только бро­
дило глубоко, но смутно въ нѣкоторыхъ
молодыхъ умахъ“.
А еще недавно среди русской интеллиген­
ціи горѣли надежды и вѣрилось въ луч­
шіе дни. Разъединенныя силы спла­
чивалось въ тайныхъ обществахъ, вели глу­
хую оппозицію противъ мертвящей прави­
тельственной опеки, готовились выразить отхрытый протестъ существующему строю.
Подготовлялись декабрьскіе дни 1825 го­
да. Александръ умеръ, не оставивъ себѣ пре­
емника. Воспользовавшись днями междуцар­
ствія, декабристы выразили открытый про­
тестъ оффиціальной Россіи.
Что же отвѣтило обществу николаевское
правительство? Оно обратило силу пушекъ и
штыковъ противъ крамольнаго духа обще­
ства. Мрачная эпоха реакціи конца алексан­
дровскихъ дней смѣняется еще болѣе мрачшми днями. Николай I становится и во внут­
ренней и во внѣшней политикѣ „укротите­
лемъ революціи“; онъ убѣжденъ, что вся
опасность для Россіи идетъ отъ друзей 14-го
декабря.
Въ сторону этой опасности теперь и напра­
влены всѣ помыслы правительства.
Если въ Александровское царствованіе по(Тургеневъ. Сочиненія, т. XII.

9

ступки Аракчеева п компаніи могли еще ко­
му-либо казаться вопіющимъ произволомъ п
злоунотребленіелъ власти, то теперь драко­
новскія мѣры, проводимыя всюду, принима­
ютъ характеръ „законности“.
Правительственная опека доведена до по­
слѣднихъ мелочей. Личная иниціатива зада­
влена въ конецъ, и обыватель не смѣетъ сту­
пить ни шагу, не спроса дозволенія свыше.
Вся Россія обращена въ военный постой.
Военные генералы заправляютъ вездѣ, за­
нимая на всѣхъ ступеняхъ іерархіи всѣ луч­
шія мѣста. Солдатская дисциплина перенесе­
на даже въ область литературы, науки н мы­
сли. Каждый вольный полетъ творчества
встрѣчаетъ уже окрикъ часового. Вся внутрен«
няя политика сведена къ тріединой формулѣ:
„самодержавіе, православіе, народность“
Во внѣшней политикѣ царитъ Свящеппыі
Союзъ, охраняющій незыблемость алтарей в
троповъ. Все задавлено и угнетено. Между
тѣмъ, высказывается открыто, что прошло«
Россіи было достойно удивленія; ея настоя­
щее болѣе нежели великолѣпно.1) Что касается
будущаго ея, то оно выше всего, что можетъ
себѣ вообразить самое смѣлое воображеніе.
„Великолѣпноенастоящее“, доводившее ли
тсратуру я журналистику до положенія афри­
канской Сахары, обратившее храмы науки въ
вертепы разбойниковъ, не останавливалось,
однако, въ своемъ дальнѣйшемъ ходѣ. Оно
угашало за лампадой лампаду мысли и, гор­
дое своимъ величіемъ, шло тріумфаль­
нымъ шагомъ, приближаясь къ позору Се­
вастополя. Конечно, его не предвидѣли тогда еще оффиціальные мудрецы, ревност­
но охранявшіе „общественный порядокъ т
нраве вен юсть“...
Если при Александрѣ 1 общественную
') Слова шефа жандармовъ графа Вепвоидорфг
,Sou présent est plus que magnifique“

10

мысль угнетали Аракчеевы, то теперь ту же
самую мысль сдавливаютъ исполнители чужихъ
приказаній.
Въ тонъ имъ подпѣваютъ публицисты пзъ
„преуспѣвающихъ профессоровъ“. Погодинъ
съ ІІІевыревымъ въ началѣ сороковыхъ го­
довъ, комментируя правительственные взгля­
ды, видѣли „сѣмя п залогъ нашему будущему
развитію въ той же тріединой формулѣ, ко­
торая должна быть положена въ основу вос­
питанія народа“.
Въ какомъ же положеніи очутились всѣ
стремящіеся жить не по указкѣ, всѣ ищущіе
высшаго смысла жизни, а не прозябанія?
Никитенко заносить въ своемъ дневникѣ,
подъ датой 15-го апрѣля 1834 года, слѣдую­
щую характеристику настроенія молодежи:
„Сначала мы судорожно рвались па свѣтъ, но
когда увидѣли, что съ нами не шутятъ, что
озъ пасъ требуютъ безмолвія и бездѣйствія,
что талантъ п умъ осуждены въ пасъ цѣпе­
нѣть и гноиться на днѣ души, обратившейся
для нихъ въ тюрьму; что всякая свѣтлая
мысль является преступленіемъ противъ об­
щественнаго порядка, когда, однимъ словомъ,
намъ объявили, что люди образованные счи­
таются въ нашемъ обществѣ паріями; что
оно пріемлетъ въ своп нѣдра одну бездушную
покорность, а солдатская дисциплина при­
знается единственнымъ началомъ, на основаніи
котораго позволено дѣйствовать,—тогда все
юное поколѣніе вдругъ нравственно оскудѣло.
Всѣ его высокія чувства, всѣ идеи, согрѣвав­
шія его сердце, воодушевлявшія его къ добру,
къ истинѣ, сдѣлались мечтами безъ всякаго
практическаго значенія, а мечтать людямъ
умнымъ смѣшно“.
До какой степени было тяжело положеніе
науки, вообща, н положеніе профессоровъ, въ
частности, показываютъ слѣдующія слова по­
койнаго академика А. Л. Пыпина;
■Въ изложеніи многихъ предметовъ (па-

11

примѣръ, нѣкоторыхъ естественныхъ наукъ,
исторіи всеобщей и русской, исторіи литера­
туры всеобщей и русской, политической эко
номіи, разныхъ юридическихъ и полити пе­
стъ паукъ—словомъ, цѣлой кассы предме­
товъ университетскаго преподаванія) препо­
даватели, излагая даже самыя элементарныя
положенія европейской пауки, рискуютъ под­
вергаться, со стороны людей и властей посто­
роннихъ, вмѣшивающихся пе въевоедѣло,-на­
реканіямъ въ крайней свободѣ мнѣній, нару­
шеніи тѣхъ или другихъ общепринятыхъ по­
нятій и т. п. Примѣры подобнаго рода бывали
нс разъ: лекція профессора похищалась, въ
испорченномъ видѣ, какому-нибудь посторон­
нему начальству, отъ* профессора требовали
объясненій, для него, конечно, весьма непріят­
ныхъ, потому что, въ сущности, профессоръ,
чтобы доказать свое право говорить то или
другое, долженъ былъ объяснять совершенно
элементарныя вещи тѣмъ людямъ, которые
требовали объясненій и на дѣлѣ были весьма
мало способны судить о предметѣ. Псе это мо­
жетъ ставить профессора въ положеніе весьма
затруднительное: онъ лишается возможности
ясно говорить о вещахъ, которыя хотя и при­
надлежатъ къ самымъ обыкновеннымъ поло­
женіямъ науки, по которыя незнакомы его
постороннимъ судьямъ и кажутся имъ непо­
зволительными.
„Выли случап,что профессору всеобщей ис­
торіи становилось невозможно почти изла­
гать исторію паденія Рима и появленія хри­
стіанства (потому чтоояъ руководился не кни­
гой, изданной для духовныхъ училищъ); про­
фессору русской исторіи запрещали говорить
о русскихъ ересяхъ пятнадцатаго столѣтія на
томъ основаніи, что это, будто бы, относится
только къ церковной исторіи, и люди свѣтвкіе не должны ея касаться; другому профес­
сору русской исторіи дѣлали выговоръ за то,
что въ своемъ курсѣ онъ говорилъ о стаи.»і;-

12

ныхъ вѣчахъ п соборахъ п этпмъ намекалъ
будто бы на необходимость конституціи;
на одного профессора-юрнста доносили, что
онъ слиткомъ свободно говоритъ объ остзей­
скихъ учрежденіяхъ и т. о.“ ')•
Въодвомъ только университетская жизнь сдѣ­
лала шагъ впередъ: не получая въ университе­
тахъ никакого сколько-нибудь законченнаго
научнаго образованія, лучшіе русскіе студенты,
однако, могли надѣяться на командировку на
казенный счетъ заграницу, чтобы тамъ, у за­
падныхъ ученыхъ пополнить свое образованіе.
Всѣ лучшіе русскіе люди, всѣ наиболѣе вид­
ные дѣятели 40-хъ годовъ были воспитанни­
ками убогихъ русскихъ университетовъ, и
большинство изъ нихъ своп знанія пріобрѣло
на Западѣ2). Тамъ, вдали отъ русской жиз­
ни, еще рѣзче подчеркивался контрастъ между
Западомъ и Россіей; этотъ контрастъ вызы­
валъ критику существующаго оффиціальнаго
благополучія и зажигалъ первый протестъ
іъ умахъ молодежи противъ мерзости и
скверны, окружавшихъ родину.
Повторяя слова Герцена, можно сказать,
что вся новая Россія, мыслящая и интел­
лигентная, сосредоточилась тогда въ нѣсколь­
кихъ кружкахъ молодежи. Изъ этой-то моло­
дежи и вышли тѣ сильные духомъ и вѣрою
люди, которыхъ мы знаемъ подъ славнымъ
именемъ дѣятелей 40-хъ годовъ.
Они были одиноки въ своихъ мечтаніяхъ,
но не искали поддержки у оффиціальной Рос­
сіи.
Въ нарождавшейся русской интеллиген­
ціи
оффиціальная Россія уже почув­
ствовала своего врага н принялась за уни’) Д. Я. Левшпнъ, Т. П. Грановскіе. Ч. ВѣтрвнЗЕІЙ, Г И. Грановскій п его время.
Усалившаяся реакція вь копцѣ сороковыхъ го’
Левъ наложила свою руку к Ба ста командировки
мсдодожі.

13

чтоженіе его всѣми зависящими п независя­
щими средствами. Эти средства были уже дав­
но испытаны. Они заключались въ полной
парализація общественныхъ силъ.
оадавлеиная тисками цензуры, втиснутая
въ прокрустово ложе, научная мысль влачитъ
жалкое существованіе.
Охраняемые полицейскими надзирателями
и начальствующими военными генералами,
университеты были въ не менѣе жалкомъ со­
стояніи.
Но и здѣсь, среди невѣроятныхъ условій
постоянной борьбы за право сколько-нибудь
независимой мысли, безысходныхъ мукъ духа
и нравственныхъ пытокъ, развертывается цѣ­
лая фаланга высокоталантливыхъ и глубоко
образованныхъ сплъ.
Если онѣ и не вступаютъ еще вт> открытую
оппозицію правительству, то всѣми мѣрами
способствуютъ обсѣмененію убогихъ рус­
скихъ полей зернами свѣжей мысли и здра­
выхъ идей.
Таково въ общихъ, бѣглыхъ чертахъ поло­
женіе научной жизни сороковыхъ годовъ.
Тяжесть его особенно должны были почув­
ствовать тѣ, кто шелъпротивъгосударствепнаго теченія, кто во имя лучезарнаго идеала
смѣло шествовалъ къ своей цѣли.
Тяжесть реакціи всегда особенно сильно
отражается па передовой,мыслящей части об­
щества.

II.
Литература и кафедра—былп единственны­
ми аренами для общественной дѣятельности
людей сороковыхъ годовъ.
Мы видѣли уже, въ какомъ жалкомъ поло­
женіи обрѣталась наука въ Россіи, какимъ
почетомъ пользовалась научная мысль и ея
представители. Въ не менѣе жалкомъ, прини­
женномъ состояніи находилась и литература.

Il
(hresa правптмъстм тяоилась п каж­
дымъ днемъ все суровѣе, цензура съ каж­
дымъ днемъ усиливала свои придирки, даже
въ .безгрѣшномъ отыскивая грѣшное“.
Наука и литература въ полной опалѣ у
правительства, и тѣмъ не менѣе, въ эту мрач­
ную годину угашенія дута живого ярко пы­
лаетъ багровый закатъ Пушкинской музы,
горятъ, подобно солнцамъ, Гоголь п Лермон­
тов”. тс'-одитъ свѣтило Бѣлянскаго, развер­
тываете'' въ своей самобытной красотѣ та­
лантъ Кольцова, и пышно поднимаются всходы
новой полосы.
Разъединенные раньше элементы спаива­
ются прочною связью. Еще недавно „литера­
туры, въ смыслѣ живого проявленія одной
изъ общественныхъ силъ, находящейся въ
связи съ другими столь же и болѣе важными
проявленіями ихъ, — не было, какъ не было
прессы, какъ не было гласности, какъ не бы­
ло личной свободы, а была словесность и бы­
ли тоже словесныхъ дѣлъ мастера, какихъ мы
уже потомъ не видали“, — говорить Турге­
невъ въ своихъ литературныхъ воспомина­
ніяхъ объ эпохѣ тридцатыхъ и сороковыхъ
годовъ.
Правительство перетягиваетъ къ себѣ, на
свою сторону, одну лишь круглую бездар­
ность; все свѣжее, молодое, сильное идетъ свопмъ путемъ, чураясь правительственныхъ
сферъ, какъ заклятаго мѣста, ведетъ съ ними
глухую борьбу.
Борьба обостряется вмѣстѣ съ ростомъ са­
мосознанія въ русскомъ обществѣ. Прави­
тельство давить и гнететъ общественную
мысль и совѣсть, не признаетъ даже закон­
ности существованія независимаго обществен­
наго мнѣнія. Оно занято угашеніемъ духа,
вырываніемъ ’корней крамолы декабрьскихъ
дней. Общество, въ лицѣ молодежи, подъ влія­
ніемъ новыхъ идей, новыхъ сильныхъ теченій
пъ литературѣ вырабмыааета уже свой еде-

