Author: Ярцева В.Н.  

Tags: лингвистика   филология   языкознание   функциональная грамматика  

Year: 1985

Similar

Новое в зарубежной лингвистике. Когнитивные аспекты языка

Фреймы для представления знаний

Лингвистическая репрезентация концепта "успех" в англоязычной публицистической прозе (На материале журнальных и газетных статей)

Языковые средства автоматизированных информационных систем

Text 
                    

шлдкмия н к се ср
ПРОБЛЕМЫ
ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ
ГРАММАТИКИ

; bO
КОНТРОЛЬНЫЙ листок
СРОКОВ ВОЗВРАТА
					
					
					
					
					
					
					
	—-	_	1				

НАУЧНАЯ I
АКАДЕМИЯ НАУК СССР чбЛисГТе.а*
ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА
Научный совет ’’Теория советского языкознания”
ПРОБЛЕМЫ
ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ
ГРАММАТИКИ
Ответственный редактор
член-корреспондент АН СССР В.Н. ЯРЦЕВА
МОСКВА
НАУКА
1985

Принципы построения функциональной грамматики занимают центральное
место в книге. В ней рассматриваются функции языка и функции языковых эле-
ментов, а также соотношение значения н функции. В книге делается попытка,
разграничив семантические и логические категории, выйти иа функциональ-
ный уровень, где происходит внеязыковая потенциальная реализация категорий,
которая воспроизводится в иерархии значений, а последние в свою очередь реа-
лизуются в системе форм.
Редакционная коллегия:
член-корреспондент АН СССР В.Н. ЯРЦЕВА,
член-корреспондент АН СССР Н.Ю. ШВЕДОВА,
доктор филологических наук А.В. БОНДАРКО,
доктор филологических наук В.П. НЕРОЗНАК,
Н.Д ФЕДОСЕЕВА (ответственный секретарь)
Рецензенты:
О Н. Селиверстова, И. С. Улуханов
п 4602000000— 207
042(02)—85
321—85—III
©Издательство ’’Наука”, 1985 г.

ОТ РЕДАКТОРА
Обострение интереса к функциональной стороне языкового знака и
языковых систем, в последнее десятилетие замечаемое в мировом
языкознании, связано с тем, что на смену чисто формальному
исследованию языка пришло направление, представленное различными
лингвистами, которое учитывает семантическую (отчасти семиологичес-
кую) специфику коммуникативных систем общения. Для советского
языкознания проблема связи формы и содержания в-языке всегда была
актуальной, так как советские языковеды исследовали язык на основе
марксистско-ленинского понимания связи языка и мышления, языка и
общества. Однако конкретное приложение этих положений к различным
участкам языковой системы варьировалось в деталях, и если в области
грамматики оно ощущалось прежде всего в проблематике синтакси-
ческой, то морфология часто оставалась в пределах исследования
парадигматических рядов и парадигматических отношений. Поэтому
рассмотрение грамматического строя языка в целом с позиций
функциональной грамматики (ФГ) явилось очередной задачей для
советских языковедов, имеющей как теоретическое, так и практическое
значение.
Естественно, что прежде всего необходимо было очертить сами
границы функциональной грамматики и определить специфику ее
назначения для понимания отдельных грамматических категорий.
Такого рода исследования могли стать плодотворными при разработке
конкретного материала отдельного языка, та-к как именно подобным
путем можно было убедительно показать пользу этого подхода к языку и
обосновать плодотворность применяемых методов. Поэтому не
случайно, что в работах А.В. Бондарко, Н.Ю. Шведовой, М.А. Шеля-
кина рассмотрены сами принципы и различные подходы к построению
функциональной грамматики русского языка. Не все указанные авторы
единодушны в оценке значения тех или иных уровней системы языка, в
частности значения для функциональной грамматики уровня лексики,
однако в дополнение к указанным статьям печатается материал по
отдельным сторонам системы языка (см. работы Г.А. Золотовой,
Н.А. Слюсаревой, В.С. Храковского) и самой методике отбора тех или
иных построений для их функционального анализа (см. статьи
В.М. Алпатова, В.Е. Шевяковой, Д.М. Насилова).
Природа языкового знака специфична, и возможные противоречия
в ее истолковании находят свое объяснение прежде всего при анализе
3

всей сложности единиц знаковой системы, функционирующей в
специфических условиях речевого общения; именно специфика этих
сторон языка — его коммуникативной функции в обществе — не
позволяет отождествлять (что иногда наблюдается в зарубежном
языкознании) языковые средства со знаковой системой "вообще” без
детальной характеристики особенностей языка и создаваемой этими
особенностями системы его знаков (см. работы В.Г. Гака, Б.А. Абра-.
мова).
Какими же конкретными методиками располагает в настоящее время
языкознание для разработки столь сложных проблем строя языка?
Можно ли использовать не только собственно традиционные языковые
приемы, нои привлечь полезные для языковеда приемы из сопредельных
наук? На эти вопросы пытаются дать ответы всвоих работах И.Б. Доли-
нина, Г.С. Клычков и М.А. Демусяк, Б.Ю. Городецкий, Т.А. Апол-
лонская и Р.Г. Пиотровский. Новые области, пограничные между
типологией и сопоставительной грамматикой, на конкретном материале
отдельных языков освещают Л.Г. Герценберг и П.Д. Джамшедов.
Большинство предлагаемых читателю работ послужило материалом
для докладов, прочитанных на конференции, проводившейся в апреле
1983 г. Научным советом ’’Теория советского языкознания” и
Институтом языкознания АН СССР. Горячая дискуссия вокруг проблем
функциональной грамматики показала, что тема эта назрела и требует
широкого обсуждения в кругах языковедов. Именно этой цели и должна
послужить публикация настоящей книги.
В.Н. Ярцева

В.Г. ГАК
К ТИПОЛОГИИ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ подходов
К ИЗУЧЕНИЮ ЯЗЫКА
Г । пни не современного языкознания характеризуется укреплением и
yi iiyftjiciiut м марксистского, диалектико-материалистического подхода
* шучонню фактов языка. Это проявляется в следующих направлениях
I >|«|К МСННОЙ лингвистики.
М »icpiuiдиетический подход к языку находит свое выражение в
1 'оком интересе к проблемам семантики, ибо в семантической
. lopoiK НИ.1КОПЫХ фактов отображается внеязыковая действительность.
< । млн । плеские исследования все больше затрагивают такие сферы
и >ик । к.1к синтаксис и даже интонация, фонетика.
/Iи ।н< к। ический подход к языковым фактам проявляется в том
1>.к iviium внимании, которое уделяется межуровневым связям в языке,
кроме жу । очным моментам в его структуре. В. И. Ленин писал:’’Обычное
ирг и пиление схватывает различие и противоречие, но не переход от
। IHOIO к другому, а это самое важное"'. Ленин подчеркивал, что
41'нопсчсские понятия находятся в постоянном движении, переходят
одно и другое. Лингвисты, стремясь охватить и отобразить в своих
 сориях >ти колебания в объеме понятий, лежащих в основе лексических
пилений и грамматических категорий, все шире и глубже изучают
1см.ш1ичсские сдвиги и скольжения, факты семантической вариант-
ши । и, синкретизма Теория ’’расплывчатых” понятий и связанная с нею
'р.н плыичатая грамматика”, привлекшие в последнее время внимание
и Н.1КОПСДОВ. фактически отражают один из аспектов диалектического
по (ходи к языку.
И наконец, подлинное познание неотделимо от проверки теории
пракшкой В связи с этим языкознание все пристальнее изучает
к нольювание языковых фактов и структур в практике человеческого
>(»।цс пня. в условиях их функционирования. Отсюда известный интерес к
функциональному аспекту языка, к изучению речи (дискурса), речевого
поведения человека и к ’’поведению” (функционированию) языковых
калений в реальных актах коммуникации, в речи, в текстах. Целый ряд
ыучных направлений, получивших развитие в лингвистике в последнее
прсмя, связан с этим стремлением исследовать язык в его конкретной
реализации. Среди этих направлений — социолингвистика, лингвистика
। с кета, лингвистическая прагматика и то, которое называется функцио-
нальной лингвистикой или функциональной грамматикой.
1 hniin В.И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 128. .
5

Таким образом, укрепление позиций марксизма в языкознании в
наше время проявляется в интересе к семантике, к взаимосвязям и
переходам внутри языка, в функциональном подходе к языку. Нас не
должно смущать то обстоятельство, что, работая в русле этих
направлений, советские лингвисты нередко идут параллельным курсом с
зарубежными учеными, в том числе и с теми, кто открыто не объявлял о
своей приверженности к марксизму. Здесь проявляется известный
философский тезис о том, что всякое познание, поскольку оно движет
науку вперед, есть познание диалектическое. В свое время Ленин, резко
критикуя идеалистические воззрения современных ему физиков, отмечал
вместе с тем, что современное естествознание рождает диалектический
материализм. О современном языкознании, даже за пределами
социалистических стран, можно сказать, что оно также все больше
порождает диалектический материализм.
Итак, обращение к функциональному подходу к языку в наши дни
является не случайным, оно должно рассматриваться как совершенно
закономерный этап в развитии языковедческой науки.
Однако, как это нередко бывает, ключевой термин, отражающий
новый поворот в развитии науки, приобретает чрезвычайно широкое
значение, используется в самых различных случаях, заменяя даже иной
раз — как престижный термин — существующие обозначения известных
понятий. Еще А. Мартине в своем лингвистическом словаре указывал
четыре значения у слова ’’функция” в лингвистических работах2.
Современные французские лингвисты отмечают, например, что ”fonc-
tionnel” нередко употребляется вместо "communicatif”, ’’notionnel”,
’’realisation. В конкретных лингвистических трудах и анализах
материала за общим термином ’’функциональный” (’’функциональный
подход”) могут скрываться весьма различные оппозиции понятий.
Ознакомление с лингвистической литературой позволяет выявить
следующие различные соотношения функционального с его противо-
членами в оппозициях. Функциональное определяется как: 1) узуальное в
противоположность общему; 2) актуализированное (речевое) в противо-
положность языковому (системному); 3) ономасиологическое в противо-
положность семасиологическому; 4) частотно-количественное в проти-
воположность структурном;; 5) формально-грамматическое в противо-
положность лексико-семантическому; 6) семантическое в противопо-
ложность формально-структурному; 7) синтаксическое в противо-
положность морфологическому или лексическому; 8) позиционно-
ролевое в противоположность семантическому. Функциональное опреде-
ляется также по-разному в зависимости от языкового уровня,
являющегося объектом анализа: фонологического, лексического, грам-
матического.
В связи с многозначностью, которую термин ’’функциональный’'
приобрел в современном языкознании, назрела необходимость в
разработке общей типологии функциональных подходов в изучении * 1
2 La linguislique. Guide alphabetique sous la dir. de A. Martinet. P., 1968. p. 103—116.
1 Caste D. Communicalif, fonctionnel, nolionnel el quelques aulres. — Le franijais dans le monde,
1980, N 153.
6

языка, в частности его грамматики. Задачей этой статьи является,
следовательно, не выделение какого-либо понимания термина ’’функ-
циональный” в качестве ’’единственно правильного”, но, напротив,
выявление разных возможных видов функциональных подходов,
попытка их логического обоснования и исчисления. В языкознании
различаются прежде всего функции языка в целом (например,
о юбразительно-экспрессивная и коммуникативная) и функции языковых
•цементов. Ниже будет идти речь о функциях языковых элементов
(слов, грамматических форм и т.п.).
Понятие функции в науке определяется по-разному. Но для
различных определений можно найти единый инвариант, который
сводится к тому, что функция рассматривается как целевое назначение
определенного элемента, объекта. В ’’Философской энциклопедии”
функция определяется как ’’способ поведения, присущий какому-либо
обьекту и способствующий сохранению существования этого объекта
или гой системы, в которую он входит в качестве элемента*4. Для языка
функция в конечном счете связывается с коммуникацией, ибо лишь
благодаря коммуникации язык продолжает существовать и развиваться.
Анализируя высказывания теоретиков функционального подхода в
•щуке5, можно сделать следующие общие выводы относительно этого
подхода:
I. Функциональный подход исследует объекты в их отношении к
i реде отношение между объектом, являющимся субстратом, или
носителем функции, и средой. Функция элемента (объекта) определяется
•го ролью в системе. Поэтому изучение функционирования позволяет
лучше понять внутреннее устройство объекта. Функционирование есть
прежде всего движение. Известны слова Ф. Энгельса о том, что ’’тела
иго ।делимы от движения: их формы и виды можно познавать только в
движении; о телах вне движения, вне всякого отношения к другим телам
1П1ЧС1О нельзя сказать. Лишь в движении тело обнаруживает, что оно
• < и.” 6 Между прочим, значение изучения функционирования для
п< • иедования языка ощущал и Ф. Соссюр. Он писал; ’’Язык (в обще-
..... это корабль в море, не на верфи: невозможно заранее по форме его
корпусе определить, каков будет его ход... А изучать корабль как
> а копой должно только как корабль на плаву”7. В лингвистике
функциональный подход есть прежде всего подход коммуникативный.
Функциональный подход, исследуя отношение объектов к среде,
шучлег их роль в контексте целого. Следовательно, нужно говорить о
функции части по отношению к целому, например о функции данной
цг । или в моторе, мотора в автомашине, автомашины в жизни человека.
(><1|ы 1 ное соотношение ’’целое — часть” описывается не как функция, но
кд к влияние, воздействие. Таким образом, следует отличать функцию от
а<» i действия.
3.	Понятие функции связано с понятием целевого назначения,
шинисимо от того, создается ли это назначение природой или
'Никитин Е. Функция. — В кн.: Философская энциклопедия. М., 1970, т. 5, с. 419.
Л' ipKot Ю.Г. Функциональный подход в современном-научном познании. Новосибирск:
Пиука,. 1982.
*М.<рк< К.. Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 33, с. 67—68.
< nliiers Ferdinand de Saussure, 15, Genbve, I957, p. 25.
7

человеком. Необходимо, следовательно, различать понятия: ’’функция”,
’’использование” и ’’эффект”. Функция структурно обусловлена: объект
возникает или создается с определенной целью, благодаря осуществле-
нию которой сохраняется объект или система в целом. Но назначение
может меняться. В таком случае следует говорить о вторичной,
переносной функции объекта. Например, первичной функцией пуговиц
является застегивание одежды. Но иногда они нашиваются для
украшения платья, в этом случае они выступают в переносной,
вторичной функции. Использование (употребление) отличается от
функции непредусмотренностью системой, но сближается с функцией
целенаправленностью действия, в которой проявляется функция.
Использование носит нерегулярный, факультативный характер. Напри-
мер, в известном ленинском примере со стаканом использование стакана
для питья есть его употребление в его первичной функции. Но
употребление его для того, чтобы держать пойманную бабочку или в
качестве пресс-папье, относится уже к собственно употреблению, но не к
функции стакана. И наконец, эффект характеризуется нецеленаправ-
ленностью. Различие между интересующими нас тремя понятиями
иллюстрируется таким образом8 9: функция аркбутана — поддержание
стен здания, его использование для Залезания на крышу есть его
употребление, тот факт, что аркбутан может отбрасывать тень, -— его
эффект. К этому можно добавить, что использование аркбутана в
качестве декоративного элемента здания может быть отнесено к его
вторичной функции. Отличие функции от употребления и эффекта лежит,
по-видимому, в основе различия семантики и прагматики языкового
высказывания. При анализе языковых фактов также целесообразно
различать функции (первичные и вторичные), употребления и эффекты.
Например, анализируя использование слова, мы различаем его
парадигматическое значение, его конкретное значение в данном
контексте (употребление) и стилистический эффект его использования.
Следует отметить, однако, что при частоте и регулярности явления
употребление может перейти в одну из функций языкового факта,
нарочитое создание эффекта также может перевести эффект в
употребление или функцию.
4.	Система и функция находятся в диалектических отношениях.
Функция проистекает из системного положения данного объекта
(элемента), функциональный подход, как отмечалось выше, позволяет
во многих случаях лучше определить положение предмета в системе,
внутреннее устройство предмета и всей системы, в которую он входит.
Вместе с тем один лишь функциональный подход, в отрыве от системно-
структурного, не может дать адекватного представления о системе и
устройстве объекта. К. Маркс и Ф. Энгельс пишут: "...свойства данной
вещи не возникают из ее отношения к другим вещам, а лишь
обнаруживаются в таком отношении...”’ Неслучайно многие теоретики,
изучая функциональный подход, указывают, что при нем структура
объекта нередко полагается как”черный ящик”. Концентрируя внимание
8Цит. по кв.: La linguislique..., р. 105.
9 Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. 2-е нзд., т. 23, с. 67.
6

исследователя на общности функций, функциональный подход может
привести к разрушению барьеров между отраслями внутри данной
науки, даже между отраслями знаний. Но при всем этом функциональ-
ный подход нередко оказывается единственным способом обойти
внутреннюю сложность предмета, объекта исследования. Ведь при
функциональном подходе в его чистом виде исследователь ставит вопрос
не о том, как устроен предмет, но о том, для чего он служит, каково его
назначение. Таким образом, у функционального подхода имеются и
свои сложности и слабые стороны, о которых не следует забывать: этот
подход, с одной стороны, способствует раскрытию сущности объекта,
с другой — он может быть использован и вне задачи раскрытия
внутренней структуры объекта. Поэтому функциональный подход
должен базироваться на системном подходе и дополнять его. При чисто
фун кциональном подходе снимаются особенности внутреннего строения
объекта Например, в своем функциональном анализе языка А. Мартине
"потерял” такую важнейшую единицу языковой структуры, какой
является слово, ибо слово функционально (в том аспекте, в каком
рассматривал это Мартине), подобно части слова (морфеме), словосоче-
танию. При функционально-ономасиологическом подходе, о чем мы
подробнее будем говорить ниже, стираются грани между уровнями
языковой структуры.
Для построения более или менее полной типологии объекта
необходимо учитывать его различные объективно существующие
аспекты, ибо каждый из этих аспектов может быть основанием для своей
типологии. Для выявления типов языковых функций, вернее, типов
функциональных подходов наибольшее значение имеют следующие
аспекты функции: объем языковой единицы (носителя функции) и объем
среды, в которой функционирует единица; соотношение функции и
семантики языковой единицы; ономасиологический или семасиологи-
ческий подход к соотношению предмета и его функции; соотношение
языка и говорящего субъекта. В каждом из этих аспектов выявляется ряд
1ИПОВ функционального подхода:
I. Функция и семантика языковой единицы. В понима-
нии функции в лингвистике проявляется прежде всего различие в том, что
функция противопоставляется семантике языковой единицы или же
охватывает ее. При этом трактовка функции может принимать
асемантический характер. Наиболее явно это проявилось в теориях,
восходящих к Л. Блумфилду, который считал функциональным только
। рамматическое, противопоставляемое им семантическому. Так, слу-
жебные слова он называл ’’функциональными” словами, полагая, что они
лишены собственного семантического содержания и выполняют лишь
структурно организующую роль.
В синтаксических исследованиях также нередко функциональное
противопоставляется семантическому (значению). Такое понимание
функции реализуется, по сути дела, в классической теории членов
предложения. Г. А. Золотова в работах по функциональному синтаксису
русского языка также исходит из троякого противопоставления: фор-
ма — значение — функция.
Между тем существует и иная точка зрения, согласно которой
9

функциональное не противопоставляется семантическому, само значе-
ние языковых единиц трактуется как их функция. Наиболее явно такое
понимание функции представлено в трудах пражской лингвистической
школы. В отличие от Л. Ельмслева, который, придавая понятию
функции в языке математическую трактовку, определял ее как
зависимость, функция в понимании лингвистов пражской школы
обозначает цель, задачу, назначение языкового элемента. Так, В. Ска-
личка пишет: «В понимании наших лингвистов термин ’’функция”
употребляется тогда, когда речь идет о значении (функция слова,
предложения) или о структуре смысловых единиц (функция фонемы)»10 *.
Следовательно, в этой интерпретации функция отражает любое
назначение элемента языка. Функция может быть как семантической,
если данный языковой знак используется для обозначения предметов,
связей, отношений объективной действительности, так и асеманти-
ческой, если языковой элемент выполняет только структурную
функцию. В речи слово может обладать одновременно рядом функций:
собственно семантической, номинативной, и синтаксической, строевой.
В свою очередь синтаксическая функция слова в предложении может
иметь семантический и асемантический характер. В своем семантическом
аспекте синтаксическая функция указывает на роль элемента ситуации,
обозначаемого данным словом, в структуре ситуации в целом,
отображаемой данным высказыванием. Асемантический аспект син-
таксической функции проявляется в организующей роли данного члена
предложения в предложении.
2. Объем языковой единицы—носителя функции и объ-
ем среды, в которой рассматривается функционирова-
ние единицы. Как отмечалось выше, функция отражает поведение
части в целом, элемента-субстрата функции в среде. Усложнение
элемента и расширение среды, в которой функционирует элемент,
образуют основной параметр в типологии языковых функций. В
зависимости от объема элемента и объема среды можно различать
следующие типы функциональных подходов:
1) элемент — субстрат функции — слово, среда его функционирова-
ния — предложение. Здесь в свою очередь различаются два варианта в
подходе:
а)	изучаются средства, позволяющие слову выполнять определенную
функцию в предложении. В этом случае возможны два вида оппозиций:
—	лексика (субстрат функций) — грамматика (функциональное).
Такого взгляда, как отмечалось выше, придерживался Блумфилд;
—	морфология (субстрат функций) — синтаксис (функциональное).
Такая трактовка функций обнаруживается у французского грамматиста
Ж. Гугнейма11;
б)	изучается роль слова в предложении, выявляются различные роли
(функции), которые слова могут выполнять в предложении. К такому
позиционно-ролевому пониманию функции относится традиционная
теория членов предложения в ее различных вариантах. Функциональная
|0См.: Вахек Й. Лингвистический словарь Пражской школы. М.: Прогресс, 1964, с. 249.
"Gougenheim G. Syst'eme grammatical de la langue frantjaise. P., 1966.
10

грамматика А. Мартине сводится также, по сути дела, к выделению
членов предложения. Функциональными монемами он называет,
например, предлоги и артикли, указывающие на функцию существи-
тельного в предложении и оформляющие его как член предложения.
При таком подходе семантика и функция слова в предложении
противопоставляются, о чем говрилось выше;
2) носитель функции — слово, словосочетание, грамматическая
категория, предложение, т.е. любой элемент языка, среда функциониро-
вания — внеязыковая ситуация, прежде всего денотативная, т.е. событие,
описываемое высказыванием. При этом подходе выделяется ряд
вариантов:
а)	исследуется грамматическая категория в ситуации, выявляются
частные ситуации, с которыми соотносится данная грамматическая
категория с ее субкатегориями. Обозначение таких частных ситуаций
интерпретируется как функция категорий. При этом понятие функции
получает семантическую трактовку;
б)	исследуется предложение в ситуации. В этом случае функция
получает ряд различных интерпретаций:
функциональным аспектом предложения является его актуальное
членение, отражающее информативный аспект высказывания;
— функцией предложения является его роль в тексте;
функцией предложения оказывается указание на описываемую им
ситуацию.
Таким образом, формируются три варианта функционального
синтаксиса: коммуникативный синтаксис (актуальное членение), грам-
матика текста, семантический (ситуативный) синтаксис;
в)	в более общем плане под функциональным понимается
 ктуализация любых единиц. Таким образом, субстратом функции при
11 ом подходе выступает языковая система в целом, во всех ее элементах,
функцией оказывается речевая реализация этих элементов и языковой
системы в целом. Например, контекстуально-ситуативное значение
слова в конкретном высказывании трактуется как функция слова в
отличие от его значения, определяемого его местом в лексической
системе данного языка12;
3)	носитель функции — любая единица языка, но преимущественно
высказывание, среда функционирования — более расширенная: охва-
 ывает не только предметную ситуацию, но и все аспекты речевогоакта.
1десь можно различать три подхода более частного характера:
а)	функция — соотнесенность высказывания с различными парамет-
|мми и аспектами акта речи13. К таким аспектам относятся, например:
—	характер отношений между говорящими (профессиональные,
неофициальные, деловые);
социальные роли и статус говорящих (например, начальник/подчи-
ненный);
обстановка, в которой осуществляется речевой акт;
-	канал передачи сообщения (устная речь, письменная речь);
"Nagy G. Abriss einer funktionellen Semantik. Budapest, 1973.
"< м Un niveau-seuil. Strasbourg. 1976.
11

—	коммуникативная задача в акте речи (просьба, информация, приказ,
обещание и т.д.);
— порядок актов речи, влияющий на выбор средств выражения;
— синтаксический контекст (ср.: Могу я выйти? — Да, но: Разрешите
выйти. — Пожалуйста);
— предмет, референция акта речи.
В данном случае ФГ призвана показать, какие языковые средства
соотносятся с теми или иными сторонами акта речи.
В современной лингвистике стремятся определить общую структуру
акта речи. И хотя она еще не разработана во всех деталях, в речевом акте
можно выделить следующие основные компоненты: I) говорящий;
2) адресат; 3) исходный материал высказывания (пресуппозиция
говорящих); 4) цель сообщения; 5) развитие, внутренняя организация
речевого акта; 6) контекст и ситуация общения. Каждый из этих аспектов
акта речи может подразделяться на более частные элементы. Например,
внутренняя организация акта речи предполагает использование эле-
ментов, обозначающих вступление в речевое действие, его продолжение
или прекращение. К ним относятся обращение, глаголы речи, некоторые
междометия и речевые стереотипы (эй!; послушайте; скажите,
пожалуйста; ну, ну, продолжайте; у меня все и т.п.), а также элементы,
отмечающие внутреннее членение сообщения (во-первых, далее и т.п.).
Функциональный подход в данном случае заключается в том, чтобы
выявить разнообразные языковые элементы, ’’речевые слова”, или
’’индикаторы”, которые выражают отмеченные речевые категории,
отражающие различные аспекты акта речи;
б)	функциональное — узус, обычные, общепринятые, узуальные
способы выражения в определенных условиях общения, в типизирован-
ных проявлениях человеческой практики. При подобном функциональ-
ном подходе изучается, например, какие языковые средства используют-
ся для выражения приветствия, благодарности, при общении на почте, в
транспорте, на собрании, в магазинах и т.п.;
в)	функция — прагматическое значение высказывания, не вытекаю-
щее непосредственно из его семантики14. Например, функцией предло-
жения У вас есть часы? является не осведомление о том, имеет ли адресат
часы, но запрос информации о времени. В данном случае задачу
функционального лингвистического анализа усматривают в выявлении
путей формирования подобных прагматических значений высказыва-
ния.
3. Язык и субъект, пользующийся я з ы к о м. Функциональ-
ный подход к явлениям языка иногда интерпретируется как изучение
поведения носителя языка в акте речи. При этом имеет место логическая
инверсия: исследуется не отношение языковых фактов друг к другу или
же их отношение к описываемой действительности, включая ситуацию
общения, но отношение говорящего к языку, его функция в самом акте
речи.
4. Семасиологический и ономасиологический аспек-
ты в функциональном подходе. Типы функционального
14 Larreya Р. Enonc&s performatifs. Presupposition. Elements de s£mantique et de pragmatique.
P., 1979, p. 22.
t2

подхода могут различаться в зависимости от того, следуем ли мы
направлению от формы к содержанию (семасиологический подход) либо
от содержания к форме (ономасиологический подход):
1)	при семасиологическом подходе исследуются функции языковых
форм, причем выявляются три направления внутри функционально-
семасиологического подхода:
—	функциональный анализ заключается в изучении поведения
языковых элементов в речи, выявлении их сочетаемости, их частотности;
—	функциональный анализ заключается в установлении значений
данного языкового элемента в речи. По сути дела, все описанные выше
варианты функционального подхода являются семасиологическими;
— функциональный анализ состоит в установлении общей типологии
функций языковых элементов, в свете которой и определяются функции
конкретных единиц языка. При этом подходе разрабатывается целевой
взгляд на функцию, обоснованный пражской школой. Любое назначение
элемента в языке составляет его функцию. Языковой элемент может,
следовательно, выполнять функцию семантическую, указывая на
элемент внеязыковой действительности, или асемантическую —
инстинктивную либо строевую, организующую. Фонемы обладают
только асемантической функцией (если отвлечься от их использования в
звукоподражаниях и в звуковой символике), лексемы, морфемы,
синтаксемы, интонемы могут обладать как семантической, так и
асемантической функциями.
В свете целевого понимания функций следует различать первичные и
вторичные функции языковых элементов. У двуплановых лингвисти-
ческих единиц первичная функция семантична и проявляется в
оппозиции. Она отвечает на вопрос, с какой целью, для чего прежде всего
в языке существует данный элемент. Например, у форм числа первичной
функцией является различение единичности и множественности, что
проявляется в оппозиции. У форм времени — различение действия в
прошлом, настоящем или будущем, в зависимости от системы времен в
данном языке. У глаголов идти и ехать — различение способов
передвижения (пешком или на транспорте). Однако ввиду асимметрии
плана выражения и плана содержания, свойственной языковым
явлениям, последние могут приобретать новые, вторичные функции. В
1том случае языковой элемент либо приобретает обобщенное значение,
при котором стирается оппозиция, либо используется в значении своего
противочлена по парадигме, либо, наконец, утрачивает непосредствен-
ную соотнесенность с действительностью. Таким образом формируются
гри вторичные функции: генерализации, транспозиции и десемантиза-
ции. При генерализации, как отмечалось выше, языковой элемент
употребляется с обобщенным значением, значения противочленов ней-
трализуются. Например, показатели числа выступают в функции
генерализации в универсальных высказываниях: Собака — лучший друг
'иловека. В этом случае можно было бы употребить и форму мн. числа
(Собаки — лучшие друзья людей) без изменения значения высказывания.
Форма времени генерализуется в абсолютном значении {Дважды два —
четыре), причем и здесь возможно употребление разных парадигмати-
чески различающихся форм (ср. буд время: Дважды два бу дет четыре).
13

При транспозиции языковой элемент употребляется в функции
(значении) своего противочлена. При этом также имеет место
нейтрализация форм, не сопровождающаяся, однако, как в случае
генерализации, семантической нейтрализацией. Транспозиция имеет
место, например, при употреблении формы наст, времени в плане
прошедшего (так называемое настоящее историческое).
И наконец, при десемантизации языковой элемент не несет
собственной семантической нагрузки, но выступает лишь как способ
организации языкового знака или в качестве дистинктивного элемента.
Например, категория рода выступает в первичной семантической
функции у существительных одушевленных, где она различает в
оппозициях форм пол одушевленного существа. Она выступает в
функции генерализации при обобщении (например, тов. Иванова —
преподаватель физики, не преподавательница). Но та же категория рода
выступает в асемантической функции у существительных неодушевлен-
ных, служа или для оформления означаемого данного имени, или для
отличия его от другого (ср. франц, le livre ‘книга’, la livre ‘фунт’).
Не всякий языковой элемент обладает перечисленными четырьмя
общими функциями (первичной семантической в оппозиции, функциями
вторичными — генерализации, транспозиции, десемантизации), но в
целом в языке эти функции выделяются достаточно четко. Изложенный
функциональный подход позволяет рационально представить сложный и
пестрый языковой материал, прогнозировать употребление языковых
элементов;
2)	при ономасиологическом подходе конструируется функционально-
ономасиологическая грамматика языка. В этом случае рассматривается
использование языковых форм для выражения определенных значений.
Функциональное, следовательно, соотносится с понятийным. В совре-
менном языкознании существует тенденция именно ономасиологи-
ческую точку зрения считать функциональной, хотя это и неточно,
поскольку, как мы попытались показать выше, функциональный подход
может разрабатываться и в семасиологическом аспекте.
Элементы функционально-ономасиологического подхода обнару-
живаются в любом описании языка при изложении синонимических
средств выражения. Но впервые как определенный целенаправленный
подход он был представлен и разработан в книге Ф. Брюно ”La pensee et
la langue” (1922), где системно изложены способы выражения во
французском языке различных общих понятий и отношений. Брюно
называл свою ’’грамматику” ’’идеологической”, по аналогии с ’’идеоло-
гическими” словарями, представляющими лексические средства языка
на основе общности выражаемых ими значений. Ономасиологическая
грамматика не является грамматикой в собственном смысле этого слова.
Недаром критики Брюно называли его ’’пораженцем в грамматике”.
Ономасиологический подход в конечном итоге, если он доведен до
своего логического конца, стирает грани между уровнями языка,
показывая, как средства разных уровней дополняют друг друга и
взаимодействуют друг с другом при выражении определенных значений.
Это взаимодействие принимает форму собственно взаимодействия или
компенсации.
14

В советском языкознании ономасиологическая грамматика разра-
батывается в теории лексико-семантических или функциональных
полей. Она может принимать различные модификации в зависимости от
того, как решаются исследователем проблемы, возникающие передним
и плане выражения и в плане содержания. В плане выражения основная
проблема сводится к учету элементов различных уровней. Можно
построить ономасиологическую функциональную грамматику, ограни-
чивающуюся фактами одной морфологии, либо одного только
 нптаксиса, либо грамматическими средствами в целом. Но можно при
ономасиологическом описании языка принимать во внимание средства
пссх уровней языка. В этом случае грамматика перестает быть
(рамматикой в собственном смысле термина и превращается в
функционально-ономасиологическое описание языка. Следует отме-
ни ь, однако, что расширение материала — закономерное явление при
ономасиологическом подходе, поскольку он принципиально безраз-
тчен к статусу используемых для выражения данного значения средств в
ан геме языка. Ономасиологическое описание в своем наиболее полном
чнде естественно становится межуровневым.
Другая проблема ономасиологического функционального описания
ишка заключается в способе выделения и наименования понятий
(понятийных категорий, ’’идей”), лежащих в основе описания. Здесь
опять-таки описание может быть частным, касающимся некоторых
ц|<1чений, выделяющихся, например, в морфологической системе
чинного языка, и полным, охватывающим максимально широкий круг
 качений, выражаемых средствами грамматики, словообразования,
шпонации и лексическими категориями. Для выявления этих понятий
целесообразно сочетание методов индуктивного (сопоставление языков
ы уровне речи, внутриязыковое перефразирование) и дедуктивного
(•плиз общих мыслительных категорий и онтологических категорий
мира).
Обзор типов функциональных подходов к изучению языка и
п<» гроению функциональной грамматики показывает, что в этой
оЬласти нет единой точки зрения. Но ее и не может быть, так как
к следуемый объект обладает множеством различных характеристик и
при различных описаниях за основу берутся определенные объективно
, шествующие характеристики объекта. Поэтому для полного и
нс ( гороннего описания языка необходимо сочетание различных
функциональных подходов. Закономерно, следовательно, появление
|ы личных ’’функциональных грамматик”. Лишь их совокупность даст
। (скнатное представление о функционировании такого сложного и
miioi опланового явления, каким представляется естественный челове-
•к । кий язык.
15

А. В. БОНДАРКО
К ТЕОРИИ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ГРАММАТИКИ
ПРЕДМЕТ И ЗАДАЧИ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ГРАММАТИКИ
В каждой грамматике в той или иной мере представлены функцио-
нальные аспекты. Функциональная грамматика (далее — ФГ) как
особый тип грамматического описания и грамматической теории — это
не отрицание структурной грамматики и не абсолютно новая и
обособленная научная дисциплина, а специальное развитие функцио-
нального аспекта грамматики как структурно-функционального целого.
Задачей ФГ как одного из типов и направлений грамматики в широком
смысле является специальная разработка динамического аспекта
функционирования грамматических единиц и категорий во взаимодей-
ствии с элементами разных уровней языка, участвующими в выражении
смысла высказывания. При этом ФГ не порывает с системно-
структурным аспектом грамматического строя языка, а разрабатывает
его в особом направлении — не по отдельным уровнями аспектам, а на
базе описания структуры семантико-функциональных единств, охваты-
вающих взаимодействующие элементы разных уровней системы языка.
Система языковых средств рассматривается на основе семантического
принципа их группировки. Именно на этой основе базируется
характерный для ФГ принцип описания не только в направлении от
формы к значению (от средств к функциям), но и от значения к форме (от
функций к средствам).
Итак, ФГ трактуется нами как грамматика: 1) ориентированная на
изучение и описание функций и закономерностей функционирования
грамматических единиц во взаимодействии с элементами разных
языковых уровней, участвующими в передаче смысла высказывания;
2) предполагающая возможность синтеза двух направлений анализа —
от форм к значению (от средств к функциям) и от значения к форме (от
функций к средствам).
Необходимость двустороннего подхода к описанию функций
языковых средств обусловлена принципом ’’асимметрического дуализма
языкового знака” (по С.О. Карцевскому), предполагающим отсутствие
изоморфизма между единицами плана выражения и плана содержания,
т.е. возможность соответствия одной единицы плана выражения
нескольким единицам плана содержания и наоборот — одной единицы
плана содержания нескольким единицам плана выражения. Необходимо
раскрыть в грамматическом описании, с одной стороны, многообразие
языковых значений, что возможно лишь при анализе, базирующемся на
форме, а с другой — многообразие языковых средств, что возможно
лишь при анализе, идущем от семантики к средствам ее выражения (при
таком направлении описания могут быть раскрыты не только известные,
но и малоизученные комбинированные, отчасти имплицитные, ’’скры-
тые” средства). Необходим синтез аспектов грамматики д л я слушаю-
щего (пассивной), связанной с описанием, базирующимся на форме, и
для говорящего (активной), связанной с принципом ”от семантики к
средствам ее выражения”.
16

ФГ включается в общую функциональную модель языка. Как часть
функциональной лингвистики по своим теоретическим основаниям и
методам анализа она связана с функциональным подходом в
современной теории научного познания. На данную область граммати-
ческих исследований распространяется общая проблематика поведения
(функционирования) системы во взаимодействии с окружающей ее
средой (см. об этом ниже).
Сфера ФГ пересекается с такими областями исследований, как
। рамматическая типология (ср. работы И.И. Мещанинова, С.Д. Кац-
нельсона, А. А. Холодовича), контрастивная грамматика (см., в
частности, работы В.Н. Ярцевой), различные направления исследований
ио грамматической семантике, по грамматике текста, по граммати-
ческим аспектам психолингвистики, по прикладной лингвистике.
( ущественное значение для ФГ имеет изучение семантических категорий
(и их отношении к грамматическим категориям и другим языковым
i редствам). С теорией ФГ пересекается теоретическое изучение разных
। инов семантики, в частности семантики синтаксической, словообразо-
сиельной, лексической. Для разработки ФГ существенны труды,
содержащие развернутое описание значений грамматических единиц.
In к, обширный материал, который может быть использован для
построения ФГ русского языка, заключен в ’’Русской грамматике”
1980 г., в частности в осуществленном Н.Ю. Шведовой описании
семантики предложения.
ФГ опирается на значительную традицию. Так, в отечественном
я плкознании функциональные аспекты грамматики получили глубокое
освещение в трудах таких ученых, как К.С. Аксаков, А.А. Потебня,
И.А. Бодуэн де Куртенэ, А.А. Шахматов, А.М. Пешковский.
Для становления ФГ как особого типа грамматических исследований
и описаний важное значение имели идеи И.А. Бодуэна де Куртенэ о
я паковом мышлении, в частности о количественности в ’’языковом
мышлении”, не совпадающей с "математической количественностью”* 1.
Мысли и наблюдения Бодуэна во многих отношениях предвосхищали
Долее поздние исследования понятийных категорий, полей и т.п.
Необходимо подчеркнуть значимость труда Ф. Брюно ’’Мысль и язык”
(1922), содержащего развернутое описание широкого круга понятий и
< рсдств их выражения2, а также книги О. Есперсена ’’Философия
11 змматики” (1924), в которой раскрывается соотношение понятийных и
i шыаксических категорий .
В традиции советского языкознания важное значение для разработки
соретических оснований ФГ имели в особенности труды Л.В. Щербы,
II И Мещанинова, В.В. Виноградова. Л.В. Щерба обосновал различие
между пассивной и активной грамматикой, ’’исходящей из семанти-
ческой стороны, независимо от того или иного конкретного языка”, и
О
1><ч)узн де Куртенз И.А. Колнчественность в языковом мышлении. — В кн.: Бодуэн де
Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. М., 1963, т. 2.
tlrunot F. La pensee et la langue. 3-me 6d. P., 1953.
11<персен О. Философия грамматики/Пер. с англ. М., 1958.
2 Ьк 341
17

’’ставящей вопрос о том, как выражается та или иная мысль”4. Говоря о
том, что ведущим началом для активного изучения языка должен быть
смысл, Л.В. Щерба вместе с тем высказал предположение: ’’Можетбыть,
изложение грамматики от смысла к форме и нельзя провести до конца”5.
И.И. Мещанинов, излагая в работах 40-х годов теорию понятийных
категорий, базирующуюся на его типологических исследованиях,
выдвигал на передний план все то, что в этих категориях связано с
’’языковой передачей”, в которой он уделял особое внимание наличию
определенной системы6. В.В. Виноградов включал в грамматическое
учение о слове анализ живого употребления словоформ, учитывая
сложное взаимодействие значений грамматических форм, лексического
значения словоформ и окружающего их контекста. Функциональную
направленность имеет его учение о предикативности и модальности.
В разработке ФГ существенна роль таких направлений, как
оппозитивный анализ грамматических категорий, осуществленный в
работах P.O. Якобсона и других представителей пражской школы
функциональной лингвистики, а также в исследованиях копенгагенской
школы; концепция первичных и вторичных функций Е. Куриловича,
существенная не только для синхронических, но и для диахронических
исследований; функционально-грамматическая концепция Э. Кошми-
дера, сыгравшая особенно важную роль в развитии аспектологии; учение
Г.Гийома о соотношении системных и функциональных речевых
значений, о динамике перемещения языковых единиц (средствами
актуализации) в речь в соответствии с речевой ситуацией и задачами
высказывания; функционально-грамматические исследования Э. Бен-
вениста.
Среди современных направлений функционально-грамматических
исследований могут быть выделены такие, как французская школа
функциональной лингвистики (А. Мартине и его последователи), для
которой характерна ориентация на грамматические аспекты речи,
анализируемые под углом зрения коммуникативной функции языка,
концентрация внимания на использовании говорящим языковых
средств в конкретной ситуации речи, концепции современной пражской
школы, развивающие традиции Пражского лингвистического кружка
(Ф. Данеш, М. Докулил, И. Польдауф, Е. Беличова-Кржижкова, Г. Ада-
мец, П. Сгалл и др.), функционально-грамматические исследования в
ГДР (школы В. Шмидта и В. Бёка), направление функциональной
аспектологии (Ю.С. Маслов и другие представители ленинградской
аспектологической школы, ср. близкие к этому направлению исследова-
ния М.А. Шелякина, А.М. Ломова, а также работы таких зарубежных
аспектологов, как Ф. Конечный, Дж. Форсайт, Ж. Вейренк, С. Иванчев,
В. Станков), функционально-синтаксические концепции ГА. Золотовой,
Д.Н. Шмелева, Н.А. Слюсаревой, синтаксемный анализ в интерпретации
--------- ®
4Щерба Л. В. Очередные проблемы языковедения. — В ки.: Щерба Л. В. Языковая система и
речевая деятельность. Л.: Наука, 1974, с. 48,56; Он лее. Преподавание иностранных языков
в средней школе. — Там же, с. 333.
'Щерба Л.В. Новая грамматика. — Щерба Л.В. Языковая система..., с. 77.
6Мещанинов И И. Понятийные категории в языке. — Тр. Воеи. ин-та иностр, языков,
1945, N 1, с. 14—15.
18

A M. Мухина, функционально-лингвистическая концепция В.Г. Гака,
иследования взаимодействия грамматики и лексики, в частности с
использованием теории поля в грамматике (см., например, работы
Н I . Адмони, Е.В. Гулыга и Е.И. Шендельс, М.М. Гухман).
В кратком изложении идей ФГ мы, конечно, не могли рассмотреть все
с- направления и разновидности. Сошлемся дополнительно лишь на
некоторые работы последнего времени7.
Центральным понятием в области ФГ является понятие функции.
Некоторые его аспекты рассматриваются в следующем разделе.
О ПОНЯТИИ ’’ФУНКЦИЯ-’
В понятии "функция” могут быть выделены два аспекта: п оте нци-
.1 I ь н ы й и целевой. Последний соответствует широ ко распространен-
ному пониманию функции как цели (назначения, предназначения) того
•1.111 иного языкового средства. Поясним наше понимание первого
ш некта. В самом общем виде потенциальный аспект заключается в
с нособности данной единицы к реализации определенных целей8. Вместе
i 1см необходима более специальная интерпретация данного аспекта:
функция (комплекс функций) языковой единицы может трактоваться как
потенциал ее функционирования. Имеется в виду "свернутый”
по|енциал, т.е. комплекс основных правил функционирования, входя-
щих в функциональную характеристику данной единицы. Понятие
функционирования в полном его объеме включает целый ряд процессов:
ииутреннее программирование формирующегося высказывания, выбор
icx или иных языковых средств из ряда возможных, взаимодействие
11 рук гур, а также функций разноуровневых единиц, преобразование
функций-потенций в функции, выступающие как достигаемые цели. О
покжциале ”в свернутом виде” речь идет потому, что имеется в виду
комплекс правил функционирования, входящих в характеристику
но । енций данной единицы и существенных для общей системы функций в
шиной подсистеме языковых единиц. Иначе говоря, имеется в виду
। в ос го рода "формула функционирования”, включающая его системно
|м квантные признаки. Например, потенциал функционирования гла-
। ильных форм 3-го лица мн. числа (типа говорят) в русском языке
। цржит такие признаки, как способность этих форм выражать
ппрсделенно-личное и неопределенно-личное значения, причем в первом
I I час с семантической функцией сочетается структурная функция
'<‘м Kommunikativ-funktionale Sprachbetrachtung als theoretische Grundlage ftlr den Fremd-
>r *chcnunterricht. Ein Sammelband. Hrsg. von W. Boeck. Leipzig, 1981; Kommunikativ-
I..ilklionale Sprachbetrachtung. Bd !—2. Halle (Saale), 1981; Dik S.C. Studies in func-
llubil grammar. L„ etc.: Academic Press, 1980.
И l>< Э функция в языкознании (автор данной статьи — Е С. Кубрякова) определяется как
। пш обность языковой формы к выполнению того или иного назначения" (БСЭ.З-е изд..
•	.4, е. 140). Здесь отражен прежде всего потенциальный аспект понятия функции в его
«•uni с аспектом целевым. Далее последний аспект специально подчеркивается: ”Каж-
языковая единица существует исключительно потому, что оиа, в отличие от др[угой]
• ыкопой единицы, служит известной цели, т.е. выполняет определенную Ф.” (там же).
♦я« гически оба аспекта понятия функции постоянно находят отражение в исследованиях
•	I'liiiiaHHHX, когда речь идет, с одной стороны, о том, что ’’данная форма может выра-
• "'I .’’.ас другой — о том, что "в данном предложении выражено...”, и т.п.
19

согласования. Приведенный пример дает повод подчеркнуть, что
характеристика потенций поведения формы может быть полифункцио-
нальной, причем семантические потенции могут сочетаться со структур-
ными.
Вычленение указанных аспектов в функциях языковых единиц (в
частности, выделение потенциального аспекта наряду с целевым)
согласуется с истолкованием понятия ’’функция” в теории научного
познания. Так, в ’’Философской энциклопедии” функция определяется
как ’’способ поведения, присущий к.-л. объекту и способствующий
сохранению существования этого объекта или той системы, в которую
он входит”. Далее отмечается: ’’Такое истолкование Ф. является
каузальным, в отличие от телеологического, почти безраздельно
господствовавшего в истории философии начиная с аристотелевской
causa finalis”9.
Итак, функция языковой единицы трактуется нами, с одной
стороны, как способность к выполнению определенного назначения (в
частности, как "свернутый" потенциал функционирования, обуслов-
ливающий пределы и правила самого процесса функционирования
данной единицы), а с другой — как результат функционирования —
реализованная, достигнутая цель.
Различие между двумя рассматриваемыми аспектами функций
языковых единиц, которое, на наш взгляд, должно найти эксплицитное
отражение в самом понятии ’’функция”, четко выявляется в динамике
речи, в процессе формирования высказывания. Внутреннее програм-
мирование формирующегося высказывания связано с тем элементом
языкового знания, которое заключается в знании основных потенций
языковых единиц. На этой основе говорящий осуществляет выбор между
возможными средствами выражения того смысла, который он хочет
передать. Таким образом, потенциальный аспект понятия ’’функция” —
это не ’’конструкт теории”, а отражение в ней тех реальных
функциональных характеристик языковых единиц, которые реально
используются говорящими в практике речи. С другой стороны, при
внутреннем программировании формирующегося высказывания отчет-
ливо выступает функция высказывания в целом как его цель — передача
задуманного смысла. В этой цели четко выражена связь с потенциальным
аспектом: речь идет о цели потенциальной (прежде всего цели для
говорящего), о направленности высказывания на определенную смыс-
ловую цель. На другом этапе процесса речи, когда высказывание
реализовано, выражено, функция использованных взаимодействующих
средств выступает как реализованная, достигнутая цель. В этой функции-
цели на передний план выступает сторона ’’для слушающего”:
выраженный смысл — это и есть прежде всего смысл для слушающего
(разумеется, в широком смысле реципиента речи). Вместе с тем здесь есть
и сторона ’’для говорящего”, который осознает высказанный смысл и
контролирует его соответствие задуманному. Таким образом, и целевой
аспект понятия функции отражает реальности речевой коммуникации, с
участием ее центральных фигур — говорящего и слушающего.
’Философская энциклопедия. М., 1970, т. 5, С. 418.
20

Для разработки понятия функции в грамматике существенна связь с
более широкой проблематикой функций я з ы к а °. Каждая функция
той или иной единицы, включенная в более широкую систему функций
языка и речи, в своем проявлении зависит от этой системы. Известны
явления избирательности, ограничений и специализации в функциях
языковых единиц, реализующихся в разных формах существования
языка, типах речи и типах высказывания.
Функции грамматических единиц (форм и конструкций)
необходимо отличать от з н а ч е н и й, хотя эти понятия тесно
связаны друг с другом и могут сближаться. Значение представляет собой
знаковое содержание формы, ее системно значимое внутреннее свойство.
Значения грамматических единиц относятся к содержательной стороне
языка и включаются в понятие языкового строя. Что же касается
функции, то ее реализация в речи может представлять собой назначение
тех или иных средств, выходящее за пределы языка. Функции
(семантические), прежде всего в их потенциальном аспекте,содержатся в
значениях, но отличаются ярко выраженной обращенностью к
внеязыковым целям — к смыслам, которые передаются и воспринима-
ются в процессе коммуникации (ср., например, такие модальные смыслы,
как возможность, необходимость, желание, сомнение, просьба, мольба,
предостережение, приказ и т.п.). Как потенции и результаты функцио-
нирования языковых единиц в конкретных условиях речевой ситуации
функции предполагают взаимодействие формы и ее окружения (в
отличие от категориального значения формы, не включающего того, что
исходит от контекста и речевой ситуации).
Помимо семантических существуют структурные функции,
направленные на системно-структурную организацию языковых эле-
ментов. Такие функции связаны с формой выражения смысла, но не с
самим смыслом непосредственно (ср., например, функцию рамочной
конструкции в немецком языке, функцию согласования, структурные
функции средств связи в сложном предложении). Данный тип функции
подчеркивает различия между понятиями значения и функции. Кроме
того, существуют стилистические функции, связанные с языковым
способом представления значений, но несводимые к значениям.
Вместе с тем понятия функции и значения могут пере-
крещиваться. Так, когда речь идет о функции как о способности формы
выражать те или иные значения, грань между функцией в ее
потенциальном аспекте и значением может стираться. Однако
сохраняется различие между категориальным значением самой формы
и теми семантическими функциями, которые выражаются с участием
данной формы, но не могут рассматриваться как ее знаковое содержание.
Ср., например, категориальное значение форм настоящего времени
(значение настоящего в широком смысле в отличие от отнесенности к
прошлому или будущему) и такие семантические функции, как
'°См.: Слюсарева Н.А. Функциональная грамматика и когнитивность морфологии. —
В ки.: Проблемы функциональной грамматики: Тезисы конференции. М., 1983, с. 40—42;
Шведова Н.Ю. Один из возможных путей построения функциональной грамматики
русского языка. — Там же, с. 48—50.
21

настоящее историческое, настоящее описательное, сценическое, настоя-
щее изложения, репортажа и т.д.
Потенциал функционирования формы (в частности, ее семантический
потенциал) не равен ее категориальному значению: последнее представ-
ляет собой ядро, доминанту семантического потенциала, но далеко не все
его элементы. Так, категориальное значение формы совершенного вида в
русском языке заключается в выражении ограниченного пределом
целостного действия, тогда как признаки отношения действия к таким
семантическим элементам, как повторяемость, длительность, наступле-
ние факта, последовательность и т.п., относятся к функциональному
потенциалу данной формы, но выходят за пределы ее категориального
значения".
Подвижность границ между значениями и функциями языковых
единиц наблюдается при изучении исторического развития языка.
Сошлемся, в частности, на исторические преобразования первичных и
вторичных функций, о которых писал Е. Курилович12. Некоторая
вторичная функция, связанная с употреблением формы, но не
являющаяся ее внутренним свойством (знаковым содержанием), может
стать первичной, приобретая тем самым статус значения самой формы.
Возможно и развитие в противоположном направлении: то, что было
собственным значением формы, может стать лишь одной и-з ее
вторичных функций (ср. значение форм перфекта в древнерусском языке
и перфектную функцию как одну из констекстуально и лексически
обусловленных видовременных функций форм прош. времени в
современном русском языке).
Проявления подвижности границ между значениями и функциями с
точки зрения исторического развития языка, так же как и пересечения
этих понятий в плане синхронии, не снижают значимости различий, о
которых шла речь выше. Во всех случаях семантические функции
языковых единиц, будучи связанными с их значениями и частично
пересекаясь с ними, в целом не тождественны значениям.
Как уже не раз отмечалось, функциональный подход может
быть успешно реализован лишь в тесной связи с подхо-
дом структурным. В структуре грамматических единиц и
категорий для ФГ существенно то, что функционально значимо, что
связано с их функционированием: служит для достижения его целей,
воздействует на него. Что же касается того ’’функционально незначи-
мого остатка”, который может быть важным для изучения структуры
форм и конструкций, но непосредственно не связан с их функционирова-
нием, то весь этот материал (например, типы склонения существительных
и спряжения глаголов, механизм аффиксации, функционально незначи-
мые варианты аффиксов и т.п.) относится к сфере структурной, но не
функциональной грамматики.
Основная тенденция в соотношении функции и структуры граммати-
ческих единиц и категорий заключается в том, что господствующим,
"См.: Бондарко А.В. Вид и время русского глагола: (Значение и употребление). М., 1971,
с. 11—21; Он же. Грамматическая категория и контекст. Л., 1971, с. 78—85.
'г Курилович Е. О методах внутренней реконструкции. — В кн.: Новое в лингвистике.
М., 1965, вып. 4, с. 411—433.
22

определяющим элементом является функция, а подчиненным, опреде-
ляемым — структура. Структура служит функции. Вместе с тем
формальные структуры могут воздействовать на содержательные
функции. Так, эксплицитность формального выражения влияет на
эксплицитность самого выражаемого содержания.
Одним из проявлений общего доминирующего положения функции
по отношению к структуре является объединение структурно разнород-
ных языковых средств в составе функционально-семантических полей
(ФСП), таких, как аспектуальность, темпоральность, персональность,
ылоговость, посессивность, локативность и т.п. С другой стороны,
интеграция разнородных по своей структуре языковых средств на
семантико-функциональной основе создает особый аспект структуры —
структуры поля.
В ФГ особую значимость приобретают те стороны структуры
(системно-структурной организации), которые выходят за пределы
инутренней структуры грамматических единиц и категорий. Эти
стороны касаются строения более широких функционально-семанти-
ческих единств, включающих как грамматические единицы (в части
 лучаев и категории), так и взаимодействующие с ними элементы.
ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ
И ВОПРОС О ВЗАИМОДЕЙСТВИИ СИСТЕМЫ И СРЕДЫ
Понятие функции сопряжено с Понятием функционирования, т.е.
с процессом актуализации и взаимодействия в речи единиц, классов и
ка гегорий данной языковой системы. Живой процесс функционирования
осуществляется в речи, однако правила и типы функционирования
Рыковых единиц относятся к системе и норме языка (исторически и
оциально обусловленной), к языковому строю, представляя собой его
активный, динамический компонент. Следует подчеркнуть присущий
рассматриваемому понятию признак динамики. Функционирование —
но всегда динамическое преобразование, преобразование языка в речь,
переход функций как потенций в функции как реализованные цели
коммуникации, преобразование функций ’’для говорящего” в функции
'для слушающего”. Понятие функционирования охватывает три его
аспекта: а) системно-языковой (внутреннелингвистический), б) психо-
пшгвистический (связанный с процессами программирования и
формирования высказывания, с динамикой речи и ее восприятия),
и) социолингвистический (включающий все факторы социальной обус-
юнленности реализации языковых функций).
Сфера функционирования языковых единиц — это высказывание
п целостный текст. Минимальным речевым единством, в пределах
которого осуществляется функционирование языковых единиц в речи,
ииляется высказывание, равное речевой репрезентации предложения или
с нерхфразового единства (в части случаев — комплекса таких
| imiictb) — в зависимости от границ относительно законченной
ртлизации функции (комплекса функций) данной языковой единицы.
Именно высказывание, представляющее собой микросреду для функ-
ционирования языковых единиц (в частности, грамматических форм и
i ни । дксических конструкций), является той основной речевой единицей,
23