хб

алъ. Угнетенію личности со стороны прави­
тельства оно отвѣчаетъ недвусмысленнымъ
стремленіемъ къ ея раскрѣпощенію. Шагъ за
шагомъ, медленно, но вѣрно расшатываются
традиціи русскаго домостроя. Сытой жизни
противопоставляются яркія грезы; онѣ спу­
скаются изъ области отвлеченныхъ мечтаній всо
ближе, все тѣсн ѣе соприкасаются съ дѣйстви­
тельностью. „Разумная дѣйствительность“
подвергается уже критикѣ, анализу. А прави­
тельство все "болѣе и болѣе сжимаетъ своп
иски.
Если еще недавно оно готово было дать
„разсудительную и общимъ порядкамъ со­
гласную свободу умамъ“, то вскорѣ же эта
готовность была найдена слишкомъ либе­
ральной. „Духъ времени“, которому всегда
противоборствовало николаевское правитель­
ство, уже названъ „нравственнымъ развратомъ“" И противъ этого разврата направле­
ны всѣ силы правительственныя.
Цензура объявляется вѣрной хранительни­
цей нравственности в незыблемости русскихъ
устоевъ.
Блюстители оффиціальной чистоты нра­
вовъ вѣрпли, что „благосостояніе госу­
дарствъ утверждается па вѣрѣ и добрыхъ
нравахъ“, а потому „правительства просвѣщеннѣйшвхъ народовъ Европы въ разныя
времена изыскивала всѣ возможныя сред­
ства къ сохранені ю сихъ основаній обществен­
наго благоденствія невредимыми. Къ числу
такихъ средствъ принадлежатъ цензурныя по­
становленія“.
Цензурѣ отнынѣ ставится цѣлью: „напра­
вленіе общественнаго мнѣнія, согласно
съ настоящими политическими видами
и обстоятельствами правительства“. Она
должна производителямъ словесности и пр.
„дать полезное, или, но крайней мѣрѣ, без­
вредное для блага отечества направленіе“.
' Вотъ чего добивались русскіе „патріоты«

le
Ихъ рвеніе нашло слиткомъ патріотичнымъ
даже само николаевское правительство, но
оно вскорѣ же подало литературѣ то же ку­
шанье только подъ другимъ соусомъ, сдобрен­
нымъ приправами циркуляровъ и различныхъ
распоряженій. Въ концѣ-концовъ, русская сло­
весность, о которой такъ „рачительно“ пе­
клись въ николаевское царствованіе, оказа­
лась скованной плѣнницей,посаженной въ за­
стѣнокъ, отданной въ руки заплечныхъ ма­
стеровъ цензурнаго цеха.
Положеніе журналистики становилось на­
столько нестерпимымъ, что даже Ѳаддей
Булгаринъ, всегда готовый отдать свое перо
„па служеніе видамъ правительственннымъ“,
слезно жаловался: „Почтенные господа цен­
зоры, будьте справедливы! И для васъ есть
потомство“!
Сравнивая цензурный гнетъ середины со­
роковыхъ годовъ съ временами Магницка­
го и Рунпча, тотъ же Булгаринъ заявилъ:
„Да, это былъ золотой вѣкъ литературы въ
сравненіи съ нынѣшнимъ! Имя Торквемады
въ сравненіи съ именемъ Уварова есть то же,
что имя Людовика XIV въ сравненіи съ име­
немъ Омара! Набросилъ на все тѣнь, навелъ
страхъ и ужасъ на умы и сердца, перебилъ
мысль и чувство... Ііоневолѣ вспомншь пер­
вую страницу изъ жизни Агриколлы Тацита:
„Хотѣли бы лишить насъ способности мыслить,
какъ лишили средствъ говорить, если бы мож­
но было заставить человѣка не думать, какъ
можно заставить его молчать“.
... „Какъ писать романъ изъ жизни, не ка­
саясь житейскаго? Ужели это вредно церкви,
престолу, нравственности и спокойствію гра­
жданъ?“.

Современная жизнь была изъята изъ обла­
сть вѣдѣнія литературы. Критикѣ предписы­
валось отнюдь не пускаться въ осужденія
бездоказательныя, а въ литературной ио-

17

лемпкѣ усмотрѣны были также покушенія
на „основы“. Даже въ областп перево­
довъ цензурѣ предписывалось слѣдить, что­
бы журналы не смѣли выпускать своп
нумера съ преобладаніемъ въ питъ цѣликомъ
законченныхъ переводовъ иностранныхъ ро­
мановъ и повѣстей. За научнымъ отдѣломъ
слѣдили еще строже. „Возбужденіе необуздан­
ныхъ порывовъ патріотизма“ поставлено въ
вину историкамъ. Университеты взяты подъ
покровительство той же цензуры и писать
противъ нихъ въ журналахъ было рѣшительно
воспрещено. Разборъ п порицаніе существу­
ющаго законодательства не допускались ни
въ какомъ случаѣ. Придирались не только
къ мыслямъ, преслѣдовались не только идеи,
но даже отдѣльныя слова и фразы, такъ какъ
„фразы этп могутъ въ рукахъ людей неблагонамѣренвыхъ пли въ понятіяхъ неопыт­
ныхъ юношей стать поводомъ къ самымъ дву­
смысленнымъ, превратнымъ и даже преступ­
нымъ толкованіямъ“.
Нападки на лицъ, „принадлежащихъ ко
двору и офицерамъ“, даже въ беллетристикѣ
сочтены былп „неприличными“.
Ограждая понятія неопытныхъ юношей отъ
людей неблагонамѣренныхъ, правительство
зачислило въ разрядъ послѣднихъ всѣхъ наи­
болѣе видныхъ литературныхъ дѣятелей.
Смерть избавила Бѣлинскаго отъ встрѣчъ
съ шефомъ жандармовъ, Герценъ былъ вы­
сланъ въ Вятку, Полевой былъ разоренъ и
сосланъ, Гречи, Булгарины п Воейковы отси­
живали за литературныя продерзости только
па гауптвахтѣ.
II. Чаадаевъ за сочиненіе философическаго
письма, а Надеждинъ за напечатаніе послѣд­
няго—были сосланы и отданы подъ надзоръ
полиціи. Журналъ Полевого „Московскій
Телеграфъ“ и Надеждинскій „Телескопъ“ была
закрыты. Орга'пъ If. В. Кирѣевскаго „Евро­
пеецъ“ былъ прикрыть за статью самого

IS
редактора, мечтавшаго возстановить на Руса
рай небесный, „возвратить права истинной
религіи, изящное согласить съ нравствен­
ностью, возбудить любовь къ правдъ, глупый
либерализмъ замѣнить уваженіемъ законовъ
п чистоту жизни возвысить надъ чистотою
слога“.
Противнику „глупаго либерализма“ раз­
нузданный деспотизмъ предъявилъ обвиненіе
въ подрываніи „основъ“" и призналъ мысли­
теля „неблагомыслящимъ и неблагонадеж­
нымъ“.
Верховный критикъ и хозяинъ русской ли­
тературы, шефъ жандармовъ графъ Бенкен­
дорфъ, сообщалъ министру народнаго просвѣ­
щенія, князю Ливену, по поводу статьи
Кирѣевскаго слѣдующее разсужденіе:
„Его Величество изволилъ найти, что вся
статья сія есть не что иное, какъ разсужде­
ніе о высшей политикѣ, хотя въ началѣ оной
сочинитель п утверждаетъ, что онъ говорятъ
не о политик!;, а о литературѣ. Но стоптъ
обратитъ только нѣкоторое вниманіе, чтобъ
видѣть, что сочинитель, разсуждая будто бы
о литературѣ, разумѣетъ совсѣмъ пиос; что
подъ словомъ „просвѣщеніе“ онъ понимаетъ
„свободу“, что "дѣятельность разума“ озна­
чаетъ у него „революцію“, а „искусно оты­
сканная средина“ не что иное, какъ „консти­
туція“.. Оная статья, не взирая на ея нелѣ­
пость, писана въ духѣ самомъ неблагонамѣревпомъ“.
Молодымъ литературнымъ силамъ приходи­
лось особенно тяжело: съ одной стороны опе­
ка и гнетъ правительства, съ другой—полное
равнодушіе читательской массы къ серьез­
нымъ вопросамъ.
Тріумвиратъ Булгарина, Гречами Сеияовскаго плѣняютъ публику удивительной „лег­
костью въ мысляхъ“, они держатся способно­
стью во время умѣло гнуть спяиу передъ си­
лой, полной безпринципностью и отсутствіемъ

19

убѣжденій. Журналистика сосредоточивается
въ „рукахъ ярыгъ“. Они и руководятъ „обще­
ственнымъ мнѣніемъ“, соображаясь во всемъ
„съ видами правительства“, воспѣвая гимны
„его мудрой попечительности“, славословя
бездарную тупость однихъ и безцеремонный
произволъ другихъ его ставленниковъ.
На этомъ пиру во время чуиы не было мѣ­
ста публицистамъ и художникамъ божіей ми­
лостью, а пировали только публицисты и ху­
дожники волею правительства.
До чего доходила опека цензуры, можно
видѣть изъ слѣдующаго: однажды Булга­
ринъ пожаловался въ „Сѣверной Пчелѣ“
па дороговизну извозчиковъ. Полиція оби­
дѣлась и приняла это за порицаніе ея
дѣйствій. Результатомъ явилось повелѣніе
„сдѣлать общее по цензурѣ распоряженіе,
дабы впредь не было допускаемо въ печати
никакихъ, хотя бы и косвенныхъ порицаній
дѣйствій, -или распоряженій правительства и
установленныхъ властей, къ какой бы степе­
ни сіи послѣднія пи принадлежали.
Позднѣе, къ копцу сороковыхъ годовъ, ко­
гда теиная ночь сгустилась надъ русской ли­
тературой, было обращено особенное внима­
ніе на журнальныя и другія статьи объ оте­
чественной исторіи, для предотвращенія въ
оныхъ разсужденій о вопросахъ государствен­
ныхъ и политическихъ, которыхъ изложеніе
должно быть допускаемо съ особенною осто­
рожностью и только въ предѣлахъ самой стро­
гой умѣренности.
Далѣе новый циркуляръ поставлялъ въ
непремѣнную обязанность цензоровъ не про­
пускать въ печать выраженій, заключающихъ
въ себѣ намеки на строгость цензуры.
Прибавимъ еще, что большинство ино­
странныхъ книгъ не было допущено ко ввозу
въ Россію, и страна рабовъ и рабскаго мол­
чанія ограждалась китайской стѣной отъ
Европы.

20

„Въ нынѣшнемъ поло ж е п і п ве­
щей п умовъ нельзя не увеличи­
вать, гдѣ только можно, число
умственныхъ плотинъ“...
И это писалъ министръ, стоявшій, яко бы,
на стражѣ просвѣщенія въ Россіи. Тотъ же
министръ, Уваровъ, держался (а вмѣстѣ съ
нимъ раздѣляла пхъ и вся оффиціальная Рос­
сія) такихъ взглядовъ па одинъ изъ жгу­
чихъ вопросовъ для передовыхъ людей 40-хъ
годовъ—вопросъ о крѣпостномъ правѣ. По
мнѣнію Уварова, крѣпостное право „тѣсно
связано съ вопросомъ о самодержавіи и даже
единодержавіи. Это двѣ параллельныя силы,
коп развивались властью. У того и другого
одно историческое начало; законность пхъ
одинакова“.
Такъ думалъ не только блюститель русска­
го просвѣщенія, по и желавшій являться
„блюстителемъ духа пололѣній“, считавшій
своей „государственной задачей“ продлить
для Россіи „періодъ юности“ и отодвинуть
страну на 50 лѣтъ отъ того, что готовятъ’ей
теоріи.
Дѣятели сороковыхъ годовъ, наоборотъ,
пламенно желати приблизить Россію къ воз­
можности осуществленія своихъ идеаловъ. Для
этого нужно было прежде всего подготовить
почву, распахать цѣлину и приступить къ
сѣву.
Двѣ силы—спла зла и добра—сходились
на бой. Въ распоряженіи первой „всѣ поли­
тическія средства“, за второй—знанія, та­
лантъ и твердая воля, не знающія отступле­
ній, и вѣра въ конечную побѣду добра надъ
зломъ.
Двѣ силы столкнулись, и торжество побѣды
зла было лишь временное: оттолкнуть, отбро­
сить па полвѣка Россію назадъ не удалось
даже съ помощью всѣхъ политическихъ
средствъ.

21

Бойцы сороковыхъ годовъ уже выводили
за собою рать шестидесятниковъ...
Но не легко далось имъ торжество духа
надъ грубою силою. Приходилось считаться
съ ней на каждомъ шагу, приносить жертву
іа жертвой ненасытному Молоху..Проклятую дѣйствительность еще на варѣ
юности первыми испытали па себѣ друвья
Герцена. Въ противоположность философско­
му кружку Станкевича, здѣсь на первомъ пла­
нѣ стояли вопросы жизненные, чисто практи­
ческіе. Вниманіе юношей „остановило проти­
ворѣчіе ученія съ жизнью. Учителя, книги,
университетъ говорили одно—это было по­
нятно уму и сердцу. Отецъ съ матерью и вся
среда—другое, съ чѣмъ согласны власти и
денежныя выгоды. Противорѣчіе воспомина­
нія съ правами доходило до громадныхъ
размѣровъ“ ’).
Въ кружкѣ Станкевича, наоборотъ, господ­
ствовало увлеченіе философіей, отрѣшеніе
отъ довлѣющихъ злобъ дня, на которыя реа­
гировалъ кружокъ Герцена. Но какъ бы то пи
было у двухъ враждебно другъ противъ друга
настроенныхъ кружковъ было нѣчто общее.
Это общее—имъ присущій обоимъ идеа­
лизмъ. Рано или поздно идейные враги долж­
ны были встрѣтиться и слиться вмѣстѣ.
Проповѣдники общей человѣческой мора­
ли, экзальтированные поклонники прекрасна­
го, снисходившіе до философскаго оправда­
нія „разумной дѣйствительности“,скоро сами
почувствовали ея разумъ. У тѣхъ и у другихъ
былъ одинъ общій врагъ.
Вспоминая это время, Герценъ замѣчаетъ:
„Можно сказать, что въ то время Россія бу­
дущаго существовала между нѣсколькими
мальчиками, только что вышедшими изъ дѣт') А. И. Герценъ. Сочннепія, T. IV

22

ства. Въ нить было наслѣдіе общечеловѣче­
ской науки“.
Во нѣсколько мальчиковъ не разошлись,
сдѣлавшись взрослыми. Они образовали тѣс­
ное, сплоченное ядро, явились знаменосцами
новаго теченія, которое шло, вторгаясь, какъ
рѣка въ половодье, въ тихую заводь сонной
жизни.
„Такого круга людей талантливыхъ, раз­
витыхъ, многостороннихъ и чистыхъ,—вспо­
миналъ на чужбинѣ Герценъ,—я не встрѣ­
чалъ потомъ нигдѣ: ни на высшихъ верши­
нахъ политическаго міра, ни на послѣднихъ
маковкахъ литературнаго и аристократиче­
скаго. А я много ѣздилъ, вездѣ жилъ и со
всѣми жилъ: революціей меня прибило къ
тѣкъ краямъ развитія, далѣе которыхъ ниче­
го пѣтъ, п я по совѣсти долженъ повторить
то же самое“.
По характеристикѣ Салтыкова „то было
время, когда слово служило не естественною
формою для выраженія человѣческой мысли,
и какъ бы покровомъ, сквозь который непол­
но п, словно намеками, свѣтились очертанія
этой мысли, и чѣмъ хитрѣе, чѣмъ запутаннѣе
сплетенъ былъ этотъ покровъ, тѣмъ скорбнѣе,
тѣмъ нетерпѣливѣе трепетала подъ нпмъ пол­
ная мощи мысль, и тѣмъ горячѣе отдавало
его эхо въ молодыхъ душахъ читателей и слу­
шателей. То было время, когда мысль должна
была оговариваться и лукавить, когда она
тысячу разъ вынуждена была окунуться въ
помойныхъ ямахъ житейскаго базара, чтобы
вы страдать себѣ право хоть на мгнове­
ніе возсіять надъ міромъ лучомъ надежды,
лученъ грядущаго обновленія. И, стало-быть,
крѣпки были эти люди, если и при такой
обстановкѣ не изолгались, не азиелочнклись,
и е сдѣлались отступниками“ 'у.
Что же дали Россіи эм люди, имена кото*) Сочмнеаіа Ы. Н. Сытыжом-Щьдаш. L 2.

zs
рыхъ съ благоговѣйной признательностью
передаются отъ поколѣнія къ поколѣнію?
Они прежде всего подготовили почву для
воспріятія сѣмянъ новыхъ идей иа русской
цѣлинѣ, приблизили и сдѣлали неизбѣжными
великій актъ освобожденія и всю эпоху ре«
формъ шестидесятыхъ годовъ, явились піоне­
рами всего послѣдовавшаго освободитель«
наго движенія. Романтизму тридцатыхъ го­
довъ они противопоставили дѣйствительность,
борьбу съ ией сдѣлали себѣ „святымъ дѣ­
ломъ“.
Длиннымъ, извилистымъ путемъ шли они:
черезъ дебри отвлеченной нѣмецкой фило­
софіи русская мысль подходила къ ужасамъ
дѣйствительности, отъ невниманія къ пей
до преклоненія передъ ея разумомъ, отъ
оправданія разумности ея до крика нена­
висти передъ ея жестокостью, безсмыслен­
ностью и произволомъ.
Это особенно ярко отразилось на Бѣлин­
скомъ, на тѣхъ стадіяхъ развитія его міро­
воззрѣнія, которыя ему пришлось пережитъ.
Бѣлинскій двадцатыхъ годовъ—проповѣд­
никъ отвлеченной общечеловѣческой морали.
Бѣлинскій тридцатыхъ годовъ оправдываетъ
не только необходимость, но и разумность, все­
го существующаго. Бѣлинскій сороковыхъ
годовъ—пламенный трибунъ попранныхъ
правъ человѣка, апостолъ новыхъ грядущихъ
дней, ополчившійся на борьбу со вломъ и
ложью, гражданинъ и сынъ своего времени и
эпохи, сознательно слившій свои стремленія
съ ея стремленіями И.
*) Въ юношеской мало язвѣстяоа драмѣ Вѣлиаскаго, появившейся въ печати въ концѣ восьмиде­
сятыхъ годовъ, находимъ такой страстный протестъ
Противъ крѣмегиого права „неужели, вадаатъ в-)
яровъ горой драмы, ати люди (т. в. крѣпостные:,
для того только родятся ва свѣтъ, чтобы служите
прихотямъ такихъ зм людей, пакъ они сами'; Ктдал» и» гибельно» право—одпнмъ людямъ порабо

21

„Идея общества,—говоритъ онъ въ одномъ
изъ писемъ къ Боткину,—охватила меня крѣп­
че, и пока въ душѣ останется хотя искорка, а
въ рукахъ держится перо,—я дѣйствую. Мочп
пѣтъ; куда пп взглянешь — душа возмущает­
ся, чувства оскорбляются“... „Мы живемъ въ
страшное время, судьба налагаетъ на пасъ
схиму, мы должны страдать, чтобы
нашвмъ внукамъ было легче жить“.
„Любовь моя къ родному, русскому стала
грустнѣе: это уже не прекраснодушный энту­
зіазмъ, а страдальческое чувство“...
И это чувство оскорблялось на каждомъ
шагу: проявлепіе грубой русской дѣйстви­
тельности давало все больнѣе и острѣе себя
чувствовать. іМысль, огненноесловорвались на
бумагу, но русскому писателю возбранено
было мыслить вслухъ. Огненныя слова писа­
теля подстерегалъ огненный карандашъ цен­
зора, вытравливалъ все, что не входило „въ
виды правительства“. А такъ какъ въ эти виды
не входило все смѣлое, самостоятельное, силь­
ное, то въ рукописи являлась „статья умная,
:::■:лал. а въ печати выходило разсужденіе о
ьроввдаемосгл природы и склонности чело­
вѣка къ чувствамъ забвенной меланхоліи“.
Нужно только удивляться тому самоотвер­
женію, съ которымъ литературные крестонос­
цы на Руси неслп свой подвигъ, нужно пре­
клониться предъ этими мученьями новыхъ
русскихъ Прометеевъ, которымъ мстило рус­
ское правительство „за похищеніе“ боже­
ственнаго огня для народа, такъ какъ счита­
ло, что благомъ Россіи заключается въ пребы­
ваніи массъ въ полныхъ потемкахъ...
Бѣлинскій изнемогъ въ борьбѣ. Русская
щать своей власть волю другихъ, подобныхъ имъ
существъ, отнимать у нпхъ сзящеппое сокровище­
свободу? Кто поаволидъ смъ ругаться правамв при­
роды и чеіовѣка?“(Полиое собраніе сочиненій В. Г.
Свинскаго подъ редакціей С. А Гочгерова. Томъ 1),

25
дѣйствительность убила въ немъ силы, отняла
здоровье, этотъ немощный тѣломъ, но вѣчно
бодрый духомъ боецъ зналъ, куда идетъ, во
имя чего неутомимо боролся.
И всѣ они, приснопамятные дѣятели соро­
ковыхъ годовъ, былп духовными отцами по­
колѣнія шестидесятыхъ годовъ, первыми рус­
скими реалистами, спустившимися съ заоб­
лачныхъ высотъ, подошедшими вплотную къ
самой жизни, стремясь разгадать загадку
таинственнаго сфинкса.
Не удаленія отъ дѣятельности въ область
„романтическаго буддизма“, не грезъ, а при­
ближенія къ практической жизни, работы и
дѣятельныхъ стремленій требуетъ уже Гер­
ценъ.
„Вѣдныелюди’.-говоритъ онъ въ одномъ изъ
свопхъ романовъ
они подъ тяжелымъ фа­
тумомъ; впноваты-ли они, что съ молокомъ
всосали въ себя понятія нечеловѣческія, что
воспитаніемъ они исказили всѣ порывы, за­
глушили всѣ высшія потребности? Такъ же
невпповаты, какъальбиносы, которые вды­
хаютъ въ себя сѣверный болотный воздухъ,
лишающій пхь силъ и заражающій ихъ орга­
низмъ“.
Чисто русская дѣйствительность шутила
злыя шутки съ людьми, своими мелочными
уколами раздражала и угнетала. Среди нея,
какъ въ душномъ склепѣ, задыхались люди,
исчезая безъ слѣда, чтобы дать дорогу новымъ
поколѣніямъ для такого же безпечальнаго
житія... По среди интеллигентной молодежи,
отзывчивой и чуткой, уже слагался новый
типъ, зарождалось иное теченіе. Къ добру и
злу ностыдно равнодушное общество начи­
наетъ мало-по-малу выходить изъ своего рав­
нодушія, разбираться въ явленіяхъ жизни,
подходить къ нимъ не только съ вѣрой въ
*) »Кто виноватъ?'

26

ихъ непреложность и разумность, но п съкритикой.
Статьи Бѣлинскаго, повѣсти Герцена и
вдохновенныя рѣчи съ кафедры Грановскаго
не могли не подѣйстовать въ этомъ напра­
вленіи. Въ нихъ чувствовалась огромная нрав­
ственная сила; она жила и расцвѣтала въ
твореніяхъ угасшаго безвременно Бѣлинска­
го; звучала призывовъ изъ-за гроба. Герценъ
сталъ изгоемъ русской дѣйствительности,
но съ кафедры московскаго университета
еще раздавалось живое слово ученаго, „очеловѣченнаго наукой“, выстрадавшаго убѣж­
деніе, что „русскій народъ умѣетъ умирать
только за отечество, но жить для него и за
него еще не научился“.
„Надобно носить въ себѣ много вѣры и
любви, чтобы сохранить какую-нибудь надеаг
ду на будущность самаго сильнаго и крѣпка»
го изъ славянскихъ племенъ“, писалъ Гранов­
скій въ минуту тяжелаго одиночества нрав­
ственнаго, видя кругомъ себя пассивное рав­
нодушіе общества и въ копецъ задавленной
скорпіонами реакціи печати.
По своей натурѣ, въ противоположность
Бѣлинскому и Герцену, Грановскій вовсе не
рожденъ былъ бойцомъ.Грановскій, по яркой
характерисгикѣ Герцена, „напоминаетъ рядъ
задумчиво покойныхъ проповѣдниковъ вре­
менъ реформаціи, не тѣхъ бурныхъ, грозныхъ,
которые въ гнѣвѣ своемъ чувствуютъ вполнѣ
жизнь, какъ Лютеръ, а тѣхъ ясныхъ, крот­
кихъ,которыетакъ же просто надѣвали вѣнокъ
славы на свою голову, какъ и терновый вѣ­
нокъ. Они невозмущаемо тахо вдутъ твердымъ
шагомъ, но не топаютъ; людей этихъ боятся
судьи, имъ съ ними неловко; пхъ примири­
тельная улыбка оставляетъ по себѣ угрызенія
совѣсти у самихъ палачей“.
Въ то время какъ на оффиціальномъ зна­
мени было начертано: самодержавіе, право­
славіе и народность, въ то время какъ прави-

27
тельство выставляло ихъ единственными ки­
тами, на которыхъ держится Россія, противо­
полагая ее „гнилому Западу“,^Грановскій заяв­
илъ съ кафедры: „Западъ кровавымъ опытомъ
выработалъ свою исторію, плоды ея достались
намъ по яти даромъ, к нѣтъ нрава не любить
ея“.

Одно только нравственное утѣшеніе было у
этихъ людей: они при жизяи еще видѣли, что
трудятся не даромъ. Въ кружкѣ молодежи они
нашли полнозвучный откликъ своинъ идеа­
ламъ, н поняли, что неугасимыя лампады
предъ святыней истины н знанья никогда не
тенлятся напрасно. Сіянье ахъ и свѣтитъ, к
грѣетъ.
Маленькій кружокъ Бѣлинскаго и Герце­
на привлекалъ съ каждымъ годомъ со сторо­
ны молодежи все болѣе и болѣе адептовъ. Жи­
вое слово и огонь мысли не пропадали без­
слѣдно, сѣмена падали не на каменистую поч­
ву. Эхо разносило ихъ по пустыннымъ равни­
намъ Россіи, и вторило ему въ отвѣтъ отзыв­
ное эхо. Все лучшее, честное, талантливое въ
литературѣ н наукѣ сомкнулось около этихъ
людей.
Новь идетъ на смѣну старому, одухотворен­
ная, жизнеспособная. Вѣетъ новой жизнью,
возрождающейся на развалинахъ стараго.
Литература, подобно мифическому Антею,
соприкоснувшись съ дѣйствительностью зем­
ли, почувствовала свою силу. Въней уже зрѣ­
етъ и крѣпнетъ протестъ противъ вѣкового
угнетенья, лжи и произвола. Этотъ протестъ
звучитъ уже въ повѣстяхъ Герцена, Григоро­
вича и Тургенева, въ стихахъ Некрасова, въ
критикѣ Бѣлинскаго я его преемника В. Май­
кова. Въ университетахъ появляются также
нолодыя сады въ лицѣ ученика Гранов­
скаго-Кудрявцева, Рѣдкана, Крюкова п Ник.
Крылова.
Нарождается та общественная сала, съ

28
мнѣніемъ которой рано илп поздно придется
встрѣтиться правительству, съ оппозиціей
которой придется серьезно считаться.
А наряду съ этими „западниками“ идетъ
кружокъ славянофиловъ. Принципіальные
враги, не понимающіе, но взаимно уважающіе
другъ друга—союзники лишь въ одномъ:
въ отрицаніи присутствія разума въ совре­
менной имъ дѣйствительности. И тѣ, и другіе,
отрицая оффиціальную народность, обратили
свои взоры на народъ, коснѣющій въ рабствѣ,
задыхающійся во тьмѣ униженья и произ­
вола.
Одни звали вспять, въ допетровскую Русь,
вторые вѣрили, что только одна мощная
мысль Запада, „къ которой примыкаетъ вся
исторія его, въ состояніи оплодотворить за­
родыши, дремлющіе въ патріархальномъ быту
славянскомъ“.
Но тѣ и другіе равно не вѣрили въ велико­
лѣпіе зданія, однимъ изъ главныхъ устоевъ
котораго было крѣпостное право, другимъ
же устоемъ—произволъ самовластья.