которая, на наш взгляд, должна быть предметом анализа в ФГ. Вместе с
тем в части случаев, когда это необходимо, может привлекаться
целостный текст как макросреда по отношению к функционированию
изучаемых единиц.
В высказывании функции и средства низших уровней интегрируются
на основе их взаимодействия. По отношению к функции всего
высказывания — передаче его смысла — функции отдельных единиц
оказываются частными элементами (в известном смысле средствами),
подчиненными содержательному целому, в составе которого они
выступают.
Одним из существенных элементов, охватываемых понятием
’’функционирование" (применительно к языковым единицам), является
взаимодействие грамматических категорий как систем
с окружающей их средой. Соотношение системы и среды рас-
сматривается нами в том смысле, который вкладывается в эти понятия
общей теорией системных исследований. Согласно этой теории, система
как множество элементов с отношениями и связями между ними,
образующими определенную целостность, противостоит среде, во
взаимодействии с которой система проявляет и создает все свои
свойства. Система функционирует в среде, взаимодействуя с нею13. "Как
упорядоченное целостное множество взаимосвязанных элементов,
обладающих структурой и организацией, С в своем взаимодействии со
средой демонстрирует определенное] поведение, к[ото]рое может быть
реактивным (т.е. определяться во всех осн[овных] пунктах воздействием
среды) или активным (т.е. определяться не только состоянием и
воздействиями среды, но и собств[енными] целями С., предполагаю-
щими преобразование среды, подчинение ее своим потребностям)”14,
Частные системы в языке (и язык в целом как система систем)
существуют и функционируют не в изоляции, не в вакууме, а в
определенном окружении взаимодействующих с данной системой
явлений, т.е. в среде. Фактически лингвистика давно изучала многие
стороны этого взаимодействия (при иной терминологии). Важно, однако,
связать собственно лингвистические вопросы с общей проблематикой
системных исследований.
Говоря о языковых единицах как системах, мы имеем в виду
целостные объекты (лексемы, грамматические формы, синтаксические
конструкции), представляющие собой упорядоченные множества содер-
жательных элементов (с соотношениями и связями между ними, т.е. с
определенной структурой плана содержания), соотнесенные с множест-
вом элементов формального выражения (таким образом, речь идет о
двусторонних — содержательно-формальных — единицах). Аналогич-
ный характер имеют грамматические категории, а также разного рода
языковые классы и группировки как более сложные системы.
Среда по отношению к той или иной языковой единице, категории
или группировке как исходной системе — это множество языковых (а
также внеязыковых) элементов, играющих по отношению к исходной
пСм.: Философская энциклопедия, т. 5, с. 19.
|4Там же.
24

системе роль окружения, во взаимодействии с которым эта система
выполняет свою функцию.
Система и среда (применительно к языковым явлениям) — это не
самодовлеющие понятия. Они подчинены функции. Взаимодейст-
вие системы и среды направлено на реализацию функции как цели
(назначения) языковых средств. Отдельная изолированная частная
система (единица, категория, группировка) не может обеспечить
реализацию функций, выполняемых в процессе языковой коммуника-
ции, прежде всего функции передачи смысла высказывания. Для этого
необходимо взаимодействие множества частных систем с их средой.
По отношению к языковым единицам и категориям (исходным
системам) можно выделить два типа среды: 1) парадигматиче-
ски й (системно-языковой) — окружение данной единицы (категории) в
парадигматической системе языка; 2) синтагматический (контек-
стуальный, речевой) — окружение данной единицы в речи, т.е. контекст и
речевая ситуация1 . Обращение к понятию среды позволяет интегриро-
вать под единым углом зрения эти два типа окружений, обычно
изучаемых раздельно.
Процессы функционирования языковых единиц включают их взаи-
модействие со средой в обоих указанных аспектах. Так, при функцио-
нировании видовых форм их значения взаимодействуют с семантикой
соответствующего способа действия (что связано со средой в ее па-
радигматическом аспекте); вместе с тем частные видовые функции
обусловлены взаимодействием категориального значения видовой
формы и аспектуального контекста, что связано с синтагматической
(речевой) стороной понятия среды.
Процесс функционирования элементов высказывания охватывает не
только взаимодействие частных языковых систем с их ’’внутреннеязыко-
вой средой”, но и взаимодействие со средой ’’внешней” — социолингви-
стической и психолингвистической. С этой стороной функционирования
языковых единиц связаны такие понятия, как ’’социально-коммуника-
тивная система”, "статус и ролевые отношения участников коммуника-
тивных актов”, ’’социальные установки”15 16, ’’социальная детерминация
модели порождения речи”17, ’’энциклопедическая и ситуативная инфор-
мация”18, ’’невербальные компоненты коммуникации”19, ’’языковая
способность и ее компоненты”20.
15У казанные термины (парадигматическая и синтагматическая среда) имеют в известной
степени условный характер. Контекст в его отношении к данной единице ие сводится
к синтагматике: синтагматические отношения выступают во взаимодействии с парадиг-
матическими. Кроме того, понятие синтагматической среды подходит к контексту, но
не к речевой ситуации. В этом отношении предпочтительнее термин ’’речевая среда”,
который легко может быть приложен к тому и к другому. Вопрос о терминологии требует
дальнейших уточнений.
Швейцер А.Д. К разработке понятийного аппарата социолингвистики. — В кн.: Социаль-
ио-лиигвистические исследования. М., 1976
'’Теоретические проблемы речевого общения. М., 1977.
1гБондарко А. В. Грамматическое значение и смысл. Л., 1978.
1 Колшанский Г. В Паралингвистика. М., 1974: Горелов И.Н Невербальные компоненты
коммуникации М , 1980.
20Шахнарович А.М. Функциональная грамматика: психолингвистический аспект. — В кн.:
Проблемы функциональной грамматики: Тезисы конференции. М., 1983.
25

Взаимодействие системы грамматических единиц, классов и кате-
горий с их лексико-грамматическим и лексическим окружением
расширяет рамки грамматики. В сферу ФГ, направленной на изучение
функционирования грамматических единиц, вовлекается все то, что
взаимодействует с собственно грамматическими системами в области
лексики и контекста. Поэтому ФГ включает описание всех взаимодей-
ствующих с грамматическими единицами явлений, относящихся к
области функциональной лексикологии. Жестких границ здесь нет.
ФГ при широком истолковании ее предмета фактически перерастает в
функциональное изучение строя языка в целом.
Итак, грамматические единицы, классы и категории как системы
должны изучаться вместе с той средой, которая их окружает и с
которой они взаимодействуют. В теории ФГ отсюда вытекает
постановка вопроса о той единице в строе языка и о соответствующей
единице анализа, которая включала бы как изучаемые грамматические
формы и категории, так и их среду. Такой единицей в области ФГ, на наш
взгляд, являются ФСП. Взаимодействие системы и среды (в обоих ее
аспектах — как парадигматическом, так и синтагматическом)
представляет собой важнейший интегративный фактор форми-
рования ФСП
В понятии ФСП перекрещиваются линии, идущие, с одной стороны,
от понятия ’’функция”, а с другой — от соотношения системы и среды.
Первая линия связи: поле строится на общности функций; эта общность
преодолевает тенденцию к разъединению языковых средств, различных
по своей структуре и уровневой принадлежности; от функционального
взаимодействия структурно разнородных средств в речи исходит
абстракция, ведущая к понятию ФСП, проецируемому на парадигмати-
ческую систему языка.
Вторая линия (от соотношения системы и среды к ФСП) тесно связана
с первой: именно взаимодействие системы и среды создает условия для
реализации функций, охватываемых данным полем. Грамматические
системы (одна или несколько), выступающие в роли центра взаимодей-
ствия и интегрирующие лексико-грамматические и лексические элемен-
ты среды, вместе с этой средой образуют те единства, которые мы
называем функционально-семантическими полями.
В основе взаимодействия грамматических или максимально грам-
матикализованных частных систем в составе ФСП с другими его
элементами (лексико-грамматическими, словообразовательными, лек-
сическими), выступающими в роли среды, лежат фундаментальные
семантические категории (которые мы называем так же, как
соответствующие ФСП, — аспектуальность, темпоральность, залого-
вость, локативность и т.д.). Представляя собой семантические
инварианты, выступающие в различных вариантах, выражаемых
языковыми средствами в составе ФСП, эти семантические категории
обусловливают возможность функционального взаимодействия струк-
турно разнородных средств, возможность данного типа взаимодействия
частных грамматических систем в языке и их среды.
Заметим, что понятие среды по отношению к грамматическим
единицам и категориям в составе ФСП пересекается, но не совпадает с
26

понятием периферии, которое давно используется в теории поля.
Последнее понятие предполагает аспект иерархии компонентов поля с
точки зрения признаков наиболее специализированного и регулярного
характера выражения той семантической категории, которая лежит в
основе данного ФСП. Когда же речь идет о среде по отношению к
грамматической категории как системе, то имеется в виду аспект
вычленения в парадигматическом и синтагматическом окружении грам-
матической категории всего того, что с нею взаимодействует, причем,
как уже говорилось, сфера среды выходит за рамки данного поля.
Обращение к понятию ’’среда” имеет принципиально важное значение
для объяснения языковых систем. Ни одна частная система не может
быть объяснена достаточным образом, если она рассматривается сама
по себе, изолированно, если анализ обращен лишь к внутрисистемным
отношениям. Исследование приобретает необходимую объяснительную
силу лишь в том случае, когда изучение внутрисистемных отношений
дополняется анализом отношений между системой и ее средой.
ПОСТРОЕНИЕ ФГ НА ОСНОВЕ ОПИСАНИЯ СИСТЕМЫ ФСП
Одним из возможных подходов к построению ФГ является описание
системы ФСП данного языка. Говоря о ФСП, мы имеем в виду
систему разноуровневых средств данного языка (морфологических,
синтаксических, словообразовательных, лексических, а также комби-
нированных — лексико-синтаксических и т.п.), объединенных на основе
общности и взаимодействия их функций. Эта проблематика уже
освещалась нами достаточно подробно21. Поэтому здесь мы ограни-
чимся лишь изложением наиболее общих принципов.
1.	ФГ не должна ограничиваться описанием отдельных полей или
простой их совокупности. Задача заключается в осмыслении и описании
именно системы ФСП, имеющей определенную структуру и включаю-
щей не только упорядоченное множество полей, объединенных в
группировке, но и связи между полями. Эти связи (пересечения полей),
проявляющиеся во взаимодействии семантических элементов, отно-
сящихся к разным полям, должны быть в функционально-граммати-
ческом описании предметом особого внимания.
Далее приводится перечень ФСП в русском языке, дающий
представление об их системе (речь идет, разумеется, лишь о своего рода
рабочей схеме). Эта система включает следующие группировки
взаимосвязанных полей-
1)	группировка полей с предикативным ядром: а)аспектуаль-
ность, темпоральность, таксис; б) комплекс полей модальности,
бытийность, предикативная посессивность, поле состояния (пересека-
ющееся с аспектуальностью, но выходящее за ее пределы); в) зало-
говость, персональность (последний комплекс — поля акционально-
субъектных иакционально-объектных отношений — представляет собой
область, где ФСП с предикативным ядром пересекаются со следующей
группировкой);
2|См.: Бондарко А.В. Принципы функциональной грамматики и вопросы аспектологии.
Л., 1983; Он же. Функциональная грамматика. Л., 1984.
27

2)	группировка полей с пре дметны м (субъекты о-о б ъ е к т н ы м)
ядром: субъектность/объектность (имеются в виду отношения,
выражаемые падежами и предлогами во взаимодействии с залоговостью
и персональностью, а также с одушевленностью/неодушевленностью),
определенность/неопределенность (поле, выходящее далеко за пределы
данной группировки и тесно связанное со следующей);
3)	группировка полей с качественно-количественным (пре-
имущественно атрибутивным) ядром: качественность, коли-
чественность (поле, охватывающее как признаки, так и субстанции, а
также действия), компаративность, посессивность (атрибутивная);
4)	группировка полей с обстоятельственным ядром: поля
причины, цели, условия, уступки, следствия; поле сравнения, локатив-
ность.
Данная схема допускает некоторые уточнения и дополнения, но
основные поля в ней учтены. Указанное понимание системы ФСП
положено в основу запланированного в секторе теории грамматики и
типологических исследований Ленинградского отделения Института
языкознания АН СССР цикла ’’Теория функциональной грамматики и
анализ функционально-семантических полей”.
Представленная выше система ФСП охватывает поля разных
структурных типов.
Могут быть выделены два основных структурных типа ФСП:
а)	моноцентрические (сильноцентрированные)поля,опираю-
щиеся на грамматическую категорию. В русском языке это следующие
поля: аспектуальность (центр — морфологическая категория вида);
темпоральность (центр — морфологическая категория времени);
модальность (объективная; центр — морфологическая категория
наклонения); залоговость (центр — морфолого-синтаксическая катего-
рия залога); компаративность (центр — морфологическая категория
степени сравнения прилагательных и наречий)2 ;
б)	полицентрические (слабо центрированные) поля, опираю-
щиеся на некоторую совокупность различных языковых средств
(морфологических, синтаксических, лексико-грамматических, лекси-
ческих), не образующих единой гомогенной системы форм. В русском
языке к данному типу (к различным его разновидностям) относится
большинство ФСП (все, кроме указанных выше полей с моноцентри-
ческой структурой).
В рамках ФСП полицентрического типа могут быть выделены два
подтипа: а) ФСП ”р а с с е я н н о й” (диффузной) структуры при
множественности слабо связанных друг с другом или изолированных
разнородных компонентов и слабой выраженности границ между
центральной и периферийной зонами поля; таково, например, в русском
языке поле определенности/неопределенности; б) ФСП компактной
“Поле персоналы)ости опирается на две связанные друг с другом системы форм — кате-
горию лица глаголов, с одной стороны, и личных местоимений — с другой. Однако и это
поле в целом не выходит за пределы моноцентрического типа, поскольку речь идет о
двоякой репрезентации (в глаголах и в личных местоимениях) одной и той же граммати-
ческой категории лица.
28

полицентрической структуры с явно выраженными центрами; ср.,
например, поле состояния с двумя центрами в сферах результативного
(перфектного) и нерезультативного (неперфектного) состояния, поле
бытийности с двумя центрами в сферах дискретной (при раздельном
выражении субъекта и предиката существования) и недискретной
бытийности, поле таксиса с центрами зависимого и независимого
таксиса и т.п.
2.	Моделирование структуры поля в системе изучаемого языка
(’’полевое структурирование”) должно быть дополнено в ФГ описанием
реализации элементов данного поля (во взаимодействии с элементами
других полей) в речи, в высказывании. Одним из возможных подходов к
анализу репрезентаций ФСП в речи является анализ, опирающийся на
понятие категориальной ситуации. Г оворя о категориальной
ситуации, мы имеем в виду базирующуюся на определенном ФСП
типовую содержательную структуру, представляющую собой один из
аспектов передаваемой высказыванием общей сигнификативной (се-
мантической) ситуации. Речь идет о родовом понятии, объединяющем
видовые понятия аспектуальной, темпоральной, таксисной, модальной,
экзистенциальной, каузальной, локативной и других подобных ситуа-
ций. Поскольку наша интерпретация данного понятия уже изложена2’,
мы ограничимся здесь лишь общей констатацией того факта, что
описание системы типов, подтипов, разновидностей и вариантов
категориальных ситуаций в рамках каждого ФСП представляет собой
наиболее развернутую часть функционально-грамматического описания
рассматриваемого типа.
3.	Грамматика, базирующаяся на принципе описания системы ФСП и
связанных с ними категориальных ситуаций, не членится на мор-
фологию и синтаксис. В каждом поле проводится строгое
разграничение морфологических и синтаксических средств, однако
именно потому, что поле охватывает средства разных уровней и аспектов
языка, структура грамматики типа ’’морфология — синтаксис” при
данном подходе оказывается невозможной. Это не исключает того, что
на определенных этапах описания его доминирующим предметом
оказываются функционирующие морфологические или синтаксические
единицы. Речь идет лишь о том, что структура грамматического
описания отражает систему ФСП (см. выше), а не противопоставление
уровней морфологии и синтаксиса.
4.	Есть, однако, один аспект синтаксиса, который не охватывается
описанием системы ФСП данного языка. Мы имеем в виду описание
пропозициональной семантической базы предложения
и ее репрезентации в его синтаксической структуре.
Описание системы ФСП предполагает принцип дополнительности по
отношению к указанному аспекту синтаксиса. Вероятно, следует иметь в
виду не Ьросто дополнение существующих синтаксических моделей. По-
видимому, реализация описания системы ФСП потребует дальнейшей
разработки в рамках единой системы соответствующего типа синтак-
сиса предложения.
13Бондарко А.В. Категориальные ситуации:.(К теории функциональной грамматики). —
ВЯ, 1983, N 2; Он же. Функциональная грамматика
29

НЮ ШВЕДОВА
ОДИН ИЗ ВОЗМОЖНЫХ ПУТЕЙ ПОСТРОЕНИЯ
ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ГРАММАТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА
Один из путей построения ФГ русского языка — это такое опи-
сание, в котором языковой материал будет организован исходя из
собственно языковых значений. При этом описание грамматических
явлений практически оказывается глубоко связанным с явлениями лек-
сическими.
Для того чтобы выявить языковые значения не как отдельно
взятые данности, а прежде всего как систему, необходимо решить
вопрос, каковы те первичные (основные) функции языка, в лоне кото-
рых эти значения существуют. Известно, что есть много разных точек
зрения на то, каков реальный круг тех предназначений, которые при-
надлежат языку как средству общения. Для задач, которые ставятся
при создании функциональной (активной) грамматики языка, представ-
ляется наиболее реалистическим выделение следующих четырех изна-
чальных его функций, вокруг которых организуется словарь языка, его
фразеологические средства и его грамматика:
I.	Функция именования (означивания, собственно называния). Сюда
относятся все единицы, которые, ничего не сообщая, только обозна-
чают, именуют (понятия, явления, предметы); эти единицы в самих
своих значениях могут заключать указание на связи и отношения,
а также разнообразные элементы квалификации, оценки как называе-
мого, так и ’’самого себя” (квалификации содержательные либо оце-
ночные и стилистические).
II.	Функция непосредственной коммуникации (сообщения, передачи
информации). Здесь объединяются все те значимые единицы, которые
принадлежат сообщению; и здесь также присутствуют значения связей
и соотнесений и все виды оценок; сообщение строится с участием
называющих единиц (первой сферы) и без них не существует.
III.	Функция представления всех видов зависимостей, связей и
соотнесений. К этой сфере относятся все те единицы, которые заклю-
чают в себе соответствующие отвлеченные значения; они, так же как и
другие единицы, реализуются и во всех других сферах.
IV.	Функция квалификации и оценки. Сюда относятся, во-первых,
содержательные характеристики, заключенные в самих единицах пер-
вой, второй и третьей сфер языка, во-вторых, квалификации стилисти-
ческие, также заключенные в этих единицах, в-третьих, субъективные
квалификации и оценки, идущие от говорящего. Все эти характеристи-
ки также распространяют свое действие на все другие языковые сфе-
ры — именования, непосредственной коммуникации и сферу связей,
зависимостей и соотнесений.
Функция художественно-эстетическая для целей настоящей работы
специально, по-видимому, не должна быть выделена, но она учитывает-
ся при организации материалов всех названных четырех сфер. Естествен-
но, что названные предназначения языка разделены условно, так как в
языковой действительности они существуют не только в тесных взаимных
30

отношениях, но в переплетении и практически только в сочетании друг
с другом. Однако характер и специфика принадлежащих этим сферам
языковых значений в целях анализа позволяют их разделить и про-
тивопоставить.
Основной языковой единицей, вычленяемой внутри каждой из наз-
ванных сфер и конструирующей весь цикл ее категорий, является
семантический комплекс. Семантический комплекс — это
организованное по определенным языковым законам целое, состоя-
щее из ряда разноуровневых языковых единиц и объединенное семой,
которая однозначно выражается в составе комплекса его семантической
доминантой. Доминанта семантического комплекса — это та смысло-
вая единица в его составе, которая присутствует в каждом из его
составляющих и однозначно, без каких-либо смысловых осложнений,
выражает общее для всех них значение. Таким образом, в выявлении
и конструировании семантического комплекса принимаются во внима-
ние его семный состав, всегда существующий как некое колеблющееся
смысловое равновесие, его объем и границы (реальный набор разно-
уровневых единиц), его доминанта, характер его внутренней органи-
зации (его строение: глубокое — со знанием пресуппозиционных отно-
шений, или линейное — без такого знания), внутреннее соотношение
самих компонентов и связанная с этим сегментация самого комплекса,
а также стилистическая противопоставленность единиц, входящих в его
состав.
Проиллюстрируем эти положения на семантическом комплексе, ко-
торый может быть обозначен как ”S долженствующий — состояние
долженствования” (в настоящем предварительном изложении составы
комплексов — не исчерпывающие, в них также не учитываются окка-
зиональные заполнения позиций). Здесь прежде всего следует обратить
внимание на возможное различие субъектов, предопределяющее сег-
ментацию комплекса. Субъект, например, может быть представлен
как обобщенный (все), как конкретный, единичный (я, ты, Иванов),
как характеризуемый по внутреннему качеству (умелый, тот, кто
умеет). В зависимости от характера субъекта набор единиц в каж-
дом сегменте семантического комплекса окажется различным (в соста-
ве комплекса разрядкой выделяется его доминанта). Ср.:
1)Умелый (умеющий) должен помочь (оказать помощь итак
везде далее) новичкам ~ 2) Умелому надо (необходимо, следует) по-
мочь новичкам ~ 3) Тот, кто умеет, должен помочь новичкам ~
4) Тому, кто умеет, надо (необходимо, следует) помочь новичкам ~
5) Если умеешь сам — помоги новичкам ~ 6) Умея, помоги новичкам ~
7) Умеешь сам — помоги новичкам ~ 8) Умеешь сам? Помоги нович-
кам ~ 9) Умелый! Помоги новичкам! ~ 10) Умелый! Поможем нович-
кам! ~ И) — ~ 12) — .
Таким образом, при заполнении позиции долженствующего субъек-
та отглагольным именем с качественно характеризующим значением
сегмент комплекса представлен десятью (возможно и более) позициями.
В том случае, когда S долженствующий обозначен именем единич-
ного лица, картина резко меняется. Заполненными оказываются лишь
позиции первая, вторая, девятая и десятая, причем в двух последних
31

случаях реализуется не призывность, а значение лично направленного
адресования:
1) Иванов должен помочь (оказать помощь} новичкам ~ 2) Ивано-
ву надо (необходимо, следует} помочь новичкам ~ 3) — ~ 4) — ~ 5) — ~
6)-----7) — ~ 8) — ~ 9) Иванов! Помоги новичкам! ~ 10) Иванов!
Поможем новичкам /11) — ~ 12) —.
Если позиция долженствующего субъекта занята обобщающим ме-
стоимением (все), сегмент комплекса оказывается представленным
позициями первой, второй и не заполняющимися в других первых
сегментах позициями одиннадцатой и двенадцатой:
1) Все должны помочь (оказать помощь) новичкам ~ 2) Всем
надо (необходимо, следует) помочь новичкам ~ 3) — ~ 4) — ~ 5) — ~
6) —	7) — 8) — 9)—~10) — ~11) Все помогите новичкам! —
12) Все поможем новичкам!
Этот пример далек от исчерпывающих характеристик, однако он
иллюстрирует возможный путь выявления всех названных выше пара-
метров семантического комплекса и самого соотношения этих пара-
метров. В показанном комплексе (условно трехсегментном) входящие
в него единицы и их элементы иллюстрируют иеодноуровневый спо-
соб выражения одного и того же значения, возможности осложнения
этого значения (долженствование модифицируется до требования, на-
стоятельной просьбы), стилистические различия компонентов.
Перейдем теперь к подробному рассмотрению каждой из назван-
ных языковых функций с точки зрения того, какие языковые зна-
чения (и соответственно единицы) — в составе соответствующих комп-
лексов — должны найти в них свое рассмотрение и систематизацию.
1. Сфера языка, которую можно назвать именующей (назы-
вающей, означивающей), объединяет его лексико-фразеологическую ма-
терию. При создании активной грамматики языка систематическое
рассмотрение его лексико-фразеологического состава является необхо-
димым и исходным звеном. В состав семантического комплекса в
качестве носителей значения всегда входят единицы не только грам-
матические, но и лексические, причем очень часто именно лексема
берет на себя роль доминанты комплекса. Лексико-фразеологические
массивы языка для задач настоящей работы предстоит систематизи-
ровать как с точки зрения тех группировок, которые релевантны для
установления изоморфности лексических, словообразовательных и
грамматических значений, так и с точки зрения самих видов языко-
вых номинаций (в традиционном понимании этого термина). Для
ФГ существенно важно вычленение внутри соответствующих частей
речи таких лексических множеств и подмножеств (инклюзивно-сту-
пенчатое членение которых доводится до минимального лексическо-
го ряда), как, например, абстрактные (понятийные) и конкретные имена
во всей сложности их лексико-семантической организации, разные
виды собственных имен, семантически сгруппированные словесные
обозначения ситуаций, событий, дифференцированно представленные
обозначения действий и состояний, разного рода признаков и свойств,
словесных выражений количественности, а также все виды собственно
лексических номинаций связей, отношений и зависимостей, слов, озна-
32

чающих разнообразные квалификации и оценки, дейктических слов и
выражений. С точки зрения видов номинации, регулярно обнаруживаю-
щихся в речи и во внеязыковых ситуациях, предстоит рассмотреть и
систематизировать такие явления, как, например, способы именования
единичных денотатов, окказиональных ситуаций, предметов или явле-
ний, так или иначе специально локализуемых, прикрепляемых к обста-
новке, именований текстов, произведений интеллектуального, творче-
ского труда, называния темы в строе текста.
Именующая функция языка и все явления соответствующей сферы
первостепенно важны для уяснения других функций языка — сооб-
щающей, связующей, квалифицирующей. Без ориентации на лексиче-
ские материалы, изученные и систематизированные под соответствую-
щим углом зрения, нельзя представить в целостном виде соответствую-
щие семантические комплексы и те сложные внутренние отношения,
которыми эти комплексы организуются в систему. Следовательно,
одним из важнейших теоретических тезисов, который должен быть по-
ложен в основу создания ФГ, является тезис, согласно которому се-
мантический комплекс организуется единицами принципиально неодно-
уровневыми, причем в круг этих единиц входит собственно слово во
всей сложности своих грамматических, словообразовательных и лек-
сических значений.
II. Сфера непосредственной коммуникации (сообщения,
передачи информации) первично может быть расчленена на область
собственно сообщения (информации или ее поиска), область коммуни-
кативного дейксиса и область обмена сообщениями. В каждой из этих
областей выделяются центры, внутри которых определенным обра-'
зом группируются семантические комплексы.
В области собственно сообщения на первом шаге по семантиче-
скому признаку выделяются сообщения моноситуативиые и полиситуа-
тивные. Моноситуативиые сообщения заключают в себе информацию о
единичном факте, событии. Здесь во всех их функционально-семан-
тических разновидностях рассматриваются такие категории, как цель
высказывания, невопрос/вопрос, утверждение/отрицание, категории
предикативного признака (все его модальные, временные и другие
значения), все виды семантических структур предложения, субъект,
объект, разнообразные квалификаторы. Под соответствующим значе-
нием объединяются все принадлежащие языку способы его выражения —
с теми семантическими вариациями, которые не выводят их из зо-
ны действия единой доминанты, а также со всеми вариациями,
квалифицирующими содержательно и стилистически. Проиллюстри-
руем сказанное на примере семантического комплекса, в котором
объект представлен как предмет, просимый для временного пользования.
В зависимости от характера объекта условно представим этот комплекс
как трехсегментный (объект временного пользования — ручной
инструмент, произведение интеллектуального труда, предмет
одежды):
1) Дай ножик на время (на минутку, на часок, на день)~ 2) Одол-
жи ножик ~ 3) Дай попользоваться ножиком ~ 4) Дай ножик отре-
зать хлеба (оточить карандаш) ~ 5) Дай ножик! устар, ножика ~ 6) Дай
3. Зак. 341	33

ножик', верну ~ 7) Ножик можно? ~ 8) Ножик на минуточку! ~ 9) Но-
жик! (позиция ситуативно обусловлена)
1) Дай словарь (на время, на часок, на неделю) ~ 2) Одолжи сло-
варь ~ 3) Дай попользоваться словарем ~ 4) Дай словарь сделать
перевод (проверить ударение, уточнить значение) ~ 5) — ~ 6) Дай
словарь', верну ~ 7) Словарь можно? ~ 8) Словарь на минуточку! ~
9) Словарь! (позиция ситуативно обусловлена).
1) Дай галстук на время (на вечер, на денек) ~ 2) Одолжи галстук ~
3) Дай надеть галстук ~ 4) Дай галстук сходить в театр (покрасо-
ваться перед гостьей) ~ 5) — ~ 6) Дай галстук', верну ~ 7) — ~ 8)-
9)-
Полиситуативные сообщения несут в себе информацию о несколь-
ких (часто многих) ситуациях, находящихся в самых разных отношениях
друг к другу. Именно эти отношения — соположенность, противо-
поставленность, атрибуция, каузация и др. — должны быть положены
в основу соответствующей организации материала. Полиситуативность
может быть выражена средствами словоформы (в составе предложения),
сочетания слов, простого распространенного и осложненного предло-
жения, сложного предложения, бессоюзного соединения предложений.
Ср. выражение каузации:
\) Из-за спешки забыл о главном~2) В спешке забыл о главном
3) С этой спешкой забыл оглавном~4) Спеша, забыл о главном~5) И з-з а
того, что спешил, забыл о главном ~ 6) Спешил, поэтому забыл о
главном ~ 7) Спешил и потому забыл о главном ~ 8) Спешил и вот и
(ну и, ну вот и) забыл о главном ~ 9) Забыл о главном', спешил ~ 10) За-
был о главном', спешка ~ 11) Забыл о главном? Значит, спешил ~ 12) За-
был о главном', торопыга!
В полиситуативных сообщениях по-своему, часто осложненно,
представлены все функционально-семантические категории сообщения
моноситуативного; эти осложнения должны быть выявлены, системати-
зированы и в тех случаях, когда они организуются вокруг собственной
доминанты, описаны как самостоятельные семантические комплексы.
В сфере коммуникативного дейксиса объединяются те явления
семантической диффузии, которые характерны для междометных, ука-
зательных, экспрессивно-нечленимых речений и представлены в устояв-
шихся, готовых для разового употребления языковых сигналах — в
узуально закрепленных формулах, сопровождающих непосредственные
человеческие контакты.
Область обмена сообщениями объединяет в своих пределах те раз-
нообразные значения элементарных диалогических единств, которые —
в неизбежно упрощенном виде — отражают весьма пеструю картину от-
ношений между участниками речи — так, как она представлена закреп-
ленными в языке способами реплицирования. Здесь описываются такие
семантические отношения простейших сцеплений реплик, как, напри-
мер: вопрос — ответ (с внутренней дифференциацией по видам поиска
информации и реакций на этот поиск); информация о событии — раз-
ные виды ее принятия (здесь и везде далее также с необходимыми
внутренними дифференциациями); волеизъявление — разные виды реак-
ций на него; упрек — разные виды реакций; угроза — разные виды
34

реакций; дезинформация — разные виды реакций. Соответствующие
значения могут быть представлены в семантических комплексах,
объединяющих как собственно диалогические единства, так и способы
их переложения в монологической речи
III. Сфера представления всех видов зависимостей, связей и
соотнесений весьма сложна. В языке в качестве одной из его
основных функций заключено предназначение связывать, по-разному
соотносить, сочленять и расчленять все, о чем сообщается, все
именуемое и оцениваемое. Средства, реализующие эту предназначен-
ность, рассредоточены по всем уровням языка и сложно взаимо-
действуют друг с другом. Здесь они, как и во всех других сферах,
объединяются в семантические комплексы. Предстоит выявить и опи-
сать все такие виды связей и соотнесений, способы их выражения
и показать их системные отношения Доминантой семантического
комплекса в данной сфере всегда окажется единица, в самой себе
несущая значение связи: соединения, соположения, противопоставления,
подчинения и т.д.; это союз или союзное средство, предлог или пред-
ложное образование со своим собственным максимально отвлеченным
значением, синтаксическая конструкция, специально предназначенная
для выражения соответствующего отвлеченного значения, либо имя или
глагол в собственно связующей роли, т.е. слова с фиктивной зна-
менательностью
Сложность выявления и систематизации таких семантических комп-
лексов, относящихся к данной сфере, часто заключается в диффузном
характере самой связи и, как следствие, во многих случаях — в раз-
мытости границ между семантическими комплексами.
IV. В области квалификаций и оценок конструирующим
противопоставлением является противопоставление квалификаций,
идущих от языка, т.е. дифференцирующих, и квалификаций, идущих
от говорящего, субъективных (в узком смысле слова — прагматиче-
ских). Первые закреплены в системе, углубляют ее, строя внутреннюю
перспективу значения или характеризуя обозначаемое стилистически.
Вторые накладываются на закрепленные в системе языковые значения,
свободно перемещаются в их кругу, внося исходящие от субъекта
речи акценты, оценки и экспрессию.
Дифференцирующие квалификации могут характеризовать озна-
чаемое содержательно, например действие — по характеру его про-
текания (ср. значения видовые, способов глагольного действия), по-
стоянства или временности, разные явления — со стороны количествен-
ное™, полноты или ослабленности проявления, исключительности.
Ср. разные способы выражения интенсивности: Ор— громкий крик-
крик во весь голос (во всю Ивановскую и т.п.) ~ крик такой, что в
ушах звенит (что хоть святых выноси и другие союзно вводимые
средства гиперболизации интенсивности) ~ крик — хоть святых выно-
си — Он громко кричит — орет (горланит) — криком кричит — накрик
кричит — кричит во весь голос (во все горло, во всю Ивановскую и т.п.) —
кричит так, что в ушах звенит. Все такие квалификации создают
сложную содержательную перспективу.
К квалификациям, принадлежащим самой языковой системе, от-
35

носятся также все стилистические и функционально-стилевые дифферен-
циации средств выражения: окраска ’’высокости”, риторичности, всех
видов художественной изобразительности, книжности, официальности,
разговорности или просторечности, профессионального говорения или
узкой специализированности.
Субъективные (субъективно-модальные, в узком смысле слова —
прагматические) квалификации без каких-либо видимых ограничений
движутся по системе значений и по воле субъекта речи свободно на
них накладываются. Сюда относятся все экспрессивные, субъективные
оценки, все виды акцентирования, актуализации, информационного вы-
деления. Ср. значение положительной оценки: Ученье похвально —
Ученье — это похвально (хорошо) ~ Учиться — это похвально
(хорошо) ~ Он учится — это (и это) похвально (хорошо) ~ Похвально
(хорошо), что он учится — Он учится: похвально (хорошо) — Он, что
хорошо, учится — Он, хорошо, учится — Что хорошо (похвально)? Он
учится — Он, молодец, учится — Он чем молодец? Учится — Молодец
он: учится! — Он учится. Молодец!
Такие комплексы, как правило, многочленны и всегда объединяют
в себе стилистически разнородные единицы. Значение уверенности,
несомненности, например, представлено в семантическом комплексе,
объединяющем позиции:
1) Ваня, конечно (наверняка, несомненно, без сомнения, вне
всякого сомнения, без всякого сомнения, безусловно), придет —
2) Можно быть уверенным, что Ваня придет — 3) Нет сомнения,
что Ваня придет — 4) Ваня придет, в этом нет сомнения — 5) Ваня
придет, не сомневайтесь — 6) Ваня придет, можно не сомневаться —
7) Ваня придет, и сомневаться (и думать) нечего — 8) Ваня придет,
что тут сомневаться? — 9) Что (что тут, чего тут) сомневаться:
Ваня придет—10) Какие могут быть сомнения? Ваня придет—11) Кто-
кто, а Ваня (а уж Ваня-то) придет— 12) Ваня придет, придет !~ 13) При-
дет! Наш Ваня-то?! — \4) Это Ваня-то не придет?!
Для таких семантических комплексов, как и в других функцио-
нальных сферах, характерна сегментация; так, при выражении уве-
ренности по отношению к субъекту-нелицу (например, поезд, автобус)
оказываются незаполненными позиции одиннадцатая, тринадцатая и че-
тырнадцатая:
1) Поезд, конечно, придет — 2) Можно быть уверенным, что поезд
придет — 3) Нет сомнения, что поезд придет — 4) Поезд придет,
в этом нет сомнения — 5) Поезд придет, не сомневайтесь — 6) Поезд
придет, можно не сомневаться — 7) Поезд придет, и сомневаться
(и думать) нечего — 8) Поезд придет, что тут сомневаться?—9) Что
(что тут, чего тут) сомневаться: поезд придет — 10) Какие могут
быть сомнения? Поезд придет — 11) — ~ 12) Поезд придет, придет! —
13) - ~ 14) - .
В области субъективных квалификаций в пределах многочленного
семантического комплекса в большинстве случаев возможны конта-
минации разных способов выражения. Изучение таких возможностей и
их пределов — особая задача, которая может быть решена только
после того, как исследователь укрепится в уверенности, что из поля
36

его зрения не ушел ни один член комплекса и что соответствующая
семантическая организация представлена им со всей необходимой пол-
нотой.
’’Русская грамматика в функциональном аспекте” может содержать
в себе материал или очень широкий, или относительно ограничен-
ный. В первом случае она в разделе о номинативной сфере языка
охватит — с возможной для этой задачи полнотой — большие лек-
сические и фразеологические массивы, во всех остальных разделах —
широкие сферы разговорной речи и просторечия, все языковые стили, а
также покажет исторический фон, языковую динамику на протяжении
по крайней мере последнего столетия. Во втором случае книга будет
включать современную лексику и фразеологию лишь в том объеме,
который необходим для последующего описания; просторечие не
войдет в круг рассмотрения; исторический аспект исключается. В лю-
бом случае эта книга, строящаяся от первичных языковых функций и
оперирующая семантическим комплексом как функционально-семанти-
ческой единицей, будет представлять собой опыт построения активной
грамматики и явится шагом на пути к разрешению вопроса о том, как
писать грамматику не от формы к значению, а от значения к форме.
М.А. ШЕЛЯКИН
О ЕДИНСТВЕ ФУНКЦИОНАЛЬНОГО
И СИСТЕМНОГО ОПИСАНИЯ ГРАММАТИЧЕСКИХ ФОРМ
В ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ГРАММАТИКЕ
В настоящей статье речь пойдет о том направлении ФГ, которое
исходит из задач описания языка по принципу ”от формы к функциям”.
Функция в этом случае понимается широко — как назначение, роль,
цель применения — и не сводится лишь к семантическому содержа-
нию языковых единиц. Такое функциональное изучение грамматических
единиц (форм) является одним из предметов ФГ, которую в общем
виде можно определить как грамматику, моделирующую динамически
функционирующую систему языка в речи.
Если согласиться с приведенным определением ФГ, тов ней должны
быть отражены два взаимосвязанных аспекта описания языка: систем-
ный и функциональный, т.е. ФГ должна воплощать принцип един-
ства системного и функционального описания языка. Тем самым в ней
при реализации, этого принципа избегается опасность признания двух
несоотносимых между собой объектов лингвистического описания.
Между тем объект лингвистического исследования един — это дина-
мически функционирующая система языка, служащая средством порож-
дения речевых высказываний. Данный подход к языку как единству
системы и ее функций оправдывается диалектико-материалистическим
положением о гносеологической первичности функции — внешнего
проявления свойств (движения, назначения) объекта — по отношению
37

к ее носителю. В письме к К. Марксу от 30 мая 1873 г. Ф. Энгельс
писал: ’’Предмет естествознания — движущаяся материя, тел А. Те л А
неотделимы от движения: их формы и виды можно познавать только в
движении... Лишь в движении тело обнаруживает, чтб оно есть...
Познание различных форм движения и есть познание тел”1. С точки
зрения этого положения система языка и ее функции онтологически
представляют собой отношение сущности и явления со всеми вытекающи-
ми из данного рассмотрения языка методологическими следствиями.
Одним из таких методологических следствий служит требование мо-
делировать систему языка, опираясь на функции ее единиц, а не наобо-
рот — сначала строить умозрительные системы единиц, а затем искать
для них функции.
Исходя из сказанного, можно сформулировать следующие основ-
ные задачи функционального описания грамматических форм: 1) пер-
вичное выявление функционального диапазона грамматических форм,
2) определение речевых и языковых условий (факторов) реализации
каждой функции грамматической формы и 3) вторичное системное
описание грамматических форм, которое опиралось бы на их функцио-
нальный диапазон и тем самым раскрывало бы (объясняло бы) логику
употребления грамматических форм в речи. Разумеется, ’’первичное” и
’’вторичное” описание не означает здесь непременного их следования
в самом изложении, имеется в виду принцип исследования, а не пред-
ставление его результатов.
Теоретически наиболее трудной из перечисленных задач является
задача системно-структурного моделирования грамматических форм с
опорой на их функциональный диапазон. Для ее решения необходима
разработка соответствующего научно-понятийного аппарата, так как
существующие системные описания грамматических форм основаны
главным образом на бинарно-дихотомическом принципе, который не
обеспечивает системного представления всего многообразия функций
грамматических форм. Выбор принципа бинарности в описании языко-
вой системы во многом определяется его логической простотой и
высоким уровнем развития двузначной логики. Однако, несмотря на
предпринимаемые усилия свести всю сложность языковой системы и ее
функционирования в речи к бинарным оппозициям, умозрительность
самого выбранного принципа описания языковой системы и несо-
стоятельность признания его универсальным не подлежат никакому
сомнению. В общем плане об этом писал еще Л. Ельмслев, подчерк-
нувший, что ”... вся терминология, построенная на логическом законе
исключенного третьего, если взять ее буквально, весьма приблизитель-
на, и такие оппозиции, как. одушевленность—неодушевленность, лич-
ность—неличность, мужскость—женскость и т.д., — это отнюдь не точ-
ное обозначение того, что через них определяется... а всего лишь
обманчивые упрощения, не соотносящиеся точно с лингвистической
реальностью”2. По сути дела, развиваемые в последнее время идеи о
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 33, с. 67—68.
г Ельмслев Л. О категории личности—неличиости и одушевленности—неодушевленно-
сти. — В кн.: Принципы типологического анализа языков различного строя. М., 1972,
с. 144.
38

’’полумягкости” языковой системы, наличии в языке элементов ’’анти-
системности”, ’’неоппозитивных различий” и небинарных по структуре
грамматических категорий основаны на явной или неявной критике
бинаризма.
Таким образом, вместо искусственных построений, удобных, может
быть, для простоты описания языка, в современном языкознании
наблюдается стремление отразить реальную логику организации язы-
ковой системы со всей ее сложностью и противоречивостью. Но сле-
дует ли при этом ограничиваться фиксацией ’’того, что есть”, и не
видеть за ’’естественной классификацией” языковых фактов ее систем-
ный характер, который не всегда дан нам в явном виде? При решении
поставленных вопросов важно, конечно, исходить из общей методоло-
гической установки системного анализа как определенной гносеологи-
ческой ’’призмы”, задающей особое, системное ’’видение” объекта.
Такая установка может изменить и выбор и интерпретацию тех или иных
языковых отношений, но в целом она не отменяет опоры на естест-
венную классификацию языковых фактов, а объясняет ее. Отсюда
становится понятным необходимость в таком научно-понятийном аппа-
рате, который обеспечил бы это системное ’’вйдение” естественной
классификации языковых фактов, в нашем случае — системное ’’вй-
дение” грамматических форм через их функциональный диапазон.
Чтобы представить ’’естественный материал”, подлежащий системно-
му осмыслению, кратко рассмотрим общую типологию функций грам-
матических форм. В общем виде она вырисовывается в следующей
классификации: 1) семантико-морфологические функции,
или значения грамматических категорий. Сюда относятся как инва-
риантные, так и частные значения грамматических форм в их содер-
жательных функциях; 2) семантико-синтаксические функции,
участвующие в формировании моделей предложений, в выражении опре-
деленных синтаксических отношений, ср. субъектные и другие значе-
ния падежей, функции выражения последовательности и одновременно-
сти действий формами видаит.д.;3)сти л ист и ко-п рагматичес кие
функции, ср., например, функции форм мн. числа существительных
в таких высказываниях, как И чему тебя в университетах учили?,
Мы вот дома сиди, а вы по театрам ходите (имеется в виду один
университет и один театр); 4) формально-синтаксические
функции, устанавливающие синтаксические связи между словами
и словоформами (ср. согласовательную функцию категории рода и др.);
5) текстовые функции, используемые при организации целостных
текстов (их выполняют почти все грамматические формы).
Грамматические формы могут отличаться друг от друга как по на-
бору перечисленных функций, так и по той или иной специфике одно-
родных функций. Одни функции грамматических форм связаны между
собой, так сказать, ”по вертикали” и мотивированы доминантными
признаками грамматических значений. Они выступают в определенных
речевых контекстах и синтаксических условиях: обычно в противо-
поставленном, однозначно детермированном и синонимично-транспо-
нированном типах употребления, ср.: В комнате стоял стул/ стояли
стулья, много стульев; Как мы будем стричься? (всесто Как вы хо-
39

тите стричься?); их синтаксические функции опираются также на до-
минантные признаки грамматических значений, ср. функцию формы сов.
вида в выражении последовательных действий и функцию несов. вида
в выражении одновременных действий (типа Он подошел и спросил...
и Он сидел и читал).
Другие функции грамматических форм не связаны с доминантными
признаками грамматических значений и реализуются в особых типах
нейтрализованного употребления, сохраняя лишь ’’остаточные” (пери-
ферийные) семантические или экспрессивно-стилистические признаки
грамматических значений и допуская в определенных условиях сино-
нимичное употребление грамматических форм. Эти функции тоже бази-
руются на грамматических значениях, но не на доминантных, а на
периферийных их признаках. Такова, например, функция формы мн.
числа существительных в высказываниях типа У вас есть дети?, в ко-
торых реализуется признак количественной неопределенности значения
множества, ср. также: Когда я пришел в себя, коробка исчезла. Должно
быть, ее выбросили санитары. Или сестра (Паустовский), возможна за-
мена какие-нибудь Iкакие-то санитары. Такова, видимо, и ’’гипер-
болическая” функция формы мн. числа’ в высказываниях Чему тебя
только в университетах учили; У нас не то, что в америках, где
форма мн. числа не сохраняет даже признака количественной неопре-
деленности и становится, по сути дела, стилистическим маркером эмо-
ционально-экспрессивного характера, связанным в какой-то мере с пред-
ставлением о множестве как о чем-то увеличенном, усиленном.
Однако встречаются и такие функции грамматических форм, кото-
рые вообще трудно соотнести не только с одним из доминантных
признаков грамматического значения, но и с их периферийными приз-
наками. Мы имеем в виду следующие две разновидности функций
грамматических форм. В одной из них грамматическая форма индиф-
ферентна к противопоставленным грамматическим значениям, не несет
никакой (ни эксплицитно, ни имплицитно) грамматической информации
в плане значения данной грамматической категории. Такова, например,
функция муж. рода в существительных русского языка, обозначающих
лицо, в которых обычно формы рода грамматически дифференцируют
пол лица: ср. человек — мужчина/женщина, ребенок — мальчик/де-
вочка. врач, профессор и т.д., ср. также функцию формы ед. числа в пред-
ложении Волк — хищное животное. К такому типу функций отно-
сится и так называемая обобщенно-фактическая и частно-фактическая
функции формы несов. вида, ср.: Вы читали новый роман Симонова?;
Кто строил этот дом?; Кто покупал эти билеты? и под. Эти функ-
ции также допускают в определенных условиях синонимию с семанти-
чески маркировнными формами, ср.: Кто строил/ построил этот
дом?; Волк/ волки — хищное/ хищные животное/ животные. Другая
разновидность функций грамматических форм совмещает признаки
противопоставленных грамматических значений. Например, форма
наст, времени несов. вида может употребляться в русском языке в
функции ’’настоящего готовности”, имеющей признаки настоящего и
будущего, ср.: Завтра иду в театр; Я сегодня уезжаю в Москву и под.
Считать такое употребление переносным (вслед за А.М. Пешковским)
40

вряд ли оправданно, так как оно встречается и без показателей плана
будущего, ср.: Все знают, что он уходит из школы; Мы пришли к
товарищу, который уезжал в командировку.
Как понять и объяснить две рассмотренные разновидности функций
грамматических форм? Являются ли они только употреблением кате-
гориально значимых форм или уже системными, но не входящими
в семантическую модель формами соответствующих грамматических
категорий на правах противопоставленных членов? Подобный вопрос
вызывает и форма императива в известных квазиимперативных функ-
циях. На наш взгляд, скорее всего здесь мы имеем дело с уже отдельны-
ми системными функциями, либо унаследованными языком от прошлых
этапов развития, либо приобретенными языком в ходе исторического
развития функций грамматических форм. Так, А.А. Потебня объяснял
значение настоящего-будущего формы наст, времени несов. вида той
стадией развития временнбй системы русского языка, когда она не
осложнялась видовым противопоставлением и тем самым не имела чет-
кого противопоставления форм наст, и буд. времени3. Видимо, и со-
временная констатирующая функция формы несов. вида (обобщенно-
фактическая и частно-фактическая) также отражает эту ’’безвидовую”
стадию. Что касается квазиимперативных функций императива, то они
представляют собой исторически ’’сдвинутые” (производные) значения
императива, занимающего в самой системе наклонения ’’среднее” по-
ложение и совмещающего признаки индикатива и сослаг. наклонения
(мыслимый глагольный факт направлен говорящим на реализацию в
действительности). Поэтому производные значения императива, как и
формы с совмещенными значениями, должны быть учтены в семанти-
ческой модели грамматических категорий, а констатирующая форма
несов. вида — в функциональной модели видовых форм, которая не
всегда совпадает с семантической моделью грамматических категорий.
Факт несовпадения семантических моделей грамматических форм с
их функциональной моделью давно был замечен лингвистами и затруд-
нял системное моделирование грамматических форм с позиции бинарно-
дихотомического принципа описания. В конце концов выход из положе-
ния был найден в постулировании в самой системе языка граммати-
ческих ’’нулей”, или ’’немаркированных” (в плане содержания) членов
оппозиции, и в признании грамматической роли контекста. Тем са-
мым подрывались фундаментальные положения современной лингвис-
тики — о системном характере языка и дифференциации языка и речи,
так как системными пришлось считать соотношение ’’чего-то” с ’’нулем”
или ”с тем, что имеет и то и другое”, и вводить в систему грам-
матических форм контекстуальные средства. Можно, конечно, допус-
тить, что ничего странного и страшного в таких системах нет, что
ничего не поделаешь: таковы языковые системы, и общая теория
систем должна учитывать их специфику при истолковании ’’механиз-
мов” системных отношений. Однако прежде чем предложить общей
теории систем осмыслить системный характер отношений с граммати-
ческими "нулями”, или с ’’немаркированными” в плане содержания чле-
’ Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. М.; Л., 1941, т. 4, с. 130 и след.
41

нами оппозиции, видимо, надо быть уверенным в том, что они действи-
тельно существуют. Факты же показывают, что грамматические ’’нули”
встречаются лишь в определенных условиях и не распространяются
на все случаи употребления грамматических форм, поэтому они не мо-
гут представить все функции грамматических форм в их системе про-
тивопоставлений.
Как уже говорилось выше, для системного описания грамматиче-
ских форм с опорой на их функциональный диапазон нужны новые
поиски в разработке соответствующего научно-понятийного аппарата.
Мы полагаем, что в качестве надежной методологической основы тако-
го аппарата могут стать лишь положения и законы диалектической
логики, ибо, как писал В.И. Ленин, ’’всему познанию человека вообще
свойственна диалектика”4. Использование законов и положений диа-
лектической логики снимает искусственное противопоставление син-
хронного и диахронного, констатирующего и объяснительного, систем-
ного и функционального описания языка. Это не означает, что мы про-
тивопоставляем диалектическую логику формальной и не признаем в
последней средства научного познания языка. Напротив, как известно,
диалектическая логика включает в себя в модифицированном виде все
принципы формальной логики, но к ним она добавляет такое, что сос-
тавляет ее специфику. Вся задача системного описания грамматиче-
ских форм и состоит в том, чтобы, с одной стороны, придать при-
меняемому в грамматических исследованиях формально-логическому
аппарату его подлинный характер, вытекающий из соответствия
формально-логических законов положениям диалектической логики, и,
с другой стороны, прибавить к этому аппарату нечто такое, что
характерно именно для диалектической логики.
Для обсуждения данной проблемы обратим внимание на одну из
специфических черт диалектической логики — на признание ею наряду
с другими отношениями опосредствующих, или промежуточных,
звеньев, сочетающих качественные признаки отдельных противополож-
ностей. По словам З.М. Оруджева, ’’опосредование противополож-
ностей —- специфическая особенность диалектических противоречий в
отличие от формально-логических”5. Ср. известное высказывание Ф.Эн-
гельса в ’’Диалектике природы”: «Диалектика, которая... признаёт в над-
лежащих случаях наряду с „или — или ” также „как то, так и другое” и
опосредствует противоположности, —является единственным, в высшей
инстанции, методом мышления, соответствующим теперешней стадии
развития естествознания»6.
Как представляется, языковая система не свободна от этого за-
кона: в ней также наблюдаются единицы, имеющие ’’как то, так и дру-
гое”. Кстати говоря, о моделировании грамматических категорий с
использованием понятия ’’среднего” члена, только в иной терминоло-
гии, говорили Е. Курилович и В. Брендаль. Так, применительно к ви-
дам Курилович писал: «Полная система видов, основанная на главном
противопоставлении „несовершенности” (негативный член : „совершен-
‘Ленин В.//.Философские тетради. М.: Политиздат, 1978, с. 321.
5 Оруджев З.М. Диалектика как система. M., 1973, с. 244.
6 Маркс К., Энгельс Ф Соч. 2-е изд., т. 20, с. 527—528.
42

ности” (позитивный член), предполагает, кроме того, существование
нейтральной формы (ни совершенной, ни несовершенной) и сложной
формы (сочетающей элементы несовершенного и совершенного видов)»7.
В. Брендаль выделял наряду с контрастными грамматическими ка-
тегориями, представляющими отношения положительного/отрицатель-
ного, и грамматические категории с членами, содержащими призна-
ки как положительного, .так и отрицательного ’’члена”8. Однако эти
мысли не получили в дальнейшем ни своего развития, ни отражения
в описаниях грамматических категорий. Вместе с тем такие грам-
матические категории несомненно существуют, что отражается на осо-
бенностях функционирования их грамматических форм. Их можно наз-
вать, следуя логической терминологии, контрарными. К ним, например,
относится категория времени русского языка, состоящая из триады
значений прош., наст, и буд. времени, в которой наст, время совме-
щает признаки прошедшего и будущего, что нашло отражение в учении
А.В. Добиаша о раскрытом и нераскрытом настоящем9. ’’Среднее” поло-
жение формы наст, времени в системе русских грамматических вре-
мен подтверждается нетранспонированным употреблением его формы
по отношению к объективно прошедшим и будущим действиям, ср.:
Вот они где, а я по всему дому ищу; Здравствуйте, ясные соколы,
хлеб да соль... (Чехов, Иванов); Ну-с, тем не менее все-таки я продол-
жаю... Мы остановились на лабазниках и крысах... (Он же, Чайка); Иду,
иду... Ложитесь... (Он же, Вишневый сад).
Вообще ряд значений временных форм не имеет отчетливой проти-
вопоставленности и носит скорее всего характер семантического конти-
нуума с непрерывными переходными функциями, ср. перфектное значе-
ние как содержащее признаки прошедшего и настоящего, значение
будущего совершенного с признаками настоящего и будущего (Ясейчас
оденусь) и др. Контрарной является, на наш взгляд, и упомянутая
выше категория наклонения, в которой ’’среднее” положение импера-
тива подтверждается и историческими фактами. По свидетельству
Б.А. Серебренникова, ’’наиболее архаичный индоевропейский язык —
хеттский — не имеет никаких наклонений, кроме изъявительного и
повелительного. В протодравидийском языке наклонений первоначаль-
но, по-видимому, было лишь два — изъявительное и повелительное...
Таким образом, во многих языках косвенные наклонения возникли
относительно поздно. В пользу такого предположения говорит большое
разнообразие способов образования наклонений даже в пределах групп
родственных языков”10. Другими словами, повелит, наклонение, бывшее
сначала противопоставленным изъявит, наклонению, оказалось в ’’сред-
нем” положении при возникновении косвенных наклонений, ставших уже
противопоставленными изъявит, наклонению по признаку реальности/
ирреальности. Контрарную оппозицию со ’’средним” членом представ-
' Курилович Е. Вид и время в истории персидского языка. — В кн.: Курилович Е. Очерки
по лингвистике: Сб. статей. М.: ИЛ, 1962, с. 144.
eBr/ndal V. Essais de linguistique generale. Copenhague, 1943, p. 15—16, 99—100.
Добиаш A.B. Опыт семасиологии частей речи и их форм на почве греческого языка.
Прага, 1897, с. 99, 143.
10 Серебренников Б.А. Вероятностные обоснования в компаративистике. М., 1974, с. 203.
43