Отмѣчая эту принципіальную рознь между
западниками и славянофилами, Герценъ ма­
стерски характеризуетъ настроеніе и свое от­
ношеніе къ „врагамъ“.
„Да, мы были противниками ихъ, но очень
странными. У насъ была одна любовь, но
не одинаковая. У пихъ и у насъ запало
с ь раннихъ лѣтъ одно сильное, безотчетное,
физіологическое, страстное чувство, которое
онп принимали за воспоминаніе, а мы за про­
рочество,—чувство безграничной, охватыва­
ющей все существованіе любви къ русскому
народу, русскому быту, къ русскому складу
ума. Й мы, какъ Янусъ илп какъ двуглавый
орелъ, смотрѣли въ разныя стороны въ то
время, какъ сердце билось одно. Они
всю любовь, всю нѣжность перенесли на угне­
тенную мать. У насъ, воспитанныхъ внѣ дома,

29

эта связь ослабла. Мы были на рукахъ фран­
цузской гувернантки, поздно узнали, что
мать наша не она, а загнанная крестьянка,
и то мы сами догадались по сходству въ чер­
тахъ, да потому, что ея пѣсни были намъ род­
нѣе водевилей. Мы сильно полюбили ее, но
жизнь ея была слишкомъ тѣсна. Въ ея комна­
тѣ было намъ душно; все почернѣлыя лица
изъ-за серебрянныхъ окладовъ, все попы съ
причетомъ, пугавшіе несчастную, забитую
солдатами и писарями женщину; даже ея вѣч­
ный плачъ объ утраченномъ счастьи разди­
ралъ паше сердце; мы знали, что у нея нѣтъ
свѣтлыхъ воспоминаній,—мы знали и дpy­
ro е, что ея счастье впереди, что подъ ёя
сердцемъ бьется зародышъ,—это нашъ мень­
шій брать, которому мы безъ чечевицы усту­
пимъ старшинство.
„Такова была наша семейная разладица
лѣтъ пятнадцать тому назадъ ‘). Много воды
утекло съ тѣхъ поръ, п мы встрѣтили гар­
ны й д у X ъ, остановившій нашъ бѣгъ, п они,
вмѣсто міра мощей, натолкнулись на живые
русскіе вопросы.
’ „Считаться намъ страшно, патентовъ на
пониманіе нѣтъ; время, исторія, опытъ сбли­
зили насъ не потому, чтобы они насъ перетя­
нула къ себѣ, пли мы ихъ, а потому, что и
они, и мы ближе къ истинному воззрѣнію те­
перь (начало 1861 г.), чѣмъ были тогда, ког­
да безпощадно терзали другъ друга въ жур­
нальныхъ статьяхъ, хотя и тогда я не помню,
чтобы мы сомнѣвались въ ихъ горячей любвп
къ Россіи или они въ нашей.
„На этой вѣрѣ другъ въ друга, на этой
общей любвп имѣемъ право и мы поклонить­
ся ихъ гробамъ и бросить горсть земли на
тѣхъ покойниковъ со святымъ желаніемъ,
чтобы на могилахъ ихъ, на могилахъ нашихъ—
расцвѣла сильно и широко молодая Русь“.
(,Герцеіи> писалъ эти стропи іъ 1861 г.

se
Эпоха сороковыхъ годовъ, въ лицѣ ея луч­
шихъ представителей, подготовляла почву для
воплощенія идеаловъ шестидесятыхъ годовъ,
дала окончательный толчокъ борьбѣ съ крѣ­
постнымъ правомъ, начатой еще во дни Ра­
дищева.
„Человѣкъ будущаго—мужикъ“—заявлялъ
уже Герценъ. Образъ страдальца-народа, по­
разившій Радищева, преслѣдуетъ все сильнѣе
и сильнѣе болѣе чуткое къ его страданіямъ
поколѣніе. Еще декабристы мечтали объ осво­
божденіи рабовъ. Пушкинъ грезилъ о днѣ,
когда надеть рабство „по манію царя, п надъ
отечествомъ, свободой просвѣщеннымъ, взой­
детъ прекрасная заря“.
Дѣятельность людей сороковыхъ годовъ
являлась не столько созиданіемъ новаго,
сколько разрушеніемъ стараго. Не разрушивъ
зданія, нельзя было начать постройки новаго.
Бѣлинскій, какъ могъ, боролся съ крѣпост­
нымъ правомъ, „съ тѣмъ патріархальнымъ
строемъ жизни, который закабалялъ ребенка
отцу, жену мужу, нищаго богатому, общество
бюрократіи“. Во имя независимости ума, сво­
боды чувства возставалъ онъ противъ всѣхъ
'•авторитетовъ .литературныхъ п пелнтератур.кыхъ.
Харьктерго показаніе одного изъ совре­
менниковъ о вліяніи статей Бѣлинскаго на
современную молодея«.: „статьи Бѣлинскаго
судорожно ожидались въ Москвѣ и Петербур­
гѣ съ 25-го числа каждаго мѣсяца. Пять разъ
иживали студенты въ кофейныя спрашивать,
не получены-ли Отечественны! Записки“.
Тяжелый нумеръ рвали изъ рукъ въ руки.—
„Есть Бѣлянскаго статья?“—„Есть“,—и она
поглощалась съ лихорадочнымъ сочувствіемъ-,
со смѣхомъ, со спорами... и трехъ-четырехъ
вѣрованій, уваженій, какъ не бывало“...
по за разрушеніемъ старыхъ вѣрованій не­
отступно шло созиданіе новыхъ идеаловъ,
мечта о правахъ личности н человѣка.

tfl

Почти одновременно пускаетъ корпи на
русской почвѣ соціализмъ, въ лицѣ Герцена,
ІІетрашевскаго и его сотоварищей, поклонни­
ковъ идей Фурье.
За увлеченіе „вредоносными идеями“ Петрашевскому и его товарищамъ пришлось же­
стоко поплатиться. Увлеченіе возводилось иа
степень государственнаго преступленія.
Пе легка была созидательная работа,
обставленная тѣми невозможными условіями,
съ какими приходилось сталкиваться дѣяте­
лямъ сороковыхъ годовъ. Многіе изъ нихъ не
выдержали пытки и сошли съ жизненной
сцепы въ полномъ расцвѣтѣ силъ и таланта.
Глубоко страдая, чувствуя себя связанными
по рукамъ и ногамъ, они уходили въ разрядъ
Рудиныхъ—„лишнихъ людей“, не чувствуя
энергіи для активной борьбы. Но опи сами
сознавали, по словамъ поэта сороковыхъ
родовъ, что
Тотъ жалокъ, кто подъ молотомъ судьбы
Поникъ—испуганный—безъ боя;
Достойный мужъ выходитъ изъ борьбы
Въ сіяньи гордаго покоя
И вновь живетъ, главы не преклоняя,
Исполненъ вдохновенной пищей.
Такъ золото выходитъ изъ огня
И полновѣснѣе, и чище ').
Минуты отчаянія, когда па мгновеніе опу­
скались руки, были хорошо знакомы даже луч­
шимъ людямъ эпохи, и Бѣлинскому, и Герцену,
и Грановскому.
Чаадаевъ2) въ своемъ философическомъ
письмѣ подводитъ грѵстпые итоги „россійскаг
го существованія“. „Мы, т. е. русскіе, явились
*) Огаре .ъ. Сочиненія T. I.
*) Самобытная личность Чаадаева праяраепоосвѣ­
щена Герцевомъ. „Старикамъ п молодымъ было не­
ловко съ нимъ, но но себѣ; они, Богъ вваеть от­
чего. стыдились его неподвижнаго лица, его прямо
смотрящаго взгляда, его печальной яасмѣшхж, его
язвительнаго снисхожденія“...

32

міръ, какъ незаконныя дѣти, безъ наслѣд­
ства, безъ связи съ людьми, которые намъ
предшествовали. Мы растемъ, но не зрѣемъ;
идемъ впередъ, но по какому-то косвенному
направленію, не ведущему къ цѣли“...
„Русскіе-ли мы?“—задаетъ съ тоской во­
просъ Бѣлинскій.—„Мы люди безъ отечества,
нѣтъ, хуже, чѣмъ безъ отечества: мы люди, ко­
торыхъ отечество—призракъ, и дпво-лп, что
сами мы—призракъ, что наша дружба, паша
любовь, пашп стремленья—призракъ“. „Поймутъ-ли, оцѣнятъ-ли грядущіе люди весь
ужасъ, всю трагическую сторону нашего су­
ществованія?“—тревожно спрашиваетъ Гер­
ценъ. „А вѣдь, между тѣмъ, наши страданіяночка, изъ которой разовьется ихъ счастье“...
„О, пусть они остановятся съ мыслью и съ
грустью передъ камнями, подъ которыми мы
уснемъ—мы заслужили ихъ грусть! Была-ли
такая эпоха для какой-либо страны? Римъ въ
послѣдніе вѣка существованія?—и то нѣтъ.
Тамъ была связь, воспоминанія, было про­
шедшее, наконецъ, оскорбленный состояніемъ
родины могъ успокоиться въ лонѣ юной ре­
лигіи, явившейся во всей чистой и поэзіи.
Пасъ убиваютъ пустота и безпорядокъ въ
прошедшемъ, какъ въ настоящемъ—отсут­
ствіе всякихъ общихъ интересовъ“.
„Тяжело, по выхода нѣтъ живому“—пи­
салъ Грановскій.
Но выходъ былъ уже близокъ...
Надъ Россіей, обращенной въ пустынное
кладбище, гдѣ одппоко бѣлѣлп кресты до­
рогихъ могилъ, занималась заря, всходило
утро... Наступила пора обновленья п ре­
формъ, осуществленіе которыхъ новые Ува­
ровы старались всячески оттянуть и отсро­
чить... Но „политическихъ средствъ“ на этотъ
разъ у нихъ не хватило...
бъ

33

III.
Усиливающаяся съ копца сороковыхъ го­
довъ реакція привела Россію къ Севастополю.
Севастопольская эпопея во всей ужасающей
наготѣ открыла язвы русской дѣйствитель­
ности.
18-го февраля 1855 года „длинная, без­
отрадная страница въ исторіи русскаго цар­
ства была дописала до копца“.
Николай 1 былъ мертвъ. Александръ II
вступалъ на престолъ.
Еще все оставалось попрежпему, но уже
чувствовалось приближеніе чего-то новаго,
лучшаго. Всѣми сознавалось ясно, что жить
по-старому невозможно, необходимы рефор­
мы. не частичныя измѣненія и надстройки
пришедшаго въ полную негодность зданія, а
строительство заново.
„Когда народъ созрѣлъ и ясно заявляетъ
свои требованія и права на лучшую жизнь,
тогда надо смѣло рѣшаться па улучшенія и
давать ихъ народу вполнѣ, а не клочками,
не торгуясь изъ-за уступокъ, въ которыхъ
приходится жертвовать своимъ личнымъ ин­
тересамъ“ ).
Темныя силы пытались увѣрить, что на­
родъ еще пе созрѣлъ, во его требованія луч­
шей жизни становились съ каждымъ днемъ
настойчивѣе. Крестьянскія волнепія не зами­
рали, а вспыхивали каждый годъ съ новой
силой; они не прекращались въ продолженіе
всего предыдущаго царствованія. Мысль объ
освобожденіи крестьянъ занимала и Николая I,
по дальше учрежденія секретныхъ комите­
товъ пе пошла, захирѣвъ въ бюрократиче­
скихъ застѣнкахъ.
„Дѣло“ объ освобожденіи крестьянъ въ ни­
колаевское царствованіе „шло, по впередъ
не подвигалось“. Въ концѣ-концовъ, самому
J) Слом Герцея».

H
Николаю, сочувствовавшему освобожденію,
пришлось заявить, что всѣ слухи о готовя­
щемся раскрѣпощеніи--только „ложные“ слу­
хи, которые „съ восторгами перенимались
крестьянами“.
Новый императоръ при восшествіи на пре­
столъ подтверждалъ свое желаніе ненаруши­
мо охранять права, вѣнценосными его пред­
ками дарованныя дворянству“.
Но Севастополь въ дыму развалинъ. Унизи­
тельный миръ, а вмѣстѣ съ тѣмъ идутъ слухи
и толки о скорыхъ перемѣнахъ. На очереди
грозно встаетъ замолчанный крестьянскій
вопросъ. Какъ встарь, учреждается новый се­
кретный крестьянскій комитетъ. Члены его
—или заядлые крѣпостники, воспитанные на
идеѣ рабовладѣнія, или вполнѣ равнодушные
по всему, кромѣ личныхъ интересовъ, люди.
Ждать чего-либо отъ такого состава было
мудрено. Жизнь, однако, не ждала. Она вы­
двигала уже новыхъ дѣятелей, воспитанныхъ
ие на традиціяхъ крѣпостнической Россіи, а
па завѣтахъ лучшихъ людей сороковыхъ го­
довъ.
Казалось, начинало исполняться предосте­
реженіе Жуковскаго, наставника Алексан­
дра II: „Исторія говоритъ властителямъ:
будьте согласны съ вашимъ вѣкомъ, идите съ
нимъ вмѣстѣ, но ровнымъ шагомъ; отстане­
те—онъ васъ покинетъ. Ваша сила не въ ва­
шей верховной власти и великихъ правахъ
ея, опа въ достоинствѣ вашего народа: уни­
женъ онъ—унижены и вы; онъ страждетъ—
вы ненавистны; тогда могущество ваше по­
строено па пескѣ—первый вѣтеръ его опро­
кинетъ“.
Александръ II въ 1856 г. въ рѣчи москов­
скимъ дворянамъ заявилъ себя уже нежелаю­
щимъ противостоять вѣку. Онъ говорилъ, что
лучше, если реформа произойдетъ „свыше,
нежели снпзу“.
Крѣпостническія тенденціи членовъ коии-

35
тета не встрѣтили сочувствія въ молодомъ
императорѣ. Комитетъ, вѣрный своимъ тра­
диціямъ, стремился извести дѣло изморомъ,
но въ 1857 г. Александръ II „болѣе, чѣмъ
когда-либо, рѣшился“ уничтожить крѣпостное
право, и, по его собственнымъ словамъ, „нико­
го не имѣлъ, кто бы могъ помочь ему въ
этомъ важномъ и неотложномъ дѣлѣ.“
Кругомъ него стоятъ прежніе „свободы,
генія и слова палачи“, таящіеся подъ сѣпыо
закона. Заядлые крѣпостники и мракобѣ­
сы — наслѣдье прошлаго, приведшаго Рос­
сію къ позору Севастопола: Панины, Дол­
горуковы и др. Въ это время начинаетъ обри­
совываться яспо повое теченіе.Друзья свобо­
ды и ея враги сходятся вмѣстѣ; въ самый ко­
митетъ уже проникли свѣжія силы въ лицѣ
великаго князя Константина Николаевича.
Около него и великой княгини Елены Па­
вловны уже группируется кругъ людей, со­
чувствующихъ освобожденію. Но положеніе
19-го (Ьевраля сочинилъ „не кружокъ ум­
ныхъ и честныхъ либераловъ, но само прави­
тельство пошло впередъ, опираясь на сочув­
ствіе хотя и меньшинства, во лучшей части
дворянскаго общества“ х).

Работы секретнаго комитета выхедять изъ
подъ покрова тайны. 20-го ноября 1857 года
Рубиконъ былъ, наконецъ, перейденъ, отрѣ­
заны пути къ отступленію. Въ этотъ день
Александромъ Гі былъ подписанъ рескриптъ
па имя вііленскаго губернатора о созывѣ дво­
рянскаго комитета, который долженъ былъ
составить положеніе объ улучшеніи быта
крестьянъ. Особый циркуляръ, разосланный
всѣаъ губернаторамъ, указывалъ основанія,
на которыхъ должно было произойти это
улучшеніе. Таковъ былъ первый шагъ освобох) Проф. П. И. Ивзаювовъ „Паденіе крѣяостноіе
нрава въ Россіи“.