ляет также категория числа, когда она имеет форму дв. числа, ср.
следующую универсалию: ’’Нет языка, который, имея двойственное
число, не имел бы множественного”’1.
Оппозиции со ’’средними” членами необязательно ограничиваются
отношением лишь одного ’’среднего” члена к противопоставленным значе-
ниям. Типология ’’средних” членов может быть основана по крайней
мере на двух принципах классификации — количественном, учитываю-
щем их количественный состав, и качественном, учитывающем степень
близости их к тому или иному члену противопоставления. Например,
первоначальное значение дв. числа, указывая, как правило, на пред-
меты с однородной парностью, ближе стояло к ед. числу, чем к мн.
числу, и, видимо, этим положением объясняется последующее совпаде-
ние его форм с формами ед. числа (ср. два стола). Само же исчезно-
вение дв. числа и замена его мн. числом, как считал А. Белич* 12, связано
с употреблением дв. числа по отношению к любым двум предметам,
т.е. когда оно стало уже ближе по значению к мн. числу.
Мы обратили внимание на контрарные грамматические катего-
рии не для того, чтобы их догматизировать, как обычно догмати-
зируют бинарные оппозиции. Наряду с ними в языке функционируют
и другие типы грамматических категорий. Так, для грамматических
категорий характерен комплементарный тип отношений, состоящий из
формально выраженных членов, покрывающих всю семантическую зону
категории без ’’промежуточных” звеньев, т.е. отражающих отношение
’’или — или”. Они могут быть двучленно-комплементарными и много-
членно-комплементарными. Таковы двучленно-комплементарные ка-
тегории числа с грамматическими значениями ед. и мн. числа, вида,
специфически отражающие отношение ограниченности/неограничен-
ности в проявлении действия (вряд ли можно согласиться с приве-
денным выше мнением Е. Куриловича о наличии в них ’’сложной” фор-
мы), залога, если признавать их двучленный характер.
Примером многочленно-комплементарных категорий может слу-
жить категория лица как иерархически организованная система двух
комплементарных оппозиций: по признаку коммуникативного/неком-
муникативного субъекта (1-е и 2-е лицо — 3-е лицо) и по принципу
отнесения действия к говорящему/собеседнику (1-е лицо — 2-е лицо). От-
сюда становятся понятными особенности функционирования форм кате-
гории лица. Первые два лица обладают признаком ’’личности”, 3-е ли-
цо (как некоммуникативное) может ’’наполняться” любым субъектом,
в том числе и отсутствующим; коммуникативные субъекты всегда
определенно-личные, некоммуникативные субъекты могут быть опреде-
ленно-личными, неопределенно-личными и ’’безличными” Что касается
обобщенно-личного значения, то оно является нейтральным по диф-
ференциальному признаку коммуникативного/некоммуникативного
субъекта и связывает тем самым действие с любым субъектом (в прин-
ципе оно может быть выражено любой формой лица, преимущественное
же употребление формы 2-го лица в этой функции объясняется апел-
" Гринберг Дж. Некоторые грамматические универсалии, преимущественно касающиеся
порядка значимых элементов. — В ки.: Новое в лингаистике. М., 1970, выл. 5, с. 139.
nBelit А. О dVojini u slovenskim jezicima. Beograd, 1932, с. 39.
44

лятивным характером этой формы). Видимо, первоначально подобной
многочленно-комплементарной категорией была и категория рода.
Если согласиться с предположением о том, что историческим состоя-
нием категории рода в индоевропейских языках было подразделение
слов, обозначающих живые существа, по признаку пола на слова со
значением женского пола и слова со значением мужского пола13, то
форма сред, рода — специальная форма для обозначения всех предме-
тов, не обладающих признаком пола или пол которых не имел су-
щественного значения (ср. древнерусские названия детенышей и др. в
форме сред. рода).
Объем статьи не позволяет подробно остановиться на проблеме
категории падежа и ее системной организации. К тому же, как известно,
она имеет многочисленные и разноречивые истолкования вплоть до от-
рицания в ней каких-либо инвариантных значений. Однако если рас-
сматривать категорию падежа в аспекте ее локальных функций как
исторически первичных, то она допускает интерпретацию с привле-
чением понятий многочленно-комплементарных отношений. В этом
случае категория падежа выражает характер направленности динами-
ческого или статического локального отношения между предмета-
ми, предполагающего приведение исходного предмета в пространствен-
ное отношение к другому предмету. Исходный предмет направленности
представлен формой им. падежа, предмет, с которым устанавливаются
и который задает определенные локальные отношения, — косвенными
падежами. Косвенные падежи различаются по трем признакам: 1) по
выражению предмета динамической направленности/статической лока-
ции — вин., род., дат./предл., твор., род., ср. сесть на стул/си-
деть на стуле, войти в комнату/находиться в комнате, зайти за
дом/стоять за домом и т.д; 2) по выражению предмета инклюзии/
эксклюзии, т.е. предмета, в пределы которого направлен или в преде-
лах которого локализован другой предмет (под пределами понимают-
ся как внутренние, так и внешние предметы), и предмета, с которым
в той или иной степени контактирует другой предмет или на кон-
такт с которым направлен другой предмет — вин , род., предл./дат.,
твор., род., ср. войти в комнату/подойти к комнате, выйти из комна-
ты/ стоять со мной и т.д; 3) по выражению прямой/обратной направ-
ленности или локализации по отношению к предмету — вин. и другие
падежи/род. падеж, ср. войти в комнату, находиться в комнате/вый-
ти из комнаты, находиться вне комнаты. Таким образом, каждый па-
деж характеризуется тремя взаимосвязанными признаками, служащими
для дифференциации локальных противопоставлений. Можно, видимо,
спорить с выделением названных признаков и их трактовкой, можно
построить и другую систему, но важно подчеркнуть одно принци-
пиальное положение: пространственные системы, как бы они ни выража-
лись, как правило, основаны на определенных противопоставлениях14.
13 См. обзор мнений о категории рода: Карпинская О. Г. Методы типологического
описания славянских родовых систем. — В ки.: Лингвистические исследования по общей
и славянской типологии. М., 1966, с. 77.
14 См. показательную в этом отношении работу: Кибрик А.Е. К типологии пространст-
венных значений. — В кн.: Язык и человек. М., 1970.
45

Что касается других функций падежей, в том числе и синтакси-
ческих, то при условии последовательного выведения их из первич-
ных функций они также могут получить системную интерпретацию.
Особую системную организацию представляют грамматические
категории, в которых иерархическая система противопоставлений
состоит из таких комплементарных отношений, один из членов ко-
торых имеет две разновидности, отличающиеся друг от друга гра-
дуальностью признака. Такова системная организация семантической
структуры категории степеней сравнения прилагательных.
Категория степеней сравнения описывается в русских грамматиках
по-разному. Традиционной можно считать точку зрения, согласно ко-
торой в русском языке функционируют формы трех степеней сравне-
ния: положительная, сравнительная и превосходная. Положительная
степень обычно квалифицируется как исходная форма, обозначающая
признак предмета безотносительно к другим предметам. На этом осно-
вании положительную степень нередко исключают из категории степе-
ней сравнения. Однако категория степеней сравнения допускает иной
подход и иное истолкование. Общее значение ее сводится к выражению
степени (меры) признака предмета, без которой признак не имеет
своей определенности и проявления. В этом отношении признак может
быть представлен в его типичной степени (мере). Такая степень приз-
нака выражается формой положительной степени, и ее можно назвать
формой абсолютной (безотносительной) степени. Иные степени призна-
ка предмета обозначают формы сравнительной и превосходной степе-
ней. Они указывают всегда на ’’плюсовую” степень признака пред-
мета по отношению к подвижной, ситуативно выбираемой точке от-
счета, и поэтому их можно назвать формами выражения относитель-
ного признака. Таким образом, в категории степеней сравнения поло-
жительная степень является не просто семантически исходным членом
для других степеней сравнения, а противоположной последним по приз-
наку абсолютной/относительной меры признака. Разница между срав-
нительной и превосходной степенями заключается в том, что для пер-
вой степени точкой отсчета служит один или несколько предметов,
а для второй — весь данный класс однородных предметов. Эти два
значения взаимосвязаны: значение ’’превосходства” включает в себя все
превышения одного предмета над другим по степени признака, в чем и
проявляется градуальный характер их отношений (значение ’’пре-
восходства” представляет собой градацию значения сравнительной
степени).
Указанные типы системной организации семантических структур
грамматических категорий, конечно, не исчерпывают всего их много-
образия. Теоретически возможны и категории, семантическая структу-
ра которых основана на диалектическом отношении общего и осо-
бенного, когда один член выражает А, а другой А + признак. Такие
отношения следует отличать от отношений, обычно именуемых как
отношения с маркированными/немаркированными членами. Если пер-
вые отношения касаются означаемых грамматических форм, то вто-
рые — их означающих, которые из-за отсутствия взаимооднозначно-
го соответствия плана содержания и плана выражения оказываются
46

функционально неоднозначными, выражающими какое-то парадигма-
тически противопоставленное значение и некатегориальную функцию.
Как мы уже отмечали, грамматические формы в определенных
условиях употребления могут выступать в нейтрализованной функции,
без каких-либо определенных категориальных значений или их ’’оста-
точных” признаков. Вряд ли можно предположить, что в таких случаях
контекст буквальным образом снимает с формы те функции, которыми
она обладает на парадигматическом уровне. Более убедительным было
бы другое предположение: контекст проявляет нейтрализованную
функцию, свойственную форме в функциональной системе языка, а не в
семантической модели грамматических категорий. В других языках
нейтрализованную функцию может выражать и само отсутствие какого-
либо форманта. Например, в последних работах по языкам агглютина-
тивного и изолирующего строя исследователи пересматривают харак-
тер семантических отношений ряда грамматических категорий в связи
с наличием в этих языках нулевых форм, индифферентных к противопо-
ставленным значениям, имеющим особые морфологические показатели.
Так, В.Г. Гузев и Д.М. Насилов15, вслед за К.М. Любимовым16, строят
отношение грамматических значений числа в тюркских языках
по следующей схеме: ’’форма без показателей, немаркированный член”
(at) и ’’формы с показателями категории числа, маркированные фор-
мы” (birat, форма единичности — atlar, форма множественности),
доказывая, что форма без морфологического показателя не несет
информации о количестве обозначаемых предметов. По сути дела, о
подобных отношениях в области категории вида китайского языка
пишут Н.В. Солнцева и В.М. Солнцев17, а в области категории вре-
мени самодийских языков — Н.М. Терещенко18. В китайском языке
наряду с аспектуальными суффигированными формами, указывающими
на однократность, совершенность, длительность и т.д., функционирует
и нулевая в аспектуальном отношении форма, обладающая рядом собст-
венных значений (длительности вообще, обычности и др.) и способная
при определенных условиях употребляться вместо суффигированных
форм. В самодийских языках выделяются три времени: неопределенное,
прошедшее и будущее. Неопр. время не имеет никакого специального
форманта и собственного временного значения: оно может употреб-
ляться в функции трех времен (настоящего, прошедшего и будушего).
Какова природа рассматриваемой нейтрализованной функции грам-
матических форм? Думается, что она соответствует тому понятию
диалектической логики, которое считается обусловливающей основой
противопоставления или ’’само по себе сущим” (основанием для срав-
15 Гузев В.Г., Насилов Д.М. К интерпретации категории числа имен существительных в
тюркских языках. — ВЯ, 1975, N 3.
'*> Любимов К.М О числовом значении нулевой формы тюркских существительных. —
Сов. тюркология, 1972, N 5.
17 Солнцева Н.В., Солнцев В.М. О некоторых свойствах морфологических категорий в
изолирующих языках. — В ки.: Типология грамматических категорий: Мещаиииовские
чтения. М., 1975.
18 Терещенко Н.М. Грамматические категории глагола в самодийских языках. — В кн.:
Типология грамматических категорий...
47

нения). Выписывая рассуждение Гегеля о диалектике противополож-
ности понятий истины и заблуждения, В.И. Ленин определяет слова-
ми ’’само по себе сущее” следующую характеристику понятия неве-
дения: ’’Неведение же есть... нечто безразличное к истине и заблуж-
дению и тем самым не определенное ни как положительное, ни как
отрицательное...”19. Таким образом, нейтрализованные функции грам-
матических форм значимы, а не просто формальны: они потенциально
соотнесены с противопоставленными значениями, не будучи ими, и
выражают ту область значений, которая может охватываться и диффе-
ренцироваться данной грамматической категорией, т.е., например, для
личных существительных русского языка — это пол лица (ср. человек,
ребенок, врач и т.д.), для классов предметов — это любое количество (ср.
волк — хищное животное), для действия — это любое аспектуальное
проявление (ср. Кто читал этот роман?} и т.д.
Важно подчеркнуть, что нейтрализованные функции грамматических
форм содержат не омонимичные значения, а недифференцированные
общие значения данной области противопоставления. Они обогащают
значения предметности, лица, действия и т.д., но не различают их от-
дельные разновидности. Видимо, подобные функции грамматических
форм имеет в виду О. Есперсен, когда почти во всех грамматических
категориях выделяет значения, отвлеченные от различия между диф-
ференцированными грамматическими значениями, и называет их ’’об-
щим числом” (Кто пришел?), ’’обобщенным единственным и множест-
венным числом” (Кошка не такая чуткая, как собака), ’’общим по-
лом” (человек), ’’обобщенным временем” (Солнце восходит на востоке)
и др.20 Одна из причин речевой синонимии грамматических форм и
заключается в использовании нейтрализованной грамматической фор-
мы, в сочетании с которой контекстуальные или ситуативные парал-
лели грамматического значения могут передать функции последнего, ср.:
Она — учитель/учительница; Кто строил/ построил этот (т.е. уже
построенный) дом? и под. Хотя нейтрализованные функции в известной
мере значимы, все же они, как представляется, не должны входить
в семантическую модель грамматических категорий и должны осве-
щаться в ФГ особо.
До сих пор речь шла о системной организации формально выра-
женных грамматических категорий. Если выйти за их пределы в зоны
функционально-семантических полей с теми или иными грамматически-
ми категориями, то и в них можно обнаружить намеченные выше типы
системных отношений. Например, в семантической зоне квантификации
значение собирательности явно относится к промежуточным звеньям,
что проявляется в его грамматическом выражении: оно может высту-
пать в формах обоих чисел и нарушать синтаксическое согласование
по формам числа, ср : опилки и мусор, большинство учеников пришло/
пришли. Между грамматическими значениями действительного и стра-
дательного залогов лежит целая гамма промежуточных значений, выра-
жаемых возвратными глаголами, формами медиума и др.21 Все это —
п Ленин В. И. Указ, соч., с. 123.
20 Есперсен О. Философия грамматики. М., 1958, с. 228, 235, 250, 269, 303.
21 Серебренников Б.А. Указ, соч., с. 209—215.
48

задача будущих исследований. В заключение же подчеркнем основную
мысль настоящей статьи. Существующие системно-структурные описа-
ния грамматических форм мало опираются на их функциональный
диапазон и недостаточно раскрывают заложенные в них функциональ-
ные свойства. Интенсивное развитие функциональных исследований
в последнее время таит в себе опасность заслонить в какой-то мере
системное изучение языка. Однако только единство системно-струк-
турного и функционального подходов к языку может обеспечить опи-
сание его как орудия порождения речи.
В.М. АЛПАТОВ
О СПОСОБАХ ПОСТРОЕНИЯ
ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ГРАММАТИКИ
В принципе любое лингвистическое описание, имеющее дело с
двусторонними единицами языка, может строиться как в направлении
от формы к значению, так и в направлении от значения к форме.
Это относится не только к генеративным работам, где часто посту-
лируется возможность и даже принципиальное сходство описаний в
направлении от текста к смыслу и от смысла к тексту, но и к бо-
лее ’’обычным” таксономическим исследованиям; далее мы будем гово-
рить лишь о таксономическом подходе к языку.
В ряде работ по ФГ говорится об асимметрии каждого из типов
описаний: описание в направлении от формы к значению может произ-
водиться автономно, а описание в направлении от значения к форме
зависимо от описания противоположного типа1. Однако здесь, как
нам представляется, следует разграничивать принципы лингвистическо-
го описания и процедуру исследования материала лингвистом. Конеч-
но, при реальном исследовательском процессе лингвист приходит к вы-
делению значений через анализ формы (в явном или неявном виде),
поскольку значения непосредственно ему не даны, однако это не значйт,
что весь первичный этап работы должен быть представлен в исследо-
вании. Тут можно провести аналогию с фонологическим описанием:
реально исследователь не начинает анализ с выделения системы фонем
данного языка. Сначала он (часто методом проб и ошибок) произ-
водит сегментацию данных ему текстов, затем отождествляет получен-
ные сегменты и выделяет систему фонем* 2; однако из этого не следует
того, что в описании должны повторяться все эти этапы. Кстати, в
реальном исследовании значимых единиц языка вряд ли мыслим и под-
ход от формы к значению в чистом виде хотя бы потому, что мы не
можем выделить значимые отрезки текста, в том числе и слова нерод-
См.: Бондарко А. В. Принципы функциональной грамматики и вопросы аспектологии.
Л., 1983, с. 35.
2 Конечно, в любом случае первые этапы исследования могут быть уже проделаны пред-
шественниками, что ие влияет на суть дела.
4. Зак. 341
49

ного языка 3 (если только мы не имеем в виду фонетические сло-
ва), без опоры на значение; попытки иного подхода в так называемых
дешифровочных моделях оказались несостоятельными. Описание от
значения /с форме неавтономно лишь постольку, поскольку ’’теорети-
ческому этапу движения от значения к форме должен предшествовать
эмпирический этап движения от конкретной языковой формы к ее зна-
чению”4. Сказанное не означает отрицания ценности исследований, в ко-
торых применяются оба способа рассмотрения.
О возможности построения описаний, направленных от значения к
форме, писали многие крупные ученые5. Существует немало работ, где
этот принцип реализуется в том или ином плане: достаточно назвать
идеологические словари многих языков, описания семантических полей
методом компонентного анализа6 и т.д.; в той или иной степени этот
принцип проводится и в работах по ФГ. Среди этих работ есть как
исследования частных значений и способов их выражения, так и ис-
следования, ставящие перед собой задачу описания системы того или
иного языка в целом или значительных ее фрагментов. Работы по ФГ
относятся к исследованиям второго типа.
При описании системы языка в том или ином плане всегда встает
вопрос отбора материала. Большинство существующих таксономиче-
ских описаний языка имеет направленность от формы к значению. При
этом многовековая языковая традиция выработала два основных спо-
соба описания: грамматику и словарь. Границы между ними во многом
условны, и отнесение тех или иных фактов к грамматике или словарю
до некоторой степени может определяться соображениями практическо-
го удобства; это проявляется, в частности, при создании систем ав-
томатического перевода. Однако в принципе данное противопоставле-
ние имеет глубокие причины, связанные с различием психолингвисти-
ческих механизмов языка, что видно из анализа некоторых афазий7.
Недаром разграничение грамматики и словаря свойственно почти всем
лингвистическим традициям8.
Различия между грамматикой и словарем общеизвестны» Мы рас-
смотрим лишь те из них, которые связаны с принципами отбора ма-
териала. Словари в принципе характеризуются стремлением к макси-
мально полному охвату материала. Идеальный словарь включал бы в
’Слова родного языка мы обычно выделяем как непосредственную данность, исходя из
"языковой интуиции”, т.е. из неосознанного функционирования психолингвистического
механизма.
* Храковский В. С. К проблеме типологического описания содержательных грамматиче-
ских функций. — В ки.: Теоретические проблемы восточного языкознания. М., 1982, ч. 2.
5 См: Щерба Л.В Избранные работы по языкознанию и фонетике. Л., 1958, т. 1, с. 21—22;
Mathestus V. New currents and tendencies in linguistic research. Prague, 1926, p. 198.
6 Мы оставляем в стороне спорный вопрос о том, можно ли описать таким образом всю
лексику, но определенные классы лексики хорошо поддаются этому анализу.
’См.: Лурия А.Р. О патологии грамматических операций. — Изв. АПН РСФСР, 1946,
вып. 3; Винарская Е. Н. Значение морфонологических обобщений в речевой и мыслитель-
ной деятельности. — В кн.: Исследования по структурной и прикладной лингвистике.
М., 1975, вып. 7.
8 Исключение составляет китайская традиция, где все описания строились в виде слова-
рей, а грамматики появились лишь под европейским влиянием (см.: История лингвисти-
ческих учений. Средневековый Восток. Л., 1981).
50

себя всю информацию о языке, однако такой словарь реально соста-
вить невозможно, поэтому применяются определенные способы сокра-
щения материала. В первую очередь сокращение производится за счет
тех случаев, когда реальное многообразие фактов можно описывать с
помощью сравнительно небольшого количества правил. Поэтому в сло-
варь записываются не все, а только базовые единицы языка, из кото-
рых по определенным правилам может быть построено любое выска-
зывание. Эти базовые единицы, вообще говоря, неодинаковы в разных
лексических традициях: слова (словоформы) в европейской, корни в
индийской, ”цзы” (чтения иероглифов, тонированные слоги, часто сов-
падающие с морфемой) в китайской, ”го” (единицы, промежуточные
между морфемой и словоформой) в японской. Выделение каждой из
этих единиц связано со строем соответствующего языка и имеет, ви-
димо, психолингвистические основания9. Нет необходимости включать
в словарь и все базовые единицы: не заносятся в словарь те из них,
которые могут выводиться из других базовых единице помощью общих
правил; выбор исходных единиц также имеет психолингвистические
причины10 11. Поэтому в словари русского языка не включаются слово-
формы типа стола, столами, а в словари английского языка — сло-
воформы типа started, но не went, took.
Поскольку и за вычетом всех таких единиц количество базовых
единиц языка очень велико, дальнейшая минимизация производится по
принципу включения в словарь центральных единиц языка и исключе-
ния периферийных, что зависит от объема и типа словаря.
Грамматика исходит из совершенно иных принципов отбора мате-
риала. Она в основном описывает регулярные явления языка, ср. по-
нимание грамматического как регулярного в трудах ряда лингвистов11.
Роль грамматики состоит прежде всего в том, чтобы описывать правила,
о которых говорилось выше в связи с ограничением объема словаря.
Грамматика играет подчиненную роль по отношению к словарю, допол-
няя его и избавляя от лишней информации. В то же время, по-видимому,
не случайно, что в истории науки о языке всегда развитие грамма-
тических исследований опережало развитие теоретических основ лекси-
кографии: объект грамматики в целом проще.
Каждая грамматическая традиция, если она создает грамматики,
вырабатывает правила того, что включать в грамматику, а что нет;
эти правила достаточно сходны в разных независимых или частично зави-
симых друг от друга традициях. Во-первых, в грамматику включаются
правила сочетаемости базовых единиц и построения единиц высшего
ранга (синтаксис)12. Во-вторых, выделяются регулярно присоединяе-
’См.: Алпатов В.М. О двух подходах к выделению основных единиц языка. — ВЯ,
1982. N 6.
10 См.: Головастиков А.Н. К проблеме психологической адекватности моделей русского
словоизменения. — В кн.: Тезисы рабочего совещания по морфеме (ноябрь 1980 г.).
М„ 1980.
11 См., например: Щерба Л.В. Указ, соч., с. 16 и др.; Зализняк А.А. Русское именное
словоизменение. М., 1967, с. 24—26.
12 В европейской традиции принято ие выходить за пределы предложения. В других тра-
дициях иногда в грамматику пытаются включить и правила построения более
протяженных единиц, ср. такую попытку в книге японского ученого: Токизда Мотоки.
Нихон-бумпо:. Ко: гохэн. Токио, 1954.
51

мые несамостоятельные единицы языка: они могут составлять подкласс
базовых единиц (служебные слова в европейской традиции), но могут
быть и частями базовых единиц (аффиксы)13 14, однако в любом случае
их функционирование рассматривается в грамматике. Наконец, могут
существовать регулярные отношения между базовыми единицами языка,
несводимые к выделению отрезков текста: внутренняя флексия, а
также словоизменение при его первоначальном понимании в европей-
ской традиции. Все, что находится за пределами данного круга явлений,
не включается в грамматическое описание как относящееся к
лексике.
Разграничение информации между словарями и грамматикой не оз-
начает, что между ними не может быть пересечений. Так, в европей-
ской традиции служебные слова обычно включаются в словарь, по-
скольку они слова; в то же время они ввиду своей несамостоятель-
ности и регулярности сочетаемости описываются и в грамматике. Та-
кие словоформы, как английские went, took, включаются обычно в
словари, поскольку их образование нерегулярно, но правила их обра-
зования включаются и в грамматики, так как они входят в общую
систему с несомненно грамматическими регулярными формами. Та-
кое разграничение грамматики и словаря общепринято. Различие
точек зрения связано лишь с трактовкой того, под какую из ука-
занных выше рубрик подводить те или иные конкретные явления языка,
ср. споры по вопросу о словообразовании или предложение Л.В. Щербы
относить к ведению словаря все нерегулярные явления языка .
Отметим, что само по себе разграничение лексических и грамма-
тических единиц языка, вообще говоря, не обязательно соответствует
полностью разграничению двух типов описания. Китайская традиция
выделяла грамматические ("пустые”) ”цзы”, были даже специальные
словари таких элементов, но это не привело к появлению граммати-
ки как способа описания15. Однако вряд ли через словари можно
достаточно экономно описать грамматику языка любого строя, а син-
таксис, очевидно, описать принципиально невозможно.
Встает вопрос, можно ли выделить такие же два вида описания
в направлении от значения к форме? Аналог словаря здесь очевиден.
Это так называемые идеологические словари. Принципы отбора в них во
многом сходны с принципами отбора в обычных словарях. Сюда также
в идеале должны включаться все значения, выражаемые средствами
языка; здесь также важны критерии, связанные с разграничением центра
и периферии. Мы не будем останавливаться подробно на специфических
для таких типов словарей проблемах16.
Менее ясен вопрос о том, что же при таком направлении исследо-
вания будет аналогом грамматики, какие значения будут отбираться.
Этот вопрос чрезвычайно важен для разработки ФГ любого типа.
13 В японской традиции не различаются эти два класса единиц: все грамматические
элементы считаются либо базовыми единицами, либо незначимыми компонентами
чередующихся базовых единиц, но не аффиксами.
14 Щерба Л. В. Указ, соч., с. 16.
15 История лингвистических учений..., с. 245—246.
“См. об этом: Караулов Ю.Н. Общая и русская идеография. М., 1976.
52

Самый лежащий на поверхности способ описания — выделение тех
значений, которые в данном конкретном языке выражаются граммати-
чески, их описание с указанием способов выражения, причем фикси-
руются только грамматические способы. То есть мы получаем опи-
сание, как бы обратное обычному грамматическому. Однако показа-
тельно, что, как правило, такой подход не применяется. Такое опи-
сание было бы малоинформативным, не содержащим ничего принци-
пиально нового по сравнению с обычным грамматическим описанием.
Кроме того, такого рода описания для разных языков будут несо-
поставимыми.
Другой, более плодотворный путь связан с включением в грам-
матику тех же значений с фиксацией любых их средств выражения,
включая лексические. Такой тип описания ориентирован на исследова-
ние важной проблемы — синонимии разноплановых средств языка. Та-
кая проблематика недостаточно исследовалась большинством лингвис-
тических направлений, что, видимо, связано с их преимущественным
вниманием к описанию от формы к значению, в котором проблема
синонимии по существу не встает (как не встает она для слушающего,
деятельность которого во многом моделируется описаниями от формы
к значению).
Здесь, однако, встает одна проблема. Языки мира, как известно,
значительно отличаются набором грамматических категорий. Далеко
не всякое значение, являющееся грамматическим в одном языке, яв-
ляется грамматическим и в другом, тем не менее такие значения
(в отличие от значений, связанных с конкретными реалиями) должны
быть как-то представлены в любом языке17. Описания от значения
к форме, ориентирующиеся только на те значения, которые в данном
языке могут иметь грамматическое выражение (или на эти значения
и близкие к ним), оказываются несопоставимыми или с трудом со-
поставимыми для разных языков. Не отрицая важность исследований,
ориентирующихся на систему одного конкретного языка или группы
родственных либо типологически близких языков, мы хотим обратить
внимание на необходимость построения общей теории, которая должна
обобщать материал языков разного строя.
Кроме того, у нас нет оснований считать, что семантика языка
устроена так, что в ней всегда имеется четкая грань между значения-
ми, допускающими или не допускающими грамматическое выражение в
данном языке. Пользуясь терминологией А.В. Бондарко, у нас нет ос-
нований для вывода о том, что каждое функционально-семантическое
поле обязательно имеет свое ядро. Системные отношения в семантике
при таком подходе могут быть вскрыты не полностью.
Приведем только один пример. А. В. Бондарко пишет: ’’Область
ФСП (функционально-семантических полей. — В.А.) не отграничена
резкой гранью от семантических единств, так или иначе связанных с
грамматикой, но выходящих за ее традиционные пределы... Необходимо
обратить внимание на такие нетрадиционные (для изучения индоев-
ропейских языков) предметы функционально-грамматического описа-
ния, как выражение вежливости. Связи выражения вежливости с грам-
мем.: Храколский В.С. Указ, соч., с. 127.
53

магическими категориями (в частности, лица, числа, наклонения) оче-
видны, хотя данное явление отличается от рассматриваемых ФСП праг-
матической природой изучаемых функций”18. Все сказанное безусловно
справедливо, однако при этом проблематика, связанная с вежливостью,
все-таки исключается из ФГ русского языка. Но если "связи выражения
вежливости с грамматическими категориями очевидны”, то оправдано
изучение этих связей, тем более что во многих языках мира (назовем
хотя бы японский, корейский) существуют грамматические категории
вежливости19. Здесь принято проводить ’’резкую грань”, очевидно,
потому, что данные категории не являются грамматическими в язы-
ках Европы (недаром А.В. Бондарко пишет о ’’традиционных пределах”
грамматики). Включение данных значений и их средств выражения в
ФГ любого языка, описывающую его в направлении от значения к
форме, на наш взгляд, оправдано; в то же время в грамматических
описаниях русского языка в направлении от формы к значению кате-
гории вежливости не упоминаются, и вполне справедливо.
Вообще, исследование языков, отличных по строю от европейских,
может быть полезно и для построения ФГ европейских языков, посколь-
ку в ’’экзотических” языках могут находить явное грамматическое
выражение многие скрытые европейские категории, которые являются
важным компонентом описания от значения к форме, но не от формы к
значению. Наличие грамматических средств выражения некоторого зна-
чения в другом (не обязательно родственном) языке — важный аргумент
в пользу того, чтобы учитывать данное значение при построении ФГ
исследуемого языка; такой принцип даст возможность строить сопоста-
вимые между собой описания разных языков. В то же время от-
сутствие известных для исследователя случаев грамматического вы-
ражения некоторого значения нельзя считать основанием для отказа
от учета этого значения: некоторое значение может случайно нигде не
выражаться грамматически.
Накопление эмпирического материала, на нынешнем уровне разви-
тия языкознания уже довольно значительного, может дать основу для
построения общей теории. В идеале описание языков от значения к
форме должно строиться на основе универсального семантического ме-
таязыка, однако мы пока очень далеки от решения этой задачи. В
области грамматических значений пока существуют лишь отдельные
фрагменты такого метаязыка; в качестве примера можно привести опи-
сание системы значений лица, выражаемых личными местоимениями, а
в ряде языков и грамматической категорией лица20 *. Однако отсутствие
универсального метаязыка не должно останавливать попытки построе-
ния грамматик в направлении от значения к форме.
По-видимому, для построения таких грамматик Важно выяснить,
какие значения вообще допускают грамматическое выражение. Теория
такого рода должна строиться на основе обобщения эмпирического
18 Бондарко А. В. Указ. соч.. с. 44
19 См., например: Холодович А.А. Проблемы грамматической теории. Л., 1979, с. 54—91;
Алпатов В.М. Категории вежливости в современном японском языке. М., 1973.
20 Соколовская Н.К. Некоторые семантические универсалии в системе личных местоиме-
ний. — В ки.: Теория и типология местоимений. М., 1980.
54

материала, но в то же время должна и предсказывать значения, ко-
торые могут выражаться грамматически, хотя и не выражаются так в
известных исследователю языках. Такие значения должны отграничи-
ваться от значений, принципиально не допускающих грамматического
выражения.
Традиционно языкознание обычно исходило из того, что существуют
особые, качественно отличные друг от друга лексические и грам-
матические значения; такая точка зрения в достаточно строгом и четком
виде была изложена, например, Э. Сепиром21. В случае если такая
концепция проводится прямо, без каких-либо оговорок, ее нетрудно
опровергнуть: хорошо известна синонимия грамматических и лекси-
ческих средств языка, выявляемая, в частности, в исследованиях по
функциональной грамматике. Однако из этого не следует, что любое
значение может быть выражено лексически и грамматически. Интуитив-
но это достаточно очевидно, и эмпирический материал многих языков
подтверждает такое понимание. Хорошо известно, что, с одной стороны,
синтаксические значения типа падежных не могут выражаться лекси-
чески (хотя и могут выражаться служебными словами), с другой
стороны, значения конкретных предметов и лиц (или их классов) не
могут выражаться грамматически. По-видимому, существуют еще более
строгие ограничения; так, значения действий (типа бить, рубить, чи-
тать), участники которых — обязательно конкретные лица или пред-
меты, могут выражаться лишь лексически22. На пересечении грамма-
тики и лексики находятся только определенные значения типа начи-
нательности, возможности, каузативности. Весьма перспективным пред-
ставляется изучение таких значений (так называемых вторичных пре-
дикатов) в работах группы ленинградских исследователей23. Эта работа,
конечно, далека от завершения, но она может создать надежную ос-
нову для построения грамматик, направленных от значения к форме и
моделирующих в том или ином виде деятельность говорящего.
Построение грамматики в направлении от значения к форме не сле-
дует рассматривать как ’’обращение” грамматики в направлении от
формы к значению. Обе грамматики включают в себя разный круг явле-
ний; в целом грамматика в направлении от значения к форме шире
по охвату фактов, хотя, видимо, есть и явления языка, описываемые
только грамматикой в направлении от формы к значению, ср. ’’незна-
чимые” морфемы типа соединительных гласных, тематических элемен-
тов. В этом плане, по-видимому, следует понимать и противопоставле-
ние грамматики в широком и узком смысле24: грамматика в узком
смысле выделяется при изучении языка в направлении от формы к
значению, а грамматика в широком смысле — при изучении языка в
направлении от значения к форме. При этом грамматика в широком
смысле должна охватывать любые значения, потенциально способные
иметь грамматическое выражение.
11 Сепир Э. Язык. М.; Л., 1934, с. 64—93.
11 Храковский В.С. Указ, соч., с. 125—127.
23 Этим проблемам была посвящена а 1981 г специальная конференция. См. сборник ее
материалов: Семантика и синтаксис конструкций с предикатными актантами: Матер.
Всесоюз. конф. "Типологические методы в синтаксисе разносистемиых языков". Л.,
1981.
24 Бондарко А.В. Указ, соч., с. 26.	«

Н А. СЛЮСАРЕВА
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ГРАММАТИКА
И КОГНИТИВНОСТЬ МОРФОЛОГИИ
Функциональный подход к языковым явлениям становится ведущим
в лингвистике XX в. в 80-е годы. Примечательно, что даже среди
последователей порождающей грамматики появляются труды, в загла-
вии которых подчеркнута их направленность в сторону функциона-
лизма, хотя в методике анализа предпочтение отдано принципам
трансформационизма, как, например, в ’’Лексико-функциональной
грамматике” Г. Хорна1. В трудах, отстаивающих принципы функцио-
нализма в более традиционном плане, мы находим изложение основ
этого направления. Так, например, М. Мамудян в предисловии к
сборнику в честь семидесятилетия одного из основателей функцио-
нализма в лингвистике, А. Мартине, выдвинул два тезиса, опре-
деляющих это направление: 1) инструментальная концепция языка,
согласно которой языки рассматриваются как орудия (les outils),
выполняющие определенные функции. Форма этих орудий несет на
себе следы зависимости от данных функций, подчиняется этим
последним, т.е. языки структурируются, подчиняясь своим функциям.
В той мере, в какой мы допускаем множественность функций, мы
должны устанавливать их иерархию. Для функционалиста коммуни-
кативная функция первенствует среди прочих и предполагается ими;
2) функциональное расчленение и иерархия, согласно которым, с одной
стороны, части таких сложных структур, как языки, различаются
по функциональным критериям, т.е. по роли и месту, которое они
занимают в языковой коммуникации. С другой стороны, эти части
не равновелики по их значимости, так как она варьируется в зави-
симости от их функций, подчиняясь критериям иерархии”1 2. Приверженец
функционализма, голландец С Дик, хотя и строит свою теорию с
учетом идей семантического синтаксиса и семиотики, исходит из
аналогичных предпосылок. ’’Функциональная грамматика основывается
на функциональном рассмотрении природы естественного языка. Суть
этого взгляда заключается в том, что естественный язык рассматри-
вается прежде всего как инструмент общественного взаимодействия,
благодаря которому люди общаются и таким образом воздействуют
на умственную и практическую деятельность друг друга”, — пишет
он, а немного ниже отмечает: ’’...хотя функциональная теория языка
проводит различие между системой языка и использованием
языка, она настоятельно избегает изучать одно в отрыве от другого”3.
Мы привели эти две выдержки, чтобы подчеркнуть принципиальную
установку функционализма, хотя и развитую в названных трудах
в разных концептуальных направлениях. Остается подчеркнуть, что
для советского языкознания признание общественной природы языка
1 Нот G. Lexical-functional grammar. N.Y., 1982.
2Mahmoudian М. Prfcsentation. — In: Linguistique fonctionelle. Dibats et perspectives.
P.: PUF, 1979, p. 2.
1 Dik S. Studies in functional grammar. L., etc.: Academic Press, 1980.
56

всегда было ведущим принципом, и неудивительно, что идеи функцио-
нальной лингвистики, начиная с трудов Пражского лингвистического
кружка, всегда находили благожелательный отклик в советском
языкознании. Внимание к содержательной стороне языка также явля-
лось ведущей стороной анализа языковых явлений, в первую очередь
синтаксических. Г.А. Золотова пишет, что ’’коммуникативная функция
речи осуществляется не иначе, как посредством синтаксических
конструкций — носителей выражаемого содержания”4
Приняв синтаксис в качестве основы для функционального под-
хода, мы не можем пройти мимо той роли, которую играют в ком-
муникации формальные средства языка, точнее — словоизменение.
Функциональная грамматика, с нашей точки зрения, не снимает
противопоставления синтаксиса и морфологии, а опирается на него;
разумеется, речь идет о языках, в которых наличествуют эти формы.
Однако морфология занимает своеобразное положение по сравнению с
синтаксисом, так как она служит для него своеобразной опорой. Старая
формула: ’’морфология — это техника для синтаксиса” — не утратила
своей значимости, поскольку через нее системные отношения единиц
выступают в речи, т.е. в синтаксических конструкциях — предложениях
Мы уже отмечали, что функции единиц языка, и тем более морфоло-
гических единиц, — это их относительное свойство, детерминированное
возможностями, которые предоставляет система языка, тогда как
значение расценивается как свойство абсолютное, связывающее еди-
ницы с внеязыковым миром как действительности, так и мышления о
ней5. Такая точка зрения позволяет определить морфологические
функции, или функции морфологических единиц, как проекцию синтак-
:ических функций в систему языка при условии их закрепления
формальными средствами, т.е. в словоформах. Иными словами,
морфологическая функция единицы — это ее роль в синтагме, обуслов-
ленная наличием парадигмы в данном языке; разумеется, смысловая
сторона выступает в виде фона, на котором развертывается ’’игра”
синтагм и парадигм. Синтаксические функции находят опору в морфо-
логических функциях в языках с наличием словоизменения.
Синтаксис предстает в единстве его четырех аспектов — актуального,
представляющего развертывание тема-рематических отношений, анало-
гового, представляющего опосредованное отражение как внешнего,
так и внутреннего мира человека, логико-ориентированного, пред-
ставляющего построение мысли как отражения в сознании отношений
предметов, их свойств и качеств, и структурного, представляющего
закономерности организации связной речи6. В несколько обобщенном
и огрубленном виде можно сказать, что актуальный и структурный
аспекты связаны прежде всего с обеспечением коммуникативной
Золотова Г.А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. М.: Наука, 1982, с. 4.
Подробнее эти идеи развиты нами в статье: Слюсарева Н.А. О проблемах функцио-
нальной морфологии (на материале языка аналитического типа — английского). — Изв.
АН СССР, сер. лит. и яз., 1983, т. 42, N 1.
‘Более подробно обосновано нами в кн.: Слюсарева Н.А. Проблемы функционального
синтаксиса современного английского языка. М.: Наука, 1981 (гл. I).
57

функции, а логико-ориентированный и аналоговый аспекты — когни-
тивной функции. Разумеется, в объекте, т.е. в конкретных высказы-
ваниях-предложениях, все четыре аспекта находятся в их единстве,
поскольку неразрывно связаны и обе названные главнейшие функции
языка. Мы производим все эти расчленения для более глубокого
познация удивительных свойств языка и для более широкого приме-
нения познанного в практике пользования языком.
Когнитивная функция языка — это его роль в обеспечении мысли-
тельного процесса. Когнитивность понимается как свойство феноменов
грамматики (морфологии, словоизменения) представлять в отвлеченном
и обобщенном виде некоторые познанные человеком явления и свойства
как окружающего человека, так и его внутреннего мира; например,
количество выступает в формах грамматического числа, время — в
соответствующих глагольных формах и т.п. Парадигмы словоизме-
нения, таким образом, рассматриваются как средство реализации
обобщенного грамматического значения, т.е. грамматической кате-
гории. Последнюю В.Н. Ярцева неоднократно определяла ’’как обоб-
щенное значение, последовательно выражаемое в данном языке
системой грамматических форм, структура которых зависит от
морфологического типа языка”7 В другом месте ею же подчеркивалось,
что ’’грамматическая категория существует как набор частных (дробных)
значений, объединенных одним ведущим, центральным смысловым
началом”8. Мы особо отмечаем эти определения, так как в научной
литературе существует несколько иное осмысление грамматической
категории ’’как системы противопоставленных друг другу рядов
морфологических форм (в пределах определенной части речи) с одно-
родным содержанием”9, т.е. как парадигмы, однако подход со стороны
содержания позволяет вскрыть когнитивный характер морфологи-
ческих категорий. По существу между приведенными определениями
нет противоречия, так как оба подхода дополняют друг друга,
избирая путь либо от формы к значению, либо от значения к форме.
Противоречие это снимается также при учете соотношения языка
как абстрактного по сути явления и речи как конкретного проявления
его системы в речевых актах, поскольку на конкретном уровне класс
единиц выступает как множество, а на абстрактном уровне — как
целое, т.е. в обобщенном виде10. Любое обобщение позволяет говорить
о когнитивном характере рассматриваемого феномена, поскольку оно
ориентирует на сферу мышления.
Сразу следует сделать некоторые оговорки. Прежде всего отметить,
что когнитивность морфологии, т.е. опосредованная через синтаксис
ориентация на сферу мышления, неоднозначна для всех видов слово-
1 Ярцева В.Н. Иерархия грамматических категорий и типологическая характеристика
языков. — В кн.: Типология грамматических категорий: Мещаиииовские чтения.
М.: Наука, 1975, с. 5.
‘Ярцева В.Н. Грамматические основы описания языков. — В кн.: Принципы описания
языков мира. M.i Наука, 1976, с. 97.
’ Бондарко А.В.	Теория морфологических категорий. Л.: Наука, 1976, с. 10—115.
Сходные определения даиы и в более поздних работах этого автора.
10 См.: Степанов Ю.С. Семиотика. М.: Наука, 1971, с. 53.
58

изменительных единиц, в состав которых входят синтетические и
аналитические формы (способы). Крайними случаями являются асеман-
тические единицы и так называемые скрытые категории, их мы не рас-
сматриваем в данной работе.
Репертуар морфологических средств (способов, форм) наряду с
семантико-синтаксическими параметрами и принципами организации
предложений (тема-рематическим и подлежащно-сказуемостным) служит
выявлению четырех аспектов синтаксиса как его сущностных характе-
ристик, сосуществующих в объекте и определяющих его. Обращает
на себя внимание то, что все грамматические категории не в равной
степени соотносимы с разными аспектами синтаксиса; разумеется,
речь идет о морфологических категориях.
Когнитивность категорий и соответствующих форм, служащих
опорой актуального аспекта синтаксиса, заключается в отстраненном
осмыслении акта общения и выражении интенции, намерения гово-
рящего. Из морфологических категорий английского языка в этот
разряд категорий входят залоговость, модальность, персональность,
о чем уже говорилось в работе о принципах функциональной морфо-
логии11. Эти категории непосредственно включаются говорящим в
сообщение (любого типа — повествование, вопрос, побуждение и т.п.)
и служат реализацией антропоцентрического принципа. Г.А. Золотова
пишет: ’’Позиция говорящего, обусловленная прикрепленностью к типо-
вым общественно-коммуникативным ситуациям речи, а с другой
стороны — индивидуальным отношением к содержанию речи и язы-
ковым средствам его выражения, положение говорящего во времени
и пространстве по отношению к претворяемой в языковое сообщение
реальной действительности — эти факторы определяют признаки
различных типов речи”* 12. В числе таких признаков находятся и морфо-
логические категории, а среди последних индивидуальное отношение
к содержанию речи как раз и реализуется через категории, на которые
опирается актуальный аспект синтаксиса. При этом всегда следует
иметь в виду, что в основе своей индивидуальная точка зрения говоря-
щего обусловливается опытом коллектива, к которому принадлежит
говорящий, а выбор языковых средств опирается на отработанную
веками языковую систему. Названные категории актуального аспекта
избираются говорящим из арсенала языковой системы, обслуживают
коммуникативную функцию языка прежде всего.
Когнитивная функция языка способствует созданию концептуальной
картины мира, отражающей бесконечность окружающей действитель-
ности \И ее познания человеком. Языковой опорой когнитивной
функции являются аналоговый и логико-ориентированный аспекты
синтаксиса, с которыми соотносятся соответствующие категории.
При этом в категориях аналогового аспекта запечатлена концептуальная
картина мира первого порядка, а в категориях логико-ориентиро-
ванного аспекта — второго порядка. Не вызывает сомнения, что
первейшим средством отражения в языке опосредованной сознанием
1 Слюсарева Н.А. О проблемах функциональной морфологии...
12 Золотова Г.А. Указ, соч., с. 3.
59

действительности является лексика языка. В данной работе нас ин-
тересует отражение явлений окружающей действительности через
морфологические средства языка, представляющие категориальные
значения, тесно связанные с особенностями системы языка.
Категории, определяемые с позиций аналогового аспекта, ситуа-
тивны, т.е. представляют в отраженном и обобщенном виде свойства
(характеристики, признаки) ситуации общения и ситуации, о которой
говорится, или в терминах Э. Косериу — ситуаций непосредственной
и опосредованной. Включение этих категорий в текст сообщаемого
диктуется не выбором говорящего, а самой реальной действитель-
ностью, так как в них отражены ее конкретные характеристики.
К таковым относятся прежде всего время и пространство, т.е. лока-
лизация по этим параметрам как самой ситуации общения, так и
событий, о которых идет речь. В большинстве индоевропейских
языков пространство морфологизовано в парадигмах имени, а время — в
парадигмах глагола, т.е. в сфере предиката, иными словами, простран-
ство предметно, а время событийно в их языковых представлениях.
Обе эти категории выступают как независимые от познающего
субъекта и не являются эгоцентрическими, как полагают некоторые
авторы, например Дж. Лайонз13. Укажем на то, что в марксистско-
ленинской философии время определяется как форма бытия материи,
тогда как в идеалистической философии время понимается как форма
человеческого созерцания. Дейксис ситуации говорения лишь на первый
взгляд определяется говорящим, который произносит ’’здесь” и
’’сейчас”, однако использование этих средств обусловлено объективно,
и говорящий принужден к этому. Субъективное положение говорящего
объективировано окружающей действительностью, обеспечивающей
мену ролей говорящего и слушающего в диалоге, в течение которого
локация по названным параметрам остается неизменной. А.И. Смир-
ницкий очень тонко заметил: ’’...момент данной речи, момент настоя-
щего для ее автора есть для него (для автора) совершенно и прин-
ципиально особый момент реального его существования, не зави-
сящий от его выбора (разрядка наша. — Я.С.)”14.
Противопоставление ситуации общения и ситуации, о которой
говорится, лежит в основе создания феномена художественного
времени, в котором мы обнаруживаем сложное переплетение не менее
чем трех порогов восприятия времени — автора, читателя и персо-
нажей15. Лишь ситуация общения дает ориентацию (локацию) на
самое себя, а опосредованная ситуация выступает как артефакт, как
искусственно созданная моделирующая система, и только в этом
смысле можно говорить об относительности выражения данных ка-
тегорий.
Второй круг морфологических категорий аналогового синтаксиса,
если считать первым кругом морфологии средства выражения поо-
” Lyons J. Semantics. Cambridge, etc.: Cambridge University Press, 1978, vol. 2.
'* Смирницкий А.И. Перфект и категория временной отнесенности. II. Значение
перфекта. — Иностр, яз. в шц. 1955, N 2, с. 16.
15 См.: Тураева З.Я. Категория времени. Время грамматическое и время художественное
(на материале английского языка). М.: Высш. шк.. 19/9.
60

странства и времени, связан с выражением непосредственных пред-
метных участников ситуаций названных двух типов. Эти категории
морфологизуют параметры актантов и сирконстантов (по Теньеру),
т.е. воплощение в языковых формах отраженных в сознании участников
ситуаций и обстоятельств, при которых возникают и существуют
данные ситуации. Независимость всего этого понятийного ареала от
выбора говорящего достаточно ясна и, как кажется, не нуждается
в дополнительном аргументировании. Во флективных языках этот
морфологический аппарат весьма развит и предоставляет широкие
возможности для исследования и рассуждения, но в языках анали-
тического строя ведущее место при выражении этих категорий
занимают чисто синтаксические средства.
Особое место среди категорий, морфологизующих аналоговый
синтаксис, занимает категория количества, в которой фиксируется
одно из важнейших свойств предметного ряда. ’’Материализм, — пишут
философы, — отстаивая предметный смысл категории количества],
а также ее универсальный характер, всегда усматривал предметную
основу количественно-математич[еских] характеристик в реальной
пространственно-временной форме бытия материи”16. Еще со времен
античной философии количество трактуется рядом с категорией
качества в ранге важнейших категорий логики и — шире — философии.
Вместе с тем в трудах представителей последней отрасли знания
отмечается не только взаимосвязь этих категорий, но и различие,
в общих чертах сводящееся к тому, что качество является более абстракт-
ной ступенью ’’логичГеского] отражения окружающего мира... ло-
гич[еской] категории”'7. Различие в более конкретном характере
количества и в более отвлеченном (в смысле абстракции более высокого
порядка) характере качества выявляется в языковых категориях,
воплощающих эти универсальные мыслительные категории, в кванти-
тативности и квалитативное™18, первая из которых соотносима с
аналоговым, а вторая — с логико-ориентированным аспектами
синтаксиса.
В.З. Панфилов пишет: ’’Количественная определенность в объек-
тивной действительности предстает, с одной стороны, как дискрет-
ное, прерывное количество, а с другой стороны — недискретное,
непрерывное количество... Соответственно этому в мыслительной
категории количества выделяются два основных момента — число и
величина, и, следовательно, содержание этой категории представляет
собой единство этих двух моментов”19. Соответственно этому язык
выработал средства их выражения, и центром этих средств являются
особые разряды слов — числительные для обозначения дискретных
количеств (множеств) и прочие группы слов, выражающие ’’степень
16 Философская энциклопедия. М.: Сов. энциклопедия, 1962, т. 2, с. 552.
17 Там же, с. 483.
18 Данные термины использованы для именования универсально-языковых категорий по
образцу таких, как темпоральность, залоговость. аспектуальиость, противопоставляе-
мых категориям мыслительным.
” Панфилов В.З. Гносеологические аспекты философских проблем языкознания. М.:
Наука, 1982, с. 227.
61

мощности множеств или различие в величине, когда речь идет о не-
прерывном количестве”20, а также разного рода словообразовательные
средства. В большинстве языков существует морфологизованная ка-
тегория числа в формах именных классов слов, основными значениями
которой в разряде существительных являются единичность и мно-
жественность, как,например, в английском языке. Выражение категории
квантитативности прочими частями речи, т.е. местоимениями и
глаголом (в 3-м лице ед. числа), носит вторичный характер и как бы
светит отраженным от имени существительного светом.
Следует отметить, что выражение исчисляемости предметов зависит
от сложившейся в данном языке традиции членения и объединения
однопорядковых предметов, т.е. от представления их в виде собира-
тельного или расчлененного множества; например, англ. The family are
present ‘Все члены семьи присутствуют’; The cattle have come ‘Все
члены стада пришли’, где глагол показывает на расчлененное мно-
жество, можно сравнить с рус. Вся семья присутствует; Все стадо
пришло; Весь скот пришел. Особенность английского языка составляют
слова, оформленные суффиксом мн. числа, но передающие значения
единичности, что явствует из формы глагола; к ним относятся,
например, названия болезней (The measles is an infectuous disease ‘Корь —
заразная болезнь’), наук (linguistics, mathematics), слово news ‘новости’
(Here is the ten o’clock news ‘10 часов, передаем новости’), некоторых
игр (Billiards is my favorite game ‘Биллиард — моя любимая игра1).
В.З. Панфилов, ссылаясь на японский язык, отмечает, что подобный
случай является редким исключением, когда форма мн. числа выражает
значение единичности.
В английском языке форма ед. числа, не маркированная по срав-
нению с формой мн. числа, является и многозначной и полифункцио-
нальной. Она многозначна, так как служит не только для выражения
идеи единичности предмета и как частного случая его уникальности,
но и для передачи идеи рода (вида, класса) предметов. Она поли-
функциональна, так как служит для обозначения не только исчисляемых
предметов, но и неисчисляемых (недискретных) предметов — веществ,
к которым применимы параметры уже не числа, а величины, — а также
ощущений, чувств, абстрактных понятий, опредмеченных качеств и
свойств, явлений, событий и т.п.
Нам важно подчеркнуть, что количество предметов, о котором
сообщается и которое может быть выражено в грамматических формах
имени существительного, включая прочие их значения, составляет
неотъемлемую черту описываемой ситуации. Следовательно, выбор
соответствующей формы зависит не от намерения говорящего, а
диктуется объективными условиями и, кроме того, обусловливается
особенностями системы языка и традициями ее использования. Это
позволяет рассматривать категорию квантитативности в сфере анало-
гового синтаксиса. Данные соображения находят косвенное подтвержде-
ние при анализе становления языковой способности ребенка, проде-
ланном А.М. Шахнаровичем, который отмечает: ’’Между структурой
“Там же, с. 231.
62

предметной ситуации и семантической структурой высказывания на-
ходится когнитивная структура ситуации”21. По нашему мнению,
одним из компонентов последней выступает категория квантита-
тивности как относящаяся к абстрагированной концептуальной картине
мира первого порядка.
Концептуальная картина второго, более высокого, порядка разверты-
вается на базе логико-ориентированного аспекта синтаксиса. Эта
картина как бы надстраивается над таковой, воплощенной в кате-
гориях аналогового аспекта, и создается в результате следующего
шага в абстрагировании от непосредственно данного в опыте, в ощу-
щениях. Категории логико-ориентированного аспекта синтаксиса реали-
зуют логические категории мысли о мире. Сопряжение в объекте, т.е.
в мысли, собственно языкового с собственно логическим из-за реа-
лизации последнего в формах языка послужило тому, что в разных
теоретических построениях как логики, так и лингвистики с неза-
памятных времен оба категориальных аппарата порой предстают в
нерасчлененном виде. Даже терминологически это различие не всегда
и не во всех научных традициях фиксируется, противопоставление
субъекта и предиката подлежащему и сказуемому проходит не
фронтально.
Подчеркивая то, что мышление реализуется в языковых формах и
категории языка служат опорой для выражения мысли, не приходится
забывать и того, что язык оказывает обратное влияние на мышление
тем, что его система предписывает выбор из наличного языкового
материала, т.е. говоря словами Э. Бенвениста: ”То, что можно
сказать, ограничивает и организует то, что можно мыслить.
Язык придает основную форму тем свойствам, которые разум признает
за вещами”22. Французский ученый-материалист показывал, что ка-
тегории мысли и категории языка различны по сути своей, но мы
постигаем первые при помощи вторых, из-за чего происходит их
наложение друг на друга.
К категориям логико-ориентированного синтаксиса, выражающим
абстрагированное отражение общих свойств предметов и явлений
окружающей действительности, т.е. свойств качеств и отношений,
познанных человеческим разумом, относятся категории предметности,
признаковости, качества, компаративности, посессивности, причин-
ности, всеобщности и т.д.
Противопоставление аналогового синтаксиса логико-ориентирован-
ному в известной мере соответствует двум семантическим сферам,
выделяемым как у слова, так и у предложения, т.е. денотата/референта и
сигнификата, в их отражении факта действительности и мысли о ней.
Категории аналогового синтаксиса ориентированы на мир, материаль-
ный или идеальный, т.е. внутренний, а категории логико-ориентиро-
ванного аспекта — на мысль о мире.
Морфологические средства составляют особый случай реализации
категорий логико-ориентированного аспекта синтаксиса, так как
21 Шахнарович А.М. Семантический компонент языковой способности. — В ки.:
Психолингвистические проблемы семантики. М.: Наука, 1983, с. 190.
22 Бенвенист Э. Общая лингвистика. М.: Прогресс, 1974, с. 111.
63

главнейшими средствами являются лексические й собственно синтакси-
ческие. Через словарный состав и словообразовательные единицы
осуществляется функция номинации, а с учетом синтаксических
средств — и прочие функции, такие, как экзистенции, идентификации,
референции и т.п., т.е. функции, входящие в состав когнитивной
функции как базовой для языка23.
Универсальные для человечества понятия качества, свойства, призна-
ка опираются на средства языкового выражения через воплощение в
языковой категории квалитативности, которая располагает в каждом
языке целым арсеналом средств. Категория качества находится в
сложных отношениях с категорией количества, о чем говорилось
выше, а их выражение в языках нередко оказывается совмещенным.
Так, например, противопоставляя слова и понятия, выраженные ими,
рус. человек — много людей — толпа, можно обнаружить не только
количественные характеристики. В ряд стол — много столов нельзя
добавить еще один член вроде канцелярия, отдел, аудитория, хотя
теоретически, а возможно, и практически в каком-либо языке понятие
’’канцелярия” может быть выражено словосочетанием много столов.
Следовательно, это противоположение основывается лишь на выражении
количества как множества дискретных единиц, но не собирательного
множества, за словом толпа стоит качественная характеристика.
Возможность отнесения категории квалитативности к области
логико-ориентированного синтаксиса находит косвенное подтверждение
в словах В.З. Панфилова о том, что ’’качественная определенность
предмета составляет онтологическое основание формально-логического
закона тождества”24.
Хорошо известно, что в английском языке основным средством
выражения категории качества является особый разряд слов — при-
лагательные, использующиеся атрибутивно и предикативно, т.е. в
составном сказуемом. Однако морфология этого разряда чрезвычайно
скудна: словоизменения нет, а словообразование располагает неболь-
шим числом суффиксов и префиксов. Кроме того, в английском
языке сложны отношения прилагательных и наречий, из-за чего
ставится проблема их объединения в пределах одной группы слов,
служащих для выражения категории квалитативности. Такое объеди-
нение находит опору в том, что и категория компаративности является
сходной в средствах выражения у обоих разрядов слов.
Анализ средств выражения прочих категорий, которые целесообразно
включить в область логико-ориентированного аспекта синтаксиса,
также показывает крайнюю скудость морфологических показателей в
современном английском языке.
Категории структурного аспекта, служащего развертыванию сооб-
щения, в наименьшей степени когнитивны, несмотря на все достижения
структурного языкознания, морфологический аппарат его изучен еще
недостаточно.
23 См.: Языковая номинация: Общие вопросы. М.: Наука, 1977; Арутюнова Н.Д. Пред-
ложение и его смысл: (Логико-семантические проблемы). М.: Наука, 1976, а также
другие работы этого автора.
24 Панфилов В.З. Указ, соч., с. 202.
64

Категориальный характер элементов структурного синтаксиса не
совпадает с семантическим потенциалом других аспектов синтаксиса
н связан с классификационными возможностями языка, которые
определяют две взаимосвязанные и перекрещивающиеся группировки
слов — по членам предложения и по частям речи. К структурному
аспекту относятся и зависимые категории, например числа, глаголов
и некоторых местоимений. Наконец, особое место занимают служебные
единицы, которые, выполняя свою выступающую на первый план
подсобную функцию, являются и носителями уникальной семантики,
весьма абстрактной, отвлеченной от конкретности явлений, нередко
придающей особые оттенки значения либо отдельным единицам в
составе предложения, либо всему высказыванию. Отвлеченный характер
имеют и слова-заместители, роль которых также сводится к скреплению
структуры предложения.
В свое время Л.В. Щерба писал: ’’Может быть, изложение грам-
матики от смысла к форме и нельзя провести до конца”25. Мы рискнем
добавить к этому предположению: минуя функцию языковых единиц.
ВС ХРАКОВСКИЙ
ТИПЫ ГРАММАТИЧЕСКИХ ОПИСАНИЙ
И НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ
ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ГРАММАТИКИ
Из многих определений грамматики наиболее адекватным пред-
ставляется то, которое, по словам Л.Р. Зиндера и Ю.С. Маслова,
принадлежит акад. Л.В. Щербе. В соответствии с этим определением
«вся грамматика в целом, фактически со всеми ее разделами мыслится...
не как „учение о формах”, а как сложная система соответствий между
смыслами, составляющими содержание речи, и внешними формами
выражения этих смыслов, их (смыслов) формальными показателями».
В основе этого определения лежит гипотеза, согласно которой, если
не все смыслы, образующие содержание речи, то, во всяком случае,
основная их часть является универсальной составляющей любых
конкретных языков. Данная гипотеза опирается прежде всего на
переводческую практику, которая существует едва ли не столько
времени, сколько существует разноязычие. Заметим между прочим, что
неприятие этой гипотезы делает неосмысленными любые сопостави-
тельные исследования в области семантики.
Исходя из определения Л. В. Щербы, можно утверждать, что в
принципе существует два типа грамматических описаний: одни описания
имеют на ’’входе” формы, а на ’’выходе” — смыслы, а другие, напротив,
имеют на ’’входе” смыслы, а на ’’выходе” — формы. Думается, что
такой вывод полностью отвечает структуре речевого акта. Как известно,
Щерба Л.В. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языко-
знании. — В ки.: Шерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. Л.: Наука,
1974, с. 77.
' Зиндер Л.Р.. Маслов Ю.С. Л.В. Щерба — лиигвист-теоретик и педагог. Л., 1982, с. 69.
5 Зак. 341
65

в любом речевом акте, точнее — в цепочке речевых актов, оптимально
участвуют два лица, которые попеременно выполняют роли говорящего
и слушающего. Речевая деятельность говорящего диаметрально проти-
воположна речевой деятельности слушающего. Слушающий прежде
всего слышит речь, воспринимаемую как акустический объект, и
декодирует услышанное, т.е. идет, как принято говорить, в направле-
нии ”от формы к смыслу”2 *. Именно слушающий, а не говорящий
практически решает проблемы снятия омонимии, выбирая соответ-
ствующую интерпретацию многозначных слов и предложений. Те грам-
матические описания, которые на "входе" имеют формы, а на "выходе” —
смыслы, как раз моделируют речевую деятельность слушающего.
Их принято называть формальными.
Что касается говорящего, то он занят противоположной деятель-
ностью — в своей речевой продукции он кодирует определенное смысло-
вое содержание. Именно говорящий, а не слушающий практически ре-
шает проблемы синонимии, выбирая для кодируемого смыслового со-
держания наиболее подходящее в данном конкретном случае средство его
выражения’. Грамматические описания, которые на "входе” имеют
смыслы, а на "выходе” — формы, моделируют речевую деятель-
ность говорящего. Такие грамматические описания принято назы-
вать функциональными4 Подчеркнем, что описание ”от формы к
смыслу” и описание ”от смысла к форме” взаимодополнительны и
лишь в совокупности составляют полное грамматическое описание
языка. Данный вывод следует из того, что эти описания не являются
зеркальными отображениями друг друга, поскольку говорящий и
слушающий решают в процессе речевой деятельности разные задачи.
Так, в частности, говорящий, зная, что он хочет сказать, при выборе
соответствующих средств выражения должен учитывать и то, кто
его партнер по общению, и то, в какой ситуации происходит общение,
т.е. руководствоваться правилами социолингвистического выбора.
О том, насколько существенна для говорящего эта задача, можно
судить хотя бы по тому, что в русском языке обращение на "ты”,
2 Не следует, однако, полагать, что дешифровочная деятельность слушающего начинается
лишь после того, как говорящий кончает говорить. Нет. Наличие у обоих участников
речевого акта общих знаний и общей темы позволяет слушающему осуществлять
опережающее декодирование, т.е. прогнозировать то, что должно быть сказано,
но еще не сказано.
’Уместно заметить, что речевая продукция говорящего может содержать информацию
сверх той, которую ои хотел выразить. Это происходит потому, что некоторым
разрядам слов присущи обязательные грамматические категории, значения которых
не всегда существенны для говорящего. Скажем, для говорящего, который произносит
слово ножницы, несущественно, что это слово мн. числа, тогда как слушающий
воспринимает его именно как слово ми. числа, и такое понимание помогает
слушающему правильно декодировать предложение, в которое входит это слово.
Соответственно смысл, который говорящий хочет выразить, употребляя данное слово,
предложено называть семантическим назначением слова, а смысл, воспринимаемый
слушающим, — полным значением слова. См.: Борисова Е.Г. Семантический анализ
усилительных частиц. Автореф. канд. дис. М., 1982.
4 Н.А. Слюсарева предложила называть подобные грамматические описания контенсив-
ными (Слюсарева Н.А. О проблемах функциональной морфологии (на материале
языка аналитического типа — английского) — Изв. АН СССР, сер. лит. и яз..
1983, т. 42, N 1.
66

как и обращение на "вы" к единственному слушающему, в зависи-
мости от социальных ролей коммуникантов и от ситуации общения
может быть либо нормативным, либо странным, либо оскорбительным’.
Довольно очевидно, что для слушающего проблема выбора форм,
адекватно воплощающих тот или другой смысл в данных условиях
общения, иррелевантна, и поэтому в русских грамматиках, которые,
насколько мы можем судить, моделируют речевую деятельность
слушающего, т.е. являются формальными, нет какого-либо последо-
вательного описания средств, служащих для выражения этикетных
значений, а тем более тех правил, на основе которых в каждом данном
случае выбирается именно эта форма, а не другая. Это, в общем,
естественно, поскольку правила социолингвистического выбора должны
включаться в функциональные грамматики, моделирующие речевую
деятельность говорящего. В формальных грамматиках должно лишь
указываться, какое конкретное этикетное значение имеет та или
другая форма в данном употреблении.
В принципе и описание, моделирующее речевую деятельность
говорящего, и описание, моделирующее речевую деятельность слушаю-
щего, равноправны, а "выбор пути продвижения в одну или другую
сторону, т.е. от формы к содержанию или же от содержания к форме,
определяется задачей, стоящей перед исследователем”* 6. Говоря о равно-
правии грамматических описаний обоих типов, необходимо подчерк-
нуть, что логически описание ”от смысла к форме” предшествует
описанию ”от формы к смыслу”, ибо кодирование говорящим в своей
речевой продукции определенного смыслового содержания начинается
раньше, чем его декодирование слушающим. В то же время описание
"от формы к смыслу” эмпирически и исторически предшествует опи-
санию ”от смысла к форме”, ибо именно формы, а не смыслы даются ис-
следователю в непосредственном наблюдении. В силу этой объек-
тивной причины традиционные описания конкретных языков являются
формально-грамматическими, и иными они просто не могли быть.
Для появления функционально-грамматических описаний нужны соот-
ветствующие объективные предпосылки: во-первых, должна возникнуть
практическая потребность в создании подобных грамматик, во-вторых,
должна быть создана соответствующая эмпирическая база, т.е. должны
быть выделены все те смысловые единицы, которые в различных
комбинациях воплощаются в языковых формах, и, кроме того, должен
быть создан язык для записи смысловых единиц, которые, как мы
помним, не даны в непосредственном наблюдении7.
Подробнее об этом см.: Храковский ВС. О правилах выбора "вежливых” императивных
форм. — Изв. АН СССР, сер. лит. и яз., 1980, т. 39, N 1.
ь Зиндер Л.Р.. Маслов Ю.С. Указ, соч., с. 69. Отметим, что, по мнению А.Е. Кибрика,
'значительные преимущества имеет такой способ описания, при котором в качестве
отправного пункта принимается семантический уровень н определенным семанти-
ческим единицам сопоставляются выражающие их кодирующие средства” (Кибрик А.Е.
Соотношение формы и значения в грамматическом описании, сер. "Предварительные
публикации Ин-та рус. языка АН СССР”, 1980, вып. 132, с. 4).
Ср.: Алпатов В.М. О способах построения функциональной грамматики. — В кн.:
Проблемы функциональной грамматики: Тезисы конференции. М., 1983.
67

Появление определенных эмпирических предпосылок для написания
функциональных грамматик и соответственно осознание теоретической
и практической необходимости создания подобных работ происходит
буквально на наших глазах с конца 70-х годов нашего столетия.
Вместе с тем следует отметить, что в абстрактно-теоретическом
плане важность подхода ”от смысла к форме” была осознана уже в
Грамматике Пор-Рояля и опиравшихся на нее работах. «Не случайно
эти грамматики назывались часто не только „общими”, но и „рацио-
нальными”, т.е. основанными на анализе языка с позиций потребностей
выражения мысли, от функций смыслоразличения к средствам язы-
S
кового выражения» .
В настоящее время для языкознания в целом характерен «интерес к
функциональной стороне языка и переориентация исследований на
формулу „от функции к форме” (сменившую прежнюю — „от формы
к функции”)»’. Правда, пока еще работы по ФГ — зто в основном
исследования теоретико-гипотетического плана, а ”в описаниях языка
господствует путь от формы к значению”8 9 10 11.
Возникает вопрос: каковы те причины, которые в наши дни стиму-
лируют интерес к ФГ в языкознании вообще и в русистике в частности?
Их несколько. Одна причина прагматическая: бурное развитие пре-
подавания русского языка как иностранного, которое привело к
уяснению того простого факта, что русские грамматики для иностранцев
должны моделировать речевую деятельность говорящего, ибо при
изучении неродного языка учащийся должен прежде всего выучиться
тому, как говорить, т.е. с помощью каких форм он может адекватно
выразить то, что он хочет сказать, учитывая, естественно, и то, кто
его партнер, и то, в какой ситуации происходит общение. Например,
иностранцу, изучающему русский язык и предполагающему пользо-
ваться им практически, необходимо знать, что когда к нему стучат
в дверь и он не знает, кто стучит, то он, приглашая войти, должен
сказать: ’’Войдите!” — и не может сказать: ’’Войди!” Ему необходимо
также знать, что если после его приглашения никто не входит, то он
вправе повторить приглашение, говоря теперь: ’’Входите же!”, используя
частицу же для того, чтобы дать понять, что он уже в течение
ка кого-то времени ожидает исполнения повторно названного действия11.
Иностранцу важно также знать, что в конструкциях с глаголами
интенсивного способа действия доработаться до, допрыгаться до,
доиграться до, достукаться до и т.п., обозначающими действия,
прагматически оцениваемые как плохие, дополнение также должно
обозначать предмет или явление, которые прагматически оцениваются
8 Бокадорова Н.Ю. О функциональных принципах построения универсально-граммати-
ческих описаний. — В кн.: Проблемы функциональной грамматики.... с. 6.
9 Степанов Г. В Типология языковых состояний и ситуаций в странах романской
речи. М., 1976, с. 50.
10 Милославский ИГ Об идеографической морфологии русского языка. — Изв.
АН СССР, сер. лит. и яз., 1979, т. 38, N 5, с. 414.
11 Подробнее см.: Володин А.П.. Храковский В.С. Опыт анализа семантико-синтакси-
ческих свойств усилительной частицы же (ж) в императивных конструкциях. — В кн.:
Семантика служебных слов. Пермь, 1982.
68

как плохие, а не как хорошие, и соответственно предложение
Он доработался до инсульта правильное, а предложение *Ом до-
работался до премии неправильное.
Из приведенных примеров, число которых может быть без труда
увеличено, следует, что в ФГ русского языка очень важное место
должны занимать как правила выбора соответствующих форм из
множества выражающих один и тот же смысл, так и правила согласо-
вания смыслов и соответственно правила сочетаемости форм, выра-
жающих согласующиеся смыслы.
Еще одна причина интереса к ФГ заключается в заметном раз-
витии тех лингвистических дисциплин, которые ориентируются на опи-
сание ”от смысла к форме”. Прежде всего это относится к типологии —
теоретической дисциплине, изучающей межъязыковые тождества и
различия безотносительно к генетическим и ареальным связям языков.
В частности, согласно концепции, выдвинутой А.А. Холодовичем и
реализуемой в ряде работ группы типологических исследований
ЛО ИЯ АН СССР, одна из основных задач функциональной типо-
логии состоит в том, чтобы, во-первых, составить каталог универ-
сальных смыслов (= грамматических значений), а во-вторых, сопо-
ставить каждому из этих смыслов те грамматические средства, которые
используются для его выражения как в одном и том же языке, так и в
различных языках. Легко понять, что исследования в этом направлении
относятся к сфере ФГ.
Следующая причина интереса к ФГ связана с новыми попытками
понять и осмыслить суть различий между содержательными и формаль-
ными грамматическими категориями. Суть проблемы заключается в
том, что формальные категории в норме бессодержательны, т.е.
им ничего не соответствует в сфере исходных смыслов, и они лишь
вырабатываются в процессе перехода от смыслов к их формальному
воплощению. По этой причине одинаковые формальные категории
бывают весьма специфичными в различных языках. Рассмотрим,
например, категорию числа глаголов. Как мы знаем, в русском языке,
как и в ряде других языков, ед. или мн. число глагола определяется соот-
ветственно ед. или мн. числом имени в позиции подлежащего. Иначе
обстоит дело в арабском языке, где выбор числа глагола зависит и от
его позиции в предложении. По нормам арабского линейного синтаксиса
наиболее обычной для глагола является первая позиция в предложении.
В этой позиции глагол всегда выступает в форме ед. числа, независимо
от числа имени-подлежащего, следующего за ним (ср.: дахика р-раджулу
• »асмеялся человек’, дахика р-риджалу ‘засмеялисьлюди’, доел, ‘засмеял-
i я люди*). Согласование во мн. числе реализуется только в том случае,
если глагол занимает позицию после имени-подлежащего (ср.: дахика
р-риджалу ва калу ‘Засмеялись люди и сказали’, доел. ‘Засмеялся
люди и сказали1). Таким образом, если в готовой речевой продукции
псе грамматические категории представлены совместно как логически
Ршноправные, то в процессе порождения речевой продукции содер-
жательные и формальные категории вырабатываются неодновременно
и выполняют разные задачи. Наиболее четко различия между со-
держательными и формальными категориями можно показать в
функционально-грамматических описаниях.
69

Для того чтобы исследования в области ФГ перешли с теоретико-
гипотетического на теоретико-эмпирический уровень, необходимо
иметь адекватное представление как об устройстве ФГ в целом, так
и прежде всего о ее исходных единицах. Одна из немногих целостных
моделей ФГ, пригодная для типологических исследований, предложена
А.А. Леонтьевым. Эта модель, обрисованная* к сожалению, в очень
эскизной форме, базируется на высказывании как основной коммуни-
кативной единице и содержит четыре этапа построения: ”1) исходные
содержательные единицы; 2) процесс преобразования исходных единиц
в микротексты, эксплицированные при помощи языковых средств и
использующие как кодифицированные (лексические, грамматические)
средства, так и окказиональные (перифрастические); 3) процесс обоб-
щения микротекстов в систему языковых содержательно-граммати-
ческих или лексических категорий; 4) процесс перехода от содержа-
тельно-грамматических к формально-грамматическим категориям.
В качестве исходных содержательных единиц в модели выступают:
пропозициональная структура высказывания; набор семантических
компонентов, конституирующих грамматические характеристики вы-
сказывания; экспрессивно-эмоциональная окрашенность высказыва-
ния”12 * *. Данная модель кажется достаточно привлекательной, но для
того чтобы она стала рабочим инструментом исследования, необходимо
иметь представление о том метаязыке, в терминах которого записы-
ваются исходные единицы модели. Однако в опубликованном описании
модели о метаязыке ничего не говорится.
Рабочую программу построения ФГ русского языка предложил
А. В. Бондарко. В соответствии с зтой программой ФГ в первом
приближении представляет собой описание основных функционально-
семантических полей русского языка. Главная специфическая черта
подхода А.В. Бондарко состоит в том, что, по его мысли, направ-
ление ”от формы к содержанию” является обязательным компонентом
любой грамматики, в том числе и функциональной. Опираясь на
взгляды С.И. Бернштейна, А.В. Бондарко указывает, что ’’выведение
определенной семантической категории” осуществляется посредством
трехшагового анализа. На первом шаге устанавливается основное
значение, выражаемое данной грамматической формой в минимальном
контексте, т.е. осуществляется движение ”от формы к выражаемому ею
смыслу” (так, например, устанавливается значение буд. времени у
форм типа буду писать, напишу). На втором шаге определяются
все другие средства, которые выражают тот же смысл, т.е. осуществляется
движение ”от смысла к форме” (так, например, устанавливается,
что значение буд. времени имеет конструкция типа Вам завтра
дежурить). На третьем шаге устанавливается семантический ин-
вариант, общий для всех сопоставляемых средств, т.е. выводится
семантическая категория футуральности15.
12 Леонтьев А.А. К теоретическому обоснованию универсально-сопоставительной функ-
циональной грамматики. — В кн.: Проблемы функциональной грамматики..., с. 27—28.
11 Подробнее см.: Бондарко А.В. Основы построения функциональной грамматики
(иа материале русского языка).— Изв. АН СССР, сер. лит. и яз., 1981, т. 40, N 6; Он же.
Принципы функциональной грамматики и вопросы аспектологии. Л., 1983.
70

Включение в ФГ механизма выведения семантических категорий
не кажется оптимальным. Думается, что компонент движения от
формы к смыслу в общем случае не должен включаться в ФГ и вот
почему. Эмпирически ФГ предшествует формальная грамматика.
В идеальном случае ”на выходе” полного формального граммати-
ческого описания какого-либо языка должен быть весь инвентарь
гех смысловых единиц, которые выражаются грамматическими форма-
ми во всех возможных типах их употребления. Это значит, например,
что, описывая формы повелит, наклонения, мы выделяем у них в
качестве первичного, основного значение волеизъявления (= прямой
императивной каузации), а описывая форму инфинитива, перечисляем
в ряду ее вторичных, маргинальных значений также значение воле-
изъявления, оговаривая условия его выражения. Если далее мы убеж-
даемся, что в языке нет других форм, выражающих значение воле-
изъявления, то описание "от формы к смыслу” в одном определенном
разделе завершается. ”На выходе” получен конечный результат
исследования — императивный смысл, который выступает как одна
из исходных единиц функционально-грамматического описания, если,
разумеется, не считать, что он делится на более мелкие смысловые
единицы. Двигаясь таким путем, мы в принципе должны получить
инвентарь всех исходных смысловых единиц, выражаемых в данном
языке. Таким образом, полное функциональное описание может быть
сделано лишь после того, как осуществлено полное формальное
описание.
Полагаемая А.В. Бондарко неравнозначность функциональной и
формальной грамматик, признание приоритета направления от формы к
содержанию, и включение его в качестве самостоятельного компо-
нента в функциональное описание, с нашей точки зрения, определяются
не столько теоретически, сколько прагматически, а именно тем, что
удовлетворительных полных формальных описаний конкретных языков,
и в частности русского языка, еще нет, так же как нет приемлемого
метаязыка для записи конечных результатов формального описа-
ния — минимальных смысловых единиц, выражаемых языковыми
формами. По этой причине в конкретных функционально-грам-
матических исследованиях в качестве рабочего приема возможно
и даже в ряде случаев необходимо движение от формы к содер-
жанию.
Как мы уже упоминали, по мысли А.В. Бондарко, исходным
объектом ФГ выступают не минимальные смысловые единицы, а
функционально-семантические поля (ФСП). Каждое ФСП — ’’это
понятие, отражающее языковое содержание и языковое выражение
в их единстве, относящемся к строю данного языка”14. Языковое
содержание поля — это определенная семантическая сфера, например
модальность, темпоральность, аспектуальность, а языковое выраже-
ние — это грамматические (морфологические и синтаксические)
средства, а также лексические, лексико-грамматические и слово-
* Бондарко А.В. Основы построения функциональной грамматики..., с. 487.
71

образовательные элементы, выражающие значения данной семанти-
ческой сферы.
ФСП структурированы формально, в них выделяется центр — обычно
это какая-либо грамматическая категория — и периферия, к которой
относятся единицы разных языковых уровней, ’’заключающие в своей
семантике элементы, соотносительные со значением данной категории”15.
С содержательной точки зрения ФСП включают в свой состав довольно
многочисленные и разнообразные ’’семантические категории в их
конкретно-языковой интерпретации”16 *. Так, например, наиболее де-
тально разработанное ФСП аспектуальности включает следующие
семантические категории: предельность/ непредельность, процессность,
целостность, локализованность/ нелокализованность действия во време-
ни, акциональность/статальность, реляционность, перфектность, а
также семантические категории фазисной детерминации действия и
количественной аспектуальности.
На содержательной основе образуются группировки семантически
близких ФСП. В настоящее время выделяются четыре такие груп-
пировки: 1) ФСП с акциональным (предикативным) ядром, 2) ФСП с
предметным (субъектно-объектным) ядром, 3) ФСП с квалитативно-
квантитативным (преимущественно атрибутивным) ядром, 4) ФСП с
обстоятельственным ядром.
Такова в самых общих чертах характеристика ФСП, которые
являются центральным понятием в концепции ФГ, развиваемой
А.В. Бондарко. В целом это понятие кажется достаточно продук-
тивным и безусловно должно быть отнесено к числу опорных понятий
функционального направления. Вместе с тем хотелось бы обратить
внимание на некоторые проблемы, которые возникают при практи-
ческом использовании этого понятия. В частности, не вполне ясно,
как соотносятся друг с другом понятие какого-либо конкретного
ФСП и понятия входящих в состав этого ФСП семантических категорий.
Логично предположить, что между понятием ФСП и понятиями входя-
щих в его состав семантических категорий существуют родо-видовые
отношения, т.е. понятие ФСП называет тот родовой обобщающий
семантический признак, например аспектуальность, который присущ
всем семантическим категориям данного ФСП. Далее естественно
предположить, что аналогичные отношения связывают между собой
понятие семантической категории (= семантического признака) и по-
нятия частных значений данной категории. Однако, по-видимому,
дело не всегда обстоит именно таким образом. Рассмотрим, например,
входящую в состав ФСП аспектуальности семантическую категорию
количественной аспектуальности, которая « характеризует действия и
состояния 1) по количеству „крат” или непрерывности/прерывности
осуществления, 2) по степени длительности и 3) по степени интен-
сивности»1’. В принципе можно было бы ожидать, что названные
15 Там же, с. 488.
“ Там же, с. 492.
'Маслов Ю.С. К основаниям сопоставительной аспектологии. — В кн.: Вопросы сопо-
ставительной аспектологии. Л.: 1978, с. 18.

частные значения категории количественной аспектуальности являются
логически однородными и тем самым взаимоисключающими, однако
реально ’’степени интенсивности, степени длительности и степени
кратности комбинируются друг с другом в разных сочетаниях”18,
т.е. эти частные значения характеризуют одно и то же действие с
разных сторон и не являются взаимоисключающими.
В качестве примера, подтверждающего сделанный вывод, могут
служить глаголы прерывисто-смягчительного способа действия типа
покалывать, покашливать, почитывать, в которых, по словам
Ю.С. Маслова, сочетаются ослабленная интенсивность и много-
кратность”. Таким образом, можно полагать, что за термином ’’ко-
личественная аспектуальность” не стоит какое-либо родовое катего-
риальное понятие и он служит всего лишь меткой для объединения
трех содержательно самостоятельных семантических признаков, каждый
из которых в принципе мог бы реализоваться в виде отдельной
бинарной категории.
Представляется, что из изложенного можно сделать следующий
вывод: требуют дополнительной экспликации как принципы строения
семантических категорий, так и характер отношений, которые могут
связывать между собой понятие ФСП и понятия семантических ка-
тегорий, образующих данное ФСП. Другой важный вывод заклю-
чается в том, что поскольку понятие ФСП относится к достаточно
высокому уровню абстракции, то целесообразно проводить функцио-
нально-грамматические исследования, особенно на их начальном
этапе, опираясь на более конкретное понятие семантического признака
(минимального смысла), которое, с нашей точки зрения, так же как
и понятие пропозиции, должно рассматриваться как исходная единица
ФГ (ср. приводимые выше соображения А.А. Холодовича и А.А. Леон-
тьева).
Одним из таких семантических признаков, полный набор которых
еще предстоит установить, является признак, называемый в литера-
туре либо глагольной множественностью (= плюральностью), либо
считаемостью, либо (много)кратностью. Этот признак реализуется как
совокупность двух сопряженных значений* ’’однократности” и ’’много-
кратности”; одно из них добавляется к значению глагольных лексем,
сочетающихся с данным семантическим признаком. Признак кратности,
как и любой другой семантический признак, соотносится с семанти-
ческой зоной, которая, как нам кажется, представляет собой одно из
узловых понятий ФГ. Семантическая зона любого признака в принципе
состоит из трех компонентов: 1) грамматическая категория, спе-
циально предназначенная для выражения значений данного семанти-
ческого признака, и/или грамматическая категория, выражающая
эти значения попутно, окказионально, 2) подклассы слов той или
другой части речи, сочетающиеся с данным семантическим признаком,
3) слова, лексически выражающие значения данного семантического * 19
“Там же, с. 19.
19 Там же.
73

признака и соответственно сочетающиеся со словами подклассов,
указанных в п. 2. Очевидно, что первый компонент семантической
зоны не является универсальным, поскольку не во всех языках есть
грамматические средства выражения каждого семантического признака,
и в частности признака кратности. Что касается остальных двух
компонентов, то они представляются универсальными.
Проиллюстрируем каждый из компонентов семантической зоны
признака кратности на материале русского языка. Специальных гла-
гольных форм, служащих для выражения значений этого семанти-
ческого признака, в русском языке как будто бы нет, если не считать
небольшой группы глаголов несов. вида (типа хаживать, сиживать,
видывать), которые называют глаголами многократного (итеративного)
способа действия. Употребляются эти глаголы только в форме прош.
времени (В последнее время он редко ко мне захаживал). В литературе
XIX в. эта форма, очевидно, имела и общефактическое значение
(Подколесин: Ты, однако же, сказал, какой на мне чин и где я служу?
Степан: Сказывал. — Гоголь, Женитьба). В приведенном примере
форма сказывал выражает скорее всего однократное действие и,
следовательно, имеет общефактическое значение.
В русском языке многократное значение — одно из значений
глаголов несов. вида. В частности, в наст, времени эти глаголы имеют
два значения: 1) значение единичного актуального действия, происхо-
дящего в момент речи (Смотрите, Коля не спеша выходит из дому), и
2) значение многократного действия (Коля всегда выходит из дому
в это время). Эти значения обычно различаются по контексту, и прежде
всего по тем обстоятельствам, которые употреблены при глаголах
несов. вида.
Принято считать, что в определенных случаях многократное
действие может быть выражено и формами сов. вида (Бывало, придет и
что-нибудь расскажет; Как придет, так обязательно расскажет
что-нибудь интересное). Условия употребления этих форм еще не
выяснены. В данном случае как будто бы обязательно сцепление
минимум двух действий; причем из ряда сменяющих друг друга во
времени сцепленных пар действий, как нам представляется, актуали-
зируется, выделяется одна пара.
Среди русских глаголов есть как глаголы, свободно сочетающиеся
со значениями признака кратности, так и глаголы, которые либо
вовсе не сочетаются со значениями этого признака, либо сочетаются
с ними при наличии особых условий. Свободно сочетаются со значениями
признака кратности глаголы, обозначающие акты (упасть, прыгнуть,
убить); они допускают вопросы ’’сколько раз?”, ”(в) который раз?” и
ответы на них, т.е. сочетаются со словами и словосочетаниями типа
трижды, три раза, (в) третий раз (трижды упал, в третий раз
прыгал, неоднократно убивал). Вовсе не сочетаются со значениями
этого признака или сочетаются с ними с трудом глаголы, обозначающие
деятельность или состояние (работать, стоять, смеяться). Для этих
глаголов наиболее естественны вопросы ’’как долго?”, "сколько вре-
мени?” и ответы на них (работал три года, стоял два часа, смеялся
весь день), т.е. они сочетаются со словами и словосочетаниями.
74

обозначающими период времени. Лишь при определенных условиях
некоторые из них могут сочетаться и со словами и со словосочетаниями
типа трижды, три раза, третий раз. Это, в частности, возможно
в тех случаях, когда в предложении есть слова, обозначающие время
или место действия (три раза стоял на этом месте, вчера трижды
смеялся). Особую группу образуют стативные глаголы (знать, по-
нимать), которые как будто бы не сочетаются ни со словами типа
три раза, ни со словами типа три часа (*Он знал математику три
раза! три часа).
Среди глаголов, относящихся к семантической зоне кратности,
следует обратить внимание на глаголы многоактного способа дей-
ствия (типа кашлять, скрипеть, колоть) и глаголы дистрибутивного
способа действия (типа перебить, перечинить, попадать, поумирать).
Эти глаголы обозначают множество актов, которое перекодируется
в единицу более высокого уровня, обладающую качественной спе-
цификой, не свойственной ни одному из актов, образующих множество.
Иными словами, у данных глаголов однократность (единичность)
доминантна, а многократность (множественность) рецессивна. Комби-
наторика доминантной единичности и рецессивной множественности
дает основания считать, что рассмотренные глаголы выражают
значение собирательной множественности, которое, насколько можно
судить по доступной литературе, до сих пор у глаголов не выделялось.
Поскольку у этих глаголов доминантна единичность, то они могут
сочетаться со значением многократности (неоднократно кашлял,
несколько раз перемыла всю посуду).
К числу слов, лексически выражающих значения признака кратности и
соответственно сочетающихся с глаголами, для которых этот признак
релевантен, относятся прежде всего обстоятельства типа трижды,
три раза, несколько раз, которые отвечают на вопрос ’’сколько раз?”.
Они сочетаются с глаголами несов. вида прош. времени (приходил
трижды, читал несколько раз), а также с некоторыми глаголами
сов. вида (махнул три раза, просмотрел записку несколько раз,
трижды прочел статью). Эти обстоятельства, которые можно
называть обстоятельствами кратности, специально не выделяются в
русских грамматиках.
Такова в самых общих чертах характеристика признака кратности и
образуемой им семантической зоны. Необходимо отметить, что
признак кратности следует отличать от признака цикличности. В зтой
связи отметим, что особенность хронологически определяемых периодов
и моментов времени, таких, как год, месяц, неделя, сутки, день, утро,
вечер, час, минута, секунда, заключается в их циклическом характере,
т.е. в их регулярной повторяемости. Соответственно то или иное
действие, то или иное множество действий может происходить не
только в данный конкретный период времени (Вечером Петров
(один раз) звонил в Москву; Вечером Петров несколько раз звонил в
Москву), но и в каждый из одинаковых повторяющихся периодов
времени (Каждый вечер Петров (один раз) звонил в Москву; Каждый
вечер Петров несколько раз звонил в Москву).
Очевидно, что если в каждом из повторяющихся периодов времени
75

совершается множество действий, то в их совокупности тем более
совершается множество действий. Но множество действий совершается
в совокупности и таких повторяющихся периодов времени, в каждом
из которых совершается только одно действие. Иными словами, мы
хотим сказать, что в предложениях типа Каждый вечер Петров
(один раз) звонил в Москву обозначается некоторое неопределенное
множество действий.
Значения признака цикличности выражают, в частности, обстоя-
тельства типа каждый день, по утрам, по праздникам. Эти обстоя-
тельства, которые сочетаются с глаголами несов. вида (приходил
каждый день, читает по утрам) и отвечают на вопрос ’’как часто?”,
можно называть обстоятельствами цикличности. Обстоятельства дан-
ной семантики как будто бы также не выделяются в русских грам-
матиках. Для нас существенно то, что, как видно из приведенных
примеров, обстоятельства кратности и обстоятельства цикличности
могут употребляться в одном предложении. Совмещаясь в одном
предложении, эти обстоятельства выражают значения разных приз-
наков и относятся к разным семантическим зонам. Заметим вместе
с тем, что обстоятельства типа три раза в день, несколько раз в
неделю, часто, редко выражают совокупно значения кратности и
цикличности.
Сделанная весьма эскизно, характеристика признака кратности20 и
образуемой им семантической зоны имела целью аргументировать
тезис о том, что исходными рабочими понятиями ФГ должны быть
понятие минимального семантического признака (кратность, циклич-
ность и т.п.) и понятие семантической зоны данного семантического
признака. Именно семантические признаки, охарактеризованные анало-
гичным или другим образом, образуют первичную понятийную базу ФГ.
Понятие ФСП принадлежит к более высокому уровню абстракции.
Лишь при наличии достаточно полных характеристик как минимальных
семантических признаков, так и средств их выражения можно и нужно
ставить вопрос об объединении семантических признаков в ФСП.
Пока же проблема формирования ФСП ясна не во всех деталях. В самом
деле, к какому полю отнести семантический признак (или семанти-
ческую категорию) кратности? К ФСП аспектуальности, где выделяется
подполе количественной аспектуальности, или же к ФСП количествен-
ности, т.е. к полю, которое охватывает признаки, субстанции и
действия, или же к обоим этим полям? Ответить на этот вопрос не
так просто, пока не проведено детальное исследование соотношения
минимальных семантических признаков и ФСП, включающих эти
признаки.
В заключение заметим, что путь от смысла к форме как бы делится
на два этапа. На первом этапе от значений семантических признаков
мы идем к средствам их выражения и получаем двуплановые единицы.
На втором этапе из двуплановых единиц мы формируем ’’группировки
грамматических, лексико-грамматических, словообразовательных и
!0Из присущих признаку кратности значений однократности и многократности, по сути
дела, рассматривалось только значение многократности.
76

лексических средств, действительно взаимодействующих в системе
языка и в речи и действительно образующих особого рода семантико-
функциональные системы, относящиеся (по крайней мере по их ядерным
компонентам) к грамматическому строю языка”21, т.е. ФСП. Интересно,
что путь от формы к смыслу в понимании Л.В. Щербы также разби-
вается «на два этапа: 1) от формальных показателей — к грам-
матическим понятиям типа ’’такой-то падеж”, ’’такое-то время” и т.д.
и 2) от таких понятий — к скрытым за ними смыслам, не опреде-
ляемым однозначно соответствующими техническими терминами»22.
Б.А. АБРАМОВ
О ФУНКЦИЯХ, ИЗОФУНКЦИЯХ,
ФУНКЦИОНАЛЬНОМ ПОДХОДЕ
И ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ГРАММАТИКЕ
Язык по своей сущности — функциональное образование. Он возник и
функционирует в человеческом обществе как орудие познания и
экстериоризации мышления в процессе общения. К. Маркс и Ф. Энгельс
подчеркивали, что язык, подобно сознанию, ’’возникает лишь из
потребности, из настоятельной необходимости общения с другими
людьми...”1. Неразрывную, органическую связь языка с его носителями
К. Маркс характеризовал следующим образом: ’’Сам язык в такой же
мере является продуктом определенного коллектива, как, с другой
стороны, он сам есть наличное бытие этого коллектива, к тому же
его самоговорящее бытие”2.
Успешное функционирование языка как орудия общения обеспе-
чивается взаимодействием языковых элементов, формы которого
предопределяются не только системой и нормой языка, но также
конкретными условиями коммуникации. В этом взаимодействии
каждая языковая единица участвует соответственно своему предназна-
чению. Детализировать это общее положение, вскрыть существующие
закономерности и тенденции позволяет, как считают многие лингвисты,
понятие ’’функция”, которое применимо не только к языку как системе
единиц (в литературе в качестве его основных функций обычно упо-
минают когнитивную, коммуникативную, экспрессивную и мета-
языковую функции3), но и к его единицам. Вместе с тем нельзя не
отметить, что применимость слова ’’функция” в качестве термина
оценивается довольно скептически ввиду его многозначности и обуслов-
21 Бондарко А.В. Основы построения функциональной грамматики..., с. 489.
22 Зиндер Л.Р.. Маслов Ю.С. Указ, соч., с. 70.
' Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая иДеология. — Соч. 2-е изд., т. 3, с. 29.
2 Маркс К. Критика политической экономии. — Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.,
т. 46, ч. I, с. 479.
’ См., например: Русский язык: Энциклопедия. М.: Сов. энциклопедия, 1979, с. 385—386;
Слюсарева Н.А. Проблемы функционального синтаксиса современного английского
языка. М.: Наука, 1981, с. 14—25; Lewandowski Th. Linguistisches WOrterbuch. 3. Aufl.
Heidelberg, 1979, S. 834 835.
77

ленной ею неопределенности4. Для скепсиса действительно имеются
достаточные основания, поскольку в лингвистических работах не только
понятие "функция” трактуется в весьма широком диапазоне5, но и
различным образом устанавливается соотношение между функцией и
ее носителем. В одних случаях ее представляют как член диады
’’форма — функция” и мыслят при этом чаще всего как значение
(формы), а диаду в целом — как конкретное проявление философских
категорий формы и содержания6. В других случаях функцию считают
либо средним, либо крайним членом некоторой триады. Так, О. Еспер-
сен, как показывает приводимая ниже таблица из его книги, видел в
функции средний член триады ’’форма — функция — понятие”, считая
при этом формой и носителем функции конкретную языковую еди-
ницу, функцией, или функциональным (синтаксическим) разрядом, —
словоформу как репрезентанта класса изо функциональных единиц, а
понятием — грамматическое значение, ср.:
А. Форма Б. Функция
-ed (handed)
-t (fixed)
-d (showed)
-t с чередованием (left) ПРЕТЕРИТ
Неизменный
корень (put)
Чередование (drank)
Другой корень (was)
В. Понятие
Прошедшее время
Нереальность в настоящем времени
(If we knew ‘Если бы мы знали’;
I wish we knew ‘Я желал бы, чтобы
мы знали*)
Будущее время (It is time you went
to bed ‘Пора вам идти спать*)
Сдвинутое настоящее время (How
did you know I was a Dane?
‘Как вы узнали, что я датчанин?*)
Вневременное значение (Men were
deceivers ever ‘Мужчины всегда
были обманщиками*)7
Иная по организации и характеру ее членов триада была скон-
струирована, например, В. Шмидтом на заключительном, этапе раз-
4 Ср., например, высказывания Л. Вайсгербера с позиций развиваемой нм грамматики,
ориентированной на содержание, относительно неясности того, что такое функция
формы (Weisgerber L GrundzUge der inhaltbezogenen Grammatik. Dusseldorf, 1962,
S. 29), н о связанных с этим понятием "двух источниках роковых заблуждении" (там же,
с. 120); ср. также: Helbig G. Geschichte der neueren Sprachwissenschaft: Unter dem
besonderen Aspekt der Grammatiktheorie. Leipzig, 1970, S. 164, 180; Idem Zum Funktions-
begriff in der modernen Linguistik. — Deutsch als Fremdsprache, 1968, H 5, S. 274,
276, причем на с. 275 констатируется, что понятие "функция” может даже показаться
в известном смысле избыточным.
5 Ср.: Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М.: Сов энциклопедия,
1966, с. 506 и след.; Словарь иностранных слов. 7-е изд. М.: Рус. язык, 1981, с. 556;
Lewandowski Th. Op. cit., S 212—213. Обстоятельные разборы трактовок понятия
"функция” в работах лингвистов разных направлений см., например, в статье:
Helbig G. Zum Funktionsbegriff..., S. 274ff, а также в кн.: Слюсарева НА. Проблемы
функционального синтаксиса..
‘ Helbig G. Geschichte der neueren Sprachwissenschaft..., SI 64 ff; Mem, Zum Funktionsbegriff...
S. 282.
Есперсен О. Философия грамматики/Пер. с англ. М.: ИЛ, 1958, с. 59.
78

работки его концепции функциональной грамматики, когда он функцию
считал крайним членом триады ’’форма — значение — функция” и
трактовал ее как внеязыковой коммуникативный эффект, как воздей-
ствие языка на получателя информации8.
Однако по соображениям, которые станут ясны из дальнейшего
изложения, более рациональным было бы иное понимание функции,
отличающееся от обеих упомянутых трактовок. С учетом того факта,
что употребление языковой единицы приводит к определенному
результату и что в этом смысле ее можно считать предназначенной
для достижения данного результата, функцию стоит понимать именно
как такого рода предназначенность языковой единицы, или, говоря
иными словами, как отношение, связывающее языковую единицу и
достигаемый ее употреблением результат, и строить соответственно
этому триаду (схема 1).
языковая функция (как отношение) достигаемый
единица	результат
Схема 1
При предлагаемом понимании функции, например, триаду Есперсена
необходимо модифицировать следующим образом: претерит как
словоформа, соотносящаяся с классом изофункциональных единиц и
являющаяся носителем функции, — функция (как отношение) — соот-
ветствующие темпоральные значения (достигаемый результат).
Понятие ’’достигаемый результат”, или ’’эффект”, являясь широким,
допускает как семантическую, так и структурную трактовку, что,
следовательно, позволяет подводить под него и определенное актуали-
зованное значение, и вхождение языковой единицы в структурно
более сложную. Функции в предлагаемом понимании имеют объективно-
субъективный характер. Он субъективен постольку, поскольку отноше-
ния между языковыми единицами и достигаемыми при их употреблении
результатами устанавливаются и закрепляются в сознании каждого
отдельного носителя данного языка. Он объективен постольку, поскольку
такие отношения сформированы не только в сознании индивида, но и
независимо от него в какой-то мере до него также в сознании
остальных носителей данного языка.
К сказанному следует добавить, что языковая единица может,
как известно, быть носителем не одного, а нескольких отношений,
или функций. В свою очередь один и тот же — в определенном
смысле — результат может быть достигнут при использовании разных,
но изофункциональных языковых единиц9.
’ Schmidt W Zur Theorie der funktionalen Grammatik — Zeitschrift ftlr Phonetik, Sprach-
wissenschaft und Kommunikationsforschung, 1969, H. 2, S. 135ff. Эволюцию взглядов
В. Шмидта на функцию можно проследить по его работам: Schmidt W. Lexikalische
und aktuelle Bedeutung. В., 1963; Idem. Grundlagen und Prinzipien des funktionalen
Grammatikunterrichts. — Deutschunterricht, 1963, H. 11—12; Idem. Grundfragen der
deutschen Grammatik: Eine EinfUhrung in die funktionale Sprachlehre. B., 1963; 2. Aufl.,
1966; 3. Aufl., J973; ср. также: Helbig G. Geschichte der neueren Sprachwissenshaft..., S. 169.
’Ср.: Абрамов Б.А. Функции и изофункцин. — В кн.: Проблемы функциональной
грамматики: Тезисы конференции М., 1983, с. 3.
79

Такая общая характеристика понятия ’’функция языковой единицы”,
являясь очень отвлеченной и создающей лишь теоретическую основу
для применения данного понятия в лингвистических исследованиях,
нуждается в конкретизации разных аспектов функции (статус носителя,
ее содержание, ранг и др.). Поэтому изучение и классификация функций
представляют собой одну из самостоятельных задач ФГ. Содержание
функции определяется характером того результата, с которым она
соотносит языковую единицу. По этому признаку проводится, например,
деление функций на семантические и строевые, или синтаксические.
Ранг функции отражает ее место, или роль, среди остальных функций
полифункциональной единицы. По этому признаку разграничивают
первичные и вторичные функции. Поскольку эти два принципа пере-
секаются, оказывается возможным получить более дробную клас-
сификацию; ср., например, выделение Е. Куриловичем, с одной стороны,
первичных и вторичных семантических функций10 *, а с другой — первич-
ных и вторичных синтаксических функций11.
В литературе предлагались также иные классификации функций,
отличающиеся друг от друга по статусу учитываемых носителей функции,
по степени обобщения или, наоборот, детализации устанавливаемых
рубрик либо по каким-то иным параметрам. Для иллюстрации
имеет смысл упомянуть некоторые из них. Так, В. Шмидт различает — в
первоначальном варианте своей ФГ — грамматические функции трех
видов: логико-грамматическую, коммуникативно-грамматическую и
структурно-грамматическую12 *, опираясь при этом, как видно по
названиям функций, на проведенное В.Г. Адмони аналогичное разграни-
чение грамматических категорий . Классифицируя функции строевых
единиц, Г А. Золотова предлагает различать следующие три основных
вида синтаксических функций: самостоятельную функцию, функцию
конструктивного компонента коммуникативной единицы и функцию
зависимого компонента конструктивного компонента14 15. В.Г. Гак,
считающий целесообразным ’’исчислить все возможные типы функций
языковых элементов и через них описать весь грамматический строй
языка”, подразделяет семантические функции, подобно Е.Куриловичу,
на два наиболее общих типа — на первичные и на вторичные (в условиях
нейтрализации, транспозиции и десемантизации)1 Комбинированную
10 Курилович Е. Заметки о значении слова — В кн.: Курилович Е. Очерки по лингвистике:
Сб. статей. М.: ИЛ, 1962, с. 238.
" Курилович Е. Деривация лексическая и деривация синтаксическая: (К теории частей
речи). — Курилович Е. Очерки по лингвистике, с. 59.
12Schmidt W. Grundlagen und Prinzipien..., S. 653ff. В другой работе он считает функциями
только первую и вторую: Idem. Grundfragen der deutschen Grammatik, S. 30.
" Admoni W. [Адмони В.] Der deutsche Sprachbau. 3. Aufl. Л.: Просвещение, 1972,
c. 10—12; поводом для проделанного В. Шмидтом переосмысления послужило то
обстоятельство, что в данном параграфе В.Г. Адмони употребляет термины ’’функция" и
"категория” почти как синонимы Ср также: Helbig G. Zum Funktionsbegriff...,
S 281
14Золотова Г.А. Очерк функционального синтаксиса русского языка. М.: Наука,
1973, с. 11—12.
15 Гак В.Г. К типологии функциональных подходов к изучению языка. — В кн.:
Проблемы функциональной грамматики, с. 13; Он же. Теоретическая грамматика
французского языка: Морфология. М.: Высш, шк., 1979, с. 30—31.
80

классификацию, включающую как семантические, так и структурные
функции, предлагает Г. Хельбиг. В ней представлены функции пяти
видов: функция, (синтаксическая функция традиционных членов пред-
ложения), функция, (структурная, реляционная), функция, (логическая),
функция^ (десигнативная, внутриязыково-семантическая) и функция,
(денотативно-реальная, т.е. внеязыково-онтологическая). При этом под
функцией он понимает ’’все уровни между языковой структурой и
действительностью, а под содержанием (как частным случаем функ-
ции) — только десигнативную функцию”1 .
Складывающаяся, таким образом, весьма пестрая на первый
взгляд картина может возбудить сомнения в целесообразности при-
менять столь неоднозначное слово в качестве термина. Однако если
понимать функцию как отношение, то такая трактовка позволит,
по-видимому, внести соответствующую упорядоченность в кажущуюся
пестроту. Для этого, естественно, потребуется тщательно инвентари-
зовать и систематизировать существующие толкования понятия ’’функ-
ция” применительно к языковым объектам.
Понимание функции как отношения может служить достаточным
теоретическим основанием для исследования в двух направлениях:
1) от языковой единицы к достигаемому при ее употреблении результату
(или результатам); 2) от результата к тем языковым средствам, с
помощью которых он может быть получен. Возможность, даже
необходимость исследовать функции в обоих направлениях обусловлена
в конечном счете двусторонностью коммуникативного акта (одна
сторона — ’’отправитель информации”, другая — ее ’’получатель”) и
различием — как ее следствие — задач, которые стоят перед его
участниками. Автор устного или письменного текста (или высказы-
вания), воплощая в языковой оболочке содержание, предназначенное
им для сообщения непосредственному собеседнику или будущему
читателю, должен всегда — сознательно или неосознанно — решать
ономасиологические задачи, чтобы осуществить оптимальный, с его
точки зрения, выбор языковых средств соответственно характеру
сообщаемого содержания, своему коммуникативному намерению, или
интенции, и стратегии построения текста, отвечающей конкретным
условиям коммуникации. Одну и ту же информацию, как хорошо
известно, можно передать даже в одной и той же речевой ситуации
несколькими способами. Например, о приближении к какому-то
населенному пункту пассажир может сказать: Мы приближаемся K.N.;
Мы скоро (через такое-то время) будем в N.; Скоро будет N.; До Nуже
недалеко; До N. осталось совсем немного и, вероятно, еще как-то
иначе16 17. Собеседник или читатель должен извлекать из предъявлен-
16 Helbig G. Zum Funktionsbegriff..., S. 283, 285.
17 Возможность варьировать способ выражения информации предопределяется ее ха-
рактером. Так, не все из перечисленных выше вариантов можно использовать,
например, в высказываниях о приближении какого-то события или времени года,
поскольку в иих речь шла бы о сущностях иной природы — процессной, а не мате-
риальной. Напротив, в них были бы возможны варианты, вряд ли приемлемые в
первом случае, такие, как: Скоро наступит зима; Надвигается зима; До начала
зимы уже недолго и т.д.
6. Зак. 341
81

ного текста всю предназначеную ему информацию, т е. решать задачи
семасиологического характера. Примерно 60 лет назад О. Есперсен
иллюстрировал различие операций, совершаемых участниками ком-
муникативнрго акта, упрощенной схемой (схема 2).
В Б А	Б В
Говорящий: понятие -*функция форма
форма -»функция -> понятие
Схема 2
Однако коммуникацию, понимаемую как диалектическое единство
мыслительно-речевых актов и их восприятия, можно, как представ-
ляется, несколько детализированнее и точнее описать схематически
(схема 3).
В голове говорящего
или пишущего
В голове слушающего
или читающего
Схема 3
Примечание: Языковые единицы как находящиеся вне нас тоже
принадлежат к реальному миру. В частном случае говорящий может
выступать в качестве собственного партнера по коммуникативному акту.
Ввиду различия задач, стоящих перед этими противоположными
направлениями исследований, было бы, видимо, целесообразно термино-
логически их четко разграничивать. К сожалению, это пока лишь
пожелание, поскольку за ними не закреплены общепринятые наиме-
нования1’, и в разных работах из области ФГ — в зависимости от
того, как она понимается, — название ’’функциональный подход” при-
меняется то к одному, то к другому направлению. В общей сложности
встречаются три варианта употребления данного названия. Функцио-
нальными называют: 1) исследования в направлении от языковых
Есперсен О. Философия грамматики/Пер. с англ. М , 1958, с. 60.
19 Понятия "семасиологический” и "ономасиологический” в данном случае недостаточно
широки, так как оии соотносятся только с семантическими функциями, но не
распространяются на строевые.
Б2

единиц к достигаемым при их использовании результатам с целью
выявить функции языковых единиц20; 2) исследования в противо-
положном направлении с целью раскрыть формы и характер взаимо-
действия разноуровневых языковых единиц в выражении значений21;
3) сочетание обоих направлений. Последняя точка зрения, пожалуй,
наиболее отчетливо выражена в концепции В Шмидта следующими
словами: ’’Сущность функционального подхода к языку заключается
в том, что он в принципе дает возможность всегда держать в поле
«рения оба полюса корреляции форма—функция. Вместе с тем функцио-
нальный подход позволяет отправляться как от формы, так и от
функции и в описании лишь по-разному расставлять акценты соот-
ветственно специальной задаче исследования. Определяющим является
то, что при таком подходе не ограничиваются изолированным рас-
смотрением только одной стороны корреляции, а исследуют коммуни-
кативный акт с целью вскрыть закономерности функционирования
языковых средств и их функционально обусловленную организацию”
На этом основании В. Шмидт полагает, что для проникновения в
сущность языковых объектов ФГ более пригодна, чем традиционная.
Однако если оценить высказывание В. Шмидта объективно, по
существу, то придется признать, что в нем не содержится ничего
такого, к чему не стремилась бы и чего в той или иной форме не делала бы
и грамматика, вовсе не претендующая на название функцио-
нальной.
В традиционной теоретической грамматике, — хотя, возможно, и не
такой последовательностью и целеустремленностью, какие пред-
полагаются грамматикой функциональной, — языковые объекты тоже
исследовались в обоих направлениях. И в морфологии, и в синтаксисе
можно найти немало примеров подобного подхода. Преобладающим
был, пожалуй, все же принцип описания ”от языковой единицы к ее
значениям (функциям)”. Однако Л. Вайсгербер, главный теоретик
грамматики, ориентированной на содержание, критикуя традиционную
«рамматику за ее ’’ориентированность на звуки” (Lautbezogenheit)23,
несомненно, сгущал краски. Ведь традиционная нормативная грам-
матика в формулировках многих правил, если в них речь шла о способах
выражения того или иного значения, использовала именно принцип
’от значения (функции) к грамматической единице”. Он лежит в основе,
например, перечисления языковых средств, служащих для выражения
«качений лица и числа, указания способов, с помощью которых пе-
редаются значения безличности, определенно-, обобщенно- и неопре-
|'В то время В. Шмидт трактовал грамматическое средство как диалектическое
единство формы и функции (Schmidt W. Grundfragen derdeutschen Grammatik, S. 26—30).
В последней версии своей концепции он конструирует уже триаду: форма — значение —
функция (Schmidt Ж Zur Theorie der funktionalen Grammatik)
'Ср, например, мнение А.В. Бондарко, что «специфика функциональной грамматики
проявляется прежде всего в реализации принципа „от функций к средствам", который в
грамматике данного типа может быть основным, ведущим» (Бондарко А.В. Принципы
функциональной грамматики и вопросы аспектологии. Л.: Наука, 1983, с. 3).
Schmidt W. Grundfragen der deutschen Grammatik. S. 32. В предпоследней версии своей
ФГ В. Шмидт еще не разграничивал значение и функцию, а грамматическое средство
трактовал как единство формы и функции (там же, с. 26, 30).
' Weisgerber L Grundzllge der inhaltbezogenen Grammatik, S. 115 и след.
63

деленно-личности, или способов выражения логического содержания
синтаксической связи между главной и придаточной частями гипотакти-
ческого предложения, или, наконец, перечисления языковых единиц,
способных быть носителем той или иной синтаксической функции,
т.е. функции какого-либо члена предложения. Имеются все основания
для того, чтобы утверждать, что функциональна — например, в
предложенном В. Шмидтом понимании — и теория морфологических
грамматических категорий, ибо по необходимости она сочетает оба
принципа24. Ведь сформировать морфологическую грамматическую
категорию, т.е. составить инвентарь входящих в нее противочленов25,
можно лишь в опоре на объединяющее их категориальное значение,
точнее — понятие (лица, числа, времени и т.д.), частные значения
которого они выражают. Но поскольку при идентификации языкового
средства как члена определенной морфологической категории учи-
тывается лишь его первичная функция, или — в других терминах —
парадигматическое значение26 *, то неизбежно возникает задача после-
дующего выявления и описания вторичных функций, или синтагмати-
ческих значений, и условий их реализации, т.е. всего того, от чего
на предшествующем этапе отвлекались. Тем самым в неявной форме
совершается переход от сббственно морфологической категории к
27	«»
категории уровня предложения , или синтаксической категории,
например: от категории наклонения к категории модальности (а в случае
императива и к категории цели высказывания), от категории времени к
категории темпоральности, от категории лица к категории персональ-
ности и т.д., а при полном учете языковых средств, взаимодействующих
с данной грамматической единицей в конкретном высказывании для
обеспечения определенного результата, — к’’грамматико-лексическому
полю” в понимании Е.В. Гулыга и Е.И. Шендельс28 29, или к функцио-
нально-семантическому полю в понимании, например, А.В. Бондарко2’.
24 Если же исходить из иных позиций, то грамматическую категорию, рассматриваемую
изолированно, вне ее взаимодействия с другими компонентами соответствующего
функционально-семантического поля, уже нельзя назвать функциональной. Ср.:
Бондарко А.В. Принципы функциональной грамматики..., с. 6.
21 Это вытекает из определения морфологической категории как объединенной лежащим
в ее основе категориальным понятием (замкнутой) совокупности соподчиненных
ему грамматических значений и выражающих их грамматических средств. Ср. идентич-
ные по содержанию, ио иначе сформулированные определения грамматической
категории, например, в работах: Гухман ММ. Грамматическая категория и структура
парадигм. — В кн.: Исследования по общей теории грамматики. М.: Наука, 1968,
с. 123—124; Moskalskaja 0.1. [Москальская О.И.] Grammatik der deutschen Gegen-
wartssprache. 3. Aufl. M.: Высш, шк., 1983, с. 64—65; Русский язык. Энциклопедия, с. 59.
26 Шендельс ЕЙ. Многозначность и синонимия в грамматике. М.: Высш, шк., 1970, с. 27.
21 Ср.: Грамматика современного русского литературного языка. М.: Наука, 1970,
с. 543; Русская грамматика. М.: Наука, 1980, т. 2. Синтаксис, с. 86; Moskalskaja 0.1.
Op. cit. 2. Aufl., 1975, S. 230ff., 252ff.
28 Гулыга E.B.. Шендельс Е.И. Грамматико-лексические поля в современном немецком
языке. М.: Просвещение, 1969, с. 8—9.
29 Бондарко А.В. Принципы функциональной грамматики..., с. 3 и след. Функционально-
семантическими полями он называет "даустороиние содержательно-формальные
единства, формируемые грамматическими единицами, классами, и категориями вместе с
взаимодействующими с ними иа семантической основе средствами разных языковых
уровней” (там же, с. 4).
84