36
ждепцевъ,встревожившій крѣпостниковъ; та­
ково было начало, восторженно привѣтствуе­
мое всѣми друзьями новой жизни. Настроен­
ный далеко не благосклонно къ дѣйствіямъ
русскаго правительства, Герценъ въ своемъ
„Колоколѣ“ радостнымъ благовѣстомъ при­
вѣтствовалъ начинанія Александра II.
„Имя Александра Принадлежитъ исторіи;
если бы его царствованіе завтра же окон­
чилось— все равно, начало освобожденія
сдѣлано имъ, грядущія поколѣнія этого не
забудутъ. Но изъ этого не слѣдуетъ, чтобы
онъ могъ безнаказанно остановиться. Нѣтъ,
пѣтъ—пусть онъ довершаетъ начатое, пусть
полный вѣнокъ закроетъ его корону“. Обра­
зованное меньшинство п весь народъ, царская
воля и общественное мнѣніе стояли за осво­
божденіе. Противъ нихъ ополчалось „гни­
лое, своекорыстное, алчное противодѣйствіе
закоснѣлыхъ помѣщиковъ“. Но духъ времени
не за нихъ. Дворянско-помѣщичья среда вы­
двигаетъ рьяныхъ поборниковъ освобожденія
(какъ въ сороковые годы дворяне Тургеневъ,
Гончаровъ ополчались противъ гнёта и без­
правія, такъ теперь раздаются въ самой дво­
рянской средѣ голоса А. М. Унковскаго, ІО. О.
Самарипа, кн. В. Л. Черкасскаго).
Опп идутъ въ союзѣ съ общественнымъ мнѣ­
ніемъ, напутствуемые благословеніями либе­
рально настроеннаго меньшинства и печати.
Союзъ пхъ основанъ не на силѣ, а па прав­
дѣ. Въ самомъ министерствѣ внутреннихъ
дѣлъ, управляемомъ сторонникомъ реформъ
С. С. Ланскимъ, являются дѣятельные ра­
ботники, вложившіе не только трудъ, но
и душу въ дѣло: Я. А. Соловьевъ *) Н. А.
Милютинъ 2) п Д. А Арцимовичъ Выдви­
гается впередъ и становится однимъ изъ
главныхъ дѣйствующихъ лицъ реформы геJ) Начальнике земскаго отдѣла мппястерогвъ
s) Товаржщъ мпавстра внутреннихъ дѣдъ.

37

нералъ-адъютантъ Я. И. Ростовцевъ—тотъ
самый Ростовцевъ, который принесъ покая­
ніе въ участіи въ освободительномъ движеніи
20-хъ годовъ и, казалось, отрясъ давно прахъ
былыхъ увлеченій...
Теперь этотъ человѣкъ дѣлается „востор­
женнымъ прозелитомъ либеральнаго движо'
нія, энтузіастомъ крестьянскаго дѣла“ і).Имъ
былъ освѣженъ составъ комиссіи введеніемъ
въ нее общественныхъ силъ: ІО. Ѳ. Самарипа
и князя В. А. Черкасскаго.
Вопросъ состоялъ не только въ освобожде­
ніи милліоновъ отъ гнета вѣкового рабства,
но п въ надѣленіи освобождаемыхъ землею, въ
выкупѣ ея у помѣщиковъ и во введеніи кресть­
янскаго самоуправленія.
Ростовцевъ не дожилъ до проведенія ре­
формы въ жизнь; со смертью его предсѣда­
тельское кресло въ комиссіи занялъ заядлый
бюрократъ и крѣпостникъ, графъ В. II. Па­
нинъ.
Крѣпостники торжествовали побѣду, однако
они могли исказить, сузить задачи, но не ватормазить самое дѣло. Оно было yaæ нала
жеио, пущено въ ходъ, предано гласности.
19-го февраля 1861 года манифестъ был’
подписанъ, по еще не опубликованъ.
„Это былъ звукъ трубыархапгела,—разска­
зываетъ одинъ изъ современниковъ,—возвѣ­
стившій милліонамъ мертвецовъ, что прибли­
жается день воскресенія, что восходитъ звѣзда
утренняя, предваряющая солнце свободы; отъ
этой вѣсти не только дрогнули сердца два­
дцати милліоновъ мертвецовъ, но, казалось,
взыграли кости поколѣній, давно уже уснув­
шихъ въ могилахъ“.
„Наставало время искупленія“...
Не легко было одолѣть враговъ друзьямъ
освобожденія, по къ чести пхъ нельзя не от­
мѣтить, что въ трудную минуту окончанія
*) Джавшіевъ, „Эпоха великііъ реформъ“.

38

битвы прежніе принципіальные недруги ваби­
ли партійные раздоры. Славянофилы подали
руку западникамъ и заключили тѣсный со­
юзъ противъ общаго врага; только дружны­
ми усиліями удалось имъ опрокинуть его и
признать себя побѣяіденнымн. Ухищренія и
страхи, которые рисовали крѣпостники импе­
ратору, не помогла. Въ ущербъ крестьянамъ
„существенныхъ измѣненія“,столь любезныхъ
партіи крѣпостниковъ съ графомъ Папинымъ
во главѣ, редакціонная комиссія не сдѣлала
въ своихъ прежнихъ постановленіяхъ. Одна­
ко, Высочайшей благодарности за труды ко­
миссіи удостоился одинъ лишь графъ Панинъ.
Тону же графу Панину,подставлявшему палкн
въ колеса дѣла, было поручено наблюденіе
за составленіемъ манифеста. Пооекты. соста­
вленные Ю. Ѳ. Самаринымъ и U. А. Милюти­
нымъ,не понравились Панину, п ото дѣло было
возложено на противника освобожденія... ми­
трополита московскаго Филарета. Послѣдній
принимается за работу, чуждую ему по духу,
единственно изъ „вѣрноподданническаго по­
виновенія“. До нѣкоторой степени оправдыва­
лась характеристика круговъ высшей іерар­
хіи, сдѣланная однимъ изъ современныхъ бю­
рократовъ 1): „Въ Россіи никто и ни отъ чего
не отказывается, никто своимъ мнѣніемъ не
дорожитъ и думаетъ только, какъ угодить
царю и получить за это какую-либо благодар­
ность“.
Но уже первые общественные дѣятеля, при­
влеченные къ трудамъ редакціонной комиссіи,
доказали, что они умѣютъ дорожитъ своимъ
мнѣніемъ я думаютъ не объ угодѣ, а о блатѣ
Россіи... Къ сожалѣнію, оффиціальная Россія
мало знала этихъ людей, боялась ихъ, счи­
тала ихъ врагами своего благополучія, кото3) А. И. Еевавнъ. „Достопамятные годы
внял“. Русскія Àpim, 1885 г

Зло»

■89

р давно было отдѣлено отъ благополучія
возвода.
ір Крѣпостнической оппозиціи пришлось
смолкнуть и поспѣшить съ окончаніемъ дѣла
олько послѣ того, какъ самъ Александръ II
еаявилъ въ засѣданіи Государственнаго Со­
вѣта о своемъ желаніи освобожденія, приба­
вивъ, что основы положенія должны остаться
неприкосновенными.
Съ опубликованіемъ манифеста не спѣши­
ли. Опасались „злоупотребленій“ со стороны
парода волей. 5-е марта 1861 г., наконецъ,
настало.
Сбывались, наконецъ, мечты лучшихъ лю­
дей, сбывалось то страстное желаніе, за
что пострадали Радищевъ и Новиковъ, кровью
своей заплатили декабристы, во что пламен­
но вѣрилъ Пушкинъ, во имя чего боролись
Ійчинскій и Герценъ и вся славная фаланга
дѣі злей сороковыхъ годовъ.
„Я не могъ усидѣть (въ этотъ день) дома,—
пишетъ Нпкитенко ') 5-го марта въ своемъ
„Дневникѣ“,—мнѣ захотѣлось побродить но
улицамъ и,такъ сказать, слиться съ обновлен­
нымъ народомъ. На перекресткахъ расклеены
были объявленія отъ генералъ-губернатора,
и возлѣ каждаго толпились кучки народа;
одинъ читала., другіе слушали. Вездѣ встрѣ­
чались лица довольныя, но спокойныя... Изъ
знакомыхъ я встрѣтился съ Галаховымъ. Хри­
стосъ Воскресеі-сказалъ я ему. — Воистину
Воскресе!—отвѣчалъ онъ, и мы взаимно пере­
дали вашу радость“.
Спокойно, сознательно встрѣтилъ народъ
великій день, первый день своей свободы.
По свободы не могло быть въ государствѣ,
управляемомъ старыми законами. Главный
устой ветхаго зданія — крѣпостное право—
*) Дневникъ А. В. Нпкптепк», Ппкптеяко самъ
былъ сыномъ крѣпостного в на себѣ псиыталъ весь
гнетъ крѣпостничества.

40

палъ, п все зданіе превращалось въ купи му­
сора и щебня.
Необходимо было приняться за повое строи­
тельство и, не отгладывая срока, звать опыт­
ныхъ зодчихъ для новыхъ реформъ всей
русской жизни. Ихъ указывала сама жизнь,
И не изъ мрачныхъ застѣнковъ канцелярій
выходили они паарепу, проникнутые однимъ
святым ь желаніемъ отдать всѣ свои силы и
энергію святому дѣлу для каждаго граждани­
на—служенію родинѣ.
„Пародъ освобожденъ, по счастливъ-лп
народъ“,—задавалъ тревожный вопросъ Не­
красовъ вскорѣ послѣ освобожденія крестьянъ.
Великая реформа совершилась, хотя и далеко
не въ такомъ полномъ объемѣ, какъ можно
было расчитывать, какъ мечтали лучшіе лю­
ди 40-хъ и 60-хъ годовъ.
Солнце свободы всходило, по тьма еще
застилала поля. Какая могла существо­
вать свобода, когда вся русская жизнь
покоилась на жестокости, которая была при­
знана устоями законодательства. Знаменитые
шпицрутены, за малѣйшую провин­
ность, готовились военнымъ; морякамъ грози­
ли кошки' и плетя былп предназначены для
лицъ гражданскихъ. Тѣлесныя наказанія бы­
ли узаконены, и административныя власти
примѣняли ихъ безъ удержу п страха. Безче­
ловѣчная жестокость этихъ наказаній давно
уже вызывала чувство омерзенія и ропотъ въ
лучшихъ русскихъ людяхъ.
Вслѣдъ за крестьянской реформой былъ
поднятъ вопросъ объ уничтоженіи тѣлеснаго
наказанія. Вѣянія 40-хъ годовъ претворялись
въ дѣло въ 60-хъ годахъ отстаивая достоин­
ство человѣка и права свободной личности.
Все старое п освященное традиціей рутины,
казавшейся недавно чуть-ли не устоемъ рус­
ской жизни, при свѣтѣ новаго солнца и дня

4L
являлось теперь безсмысленными пережитка­
ми варварства п татарщины.
Общественное сознаніе не мирилось съ
прошлымъ и рвало его ржавыя цѣпи.
Кн. fl.И.Орловъ является иниціаторомъ от­
мѣны тѣлесныхъ наказаній въ Россіи. Въ за­
пискѣ, поданной Государю въ мартѣ 1861 г.
онъ признаетъ тѣлесныя наказанія зломъпвъ
христіанскомъ и общественномъ и нравствен­
номъ отношеніи. „Нѣтъ христіанскаго брат­
ства тамъ, гдѣ рядомъ, въ одномъ храмѣ мо­
гутъ стоять два человѣка, совершившіе одинъ
и тотъ же проступокъ, но наказанные одинъ
легкимъ арестомъ, а другой розгой. Въ хри­
стіанствѣ не можетъ быть лицепріятія п пра­
восудія верховпой власти. Да правьте право­
судіемъ Божіимъ, т. е. равнымъ для всѣхъ“—
писалъ князь Орловъ.
Стремленіе къ уничтоженію сословности
ясно сказывается въ вѣяніяхъ 60-хъ годовъ,
искореняющихъ дѣленіе людей на бѣлую и
черную кость. „Приближается—писалъ князь
Орловъ—тысячелѣтіе Россіи,крѣпостное пра­
во уничтожено; остается дополнить спаси­
тельное преобразованіе отмѣны тѣлесныхъ
наказаній“.
Какъ же встрѣтила, этотъ гуманный
починъ
николаевская бюрократія? Въ
лицѣ выслужившагося генерала Сухозанета,
она согласилась на уменьшеніе объема нака­
заній, но не па его полную отмѣну. Самъ ми­
нистръ юстиціи, извѣстный своимъ мракобѣ­
сіемъ, графъ Папинъ, всѣми силами старался
о сохраненіи устоевъ.
По мнѣнію министра юстиціи,всякое измѣ­
неніе системы наказаній совершенно несвое­
временно; всякія заявленія по сему предмету
намѣренія опасны п вредны, потому что
возбужденные паи вопросы п толки могутъ
еще болѣе ослабить страхъ, по еще спльнѣе
поколебать власть и безъ того уже ослаблен­
ную, совершенно ее парализовать. Проела-

V
вленный своей мудростью, митрополитъ Фила«
реть высказался цѣликомъ въ защиту тѣлес­
ныхъ наказаній. По мнѣнію ученаго богосло­
ва, „если государство найдетъ неизбѣжнымъ
употребить тѣлесныя наказанія, христіанство
не осудить сей строгости, только бы наказа­
ніе было справедливой не чрезмѣрно“.
Другой хранитель синодскихъ традицій,
оберъ-прокуроръ графъ Толстой, глубокомы­
сленно высказывать свое недоумѣніе, какимъ
образомъ тѣлесныя наказанія могутъ ослабить
силу военной дислины, тогда какъ, наоборотъ,
они усиливаютъ и поддерживаютъ ее?!“
Старые критики въ концѣ мрачной реакціи
николаевской эпохи, подобно совамъ, въ ис­
пугѣ закрывали глаза отъ проникавшаго въ
Россію свѣта.
Въ литературѣ, давно уже ратующей про­
тивъ узкой сословности, являющейся провод­
ницей гуманныхъ идей, давно уже раздавались
голоса противъ тѣлеснаго наказанія, которое,
возведенное въ законъ, но млѣнію К. Аксако­
ва, являлось не болѣе какъ узаконеніемъ гру­
бой силы.
Несомнѣнно, что еще недавно голоса Па­
ниныхъ, Филаретовъ и Толстыхъ заглушила
бы гуманный проектъ Орлова и извратили бы
его прямой смыслъ; проектъ положили бы
подъ сукно, причемъ выразили бы порицаніе
его составителю; но вѣянія времени сказались
ясно. Великій князь Константинъ Николае­
вичъ, одинъ пзъ либеральныхъ дѣятелей ше­
стидесятыхъ годовъ, „въ чувствахъ человѣка и
для предупрежденія порчи нашей нравствен­
ности“ поддержалъ голосъ Орлова за отмѣ­
ну тѣлесныхъ наказаній. Онъ не нашелъ ихъ
средствомъ поддержанія дисциплины въ вой­
скахъ, по, напротивъ, считалъ частое упо­
требленіе этехъ наказаній лишь источникомъ
ослабленія силы той же дисциплины.
Два дѣятеля, сторонники реформы: Н. А.
Банковскій н Д. А. Росинскій, служившіе

43
подъ началомъ Панипыхъ, открыто выступи*
іи съ протестомъ противъ его теоріи. Теорія
же эта заключалась въ томъ, что тѣлесныя
наказанія могутъ быть отмѣнены для приви­
легированныхъ сословій и усилены для лицъ
податного состоянія.
Нужно было много энергіи, чтобы отстоятъ
своп правыя мысли, предъ которыми нельзя
не благоговѣть, какъ предъ святой истиной.
Эту истину такъ и не уразумѣла компанія
Паниныхъ. Но она произвела впечатлѣніе да­
же на шефа жандармовъ, князя Долгорукова,
который съ своей стороны призналъ возмож­
нымъ полную отмѣну тѣлесныхъ наказаній на
всѣхъ ступеняхъ, заявивъ, что кратковремен­
ный арестъ производитъдаже болѣе сильное
впечатлѣніе, чѣмъ розги.
Обстоятельное возраженіе Буцковскаго и
Ровипскаго имѣло огромное вліяніе на про­
ектъ отмѣны тѣлесныхъ наказаній; но реак­
ціонная партія, отстаивавшая милую старину,
не хотѣла отступать.
Генералъ-адъютантъ Д. И. Милютинъ, энер­
гичный дѣятель реформы о воинской повинно­
сти, только что назначенный военнымъ мини­
стромъ, явился защитникомъ реформы, и она
прошла въ Государственномъ Совѣтѣ при
упорной защитѣ только одного члена, котоЕый оказался... министромъ юстиціи, графомъ
анинымъ.
17-го апрѣля 1863 г.,т.е. черезъ два почтя
года послѣ манифеста объ освобожденіи, былъ
подписанъ указъ объ отмѣнѣ тѣлесныхъ на­
казаній въ Россіи. Какъ ни велико значеніе
этой реформы, тѣмъ не менѣе, нужно отмѣ­
тить, что тѣлесныя наказанія не были вовсе
отмѣнены въ Россіи; они остались и
просуществовали благополучно до 1905 года,
въ военномъ вѣдомствѣ и для лигъ сослан­
ныхъ на каторжныя работы; остались они
также, къ стыду, и для крестьянъ въ волост­
ныхъ судахъ; между тѣмъ какъ ихъ считалъ

44

но воромъ законодательства еще Ростовцевъ,
они нашли даже защитниковъ среди реакці онпой комиссіи, вырабатывавшей положеніе
о крестьянской реформѣ.
Правъбылъ К. Аксаковъ,спрашнвавшій:„что
это за наказаніе, которое оскорбляетъ несть
и сословіе однихъ лицъ, но не другихъ?3дѣсь
скрыта та мысль, что беззаконію не пола­
гаютъ ни чести, ни достоинства въ сослов­
ныхъ лицахъ, не изъятыхъ отъ тѣлеснаго на­
казанія“. На той же точкѣ зрѣнія стоялъ его
братъ И. С. и, только благодаря недосмотру,
вопросъ о тѣлесныхъ наказаніяхъ н для кре­
стьянъ пережилъ великую реформу. Это прои­
зошло вслѣдствіе того, что многіе' изъ подав­
шихъ мнѣніе считали, что вопросъ о тѣлес­
ныхъ наказаніяхъ для крестьянъ необходимо
отложить до общаго пересмотра вопросовъ о
закопахъ вообще. Мнѣнія въ комиссіяхъ раз­
дѣлились и на этотъ разъ. Панинъ могъ тор­
жествовать побѣду: его голосъ, какъ предсѣ­
дателя, далъ перевѣсъ поклонникамъ сѣ­
ченія.
...Право тѣлеснаго наказанія, данпое.одяому
надъ другимъ, есть одна изъ язвъ общества;
есть одно изъ самыхъ сильныхъ средствъ для
уничтоженія .всякаго зародыша граждан­
ственности и* полное основаніе къ непре­
мѣнному и неотразимому его заложенію, гово­
рилъ Достоевскій.
IV.
Мы видѣли уже въ какомъ ужасномъ поло­
женіи находилась, взятая не только въ опеку,
но и въ подозрѣніе, русская наука въ доре­
форменное время, какое жалкое положеніе
влачили разсадники знанія—университеты.
„Баярды мысли,рыцари безъ страха и упре­
ка“, подобные Грановскому, были рѣдкост­
нымъ исключеніемъ среди ученыхъ чиновни­
ковъ, занимавшихъ каоедры. Патента благо-

45

надежности считался въ оффиціальныхъ сфе­
рахъ выше патента учености.
„Науки не было въ Россіи—была бюро­
кратія“, мѣтко опредѣлялъ состояніе прошла­
го Катковъ—въ то время еще рьяный сторон­
никъ реформъ. Чѣмъ дальше двигалось впе­
редъ въ своемъ побѣдоносномъ разгромѣ на­
учныхъ очаговъ николаевское правитель­
ство,тѣмъ болѣе оно увѣрялось въ своей побѣ­
дѣ надъ „крамолой“ друзей 14-го декабря.
Все тотъ же севастопольскій разгромъ от­
крылъ глаза даже „благонамѣреннымъ эле­
ментамъ русскаго общества, какъ ужасны бы­
ли для Россіи прошедшія 29 лѣтъ“. „Адми­
нистрація въ хаосѣ; нравственное чувство
подавлено, умственное развитіе остановлено;
злоупотребленіе п воровство выросло до чу­
довищныхъ размѣровъ. Все это плодъ пре­
зрѣнія къ истинѣ съ слѣпой вѣрой въ одну
матеріальную силу“ 1).
Университеты обезлюдѣли и оскудѣли си­
лами. Число студентовъ было сокращено до
послѣднихъ предѣловъ2), кафедры пустовали
и закрывались одна за другой, факультеты,
страха ради іудейски, переименовывались8).
Реакція уперлась въ стѣну. Необходимъ былъ
поворотъ въ сторону реформъ и въ области
университетской жизни. Пока асе все вниманіе,
ве напряженіе общественныхъ силъ было
привлечено къ краеугольному камню всѣхъ
реформъ—освобожденію крестьянъ. Универ­
ситетскій вопросъ не выдвигался еще впередъ.
Ч ІІпкнтеико. Записки и днеі пикъ.
2) Ограниченіе дошло до цифры 300 студентовъ.
8) Утико-полнтвческій факультетъ., га недовѣ­
ріемъ ко всѣмъ полвтпческгмъ паукамъ, сталъ на­
виваться еще ьь 1835 году—юридическимъ. Гоне­
ніе па философію, бывшую своего рода жупеломъ
для николаевской бюрократіи, выразилось спадала
въ переименованіи философскаго факультета вь
историко-филологическій, а позднѣе н въ вакрытів
кафедры этой опальной пауки

48

Онг терпѣливо ждалъ своей очереди, но но­
вый дугъ жизни уже вѣялъ своими мощными
крыльями. Рядъ частичныхъ преобразованій
говорилъ все настойчивѣе, что требуется ко­
ренная реформа. Въ печати, вздохнувшей нѣ­
сколько свободнѣе, хотя и далеко не свобод­
ной, раздаются одинъ за другинь голоса о
необходимости созданія новаго строя для зазабытой Богомъ и заплеванной оффиціаль­
ными сферами науки. Идутъ эти голоса иеъ
различныхъ лагерей. Всѣ сходятся на од­
номъ, забывъ былые раздоры. Всѣ, кромѣ
крайнихъ обскурантовъ, принимаютъ участіе
въ новомъ крестовомъ походѣ за освобожде­
ніе русской науки отъ цѣпей бюрократіи п
опеки палачей. Студенческая молодежь чутко
реагируетъ на наболѣвшій вопросъ, но ме­
длительность—всегдашній спутнпкъроссійскаго неблагополучія—даетъ себя чувствовать.
Нужны были пять лѣтъ, рядъ студенче­
скихъ волненій, чтобы университетскій уставъ
1863 года былъ благополучно проведенъ че?езъ горнило министерскихъ канцелярій п
осударственнаго Совѣта.
Трудно было говорить о какихъ-либо ре­
формахъ, когда реакціонеръ Путятинъ за­
нялъ кресло министра народнаго просвѣще­
нія, еще менѣе легко распространяться объ
искренности правительства, замѣпившаго
Путятина Головнинымъ.
Проектъ Шербатова пролежалъ долгое вре­
мя безъ движенія, и только студенческія волне­
нія заставили дать ходъ проекту. Исписаны
были цѣлые томы, снаряжалось комиссія за
комиссіей; реакціонные элементы цѣплялись
за все, за что только возможно уцѣпиться,
отстаивая свои полицейскіе взгляды па
науку ‘). И, если имъ не удалось вырвать
1 ) Въ комиссіи были заявлены мнѣнія объ уни­
чтоженіи университетовъ и »амѣпѣ ихъ школима
дравовідЬшя.

47
побѣду, то лишь потому, что бездарность
всегда’ рано плп поздно, побѣждается талан­
томъ, грубая сила физическая—силою дута н
убѣжденій. За реакціонеровъ только прошлое.
Тѣ двадцать девять лѣтъ, которые кошма­
ромъ давили Россію, могли оплакивать толь­
ко тѣ, исправить которытъ могла только
одна смерть—поборники угашенія духа, без­
разсудные „патріоты“, ведшіе па гибель
родину.
Какъ ни тяжело было положеніе науки въ
Россіи, какч> ни плохъ былъ составъ ученой
чиновной профессорской коллегіи, но и здѣсь
уже пробивались живые родники—ключи
жизни.
Дѣятели, подобные Грановскому, не даромъ
жили. Около нихъ, подъ вліяніемъ новыхъ те­
ченій въ литературѣ и наукѣ, новыхъ запро­
совъ жизни, уже тѣснился кружокъ вослѣ­
дователей и учениковъ. Университетскія стѣ­
ны уже видятъ такихъ истинныхъ друзей на­
уки, какъ Ппроговъ, С. М. Соловьевъ, Куд­
рявцевъ, Ешевскій, Чичеринъ, Андреевскій,
Кавелинъ, Пьшпнъ, Стасюлевичъ, Спасовичъ
и др.
Имъ и приходится теперь выступалъ на за­
щиту пауки.
„Университетъ есть лучшій барометръ обще­
ства“,—говорилъ Пироговъ.
„Безъ воспитательныхъ университетовъ не
можеть обойтись ни одно образованное обще­
ство потому что прямое ихъ назначеніе—да­
вать, серьезную, спеціальную подготовку лю­
дямъ, готовящимся къ важнѣйшимъ попри­
щамъ жизни“,—заявлялъ Чичеринъ.
„Нельзя не вспомнить,—писалъ Андреев­
скій, напоминая всѣмъ, имѣющимъ короткую
память, о пользѣ университетовъ,—что пав
подготовлено цѣлое поколѣніе, которое от­
вратилось отъ крѣпостного права и такъ
облегчило правительству совершить величай­
шее изъ всѣхъ государственныхъ дѣлъ рус-

48

ской исторіи — эмансипацію, ими подгото­
влено поколѣніе, которое сознало необходи­
мость реформы судоустройства и судопроиз­
водства и идетъ уже готовое п знающее, по­
мочь правительству въ приведепіп этой вели­
кой идеи въ исполненіе, пми подготовлено
поколѣніе, которое разрабатываетъ самосто­
ятельно и широко науку, изучаетъ историче­
скія, этнографическія, географическія усло­
вія отчизны, обычаи, экономическія явленія
страны,—словомъ, всѣ вѣтви наукъ, въ зна­
ніи которыхъ такъ нуждаются государство и
общество“.
Профессору Андреевскому приходилось
ставить передъ комиссіей ребромъ вопросъ:
нужна лп для общества паука и не опасно-ли
ея развитіе?
Опасность развитія, конечно, могла суще­
ствовать лишь для правительства, при его
прежней ваукобонзни и полной непогрѣши­
мости по части образованія. Приходилось
въ качествѣ аргумента приводить аксіому,
что „правильное развитіе, какъ общества
такъ и государства, находится въ прямой за­
висимости отъ правильнаго и самостоятель­
наго господства пауки, что залогъ к;іждой
общественной и государственной дѣятельно­
сти есть дѣйствитильное знаніе“.
Составленный подъ вліяніемъ взглядовъ
либеральныхъ дѣятелей, проектъ новаго уни­
верситетскаго устава, до разсмотрѣнія его въ
Государственномъ Совѣтѣ, подвергся круп­
нымъ измѣненіямъ со стороны такь-назыв’аемой „Строгановскойкомиссіи“. Въ числѣ этпхъ
измѣненій было уничтоженіе права доступа
женщинамъ въ русскіе университеты.
Реформу вынесли на своихъ плечахъ само­
отверженные дѣятели новой полосы, воспи­
танные на идеалахъ Бѣлянскаго, Герцена и
Грановскаго. Имъ приходилось ополчиться и
во вееору'жіп знанія дать отпоръ тѣмъ невѣ­
жественнымъ дикарямъ, которые, облеченные

49

властью, готовы были загнать Россію въ деб­
ри Азіи, лишь бы не поступиться ни однимъ
изъ устоевъ, на которыхъ во снѣ непробуд­
номъ покоилось русское государство—оплотъ
мрака и своевластія, притча во языцѣхъ для
западныхъ сосѣдей.