Таким образом, вопрос о том, какие функции/значения и при
каких условиях можно поставить в соответствие исследуемым морфо-
логическим единицам, требует, чтобы учитывались не только сами
морфологические, но также синтаксические, лексические и просоди-
ческие средства, а иногда (как в случае временных значений немецкого
претерита в несобственно-прямой речи) даже контекст, поэтому он
выходит, в сущности, за пределы собственно грамматики как теории
грамматического строя, подпадая под компетенцию теории системы
языка и взаимодействия его разноуровневых единиц, т.е. грамматики
уже в широком понимании. Хотя по составу учитываемых взаимо-
действующих языковых средств подход в направлении от граммати-
ческой единицы в принципе в соответствующих случаях смыкается с
полевым подходом (А.В. Бондарко именно этот подход называет
функциональной грамматикой30), между ними имеются существенные
различия. Во-первых, при полевом подходе ведущим является противо-
положное направление исследования и описания — от результатов к
обеспечивающим их достижение языковым средствам. Во-вторых,
полевой подход приводит к иной группировке взаимодействующих
языковых средств. В-третьих, полевой подход позволяет охватить и
такие языковые средства, которые остаются вне поля зрения при
описании функций противочленов грамматических морфологических
категорий; ср., например, различия в составах языковых средств,
охватываемых, с одной стороны, категорией лица, а с другой стороны,
категорией персональности. Следовательно, при полевом подходе
выход за рамки теории грамматического строя проявляется еще
отчетливее. Поэтому лишь при более широком, чем обычное, пони-
мании грамматического строя можно согласиться с мнением А.В. Бон-
дарко, что ’’функциональная грамматика включается в общую систему
изучения и описания грамматического строя’’31.
То обстоятельство, что эти взаимопротивоположные подходы часто
называют одинаково — функциональными, создает несомненные
терминологические неудобства. Чтобы исключить их, рациональнее
было бы закрепить за каждым из них самостоятельное название.
Видимо, целесообразнее называть функциональным подход от
языковых единиц к их функциям/значениям, а противоположный
подход — полевым, или, может быть, интегративным.
При полевом подходе, так же как и при функциональном, право-
мерен — в качестве самостоятельного, но не основного — вопрос о
типологии функций, которая имеет соответственно иной характер.
Критериями при этом могут служить: во-первых, соотнесенность/
несоотнесенность носителей функций с одной и той же понятийной
сферой и, во-вторых, характер их соотнесенности с частными зна-
чениями в пределах общей для них понятийной сферы. Первый
критерий позволяет разграничить изофункции, т.е. функции,
относящиеся к одной понятийной сфере, и не изофункции. Второй
критерий дает возможность произвести дифференциацию изофункций.
’"Там же, с. 5.
” Там же, с. 3.
85

Среди них можно разграничить тождественные, однородные и одно-
плановые. Тождественными можно назвать фун кии и тех единиц,
употребление которых приводит к одному и тому же — в определен-
ном смысле — результату. В этом смысле тождественны, например,
функции разных лексем, имеющих одинаковое морфологическое
оформление, скажем форму вин. падежа ед. или мн. числа: стол! столы,
окно1Ькна, лампу! лампы н т.п., поскольку в соответствующей синтакси-
ческой позиции они обозначают "прямой объект”, или функции суще-
ствительного, инфинитива, финитной конструкции, способных замещать
друг друга в одной и той же синтаксической (субъектной, объектной
и т.д.) позиции. Напротив, нетождественными, а однородными,
или однотипными, являются первичные функции, например
противочленов какой-либо морфологической категории (лица, падежа
и др.), поскольку их употребление приводит к однотипному, но не
тождественному результату, как, скажем, в случае выражения либо
1-го, либо 2-го, либо 3-го лица. Одноплановыми можно назвать
функции языковых единиц, используемых в одной и той же понятийной
сфере, но для выражения разных ее частных значений. Так можно
охарактеризовать, например, соотношение между функциями морфо-
логических и лексических средств темпорального поля. Морфологи-
ческие средства, т.е. временные формы глагола, задают временной
план высказывания либо сами, либо во взаимодействии с соответ-
ствующими лексическими средствами (ср Вчера иду я... / Сейчас я иду... /
Завтра я иду...), тогда как лексические средства служат в первую
очередь для более тонких и разнообразных дифференциаций в рамках
заданного морфологическими средствами временного плана: Вчера!
неделю! много лет тому назад они познакомились; Они будут со-
вещаться несколько часов! дней! с 14 до 17 часов.
Необходимо, конечно, иметь в виду, что предлагаемая клас-
сификация функций относительна, поскольку соотношения между
ними многообразны, а та или иная их оценка до известной степени
зависит от угла зрения. Если по отношению к функциям лексических
средств с временнбй семантикой функции временных форм глагола
считаются, как было только что отмечено, одноплановыми, то функции
самих временных форм соотносятся как однотипные, а в условиях
нейтрализации их противопоставленности — как в известном смысле
тождественные.
Следует также принять во внимание, что понятие изофункциональ-
ности языковых единиц позволяет внести определенное уточнение в
понятие синтаксической синонимии, сузив соответствующим образом
область ее действия. Есть достаточные основания считать синтакси-
ческую синонимию частным случаем изофункциональности. Другими
словами, между этими понятиями существуют родовидовые, или, в
иных терминах, гиперо-гипонимические, отношения. Так, существитель-
ное, инфинитив, финитная конструкция, если их рассматривать только
как категории без учета их конкретных лексических характеристик,
соотносятся как единицы синтаксически изофункциональные. Синтакси-
ческими же синонимами являются только конкретные их представители
с одинаковой денотативной соотнесенностью: До его возвращения...!
66

Пока он не вернулся!не вернется...; Для предотвращения.../ Чтобы
предотвратить... и т.п. Таким образом, синтаксическая изофункцио-
пальность служит основой для синтаксической синонимии, которая
в свою очередь является базой для отношений вариантности между
предложениями, отличающимися друг от друга только статусом их
синтаксически синонимичных сегментов.
ГА. ЗОЛОТОВА
К ПОСТРОЕНИЮ ФУНКЦИОНАЛЬНОГО СИНТАКСИСА
РУССКОГО ЯЗЫКА
Постановка проблемы ФГ заключает в себе как бы два призыва, два
возможных решения:
1. Грамматика, чтобы быть достаточно адекватной описываемому
языку, должна учитывать функции своих единиц в гораздо большей
степени, чем это делалось до сих пор. Иначе: функция должна быть
одним из внутренних стержней грамматической теории.
2. Нужна кроме имеющихся еще особая, функциональная грамма-
тика.
Во втором случае, если имеется в виду путь от функции к средствам,
требуется еще и специальная аргументация целесообразности организа-
ции материала от менее известного к более известному. Поскольку
’’система функций” не принадлежит к разработанным современной
наукой понятиям, принцип ”от функции”, по-видимому, затруднил бы
пользование такой грамматикой. Вероятно, функциональной можно
считать грамматику, построенную и от средств к функциям. Такая
задача, кажется, более соответствовала бы современному состоянию
дела, которое можно назвать начальным этапом ’’функциологии”.
Решение этих вопросов зависит главным образом от того, что же
такое функция. Какое понимание функции наиболее рационально и
эффективно для построения грамматики?
Функцию нередко понимают как значение языковой единицы. Так и
словари ее определяют, через синонимический ряд ’’роль, назначение,
значение”. Может быть, в идее ФГ должен реализоваться замысел Л.В.
Щербы об активной грамматике, противопоставленной пассивной
 рамматике по принципу ”от значения к форме”? Но тогда возникает
сомнение, нужно ли нам понятие функции в качестве синонима, дублета
понятия ’’значение”? Да и само понятие значения, и без того
неоднозначное, как сейчас принято говорить, становится ли определен-
нее от того, что вступает в отношения взаимозаменимости с понятием
функции? Не нарушаем ли мы тем самым старую научную заповедь: не
умножать сущностей сверх необходимого?
Формируется и такое направление функциональных исследований,
которое стремится выявить условия употребления тех или иных
языковых единиц, различия в их прагматических значениях в разных
коммуникативных ситуациях, ограничения, налагаемые этими ситуация-
67

ми, и т.д. Это важное и перспективное направление, но теоретический
аппарат его пока не разработан, понятие функции не определено, не отде-
лилось от понятий одного из значений, смысла, употребления единицы.
Высказывались и предложения принять за основу ФГ не функции
языковых единиц, а общеязыковые или речевые функции. Известно,
однако, что современное состояние проблемы универсальных языковых
функций характеризуется множественностью представленных решений.
Сложность положения заключается и в том, что система языковых или
речевых функций у разных авторов являет собой результат иного в
каждом случае структурирования, членения сферы представлений о
языке, так что выделенные ими свойства, хотя и именуются тем же словом
’’функции”, оказываются не в одном ряду, а как бы даже в разных
измерениях. Важная работа по выявлению формального аппарата
выражения языковых функций, начатая в одном направлении Ю.С.
Степановым, а в другом — М. Холлидеем, еще не дала окончательных
результатов. С другой стороны, соотношение функций внутри каждого
перечня тоже не рядоположно, они то пересекаются, взаимодействуют,
наслаиваются друг на друга, то отталкиваются, противопоставляются.
Для обоснования и характеристики языковых функций в том или ином
наборе их безусловно актуальны поиски надежных их координат в
языковой сфере. Но вряд ли описание в жанре ФГ может миновать при
этом ступени функций языковых единиц разных уровней.
Главное условие научного использования понятий функции, по-
видимому, в том, что оно, это понятие, должно быть необходимым. Что
это означает? Во-первых, что всякое новое понятие должно вступать с
другими, основными, принятыми понятиями не в отношения взаимо-
заменимости, а в отношения сопоставленности, противопоставленности
и взаимодействия так, чтобы это взаимодействие могло быть критерием
выделения и классификации грамматических единиц. Во-вторых, что
введение нового члена в систему исходных понятий должно умножать
объяснительную силу этой системы, открывая возможности построения
не экстенсивной грамматики, а интенсивной, компактной, экономной,
последовательной и четкой по структуре.
Специалисты в различных областях науки озабочены сейчас тем,
чтобы выявить в растущем потоке информации принципы экономной и
гармоничной организации научного знания. Не случаен большой интерес
к так называемой синергетике, которую называют новым мировоззре-
нием современного естествознания. Основатель ее Г. Хакен говорит:
’’Информацию, перегруженную огромным количеством деталей, затем-
няющих существо дела, необходимо сжать, превратив в небольшое число
законов, концепций и идей”. Знаменитый математик Г. Харди, сравнивая
работу ученого с работой художника, писал: ’’Совокупность идей,
подобно совокупности красок и слов, должна обладать внутренней
гармонией”.
Наши знания об изучаемом объекте растут. Исследуя объект, мы с
радостным удивлением обнаруживаем в нем новые стороны и свойства,
новые аспекты, объект предстает перед нами все более разносторонним и
сложным, соответственно усложняются и грамматические описания. Но
каждое новое знание не может просто претендовать на грамматическую
88

площадь, а грамматика не может уподобляться бурно растущим новым
районам больших городов. Возможно, постоянная парадоксальность
научной ситуации в том и состоит, что наш объект, язык, остается много-
образнее любой научной концепции, что лингвистическая информация,
которая в нем заключена, не всегда полностью извлекается и нам всегда
недостает каких-то звеньев единой цепи явлений для осмысления целого.
Именно поэтому критерием истинности и необходимости каждого
нового знания, нового понятия является, надо полагать, их место в
системе координат научного аппарата, то, в какой мере они помогают
понять закономерности самой онтологии языковых явлений и,
следовательно, делают более гармоничной архитектонику грамматичес-
кого построения.
Опыт работы позволяет признать необходимым и сущностным для
синтаксиса такое понимание функции, которое связано со строительны-
ми, комбинаторными свойствами единиц. Каждая синтаксическая
единица характеризуется помимо формы и значения синтаксической
функцией. В этом смысле функция выражает отношение
синтаксической единицы к единице коммуникативной, иными словами —
тот способ, которым данная единица участвует в построении связной речи.
Установлены три качественно различных способа, иначе — три основных
типа отношения синтаксической единицы к коммуникативной: ^синтак-
сическая единица равна коммуникативной; 2) синтаксическая единица
выступает как компонент коммуникативной, с различением позиций
предицируемого, предицирующего и распространителя; 3) синтакси-
ческая единица выступает лишь как распространитель компонента
предложения, в присловной позиции.
Эти различные признаки составляют понятие синтаксической
функции и основание для классификации функций и их носителей.
Выявлена минимальная конститутивная единица синтаксиса — синтак-
сическая форма слова, или синтаксема, формируемая взаимодей-
ствием морфологического, категориально-семантического и функцио-
нально-синтаксического признаков. Признак ’’функциональный” рас-
сматривается в его соотношении с признаками ’’семантический” и
’’формальный”, которые как бы составляют вершины треугольника.
Когда мы заимствуем понятие из другой научной области, особенно
важно прослеживать специфику его содержания для данной сферы
употребления, чтобы это понятие не превращалось в метафору или чтобы
не давило на наше восприятие своим общим смыслом. Например, тот же
’’треугольник” применительно к людям, скажем классический ’’любов-
ный треугольник” или ’’треугольник” в смысле руководства учреждения,
состоит из единиц, объединенных каким-то признаком, не
исключающим и раздельное существование этих единиц. ’’Треугольник”
в нашем смысле — это совокупность признаков, создающих
единицу Мотивирующее друг друга взаимопроникновение этих
признаков — conditio sine qua non, условие существования синтаксиче-
ских единиц и вместе с тем критерий установления тождества и различия
синтаксических фактов.
Для того чтобы описать систему конститутивных единиц —
синтаксем — русского языка, этот условный треугольник можно
69

поворачивать так, чтобы на входе была любая из вершин: форма,
функция, значение. Набор единиц остается тем же, и каждая получает ту
же тройственную характеристику: один из признаков, скажем форма, —
как. исходный (первоначальная классификация материала по этому
признаку), второй, функция, — как следующая классификационная сеть
или фильтр и третья на выходе — семантическая характеристика,
ложащаяся на первые две. Именно таким путем обрабатывается
материал в ’’Синтаксическом словаре русского языка”, подготовленном
к печати в Институте русского языка АН СССР.
Еще некоторые пояснения к этому синтаксическому треугольнику.
Было бы заблуждением, и действительно много заблуждений с этим
связано, думать, что можно чисто механически разделить по трем
вершинам форму, функцию и значение. Морфологический показатель,
скажем, для именной формы, падеж или падеж с предлогом, — это
только предварительный ориентир, но не сама формальная характерис-
тика синтаксемы. Например, обозначено: имя в дат. падеже (форма).
Функция: тип обусловленных синтаксем, выступает предицируемым
компонентом в ряде моделей, одно из значений: субъект — носитель
состояния (Саше не спится, но весело ей). Возможны лексические
замены: Саше, сестре, отцу, больному, соседу и т.д. Но не может быть в
позиции этого компонента: терпению, дождю (если это не ахмадулин-
ский дождь, который ’’был живой как зверь или дитя”), столу,
понедельнику, теореме. Понятно, что названная функция и значение
присущи не вообще имени в дательном, а имени личному или
одушевленному. Только этот категориально-семантический подкласс
существительных реализует названную функцию с названным значением
субъекта состояния. Значит, чтобы получить на выходе эту синтаксему,
часть семантической информации должна быть задана в составе
формальной характеристики. И это не случайность. Это одна из
закономерностей синтаксиса: в нем нет ни одной позиции, безразличной
к семантической характеристике.
Кстати, о возможностях поворачивать синтаксический треугольник
разными вершинами ко входу. Можно идти и от значения через функцию
к форме. Таким путем сделаны некоторые синонимические обобщения в
конце словаря. Возможен путь и от функции, но он кажется менее
целесообразным. Такой способ репрезентации материала уже специали-
зирован, труднее для потребителя. Для функционального критерия
естественнее позиция между формальным и семантическим, точнее —
между морфологическим показателем совместно с категориально-
семантическим, предварительным на входе, и результативным конкре-
тизированным семантическим на выходе.
В конечном счете мы получаем на выходе функционально-
семантическую информацию, которая дает базу для наблюдений над
синтаксическими потенциями, или реализационными возможностями,
единиц. В характеристику синтаксемы может быть включен числовой
показатель, выражающий ’’функциональное пространство”, или функ-
циональный диапазон синтаксемы, обычно от 1 до 10. Например, тот же
предицируемый субъект состояния в дательном (Саше не спится)
получит коэффициент 1, эта синтаксема не встречается в других синтак-
90

сических позициях — ни в предложении, ни в словосочетании.
Функциональный диапазон винительного прямого объекта также равен 1.
У него один способ включаться в связную речь — при переходном
глаголе.
Признаковая синтаксема типа в восторге (в смущенье, в растерян-
ности, в страхе) имеет коэффициент 2—3 (на регулярность накладыва-
ются лексико-семантические ограничения), ср.: Гости в восторге и В
восторге гости рукоплещут (предикат и вторичный предикат). Возмож-
но и изолированное употребление этой синтаксемы в качестве заголовка.
Синтаксема со значением возрастного признака в пятнадцать лет (в
три года, в пятьдесят и т.д.) располагает диапазоном в 4—5 позиций.
Ло кативные синтаксемы типа в лесу, на улице, возле школы — до 10 и т.д.
Кроме наблюдений над реализационными возможностями синтаксем
в синтагматическом ряду интересный материал дает анализ их
парадигматики: синонимии и коррелятивно связанных форм. Ср.,
например: [Дикой] Нет, я в покои не пойду, в покоях я хуже (Островский,
Г роза).
Во всем этом комплексе функциональных реализаций и корреляций
синтаксем можно видеть действие принципа взаимных (или виртуаль-
ных) перемещений. Этот принцип, как известно, сформулирован
Лагранжем как основание теоретической механики (статики). В этом не
следует видеть механическое перенесение идей или методов других наук.
Новые наблюдения над функциями синтаксем требуют закрепления в
словах; представляется вполне разумным использовать уже имеющееся,
хорошо сформулированное понятие. Возможно, когда-нибудь научно
будет обоснован тезис о том, что явления таких различных областей
подчиняются закономерностям высшего ранга. В свое время Энгельс
писал: ’’Над всем нашим теоретическим мышлением господствует с
абсолютной силой тот факт, что наше субъективное мышление и
объективный мир подчинены одним и тем же законам и что поэтому они
и не могут противоречить друг другу в своих результатах, а должны
согласоваться между собой. Факт этот является бессознательной и
безусловной предпосылкой нашего теоретического мышления”*. Но это
уже слишком далеко от нашей компетенции.
Что же касается функционального анализа синтаксем, то он создает
основу для решения многих вопросов синтаксической теории. Назовем
некоторые:
1.	Он помогает осмыслить внутреннее единство синтаксической
науки, поскольку выявляет те исходные понятия, которые служат
объяснению прочих, в их последовательных взаимоотношениях.
Реализуя свои функциональные потенции в предложении, синтаксемы
приобретают статус определенных компонентов определенных моделей,
что в свою очередь становится базой компонентного анализа
предложения. Каждое предложение таким образом может быть
интерпретировано как предсказуемая комбинация синтаксем.
2.	Изофункциональность синтаксиса опирается на способность
любого компонента простого предложения быть выраженным способом
♦Энгельс Ф. Аити-Дюринг. М.: Политиздат, 1977, с. 391.
91

фразовой номинации. Тогда сложное предложение может рассматри-
ваться с точки зрения конструктивной роли придаточных как
компонентов его организации, т.е. на тех же функциональных
принципах. Ср.: Быть буре — Тому, что было, не бывать (Цветаева); И
снится чудный сон Татьяне — Ей снится, будто бы она идет по снеговой
поляне (Пушкин); Я — в саду — Я — где корни слепые Ищут корма во
тьме, Я — где с облачком пыли ходит рожь по земле (Твардовский).
3.	Анализ компонентного состава предложений позволяет предста-
вить многообразие синтаксических моделей в классификации, приводя-
щей в соответствие их типовое содержание и языковые средства.
Нуждается в пояснениях понятие значения предложения.
Структура языкового значения предложения представляется в такой
иерархии:
1.	Предикативное отношение признака к его носителю является
общим для любого предложения, собственно грамматическим значе-
нием данной единицы синтаксического уровня.
2.	Типовые значения предложения (или семантико-синтаксическая
структура того или иного типа предложения) определяются характером
формально-содержательного состава взаимообусловленных главных
компонентов (это значения типа ’’Субъект и его действие”, ’’Лицо и его
состояние”, ’’Предмет и его количественная характеристика”, ’’Предмет
и его качество” и т.д.). Типовое значение — результат предикативного
сопряжения предицируемого и предицирующего компонентов на
синтагматической оси.
3.	Типовое значение уточняется и дополняется данными парадигма-
тического сопоставления модели с ее регулярными модификациями,
осложнениями, синонимическими вариациями, которые составляют
периферию синтаксического поля предложения по отношению к
основной модели. Это значение, назвать ли его парадигматическим или
дифференцирующим, дистинктивным, составляет основание для выбора
данного члена из ряда синонимических моделей с общим набором
компонентов.
Ср. синонимические модели: (1) Я работаю —(2) Мне работается:
второе отличается от первого, при общем составе компонентов, марки-
рованным значением непроизвольности действия. (3) Рыбак несет лодку
— (4) Ветер несет лодку — (5) Ветром несет лодку: пятое отличается
от третьего и четвертого по тому же признаку. (6) У нас сегодня свадьба в
разных значениях синонимично (1) Мы сегодня празднуем свое брако-
сочетание или (8) Мы сегодня- будем гостями на свадьбе: субъект
шестого отличается немаркированным значением участника события.
Но вот предложение выходит в речь, в текст. Оно осуществляет в
качестве речевого звена свои функции как конструктивно-синтакси-
ческие способы выражения своего типового значения. Текст нагружает
предложение дополнительными речевыми функциями: композиционно-
синтаксическими и экспрессивно-оценочными.
В синтаксисе текста выявляется структурно-семантическая типовая
основа, конструируемая отбором и речевой реализацией синтакси-
ческих моделей соответствующего назначения, организацией текстовых
единиц в общие речевые композиции: на этой основе возникает тот
92

индивидуальный смысл целого, который отличает данный текст от
других. Коммуникативно-речевой анализ текста обнаруживает изо-
функциональность компонентов разных ступеней синтаксической иерар-
хии, а также специфику их функционирования на каждой ступени.
Из сказанного вытекает достаточно ясное отношение к двум
возможным решениям проблем ФГ. Любая хорошая грамматика
должна быть функциональной, грамматическая теория не может не быть
функциональной, поскольку функция — один из основных синтакси-
ческих признаков, один из трех китов, на которых держится сам
синтаксис. Функциональность неправомерно считать надстройкой над
системой, она пронизывает систему языка и речевую деятельность. Эта
позиция не исключает большого интереса к новой аргументации
сторонников особой, функциональной грамматики.
В.Е. ШЕВЯКОВА
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ФУНКЦИОНАЛЬНОГО СИНТАКСИСА
Изучение функционирования системы языка — одно из основных
направлений в языкознании последних двух десятилетий, оказавшееся
весьма плодотворным. Однако до сих пор в лингвистике нет единого
мнения относительно того, что считать функцией и функциональным
подходом к грамматическим явлениям.
Сами названия научных статей, как, например, ’’Функциональная
направленность... структур”, могут иметь в виду не один, а несколько
разных аспектов функционального подхода: и собственно функциональ-
ную перспективу предложения (актуальное членение), и/или чисто
семантические факторы, и различные аспекты прагматики, речевого
акта. Функциональной направленностью называют и целевую установ-
ку предложения, различные коммуникативные типы: повествовательные
(утвердительные и отрицательные), вопросительные, побудительные.
Хотя отсутствие терминологической дифференцированности создает
определенные неудобства для научного исследования, однако думается,
что по существу в этой терминологической омонимии нет ничего
порочного, она естественна, поскольку действительно все это —
функции, а функция многолика, многоаспектна. Ведь для того чтобы
изучать реальные языковые употребления, необходимо учитывать
множество разных факторов.
Одним из кардинальных вопросов настоящей темы следует, по-
видимому, считать взаимоотношение функции и формы. С этим связаны
вопросы синтаксической омонимии и синонимии. Действительно, всякое
ли изменение формы грамматической структуры свидетельствует об
изменении ее функции или же речь может идти о семантической
синонимии? И наоборот, всякое ли изменение значения должно найти
свое особое формально-грамматическое выражение?
Интересен в этом плане следующий пример. Долгое время в
англистике господствовало Мнение о семантико-синтаксической
93

синонимии (вплоть до смысловой идентичности), вопросительных
предложений, выражающих так называемый общий (неопределенно-
связочный) вопрос и имеющих разное формально-грамматическое
оформление: а) инвертированный порядок слов и вопросительная
интонация (Are you ready?), б) прямой порядок слов и вопросительная
интонация (You are ready? Then you are ready?). При этом высказывалось
убеждение, что отсутствие во втором случае позиционного показателя
вопросительного значения компенсируется показателем интонацион-
ным — более выраженными мелодическими интервалами вопроситель-
ности1.
Между тем в результате проведения специального экспериментально-
фонетического исследования с помощью интонографа2 выяснилось, что
интонация вопросительного предложения с прямым порядком слов
идентична интонации предложения с инверсией и не содержит более вы-
раженных мелодических интервалов вопросительности. Это в свою оче-
редь дало основание заключить, что при одинаковой интонации различ-
ный порядок слов (т.е. различное формально-грамматическое оформле-
ние) имеет и определенную функцию: в одном случае выразить отсутствие
предположения относительно возможности получения подтверждающе-
го ответа, когда ”Да” и ’’Нет” представляются спрашивающему
равновероятными; в другом — выразить некоторое уменьшение вопро-
сительного значения, когда более вероятным представляется подтверж-
дающий ответ (”Да” для вопросительно-положительной формы — You
are ready? — Yes, I am; ’’Нет” для вопросительно-отрицательной фор-
мы — You are not ready? — No, I am not). Данное положение под-
твердилось анализом контекста и ситуаций общения.
Таким образом, тезис о возможности выражения одного и того же
грамматического значения разными формами в данном конкретном
случае не нашел своего подтверждения. И этого нельзя не учитывать: это
уже показательно.
То же можно констатировать и в отношении залоговых транс-
формаций. Экстралингвистически и денотативно предложения в активе и
пассиве при одинаковом лексическом составе, видовременных и коли-
чественных показателях могут в какой-то мере показаться идентич-
ными. Но выражаемый ими смысл и грамматическое значение будут в
этом случае различны, ибо различно их актуальное членение. Причем
различие будет обусловлено не только разными ремами, но и раз-
ными темами, которые при построении коммуникации тоже нельзя сбра-
сывать со счета, ибо важно не только то, что утверждается, но и то, в
отношении чего делается утверждение. Ведь информация меняется не
только с изменением ремы, но и с изменением темы при одинаковых
ремах, например: Иван уехал в Киев, Петр уехал в Киев, а Куда уехал
Сергей? (ремы здесь: в Киев и вопросительная нераскрытая рема Куда).
Ср. также мысль О. Есперсена о том, что пассив употребляется тогда,
когда в центре внимания говорящего находится пассивное подлежащее —
'Торсуев Г.П. Фонетика английского языка. М., 1950, с. 214.
гШевякова В.Е. Интонация вопросительных предложений в современном английском
языке. Автореф. канд дис. М., 1954.
94

даже при наличие агенса3. Ср также мнение А. А. Шахматова о том, что
психологическое подлежащее (тема) является ’’господствующим пред-
ставлением”4. Ведь от правильно выбранной темы предложения во
многом зависят логичность и целостность повествования, связность всех
предложений абзаца (о существующей в лингвистике недооценке
значения темы в создании информации будет идти речь ниже).
Много функционального сходства в разноструктурной оппозиции:
оборота it is...that и пассивного предложения с агентивным дополнением,
особенно при выделении члена предложения, обозначающего произво-
дителя действия. Ср.: The nuclear atom was considered mathematically by
Nagaoka. But it was Rutherford who established the concept as an
experimental fact (Y. Powell, Quantum Mechanics).
Небольшое различие при выделении агеиса с помощью указанных
конструкций сводится к степени эмоционального наложения, которое,
по-видимому, сильнее в обороте it is... that; и к различному направлению
когезии: it is... that обеспечивает ремовыражение в начале предложения и
соответственно анафорическую связь; агентивное дополнение при
пассиве обеспечивает ремовыражение в конце предложения и соответст-
венно катафорическую связь (с последующим). Ср.: 1) One of the outstand-
ing Russian physicists was A. Popoff; and it was he who invented radio;
2) Radio was invented by Popoff. Alexander Popoff was undoubtedly one
of the most outstanding physicists in the world.
Эмфаза, когезия и ее направление — это тоже функция. Следователь-
но, вряд ли можно считать рассмотренные две конструкции (оборот it
is... that и агентивное дополнение при пассиве) функционально
идентичными, скорее уж (не в полном своем объеме) синонимичными,
учитывая, что синонимия это не тождество, а сходство. Но в целом здесь
гораздо больше аналогии по функции (не во всем объеме функциониро-
вания этих конструкций, а в одном параметре, где они сходятся), чем в
случае рассмотренного неместоименного вопросительного предложения
с разным порядком слов (хотя, с другой стороны, там — это две
разновидности одного и того же типа вопроса и вопросительного предло-
жения, здесь же — разные типы предложений с различным типом
предикации).
Кроме того, здесь имеется различие и в рамках дистрибуции. Оборот
it is... that, как известно, может быть употреблен с любым членом
предложения, кроме сказуемого, тогда как агентивное дополнение при
пассиве только указывает на производителя (или источник) действия. К
тому же, как быть с теми случаями, когда пассив просто невозможен (Не
sat the horse) или, наоборот, когда невозможен актив (Не was born...)?
Таким образом, проблема взаимоотношения функции и формы
весьма сложна и диалектична, что видно даже на небольшом количестве
примеров.
Одним из самых сложных аспектов функционального подхода к
языковым явлениям, по-видимому, можно считать вопрос об актуаль-
ном членении предложения. К сожалению, господствующим в современ-
3Есперсен О. Философия грамматики/Пер. с англ. М., 1958, с. 24, 190.
*Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. Л., 1941, с. 21—22.
95

ном языкознании является чрезвычайно упрощенный подход к проб-
леме — к определению темы и ремы предложения. А это вопрос чрез-
вычайно важный для грамматики, для передачи смысла коммуникации.
Нельзя отрицать, что проф. В. Матезиус оказал лингвистике
серьезную услугу, упростив проблему введением ’’предложенческой”
терминологии для данного явления: ’’актуальное членение предложе-
ния”, отказавшись от логических и психологических терминов — ’’логи-
ческий (или психологический) субъект и предикат”. Однако для правиль-
ного, неупрощенного подхода к проблеме с объективных позиций
распознавания актуального членения конкретных предложений необхо-
димо иметь в виду, что отказался выдающийся ученый от этих терминов
не из-за их несоответствия обозначаемому явлению (как раз они ему
соответствуют5), а только лишь из-за того, что ’’психологическая
окраска” традиционной терминологии в свое время ’’вытеснила всю
проблему из поля зрения официальной лингвистики”6. Обвинения в
смешении логических и грамматических категорий и в подмене анализа
лингвистического анализом логическим действительно имели место в
адрес тех ученых, которые пользовались этими терминами. Отказался
Матезиус от них еще и из-за громоздкости и неудобства в
словообразовании (ср. более удобные при лингвистическом описании:
’’тематизировать”, ’’ремовыделительный”, ’’рематический” и т.п.).
Таким образом, под терминами ’’тема—рема”, ’’основа—ядро”,
’’данное—новое” и др. имеются в виду одни и те же категории —
расчленение выражаемой в предложении мысли (присущее всем народам
и языкам) на предмет мысли-речи — то, относительно чего нечто
утверждается, и предикат мысли-речи — то, что утверждается о
предмете.
Неу чет этого положения и сведение данного явления (т.е. диалекти-
ческого расчленения мысли-суждения на два взаимоисключающих друг
друга компонента, соединенных предикативной связью) к
чисто семантическим категориям, слишком буквальное, упрощенное
понимание феномена новизны и данности (термины ’’данное” и ’’новое”
не только помогают определить тема-рематический состав, но в
значительной мере и сбивают с толку) привели многих лингвистов к
существенным ошибкам, к неграмматическому толкованию
интересной и важной проблемы. Это в свою очередь подчас приводит к
таким казусам, как отнесение всего повторенного в тексте предложения к
5Ср. справедливое отождествление В. Матезиусом новых терминов: "тема" (данное) —
"ремр” (новое) с традиционными — ’’психологический субъект — психологический преди-
кат": "Однако, как правило, эти компоненты называются иначе. Основу высказывания
(тему) часто называют психологическим субъектом, а ядро (рему) — психологическим
предикатом”, "...тема и рема не то же самое, что грамматическое подлежащее и сказуемое
(или — в более старой терминологии — психологический субъект и психологический
предикат не идентичны соответственно грамматическому подлежащему и сказуемому)"
(Mathesius V. A functional analysis of present day English on a general linguistic basis/Ed. by
J. Vachek. Transl. by G. DuSkova. Praha: Academia, 1975, p. 81, 84).
Матезиус В. О так называемом актуальном членении предложения. — В кн.: Пражский
лингвистический кружок: Сб. статей. М.: Прогресс, 1967, с. 240.
96

теме7Л). То есть речь идет об отнесении к теме, к безремным предложе-
ниям полносоставного предложения, в котором имеются предика-
тивное отношение, главные члены предложения (плюс второстепенные),
интонационная законченность, делающая предложение предложением и
сигнализирующая о реме. Как может быть безремным такое
предложение, к тому же еще сложноподчиненное?!
Такая трактовка не имеет отношения к грамматике языка, к
грамматическому выражению темы и ремы, она неинтересна для
грамматики и просто ненужна. Ведь актуальное членение предложения
имеет значение лишь постольку, поскольку оно находит грамматическое
(в широком смысле слова — включая и интонацию) выражение (это не
исключает замену грамматического выражения контекстом, определен-
ного взаимодействия контекстуальных и грамматических средств темо-
и ремовыражения, но интонационное противопоставление состава темы
и состава ремы при этом все равно имеется).
Даже абсолютно полностью повторенное предложение не может
считаться сплошной темой, поскольку оно содержит предикативное
отношение, информацию — в том числе и новую информацию — по
оппозиции к другому возможному, невысказанному новому предложе-
нию, которое могло бы быть на его месте, а также по отношению к
остальным предшествующим и последующим предложениям. Ведь
почему-то говорящий или автор счел необходимым дать именно повтор
того же предложения, а не другое предложение. Ср., например,
следующий отрывок из романа Л. Толстого ’’Война и мир”, где классик
художественной литературы счел необходимым повторить мысль о том,
что ’’предчувствие Анны Павловны оправдалось”. При этом и по форме
предложения и из контекста явствует, что это полносоставное
предложение с ремой — сказуемым оправдалось и темой — остальным
составом предчувствие Анны Павловны-. Вы увидите, — сказала
Анна Павловна, — что завтра, в день рождения государя, мы получим
известие. У меня есть хорошее предчувствие (курсив везде наш. —
В.Ш.)...
Предчувствие Анны Павловны действительно оправдалось. На
другой день... (далее следует целый абзац в 10 строк. — В.Ш.).
Предчувствие Анны Павловны оправдалось, и в городе все утро
царствовало радостно-праздничное настроение духа”.
В данном примере тем более необходимо было предложение
повторить, поскольку при повторе за ним следует еще и другое
сообщение: ”и в городе царствовало...” (ч. И, с. 385).
Но не только совершенно явное заблуждение в отношении повторен-
ного целого предложения мешает объективному решению вопроса об
актуальном членении предложений. Еще чаще аналогичное заблуждение
встречается в отношении отдельно повторенных слов, части предложе-
ния, когда всякое ранее упомянутое слово-денотат принимается
обязательно за тему, а ранее не упоминавшееся — за рему. Ср., например,
7Ср., например: Рогатюк А.Е. Коммуникативно-прагматические особенности сложнопод-
чиненного предложения с придаточным дополнительным в современном английском
языке. Автореф. канд. дис. Киев, 1983.
7. Зак. 341
97

ошибочное отнесение к ’’самым информативным элементам” предика-
тивного члена наиболее значительны в следующем предложении: ”По
сравнению с другими беспозвоночными в строении полухордовых
появляется ряд прогрессивных черт. Наиболее значительны два их
эволюционных приобретения — хорда и оформленная в виде
спинного и брюшного нервных тяжей нервная система”8.
На самом же деле слова наиболее значительны, несмотря на их
кажущуюся новизну, являются здесь носителем не ремы, а темы
(внеконтекстуальный субъект) — предметом мысли-речи — тем,
относительно чего нечто утверждается. Наиболее информативным, тем,
что утверждается, — ремой, тем, что создает предикативность и
выделяется логическим ударением, является группа подлежащего: два их
эволюционных приобретения и приложение хорда и оформленная в виде
спинного и брюшного нервных тяжей нервная система
С другой стороны, в качестве ремы может выступать член предложе-
ния, обозначающий ранее упоминавшийся денотат. Ср.: ’’Теперь
поговорим об Александре Попове. Это он изобрел радио”. Ср. в
следующем отрывке (из книги К. Паустовского ’’Повести и рассказы”)
упоминание об Аркадии Гайдаре — то в качестве данного (темы), то в
качестве того, что утверждается о данном, т.е. в качестве нового (ремы):
’’Как-то в конце сентября мы шли мшарами к Поганому озеру (но-
вое. — В.Ш.).
С нами был писатель Гайдар (новое; курсив везде наш. — В.Ш.).
Гайдар (данное. — В.Ш.) пошел искать Поганое озеро (новое. — В.Ш.).
Гайдар (данное. — В.Ш.) не взял компаса (новое. — В.Ш.). Прошел час.
Гайдар (данное. — В.Ш.) не возвращался (новое. — В.Ш.). Тогда
один из нас ушел с компасом в мшары — туда, где исчез Гайдар (но-
вое. — В.Д7.)...Вдруг загудел рожок автомобиля... и из мшар вылез
улыбающийся, мокрый, измученный Гайдар (новое. — В.Ш.), а за ним и
наш товарищ — тот, что ушел с компасом (новое. — В.Ш.)”
(с. 130—133).
Таким образом, положение о прежней упомянутости/неупомянутос-
ти не является релевантным признаком соответственно темы/ремы. В
качестве предмета мысли-речи может выступать ранее не упоминавшееся
слово-денотат, в качестве ремы может выступать ранее уже упоминавше-
еся. Фактор упомянутости/неупомянутости нельзя понимать упрощен-
но,чисто экстралиы вистически. Все зависит от того, в каком качестве
употребляется слово-денотат: как то, в отношении чего нечто
утверждается, или как то, что утверждается об этом. Чисто
семантическая, экстралингвистическая трактовка не дает четких
критериев распознавания тема-рематического состава предложения, а
следовательно, и правильного грамматического и интонационного
оформления. Она способствует наличию множества субъектив-
ных, произвольных трактовок (кому как покажется), не даю-
щих ’’руководства к действию”. Не случайно среди некоторых
‘Цыпышева М.Е. Передача порядка слов при переводе с английского языка на русский
в свете теории актуального членения. — В кн.: Чтение, перевод, устная речь: Методика
и лингвистика. Л., 1977, с. 189.
9В

лингвистов уже начинает проявляться скептическое отношение вообще к
целесообразности учета актуального членения предложения. И в данном
случае это обоснованно, ибо в вышеприведенной экстралингвистической
и чисто механической трактовке, в искаженном виде, оно действительно
бесплодно, тогда как при правильном подходе, не интуитивном, а при
опоре на объективные показатели темы и ремы (порядок слов,
интонация, ряд синтаксических конструкций, сигнализирующих о реме,
учет ремовыделительной позиции и др.) вопрос о тема-рематическом
составе каждого конкретного предложения в данном конкретном
контексте может иметь четкое, однозначное решение и принести
большую пользу лингвистическому анализу, объяснить многие языко-
вые явления.
При поиске темы и ремы необходимо также учитывать, что тема-
рематическая прогрессия цепочечного характера, когда новое (рема)
предшествующего предложения становится данным (темой) последую-
щего, а о нем в свою очередь сообщается нечто новое и т.д., не является
единственным и универсальным видом прогрессии и даже не самым
распространенным.
Наряду с тема-рематической цепочкой встречается так называемая
параллельная связь со сквозной темой и разными ремами (Гайдар не взял
компаса. Гайдар не возвращался); линейная связь: при разных темах и
разных ремах (Нина в институте; няня в магазине — А. Гайдар); при
разных темах и сквозной реме (Иван уехал в Киев, Петр уехал в Киев, а
Володя куда уехал?; She led us to a hospital, for hospital the villa had become
(A. Cronin) — ’’Она повела нас в больницу, ибо вилла была превращена в
больницу”). Чаще встречается смешанный тип связи в пределах абзаца
или большого отрезка текста. Ср.: «[1] Щедрин любил посещения
доктора. [2] Доктор прикладывал ухо к груди Щедрина. [3] Волосы у
доктора всегда были мокрые... [4] Остров был затянут туманом. [5] В
тумане пищали чайки, перекликались дети. [6] Однажды пришел
Марченко. [7] Он рассказал, что его выбрали на ’’Смелом” председателем
судового комитета» (К. Паустовский, Северная повесть). Между 1-м и
2-м предложениями — цепочечная прогрессия; в 1-м доктор — рема, во
2-м доктор — тема (интересно, что во 2-м мысль о Щедрине взята как
новое — рема). Между 2-м и 3-м параллельная связь со сквозной темой
доктор; между 3-м и 4-м — линейная связь с новой ремой и новой темой;
между 4-м и 5-м — цепочечная связь; между 5-м и 6-м — линейная связь с
новой темой однажды пришел и новой ремой Марченко (хотя вообще
мысль о Марченко не нова, этот персонаж хорошо известен читателю);
между 6-м и 7-м предложениями — цепочечная связь.
Другим аспектом теории актуального членения, требующим
уточнения, является вопрос о правомерности употребления термина
’’информация” в отношении отдельных слов — носителей темы и ремы
как передающих соответственно ’’старую информацию” и ’’новую
информацию”. Ср., например, в этом плане требующую уточнения
формулировку Ф. Данеша и Й. Вахека: «Идея Матезиуса состояла в
делении предложения на исходную точку, так называемую ’’тему”
(которая не соответствует новой информации, но служит главным
образом в качестве необходимой связи с контекстом, как языковым, так
99

и ситуационным), и вторую часть — ’’ядро”, или ’’рему” (передающую ту
новую информацию, которую и сообщает все предложение»9.
Думается, что эта формулировка не отражает истинного положения
вещей. Информация создается не одной ремой (хотя благодаря реме
создается предикативное отношение, относительная смысловая закон-
ченность, делающая предложение предложением). Информация, сооб-
щаемая предложением, и информация, передаваемая ремой, не одно и
то же. Ни рема, ни тема сами по себе не содержат информации. Они
имеют лишь словесное выражение, словесное значение. Это отдельные
слова до тех пор, пока они не соединены предикативной связью, пока они
не стали сочетанием предмета мысли-речи и предикативного признака.
Коммуникативное значение темы и ремы реализуется только в их
сочетании. Информация создается сочетанием ремы и темы, всем
комплексом, составляющим суждение, всей пропозицией, ибо важно не
только, что утверждается, но и относительно чего делается это
утверждение. Не только изменение ремы дает другое суждение (Иван
поехал в Киев; Иван поехал в Москву), но если изменить тему, то при
одной и той же реме получается другая информация, другое сообщение
(высказывание).
Носителем информации можно считать только всю предикацию —
то, что утверждается о чем-либо, а не просто то или иное лексическое
значение слова или словосоче!ания, как повторенного, так и употреблен-
ного вновь. Когда речь идет о данности темы и новизне ремы, здесь дело
не в последовательности появления в процессе изложения, а в
предикативности/непредикативности употребления, причем предика-
тивности не с точки зрения глагольности в морфологическом понимании
(’’потебнианском” или ’’гумбольдтианском”), а с точки зрения того, что
утверждается (о чем-либо).
Упрощенный подход к проблеме привел также к появлению в
лингвистических работах теоретически и практически себя не оправ-
давших понятий, таких, как ’’рематические элементы темы” и
’’тематические элементы ремы”, не имеющих системного грамматичес-
кого значения, не релеватных для выявления тема-рематического
состава предложения, для их грамматического и интонационного
выражения.
Упрощенный подход к проблеме, сведение темы и ремы только к
аспектам прежней упомянутости/неупомянутое™ привел также неко-
торых лингвистов к неплодотворным трактовкам полносоставного (не-
назывного) первого10 предложения повествования как моноремы, что
опять же не имеет системного грамматического значения, ибо при этом
игнорируются грамматические и интонационные способы выражения
тема-рематического состава предложения. Это тем более неубедительно,
что в качестве первых предложений повествования нередко выступают
предложения, содержащие ремовыделительную конструкцию, занимаю-
’ Данеш Ф., Вахек Й. Пражские исследования в области структурной грамматики на сов-
ременном этапе. — В кн.: Пражский лингвистический кружок, с. 327.
,0Скорее, монорема может быть в середине текста, когда самоочеаидная, прогнозируемая
контекстом тема в предложении не эксплицирована (см. ниже монорему Mr. Antolini).
100

гцую только половину предложения, другая половина, как известно, —
тема (например, при обороте there is, инверсии с опущенным there), ср.:
High above the city, on a tall column stood the statue of the Happy Prince (O.
Wilde, The Happy Prince), или предложения с вводящим there
(ремовыделительный оборот there is): There was a man on the Island of
Hawaii (R. Stevenson. The Bottle imp.).
Ср. также типичные для начала повествования предложения без
ремовыделительных конструкций (о реме в них сигнализирует конечная
позиция), но безусловно содержащих не только рему, но и тему: A man
went out into the country for a walk...; A little boy was standing at the door of a
flat in a big house in the’ High Street...; Once an old gentleman went to see a
doctor...; A train stopped at a small station...; One day a well-known singer was
invited to the house of a rich lady...; A traveller hurried down to the hall of an
American hotel and went to the cash-desk.
Более того, как заметил В. Матезиус, в качестве чисто литературного
приема некоторые авторы начинают первое предложение повествования
как продолжение чего-то, само собой разумеющегося. В таких
предложениях совершенно отчетливо видна тема, даже не только в
экстраЛингвистическом, но и в чисто грамматическом смысле, ср.:
Arthur sat in the library of the Theological seminary at Pisa (E.L. Voynich, The
Gadfly); After dinner, I sat and waited for Pyle in my room over the Rue
Catinat (Gr. Greene, The Quite American).
Думается, что все эти усложнения и смешение грамматического
значения с чисто экстралингвистическим ничего не дают грамматике и от
них пора отказаться
Ради полноты охвата спорных вопросов актуального членения
целесообразно также кратко остановиться на требующих уточнения
вопросах местоположения ремы в предложении. Принято считать, что
начальная рема является свидетельством эмфазы11. Но это не всегда так.
Во-первых, в языках аналитического строя начальное положение
подлежащего-ремы обусловлено формально-грамматическими сообра-
жениями. обусловленными строем языка, ср.: Suddenly the telephone rang
at the end of the corridor (A. Cronin, The Citadel). Во-вторых, нередко в
конец отодвигаются самоочевидные тематические элементы просто из-
за семантической контекстуальной избыточности — за их ненадоб-
ностью, ибо они легко имплицируются контекстом. А при их опущении
рема все равно оказалась бы в контактном расположении с
предшествующим предложением. Ср.: — Кто пришел? — Отец
(пришел). — Как назвать этот кошмарный ужас? Шкурничество
(курсив везде наш. — В.Ш.) погубило нас (А. Толстой). В английском: I
came to the house of my former teacher. Mr. Antolini (J. Salinger, The Catcher
in the Rhy) — могло быть Mr. Antolini (his name was).
Г. Пауль, например, дает такое объяснение начальной инвертирован-
ной реме: ”В таких случаях внимание говорящего сосредоточено всецело
на главном представлении — так что в первый момент он забывает *
"Следует заметить, что тенденция к объяснению многих грамматических явлений расплыв-
чатым понятием "эмфаза” не дает подчас объективной картины в отношении и-тннной
функции явления и, следовательно, не дает правила выбора и употребления.
101

должным образом сориентировать слушателя, и лишь затем ему
приходит в голову, что это было необходимо"12.
Первая часть формулировки Пауля представляется убедительной
(т.е. не обязательно эмфаза, а желание скорее высказать главное). Но
далее его мысль о том, что автор забыл сориентировать слушателя, не
совсем точна, ибо ориентирование здесь как раз не требуется, поскольку
обычно отодвигаемой в конец является как раз самоочевидная тема,
обусловленная контекстом или ситуацией. В таких случаях постановка
ремы в начало имеет еще несколько функций: осуществление когезии с
предшествующим, обычно обозначающим тот же денотат, и/или
улучшение ритма, т.е. стиля изложения, ср.: Michael Mont... Queer face
the fellow had; plain and yet attractive (J- Galsworthy, The Forsyte Saga).
Вперед может выноситься также тема-дополнение: One of these slides
Andrew named correctly, but the sixth he could not name (A. Cronin, The
Citadel).
Поскольку минимальной единицей речевой коммуникации является
предложение, то естественно, что вопросы ФГ более широко освещаются
в рамках синтаксиса (хотя существует и понятие функциональной
морфологии).
Функциональный подход к языковым явлениям, изучение функцио-
нирования языковых форм делает лингвистический анализ более
эффективным, "позволяет вскрыть существенные закономерности
употребления языковых единиц, уточнить их синонимию, углубить их
семантический анализ”13.
Настоящую статью хотелось бы закончить словами акад. В.В. Вино-
градова, высказанными им в работе "Основные вопросы синтаксиса
предложения” после той части, в которой он останавливается на вопросах
функционального подхода, актуального членения, вопросах эмфазы и
позиции: ’’Все относящиеся сюда вопросы очень интересны для
грамматики. Исследование их, несомненно, будет содействовать более
глубокому пониманию всех экспрессивно выразительных синтаксичес-
ких средств русского языка”14, и надо добавить — любого языка.
,гПаулъ Г. Принципы истории языка/Пер. с нем. М„ 1960, с. 150.
11 Гак В.Г. Прагматика, узус и грамматика речи. — ВЯ, 1982, N 5, с. 13.
14Виноградов В.В. Основные вопросы синтаксиса предложения (на материале русского
языка). —- В кн.: Вопросы грамматического строя языка. М.: Изд-во АН СССР, 1955,
с. 417—418.
102

З.М. ШАЛЯПИНА
ТРИ ФУНКЦИИ ЯЗЫКОВОГО ЗНАКА
И ПРОБЛЕМЫ ИХ ОТРАЖЕНИЯ
В ЛИНГВИСТИЧЕСКОМ ОПИСАНИИ
Понятие функции в грамматике должно иметь, очевидно, непосред-
ственное отношение к понятию логико-семиотических функций языко-
вого знака вообще. Исследование и экспликация возможных здесь связей
составляют, по-видимому, одну из важных методологических проблем
функционального подхода к лингвистическому описанию. В данной
статье мы хотим попытаться рассмотреть, хотя бы в самом предва-
рительном плане, некоторые из аспектов этой проблемы.
1.	Каким должен быть полный набор тех знаковых функций, которые
подлежат описанию в рамках языкознания, еще долго, по-видимому,
будет предметом общеязыковедческих исследований. Однако уже сейчас
общепризнанным можно считать различение по меньшей мере трех
таких функций: функции обозначения, или номинации, которая
связывает (в рамках как отдельного языкового знака, так и языка него
описания в целом) план выражения и план содержания; функции
членения целого на его компоненты, формирующей в языке его
синтагматическую ось, и функции обобщения, на которую опирается
языковая парадигматика. Все эти функции реализуются в любом участке
языковой системы и, следовательно, должны получать то или иное
отражение в функционально-грамматическом описании.
И в самом языке, и в его описании три названные функции находятся в
постоянном тесном взаимодействии. Так, языковое обозначение
предполагает, как правило, расчлененное представление обозначаемого
факта и использование обобщенного именования для каждого
компонента этого расчлененного представления, оказываясь тем самым
в зависимости от инвентаря соответствующих языковых средств (см.,
например, модель процесса вербализации смыслового содержания
высказываний, предложенную У. Чейфом', которая включает фраг-
ментацию и категоризацию исходного содержания как свои важные
составляющие). Специфика реализации в языке функции членения, т.е.
пределы и возможности ’’слитного”/раздельного существования его
единиц, в свою очередь существенно зависит от имеющихся в нем средств
и способов языкового обозначения и обобщения. Несовпадение их в
разных языках приводит, как известно, к необходимости применять при
переводе приемы, меняющие способ членения переводимого текста и его
содержания: описательный перевод, членение и объединение предложе-
ний внутри абзаца, перераспределение смысловой нагрузки между
отдельными элементами текста1 2 и т.п. Точно так же обобщение — ив
своих языковых проявлениях, и в основанной на них системе лингвисти-
ческих понятий — отражает в первую очередь сходство/несходство
1 Чейф У. Память и вербализация прошлого опыта. — В кц.: Новое в зарубежной лингвис-
тике. М., 1983, вып. 12, с. 35—73.
2См. о таких приемах, например: Бархударов Л.С. Язык и перевод. М., 1975; Черняхов-
ская Л.А. Перевод и смысловая структура. М., 1976.
103

обобщаемых единиц в отношении выполняемых ими функций обозначе-
ния и членения. Первая из них определяет прежде всего те обоб-
щающие возможности языка, которые связаны с синонимией, полисе-
мией, с некоторыми типами вариантности3 и другими явлениями,
проистекающими из совпадения/несовпадения у разных языковых
единиц элементов их содержания, выражения или того и другого.
Обусловленные второй функцией, свойства членимости единиц языка на
более мелкие единицы и сочетаемости их в составе единиц более крупных
лежат в основе распределения их по обобщенным структурным и
дистрибутивным типам, создают базу для различных синтаксических и
лексико-семантических классификаций и т.д.
Но, постоянно переплетаясь, три данные функции языкового знака
все же полностью не сливаются и друг к другу целиком несводимы.
При рассмотрении, например, функции обозначения достаточно
очевидно, что выражение одного и того же содержания (одного и то-
го же, разумеется, с точностью до частных различий, не принципиальных
для конкретной коммуникативной ситуации) может строиться на разных
способах как членения, так и обобщения требуемого содержания.
Именно поэтому можно говорить, например, о допустимости пере-
водческих трансформаций (и о возможности перевода вообще), исполь-
зовать в языковой практике такое характерное для естественного языка
явление, как синонимическое перифразирование, и т.д. Обратный
переход: от выражения к содержанию — также может осуществляться с
учетом единиц разной степени абстракции и разного уровня, или, в
терминах И.Ф. Вардуля4, яруса, членения. На первую возможность
указывает, в частности, способность человека к осмыслению, пусть
неполному, выражений типа глокая куздра..., где оно основывается, по
сути дела, только на обобщенно-грамматических единицах.
О том, что для извлечения из текста информации о его содержании не
обязательно в каждом конкретном случае охватывать все без исклю-
чения ярусы его членения, говорит помимо прочего несколько
неожиданный для многих лингвистов спрос на системы ’’пословного”
(или, что то же, ’’пословно-пооборотного”, ’’подстрочного” и т.п.)
машинного перевода, при котором не учитывается семантико-синтакси-
ческая структура предложений и более крупных компонентов текста, а
производится только замена на предусмотренный системой пере-
водной эквивалент или набор альтернативных эквивалентов каждой из
идентифицированных в тексте словарных единиц, взятой в отдель-
ности от других. Максимальным (а при ориентации на словарь сло-
воформ — единственным) из используемых в этом случае ярусов
является, как видим, ярус соответствующих словарных единиц,
включающий прежде всего слова в обычном их понимании, а также
фразеологизмы, сложные термины, устойчивые обороты и другие
"словоподобные” единицы, фиксируемые в словаре системы как от-
дельное целое.
’Обзор типов вариантности см. в ст.: Каменева М.С., Кобозева И.М., Шаляпина З.М.
Вариантность как свойство языковой системы. — Изв. АН СССР, сер. лнт. и яз., 1983,
т 42, N 4, с. 383—391.
'Вардулъ И.Ф. Основы описательной лингвистики. М., 1977.
104

Функции языкового членения и обобщения также не сводимы ни друг
к другу, ни к функции обозначения. Применительно к их соотно-
шению между собой это, по-видимому, не требует особых пояснений,
поскольку противопоставленность в языке его парадигматики и
синтагматики многократно подчеркивалась еще Ф. де Соссюром5. Что
касается невозможности их сведения к процессам обозначения, то она
следует хотя бы из того, что в каждом из планов выражения и содержания
существуют оппозиции уровней обобщения и членения, не имеющие
непосредственных коррелятов в противоположном плане. Например,
существенное для плана выражения противопоставление фонемы и
слога, определяемое функцией членения, не соотносится в общем случае
ни с какими из оппозиций плана содержания, а противопоставление (по
тому же признаку членимости) элементарных и неэлементарных единиц
в плане содержания далеко не всегда влечет за собой аналогичное
противопоставление средств их выражения. Столь же мало соотносимы
со структурой единиц противоположного плана противопоставления по
степени общности таких, например, единиц, как фон и фонема в плане
выражения или конкретный референт (денотат) и сигнификат в плане
содержания.
Такая автономность, отграниченность друг от друга трех рассмат-
риваемых функций языкового знака при одновременной тесной их
взаимосвязанности, будучи присущей самому естественному языку,
должна, очевидно, иметь значение и с точки зрения особенностей его
описания. В частности, как нам кажется, она проявляется в том, что в
зависимости от целей конкретных лингвистических описаний и их
ориентированности на тот или иной тип ’’потребителя” разные знаковые
функции могут быть представлены по-разному, что обусловливает и
определенные различия в способах и средствах соответствующих
описаний.
2.	От целей и ориентации описания зависит, по-видимому, уже то,
какие именно знаковые функции и в какой мере входят в его состав. Это
особенно четко выявляется на примере функции обозначения, для
которой можно заметить существенную разницу в том, насколько полно
ее приходится отражать в описаниях, ориентированных соответствен-
но на человека и на автоматические системы обработки текстов
При ориентации на человека естественно предполагать, что процесс
перехода от выражения к содержанию и обратно усвоен им при
первичном овладении языком (в раннем детстве), и в предназначенных
для него пособиях описывать сам этот процесс, моделируя функцию
обозначения в собственном смысле, необходимости нет. Непосред-
ственным предметом описания в них, как правило, являются син-
тагматика и парадигматика языка, т.е. предусматриваемые им воз-
можности лингвистического членения и обобщения. Даже когда цель
описания состоит в определении ранее не известных читателю
отношений обозначения (как, например, при составлении толковых и
переводных словарей), эти отношения, благодаря использованию в
качестве метаязыка описания самого естественного языка, задаются не
5Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М., 1977, с. 155 и след.
105

непосредственно, но за счет отсылки к другим двусторонним же
единицам (соответственно того же или другого языка), для которых
отношения между их выражением и содержанием предполагаются уже
известными, т.е. фактически за счет наличия или установления между
теми и другими единицами отношений парадигматического характера.
Напротив, в описаниях, ориентированных на автоматические
системы, на первое место выступает как раз функция обозначения, а
парадигматические и синтагматические сведения о языке существенны
лишь в той мере, в какой они используются при реализации в системе
данной, центральной для нее знаковой функции. Этим объясняется, как
нам кажется, в частности, та роль, которую играют в таких описаниях
понятия типа’’синтаксический компонент описания" (как он трактуется в
теории порождающих и трансформационных грамматик), ’’тектони-
ческий уровень репрезентации текста”6, ’’генотипический язык”7 и т.п.
То, что при моделировании процессов собственно обозначения —
перехода от плана содержания к плану выражения или обратно —
эксплицитное определение некоторого понятия подобного типа, в
дополнение к самим этим двум планам естественного языка, должно
быть необходимым (при том, что в описаниях, ориентированных на
человека и рассматривающих преимущественно функции членения и
обобщения, это, в общем, факультативно), по существу непосред-
ственно вытекает из известного общеязыковедческого положения об
асимметричном дуализме языкового знака8. Наличие такой асимметрии
означает, что соответствие между единицами плана содержания и плана
выражения в языке является много-многозначным, и, следовательно,
чтобы обеспечить эффективный переход от одного плана к другому,
нужен промежуточный уровень, где она была бы нейтрализована за счет
большей дифференцированности его единиц по сравнению с единицами и
выражения, и содержания. Если одной и той же единице плана выражения
может быть в принципе поставлено в соответствие несколько альтер-
нативных фрагментов смысла в плане содержания, а одной и той же
единице содержания — несколько разных единиц (или сочетаний единиц)
в плане выражения, то каждая единица данного промежуточного уровня
должна (за вычетом случаев свободного варьирования или дополни-
тельного распределения соответствующих ей вариантов выражения и
содержания) соотноситься ровно с одной единицей (сочетанием единиц)
плана содержания и ровно с одной единицей (сочетанием единиц) плана
выражения. При этом указанное много-многозначное соответствие
естественным образом сводится к суперпозиции двух допускающих
более простое описание одно-многозначных соответствий между
^Характеристика семантической записи предложения (разрабатываемой в группе Центра
вычислительной математики Карлова университета в Праге). См.: Проблемы создания и
развития МСНТИ. М„ 1975, вып. 2, с 33-49.
1Собо гева П.А. Понятие глубинной н поверхностной структуры н три типа порождающих
грамматик. — В кн.: Тезисы научной конференции "Глубинные и поверхностные структу-
ры в языке”. — М., 1972, с. 38—46.
‘Карцевский С. 06 асимметричном дуализме лингвистического знака. — В ки.: Звегин-
цев В. А. История языкознания XIX—XX веков в очерках и извлечениях. 3-е изд., доп. М.,
1965, ч. 2, с 85—90.
106

единицами каждого из планов содержания и выражения и единицами
рассматриваемого промежуточного уровня.
Отношения между таким промежуточным уровнем и планами
выражения и содержания формируются, по его определению, функцией
обозначения, т.е. принадлежат к тому же типу, что и отношения между
самими этими планами. В этом смысле данный уровень также можно
рассматривать как своего рода языковой план. Далее мы будем называть
его собственно знаковым планом или планом собственно знаковой
структуры языка, поскольку в качестве его единиц выступают, так
сказать, идеализированные языковые знаки, взятые в отвлечении от
асимметрии, которая должна их характеризовать при рассмотрении их с
учетом двух других языковых планов. В соотношении с этими другими
планами собственно знаковые единицы отражают, с одной стороны,
факт структурированности, организованности соответствующего им
содержания в определенных коммуникативных целях в результате
заданного распределения его по означаемым отдельных знаков и, с
другой стороны, факт принципиальной дифференцируемости разных
языковых знаков и структур с помощью имеющихся в языке средств
выражения. Вне соотношения с единицами двух других планов соб-
ственно знаковые единицы предстают как чисто дифференциальные
сущности: именно к ним, по-видимому, можно в полной мере отнести
слова Ф. де Соссюра о языке как о системе чистых значимостей,
в которой нет ничего, кроме различий9. В пределах собственно знакового
плана языка каждая его единица и есть тот (в общем случае достаточно
сложно организованный) пучок значимостей, который отличает ее от
других единиц независимо от возможного сходства их содержания или
выражения.
При ориентации на человека избежать необходимости непосред-
ственно оперировать с такими абстрагированными "пучками чистых
значимостей” помогает, как уже отмечалось, возможность использовать
в качестве метаязыка описания сам естественный язык. В автома-
тических системах такой возможности нет, и собственно знаковый план
языка должен фигурировать в описании в явном виде.
3.	Еще один важный тип различий в способах представления
отдельных знаковых функций в лингвистических описаниях, раз-
нящихся по своим целям и ориентации, связан с выбором того
направления, в котором рассматриваются в описании соответствующие
определенной функции отношения между его единицами и компонен-
тами. В зависимости от сделанного выбора могут различаться и
оптимальные в разных случаях лингвистические инструменты. По-
пытаемся показать это для каждой из выделенных трех функций.
3.1.	На релевантность таких различий для функции обозначения
указывает уже предложенное Л.В. Щербой противопоставление пас-
сивной и активной грамматик, служащих соответственно целям
понимания и "говорения”10.
’Соссюр Ф. де. У каэ. соч., с. 152.
юЩерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974, с. 333—338
107

В описаниях, ориентированных на человека и, как отмечалось,
отражающих поэтому функцию обозначения косвенным образом,
данное противопоставление выражается прежде всего в различии
способов представления при этом отношений типа ’’общее—частное”,
опирающихся на функцию обобщения. Такая возможность объясняется,
по-видимому, характером участия этих отношений в процессах
формирования/восприятия естественно-языковых высказываний чело-
веком. В частности, уточнение и конкретизация содержания форми-
руемого высказывания могут происходить, вероятно, не только до
начала перехода от его содержания к выражению, но и в процессе этого
перехода, с учетом имеющихся в данном языке средств выражения, в том
числе инвентаря единиц, предусмотренных в нем для передачи
различных частных случаев того или иного общего понятия (в этом
состоит, очевидно, одно из проявлений диалектической взаимосвязи
языка и мышления). С другой стороны, понимание языкового выска-
зывания предполагает в качестве одного из важнейших своих аспектов
соотнесение получаемой слушателем (читателем) конкретной инфор-
мации с имеющейся у него системой более общих понятий. Соот-
ветственно при организации лингвистического описания как пособия для
говорящего отношения обобщения/конкретизации естественно пред-
ставлять в направлении от общего к частному (как это и делается,
например, в ’’идеологических” словарях), при ориентации на цели
понимания — от частного к общему (таковы толковые словари,
использующие обычно для истолкования конкретных понятий слова с
более общим значением). В грамматиках часто присутствуют эле-
менты первого подхода: в качестве заглавий крупных разделов
даются общие понятия, скажем ’’Формы модальности”, и в этих рамках
рассматриваются грамматические единицы и конструкции, значения
которых образуют конкретные варианты соответствующего общего
смысла. Существуют, впрочем, и грамматические описания, организо-
ванные аналогично толковым словарям11. При обоих подходах, однако,
оптимальные способы и средства таких описаний в большей мере
определяются спецификой функции обобщения, чем обозначения как
такового.
Что касается описаний, предназначенных для работы в автоматичес-
ком режиме, то в них противопоставление двух направлений, в которых
может описываться функция обозначения: от выражения к содержа-
нию или от содержания к выражению, — носит самостоятельный
характер и соответствует противопоставлению задач анализа —
распознавания собственно знаковой структуры и смысла естественно-
языковых текстов — и синтеза — формирования текстов, имеющих
заданный смысл (и, возможно, заданную собственно знаковую
структуру).
Данное соответствие, однако, отнюдь не является прямым и
однозначным. Прежде всего, процессы синтеза и анализа предпо-
лагают реализацию помимо функции обозначения также двух других *
"См., например: Vaccari О., Vaccan ЕЕ. Supplement to the Japanese conversation-grammar.
Tokyo, 1970.
108

знаковых функций. Отношения членения,’ в частности, играют в этих
процессах настолько важную роль, что при некоторых трактовках
соответствия между текстом и смыслом они теоретически и практи-
чески не отделяются от отношений обозначения и противопоставление
ярусов членения языковых единиц, например морфологии и синтаксиса,
рассматривается в одном ряду с оппозициями типа морфология—фоне-
тика и синтаксис—семантика, в которых единицы собственно знаковой
структуры языка противопоставлены единицам соответственно выра-
жения и содержания12. Достаточно нетривиальна, как было показано
выше, и взаимосвязь с процессами обозначения функции обобщения.
Кроме того, само движение по оси обозначения: план содержания **
собственно знаковый план<*план выражения — на отдельных этапах как
синтеза, так и анализа при разных типах языковой деятельности
человека может быть, по-видимому, разнонаправленным.
Так, поскольку, скажем, при поэтическом творчестве важное
значение имеют требования к плану выражения, резонно предположить,
что на некоторых этапах синтеза при этом может происходить переход
не только от содержания к выражению, но и от выражения к содер-
жанию — например, поиск слова или сочетания слов по заданным
требованиям к его фонетическому составу или акцентуационным
характеристикам; поиск для тех или иных из найденных слов
допустимой с точки зрения замысла произведения смысловой структу-
ры, в которую они могут быть включены, и т.п.13
Напротив, при общении в конкретных ситуациях, данных каждому из
собеседников в непосредственном восприятии, а также при рассмотрении
явлений и фактов, относящихся к ограниченной и хорошо струк-
турированной предметной области, более естественно исходить в
процессе языковой деятельности, в том числе при анализе, преиму-
щественно из плана содержания. Это позволяет объяснить, например,
понимание "с полуслова", несущественность во многих случаях такого
общения различных оговорок и других языковых ошибок собеседника и
проч.14 С опорой в первую очередь на структуру содержания может
осуществляться, видимо, восприятие технических текстов специалистом
в соответствующей области, который обращает внимание в основном
на содержательные понятия, не предъявляя особых требований ни к
формальным особенностям средств выражения, ни к полноте и пра-
вильности собственно знаковой структуры рассматриваемых текстов.
|2Так организуются практически асе стратификационные модели. См., например- Лемб С. М
Стратификационная лингвистика как основа машинного перевода. — НТИ, 1964, N 10,
с. 33—42; Sgall Р. "Cases" in a stratificational description. — In: Prague studies in mathematical
linguistics, 3. Praha, 1972, p 201—211; Падучева E.B. Некоторые проблемы моделирования
соответствия между текстом и смыслом в языке. — Изв. АН СССР, сер. лит. и яз., 1975,
т. 34, N 6, с. 548—559.
13Ср. в этой связи мнение писателя В.В. Конецкого: "...поэты часто идут в стихотворении за
теми... мыслями, которые вызываются... самой рифмой. И только в случае полного...
расхождения получившейся мысли с главным мировоззрением поэта последний имеет
силу отказаться от нее” (Конецкий В. Вчерашние заботы. Соленый лед. М., 1980, с. 453).
|4К этому типу языковой деятельности человека вероятно, в наибольшей степени приме-
нима трактовка языковых знаков как средства "иамекаиия на смысл” или "напоминания
смысла”, предложенная в кн.: Мельников Г:П Системология и языковые аспекты кибер-
нетики. М., 1978, с. 283 и след
109

Более того, даже при отсутствии в предъявленных ему текстах зна-
чительной части этой структуры он, как показывают эксперименты
по постредактированию результатов ’’пословного” машинного перево-
да, часто может верно ее восстановить на основе собственных
представлений о предмете изложения15.
Наконец, возможен, как нам кажется, и третий тип языковой
деятельности, при котором большинство операций по восприятию или
формированию текста осуществляется в пределах собственно знакового
плана языка. Это, по-видимому, наиболее экономичный режим анализа и
синтеза при необходимости преобразований типа ’’текст «♦ текст”, как,
например, при переводе, редактировании, реферировании, пересказе,
извлечении логических выводов и проч. Требуемые преобразования
обеспечиваются при таком режиме работы прежде всего за счет
синонимического и других типов перифразирования на уровне
собственно знаковой структуры текста; план выражения используется в
той мере, в какой это нужно для перехода к такой структуре при анализе
или от нее к окончательному тексту при синтезе, а обращение к плану
содержания производится лишь в целях проверки допустимости
производимых операций и, если требуется, их коррекции16.
Таким образом, конкретные особенности процессов анализа и
синтеза при описании функции обозначения не сводятся только к
противопоставлению двух возможных направлений ее реализации, но
зависят и от способа представления в описании функций членения и
обобщения, и особенно от моделируемого при этом типа языковой
деятельности человека.
Основным лингвистическим средством описания процессов обозна-
чения в собственном смысле (взятых отдельно от реализации двух других
знаковых функций языка) являются преобразования трансформацион-
ной природы, обеспечивающие замену единиц одного языкового плана
единицами другого плана. Они требуются при переходе и от выражения к
содержанию, и от содержания к выражению. Но способ организации
множества таких преобразований и степень сложности этой организа-
ции, как представляется, принципиально различны в зависимости от
'’Образец текста, получаемого таким постредактированием при переводе с английского
языка на русский, дай, например, в кн.: Пиотровский Р.Г. Инженерная лингвистика и
теория языка. Л.. 1979, с. 64. Аналогичные эксперименты, проводившиеся нами для пары
языков японский—русский, позволяют сделать вывод, что при условии дополнения
программы "пословного” перевода как такового несложной программой ’'нормализации"
его результатов в расчете на носителя русского языка (изменяющей порядок следования
переводимых единиц в соответствии с самыми общими правилами соотношения японско-
го и русского словопорядка) даже для таких типологически удаленных друг от друга
языков во многих случаях возможно успешное постредактирование получаемого "норма-
лизованного подстрочника" и введение в окончательный текст отсутствующих в этом
подстрочнике семантическо-синтаксических связей между его элементами без знания
постредактором исходного языка.
'‘Возможно, то центральное положение, которое в "стандартной теории” порождающих
и трансформационных грамматик занимает ее синтаксический компонент по отношению
к фонологическому и семантическому компонентам (см., например: Katz J.J., Postal P.M.
Ап integrated theory of linguistic descriptions. Cambridge (Mass.), 1964, p. 1), объясняется
преимущественной ориентацией этой теории именно на данный тип работы с естественно-
языковыми текстами.
110

направления описываемого ими перехода и от тех пределов, в которых
он рассматривается. Относительно характера этих различий, состав-
ляющих, на наш взгляд, еще один из аспектов асимметрии языкового
знака как свойства, определяющего особенности соотношения соб-
ственно знаковой структуры языка с планами его выражения и
содержания, нам кажется возможным высказать следующую гипотезу:
Переход от плана собственно знаковой структуры языка, яв-
ляющегося связующим звеном между планом содержания и планом
выражения, к любому из этих двух планов представляет собой более
простой процесс и может быть описан более простыми средствами,
чем обратный переход.
Гипотеза эта, разумеется, нуждается в проверке. Однако, насколько
можно судить, в части соотношения собственно знакового плана языка
с планом выражения она в целом согласуется с опытом современной
прикладной лингвистики: синтез окончательного вида естественно-
языкового высказывания по его полной лексико-синтаксической
(= собственно знаковой) структуре (если только не считать непосред-
ственным компонентом такого синтеза синонимическое перифразиро-
вание, диктуемое соображениями стилистики и коммуникативной
организации текста) может быть, как правило, успешно осуществлен
сравнительно простыми алгоритмическими средствами, в то же время
для анализа высказываний в тех же пределах, т.е. для выявления по их
’’внешнему” (графическому) виду отвечающей им собственно знаковой
структуры, требуются обычно достаточно сложные процедуры форми-
рования структурных гипотез (гипотетических вариантов анализа), их
верификации с помощью лингвистических фильтров различной природы
(отсеивающих ложные гипотезы), выбора между несовместимыми
гипотезами в случаях, когда ни одна из них не может быть признана
абсолютно неприемлемой, и т.д. Что касается соотношения собственно
знакового плана языка с планом содержания, то здесь в пользу данной
гипотезы свидетельствует, как представляется, известный феномен ”мук
слова”, когда говорящий, впервые пытаясь выразить ту или иную мысль,
испытывает серьезные затруднения с ее формулировкой, даже когда он
достаточно точно знает, что имеет в виду. Перефразировать уже
построенное высказывание обычно легче, хотя бы при этом принци-
пиально менялись и его структура, и средства выражения. В процессе
понимания, если человек хорошо знает соответствующий язык (и
подъязык), также как правило, трудностей, аналогичных ’’мукам слова”,
не возникает.
3.2.	Функция членения конституирует в языке отношения типа
’’часть—целое”, лежащие, как уже отмечалось, в основе противо-
поставления языковых единиц разных ярусов. Отграничение ее от
функции обозначения способствует, с нашей точки зрения, выявлению
специфики ярусной организации каждого из трех языковых планов. Так,
ярусы фонем, слогов, фонетических слов, акцентуационных и ин-
тонационных единств естественно относить к плану выражения; ярусы
морфем, словоформ, предложений, сверхфразовых единс гв и т.п. — к
собственно знаковому плану языка. Не могут быть, по-видимому,
полностью сведены к отношениям членения в двух других планах и
111

требуют специального изучения также аналогичные отношения в плане
содержания17. Думается, что уже сами критерии выделения ярусов
членения в каждом плане языка должны иметь свои особенности с учетом
характера соответствующего плана18. Это не значит, разумеется, что при
определении тех или иных лингвистических понятий, связанных с
функцией членения, не должны учитываться характеристики, от-
носящиеся к разным языковым планам. Напротив, возможность
выделения разноплановых ярусов лишь подчеркивает необходимость
рассмотрения в полном лингвистическом описании также возможных
между ними в данном языке соотношений. Исследование таких соот-
ношений составляет, очевидно, один из аспектов классической проблемы
тождества языковых единиц.
Человек в своей языковой деятельности может опираться на
отношения членения в языке для перехода как от целого к части, так и от
части к целому.
Первое направление имеет важное значение, в частности, для
процессов синтеза: чтобы построить текст, выражающий более или менее
сложное содержание, нужно прежде всего расчленить (хотя бы частично)
это содержание, выделив в нем такие достаточно мелкие фрагменты,
которым могут быть поставлены в соответствие означаемые каких-либо
из существующих в данном языке единиц собственно знакового уровня.
При наличии нескольких альтернативных единиц этого уровня, спо-
собных служить .для передачи некоторого фрагмента требуемого
содержания, выбор той или иной из них также сопряжен с переходом от
целого к части постольку, поскольку при этом должна учитываться та
позиция, которую будет занимать выбираемая единица в структуре
формируемого более крупного целого, и те требования, которые оно
предъявляет к данной структурной позиции в его составе. С другой
стороны, после того как определенные компоненты содержания и
собственно знаковой структуры формируемого текста уже выделены,
процессы его формирования могут включать, очевидно, и обратный
переход — объединение выделенных компонентов в более крупные
единицы, возможно, с модификацией этих компонентов и/или допол-
нением их еще какими-то единицами в соответствии с их сочетаемостны-
ми свойствами.
При анализе — во всяком случае, насколько можно судить по
моделям этого процесса, используемым при автоматической обработке
письменных текстов, — большую роль играет переход от части к целому.
Во всех соответствующих моделях в анализируемом тексте прежде всего
идентифицируются минимальные элементы его выражения — графемы,
устанавливается набор тех морф (или словоформ, если они заданы в
словаре как далее неделимое целое), с означающими которых могут
'’Некоторые связанные с ними вопросы исследуются, например, в работах: Мартемья-
нов Ю. С. Связный текст — изложение расчлененного смысла. М., 1973: Чейф У. Указ. соч.
'•Попытка построить общую схему критериев такого "одиопланового” типа для плана
собственно знаковой структуры языка сделана, например, в ст.: Шаляпина 3. М. О морфо-
лого-синтаксическом статусе некоторых японских грамматических единиц (в связи с
общими проблемами разграничения морфологии и синтаксиса в естественном языке). —
В кн.: Теоретические аопросы японского языка. М.: Наука, Гл. ред. вост, лит., 1985.
112

быть соотнесены имеющиеся в тексте цепочки этих графем, и далее
определяется, какие из выявленных единиц могут в сочетании друг с
другом образовывать допустимые в данном языке последовательно более
крупные единицы (словоформы, словосочетания, предложения и т.д.).
При обнаружении сочетания единиц, способных составить какую-то
более крупную единицу, в свою очередь могут осуществляться операции,
связанные с переходом от целого к части: проверка, соответствуют ли
свойства имеющегося сочетания тем требованиям, которые предъяв-
ляются единицей данного типа к структуре своих составных ком-
понентов; поиск каких-то дополнительных элементов, которые должны
были бы входить в эту структуру, и т.д.
Любое из двух направлений: от целого к части или от части к цело-
му — может использоваться и при репрезентации отношений членения в
лингвистическом описании. Выбор того или другого из них, как и в
случае отношений обозначения, может быть соотнесен с целями
составляемого описания. При этом существенно, что в зависимости от
сделанного выбора в описании должна по-разному представляться также
функция обобщения.
Если такое описание организуется в направлении от целого к части,
исходными для него, по самому способу его построения, являются
единицы ’’высших” языковых ярусов. Но эти единицы, начиная уже с
уровня словосочетания, имеют, как известно, теоретически не ограни-
ченную длину, и их множество, следовательно, в принципе не до-
пускает прямого перечисления: подобное перечисление возможно только
для достаточно широких классов соответствующих единиц, образо-
ванных в результате их обобщения. Таким образом, описание от целого к
части является одновременно описанием от общего к частному. Это
определяет его в значительной мере абстрактный характер, наиболее
удобный для теоретических изысканий. Ясно также, что обобщение, на
базе которого описываются при данном подходе отношения членения, не
должно, во избежание порочного круга, само непосредственно исходить
из тех же отношений, т.е. из внутреннего состава или языковой
сочетаемости обобщаемых единиц: его основания должны быть прежде
всего логико-семантическими. В результате, поскольку такие осно-
вания в меньшей степени связаны со спецификой конкретного языка и,
как правило, достаточно универсальны, становится достижимой
принципиальная сравнимость разных описаний рассматриваемого типа
(в том числе описаний разных языков), обусловливающая их ценность
для сопоставительных и типологических исследований.
В противоположность этому подходу при описании отношений
членения в направлении от части к целому исходными являются
минимальные по своему составу единицы, которые в каждом языковом
плане можно достаточно эффективно перечислить не только в обобщен-
ном виде, но и непосредственно, во всей их конкретности. Само описание
должно содержать для каждой включаемой в него единицы сведения о
тех свойствах, которыми могут характеризоваться, при наличии ее в их
составе, единицы более крупные — принадлежащие к более ’’высокому”,
чем она, ярусу. Прежде всего это сведения о других единицах исходного,
’’низшего” яруса, присутствие и поведение которых в составе более
8. Зак. 341
113

крупных языковых структур как-либо зависит от вхождения в те же
структуры данной единицы, т.е. сведения о ее сочетаемости. Описания
такого рода также представляют теоретический интерес. В частности,
они создают возможность при лингвистическом обобщении и описании
языковой парадигматики в явном виде использовать в качестве
основания для обобщения такие специфические для каждого языка
признаки, как особенности сочетаемости его единиц, и тем самым полнее
выявлять его индивидуальность. В то же время они незаменимы для
многих видов практической работы с языком как при обучении”, так и
при автоматической обработке текстов.
Если говорить о средствах и методах лингвистического описания, то с
рассматриваемым различием двух направлений, в которых могут
задаваться в нем отношения членения, наиболее четко коррелирует
противопоставление той методики, формализацией которой являются
порождающие грамматики, и методов, опирающихся на понятие
лингвистической валентности* 20. Основной тип правил порождающих
грамматик — правила развертывания — строится, как указывал еще
И.И. Ревзин21, от целого к части, так что для каждой неэлементарной
(разложимой) единицы задаются все возможные варианты ее внутренней
структуры (способы ее членения на более мелкие единицы); валентностное
описание идет от части к целому и носит характер исчисления
композиционных (сочетаемостных) потенций отдельных единиц при
формировании из них (или из их сочетаний) единиц, последовательно
более крупных.
Из этих двух типов лингвистических инструментов в меньшей
степени изучены, пожалуй, возможности валентностного подхода. До
сих пор он последовательно используется преимущественно при
описании синтаксиса предложения. Между тем в лингвистической
литературе уже не раз отмечалось, что понятие валентности как средства
описания сочетаемости единиц некоторого яруса в составе единиц
следующего, более ’’высокого” яруса не содержит в себе ограничений на
тип самого яруса и в равной мере применимо к единицам и более
’’низких”, и более ’’высоких” ярусов, чем синтаксический. Так, в слово-
изменительной морфологии с ним соотносится понятие общей морфо-
логической категории: собственно говоря, такие категории (падеж,
время, род и т.п.) и есть морфологические валентности лексических
основ определенных классов (соответственно существительных, гла-
голов, прилагательных), характеризующие функции этих основ как
компонентов более крупных единиц — словоформ и реализуемые в
составе последних соответствующими частными морфологическими
категориями. Успешно используется понятие валентности и при
'’См., например, мнение Л.В. Щербы о ценности такого подхода для описания правил
построения синтагм и групп синтагм в грамматиках, предназначенных для обучения
активному владению языком (Щерба Л.В. Указ, соч., с. 337).
20Не имея возможности дать здесь обзор соответствующей литературы, укажем только на
книгу, содержащую, в частности, весьма полную библиографию по обеим методикам:
Ревзин И.И Современная структурная лингаистнка Проблемы н методы. М., 1977.
2,Там же, с. 60.
114

описании словообразования22. С другой стороны, может быть опреде-
лено также понятие валентности предложения, или межфразовой
валентности23. Его, как нам кажется, естественнее всего связать с
противопоставлением темы и ремы: состав и структура ремы предло-
жения формируют набор межфразовых валентностей (межфразовую
модель управления) его самого, состав и структура его темы задают его
способности к заполнению определенных межфразовых валентностей
других предложений24.
Смысловое содержание и тем более способы оформления ва-
лентностей при их заполнении для единиц разных ярусов, очевидно,
различны. Выявление характера и пределов этих различий составляет,
по-видимому, одну из насущных задач современного общего и частного
языкознания. С другой стороны, существуют случаи, когда валентности
единиц одного яруса реализуются в рамках другого, смежного с ним
яруса. Так обстоит дело, например, с аналитическими формами слов
морфологические по содержанию валентности заполняются в них
синтаксическими средствами. Аналогичным образом могут соотно-
ситься между собой внут^ифразовые (собственно синтаксические) и
межфразовые валентности 5 — это один из источников синонимических
перифраз, часто используемый при переводе.
Как видим, валентностный подход ставит целый ряд еще не иссле-
дованных в полной мере лингвистических вопросов и имеет весьма
широкую сферу применения. Как показал опыт работ над системой
англо-русс кого автоматического перевода АРАП26, в его терминах
может быть представлена вся основная синтагматическая информация о
единицах языка — и лексических, и грамматических. В этом он
22См.. например: Степанова М.Д. О ’’внешней” и "внутренней” валентности слова —
Иностр, яз в шк., 1967, N 3, с. 13—19.
23Шаляпина З.М. О соотношении синтаксиса связного текста с синтаксисом предложе-
ния. — В кн.: Вопросы методики использования текста в обучении иностранным языкам.
М., 1975, с. 217—225. Ср. также сходное понятие фразовой валентности в работе: Бухбин-
дер В.А., Розанов ЕД. О целостности и структуре текста. ВЯ. 1975, N 6. Валентностное
описание сверхфразовой структуры текстов предпочтительно, по-видимому, в случае
’’гибкой” их организации; для ’’жестко” организованных текстов эффективнее, надо пола-
гать, подход от целого к части (о "гибком” и "жестком" способах построения текстов
см.: Гиндин С. И. Внутренняя организация текста: (Элементы теории нсемантический ана-
лиз) Автореф. каид. дис. М„ 1972, с. 9—13).
24Шаляпина 3. М. Об одном подходе к описанию межфразовой структуры текстов (в связи
с разработкой формальной модели процесса перевода с японского языка на русский). —
В кн.: Вторая всесоюзная школа молодых востоковедов. М., 1982, т. 2, с. 139—142. В от-
личие от трактовки, предложенной в ст.: Новицкая И.М., Пашевская Т.Л. Некоторые
аспекты межфразовой валентности. Вести. ЛГУ, 1981, вып. 1, N 2, с. 73—78, — при
указанном подходе к межфразовым валентностям носителем этих валентностей (одной нлн
нескольких, в зависимости отсвоеи семантики) может быть в принципе любая лексическая
или грамматическая единица, если она стоит в предложении в соответствующей позиции.
25Шаляпина З.М. О соотношении синтаксиса...
26Общие сведения н библиографию по этой системе см. в обзоре: Синтаксический компо-
нент в системах машинного перевода/ ВЦП. Сер. 2. Машинный перевод и автоматизация
информационных процессов. Обзорная информация, вып. 5. М., 1981, с. 62 69. К моменту
приостановки работ над лингвистическим обеспечением системы (1977) оно содержало
около 10 тыс английских и русских словарных статей, полное описание английского сло-
воизменения, а также описание синтаксиса, охватывающее все основные грамматические
классы слов и конструкции, допустимые в английских текстах по радиоэлектронике.
115

обеспечивает, по-видимому, даже большие возможности, чем проти-
воположный подход: средства порождающих грамматик, как известно,
недостаточны для полного описания языковой синтагматики во всех ее
конкретных проявлениях и в лексиконе, например, обязательно
дополняются гетерогенными для них элементами валентностного
описания (типа сведений о глагольном управлении, селекционных
ограничений и т.п.).
3.3.	Отношения типа ’’общее—частное”, формируемые третьей из
интересующих нас функций языкового знака, функцией обобщения, в
значительной своей части, как и отношения членения, распределены по
трем планам языка, дифференцируемым функцией обозначения. В плане
выражения это прежде всего отношения между ’’этическими” и ”эми-
ческими” единицами (фон—фонема, слог—силлабема и т.п.), отношения
между конкретными элементами выражения и их классами, форми-
руемыми на основе таких, например, понятий, как’’дифференциальный
фонологический признак”, ’’рифма”, ’’аллитерация” и др. К собственно
знаковому плану языка помимо оппозиций сходного типа относится
такое важное из противопоставлений, опирающихся на отношения
обобщения, как противопоставление словаря и грамматики. В плане
содержания отношения данного типа связывают между собой систему
конкретных референтов (конкретную ’’модель мира”), сферу энцикло-
педических понятий и сигнификативную сферу языка. Вместе с тем, как
упоминалось в п. 1, обобщение может и непосредственно опираться на
отношения обозначения между языковыми единицами разных планов.
Тесно связано оно также с функцией членения, что помимо прочего
обусловливает частично уже рассматривавшуюся выше взаимозави-
симость между направлениями репрезентации соответствующих двух
типов отношений в лингвистических описаниях: если для функции
членения выбрано направление от целого к части, отношения обобщения
могут задаваться только в направлении от общего к частному; точно
так же представление отношений обобщения от частного к общему
требует для отношений членения направления от части к целому. В
обратную сторону ограничений нет: при описании отношений членения
от части к целому функция обобщения допускает любое из двух
возможных направлений ее репрезентации (подчеркнем, что мы говорим
лишь о способе представления тех и других отношений при их описании,
но не о методике их выявления в процессе лингвистического
исследования).
В языковой деятельности человека отношения обобщения могут
реализоваться в обоих допустимых для них направлениях. Направ-
ление от частного к общему особенно характерно, по-видимому, для
этапа первичного изучения естественного языка и овладения системой
его парадигматических категорий. В дальнейшем большую роль
начинает играть обратный процесс: новые конкретно-языковые единицы
сразу же соотносятся с какими-то из уже сформировавшихся обобщен-
ных классов, и сведения об их свойствах не столько извлекаются из
примеров их употребления в конкретных контекстах, сколько выводятся
из априорной информации об этих общих классах. Усвоение языка тем
самым, очевидно, облегчается и ускоряется (поэтому, вероятно,
116

разработчики лингвистического обеспечения систем автоматической
обработки текстов чаще всего стремятся воспроизвести именно этот
процесс), но одновременно создаются условия для новообразований по
аналогии, влекущих за собой изменения в усваиваемой системе языка по
сравнению с исходной. В языковой практике человека, уже владеющего
определенным языком, переходы от общего к частному и обратно
занимают, как отмечалось в п. 3.1, важное место в процессах
соответственно порождения и восприятия естественно-языковых выска-
зываний.
В качестве основного средства описания функции обобщения в языке
выступает понятие парадигматического класса языковых единиц. С ним
так или иначе связаны все применяемые здесь частные лингвистические
инструменты: разнообразные грамматические и лексико-семантические
классификации, противопоставление вариант—инвариант, понятие поля
в лингвистике, методика компонентного анализа лексики, теоретико-
множественные модели языка и т.п. — в каком бы из двух возможных
направлений ни задавались фиксируемые с их помощью отношения
обобщения. Выбор того или другого направления имеет значение для
характера результирующего описания в основном в тех случаях, когда в
этом описании представлены и общие, и частные лингвистические
единицы и речь идет о методах согласования сопоставляемой тем и
другим единицам информации об их свойствах. Возникающие здесь
различия наиболее наглядно проявляются на примере соотношения
грамматики и словаря в формализованном лингвистическом описаний
(где это согласование должно быть особенно четким).
Рассмотрение в таком описании отношений обобщения, форми-
рующих противопоставление словаря и грамматики, в направлении от
общего к частному, т.е. от грамматики к словарю, означает, что
согласование этих двух компонентов описания идет преимущественно за
счет словаря: грамматика предстает как нечто исходное, имеющее
самостоятельный статус, а словарь — как то, что дополняет ее до
требуемого полного описания27 и должно быть к ней приспособлено.
Отсюда такие, например, требования к словарю, как обязательность
учета в нем всех признаков, определяемых в грамматике, и недо-
пустимость использования признаков, не получивших в ней своего
определения.
Напротив, при подходе от частного к общему согласование словаря и
грамматики должно обеспечиваться за счет грамматики. При этом
возникает возможность предусмотреть его уже самим способом
формирования грамматических описаний. Именно формирование
грамматики можно представить при данном подходе как своего рода
операцию теоретико-множественного пересечения: выделения и, так
сказать, ’’вынесения за скобки” при описании конкретных языковых
единиц всей той информации об их свойствах, которая достаточно часто
повторяется применительно к различным рассматриваемым единицам.
При этом могут быть два основных случая.
С одной стороны, такая повторяемость свойств описываемых единиц
может обнаруживать корреляцию.с повторением одного и того же
27См., например: Падучева Е.В. Указ, соч., с. 557.
117

компонента в определенной позиции их внутреннейструктуры. Сведения
о соответствующих свойствах таких единиц естественно вводить в этом
случае’в описание самого повторяющегося их компонента (строя тем
самым описание от части к целому, о связи которого с описанием от
частного к общему уже говорилось в п. 3.2). В результате все неидиома-
тические свойства единиц, больших, чем слово: словосочетаний,
предложений, сверхфразовых единств и т.п. — могут быть описаны как
свойства тех или иных словоформ или морфологических компонентов
словоформ, допустимых в их составе — в этом, по-видимому, состоит
одно из важных обоснований так называемого словоцентрического
подхода к языку28. Описание всего множества конкретных языковых
единиц различных ярусов может быть представлено при этом в виде
словаря лексем, граммем, а также тех (образующих в языке конечный
список) более крупных единиц, которые обладают идиоматическими
свойствами. Те сведения из статей такого словаря, которые относятся к
более ’’высокому” ярусу, чем единицы, стоящие в заглавии этих статей,
характеризуют, согласно сказанному, весь класс единиц соответ-
ствующего яруса, включающих данную словарную единицу, и в этом
смысле являются обобщенными — грамматическими, так что грамма-
тика и словарь при данном подходе как бы взаимно проникают друг в
друга.
С другой стороны, повторение одинаковых свойств у разных
языковых единиц может и не быть связано с наличием общих
компонентов в их составе. В этом случае построение грамматики при
описываемом подходе сводится к тому, что сведения о таких
повторяющихся свойствах в исходном — словарном — описании каждой
из рассматриваемых единиц заменяются некоторым условным симво-
лом — сокращенным обозначением -этих сведений, а в грамматике
данный символ интерпретируется как имя грамматического класса,
объединяющего соответствующие единицы, и получает собственное
описание, содержащее рассматриваемые сведения в полном виде. Способ
записи, ярусная принадлежность и другие характеристики таких
сведений при вынесении их из словаря в грамматику, очевидно,,
изменений не требуют. В результате можно не просто обеспечить
согласованность описания языка в отношении набора признаков,
используемых в его словаре и грамматике (как в рамках предыдущего
подхода), но построить описание, полностью унифицированное, единое в
том смысле, что и для грамматических, и для собственно словарных
единиц используется одна и та же структурная схема распределения
информации по отдельным зонам и разделам их описаний, а сведения,
помещаемые в одноименные зоны и разделы, записываются и в словаре,
и в грамматике в терминах одного и того же формального языка и с
помощью правил одних и тех же форматов29.
Единство это имеет еще и тот аспект, что, опираясь на валентностный
28См. об этом подходе: Алпатов В.М. О двух подходах к выделению основных единиц
языка. — ВЯ, 1982, N 6, с. 66—73.
мЭтот подход последовательно проводится в лингвистическом обеспечении упоминавшей-
ся выше системы АРАП. См.: Шаляпина 3. М. Семантико-синтаксический анализ в системе
англо-русского автоматического перевода (АРАП). М., 1974.
118

подход к описанию отношений членения в языке, формализованное
грамматическое описание такого рода может естественным образом
объединить в себе формальные аналоги как частей речи, так и членов
предложения: первый тип грамматических классов формируется при
вынесении в грамматику правил, характеризующих поведение той или
иной единицы независимо от того, заполняет ли она сама какую-либо
валентность другой единицы; классы второго типа строятся как средство
описания стандартных способов оформления и функционирования
языковых единиц при заполнении ими определенных типов семантико-
синтаксических валентностей других единиц (скажем, класс ’’подлежа-
щее” объединяет при этом сведения об общих свойствах единиц,
выступающих в синтаксической структуре предложения в роли
’’первого” или ’’второго”, в зависимости от залога, актанта личного
глагола, т.е. представленных в описании как варианты заполнения
соответственно субъектной или объектной валентности такого гла-
гола).
Учитывая упомянутую выше связь рассматриваемого способа
лингвистического описания со словоцентрическим подходом к языку,
его также можно назвать словоцентрическим. Способ этот представля-
ется весьма перспективным. В частности, насколько можно судить
по нашему опыту, словоцентрическое описание имеет немаловажные
достоинства с точки зрения задач автоматической обработки текстов,
такие, как, например, возможность использовать одни и те же средства
математического обеспечения при работе и со словарем, и с грамма-
тикой; принципиальная допустимость автоматизации операций по
перераспределению между ними отдельных элементов лингвистической
информации по мере ее пополнения и уточнения; естественность и
простота включения в описание подобного типа (особенно если
исходными для него являются элементы собственно знаковой структуры
языка, представленные в их соотношении с соответствующими элемен-
тами содержания и выражения) таких лингвистически существенных
сведений, как основанные на статистике данные о нормативности
30
языковых единиц и характеристик , и т.п.
4.	Итак, при отражении в лингвистическом описании трех основных
функций языкового знака и соответствующих им аспектов языковой
системы и ее функционирования возможны разные подходы к представ-
лению каждой из этих функций, выбор того или иного из которых
зависит, с одной стороны, от общих целей составляемого описания, от
того, на какого ’’пользователя” оно рассчитано, от его теоретической/
практической ориентации и т.д. и, с другой стороны, от особенностей
соотношения и взаимодействия между собой самих описываемых
функций. Мы смогли рассмотреть лишь небольшую часть существую-
щих здесь взаимосвязей, вся совокупность которых требует значи-
тельно более обширных и тщательных исследований. Думается, что
такие исследования могли бы быть полезны для определения как общей
’"Конкретный способ включения этих данных в описание рассматриваемого типа пред-
ложен в ст.: Шаляпина З.М. Об одном способе формализации понятия лингвистической
нормативностн в целях автоматической обработки текстов. — В кн.: Формальное пред-
ставление лингвистической информации. Новосибирск, 1982, с. 20—37.
119

сферы функционального описания языка в широком смысле, так и
допустимых в этих обших рамках более частных его вариантов. Одним
из таких частных вариантов, представляющим интерес, как мы
постарались показать, и для теоретического и для прикладного
языкознания, может быть, по-видимому, тот еще не изученный во всех
своих возможностях способ описания (названный выше словоцентри-
ческим), при котором функция членения представляется в направ-
лении от части к целому, функция обобщения — от частного к общему,
функция обозначения — от собственно знаковых единиц языка к
единицам соответственно плана выражения и плана содержания.
Д.М. НАСИЛОВ
УРОВНИ СЕМАНТИЧЕСКОЙ АБСТРАКЦИИ
И СООТНОШЕНИЕ ЯЗЫКОВОЙ И ВНЕЯЗЫКОВОЙ СЕМАНТИКИ
В ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ГРАММАТИКЕ
"Взаимодействие — вот первое, что выступает перед нами, когда
мы рассматриваем движущуюся материю в целом с точки зрения
теперешнего естествознания . Только исходя из этого универсаль-
ного взаимодействия, мы приходим к действительному каузальному
отношению”* 1. В этих словах Энгельса о детерминизме выражена
также и суть методологического принципа функционализма и основ
структурно-функционального анализа, т.е. изучения ’’явлений и процес-
сов как структурно расчлененной целостности, в к[ото]рой каждый
элемент структуры имеет определ[енное] функциональное назначение”2
Вспомним, что этот фрагмент о взаимодействии Энгельс заканчивает
словами: ’’Чтобы понять отдельные явления, мы должны вырвать их из
всеобщей связи и рассматривать их изолированно, а в таком случае
сменяющиеся движения выступают перед нами — одно как причина,
другое как действие”3. Собственно, из данного диалектико-материали-
стического понимания функционирования и вытекает то распространен-
ное в общественных науках определение функции, согласно которому
последняя трактуется как внешнее проявление свойств элемента
конкретной системы, а также как целевое назначение и роль этого
элемента в целостной функционирующей системе. Указанное понимание
функции в полной мере относится и к языковым элементам, охваченным
структурными связями в единой системе определенного языка.
Все единицы языка, вся его система в целом подчинены важнейшей
и основной функции — быть средством общения, служить целям
коммуникации. Такое целевое понимание языковой системы в ее
"функциональной целостности”, находившее неоднократное отражение
в трудах классиков языкознания и получившее реальное развитие
1 Энгельс Ф. Диалектика природы. — Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 546.
1 Философский энциклопедический словарь. М., 1983, с. 658; см. также с. 750—751 ("Функ-
ционализм”, "Функция").
’ Энгельс Ф. Указ, соч., с. 546—547.
120

у представителей Пражского лингвистического кружка, а также в
работах многих советских ученых, способствует совершенствованию
методов описания языка, стимулирует поиски новых путей выявле-
ния системных связей и взаимозависимостей между его отдельными
элементами и подсистемами, ориентированных на реализацию опре-
деленных функциональных заданий. И поэтому далеко не случайно
то внимание, которое в последние годы проявляют лингвисты к функ-
циональной грамматике разных языков, к тем направлениям, которые
рассматривают функционирование разноуровневых языковых средств
при реализации коммуникативного задания, т.е. избирают движение
описания от означаемого к означающему, от функции к средству
в качестве основного методического приема.
Следует подчеркнуть очень важный момент: всякий язык реали-
зует коммуникативное задание, но каждый язык исполняет эту гло-
бальную функцию благодаря уникальному функционированию элемен-
тов именно в данной языковой системе. Это значит, что различия
языков в таком плане проходят не по линии их общей целевой направ-
ленности, но по линии функциональной предназначенности их отдель-
ных элементов, компонентов, ярусов или уровней, а также своеобразия
структурных связей между такими элементами при реализации одной
и той же цели. Именно внутреннее устройство языка, его субстан-
циональные возможности (специфические для каждого уровня) и сло-
жившаяся система внутренних связей определяют тот способ или
путь, которым и осуществляется с помощью этого языка коммуни-
кация. Индивидуально-своеобразный ’’рисунок”, тип языка или группы
языков, что в целом и предопределяет указанный путь реализации
смысловых заданий, позволяют говорить о ведущих, определяющих
чертах грамматического строя конкретного языка (группы языков).
В рамках системной лингвистики, исходящей из принципов целостного
системного анализа, для обозначения этой определяющей линии в
функционировании конкретного языкового механизма используется
термин ’’детерминанта языка”4.
Содержательное представление о ’’языковом типе”5 имеет важное
значение и для сопоставительных исследований, для контрастивной
грамматики. В.Н Ярцева указывает, что ’’языковой тип представляет
собой определенную форму организации понятийного содержания
языка”6. Целостное представление о нем возможно только тогда,
когда удается раскрыть ’’основную специфику явлений языка: диалекти-
ческую связь формы и содержания в языке, связь языковых явлений
с отраженными в языке мыслительными категориями, внутрисистем-
ную упорядоченность структуры языка и взаимозависимость его от-
дельных сторон, своеобразие отдельных единичных языков, сочетаю-
щих в своем строе общее и особенное”7. В.Н. Ярцева подчеркивает,
что именно эти факторы необходимо учитывать в контрастивных
‘Общее языкознание: Внутренняя структура языка. М , 1972, с. 80—82.
’ См.: Ярцева В.Н. "Языковой тип" среди сопредельных понятий. — В кн.: Теоретические
осноаы классификации языков мира. М., 1980, с. 24—61.
4 Ярцева В.Н. Контрастивная грамматика. М., 1981, с. 13.
7 Там же, с. 37.
121

работах, ибо ’’вовлечение в зону исследования как структурных,
так и смысловых черт сравниваемых языков дает гарантию, что спе-
цифические особенности, отделяющие языки, не будут забыты, а вместе
с тем анализ будет осуществляться на основе явлений, существующих
в обоих языках”8.
Наконец, стремление принимать во внимание прежде всего содержа-
тельную сторону языка и от нее переходить к формальной стороне
последнего, по мнению Г.А. Климова, отличает некоторые совре-
менные направления типологических исследований, в частности кон-
тенсивной типологии:	если стремиться к терминологической точ-
ности, то контенсивную типологию следовало бы назвать содержа-
тельно ориентированной типологией языка”9; „необходимым атрибутом
контенсивно-типологических исследований признается понятие языко-
вого типа, как системной совокупности определенных структурных
признаков языка”10 11.
Методологические принципы ФГ оказываются действенными во
многих отраслях лингвистической науки. Естественность этого факта
определяется совершенно однозначно: принципы структурно-функцио-
нального анализа как нельзя более точно соотносятся с сущностью
исследуемого объекта — динамической языковой системой. Данные
онтологические основания ФГ обеспечивают прочность ее методоло-
гической базы, что в свою очередь объясняет ее быстрое признание
как одного из ведущих и — а это самое важное — продуктивных
направлений современной науки о языке. Функциональный анализ в
наибольшей мере способствует раскрытию упомянутых межуровневых
и межкатегориальных связей, а также внутри категориального струк-
турирования языка (субкатегоризации)11.
’’Функциональная грамматика” — понятие широкое; это, можно
сказать, целый комплекс приемов и методов, содержательно ориен-
тированных и направленных на охват всей совокупности структурно-
функциональных манифестаций языковых элементов. Поэтому пред-
ставляется, что такие определения ФГ, как преимущественно ’’грам-
матика говорящего” (в отличие от ’’обычной”, дескриптивной грам-
матики, идущей от формы к значению и направленной на слушающего)
или как ’’грамматика коммуникативного акта”12, сужают сферу при-
ложения структурно-функционального анализа языка. В первом случае
на передний план выдвигается ограниченный прагматический аспект
исследований, во втором — центром оказывается коммуникативный
акт, который, хотя и является конечным итогом мыслительно-ре-
чевого процесса и сосредоточением коммуникативно-содержательной
информации, именно в силу своей целостности, ситуативной дан-
ности и конкретности затрудняет познание динамических сторон
функционирования элементов, его составляющих.
“Там же, с. 38.
’ Климов Г.А. Принципы контенсивной типологии. М., 1983, с. 206.
10 Там же, с. 209.
11 См.: Общее языкознание..., с. 42—91; Проблемы функциональной грамматики: Тезисы
конференции. М., 1983.
12 Проблемы функциональной грамматики..., с. 8—10, 15, 23—24, 29—30.
122

Одно из направлений современной ФГ характеризуется даль-
нейшим развитием концепции о полевой структуре языка. Здесь
"основным принципом построения грамматики... является описание
функционально-семантических полей (ФСП) данного языка”13. В ее
основе лежит представление о том, что определенное смысловое
содержание, включаемое в значение грамматических форм и кон-
струкций, может быть реализовано с помощью единиц различных
языковых уровней; иными словами можно сказать, что оно находит
в актах коммуникации комплексное выражение, причем функциональ-
ная нагрузка единиц каждый раз определяется их системными свя-
зями и особенностями межуровневого взаимодействия.
Характеризуя ФСП — эти важнейшие компоненты ФГ, А В. Бон-
дарко указывает, что они являют собой ’’единства разных планов,
уровней и рангов. Некоторые из них (в частности, модальность, за-
логовость и субъектность/объектность) по существу представляют
собой комплексы более частных функционально-семантических единств.
Далеко не во всех случаях легко определить статус данного
функционально-семантического единства — как самостоятельного
поля или как микрополя, относящегося к более широкой семанти-
ческой области”14. Действительно, именно в данной грамматике, строя-
щейся по принципу ”от содержания к форме”, приобретает особую
актуальность и значимость четкая и ясная стратификация семанти-
ческих понятий (смысловых содержаний, сфер, зон и т.п.), на основе
которых строится ее семантический аппарат.
Несомненно, что прежде необходимо очертить границы самого
понятия ’’содержание”, той семантики, которая, обретая языковую
форму, наполняет высказывание — носителя коммуникативно значи-
мой информации в целом15. Для ФГ особую ценность представляет
различение ’’собственного языкового” и ’’мыслительного” содержаний,
или языкового ’’значения” и ’’смысла”. Такое различение должно
исходить из признания относительной самостоятельности языка и
мышления, из признания наличия между ними сложной диалекти-
ческой связи, но не их тождественности.
Это значит, что мыслительные процессы могут протекать и вне
зависимости от языковых и что последние вторичны по отношению
к первым, поскольку их специфика определяется коммуникативной
функцией, в то время как мышление — высшая форма активного
отражения объективной реальности. Таким образом, ’’смыслы” — это
отражательные категории, аспекты сознания, ’’значения” — также
"Бондарко А.В. Принципы функциональной грамматики и вопросы аспектологии.
Л., 1983, с. 40- см. также: Он же. Категориальные ситуации: (К теории функциональной
грамматики). — ВЯ, 1983, N 2, с. 20—32;Он же.Основы построения функциональной грам-
матики (на материале русского языка). — Изв. АН СССР, сер. лнт. н яз.. 1981, т. 40,
N 6, с. 483—495; Он же. Принципы сопоставительного исследования аспектуальных
отношений. — Acta Linguistica Hungarica. 1979, t. 29, N 3—4; Он же. Грамматическое
значение и смысл. Л., 1978; Он же. Теория морфологических категорий. Л., 1976; Он же.
Вид и время русского глагола: (значение и употребление). М., 1971.
14 Бондарко А.В. Принципы функциональной грамматики..., с. 42.
13 См.: Богушевич Д.Г. Некоторые выводы из тезиса о коммуникативной функции язы-
ка. — В кн.: Романское и германское языкознание. Минск, 1980, вып. 10, с. 8—10.
123

содержательные категории, но они, как коммуникативно значимые,
включены в языковую систему, становятся ’’означаемыми” компо-
нентами языка. Из этого следует, что набор и объемы смыслов в
сознании отдельных индивидов конкретно-исторического коллектива
значительно шире и богаче того содержания, которое закрепляется
в языке, и поэтому далеко не все мыслительные процессы протекают
в вербальной форме. И в то же время удивителен феномен языка:
с его помощью удается передать все мыслительное богатство, поз-
наваемое и познанное в личной и общественной практике.
Проблема соотношения языка и мышления, имеющая прямое
отношение к ФГ, недавно вновь была затронута в яркой публици-
стической форме в монографии Б.А. Серебренникова, отметившего,
что ”в реальной действительности мышление человека представляет
совокупность различных типов мышления, постоянно сменяющих
друг друга и взаимно переплетающихся. Мышление без слов так же
возможно, как и мышление на базе слов. Словесное мышление —
это только один из типов мышления”16.
Следует сказать, что такое понимание указанной проблемы укреп-
ляет свои позиции не только в лингвистике17, но разделяется рядом
философов и психологов. Э.В. Ильенков писал, что ’’любое рассуж-
дение об отношении мышления и языка предполагает то или иное —
прямо высказанное или подразумеваемое — понимание как того,
так и другого и, стало быть, возможность рассматривать и мышле-
ние и язык независимо друг от друга как таковые, то есть вне этого
отношения”18”19.
Нетождественность языкового мышления с мышлением вообще
находит также обоснование и при постановке вопроса о продуктив-
ной познавательной деятельности. Г. Г. Кулиев, отметив, что ’’нега-
тивные моменты концепции языкового мышления долгое время либо
игнорировались, либо не бросались явно в глаза”20, высказывает
следующее мнение: ”В настоящее время большинство исследователей
придерживаются точки зрения, что продуктивное мышление содержит
помимо языкового мышления и другие уровни...”21
Вот точка зрения психолога: ’’...объект и вообще внешний мир
всегда бесконечно богаче по содержанию, чем любая система отра-
жающих его понятий, закрепленных в словах, в речи, в языке... Все,
16 Серебренников Б.А. О материалистическом подходе к явлениям языка. М., 1983,
с. 112; см. также с. 76—146, 225 —254.
17 См. обзор в кн.: Бондарко А.В. Грамматическое значение и смысл, с. 7—71; см. также:
Мельников Г.П. Системологня и языковые аспекты кибернетики. М., 1978, с. 267—290;
Солнцев В.М. Язык как системно-структурное образование. М., 1971, с. 92—139; Пав-
лов В.М. Проблема языка и мышления в трудах Вильгельма Гумбольдта и в неотумбольд-
тианском языкознании. —В кн.: Язык и мышление. М., 1967, с. 154—161; Он же. Язы-
ковая способность человека как объект лингвистической науки. — В кн.: Теория рече-
вой деятельности. М , 1968, с. 36—68; Колшанский Г.В. Соотношение субъективных
н объективных факторов в языке. М., 1975.
ИльенковЭ.В. Соображения по вопросу об отношении мышления и языка (речи). -
Вопр. филос., 1977, N 6, с. 92.
20Кулиев Г.Г. Язык и новое знание. — В кн.: В.И. Ленин и некоторые вопросы развития
научного знания. Баку, 1980. с. 93.
21 Там же, с. 96.
124