Послѣдовавшая вскорѣ за университетской
реформой выработка земскаго положенія
(І8б4 г.) выдвинула цѣлую фалангу новыхъ
общественныхъ дѣятелей. Условія, при кото­
рыхъ началась и закончилась ихъ работа,
были еще тяжелѣе. Эти условія осложнились
явнымъ поворотомъ правительства вправо.
„Послѣ весенней оттепелп, предстояло вер­
нуться не къ суровой зимѣ, по къ скучной,
грязной склякоти“. Флюгеръ Валуева, смѣ­
нившаго Ланского на посту министра вну­
треннихъ дѣлъ, уже указывалъ направленіе
вѣтра, дувшаго вправо.
Еще Н. А. Милютинъ, этотъ честный кузпецъ-гражданипъ, по выраженію Некрасова,
въ 1861 году началъ работу по преобразова­
нію мѣстныхъ учрежденій на началахъ само­
управленія.
ІІод’ь предсѣдательствомъ Милютина нача­
ла свои занятія комиссія о земскихъ учре­
жденіяхъ.
Взглядъ Н. А. Милютина на реформы ясно
виденъ изъ слѣдующихъ словъ. Онъ считалъ,
что въ Росссіи во' сто разъ легче, чѣмъ гдѣлибо, привлечь правительству на свою сторо
ну серьезную часть общества: для этого не­
обходимо дѣлать своевременно потребныя
уступки, по дѣлать откровенно, съ достоин­
ствомъ, безъ убійственныхъ аналогій и безъ
канцелярскихъ уловокъ“.
Менѣе всего отвѣчалъ такому требованію
Валуевъ, осторожный и двуличный, канце­
ляристъ съ ногъ до головы...
Самое слово „земство“ у высшей власти
возбуждало видъ непріятныхъ ощущеній; пра-

50

вптельстао опасалось собственными руками
создать „государство въ государствѣ, „воскресить старый славянофильскій призывъ“: го­
сударству—сила власти; землѣ—сила мпѣнія“.
Правительство болѣе заботилось о сохра­
неніи и уваженіи „правъ чиновниковъ, отъ
„неумѣстныхъ“ притязаній общества, чѣмъ
о проведеніи въ жпзпь широко задуманной
реформы мѣстнаго самоуправленія.
Потому-то самая реформа, несмотря на всѣ
усилія лучшихъ дѣятелей эпохи, вышла недо­
дѣланной, куцой; вмѣсто правильнаго, есте­
ственнаго развитія,бюрократы всячески стре­
мились подставить палки въ колеса земскаго
самоуправленія, остановить его ходъ... Не­
смотря на то, что въ комиссіи засѣдали такіе
преданные дѣлу люди, какъ Я. А. Соловьевъ,
основныя начала земской реформы, появив­
шіяся на свѣть Божій еще въ 1862 году, встрѣ­
тили дружную критику передовой печати
и либерально настроеннаго общественнаго
мнѣнія.
Извѣстный профессоръ Рѣдкипъ находилъ,
что „основныя начала“ имѣютъ характеръ „пе
освѣщенныхъ наукой полумѣръ, палліатив­
ныхъ средствъ“.
II тѣмъ не менѣе, „полумѣры, не освѣщен­
ныя наукой“, принимались за дѣйствительную
реформу. Къ голосу печати ие прислушива­
лись; общественныя силы (если не считать
приглашенія въ засѣданіе Государственнаго
Совѣта предводителей дворянства отъ Мо­
сковской и Петербургской губерніи н город­
скихъ чиновъ) не были вовсе приглашены дла
5частія въ разработкѣ реформы. Она, подобно
іинервѣ, выходила изъ головы бюрократа
Валуева, рождалась въ тиши канцелярій, на­
строенныхъ враждебно противъ „неумѣст­
ныхъ притязаній общества“.
Въ Государственномъ Совѣтѣ побѣдили
также сторонники Валуева. Напрасно баронъ

Ж. Н. Корф* писалъ, что „цѣлъ земской ре­
формы, конечно, не въ томъ, чтобы па мѣсто
однихъ присутственныхъ мѣстъ учредить
другія“.... „но"сущность реформы въ измѣне­
ніи самыхъ коренныхъ условій нашей систе­
мы мѣстнаго правленія, въ разрушеній ея
старыхъ основъ и построеніи ея па началѣ
децентрализаціи и самоуправленія“.
Друзья „старыхъ основъ“ оказались въ
большинствѣ. Они готовы были усилить власть
бюрократіи, во ни въ какомъ случаѣ не противопоставить ей новую жизнеспособную
силу. Даже включеніе въ ограниченный кругъ
земскихъ функцій „попеченія о народномъ
образованіи“, предложенное Е. П. Ковалевскимъ, встрѣтило „оппозицію“ графа Павина..
Предложеніе кпязя Щербатова о раздѣле­
ніи земскихъ повинностей отъ государствен­
ныхъ и допущеніе участія земскихъ учрежде­
ній въ составленіи п образованіи расходовъ
по смѣтамъ земскихъ сборовъ, составляю­
щихъ часть государственной повинности—
встрѣтило опасеніе за цѣлость общественна­
го порядка н даже всего государственнаго
строя.
Бюрократія въ лицѣ Валуева и па этотъ
разъ прикрывалась обычной фразой я явля­
лась „’спасительницей“ общественнаго по­
рядка и всего государственнаго строя...
Взглядъ на земство, какъ на учрежденіе,
связывающее правительству руки, какъ на
„школу представительныхъ учрежденій“, столь
ненавистныхъ русской бюрократіи, прочно
остался у правительства; въ земствѣ оно ви­
дѣло конецъ своей безконтрольной власти,
своему хищничеству, произволу и само­
державію...
«
Первые шагп зенскихъ учрежденій, скован­
ныхъ по рукамъ и ногамъ оффиціальной опе­
кой, дѣйствовавшихъ въ отграниченномъ кру­
гѣ, уже доказала жизнеспособность обществен-

52

нихъ элементовъ, давшихъ этимъ учреждені­
ямъ п жизнь, и силу, сообщившихъ’имъ энер­
гію и бодрость.
Въ отношеніи къ земству уже ясно сказа
лисъ антагонизмъ между правительствомъ п
обществомъ,борьбагрубой силы съсилою духа.
Иатусилудухачерпали лучшіе земскіе люди на
пространствѣ многихъ лѣтъ певъформѣ валу­
евскаго учрежденія,а въ той освободительной
борьбѣ, которую они неустанно вели, сооб­
щая мертвой’ формѣ живой духъ п содер­
жаніе.
На протяженіи сорока лѣтъпаше бюрокра­
тическое правительство ни разу не сумѣло
извлечь большую пользу для Россіи привле­
ченіемъ земскихъ дѣятелей къ созидательной
работѣ, но то же самое правительство много­
кратно засвидѣтельствовало свое недовѣріе и
подозрительность къ работѣ лучшихъ людей
Россія, вѣрныхъ идеалу служенія на благо
родины...
Еще при проведеніи университетской ре­
формы знаменитый Инроговъ указывалъ на
пользу печати и свободнаго общественнаго
мнѣнія.
Но печати долго прпшлось ждать ослабле­
нія прежняго гнета, реформы цензурнаго
устава. Своей полной свободы она такъ и не
дождалась.
Въ неволѣ, среди цензурныхъ мытарствъ
прошла дѣятельность русскихъ писателей, но
мечта о свободѣ слова—„оружія свободныхъ
людей“—составляла давнишнее желаніе луч­
шихъ русскихъ людей сороковыхъ л шести­
десятыхъ годовъ. „Мысли свѣтильникъ и
пламя“, постоянно угашаемый репрессіями
правительства, продолжалъ, однако, подобно
маячному огню среди Свиста, бури и рева
океана, горѣть яркимъ свѣтомъ, указывая
путь пловцамъ.
Грубо тушились одни огни, уступая на-

53
силію, по вѣрная рука безтрепетныхъ бой­
цовъ зажигала новые свѣтильники, и они
вспыхивали съ новой силой среди темепп
ночи...
Нѣтъ такого русскаго писателя, который бы
не пострадалъ отъ насилія цензуры, не былъ
бы оскорбленъ въ самыхъ святыхъ свопхъ
убѣжденіяхъ отъ произвола и опеки прави­
тельства.
Великій Пушкинъ—-солнце Россіи—дол­
женъ былъ па каждомъ шагу считаться съ
прихотями цензуры. Опа отравила жизнь Бѣ­
линскому, тяготѣла надъ нимъ п послѣ смер­
ти ’); вычеркнула изъ литературнаго списка
жпвыхъ лучшаго изъ русскихъ писателей—
Герцена, отъ нея же страдали Грановскій и Тур­
геневъ, Некрасовъ и весь кружокъего „Совре­
менника“; она обрушивалась съ одинаковой
злобой па славянофиловъ и западниковъ,
ставя всегда временное выше вѣчнаго...
Кто, въ эпоху великихъ реформъ, изъ дѣя­
телей шестидесятыхъ годовъ могь бы приве­
сти хотя одинъ доводъ за сохраненіе бывшей
цензуры?! Даже самъ бывшій цензоръ Ники­
тенко ужасался положенію литературы, от­
данной на пытан цензурѣ
Однако, доводы нашлись. Геніальный Ва­
луевъ усмотрѣлъ уже зло въ... ненормальномъ
положеніи цензоровъ, которыхъ сажали за
малѣйшіе проступки на гауптвахту. Валуевъ
искренно на этотъ разъ пожалѣлъ цензоровъ
н остался совершенно безразлпчепъ къполо’) Имя Бѣлянскаго до 1856 года было »апрещеио
употреблять въ печати. Знаменитый критикъ, за­
вершившія свой жизненный путь, вычеркивался ео
страницъ исторія литературы, согласно приказу но
цензурному вѣдомству.
’) „Гоненія мысли, произволъ невѣждъ сдѣлали
изъ цензоры съѣзжую, гдѣ съ мыслями обращались,
какъ съ ворами в убійцами*. (См. Дговникъ Пикм«йкко. 1. 2).

54
женію печати, вообще, и къ литературѣ, въ
частности.
Александра П-го возстановили кротокъ
свободы печати и вся реформа свелась, въ общемъ, къ нулю: къ заплаткамъ ветхаго кафтала, вмѣсто полнаго обновленія.
Если временныя правила I860 года (про­
существовавшія сорокъ лѣтъ до другихъ „вре­
менныхъ“ же правилъ 27-го ноября 1905 го­
да) на фонѣ прошлыхъ цензурныхъ изу­
вѣрствъ п явплпсь нѣкоторымъ облегченіемъ,
то вмѣстѣ съ тѣмъ она никого не удовлетво­
рили. Уже тогда всѣми мыслящими и про­
свѣщенными людьми ясно сознавалось, что
нужна не реформа цензуры, а полное ея
уничтоженіе, не „облегченіе печати“, а пол­
ная свобода слова.
И въ этомъ случаѣ мнѣніе общественныхъ
дѣятелей шестидесятыхъ годовъ, не принятое
во вниманіе, не учтенное правительствомъ,
на много лѣтъ опередило свою эпоху.
Русское общество выросло и сознательно
отнеслось къ замѣнѣ ручныхъ и ножныхъ
вандаловъ одними ручными.
„Нѣтъ свободы безъ злоупотребленій, не
пѣто, никакого блага безъ свободы“. Эта
простая истина была ясна даже воспитанно­
му въ иныхъ правахъ умѣренному либералу
йлкитенкѣ, бывшему участникомъ во второй
комиссіи но пересмотру цензурной реформы.
Рядъ записокъ, поданныхъ представите­
лями литературы и журналистики, ясно выра­
жалъ желанія и надежды передовой части
русскаго общества, но цензурная реформа,
подобно земской, проходила безъ пхъ участія.
Бюрократія какъ милости давала рефор­
мы обществу, соображаясь лишь съ однимъ,
какъ бы „подачка“ менѣе задѣвала ея инте­
ресы. Общество училось познавать цѣну этой
милостыни, прошло школу терпѣнія, прі­
учалось надѣяться только на свои силы.
Дѣятельность людей шестидесятыхъ годовъ

55

-наглядно и рѣзко провела границу между
стремленіями общества п мѣрами правитель­
ства.
Недолгій союзъ былъ порвалъ, ибо ле­
бедь дарилъ въ облака, а ракъ все пятился на­
гадь, подыскивая оговорки и оправданія,
„что новый закопъ о печати вводится какъ
переходная мѣра и будетъ пересмотрѣнъ съ
открытіемъ повылъ судебныхъ установленій“.

Ни въ одной изъ реформъ шестидесятыхъ
годовъ не сказался такъ наглядно н ясно пер­
вый подъемъ общественныхъ силъ, какъ въ
судебной. Огромное дѣло потребовало погром­
ныхъ силъ. И онѣ нашлись, вышли изъ-подъ
спуда. Только при участіи ихъ александров­
ское правительство смогло справиться со сво­
ей великой задачей в провести въ жпзнь эту,
дѣйствительно, великую п по замыслу, и по
выполненію, реформу.
Работа не замкнулась въ канцелярской ти­
ки. У стараго графа Д. il. Блудова,—автора
первоначальныхъ проектовъ судебнаго пре­
образованія, написанныхъ еще до крестьян­
ской реформы,—нашлись дѣятельные п зве»
гпчные помощники.
Однимъ изъ главныхъ „восторженныхъ“
творцовъ реформы явплся С. И. Зарудный,
вложившій не только трудъ, по и душу въ
дѣло судебныхъ преобразованій.
Подобно Ростовцеву „со страхомъ и вѣ­
рою“ приступали сподвижники Блудова къ
своему огромному труду, одухотворенные вы­
сокой мечтой отдать всѣ своп силы па поль­
зу родины. Ихъ было много, и съ благодар­
ной памятью сохранитъ исторія имена: С. С.
Заруднаго, А. А. Арцимовича, Д. А. Роввнекаго, Й. А. Бувдовскаго, Д. Й. Замятина,
3. Е. Ковалевскаго, князя Н. А. Орлова и
примкнувшаго къ новому теченію, старавша­
гося не угашать его духа, стараго арзамасца
графа Д. И. Блудова. "

66

Крайне характерно, что одинъ изъ самыхъ
горячихъ дѣятелей судебныхъ реформъ—С. С.
Зарудпый—не былъ даже юристомъ по обра­
зованію. Судьба случайно занесла канди­
дата математики харьковскаго универси­
тета, мечтавшаго о морской службѣ, на
юридическое поприще. Въ должности по­
мощника столоначальника департамента ми­
нистерства юстиціи, онъ заинтересовался сво­
имъ „казеннымъ“- дѣломъ. Математикъ по об­
разованію, онъ вскорѣ же заявляетъ себя ря­
домъ монографій и изслѣдованій, прояснив­
шихъ „очеркъ новаго судебнаго строя“. За­
рудпый хорошо зналъ жизнь и изучилъ въ со­
вершенствѣ русскую дѣйствительность и вѣ­
рилъ искренно, что не можетъ быть, „чтобы
люди гдѣ-либо п когда-либо были не приго­
товлены и пе зрѣлы для хорошаго“.
Актъ 19-го февраля еще болѣе закрѣпилъего
вѣру въ плодотворность и необходимость ра­
боты. Новымъ людямъ нужны были и новые
законы.
Въ качествѣ помощника государственнаго
секретаря, онъ принималъ близкое участіе
въ работахъ по свобожденію крестьянъ,
подготовивъ въ комиссіи *) вмѣстѣ съ Н. И.
Стояновскпмъ, В. Арцимовичемъ, К. К. Гро­
томъ и М. Е. Салтыковымъ-Щедринымъ вве­
деніе крестьянской реформы. Имъ же выра­
ботаны въ короткій срокъ „основныя положе­
нія судебной реформы“, и ему же пришлось
выдержать рядъ словесныхъ битвъ съ гр. Блу­
довымъ—противникомъсуда присяжныхъ. От­
стоять эту форму суда было нелегкимъ дѣ­
ломъ, тѣмъ болѣе, что нужно было пе только
умѣть отстоять, но и провести судъ присяж­
ныхъ въ жизнь.
Но на помощь Зарудяому уже шли его еди­
номышленники, въ лицѣ дѣятельнаго сотруд­
ника по комиссіи Д. А. Ровинскаго.
J) Эта жэ комиссія подготовила институтъ мирогыхь 1 осредэиковъ.

67
Не меньшую иниціативу и изумительную
дѣятельность проявилъ Зарудпый и въ на­
правленія работъ комиссіи. Она не замкну
лась въ тѣсномъ кругѣ приглашенныхъ лицъ,
но составъ ея постоянно росъ, пополнялся
приглашеніемъ спеціалистовъ, свѣдущихъ
ицъ.
И въ этой комиссіи царилъ не бюрократи­
ческій удушающій живое дѣло порядокъ, а
кипѣла жизнь, чувствовался ея бьющійся
пульсъ. Въ одиннадцать мѣсяцевъ комиссія
закончила „величайшую изъ русскихъ за­
конодательныхъ работъ XIX вѣка“—Судебные
Уставы.
Первый экземпляръ отпечатанныхъ уста­
вовъ былъ поднесенъ Бутковымъ ’) „лицу, кото­
рому судебная реформа въ Россіи болѣе дру­
гихъ обязана своимъ существованіемъ“ —
С. И. Зарудпому.
Не менѣе неутомимъ въ своемъ рвеніи на
пользу Россіи былъ сотоварищъ по работѣ
Зарудиаго—Д. А. Ровинскій, правовѣдъ по
образованію. Начавъ свою службу въ доре­
форменно судѣ, Ровинскій узналъ во всей
красотѣ „вопіющее злоупотребленіе власти“.
Съ этимъ злоупотребленіемъ московскому гу­
бернскому прокурору приходилось встрѣчать­
ся па каждомъ шагу. Волна освободительнаго
движенія втянула Ровинскаго въ свой водо­
воротъ и вынесла впередъ.
По характеристикѣ А. 0. Копп, Ровинскій
болѣе всего примыкалъ къ группѣ практпче
екпхъ судебныхъ дѣятелей, желавшихъ обно­
вленія судебнаго строя и „черпавшихъ для
него основанія не изъ теоретическихъ сообра­
женій, пли слѣпой подражательности, а отъ
знанія русской жизни въ судебно-бытовыхъ
проявленіяхъ и отъ довѣрія къ умственнымъ
и нравственнымъ силамъ народа, способнаго
*)

оГсударстывниД севрет&рь.

58
къ воспріятію новыхъ началъ судопроизвод­
ства“.

Вѣра въ народъ и любовь къ народу отли­
чали всѣхъ лучшихъ дѣятелей щеотидесятыюь
годовъ.
Благо народное было прочнымъ фундамен­
томъ ихъ помысловъ п упованій, рѣдкая,
стойкая убѣжденность—ихъ оружіемъ, кото­
рымъ онп сражались съ безпринципными по­
борниками отжившихъ традицій и рутипы,
выдвигавшими всегда и всюду только свои
личные шкурные интересы.
„Любящую осторожность“ проявили Д. П.
Замятинъ и Н. И. Стояновскій въ отзывахъ
в замѣчаніяхъ на проекты, составленные ко­
миссіей.
Подобно С. С. Зарудпому, видный дѣятель
судебной реформы Н. А. Буцковскій также но
принадлежалъ къ юристамъ по образованію
и былъ такъ же, какъ и Зарудный, математи­
комъ.
Не случайно судьба занесла этихъ людей
на юридическое поприще и не случайно сами
эти люди открыли въ себѣ, незнакомое рань­
ше, призваніе въ новой области мысли и тру­
да, ставшей для нихъ своего рода подвигомъ
жизии.
А н тогда—въ незабвенную эпоху воодуше­
вленія и подъема русскаго общества—разда­
вался знакомый вопль безвременья: „людей
пѣтъ!“ По люди находились каждый разъ въ
обществѣ, когда развертывалось передъ ними
поле для приложенія пхъ сплъ. Онп при­
ходили п пезванные становились избранны­
ми; вчера еще невѣдомые—становились жи­
вой творческой силой, создавали славу собѣ
и русскимъ дремлющимъ силамъ. 11 силъ
этихъ было много, и не ихъ вина, если онѣ
пропадали безслѣдно, проходили незамѣтно,
неиспользованными, угашенными.

Какую огромную духовную силу предста-

59

взяла молодая фаланга дѣятелей сороковыхъ
годовъ, п сколько ихъ вынуждено было дать
аннибалову клятву и уйти на Западъ,унося
іъ сердцѣ скорбный образъ страдалицы-родимч, чтобы только тамъ, на свободѣ, почув­
ствовать себя человѣкомъ! Сколько „лишнихъ
людей“ погубила русская дѣйствительность,
сколько талантовъ размѣнялось на мелкую
монету... Жертва приносится за жертвой, а
судьба все еще требуетъ новыхъ искупитель­
ныхъ жертвъ.
За прошлые грѣхи и преступленія старой
Россіи расплатилась молодая Россія сороко­
выхъ годовъ, своими муками и кровью подго­
товляя лучшую жизнь для внуковъ.
Склоняясь подъ тяжестью крестной ноши,
безтрепетно пронесли свой идеалъ люди
сороковыхъ годовъ, преемственно передавая
его своимъ сыновьямъ по духу. И тѣ, въ свою
очередь, въ эпоху шестидесятыхъ годовъ су­
мѣли уже претворить его въ жизнь, возвѣщая
воскресеніе Лазарямъ, встающимъ изъ гро­
бовъ русской дѣйствительности. Наступала
рабочая пора.
„Я не хочу счастія и даромъ, если не буду
спокоенъ насчетъ каждаго изъ моихъ братій
по крови“,—гордо протестовалъ Бѣлинскій.
Въ писькѣ къ высокочтимому имъ Гоголю
овъ прямо заявилъ „проповѣднику кнута“,
„апостолу невѣжества“, что Россія видитъ
свое спасение лишь въ успѣхахъ цивилизаціи,
просвѣщеніи и гуманности, отъ которыхъ
такъ далека была вся николаевская эпоха. Въ
сороковые годы Бѣлинскій уже чертилъ ту
программу, начало исполненія которой стало
возможнымъ только въ шестидесятые.
„Россіи,—писалъ „неистовый Виссаріонъ“,
-щужны не проповѣди, довольно она слыша­
ла изъ, а пробужденіе въ народѣ чувства че.іПВ'Ьчеекаго достоинства, втользо вѣковъ
аопараемаго въ грязи и навозѣ, права и за­
жолк, сообразные съ з,травимъ смысломъ и

во
справедливостью, и строгое, по возможности,
исполненіе ихъ“.
Со всей страстностью искренняго возмуще­
нія онъ ужасается страной, „гдѣ нѣть не
только никакихъ гарантій для личности, че­
сти и собственности, но нѣтъ даже и поли­
цейскаго порядка, а есть только огромныя
корпораціи служебныхъ чиновъ.
Такъ болѣзненно и остро чувствовался
гнетъ нолнцейско - безправпато государства
мыслящими умами сороковыхъ годовъ. Бѣ­
линскій ужеясно формулируетъ „живые, совре­
менные національные вопросы“, которыми
болѣла и оскорблялась его чуткая душа.
Эти вопросы:—прежде всего: „уничтоже­
ніе крѣпостного права, ослабленіе
тѣлеснаго наказанія, введеніе по возможности
строгаго исполненія хотя бы тѣхъ законовъ,
которые уже есть“.

Завѣтъ Бѣлинскаго хорошо поняли и близ­
ко приняли къ сердцу его духовныя дѣтп —
дѣятели шестидесятыхъ годовъ. Съ тѣмъ, что
было чуждо пониманію великаго Гоголя, что
считала „вольнодумствомъ“ оффиціальная
Россія николаевской эпохи, пришлось счи­
таться серьезно уже слѣдующему поколѣнію.
Сѣмя не безплодно пало въ добрую почву
и принесло цвѣтъ и плодъ. Мечтаніе перехо­
дило въ дѣло, и если это дѣло до сихъ поръ
является еще незавершеннымъ, неокончен­
нымъ,если оно требуетъновойработы ивовыхъ
дѣятелей, то вина въ этомъ менѣе всего ле­
житъ на добрыхъ сѣятеляхъ и работникахъ
сороковыхъ и шестидесятыхъ годовъ. Они от­
дали все—вложили душу свою въ любимую
мечту обновленія любимой ими родины и цѣ­
ною огромныхъ усилій выбила ИЗЪ ПОЗИЦІЙ
„со.бпрниковсь обскурантизма и мракобѣсія,
панегиристовъ татарскихъ нравовъ“, силь­
ныхъ мракомъ и невѣжествомъ народа.

61

До сихъ поръ этотъ народъ мало знаетъ
своихъ истинныхъ друзей и, блуждая во тьмѣ,
только теперь начинаетъ различать друзей
отъ враговъ.
Ник, Носковъ.

----------------

содбржлніе.
L
Сороковое в шестидесятые годи,—Главные дѣятели
и условія ихъ дѣятельности.—Литература и кафед­
ра— единственная арена дѣятельности. — Прини­
женное положеніе науки.—Университеты, кафедра,
генералы и ученье.—„Неблагонадежная наука*. —
Т. Н. Грановскій. — „Прежде всего человѣчность*.
Стр. 3—13.

П.
Положеніе литературы. — Бѣлинскій и Герценъ. —
Кружокъ Станкевича.—Мечты и дѣйствительность,
— Реализмъ.—Разумность всего существующаго.—
Три стадіи. — Молодые дѣятели. — Славянофилы и
западники. — Государство и общество. — Общая ха­
рактеристика зиохи и «я дѣятелей.
Стр. 13—32.

ш.
Эпоха шестидесятыхъ годовъ.—Рабочая пора.—Пре­
емственная связь шестидесятниковъ съ подвижни­
ками сороковыхъ годовъ.—Заря искупленія.—Начало
реформъ. — Освобожденіе крестьянъ. — Отголоски
стараго и вѣянія новаго.—Отмѣна тѣлесныхъ нака­
заній.—Два лагеря.
Стр. 33—44.

IV.
..опороть вправо.—„Земство“, какъ школа предста­
вительныхъ учрежденій.—Реформа цензуры.—Ве­
ликая судебная реформа и ея главные дѣятели.—•
Нѣсколько сопоставленій.—Надежды Бѣлинскаго и
проведеніе ихъ въ дѣйствительность въ шестидеся­
тые годы.—Друзья и враги.
Стр. 44—61.

безплатное приложеніе къ „Вігржѳвымъ
Вѣдомостямъ“, второе изданіе,

состоящая игъ 52-хъ еженедѣльныхъ
выпусковъ,

размѣромъ сть 1 до 3-хъ печати, листовъ
(24 стр.—72 стр.) каждый.
J. Земскіе Себеры sa Руса.
2. Попытки «граниченія самедоржавія въ 18-мъ и
19-мъ столѣтіяхъ.
8. Пакавупѣ есвобоаденія.—Россія въ 1904 а
1905 гг.
^Общественные дѣятеля 40-хъ и 60-хъ годовъ.
б. Русская конституція.—Свободы.
6. Русская конституція,—Пвбирательное право.
7. Русская конституція.—Законодательная власть
Думы в контролъ ея надъ администраціей.
8. Русская конституція.—Будеть-ли Дума вакоиодыгоЛыіымъ яли ааконосовіщательн. органомъ.
9. Россія в Финляндія.
10. Роль вемства въ освободительномъ движеніи.
11. Земство н «омское ховяііство.
12. Борьба sa свободу во Франція 1789—1793 гг.
13. Борьба ва свободу во Франція 1793—1799 гг.
14. Перевороты 1830 и 1848 г. во Франціи.
15. Государственное устройство и партіи современ­
ной Франція.
16. Освободительное движеніе въ Германія, Австріи
Е Италіи въ 1848 г.
17. Политическія движенія въ Англіи въ 19-мъ сто­
лѣтія.
18. Борьба еа свободу въ Соединенныхъ Штатахъ
С. Америки.
19. Развитіе японской культуры и государгтзенностн.
20- Народники и народовольцы.
21. Парламентскій строй въ Англіи.
£2. Устройство Соединенныхъ Штатовъ С. Америки.
23. Политическій строй ц партіи современной Гер­
манія.
24 Австро-Венгрія, волатическій строй и цаціопыьные вопросы.

25. (Wow слова в почт.
26. Свобода союзовъ я собраній.
27. Свобода совѣстя.
28. Непрнкосновениость мчиоств. — Свобода поредвиженій.
29. Декларація вравъ человѣка я гражданина
30. Учредительное ообраиіа ■ конституція.
31. Одна иди двѣ валати?
32. Всеобщее, прямое, равное я вскрытое избира­
тельное право.
33. Устройство выборовъ и выборная борьба.
34. Политическія партія sa Западѣ и въ Россія.
35. Либерализмъ и соціализмъ.
36. Соціалъ-деыократы исодіалистыреводюціоперы.
37. Охранительныя партія въ Россіи.
38. Россія я окраипы.
39. Русско-польскія отношенія я польскій вопросъ.
40. Еврейскій вопросъ въ Россіи.
41. Женскій вопросъ.
42. Самоуправленіе и автономія.
43. Народное образованіе.
44. Городское самоуправленіе и хозяйство.
45. Мелкая земская «даница.
46. Государственное хозяйство и финансы Россія.
47. Рабочій вопросъ и рабочее движеніе на Западѣ.
48. Рабочій вопросъ въ і’оссш49. Земля и земледѣлецъ.
50-Земельная реформ».
51. Прямые и косвенные налоги.
52. Народный кредитъ и народныя сбереженія.

ПОДПИСНАЯ ЦѢНА НА

„биржевыя ввдомоетг
ВТОРОЕ ИЗДАНІЕ
на 1906 годъ
съ Безплатнымъ приложеніемъ 52 выпуск
„Политической ^ивліотеки“ и журналами
,,^овая ^люстрація“,,0гонекъ“п,,Здра­
віе Семьи“
На годъ .... ö р. — к.
На И года. . . 2 р. 50 к.
На 3 мѣсяца. . I р. 25 а.
Главная Контора: С.-Петербургъ. Галер­
ная улица, собствен, домъ, A4 40.

t.

2022516650