что осознается, необходимо выражается в речи (вербализуется). Это
не означает, однако, вопреки распространенной теперь точке зрения,
что существует однозначное соответствие или даже тождество между
осознанным и вербализованным. Такого соответствия нет также между
неосознанным и невербализованным... Иначе говоря... испытуемый
эксплицитно выражает в речи меньше, чем он явно подразумевает
в ходе своих рассуждений. И поэтому осознанное не сводится к верба-
лизованному” 2.
Из сказанного можно сделать вывод о том, что адекватное позна-
ние мышления на основе анализа исключительно языкового мате-
риала невозможно; утверждение обратного, как представляется, озна-
чало бы неоправданную уступку так называемой лингвистической
философии и прочим течениям зарубежной феноменологии22 23. В плане
соотношения мысль—язык—речь важнее показать не то, какое мысли-
тельное содержание заложено в высказывании (этим как раз сейчас
и увлекаются в отдельных работах по семантике, невольно включая
все мыслительное содержание в анализируемую языковую форму),
а каким образом функционирует языковой механизм, удовлетворяя
потребность передать именно определенное коммуникативное задание,
т.е. каким образом языковое значение оказывается способным отобра-
зить целый набор содержаний, казалось бы далеких друг от друга.
Например, в чем сущность механизма вторичной функции, или транс-
позиции, формы прош. времени пошли! при передаче повеления или,
наоборот, формы пойди (он ранее...) для выражения нереальности;
где лежат причины такого употребления форм: в близости смыслов
или же значений и т.п.?
Необходимость учета сложного соотношения ’’смысл—значение”
требует определения средств и способов их разграничения. А. В. Бон-
дарко пишет, что здесь только ”в самом общем виде намечены не-
которые приемы выявления различий между мыслительной и язы-
ковой стороной семантического содержания. Однако рассматриваемая
проблема еще не разработана в той мере, чтобы можно было бы го-
ворить о целостной детально аргументированной теории соотноше-
ния мышления и содержательной стороны языка, в частности в области
грамматики”24. Именно такая задача и предстает прежде всего перед
ФГ. Трудности различения ’’смысл—значение” очевидны. И хотя
сложное понятие ’’мыслительное содержание” остается у автора скорее
на уровне интуитивного толкования, использование его весьма ак-
туально.
С представлением о мыслительном содержании, смысле связано
фундаментальное положение ФГ: возможность манифестации одного
и того же смысла разноуровневыми средствами или разными выска-
зываниями, отличными по языковому содержанию, значениям состав-
22 Мышление: процесс, деятельность, общение. М., 1982, с. 46—47.
23См.: Мельвиль ЮК. Пути буржуазной философии XX века. М., 1983, с. 62—ПО, 183—
186 и др.; Бабушкин В. У. О природе философского знания: Критика современных
буржуазных концепций. М., 1978, с. 49—77.
2* Бондарко А. В. Грамматическое значение и смысл, с. 54—55.
125

ляющих их компонентов (элементов). Каким же образом устанавли-
вается идентичность или однородность мыслительного содержания?
Существуют смыслы разных уровней абстракции: от ’’понятийной
категории” до образа конкретного референта. С каждым из таких
уровней может быть связано языковое содержание, представленное
значением определенной языковой единицы (формы или модели)
Очевидно, что в одном конкретном языке (при типологическом под-
ходе — на фоне других языков или в разных языках) не наблюдаются
однозначные соответствия между передаваемыми смыслами и зна-
чениями языковых единиц: как правило, языковая единица соотно-
сится с рядом смыслов (так называемая многозначность единиц).
Именно в связи с этим особо важным становится соотношение
’’средство—функция”, в которое включаются также и аспекты исполь-
зования ’’данной формы вместе с ее значением (средство) во взаимо-
действии с другими языковыми единицами (также представляющими
собой средство) для передачи смысла (функция)”25. Дальнейшим раз-
витием такого понимания выступает в ФГ ’’автономный (или даже
контекстно-центрический) подход” при анализе контекстного исполь-
зования той или иной формы26.
При рассмотрении соотношения "смысл—значение” на материале
конкретного языка возникает опасность подменить принимаемое
как инвариант (общее, доминирующее значение и другие термины)
языковое содержание достаточно абстрактным смыслом, передаваемым
в высказывании. Так, предполагается, что в примерах типа У него
есть дом — Он имеет дом; Лена интересуется фольклором — Лену
интересует фольклор — Лене интересен фольклор; Эту работу
выполняют другие институты — Эта работа выполняется другими
институтами; Он запел — Он начал петь содержательно передается
один и тот же смысл (или некоторое смысловое ядро), представленный
в различной интерпретации благодаря использованию средств с раз-
ными значениями (т.е. через различающееся языковое содержание).
Слушающий воспринимает эти перефразы вроде бы как однозначные,
а говорящий как бы предлагает ему разные (случайные?) варианты
своей языковой интерпретации сообщаемого. С таким толкованием
фактов, видимо, согласиться можно только с большими оговорками.
Как представляется, картина взаимной противопоставленности указан-
ных вариантов значительно сложнее и не так очевидна. Некоторые
поправки необходимо сделать, учитывая по крайней мере три обстоя-
тельства, также вытекающие из факта относительной самостоятель-
ности двух рассматриваемых содержательных уровней.
Во-первых, здесь никак нельзя упускать из виду активный, дея-
тельный и процессуальный характер человеческого мышления. В резуль-
тате непрерывного взаимодействия с объективным миром человек
постоянно и постепенно познает "разные качества одного и того же
объекта (события), включаемого в разные системы связей и отно-
25 Бондарко А.В. Основы построения функциональной грамматики..., с. 485.
26 Бондарко А.В. Принципы функциональной грамматики..., с. 100—115; Он же. Грам-
матическое значение и смысл, с. ИЗ—127.
126

шений”27. И поэтому «новые качества открываются сознанию, когда
объект включается в новые связи, в которых эти качества становятся
существенными, ’’сильными”: ...самая существенная сторона работы
мышления состоит именно в том, чтобы, включая вещи в новые связи,
приходить к осознанию вещей в новых, необычных их качествах»28.
Именно в таких случаях распространенная теперь апелляция к так
называемой ’’денотативной ситуации” оказывается недоказательной.
Последнее понятие базируется на спорном положении об изоморфных
связях "объективная реальность—языковое высказывание”, опускаю-
щем уровень активного восприятия сознанием реальности. Следо-
вательно, вряд ли правомерно видеть в синонимии приведенных
выше примеров только вариации на уровне языкового сознания
и не предполагать изменения их смыслов. Например, новые связи
между ’’объектом” и ’’действием” в пассиве не только (точнее — не
столько!) разные языковые интерпретации, но и специальное отобра-
жение ’’новых, необычных качеств”, выделенных в реальном мире29.
Во-вторых, нет видимых оснований пренебрегать иными функция-
ми языка помимо коммуникативной и когнитивной, т.е. функциями
эмоциональной, оценочной и др. Они также онтологичны и объек-
тивно детерминированы общественной природой человека. Манифе-
стация такого мыслительного содержания также осуществляется в
языковых формах, либо специально для этого предназначенных,
либо через нейтральные средства, но специфически организованных.
Значит, в одной и той же ’’денотативной ситуации” могут оказаться
выделенными, например, разные оценочные моменты, однако это
относится не только к языковой, но в большей степени к мыслитель-
ной интерпретации.
Третий момент связан с самой языковой системой: «...для любого
лингвиста очевидно, что в языке и в реальном его функционирова-
нии... все-таки существуют формы, явно принадлежащие специфи-
ческой материи языка, и только ей, и не выводимые из движения того
"содержания”, которое в них выражается, — из движения смысла
и значения»30. Речь идет как раз о тех функциях, которые А.В. Бон-
дарко относит к структурным, поскольку они играют роль в ’’орга-
низации языковых элементов”31 В.Г. Адмони говорит в этом случае
об ’’одномерных” или ’’структурно-композиционных формах”32.
Б.А. Серебренников выделяет ’’лингвокреативное мышление”, которое
одной из сторон ’’самым тесным образом связано с наличными ре-
сурсами языка”33. Таким образом, условия функционирования и со-
ответствующая языковая семантика форм и моделей определяются
7 Мышление: процесс, деятельность, общение, с. 36.
28 Там же, с. 45.
29 Колшанский Г.В. Соотношение субъективных и объективных факторов в языке,
с. 93—94.
30 Ильенков Э.В. Указ, соч., с. 93.
31 Бондарко АВ. Теория морфологических категорий, с. 41—75.
п Адмони В.Г. Структура грамматического значения и его статус в системе языка. —
В кн.: Структура предложения и словосочетания в индоевропейских языках. Л., 1979,
с. 14.
33 Серебренников Б.А. Указ, соч., с. 106.
127

здесь внутренней ’’жизнью”, динамикой языковой системы в целом,
и поэтому варьирование таких форм может определяться только
внутренними факторами
Относительная самостоятельность уровней мыслительного и язы-
кового содержаний детерминирует не импликативную связь между
смыслом и значением, а вероятностную (ср. известное понятие
об асимметрии языкового знака). Именно этот вероятностный па-
раметр, как кажется, необходимо учитывать при анализе различных
перефраз в ФГ И в таком случае установление общности содержания
при изменении его манифестантов оказывается важной составной
задачей функциональных исследований.
Проблема общности (однородности) содержания непосредственно
связана с проблемой выделения и структурирования ФСП в конкрет-
ном языке. Основным критерием семантического обоснования ФСП
должны быть однородность и иерархическая соотнесенность всей
совокупности языковых значений, охватываемых данным полем. Оно
не должно выступать как конгломерат гетерогенных содержаний,
получаемых путем абстрагирования ’’подобных”, схожих смыслов
и значений.
Дело в том, что ”в процессе познания мы вынуждены оперировать
с определенными срезами объективной действительности, которые
получаются в рамках различных систем абстрагирования”34. Каждому
уровню мыслительного абстрагирования может соответствовать аб-
стракция и языкового уровня. Таким образом, разноуровневая
иерархическая структура присуща как мыслительному, так и языко-
вому содержанию. Причем языковое содержание по своей природе
более абстрактно35; как раз здесь и таится опасность приписать язы-
ковому значению представленный через него какой-нибудь абстрактный
смысл.
Языковые значения также детерминированы объективной действи-
тельностью и социальной природой человека. ’’...Значения суть отра-
жательные категории. Как таковые, они являются сами по себе аб-
страктными объектами, отражениями общих свойств некоторых клас-
сов реальных или вымышленных предметов, ситуаций, отношений”36.
В этом и состоит сложность расчленения того, что принадлежит
содержательной единице языка, языковой системе, и того знания,
которое возникает (имеется) в человеческом сознании в целом о ка-
ком-либо предмете или событии объективного мира и мира субъек-
тивных ощущений.
Нельзя не согласиться с А.В. Бондарко, который считает, что
в основу выделения, описания и структурирования ФСП в конкрет-
ном языке кладутся ’’лишь категориальные смыслы, т.е. те, которые
находят воплощение в значениях грамматических форм и категорий,
в служебных (т.е. грамматических) словах, в специальных типах
синтаксических конструкций (т.е. моделях.— Д-Н.) или в значениях
Абдуллаев Р.Р. Диалектика относительности в процессе знания. — В кн.: В.И. Ленин
и некоторые вопросы развития научного знания, с. 83.
Adv. они В.Г. Указ, соч., с. 14 16.
16 Солнцев В.М. Указ, соч., с. 235.
128

лексико-грамматических разрядов”37. Действительно, именно грам-
матическая категория является тем важнейшим звеном, узлом грам-
матического строя языка, с помощью которого самым непосред-
ственным образом протекает сопряжение смысла и значения; кате-
гории представляют собой наиболее крупные структурные единицы
грамматики, их познание является важнейшей задачей описания
языка, в том числе и в функциональном плане38.
Грамматическая категория — тот семантический и формальный
центр, вокруг которого структурируется ФСП. Не смыслы вообще
(даже весьма абстрактные) подлежат описанию в грамматике, а то
содержание, значение (= ’’отражательная категория” по В.М. Солнцеву),
которое представлено формальными репрезентантами в данной струк-
турной точке языковой системы. Поэтому вариации такого содержа-
ния, вероятностно связанные с внешним выражением, образуют
семантическую зону любого ФСП. Эти вариации бывают как по сте-
пени абстрагированности (обобщенности), так и по линии взаимо-
отношений, контактирования со смежными семантическими зонами,
потому что в языке — этой динамической исторической системе —
в любой момент присутствуют элементы статичные (с большей импли-
кацией) и элементы подвижные (более вероятностные), когда опре-
деленные существенные и частотные смыслы находятся на пути к
закреплению их в качестве языковых значений. Сущностные и внешние
свойства морфосинтаксической организации отличают языки один
от другого (например, агглютинативные и флективные), и поэтому
ФГ, как и любая грамматика, не может не быть категориальной
в своей исходной основе. Из этого,же следует, что ФГ возможна лишь
как грамматика одного конкретного языка.
Если — в качестве небольшой иллюстрации — обратиться, на-
пример, к функционально-семантическому полю аспектуальности, то
следует, видимо, признать, что аспектуальность — это обширная
зона смыслов (разных по своей абстрактности), связанных с отра-
жением в сознании особенностей развертывания и со свойствами
процессуальных признаков предметов и отношений (связей) между
последними. В конкретном языке часть этих смыслов приобретает
статус грамматических значений (языкового содержания) и репре-
зентируется одним из грамматических способов; их большая абстракт-
ность позволяет соотносить формальные средства с широким кругом
конкретных характеристик действия. Таким образом, понятие аспек-
туальности с точки зрения семантики включает в себя два компо-
нента: языковые аспектуальные значения и зону аспектуальных смыс-
лов, передаваемых в высказываниях с помощью этих значений.
Семантическую зону ФСП аспектуальности образуют, однако, только
языковые аспектуальные значения. Показать способы функциониро-
вания, правила ’’приспособления” и употребления языковых средств,
обеспечивающих передачу аспектуальных смыслов вообще, — компе-
тенция ФГ.
37 Бондарко А.В. Принципы	функциональной грамматики..., с. 52 (подробнее см. на
с. 32—53).
’"См.: Адмони В.Г. Указ, соч., с. 14—18.
9. Зак. 341
129

Сложность структурирования поля аспектуальности в русском
языке неоднократно отмечалась в литературе по аспектологии. Об
этом свидетельствуют также разные точки зрения на категориальное
значение видов, споры вокруг общего значения данной категории
и о природе соотношения семантических понятий аспекта, предель-
ности действия и способа действия3 Характерно, что проблемы сво-
дятся в целом именно к установлению языковых содержаний указан-
ных категорий, в то время как функционирование аспектуальных
форм в разных контекстах, их собственные и переносные употреб-
ления описываются очень детально, точно и многопланово. Следует,
однако, отметить, что эти описания варьируются в зависимости от
того, какое значение выделяет исследователь у той или иной формы.
Таким образом, выявляется прямая зависимость построений функцио-
нального описания от значений (языковой семантики) анализируемых
форм; известно, что значения функции зависят от заданных аргу-
ментов.
В славянской аспектологии традиционно устанавливают иерархию:
вид (центр всей категории, семантическое ядро) — предельность/не-
предельность — способ действия (наиболее ’’лексичный” компонент).
Эти категории считаются понятийно близкими, но различаются они
уровнем грамматикализованности. В последнее время большое место
отводится понятию предельности, поскольку оно приложимо ко мно-
гим, если не ко всем, языкам. Как верно отметил А.А. Холодович,
распределение глаголов по предельности осуществляется путем интер-
претации их лексического значения, их семантического содержания,
отображаемых в них особенностей событий и отношений объектив-
ной действительности* 40. Через понятие предельности удается интерпре-
тировать и содержание славянского вида41, а также сопредельных
с ним категорий. Таким образом через это понимание предельности
представляется возможность преодолеть изолированность категории
славянского вида и соотнести последнюю с одноплановыми кате-
гориями других языков.
Как и распределение глаголов по предельности, так и их груп-
пировка по способам действия также опирается на семантическую
(обычно подкрепленную формально) интерпретацию их семного со-
става. Однако они имеют разные семантические основания: способ
действия и предельность характеризуют действие с разных сторон,
описывая его развитие и внутреннюю структуру. Предельность связана
с отражением в глагольной лексике таких различных явлений дей-
ствительности, как статика и динамика самих предметов и их ка-
честв (глаголы состояния и глаголы действия). Упомянутые три ка-
” См.: Маслов Ю. С. Русский глагольный внд в зарубежном языкознании. — Изв. Воронеж,
гос. лед. ин-та, 1975, т. 146, с. 28—47; Учен. зап. Тартуского гос. ун-та, 1977, выл. 434,
с. 23—47; Шелякин М.А. Основные проблемы современной русской аспектологии. —
Изв. Воронеж, гос. пед. ин-та, 1975, т. 146, с. 5—27; Учен. зап. Тартуского гос. ун-та,
1977, выл. 434, с. 3—22.
40 Холодович А.А. О предельных и непредельных глаголах (по данным корейского н
японского языков). — В кн.: Филология стран Востока. Л., 1963, с. 7.
“Типология результативных конструкций. Л., 1983, с. 54*-65.
130

тегории славянского глагола дают, таким образом, разные уровни
отображенных в языке свойств действий и состояний, и это находит
выражение в сложной структуре ФСП аспектуальности в русском
и других языках с категорией вида как его центром.
Как уже указывалось, аспектуальные смыслы отличаются высоким
уровнем отражения реальных характеристик действия, поэтому и грам-
матические категории, с помощью которых в высказываниях выра-
жаются эти смыслы, отличаются достаточно ясной мотивирован-
ностью своих значений. В тюркских языках, как признают многие
тюркологи, нет грамматической категории вида, поэтому здесь иная
структура поля аспектуальности. Семантически глагольную лексику
также можно разбить по классам предельных и непредельных гла-
голов. В тюркских языках развита категория способов действия, пред-
ставленная на формальном уровне специализированными аффиксами
и значительным числом аналитических конструкций с участием так
называемых вспомогательных глаголов. Именно последние и являются
в этих языках категориальным центром ФСП аспектуальности. Сле-
дует также учесть, что отдельные аспектуальные смыслы могут быть
выражены с помощью временных глагольных форм, которые подклю-
чаются в системе языка для реализации смыслов, не имеющих спе-
циализированных манифестантов, но актуальных в коммуникативном
плане. В последнем случае наблюдается взаимодействие категорий
предельности/непредельности действия и времени.
Тюркские языки, будучи языками иного типа, отличаются от
языков флективных такими грамматическими чертами, как необяза-
тельность использования грамматических показателей в словоформе,
когда связанные с ними смыслы не требуются в актуализации или
восстанавливаются из контекста или ситуации. Лексические значения,
а также отражательные, содержательные грамматические категории
характеризуются большой абстрактностью, обобщенностью, что пред-
стает как широкая полисемия морфем. Все эти черты накладывают
отпечаток на функционирование элементов всех уровней языка. Отра-
зились они и на особенностях структурирования поля аспектуаль-
ности, и на своеобразии функционирования всех его компонентов.
Таким образом, краткое сопоставление однородных полей в двух
языках разной типологии показывает, что в каждом из них и струк-
тура поля, и системные связи между его составляющими (и, следова-
тельно, значимость каждого элемента), и функциональные потенции,
предназначение отдельных форм (моделей) — все зависит от соотно-
шения языковых и неязыковых (смысловых) содержательных компо-
нентов, представленных системой конкретного языка.
131

И.Б. ДОЛИНИНА
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ГРАММАТИКА
И СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ
ГРАММАТИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ
Одной из существенных задач ФГ, базирующейся на описании
функционально-семантических полей (ФСП), является установление
списка этих полей, их классификация с учетом имеющихся между
ними связей и интерпретации тех содержательных характеристик,
которыми определяется семантика полей1. Поскольку грамматика
данного типа базируется на категориальных основаниях, т.е. понятие
поля непосредственно соотносится с понятием грамматической кате-
гории (ГК) и в значительной мере определяется через нее — ГК фор-
мирует обычно центральный или один из центральных компонен-
тов поля* 2, — то очевидно, что семантику ФСП невозможно описать,
не вскрыв особенностей семантики соотнесенных полям ГК.
Вопрос об упорядочении и классификации грамматических кате-
горий в содержательном плане неоднократно поднимался лингвистами.
В его обсуждении можно выделить две существенные для нашей
задачи линии: одна касается дифференциации категорий по типу
передаваемых ими значений, другая — вопросов построения систем
и подсистем значений, выявления сопряженности категориальных
значений. Исследования первого типа касались дифференциации ГК
на ’’осмысленные” и "автоматические”3, или соответственно семантичес-
кие и синтаксические, или, наконец с семантической или со структурной
доминантой4. Семантика категорий первого типа связывается линг-
вистами с двумя содержательными аспектами: 1) с собственно но-
минационным, носящим денотативно-отражательный характер, т.е.
фиксирующим то, как отражаются данной категорией элементы и
связи самой объективной действительности; 2) с ’’интерпретацион-
ным”, т.е. с тем, как говорящий интерпретирует отношение содержа-
ния высказывания к объективной действительности5. Необходимость
учитывать второй аспект как принципиально существенный подчерки-
валась еще А.М. Пешковским, выделившим "субъективно-объектив-
ные” категории6 7; с учетом данного фактора построена и известная
классификация глагольных категорий Р. Якобсона, дифференцирую-
щего категории на шифтерные и не-шифтерные .
' Бондарко А.В. Принципы	функциональной грамматики и вопросы аспектологии.
Л.: Наука, 1983, с 40.
2 Там же.
'Яхонтов С.Е. Грамматические категории аморфного языка. — В кн.: Типология грам-
матических категорий: Мешаннновские чтения. М., 1975, с. ПО.
4 Перцов Н. В. О грамматических категориях английского глагола. М._ сер. "Предва-
рительные публикации Ин-та рус. языка АН СССР”, 1976, вып. 90, с. 6; Бондарко А.В.
Теория морфологических категорий. Л.: Наука, 1976, с. 41.
5 Бондарко А.В. Классификация морфологических категорий. — В кн.: Типология
грамматических категорий..., 1975, с. 75.
6 Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещенин.7-е изд. М., 1956, с. 31.
7 Якобсон Р. Шнфтеры, глагольные категории и русский глагол. — В кн.: Принципы
типологического анализа языков различного строя. М., 1972, с. 95.
132

Исследования второго типа касаются выявления сопряженности и
иерархичности категориальных значений как в системе языка в целом,
так и в пределах тех или иных языковых форм8 9. Этот аспект проблемы
представляется чрезвычайно важным при обсуждении характера и спо-
собов реализации ФСП в предложениях, так как с ним связаны проб-
лемы интерпретации совмещения значений различных полей в языковых
элементах. В частности, с ним связано решение того, какими факторами
определяется ’’свернутый потенциал” отдельных форм, т.е. каков сум-
марный набор значений, передаваемых каждой формой, которое
из представленных значений является доминантным, на основании
каких факторов и каких соображений выделяются ’’типовые значения” у
моделей предложений’.
Так как основной единицей анализа в ФГ является предложение
(и его речевая реализация — высказывание), то первоочередная за-
дача связана с обсуждением тех категорий, которые определяют
основной набор семантических характеристик предложения. Это в
свою очередь делает необходимым выявление тех пластов содержа-
тельной информации предложения, которые оказываются наиболее
существенными для его семантической интерпретации.
Прежде чем перейти к непосредственному изложению рассматри-
ваемого в статье вопроса, сделаем некоторые предварительные заме-
чания. Формулирование того, что именно принимается за содержание
той или иной грамматической категории, и особенно того, какие
содержательные различия положены в основу внутрикатегориальных
противопоставлений (ср., например, определения залога у М М. Гухман,
А.А. Холодовича и А.В. Бондарко), отражает характер понимания
и интерпретации семантики предложений в целом. Задачей исследо-
вателей является создание таких моделей интерпретации общекате-
гориальных значений и выявление таких уровней абстракции их
описания, которые позволили бы в рамках одной категории объеди-
нить достаточно разнотипные внутри категориальные противопоставле-
ния значений, т.е. не только оппозитивные, но и неоппозитивные
и градуальные значения (см., например, обсуждение грамматического
аспекта этих проблем у М.А. Шелякина10 *, А.В. Бондарко, в работе
автора11, а лексикологического — у В.А. Михайлова12). Кроме того,
при описании ГК необходимо предусматривать членение их на ряд
классов в соответствии со спецификой онтологического статуса ка-
тегориальных значений, в частности представляется целесообразным
их членение на номинационные и интерпретационные, т.е. на те, которые
’ Ярцева В.Н. Иерархия грамматических категорий и типологическая характеристика
языков. — В кн.: Типология грамматических категорий..., с. 15.
9 Золотова Г.А. Очерк функционального синтаксиса русского языка. М.: Наука, 1973,
с. 19; Русская грамматика. М.: Наука, 1980, т. 2. Синтаксис, с. 252.
10 Шелякин М.А. К вопросу о методологических основах системно-структурного опи-
сания грамматических категорий. — Учен. зап. Тартуского гос. ун-та, 1979, вып. 486,
с. 3-22.
"Долинина И. Б. Валентностные категории английского глагола. Автореф. докт. дис. Л.,
1982.
12 Михайлов В.А. Антонимия, бинарные и градуальные оппозиции. Автореф. канд. дне.
Л., 1983.
133

не зависят от фактора речи, и те, которые определяются разнообраз-
ными ролями говорящего в процессе коммуникации. (Аналогичные
идеи были высказаны Н.Ю. Шведовой13 и А.А. Леонтьевым14).
В настоящей работе рассматриваются основания для граммати-
ческой классификации предикатов и других элементов предложения,
связанных с предикатами, и излагаются принципы классификации
грамматических категорий, традиционно соотносимых с глаголом
(вид, время, наклонение, таксис, статус, залог и т.д.). Классифика-
ция первых связана с типизацией глагольных, актантных и препо-
зиционных значений, которые лежат в основе грамматической клас-
сификации предикатов и соотнесенных им глаголов по логико-семан-
тическим классам, классификация вторых — с собственно граммати-
ческими значениями.
Когда категории второго типа называют глагольными, то это
в ряде случаев носит условный характер, поскольку многие из них
квалифицируют не глагол как таковой, а все предложение целиком
как предикативную (по терминологии В.В. Виноградова) единицу.
Свое выражение они действительно чаще всего находят в глаголе,
поскольку именно он (если он представлен в предложении) является
носителем предикативности (см. в связи с этим точку зрения И. И. Ме-
щанинова15). Одним из подтверждений того, что эти категории по
своей сути не просто глагольные, а предикативные, ’’общепредло-
женческие”, является то, что даже в случаях моделей, трактуемых
исследователями как безглагольные16, типа Ночь, Темно, Морозно
и т.п., целый ряд ’’глагольных” категорий, таких, как наклонение,
вопрос, отрицание, коммуникативная рамка, таксис, могут реализо-
ваться, например: Вот бы сейчас мороз!; Как там на улице? Мороз?;
Сейчас вовсе не ночь!; И он мечтает — яркий день, солнце, тишина;
Вчера — мороз, сегодня — оттепель.
Таким образом, все предложения без исключения, вне зависи-
мости от фактора их глагольности/безглагольности, имеют развер-
нутый набор “глагольных” категорий. Поэтому подобное наимено-
вание категории справедливо лишь в той степени, в какой их значения
передаются при помощи именно глагольных форм. Реально же не-
обходимо, на наш взгляд, говорить о двух типах категорий, фикси-
руемых в глаголе: собственно глагольных, затрагивающих специфику
глагольных лексем (например, аспектуальность с качественно-коли-
чественной характеристикой действия), и обшепредложенческих, затра-
гивающих разные аспекты значений всего предложения (наклонение,
утверждение/отрицание, возможно, время). Вопрос о классификации
ГК по этому признаку требует специального рассмотрения, мы его
не касаемся, но подчеркиваем, что о подобном разграничении всегда
13 Шведова Н.Ю. Одни из возможных путей построения функциональной грамматики
русского языка. — В кн.: Проблемы функциональной грамматики: Тезисы конференции.
М„ 1983, с. 49.
''Леонтьев А.А. К теоретическому обоснованию универсально-сопоставительной функ-
циональной грамматики. — В кн.: Проблемы функциональной грамматики, с. 28.
15 Мещанинов И. И. Глагол. М.; Л., 1948, с. 38.
"Золотова Г.А. Указ, соч., с. 128.
134

надо помнить при обсуждении традиционного списка глагольных
категорий.
Исследования в области грамматической семантики предложения
шли в последние годы в основном по следующим направлениям:
описание семантики грамматических категорий17, выявление списка
понятийных категорий, закрепленных за глагольными предикатами18 *,
определение типовой семантики предложений. Кроме того, исследо-
валась лексико-категориальная семантика предикатов, влияющая на
общие значения предложений1’, исследовались семантические законо-
мерности полипредикативных конструкций и референционный аспект
предложения20 и ряд других проблем.
Суммирование результатов перечисленных исследований позво-
ляет заключить, что категориальная семантика предложения слагается
из двух основных типов значений: 1) из номинационных (понятийно-
категориальных и лексических) значений языковых элементов, к ка-
ковым относятся предикатное, актантное, препозиционное, и 2) из
значений разного рода отношений, существующих, по мнению гово-
рящего, между названными элементами и другими явлениями, такими,
как: а) отношение языкового элемента, в том числе и всего факта,
к объективной действительности; б) отношение говорящего к самому
факту; в) отношение двух фактов между собой.
Остановимся на этих вопросах подробнее. Номинационные зна-
чения элементов отражают способность данных элементов называть
предметы и явления объективной действительности. Это называние
может происходить с разной степенью абстракции — от лексических
значений до грамматических, например: петь, копать, читать —
действие, процесс; прыгнуть, бросить — действие, акт; сидеть,
мыслить, чувствовать — состояние, процесс и т.п. Для актантов
существенной оказывается не столько лексическая семантика как
таковая (девочка, книга, ключ), сколько ролевая семантика (субъект,
объект, инструмент и т.п.) и типовые грамматические значения
(одушевленное—неодушевленное, активное—неактивное, конкретное—
абстрактное, счетное — несчетное, артефакт — природное тело) и т.п.
Для классификации предикатов существенно то, к какому лек-
сико-семантическому классу относится реализующая его глагольная
лексема (состояние, процесс, отношение, обладание, экзистенциаль-
ность локативная, посессивная и т.п.), и, что важнее, определение
типового значения ситуации, репрезентантом которой он является,
Булыгина Т.В. Проблемы теории морфологических моделей.-М., 1977; Бондарко А. В.
Грамматическое значение и смысл. Л.: Наука, 1978; Холодович А.А. Глагол в современ-
ном японском языке. — В кн.: Проблемы грамматической теории. Л., 1979, с. 8—1.72;
Шелякин М.А. Указ. соч.
18 Степанов Ю. С. Имена, предикаты, предложения: (Семиологическая грамматика).
М.: Наука, 1981.
15 Семантические типы предикатов. М.: Наука, 1982.
v Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл: (Логико-семантические проблемы). М.:
Наука, 1976; Семантика и синтаксис конструкций с предикатными актантами: Матер.
Всесоюз. конф. ’’Типологические методы в синтаксисе разносистемных языков”. Л.,
1981; Падучева Е.В. Референциальные аспекты высказывания (семантика и синтаксис
местоименных слов). Автореф. докт. дис. М., 1983.
135

т.е. существенна семантика предиката вместе с полным набором
его семантических валентностей: читать (субъект, объект, адресат),
бежать (субъект, локатив) и т.д.
Номинационной характеристикой пропозиции является семанти-
ческая структура предиката, т.е. он сам в сочетании со своими парти-
ципантами как нечто единое, как некий факт в самом общем виде:
"читает — кто? кому? что?”.
Все перечисленные элементы образуют первичный материальный
субстрат предложения, его понятийную и лексическую основу, однако
для того, чтобы пропозиция превратилась в предложение, должно
быть показано, и эту функцию выполняет ГК, как сам факт, и его
составляющие расположены во времени и пространстве и каковы
интерпретационные характеристики факта с точки зрения внешнего
по отношению к нему лица, т.е. говорящего. Эти характеристики
следующие: истинен этот факт или ложен и каковы его референцион-
ные особенности (Мать читает ребенку книгу — * Грудной ребенок
читает матери книгу11), реален или нереален (Если бы мать читала
детям...), имел место/не имел места (...никогда не читала...), суще-
ствен для говорящего сам процесс (...она сидит и читает, She is read-
ing now) или результат (Она прочла книгу, She has read the book) и т.п.
Далее может быть отражено отношение лица к самому факту, а имен-
но определяется то, что условно называется ’’модальной рамкой” —
оценка факта, способ засвидетельствования, характер воздействия
на факт: Я хочу, чтобы ты читала детям; Он видел, как мать чи-
тает детям; Он попросил ее почитать детям и т.д.
Наконец, существенным является выделение тех случаев, когда
происходит объединение двух факторов в один сложный факт, т.е.
когда материальной базой предложения становятся две пропозиции.
Обычно явления этого типа связывают с понятием таксиса (Мать
читала ему что-то, непрестанно поправляя падавшие на.глаза волосы).
Учитывая названные типы номинационных элементов и типы
отношений, можно предложить содержательную классификацию гла-
гольных категорий, связанную с двумя параметрами: какой именно
номинационный элемент и под каким углом зрения характеризуется
говорящим. Выделяются три типа групп категорий: 1) говорящий харак-
теризует отношения между одним из номинационных элементов
и объективной действительностью; 2) говорящий характеризует свое
отношение к факту; 3) говорящий характеризует отношение одного
факта к другому факту. Рассмотрим эти группы.
1. К этой группе относятся грамматические категории, отражаю-
щие, как соотносятся номинационные элементы с объективным ми-
ром с позиции говорящего. Существенным фактором для реализации
этих категорий является способ выражения элементов: для преди-
катов — это лексико-семантическое значение с учетом таких грам-
матических и логических характеристик, как процесс, действие, состоя-
ние, тип экзистенции и т.п.; для актантов — в первую очередь их
21 Обычно этот аспект семантики является сферой компетенции логиков, а не линг-
ВИСТОВ.
136

ролевая семантика, хотя, как показывают позднейшие исследования,
знания о денотативной и сигнификативной семантике существительных
не менее важно, чем собственно понятийное, для выявления того,
как функционируют грамматические категории, действие которых
непосредственно затрагивает имена-партиципанты. Например, при об-
разовании категории залога/диатезы в английском языке ограни-
чения связаны с фактором ’’свободный” актант (т.е. актант с собст-
венным денотатом) — посессивный актант. В случае последнего
пассивная конструкция имеет не пассивное, а результативное зна-
чение: Her hands were washed; His eyes were closed; средний залог может
быть образован только в случае неодушевленного объекта: The floor
washes easily, но не The child washes easily в том же значении и т.д.
В этой группе категорий выделяются три подгруппы: характе-
ризуются отношения к реальному миру 1) всего факта, называемого
пропозицией; 2) самого действия, называемого предикатом, и 3) типа
связи между предикатом и его актантами.
В первой подгруппе пропозиция характеризуется по следующим
параметрам: а) имел место факт — не имел (категория статуса —
утверждение/отрицание/вопрос): б) какова степень реальности дей-
ствия (категория наклонения: реальное, ирреальное, условное, жела-
тельное и т.д.); в) положение факта на шкале времени относительно
момента речи — категория времени; и категория предшествования/не-
предшествования, т.е. перфекта/таксиса по А. И. Смирницкому22.
Необходимо отметить, что поскольку эти категории характеризуют
всю пропозицию целиком, то возможность их реализации не зависит
от семантики образующих ее элементов. Это категории предложе-
ния как целого, а не только глагола-предиката.
Во второй подгруппе категорий говорящий характеризует сам
предикат по тому, как реально протекает передаваемое им действие,
в какой фазе оно находится, длится оно или воспринимается цели-
ком либо важен факт его завершенности. Все эти типы значений от-
ражают очень широкую семантическую зону аспектуальности, которая
в разных языках передается разными грамматическими категориями,
в первую очередь видом и фазовостью. Сюда же, по-видимому, можно
отнести и семантическую эону качественно-количественной детерми-
нации действия (мгновенность, длительность, регулярность, много-
актность и т.п.); в русском языке вряд ли можно говорить о том, что
это грамматические категории: способы передачи этих значений слиш-
ком лексикализованы, но сам факт наличия подобной семантической
зоны создает потенциальную возможность реализации ее в отдельных
языках как самостоятельной грамматической категории. Английские
грамматисты выделяют разные типы ’’видов” — "мгновенный”, ”ду-
ративный”, "повторный”, "точечный”, "ингрессивный”, "итеративный”
и т.д.2’ Данные категории характеризуют сам глагол-предикат, и
поэтому возможности их реализации непосредственно связаны с се-
а Смиркицкий А.И. Морфология английского языка. М.: ИЛ, 1959, с. 274.
” Curme G.O. A grammar of the English language. Oxford, 1931, vol. 2, p. 373—386;
Kruisinga E. A handbook of present-day English. Groningen, 1931, pt 2 p 227—231
439—440.
137

манти кой глагола — необходима определенная скоординированность
семантической зоны лексемы и грамматических значений категории.
В третью подгруппу категорий входят такие, которые отражают
оценку говорящим актантов в их отношении к предикату по раз-
ным параметрам: а) с точки зрения важности (иерархии) их связи
с предикатом, т.е. отражаются ’’фокус” и ’’интенция” предложений
("вес” актантов): эти значения передаются категорией залога и диа-
тезы; б) с точки зрения того, как определяется исполнитель: как некое
конкретное лицо (Он говорит, что...), как неопределенное лицо
[(Люди) говорят, что...], как вообще безличность (Недаром гово-
рится, что...) — категория личности/безличности; в) кем является
лицо-актант по его роли в речевой ситуации — говорящим, слушаю-
щим или посторонним (категория лица); г) каковы референционные
особенности актантов — каждый имеет свой собственный отдельный
от других референт или референты общие (категория рефлексива и
реципрока) или взаимосвязанные (категория партитивности, кате-
гория посессивности); д) количество действующих лиц, охватываемых
одним актантом, — категория числа; е) оценка говорящим способ-
ности/неспособности/желания/объективных свойств, качеств и т.п.
одного из актантов, обычно выступающего в роли подлежащего,
выполнять действие, называемое предикатом, — категория объективной
модальности (Он умеет читать. Дверь может закрыться).
Возможности реализации данной подгруппы категорий в значи-
тельной степени связаны с лексической семантикой элементов, при-
чем не только предикатов, но и актантов, причем для каждой из наз-
ванных категорий, а иногда и субкатегорий они могут быть раз-
ными. Но большинство ограничений связано с ранее упоминавшимися
параметрами: свободный актант/посессивный, одушевленное имя/не-
одушевленное, лицо/нелицо, активное/неактивное.
Категории этой группы внешне довольно разнородны, и действительно
часть из них традиционно относится к глагольным: залог, диатеза,
личность, часть — к именным: лицо, число (а лицо и число глагола
интерпретируются как ’’автоматические” категории), модальность
вообще связывается с иной областью значений. Такая грамматическая
разнородность понятна: все эти категории — категории отношения
между действием и действующими лицами, а ’’техника” языка может
выражать эти значения либо в любом из компонентов связи, либо в них
обоих. Семантически отношения тоже очень разноплановы, в связи с чем
не исключена возможность более дробной классификации этих
категорий и соотнесенных им семантических зон. Но главное, что их
объединяет вместе, — это то, что говорящий оценивает пропозицию по
тому: 1) как в ней представлены актанты, 2) какова их иерархия,
3) каковы их референционные характеристики, 4) какова их объективная
способность участвовать в действии24
24Надо отметить, что введение в эту группу категорий объективной модальности не так
уж парадоксально. О близости диатезных значений и модальных свидетельствует тот
факт, что диатезы с элиминациями элементов, где фиксируется внимание на отношении
имени и действия, а не имен между собой, имеют модальное значение: Он говорит no-
английский (т.е. умеет); Она еще не читает (не умеет); Пластмассовые игрушки моются
(их можно мыть) и т.п.
138

2. В качестве второй группы категорий выступают категории,
передающие собственное отношение говорящего к самому факту. Сюда
относятся все те типы категорий, которые связываются с понятием
модальной рамки предложения в самом широком смысле слова:
субъективная модальность, каузативность, все виды модусности
(засвидетельствованности). Сюда же, на наш взгляд, следует отнести и
такие явления, как способность открывать валентность на предикатные
актанты (это один из случае! модусных конструкций: Он слушает ее
пение; Не understood her emotions; She saw him cross the street). Все эти
значения связаны с ’’оценкой” или фиксацией говорящим некоего собы-
тия объективного мира.
3. Особую группу образуют категории, передающие значения,
связанные с объединением в сознании говорящего в один сложный
факт двух простых фактов, двух пропозиций, которые начинают
восприниматься как нечто единое, объединенное семантикой их взаимо-
связанности, отражающей их временные (одновременность или следо-
вание) или причинно-следственные отношения. Это случаи таксиса
(в понимании Р. Якобсона и А В Бондарко), причины, условия, след-
ствия и т.п.
Категории данного типа составляют особый вид категорий, ко-
торый мы интерпретируем как разновидность номинационных (а не
интерпретационных). Действительно, явления номинационного порядка
здесь специфические — это иные номинации, чем те, которые были
рассмотрены выше, денотатом у них является не просто предмет
или факт как таковой, а называние типа соотнесенности двух фак-
тов. Однако результатом называния является возникновение нового
факта. В случае же действия интерпретационной категории возни-
кает не новый факт, не новый ’’материальный” элемент, а значение
характера протекания первичного факта в объективном мире или в
восприятии говорящего. На этот новый глагольный факт интерпре-
тационные категории тоже распространяются, но уже многие из них
в четкой согласованности друг с другом: согласуются времена, накло-
нения, выбор залоговой конструкции и т.п., т.е. здесь начинают дей-
ствовать законы текстовой координации грамматических категорий25.
Исследования в области статуса категорий данного типа находятся
только в стадии становления
Итак, был обсужден круг значений, связанных с грамматической
категориальностью предложения, лежащий в основе семантического
аспекта предложения (правда, вопросы стилистики, пресуппозиции
остались вне рассмотрения). Эти значения подразделяются на два
типа: 1) номинационные, передающие лексико-семантические и поня-
тийные свойства элементов, и 2) интерпретационные, или категории
"отношения, которые показывают, как данные материальные эле-
менты соотносятся с обсуждаемой в процессе коммуникации дейст-
вительностью. Три разные группы этих категорий освещают разные
аспекты этой соотнесенности: место факта (или его элементов) в
действительности, личное отношение говорящего к факту, осмысле-
25 Новиков А.И. Семантика текста и ее формализация. М.: Наука, 1983, с. 10.
139

ние говорящим новых сложных фактов, отражающих взаимоотно-
шение разных событий в мире как единого целого. При этом строго
обязательной является реализация в каждом предложении номина-
ционных категорий в сочетании с первой группой интерпретацион-
ных категорий, вторая же и третья группы реализуются только при
расширении семантики предложения за счет введения дополнительных
содержательных элементов — модельной рамки и причинно-следст-
венных и аналогичных им значений.
Представляется, что предлагаемая система классификации кате-
горий может явиться содержательной базой для выделения иерархи-
чески структурированной системы ФСП, охватывающих семантику
всего предложения. Одним из обсуждаемых вопросов теории ФСП
является следующий: можно ли перечислить весь набор ГК (а в прило-
жении к ФГ — набор ФСП) и является ли вообще этот список откры-
тым или закрытым.
Что касается грамматики, ориентированной на форму, то здесь
вопрос о количестве грамматических категорий для каждого конкрет-
ного языка очевиден — список конечен в той мере, в какой опреде-
лено количество признаваемых форм, но вопрос о количестве содер-
жательных зон и соответственно о количестве ФСП остается откры-
тым. Аналогично обстоит дело и с грамматикой, ориентированной
на содержание и включающей ’’скрытые” категории. В отношении
предложенной системы по этому поводу можно сказать следующее:
список номинационных категорий, по-видимому, конечен (в пределах
разных типов предлагаемых классификаций предикатов, ролей, типов
пропозиций) — он определяется количеством выделенных на осно-
вании разных признаков понятийных признаков; так, Ю.С. Степанов
выделяет 10 типов, авторы монографии ’’Семантические типы преди-
катов” дают более развернутые списки.
Что касается грамматической классификации актантов-имен, то их
изучению с точки зрения их участия в категориях, связанных со струк-
турой предложения, уделялось значительно меньше внимания, хотя
авторы, исследующие свойства предикатов, постоянно фиксировали
те характеристики свойств имен, которые определяют их способность
сочетаться с определенными предикатами и влияют на способность
последних принимать участие в граг магической категории. Если эти
параметры будут специально изучены в их соотнесенности с выделен-
ными классами предикатов, то и дл’ . их станет возможным задать
список ’’номинационных” категорий .е. предложить такую систему
их семантико-понятийных классов, которая для каждого предиката
позволит четко определить сферу его действия в языке (ведь очевидно,
что любая грамматическая категория, связанная с функционированием
частей речи, имеет ограниченную сферу употребления и ограничения
связаны с семантико-понятийными и лексическими особенностями язы-
ковых единиц: не все глаголы образуют видовые, залоговые и аспек-
туальные оппозиции, не все имена имеют мн. число, не все глагольные
лексемы объединяются в таксисные пары и т.д.).
Гораздо сложнее обстоит дело с возможностью перечислить ка-
тегории отношения (интерпретационные). Количество этих категорий
140

определяется количеством тех ’’точек отсчета”, которые оказываются
необходимыми носителям языка для того, чтобы охарактеризовать
отношение события к действительности или свое отношение к собы-
тию. Дело в том, что человеческое сознание, в зависимости от образа
жизни коллектива, может выделять самые разные стороны объек-
тивной действительности и они могут закрепляться в языковой си-
стеме в виде либо отдельных лексических значений, либо, при боль-
шой степени абстрактности, грамматически. Возможности очертить
круг категориальных значений определяются в первую очередь вве-
дением в лингвистический обиход новых данных относительно грам-
матического строя неизученных языков. Таким образом, количество
категорий отношения по своей природе, по-видимому, можно считать
-открытым или хотя бы более открытым, чем список ’’номинацион-
ных” категорий.
Предлагаемая нами классификация является нежесткой — она
позволяет расширять список категорий как в плане общих рубри-
каций, так и в плане количества элементов внутри каждой рубри-
кации; эта особенность классификации делает ее, на наш взгляд, очень
удобной, поскольку любой новый факт может найти в ней место, не
меняя ее общих принципов.
В рамках предлагаемого подхода может найти решение целый
ряд вопросов, поднимаемых в связи с обсуждением оснований ФГ
и вообще категориальной грамматики. Одной из таких проблем
является проблема оппозиционных и неоппозиционных противопо-
ставлений у суб категориальных значений. Формулирование обще-
категориального значения на уровне более высокой абстракции он-
тологического значения, нежели внутрикатегориальные значения, ока-
зывается очень эффективным при описании многочисленных кате-
горий (для двучленных таких проблем на практическом уровне не
возникает), поскольку дает возможность проводить в рамках одной
категории сопоставление значений отдельных элементов по разным
основаниям, если все эти противопоставления отражают более общую
закономерность. Так, интерпретация категории залога/диатезы с пози-
ции ’’изменение интенции” или ’’изменение соотношения между эле-
ментами семантического и синтаксического уровней” допускает вклю-
чение в нее целого ряда элементов, которые, естественно, и не могут
все находиться в отношении оппозиции друг к другу. Такие отно-
шения возможны обычно только между различными парами элемен-
тов внутри этого множества.
Иным является вопрос о том, чем определяется ’’свернутый по-
тенциал” значения формы, особенно такой, как предложение. Мы
считаем, что ои содержит полный набор всех тех типов значений,
которые отражены перечисленными выше категориями (в элементарных
случаях — сочетанием номинационных значений и интерпретационных
значений категорий первой группы, в более сложных к ним добавляются
вторая и третья группы). В связи с этим может быть решен вопрос
о том, каковы критерии выбора в качестве "типового значения” мо-
дели предложения (по Г.А. Золотбвой и Н.Ю. Шведовой) или типа
"категориальной ситуации” (по А. В. Бондарко) тех или иных зна-
141

чений. Типовые значения определяются либо номинационными ха-
рактеристиками элементов, либо интерпретационными (в одних слу-
чаях ”экзистецциальпость” и ”локативность”, в других — ’’аспекту-
альность” или ’’таксис”).
Специального обсуждения требует еще целый ряд вопросов, в част-
ности вопрос о соотношении и даже переходе номинационных зна-
чений в категориальные и наоборот: значение ’’результат”, ’’состояние”
может передаваться средствами предикатной лексемы и появляться
в результате категориальных преобразований (перфективации, зало-
говых изменений).
Особой является проблема статуса ’’обобщенных” категорий,
таких, как переходность/непереходность, валентностные категории
и др. Однако все это требует специального рассмотрения, и мы только
подчеркиваем возможность их комплексного решения в рамках пред-
лагаемого подхода.
Б.Ю. ГОРОДЕЦКИЙ
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ГРАММАТИКА
И ВЫЧИСЛИТЕЛЬНАЯ СЕМАНТИКА
В статье делается попытка провести аналогию между двумя
направлениями лингвистической мысли: ФГ и вычислительной се-
мантикой. Вычислительная семантика — это бурно развивающаяся
область прикладной лингвистики. В другой терминологии — это
семантические аспекты искусственного интеллекта. Данная область
связана с реализацией на ЭВМ различных семантических моделей
речевой деятельности. Ее практическая актуальность обусловлена тем,
что сейчас мы переживаем эпоху принципиально нового уровня
автоматизации интеллектуальных процессов. Семантически сильные
машинные системы становятся важным фактором экономического
развития и соревнования государств. Сейчас на Западе много говорят о
так называемом японском вызове: речь идет о японском проекте под
названием ’’компьютеры пятого поколения”. Его суть в создании таких
машин, которые смогут, отталкиваясь от текста на естественном языке,
программировать самих себя и, далее, в ходе решения задач вести
естественный диалог с человеком, а для этого нужны весьма
совершенные модели функционирования человеческого языка. В нашей
стране данному направлению придается большое значение. В 1983 г. в
Академии наук СССР созданоютделение информатики, вычислительной
техники и автоматизации. Надо думать, лингвистические проблемы
займут в нем не последнее место
Основанием для сближения ФГ и вычислительной семантики служит
их общая методологическая установка при исследовании объекта.
Функционализм — это метод исследования объекта в противопостав-
лении структурному методу (определяющим является вопрос: с чего
начинать?). Главное здесь не противопоставление функции и значения, а
противопоставление функции и структуры.
142

На прошедшей в 1983 г. конференции вскрыты такие черты ФГ,
которые позволяют надеяться, что наше сопоставление окажется
небесполезным, привлечет внимание языковедов к продуктивным идеям
и методам вычислительной семантики. Укажем эти основные черты ФГ в
ее сегодняшнем понимании:
грамматика трактуется как модель языка в целом, что согласуется
и с историей термина ’’грамматика” (см. особенно статьи Н.Ю.
Шведовой, В.Г. Гака, Б.А. Абрамова и др.);
—	грамматика во многом сводится к учению о методах иссле-
дования языка;
—	в грамматике ведущая роль отводится семантическому аспекту
языка (Н.Ю. Шведова, А.В. Бондарко, В.Г. Гак и др.);
—	нет абсолютного противопоставления ’’функциональной” и
’’формальной” грамматик (А.В. Бондарко, Г.В. Золотова, Н.Ю. Шведова
и др.);
—	функции языка и функции языковых элементов теснейшим
образом связаны друг с другом;
—	среди всех функций и предназначений языка выделяются два
главных аспекта: понимание и вербализация.
В широком смысле функциональная грамматика — это
такое описание речевых произведений, которое стремится вскрыть
динамический характер языковой системы, а точнее — ориентируется на
поведение носителей языка. Именно такое понимание ФГ сближает ее с
вычислительной семантикой — прикладной дисциплиной,
моделирующей общение в системе ’’человек—машина—человек”.
Обучение машины выполнению некоторых функций человеческого
интеллекта предъявляет особые требования к лингвистической теории:
механизмы и процессы речемыслительной деятельности получают здесь
строгое (формальное) описание в виде таких структур и процедур,
которые встроены в целостную операционную систему, выполняющую
заданную функцию. Главная проблема вычислительной семантики —
это моделирование: 1) вербализации коммуникативной потребности, т.е.
построения (синтеза) текста, 2) понимания (анализа) текста и 3) соот-
ветствующих внутренних промежуточных семантических метаязыков
(языков представления знаний).
Проведенное выше разграничение между процессами и метаязыками
соответствует классической антиномии языкознания — ’’речевая
деятельность/структура языка”. Говоря о структуре, мы различаем
прежде всего единицы и отношения; последние в свою очередь бывают
двух основных видов: синтагматические (или реляции) и парадигма-
тические (или корреляции). Реляции указывают на связь единиц при их
употреблении в пределах одного и того же речевого отрезка, а
корреляции указывают на связь единиц в системе. Говоря о речевой
деятельности, мы имеем дело с процессами нескольких основных типов;
это прежде всего различные подпроцессы вербализации и понимания,
процессы членения информации с точки зрения говорящего и слу-
шающего, психологические (в частности, мыслительные) процессы,
которые сопутствуют речевой ситуации.
Функциональный подход к языку не означает игнорирования роли
143

структуры. Скорее наоборот: он раскрывает ее подлинную сущность и
роль. Речевая деятельность подчиняется структуре языка. Владение
структурой необходимо как для вербализации коммуникативного
замысла, так и для понимания высказываний. Структура обнаруживает
себя именно через речевую деятельность и служит для того, чтобы могла
осуществляться речевая деятельность. Все остальные факторы, опреде-
ляющие речевую деятельность, действуют в рамках, устанавливаемых
структурой языка.
Более конкретно роль структурных элементов такова: единицы
управляют членением информации, корреляции — выбором единиц, а
реляции — их соединением.
В свете вычислительной семантики особенно ясной становится роль
важнейшего вида речевой дятельности, а именно речевого общения.
Это такая речевая деятельность, в которой участвуют два или более
коммуниканта, причем для каждого речевого произведения спра-
ведливо следующее: его автор, как правило, осознает, кому из
коммуникантов оно адресовано, и хотя бы кто-то из коммуникантов
осознанно его воспринимает. Речевое общение происходит в составе
более широкой совместной деятельности людей, в которой можно
разграничить физиолого-поведенческую, психическую, социальную,
производственную деятельность, а также семиотическую деятельность
неречевого характера. Целостную, законченную часть речевого общения
можно назвать коммуникативным актом Его элементарные такты —
процессы понимания и вербализации, попеременно осуществляемые
коммуникантами.
В связи с рассматриваемым нами соотношением (функциональной
грамматики и вычислительной семантики) необходимо уточнить
соотношение фундаментальных и прикладных исследований.
История научного исследования языка являет собой сложнейший
процесс разнонаправленных исканий. Если в основу их систематизации
положить принцип конечной цели, то мы обнаружим, что в языкознании
по существу всегда (в качестве тенденций) наличествовали три
глобальных исследовательских направления: теоретическое, описатель-
ное и прикладное. Все три приводят к получению знаний об одном и
том же объекте (языковых системах и процессах), но создаваемые при
этом модели имеют различный статус. Теоретическое моделирование
направлено на объяснение языковых систем и процессов, описа-
тельное — на их конкретное описание, прикладное — на их усовер-
шенствование*. ’’Системы и процессы” здесь понимаются широко: они
охватывают в своей совокупности все физические и интеллектуальные
ресурсы (отдельных индивидов и общества в целом), обеспечивающие
возможность использования языка в разнообразных сферах социальной
деятельности, ориентированных (в той или иной степени) на естествен-
ный язык.
Указанные направления получают все более определенное развитие в
современной лингвистике, что совершенно необходимо иметь ввиду для
1 Методологическую характеристику понятия ’’совершенствование" применительно к язы-
ковой способности см. в статье- Городецкий Б.Ю Актуальные проблемы прикладной
лингвистики. — В ки.: Новое в зарубежной лингвистике. М., 1983, вып. 12, с. 10—11.
144

четкой постановки целей и адекватной оценки результатов каждого
конкретного исследования, для упорядочения всего свода лингвисти-
ческих знаний, для успешного внедрения научных результатов в
практику. Вместе с тем различение этих направлений не означает их
изоляции. Наоборот, правильнее, в идеале, говорить о триединой
направленности всей лингвистики. Более того, в составе собственно
прикладного исследования всегда присутствуют элементы теорети-
ческого. И жизнь требует углублять процесс органического соединения
фундаментальных (теоретических и описательных) исследований с
прикладными. Последние при этом оказывают влияние на фундамен-
тальные исследования путем постановки новых актуальных проблем.
Роль теоретической лингвистики для описательной и прикладной
вытекает из общефилософского метода ’’восхождения от абстрактного к
конкретному”2.
Все большее число ученых задумывается над сущностью того
разрыва, который сегодня все еще имеет место между прикладной и
фундаментальной лингвистикой. Дискуссии на эту тему отражены и в
материалах 5-го Международного конгресса по прикладной лингвисти-
ке. Наиболее полную и во многом убедительную, на наш взгляд,
характеристику понятия прикладной лингвистики представил на этом
конгрессе Р. Бугарски. В его докладе ’’Некоторые замечания о структуре
и приложениях лингвистики”3 основные подходы к толкованию
указанного понятия распределяются по двум классам в зависимости от
того, в каком смысле употребляется термин — прагматическом или
теоретическом. На прагматическом уровне прикладная лингвистика,
будучи отражением социальных потребностей, охватывает широкое
поле совместной деятельности представителей различных наук, занятых
в решении чрезвычайно важных (но при этом весьма разнородных)
практических задач. Попытки же определить прикладную лингвистику
на теоретическом уровне, т.е. как научную дисциплину, имеющую свой
предмет и находящуюся в определенном отношении к лингвистике в
целом, наталкиваются на ряд трудностей. Прикладная лингвистика не
имеет ни особого объекта, ни особых методов исследования и не может
считаться отдельной дисциплиной, составляющей часть лингвистики. По
мнению автора, следует говорить об общей прикладной ориентации всей
лингвистики — ориентации на решение внешних задач. Такая
направленность подтверждается всей историей языкознания, и можно не
без основания утверждать, что по мере развития нашей науки первый
компонент термина ’’прикладная лингвистика” будет становиться все
более и более избыточным.
Таким образом, прикладная лингвистика в определенном смысле
существовала всегда, но, конечно, разные момепты развития разных
обществ выделяли различные практические функции языка, различные
стороны языковой способности, подлежащие усилению, совершен-
2 Маркс К. Введение (из экономических рукописей 1857—1858 годов). — Маркс К.,
Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 12, с. 727.
'Bugarski R. Some thoughts on the structure and applications ol linguistics.—In: Models of gram-
mar, descriptive linguistics and pedagogical grammar: Papers from the 5th International
Congress of applied linguistics. Montreal (1978). Heidelberg, 1980.
10. Зак. 341
145

ствованию Исследовательское пространство, покрываемое термином
’’прикладная лингвистика’’ в современном понимании, необычайно
широко. О пестроте ее проблематики можно судить хотя бы по
докладам, представляемым на международные конгрессы по приклад-
ной лингвистике, а также по программам деятельности национальных
центров прикладной лингвистики или соответствующих подразделений в
академиях наук и университетах. Она включает по существу любые
практические задачи, требующие лингвистических знаний, начиная с
такого классического применения лингвистики, как обучение родному
или иностранному языку, и кончая автоматизацией процессов управ-
ления.
Но это не просто задачи, а научно-практические области с
соответствующими теоретическими основами. К числу таких наиболее
интенсивно развивающихся областей относятся: лингводидактика,
лексикография, практическая стилистика, теория перевода, терми-
новедение, теория искусственных языков, прикладная риторика, теория
массовой коммуникации, текстология, нормирование языка и языковое
планирование, полевая лингвистика, теория письменности, методы
лечения речевых расстройств и др.
Особо следует выделить ту область прикладной лингвистики, само
возникновение которой составляет примечательную черту именно
современного этапа в развитии языкознания, — это автоматическая
обработка речевой информации (в ее письменной или устной форме).
Новейшие приложения языкознания подводимы под общую формулу
’’оптимизация общения в системе человек—машина—человек”.
Именно в данной исследовательской ситуации получает мощный
импульс для своего практического развития тот подход к описанию
языка, который теоретически провозглашался давно, а именно подход к
языку не как к ’’мертвому продукту”, а как к деятельности4.
Выделенную часть прикладной лингвистики можно приближенно
назвать ’’структурной и прикладной лингвистикой” (термин, ут-
вердившийся в нашей стране) или ’’вычислительной лингвистикой”
(термин, имеющий международное хождение: раз в 2 года проводятся
конференции по вычислительной лингвистике, очередная из которых
состоялась в 1984 г. в Стамфорде, США).
Теоретическая новизна данного подхода заключается в том, что
вычислительная лингвистика стремится строить модели, которые,
во-первых, непосредственно воплощают диалектическое единство
знаменитых трех аспектов языковых явлений — языковой системы,
речевой деятельности и языкового материала5, и, во-вторых, отобра-
жают конкретные процессы речемыслительной деятельности индивида в
конкретной жизненной ситуации. Думается, такое понимание функцио-
нальности может иметь стимулирующее значение для ФГ на
современном этапе ее развития.
4 Гумбольдт В. фон. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное
развитие человечества. — Избр. труды по языкознанию. М., 1984, с. 69—70.
5 Щерба Л.В. О трояком аспекте языковых яалений и об эксперименте в языкознании. —
В кн.: Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974, с. 24 —26.
146

Диапазон новейших приложений можно уточнять и дальше: посколь-
ку главные проблемы общения машины и человека связаны с
трудностями семантического характера, то наибольшее внимание
ученых привлекает вычислительная семантика. Именно так называется
коллективная монография, вышедшая в 1976 г. и переизданная в
1978 г.6 Этой области в обязательном порядке посвящаются отдельные
главы в монографиях по искусственному интеллекту7.
Проблемы вычислительной семантики, имеющие в конечном счете
большое народнохозяйственное значение, в настоящее время активно
исследуются советскими учеными8. Каковы же теоретические предпо-
сылки прикладной лингвистики, рассматриваемой в указанном аспекте?
Каковы те общие рамки, которые должны помочь осмыслению роли и
места каждого конкретного результата, получаемого в данной области?'
Самая общая проблема вычислительной семантики — формальное
моделирование семантической способности человека. Частные пробле-
мы связаны с моделированием отдельных аспектов этой способности.
В собственно прикладном плане речь идет о построении автомати-
зированных систем обработки текста — АСОТ9.Основные
элементы АСОТ — это разнообразные семантические алгоритмы и
семантические языки. Из алгоритмов наибольшее практическое
значение имеют алгоритмы анализа (модели понимания). Недаром
системы типа АСОТ в теории искусственного интеллекта часто
именуются ’’системами понимания естественного языка”. При этом
важно отметить, что с точки зрения вычислительной семантики
"сущность языка — это то, как он действует”10, и говорить о понимании
безотносительно к какой-либо практической задаче бессмысленно.
Знаменательно, что еще Л.В. Щерба придавал особое значение
’’громадной и мало исследованной проблеме понимания”11
Через посредство различных типов АСОТ лингвистика входит в
качестве существенного компонента в научно-техническую революцию в
нашей стране и непосредственно участвует в рационализации трудовой
деятельности человека. "Ведь создание и обслуживание ЭВМ, без
которых немыслимо современное производство, требуют решения
также экономических, психологических, логических и лингвистических
задач... Построение искусственных языков, систематизация терминов и
символов, создание систем моделирования — новая область лингвисти-
ки — науки, практическое применение которой прежде ограничивалось
вопросами обучения человека родному или иностранному языку,
6 Computational semantics. Amsterdam, etc., 1978.
1 Хант Э. Искусственный интеллект. М., 1978; Рафаэл Б. Думающий компьютер. М.,
1979; Уинстон П. Искусственный интеллект. М„ 1980.
8 См., например; Попов Э.В. Общение с ЭВМ на естественном языке. М., 1982; Ершов А.П.
Методологические предпосылки продуктивного диалога с ЭВМ на естественном язы-
ке. — Вопр. филос., 1981, N 8; Вычислительная лингвистика. М., 1976.
"Городецкий Б.Ю. Семантические проблемы построения автоматизированных систем
обработки текстовой информации. — В кн.: Вычислительная лингвистика. М., 1976.
10 Чарняк Ю. Умозаключения и знания. I—II. — В кн.: Новое в зарубежной лингвистике,
вып. 12, с. 171.
" Щерба Л.В. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании, с. 26.
147

перевода с одного языка на другой, имевшими лишь отдаленную связь с
непосредственным производственным процессом"11 12.
В рамках вычислительной семантики получают новую интерпретацию
все традиционные проблемы лингвистической семантики. Под воздей-
ствием требований прикладного моделирования в лингвистической
семантике проявляются следующие существенные тенденции, сбли-
жающие ее с ФГ: расширение круга объясняемых языковых фактов;
включение семантики в состав общей теории языка; трактовка
семантики как центрального звена в системе лингвистических дисцип-
лин; введение экспериментальных критериев истинности; повышенное
внимание к семантическим отношениям; формальное моделирование
семантических явлений; разработка семантических метаязыков для
представления содержания текста; признание нескольких уровней
глубины семантического представления; разработка разнообразных
типов семантических словарей; исследование не только семантической
структуры языка, но и семантических процессов речевой деятельности;
установление связей между лингвистической и экстралингвистической
семантикой.
Термин "семантика” (в разных осмыслениях) используется сегодня в
целом ряде смежных с лингвистикой наук. Среди них можно назвать
философию, логику, психологию, социологию, антропологию, эстетику,
историю культуры, литературоведение, теорию связи, теорию и практи-
ку искусственного интеллекта, психиатрию, терминоведение отдельных
наук и др. Этот комплекс дисциплин, интересующихся организацией
человеческого знания, может быть объединен термином "когнитивные
науки”. Участие в таком сотрудничестве (а прикладные задачи
заставляют это делать все чаще) коренным образом меняет облик
лингвистики. Подобные междисциплинарные связи, несомненно, отве-
чают и устремлениям ФГ.
Несмотря на молодость вычислительной семантики, она уже
пережила несколько поколений систем и дает основания для обобще-
ний и выводов на будущее. Попытаемся сформулировать наиболее
существенные, на наш взгляд, идеи, вытекающие из опыта отечественных
и зарубежных работ13.
Прежде всего уточнились наши представления о процессах понима-
ния и вербализации (ведь именно они играют центральную роль и в ФГ и
в вычислительной лингвистике). Понимание и вербализация — это два
основных вида функционирования языкового механизма, и трудно в
общем случае говорить о приоритете одного из них: с одной стороны,
вербализатор (говорящий или пишущий) вступает в коммуникацию для
того, чтобы быть понятым; с другой стороны, понимающий (слушаю-
щий или читающий) стремится вычислить то, что хотел вербализовать
его партнер по общению. Ключевым звеном, соединяющим эти два
11Укреплять взаимосвязь общественных, естественных и техничес ких наук. — Коммунист,
1977, N 1, с. 61
13 См., например: Звегинцев В.А. Искусственный интеллект и лингвистика. — Вопр.
филос., 1983, N И; Леонтьева Н.Н. Семантика связного текста и единицы информа-
ционного поиска. — НТИ, сер. 2, 1981, N 1.
148

процесса, является категория знаний: их переработка, хранение,
передача, усвоение и составляют сущность общения.
Несмотря на отмеченную тесную взаимосвязь понимания и верба-
лизации, в разных коммуникативных ситуациях может преобладать
один из этих процессов (особенно если мы включим в рассмотрение
внутреннюю речь и случаи разорванной коммуникации), и уж, конечно,
весьма различной может быть значимость этих процессов для тех или
иных прикладных моделей. Но самая главная причина, обусловливаю-
щая необходимость дифференцированного рассмотрения понимания и
вербализации, связана с их сущностными характеристиками: в разных
конкретных коммуникативных ситуациях они могут зависеть от разных
факторов. Чрезвычайно важным и с теоретической и с практической
стороны представляется исследование и моделирование типов по-
нимания и типов вербализации.
Понимание можно определить как извлечение (’’вычисление”) из
текста некоторой совокупности знаний. В настоящее время мы можем
говорить лишь о некоторых предпосылках будущей типологии пони-
мания. Исходный вопрос такой типологии сводится к следующему:
какие факторы и в какой мере задействованы в процессе понимания?
Человек использует два основных класса когнитивных средств:
собственно языковые и прагматические. Первый класс — это знания,
закрепленные в семантике языка, а второй — это цели, направляющие
использование внеязыковых знаний в сочетании с языковыми.
Упомянутая многофакторность понимания и его активность составляют
фундаментальные свойства рассматриваемого процесса.
Зависимость понимания от собственно языковых факто-
ров вытекает из того, в какой мере человек использует общеязыковые
механизмы организации знаний, известные всем носителям языка. Так,
человек должен в той или иной степени уметь устанавливать семан-
тические единицы текста и семантические связи между ними. Под
семантической единицей имеется в виду совокупность знаний, ассо-
циируемых с той или иной формальной единицей. В соответствии с
видами семантических единиц можно различать семантические уровни
(размер соответствующих формальных единиц), семантические слои
(характер знаний), семантические ступени (степень обобщенности
знаний). В плане эффективности языковой коммуникации их роль
такова. Уровни обеспечивают необходимую мотивированность и избы-
точность сообщения, а также создают возможность укрупнения ин-
формации. Слои (денотативный, сигнификативный, экспрессивный,
синтаксический) позволяют опираться на систему разнообразных
стереотипов. Ступени обеспечивают готовность слушающего (читаю-
щего) воспринимать любые разумные расширения круга актуальных
значений единицы. Семантические реляции служат оформлению смысла
на морфо-семантическом или лексико-семантическом уровнях, а также
на уровне коммуникативной организации смысла. Семантические
корреляции дают возможность соотносить содержание текста с
языковым банком знаний. Все это связано с принципиальной много-
ярусностью содержания любого речевого произведения и с парал-
лельной работой разных языковых механизмов его понимания.
Пр агматические факторы понимания охватывают инфор-
149

мацию, дополнительную к собственно языковой семантике, т.е. место и
роль речевого произведения в составе интеллектуальной и практической
деятельности, включающей данную речевую ситуацию. Та или иная
экстралингвистическая задача заставляет человека руководствоваться
при понимании текста определенной целеустановкой. Укажем для
примера некоторые из основных видов целеустановок: определить тему
текста, ознакомиться с новыми фактами, установить связь фактов,
понять мнение автора текста о сообщаемом, выработать решение о
практических действиях, получить эстетическое наслаждение, опре-
делить смысловую близость данного сообщения и некоторого другого
текста, найти нужный класс сведений, вывести некоторое множество
умозаключений, свернуть сообщение, перефразировать текст, задать по
нему вопросы, ответить на вопросы по данному тексту, предсказать его
продолжение, перевести его на другой язык. Возможна, следовательно,
разная степень точности/приблизительности понимания (в зависи-
мости от целеустановки). Разной может быть роль умозаключений,
выводимых по ходу анализа текста. Разной бывает и оценка слушающим
того внеречевого акта, который стремится осуществить посредством
данного текста говорящий. Понимание текста оказывается связанным с
такими сторонами человеческого интеллекта, как память, целепола-
гание, планирование деятельности, эвристики и т.д.
Вербализация также носит активный и многофакторный характер.
Построение текста имеет целый ряд разновидностей. Типология
вербализации должна учитывать генезис и характер коммуникативной
потребности (ср. вербализацию прошлого опыта, вербализацию
прочитанного или услышанного, вербализацию доказательного рас-
суждения, вербализацию бессознательных движений психики и т.д.). Эта
типология должна учитывать также чисто языковые пути воплощения
замысла в текст.
И в понимании и в вербализации необходимо разграничивать
собственно процессы и инструменты. Последние являются во многом
общими для этих процессов: это семантические словари, семанти-
ческие сети и другие средства представления знаний, использующие
наряду с компонентным анализом и семантическими падежами ряд
других метаязыковых понятий, в частности сценарии, фреймы, шаблоны
и другие формализмы.
Рассматривая виды понимания с точки зрения их реализации,
можно говорить, с одной стороны, о практич5ски важных ’’режимах”
понимания, а с другой стороны, о типологии носителей языка по
характерному для них виду понимания. Эти же соображения при-
менимы и к вербализации. Особую проблему составляет типология
актов общения в целом, в частности типология диалогов. Надо
подчеркнуть, что теория моделей общения как двустороннего интерак-
тивного процесса зародилась в языкознании достаточно давно14, но лишь
14 См., например: Якубинский Л.П. О диалогической речи. — В кн.: Русская речь. Пг.,
1923, т. 1; Петковский А.М. Объективная и нормативная точки зрения на язык. — В кн.:
Русский язык в школе. М.; Пг., 1923, (см. также в кн.: Он же. Избр. труды. М., 1959);
Карцевский С. О. Введение в изучение междометий. — ВЯ, 1984, N 6 (впервые опублико-
вана на франц, яз. в 1941 г.).
150

в последнее время она начинает развиваться последовательно и
интенсивно, причем не без влияния вычислительной семантики.
Хотя в вычислительной лингвистике стала ясна необходимость раз-
личать объяснительные и прикладные модели”, в то же время растет
убеждение в том, что наибольшая эффективность практических систем
может быть достигнута лишь при условии машинного моделирования
реальных процессов речемыслительной деятельности. При этом чисто
языковые процессы не вырываются из контекста целостного поведения
человека, а решается задача практического формального описания того
комплексного, но единого механизма, который осуществляет взаимо-
связь восприятия, мышления и языка — этих трех китов человеческого
интеллекта.
В последних исследованиях по вычислительной семантике выдвину-
лись на передний план следующие вполне оформившиеся на опера-
ционном уровне рабочие, методические принципы семантического
описания:
1)ситуативность (лексическое значение соотносится с ситуа-
циями, концептуальные слепки которых автоматически извлекаются из
памяти и тем самым вносят свою лепту в формирование смысла текста);
2)	процедурность (описанием значения слова является процеду-
ра, осуществляющаяся над семантическим представлением целого текста);
3)	огрубление (значение текста всегда понимается с некоторой
долей огрубления, с определенной степенью приближенности, люди
замечают в тексте лишь то, что их интересует в данный момент с учетом
общей целеустановки акта коммуникации).
Последний момент, особенно существенный с прикладной точки
зрения, можно проиллюстрировать следующим примером: ’’Военный
двухмоторный самолет, на котором летели президент и его охрана,
разбился при посадке в аэропорту Тегерана”. В данном сообщении
читателя заинтересуют, скорее всего, четыре основных слова: самолет,
разбился, посадке, Тегерана. Интерпретация текста в целом будет во
многом осуществляться с помощью ситуаций, которые ассоциированы в
памяти читающего с указанными' словами (принцип ситуативности).
Дополнение полученной интерпретации текста в случае необходимости
может происходить посредством заполнения ’’пустых мест” в соот-
ветствующем сценарии, с помощью вывода умозаключений и вызова
дополнительных сценариев (принцип процедурности).
Подчеркнем, что, хотя указанные принципы были названы нами
рабочими, в их основе лежат действительные закономерности свой-
ственного человеку умения понимать прочитанное или услышанное
быстро, экономно и без педантичного буквализма.
Укажем некоторые конкретные достижения вычислительной се-
мантики, представляющие интерес для ФГ. Работы У. Чейфа вносят
новый вклад в обоснование оптимального пути вычислительного
моделирования процесса производства текста человеком, причем автор
подходит к этой теме со стороны психолингвистического экспери- *
“См; Городецкий Б.Ю. Актуальные проблемы прикладной лингвистики, с. 14—15.
151

мента16. Каким образом ситуация внешнего мира трансформируется в
языковой текст? У. Чейф показывает, что вербализация носит не
жесткий алгоритмический характер, а является интерпретирующим
процессом. В нем выделяются три стадии. Во-первых, это расчленение на
эпизоды, в ходе которого опыт интерпретируется на основе схем,
образцов, уже имеющихся у нас в уме. Далее следует пропози-
ционализация (иначе — построение суждения), состоящая в
вычленении из ситуации участвующих в ней объектов и приписывании им
ролей. Завершающий этап — категоризация, затрагивающая
процесс именования, в составе которого различаются две стороны:
индивидуализации и типизации объектов. Все эти этапы носят
творческий характер. В частности, критерии выбора того, что должно, а
что не должно отразиться в создаваемом тексте, зависят от установки
говорящего. Тем самым постулируются разные типы вербализации. Для
каждого такого типа характерен свой выбор включаемых в текст
эпизодов. При этом используется свойство выделенное™ эпизодов,
связанное с тем, что одни события являются более неожиданными, чем
другие. Достаточность включения в текст лишь некоторых событий
обосновывается и тем, что на их базе можно предсказывать другие
события, имевшие место. Именно так можно объяснять способность
человека к разной степени сжатия текста. Например, вспоминая об од-
ном и том же опыте, говорящий может выбрать тот или иной уровень
детализации: ’’Мальчик съехал с горки”; ’’Потом мальчик подходит к
горке. Он взбирается по лесенке и съезжает вниз”; ’’Потом мальчик
подходит к горке. Он взбирается на горку по лесенке, садится и затем
съезжает с горки. Достигнув земли, он встает и снова продолжает свой
путь в том же направлении, что и раньше”.
Ч.	Филлмор в своих последних работах тоже рассматривает значение
слова и значение текста в их теснейшей связи, но в центре его внимания
не процесс синтеза, а процесс анализа, понимания текста17. Он вводит
понятие сцены-прототипа, которая ассоциируется со словом. Все
рассуждение ведется в рамках вопроса: какова сцена, которую
говорящий хотел бы активизировать в сознании слушающего в данной
точке дискурса? Иначе говоря, слушающий производит вычисление
того, о чем же ведет речь говорящий. При этом используются убеждения,
ожидания, память, личный опыт, который должен привлечь слушающий
в процессе анализа текста. Автор разграничивает целый ряд понятий,
необходимых для моделирования ситуаций на разных уровнях психи-
ческого отражения. Метаязык Филлмора включает такие термины, как
’’сцены”, ’’схемы”, ’’фреймы”, "модели говорящего”, ’’текстовые модели”.
Из своего реального опыта по наблюдению сцен в действительном мире
люди извлекают для себя концептуальные схемы, при этом люди отчасти
опираются на языковые фреймы, и при восприятии некоторого нового
текста слушающие, используя свои схемы, строят текстовую модель, т.е.
“ Чейф У. Память и вербализация прошлого опыта. — В кн.: Новое в зарубежной лингвис-
тике, вып. 12.
17 Филлмор Ч. Основные проблемы лексической семантики. — В кн.: Новое в зарубежной
лингвистике, вып. 12.
152

модель мира, совместимую с данным текстом. Аппарат сцен позволяет
автору по-новому осветить традиционные семантические понятия:
’’полисемия”, ’’синонимия”, ’’семантические поля”, ’’речевые метафоры”.
Статья Т. Винограда ”К процессуальному пониманию семантики”
представляет собой попытку создателя ряда действующих компьютер-
ных моделей языка изложить свои методологические выводы в
максимально общей форме18 *. Под процедурным, или процессуальным,
подходом понимается такой взгляд на язык, согласно которому
основные черты его структуры полностью определяются природой
процессов производства и понимания языковых высказываний. Этот
подход основан на признании существенных сходств между психоло-
гическими процессами, связанными с использованием языка, и вычисли-
тельными процессами, осуществляемыми с помощью машинных
программ. Производство и понимание высказываний происходят в
рамках мыслительных процессов, включающих как языковой, так и
неязыковой элемент. Значение многомерно и формализуемо лишь с
учетом целей и знаний говорящего и слушающего, оно не может быть
представлено ни одной статической структурой. Значение высказывания
есть множество структур, которые строятся и модифицируются
говорящим и слушающим в ходе общения. Следовательно, и при
машинном моделировании в центре нашего внимания должны быть
последовательность структур и система изменений, их связывающих.
Разграничиваются уровни структур: слова и фразы, пропозиции и
дескрипции, планы. Роль и взаимодействие разных уровней иллюстри-
руются путем новой трактовки некоторых трудных проблем опре-
деленной и неопределенной референции.
Важной вехой в развитии данной области явилась упоминавшаяся
выше коллективная монография ’’Вычислительная семантика”, носящая
характер введения”. Вместе с тем каждая из статей, знакомя читателя с
историей вопроса начиная с конца 60-х — нач. 70-х годов, рассматривает
те аспекты ’’классических систем”, которые позволяют критически
оценить достижения прошлого и на основе практического опыта, часто
горького, определить пути будущих направлений искусственного
интеллекта.
В статьях Ю. Чарняка20 на примере конкретных реализованных на
машине систем показано, как воплощается на практике принцип
целенаправленного понимания языкового текста. Автор на много-
численных примерах разъясняет, почему в процессе понимания языка
необходим вывод умозаключений. Разграничиваются два основных
подхода к решению вопроса о том, в какой момент должен включаться
аппарат умозаключений: в момент, когда системе задается вопрос,
или в момент первичного чтения текста. На этом основании разгра-
ничиваются принципы направленного и ненаправленного вывода. Автор
убедительно показывает непригодность классических средств мате-
матической логики для вывода умозаключений при понимании
18 Виноград Т. К процессуальному пониманию семантики. — В кн.. Новое в зарубежной
лингвистике, вып. 12.
” Computational semantics.
20 Чарняк Ю. Указ. соч.
153

естественного языка. Стремление классической математики к полноте
доказательств не согласуется с масштабами реального времени;
системы, ориентированные на учет человеческого фактора, должны быть
неполными. Основные средства, используемые для вывода умозаклю-
чений в ходе понимания текста, связаны с предсказуемостью фактов,с
моделированием возможных миров (ср. методики подбора образцов,
вызова ’’демонов”, упорядочения фактов во времени). Ни одна из
предложенных систем не дает, однако, критериев для определения того,
каково должно быть содержание знаний, необходимых и достаточных
для понимания текста, а также того, какова целесообразная реп-
резентация этих знаний.
Г. Скрэгг21, рассматривая семантические сети, учитывает в равной
степени и статический, и активный аспекты памяти. Здесь своеобразно
преломляется спор о соотношении данных и процедур при моделиро-
вании понимания языка. Обосновывается компромиссное решение
проблемы: как показали эксперименты, семантическая сеть может
одновременно интерпретироваться и как хранилище данных, и как
программа для осуществления процедур.
Й. Уилкс22, используя выводы двух предыдущих авторов по
вопросам логической силы систем и целесообразных типов метаязыков,
сосредоточивает свое внимание на анализе ’’сырого” текста. Он
показывает несостоятельность грамматики непосредственных состав-
ляющих как основы автоматизации анализа текста. Необходимо сразу
ориентировать анализ на получение достаточно богатых семанти-
ческих структур Автор уделяет много внимания средствам разрешения
основных типов неоднозначности: лексической, структурно-
падежной и местоименно-референционной. Показано использование для
этой цели так называемых шаблонов и системы предпочтений.
Из новейших работ весьма адекватной и в то же время эффек-
тивной представляется последняя модель Р. Шенка, в которой процесс
понимания носит интегральный характер и управляется понятием
интереса, применимым к отдельным словам2 .
В последнее время оформились принципы, определяющие создание
понимающих систем третьего поколения. Так называемый модульный
подход, господствовавший в системах второго поколения, подвер-
гается Р. Шенком сокрушительной критике. Показана полная не-
состоятельность отрыва синтаксического анализа от процесса пони-
мания. Во главу угла ставится понятие интереса. Лишь интересные
для человека слова подвергаются полной обработке в процессе
понимания текста. Со ссылкой на существеннейший для оперативного
общения фактор времени доказано, что многие слова в тексте вообще
пропускаются. Интересные же слова активизируют сценарии или их
части. Р. Шенком создан так называемый интегральный частичный
21 Скрэгг Г. Семантические сети как модели памяти. — В кн.: Новое в зарубежной
лингвистике. М., 1983, вып. 12.
22 Уилкс Й. Анализ предложений английского языка. I—II. — В кн.: Новое в зарубежной
лингвистике, вып. 12.
21 Шенк Р„ Лебовиц М., Бирнбаум Л. Интегральная понимающая система. — Вкн.: Новое в
зарубежной лингвистике, вып. 12.
154

анализатор, работающий на базе двух тысяч слов. Различаются типы
словарных статей в зависимости от вида обработки слова. Одни слова
обрабатываются немедленно, другие — записываются в оперативной
памяти и опускаются, а третьи — пропускаются безвозвратно. Основной
инструмент анализа — сценарии, которые заполняются с помощью
ожиданий в форме запросов.
В заключение нужно сказать, что работы в области вычислительной
семантики отличаются таким важным свойством, как эксперименталь-
ная проверка гипотез на вычислительной машине (а в ряде случаев и в
психолингвистическом эксперименте), что весьма немаловажно как для
прикладной, так и для теоретической лингвистики.
В.В. МАРТЫНОВ
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ГРАММАТИКА И КАТЕГОРИИ ЯЗЫКА
Само понятие ФГ предполагает имплицитное существование гене-
рализованных семантических категорий, получивших разное формаль-
ное выражение в разных языках1. Семантическая общность языков, как
известно, объясняется общностью мыслительных процессов человека,
что получает свое выражение в постоянной возможности адекватного
перевода фраз с языка на язык.
С другой стороны, семантика фраз манифестируется в языке через
синтаксис1 2, ибо существуют языки без морфологии, но не существует
языков без синтаксиса. Точнее, морфология может быть сведена к
минимуму, синтаксис же должен быть достаточно развитым, чтобы
представлять все универсальные семантические категории.
Отсюда становится понятным, почему абсолютные лингвисти-
ческие универсалии относятся к семантическому синтаксису, а не к
морфологии, которая, таким образом, выступает как своеобразная
дублирующая система, способная гарантировать правильное понимание
роли маргинальных элементов фразы по отношению к ее предикатному
ядру. Хотя взаимно обратная зависимость между морфологичностью
языка и порядком слов стала тривиальной истиной, тем не менее все
необходимые выводы из этой зависимости еще не сделаны.
Первый и важнейший вывод заключается в том, что падежно-
предложное распределение элементов фразы отражает их позиционное
распределение. Иными словами, падежно-предложные характеристики
лексем являются маркерами их синтаксических позиций и тем самым
делают возможными нарушения строгой линейности в распределении
12	3	2
словоформ. Полная вариативность фразы Иван пишет записку (Пишет
3	1	3	1	2	1	3	2	2	1
записку Иван, Записку Иван пишет. Иван записку пишет, Пишет Иван
1 Здесь и далее развиваются некоторые идеи, получившие свое выражение в кн: Марты-
нов В.В. Категории языка: Семиологический аспект. М., 1982.
2 Об итогах современных исследований по семантике см. в кн.: Richtungen der modernen
Semantikforschung. В., 1983.
155

3	3	2	1	.
записку, Записку пишет Иван) возможна благодаря морфологической
маркировке ее субъекта и прямого объекта, и, следовательно, эта
маркировка не выражает ничего иного, кроме позиционного распре-
деления в первичном (исходном) варианте, в котором маргинальная
позиция субъекта (позиция агенса) контрастирует с маргинальной
позицией объекта (позицией пациенса), что дополнительно выражено как
контраст именительный—винительный беспредложный.
Подобное жесткое приведение семантико-синтаксических и морфо-
логических (падежных) категорий к их одно-однозначному отношению
обычно оспаривается на основании прямо наблюдаемого отсутствия
такого отношения в неканонизированных естественных языках3.
Высказывалось также скептическое отношение к возможности опреде-
ления некоторого первичного значения падежа с последующим вы-
ведением из него всех остальных, поскольку так называемое
адвербиальное употребление падежных форм в отличие от синтагма-
тического синтаксически не обусловлено4. Есть, однако, веские
основания усомниться в справедливости такой оценки. Кажущееся
свободное варьирование падежно-предложных конструкций объясня-
ется неэксплицированностью смысла предложений естественного языка
в его полном виде.
Существует две причины этого явления: неполнота фразовая
(презумпция) и неполнота сверхфразовая (пресуппозиция). В качестве
примера, заключающего в себе оба вида неполноты, можно привести
предложение: Мать запрещает дочери ходить на танцплощадку.
Во-первых, это предложение содержит презумпцию сообщения. Если
устранить синтаксическую конденсацию, предложение восстанавли-
вается в следующем виде: Мать сообщает дочери, что она запрещает
ходить на танцплощадку. Этот вариант высказывания отличается от
предшествующего тем, что объяснение получает словоформа в дат.
падеже, которой закономерно управляет глагол сообщать (кому? —
дочери). В предшествующем варианте благодаря эллиптичности фразы
(ее неполноте) возникала иллюзия управления в словосочетании
запрещает дочери. Между тем глагол запрещать является модальным в
смысле деонтической логики и как таковой управляет неопределенной
формой глагола (запрещает ходить). Так презумпция сообщения,
выраженная неуправляемой словоформой в дат. падеже, позволяет вос-
становить важный элемент смысла фразы. Однако полный смысл фразы
не может быть восстановлен на основании ее самой. Здесь в игру вступает
сверхфразовая неполнота, или пресуппозиция. Она выражается в том,
что после снятия фразовой неполноты, или эллиптичности, сло-
восочетание ходить на танцплощадку само по себе не позволяет
вскрыть его подлинный смысл. Необходимы весьма обширные предва-
' Наиболее резко свое отрицательное отношение к однозначному определению функций
падежей выражает О. Есперсен. "Падежи представляют собой одну из наименее ра-
циональных частей языка в целом", — пишет он, заключая этими словами попытку их
семантической классификации ( Есперсен О. Философия грамматики. М., 1958, с. 213).
4 См.: Курилович Е. Проблема классификации падежей. — В кн.: Курилович Е. Очерки по
лингвистике. Сб. статей. М., 1962.
156

рительные знания (модель мира) для того, чтобы понять реальный смысл
запрета, содержащегося в рассматриваемом предложении5. Учет
презумпций, как мы далее постараемся показать, позволяет от-
казаться от понятия адвербиального употребления падежных форм,
поскольку возникает возможность установления одно-однозначного
отношения между множеством синтаксических позиций и множеством
предложно-падежных конструкций6. И в силу того, что семантика фраз
манифестируете', в языке через синтаксис, существует реальная
возможность ее презумпциального представления в виде имплицитно
управляемых падежных форм. Иными словами, существует вероят-
ность того, что типы презумпций совпадут с категориями языка.
Начнем с ядерной цепочки (S—Р—О), построенной на основном
категориальном контрасте агенс—пациенс (именительный—винитель-
ный беспредложный). Предикатное ядро (Р) здесь обозначает любую
форму воздействия субъекта (S) на объект (О), которая, вообще говоря,
сводится к его перемещению (включая удержание) или преобразованию
(включая создание или уничтожение). При этом всякое преобразование
сводимо к перемещению частей объекта. Так, например, X перемещает Y
может реализоваться как Старик перевозит дерево, а X преобразует
Y — как Старик рубит дерево (— X перемещает части Y-a). Все
остальные функции Р в ядерной цепочке должны сводиться к данным.
Так, в предложении Художник задумал оригинальное произ-
ведение искусства прямое дополнение в вин. падеже указывает, что Р по
отношению к О выполняет ту же функцию (перемещает, преоб-
разует, создает), однако глагол задумать не соответствует данной
семантике, что заставляет нас видеть здесь имплицитное управление
формой в вин. падеже. Опираясь на ’’презумпцию воздействия”, легко
восстановить состояние до синтаксической конденсации7: Художник
задумал (создать) оригинальное произведение искусства. В своем
первозданном виде предложение содержит два регулярных случая
управления. Информационный глагол задумать, как и другие глаголы
потенциального действия (модальные, фазовые), управляет инфини-
тивом (задумал создать, как хотел есть, начал ходить и др.). Вос-
становленный глагол воздействия создать управляет неотглагольным
именем в вин. падеже.
С другой стороны, глаголы потенциального действия, управляющие
инфинитивом, могут также опускаться в результате синтаксической
конденсации и обнаруживаться через ’’презумпцию намерения”. В пред-
ложении Отец садится обедать возвратный глагол садится не может,
естественно, управлять инфинитивом (как и любой другой формой), что
заставляет нас и здесь видеть презумпцию. Поскольку инфини-
5 См.: Мартынов В.В. Универсальный семантический код: УСК—3. Минск, 1984, с. 5—8.
Итоги исследований сверхфразовых единств и текста подведены в кн.: KalvenkBmper Н.
Orientierung zur Textlinguistik. Freiburg, 1980.
‘ Подобный подход невозможен с позиций синтаксиса актантов, поскольку все они
оказываются равноправными по отношению к предикатному ядру и последнее, следова-
тельно, управляет ими.
7 Понятие синтаксической конденсации исчерпывающим образом проанализировано в
работах А.Е. Михневича (см.: Mixeeeiu А.Я. Праблемы семантыка-сштакачнага дасле-
давання беларускай мовы. Мшск, 1976, с. (54—167).
157

F
тивом управляют глаголы потенциального действия, в нашем случае
можно увидеть презумпцию намерения и восстановить предложение до
его синтаксической конденсации как Отец садится (за стол,
намереваясь) обедать.
Таким образом, презумпции воздействия и намерения позволяют
восстановить утраченные в процессе синтаксической конденсации
категории воздействия и потенциального действия.
Расширение ядерной цепочки в цепочки с двумя субъектами и двумя
объектами (Si—S2—Р—О; S—Р—Oi—О2) позволяет реализовать другие
виды синтаксической конденсации. В цепочке типа Si—S2—Р—О с
агенсом коррелирует инструменталь (твор. падеж), который рассмат-
ривается нами как второй субъект. Известно, что твор. падеж выступает
в разных функциях, но функция инструменталя считается первичной,
т.е. такой, к какой могут быть сведены все остальные.
Рассмотрим предложение Мушкетер владеет шпагой. Глагол
владеть ‘иметь своей собственностью’ не может управлять твор.
падежом. Функцию инструменталя могут иметь лишь имена, управ-
ляемые глаголами действия. Поэтому, предполагая для данного случая
презумпцию действия, восстанавливаем предложение в виде, предшест-
вовавшем синтаксической конденсации: Мушкетер имеет шпагу и
пользуется шпагой. В предложении Шел дорогой странник в отличие
от предложения Странник шел по дороге подчеркивается инструмен-
тальный смысл словоформы дорогой (твор. падеж). Ср.: Он ехал
железной дорогой (=Он ехал поездом). И поскольку глаголы идти,
ехать не являются переходными или. глаголами действия, нельзя
считать, что они управляют словоформой в твор. падеже. Это
соображение побуждает нас видеть здесь презумпцию действия и
восстановить как исходное предложение Странник шел (пользуясь)
дорогой и вместе с ним утраченную в процессе синтаксической
конденсации категорию актуального действия. Особой и
важной является функция инструменталя в пассивных конструкциях
типа Поэтом пишутся стихи (•-Поэт пишет стихи). Хотя агенс в
пассивной конструкции выступает в форме твор. падежа, из соображе-
ний смыслового характера его нельзя квалифицировать как инструмен-
таль. Возникает вопрос, нельзя ли установить критерий формального
характера для определения инструменталя в предложениях, в которых
агенс выступает в форме твор. падежа. Иными словами, нужно
посредством трансформационного анализа показать, что в этом случае
словоформа в твор. падеже используется в роли второго субъекта. Ср.
для этого два предложения: Поэт пишет стихи и Вода растворяет
сахар. Интуитивно ясно, что во втором предложении субъект не является
агенсом. Трансформы демонстрируют это и формально:
Поэт пишет стихи —* Поэтом пишутся стихи
(-»♦ Поэтом пишут стихи)
Вода растворяет сахар ---» Водой растворяется сахар
(-•Водой растворяют сахар)
Легко увидеть, что трансформ в скобках не реализуется для первого
предложения, но реализуется для второго.' Предложение Водой
158

растворяют сахар имеет имплицитный первый субъект, на что
указывает неопределенно-личная квалификация этого предложения с
несогласованностью мн. числа глагола в роли предиката. Принципиаль-
ное различие между анализируемыми предложениями заключается в
том, что для первого из них исходным является Поэт пишет стихи
(агенс в форме им. падежа, первый субъект), а для второго — Водой
растворяется сахар (неагенс в форме твор. падежа, второй субъект).
Поскольку всегда существует возможность транспозиции первого
субъекта во второй и второго — в первый, решающим критерием для их
разграничения является возможность преобразования пассивного
трансформа в неопределенно-личное предложение.
Рассмотрим теперь предложение типа S—Р—Oi—О2. Формальным
эквивалентом этой формулы является пример: Студент читает книгу в
библиотеке. Однако глагол читать не может управлять местным
падежом. Для управления словоформами в местном падеже служат
глаголы локализации, обозначающие фиксированное положение или
движение из фиксированного положения/в фиксированное положение.
Следовательно, и здесь мы вправе ожидать презумпцию (в данном случае
презумпцию локализации). Логично поэтому восстановить первичное
предложение как Студент читает книгу (находясь) в библиотеке или
Студент читает книгу (находящуюся) в библиотеке. Здесь восстанав-
ливается опущенная в результате синтаксической конденсации категория
фиксированного положения.
Глаголы движения из фиксированного положения восстанавлива-
ются в других случаях презумпции локализации. Так, в примере Иван
достает книгу иэ сумки нерегулярным представляется управление
глаголом доставать словоформы в род. падеже с предлогом иэ
(исходящее движение). Это противоречие наглядно демонстрируется
функциональным несовпадением глагольной префиксации и соответ-
ствующих предлогов (ср. достать до потолка и извлечь иэ сумки).
Рассматриваемое предложение допускает реконструкцию следующего
вида Иван достает книгу (и извлекает ее) из сумки
Глаголы движения в фиксированное положение также восстанав-
ливаются благодаря презумпции локализации, но через объект —
словоформу в винительном предложном: Хозяйка накрыла на стол.
Глагол накрыть, разумеется, не относится к вышеназванным, поэтому
исходное предложение должно восстанавливаться как Хозяйка накрыла
(стол, поставив еду и питье) на стол (ср.: Стол был накрыт).
И наконец, благодаря презумпции локализации синонимичные по
отношению к предшествующим глаголы восстанавливаются через
объект — словоформу в дательном предложном: Всадник пробился к
воротам Всадник пробился (сквозь толпу, двигаясь) к воротам.
Как мы видим из примеров с презумпцией локализации, в последних
трех случаях восстанавливаются глаголы движения типа извлечь (из),
поставить (на), двигаться (к). С помощью презумпции локализации мы
устанавливаем категорию местоположения.
К категории локализации примыкает категория, восстанавливаемая
по неуправляемым словоформам в дательном беспредложном. Доми-
нантой среди глаголов, управляющих такого рода словоформами,
159

является глагол дать. Семантика этого варианта категории локализации
может быть раскрыта при анализе конкретных примеров.
В предложении Дед рисует внучке собаку словоформа в дат. падеже
необъяснима, поскольку управляющим ею не может быть эксплицитно
представленный глагол рисовать. Глагол рисовать управляет слово-
формой в вин. падеже (собаку). Содержательный анализ ситуации,
представленной в предложении, свидетельствует о том, что поступок
деда только тогда может быть представлен как рациональный, если за
созданием рисунка, изображающего собаку, последует его вручение,
дарование внучке Таким образом, дательный беспредложный слово-
формы внучке указывает на пропуск в процессе синтаксической
конденсации глагола дать: Дед рисует собаку (и дает рисунок) внучке
Аналогичным образом оформляется презумпция, названная нами
презумпцией сообщения. Пример такого рода презумпции приведен в
начале нашего изложения: Мать запрещает дочери ходить на танц-
площадку. Это предложение, возникшее как результат синтаксической
конденсации, восстанавливается следующим образом: Мать (сообща-
ет) дочери, (что она) запрещает ходить на танцплощадку. Как
нетрудно заметить, все случаи неуправляемых словоформ в дательном
беспредложном фактически указывают на скрытые акты передачи. Если
X передает Y-y физический предмет, речь идет о собственно передаче.
Если X передает Y-y информацию, речь идет о сообщении В то же время
во всех этих случаях, как и в примерах на категорию локализации, мы
усматриваем некоторую обобщенную ситуацию с перемещением.
Различие между перемещением и передачей заключается в том, что в
первом случае агенс вступает в отношение с пациенсом (X кладет
Y в Z), а во втором — агенс вступает в отношение с агенсом (X дает
Y Z-j)h тем самым предполагается возможность конверсии. Ср.: Хдает
Y Z-y—^-Z берет Y у Х-а; X продает Y Z-y^-Z покупает Y у Х-а; X
сообщает Y Z-y—^-Z узнает Y у Х-а и т.д. Фактически в этих случаях
локальное значение перешло в посессивное, являющееся вариантом
локального для агенса8. В этом мы можем убедиться, осуществив для
примеров с конверсией следующую подстановку: Z берет Yу X-a—*Zбе-
рет Y у Х-а, в результате чего Y есть у Z-a (Z имеет Y); Z покупает Y
у X-a—Z покупает Yу Х-а, в результате чего Y есть у Z-a(Z имеет Y);
Z узнает (информацию) Y у Х-а——Z узнает (информацию) Y у Х-а, в
результате чего (информация) Y есть у Z-a (Z имеет информа-
цию Y) и т.д.
До сих пор мы рассматривали простые цепочки (ядерные и расши-
ренные). Для сложных цепочек фактически устанавливается одна
категория языка, не реализованная в простых, — категория причины.
Структура такого рода цепочек может быть представлена следующим
8 Здесь мы близки к концепции Ч. Филлмора, который различал винительный и дательный
(беспредложные) как соответственно неодушевленный и одушевленный. Интересно, что
он таким же образом различал им. и твор. падежи, чтб также достаточно близко к нашей
концепции, хотя последняя была выработана на иной теоретической основе (см.:
Филлмор Ч. Дело о падеже. — В кн.: Новое в зарубежной лингвистике. М., 1981, вып. 10,
с. 405- 406).
160

образом: (Si—S2—Р—О)—Р—(S—Р—Oi—О2)—'X Y-ом воздействует
на W, в результате чего возникает Z. Обычно сложная цепочка после
синтаксической конденсации превращается в простую и даже ядерную. В
этих условиях глагол, обозначающий воздействие, приобретает ква-
зизначение создания. Например,в предложении Портной шьет костюм
глагол шить понимается как ‘изготовлять одежду’, а не ‘скреплять
нитками’. В действительности презумпция причины подсказывает нам
следующую реконструкцию предложения до синтаксической конденса-
ции: Портной шьет (скрепляя нитками края выкроенной ткани, в
результате чего изготовляется) костюм. Или ближе к структуре
приведенной выше цепочки: Портной иголкой с ниткой воздействует
на ткань, в результате чего возникает костюм. Глагол воздействия не
может управлять словоформой в винительном беспредложном, обозна-
чающей конечный продукт воздействия, ибо нельзя воздействовать на
предмет до его возникновения. К сожалению, в отличие от пред-
шествующих случаев эту презумпцию нельзя обосновать формально,
поскольку винительный беспредложный пациенса совпадает с винитель-
ным беспредложным креатуры (создания). С выходом за пределы
простой цепочки презумпция превращается в пресуппозицию.
Общая структура предложений с презумпцией может быть пред-
ставлена как S—(Р)—О, где (Р) — некий инвариант, вместе с которым
или вместо которого мыслится имплицитный Р, восстанавливаемый по
форме О или S.
Рассмотренные случаи можно представить в виде таблицы.
Твор. беспредл. —
Nomen instrument!
Воздействие
Потенциальное
действие
Актуальное
действие
Местоположение
Вин. беспредл. —
Nomen patientis
Причина
Инфинитив —
Nomen
acti*
Местн. предл. —
Род.
Вин.	Nomen
Дат.	,ос‘
Дат.
беспредл. —
Nomen
dationis
Вин. беспредл.
•Форма инфинитива помещена в промежуточную колонку, поскольку она может быть отнесена как к С
(отглагольное имя в роли объекта), так и к Р (часть предиката). Форма творительного беспредложного
помещена в колонку S, так как ииструмеиталь относится нами ко второму субъекту.
'ЛИ. Зак. 341
161

Г.С. КЛЫЧКОВ, М.А. ДЕМУСЯК
ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ТРАНСФОРМАЦИИ
В ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ГРАММАТИКЕ
(формо-, основе-, словообразование)
Важную роль в теории современного языкознания играет проблема
архитектоники грамматической системы (в онтологическом плане) и
связанная с ней гносеологическая проблема пути построения
функционального описания грамматической системы: от значения к
форме или от формы к значению.
Данная работа исходит из постулата о том, что функциональное
описание языка предполагает ’’челночный” принцип. ФГ должна
постоянно идти от содержания грамматических отношений к их форме и
от формы к содержанию грамматических отношений. Такой способ
построения обеспечивает оптимальную доказательность системы.
Наиболее сильным логическим приемом доказательства какой-либо
теоретической системы является метод согласия Дж.С. Милля в
соединении с методом маркировки Лейбница—Рейхенбаха.
Метод согласия в сравнительно-историческом языкознании известен
как принцип регулярности звуковых соответствий, вытекающий из
характера функционирования языка как средства общения. Звуковые
соответствия подчиняются ограничениям, связанным с экспрессивной,
детской, заимствованной лексикой, и выделение тезауруса слов, которые
могут быть положены в основу сравнительно-исторического языкозна-
ния, является серьезной проблемой, так как в процессе развития языка
лексика, относящаяся к фонетически нерегулярным классам, входит в
корпус единиц, подчиняющихся регулярным корреспонденциям другого
хронологического уровня. Проблема отношений принципа регулярности
соответствий как эпистемологического правила и фонологического
закона как свойства языкового развития имеет большую историю и
связана с вопросом соотношения телеологии и каузальности в языке.
Итак, имеются два события: х — условно ’’предшествующее”, т.е.
предполагаемая причина, у — ’’последующее”, ху — их совместное
появление, х и у — их отсутствие, *ху — невозможность совместного
появления,	тогда возникают следующие ситуации:			
1	2	3	4	5
ху	ху	ху	ху	*ху
ху	ху	*ху	*ху	ху
ху	*ху	ху	•ху	ху
		 			 —	——	
ху	ху	ху	ху	•ху
Метод	согласия Дж. С.		Милля,	применяемый в ситуации 4 для
избежания логической ошибки post hoc, ergo propter hoc, предполагает
установление среди или ряда событий, когда определенное следствие
х появляется тогда, и только тогда, когда ему сопутствует у1.
1 Mill J.S. System of logic. L., 1841.
162

Метод Лейбница—Рейхенбаха основан на допущении вариаций
незначительных изменений, маркирующих х. Если таковым всегда
сопутствует изменение у, то х следует считать причиной у2.
’’Челночный” принцип построения функционального описания
позволяет опираться на соположение двух вариативных рядов:
флуктуацию плана выражения и ряд вариантов в плане содержания.
Подобное соположение рядов позволяет получить доказательство
причинной обусловленности лингвистических событий, которые в общей
теории верификации соотносимы с методом маркировки Лейбница—
Рейхенбаха.
В процессе изменения языка исходная ступень вариаций может
сосуществовать с производной, а варьирование звуковой стороны
единицы служит толчком, вызывающим флуктуацию значения, причем
исходный и производный семантические варианты тоже сосуществуют и
допускают изотропные переходы. В определенный момент изменения
новая форма может оказаться более частой, чем старая; тогда старая
оказывается маркированной. В условиях изотропного варьирования ее
следует считать производной. Прошедшее изменение может повторить-
ся, но уже после того, как варьирование стало анизотропным, на фоне ре-
зультатов, уже закрепившихся в языке.
Обычно под вариантом слова понимается такая его модификация,
которая полностью определяется лексико-семантическим окружением,
контекстом. В этом случае фактически варьируется не слово, а син-
таксические модели и их лексическое наполнение. Семантико-син-
таксическая вариативность характерна для литературно-письменных
языков. Длядописьменных языков, лингвистических ареалов, потеряв-
ших связь с письменной традицией, характерны варианты слова как
такового, или ономасиологическая вариативность языка.
Ономасиологическая вариативность имеет место на стыке фоно-
логии и семантики слова и характеризует в большей степени языки
дописьменной эпохи. Процессы данного типа моделируются в терминах
знаковой теории И. Карцевского, которая предполагает связанное
(совместное) варьирование звуковой и смысловой стороны знака.
Совместное варьирование дает первичные ономасиологические
варианты, варианты корней как носителей основного предметного
значения слова. В результате возникают пары слов, близких по значению
и отличающихся на один элемент фонетического варьирования, т.е.
синонимы-рифмы, аллитерирующие синонимы — минимальные пары. В
таких ономасиологических вариантах фонетически варьирующаяся
часть слова еще не является морфологически выделимой, не образует
отдельной морфемы. Варианты здесь заменяют одно слово-название на
другое. Такие названия могут полностью быть самостоятельными, и
один из вариантов может трактоваться как’’ошибка”. Например, замена
vacam от vac на vajam от vaja может быть в ведических текстах просто
2 Leibniz G. W. Initia rerum mathematicorum metaphisica. — In: Mathematische Schriften.
B., 1863. Bd 7.S. 18; Reichenbach H. The philosophy of space and time. N.Y.: Dover Publication,
1958. p 136.
163

ошибкой, но, как отмечают М. Блумфилд и Ф. Эджертон, она повто-
ряется регулярно в разных контекстах3
Первое слово значит ’’речь, язык; молитва; ритуальный текст; гимн”,
второе — ’’очищенное масло; смесь воды и муки, употребляемая при
жертвоприношении; вода; заключительная молитва в конце жертво-
приношения; быстрота; звук; речь; крыло; оперение стрелы”4. Здесь
идентичность двух разных слов не нарушена, однако перекрещивание
объемов их значений не вполне случайно, варьирование объединяет их в
одно динамическое поле.
Отношения между словами, возникающие в таком поле, не могут
быть приравнены к этимологической и детерминированной словооб-
разовательной связи, однако варьирование подобного рода, видимо,
’’виновно” в наличии перекрещивающихся этимологий.
Как правило, в вариантах, представляющих собой минимальные
пары, маркированный член является более экспрессивным, несет
дополнительные семантические признаки, имеет более узкое, или
конкретное, значение.
В процессе ономасиологического варьирования первоначально
детерминативы, гетероклитические элементы и чередования согласных
не имеют единого значения. Дифференциация, однако, сопровождается
обобщением сходных вариантов, и некоторые из них становятся
показателями широкого семантического класса существительных. Так,
г-основы оказываются связанными с именами родства, г/п-основы — с
обозначением внутренних органов и их выделений, частей тела,
временных отрезков, а также явлений природы.
В гетеро клисии происходит чередование г(1), n(m), s, i и, иногда
последовательность гетероклитических элементов замыкают шумные
взрывные t или к. Из гетероклитических показателей основы возникают
более сложные агглютинированные последовательности; так, начиная с
одного элемента *-и- и присоединяя остальные, можно получить ряд
родственных словообразовательных суффиксов, например: *u, *uo, *tu,
•no, *to, *tuo, *tno,*nt, *ent, *uent, *tue, *tueno и т.д. Ср. др.-инд. gur-u-h
‘тяжелый’ гот. kaurus; др.-инд. syavah ‘коричневый’; лит. J'yvas, рус. сивый
‘серый’; др.-инд. gantus ‘идущий’; лат. adventus; др.-инд. purn&h; лит. pilnas;
рус. полный; и.-е. *mn-to-s ‘мысль’; др.-инд. matah; др.-инд. hantvas, рус.
жатва; др.-инд. nirtnah ‘сегодняшний’; др.-инд. sant ‘существующий’;
др.-инд. Spavant (•ak“a-want) ‘содержащий воду’; др.-инд. martyatvandm
‘люди, человечество’ (от martya ‘смертный’).
Такой путь возникновения формантов, через комбинации простей-
ших элементов, характерен для собственно словообразования При
становлении основообразования с последующим перерастанием основ
в показатели грамматических категорий, процесс оказывается более
сложным. В таких случаях, когда вариации ономасиологического типа
оказываются связанными со стилистическими эмоциональными или
ономатопеическими коннотациями, выделение отдельного форманта —
показателя основы (детерминатива) не происходит.
Bloomfield М . Edgerton F. Vedic variants: A study of the variant mantras of the veda. vol. 1—3.
Philadelphia, 1932, vol. 2. Phonetics, p. 15.
Значения приводятся по кн.: Burnouf Е. Dictionnaire classique sanskrit-franyais. P., 1866.
164

Если отвлечься от коннотационно нагруженных вариантов, после
выделения показателя основы, который сам по себе не обладает еще
морфологическим статусом и четким значением, дальнейшее варьиро-
вание словоформ идет по линии повторного порождения этого
показателя уже в качестве морфологического форманта с определенным
значением. Ономасиологическое варьирование становится граммати-
ческим. Это может повторяться неоднократно, причем с новым
значением в каждом цикле. Различие двух уровней варьирования —
ономасиологического и грамматического — очень важно. На первом
действуют ’’капризные” процессы слияний, аллитераций, повторов,
субституций, метатез, рифмованных вариантов и т.д., которые
представляют собою индивидуальные особенности отдельных слов и не
позволяют пользоваться методами, опирающимися на регулярность
фонетических соответствий. На уровне грамматического варьирования
число вариантов и их эмоционально-стилистическая нагруженность
падают, начинает складываться сетка детерминированных фоноло-
гических корреспонденций форм. Грамматическое варьирование с
переразложением и опрощением основ.
Основные морфологические словоизменительные форманты про-
исходят из совпадения результатов гетероклитического варьирования
исхода основы и служебного слова-энклитики: гетероклитические
варианты замыкающей фонемы корня оказались такими же, как и
варианты служебных корней. Тем самым наличие конкурирующих
этимологий практически всех индоевропейских флексий через служебное
слово либо через переразложение исхода основы получает объективное
обоснование. Индоевропейская система флексий в этом случае опи-
сывается как двустороннее поле флуктуаций, в котором варианты плана
содержания и плана выражения находятся в постоянном движении по
отношению друг к другу. Компоненты плана содержания постоянно
’’ищут” соответственного варианта плана выражения и наоборот, а один
определенный знак представляет собою совпадение актуализиро-
ванных компонентов двух планов.
В современной грамматической теории наметилась тенденция к
рассмотрению грамматической категории как множества сопряженных
грамматических смыслов, ’’аккорда” грамматических отношений,
которым в плане выражения соответствует поле грамматических
средств, или ’’потенциал взаимодействующих языковых средств,
относящихся к определенной семантической зоне”’.
Классическая теоретическая грамматика характеризовалась под-
ходом к грамматической категории, лучше всего выраженном в
известном постулате А. И. Смирницкого: в одной грамматической форме
могут соединяться категориальные формы только разных грамма-
тических категорий5 6. Это положение оказывается справедливым только
при неиерархическом выражении значения отношения, когда катего-
риальные формы, находящие выражение в флективных, супплетивных,
5 Бондарко А.В. Грамматическое значение и смысл. Л.. Наука, 1978, с. 141 ислед.; Онже.
Теория морфологических категорий. Л.: Наука, 1976; Он же. Грамматическая категория
и контекст. Л.: Наука, 1971; Он же. Построение функциональной грамматики. — В ки.:
Проблемы функциональной грамматики: Тезисы конференции. М., 1983, с. 11.
6 Смирницкий А.И Морфология английского языка. М., 1959.
165

аналитических средствах выражения, рассматриваются как одноуров-
невые явления, включенные внутрь единой парадигмы.
Функционирование и становление грамматических категорий, как
указывалось выше, чаще предлагают более сложные отношения.
Система языка может содержать неожиданные лексические ограничения
на употребление продуктивных форм; формы, вытекающие из системы,
но непродуктивные; параллельные синонимические средства выражения
одного грамматического смысла; значительную семантическую ва-
риативность одной и той же формы. Несколько грамматических
категорий могут образовывать ’’пучок”, или ’’аккорд”, для выражения
одного отношения, внутри категории может содержаться выражение
нескольких сложных категорий. Грамматические категории разных
частей речи могут образовывать одно поле, ’’чисто” грамматические
отношения, выраженные флективными формами, оказываются тесно
увязанными с семантикой и ролевой структурой всех синтаксических
отношений данного слова с окружающими ’’актантами” высказывания.
Подвижная сетка этих отношений создает динамически уравновешен-
ную структуру языка, в которой постоянно образуются и заполняются
’’пустые клетки” системы. Последние в синхроническом плане связаны с
исключениями из грамматических правил, лексическими ограниче-
ниями функционирования грамматических категорий. По наличию
одних и тех же лексико-синтаксических ограничений несколько
грамматических категорий объединяются в одно полифункциональное
поле, которое одновременно конституируется спектром чисто флек-
тивных (синтетических), супплетивных, аналитических форм и их
аналогов или сопутствующих им лексико-синтаксических средств и
семантико-синтаксических особенностей предложения, причем послед-
ние образуют систему ’’глубинных семантико-синтаксических функций,
или ’’падежей”.
В индоевропеистике такие сближения, объяснения одних категорий
через другие, применяются в отношении категорий залога и вида (ме-
диум — перфект), а также вида и времени (перфект и аорист-претерит).
Сближение категорий в семантическом плане характеризуется
перекрещиванием состава категориальных форм близких категорий,
причем сближение форм сопровождается совпадением основ и
служебных частиц. На разных этапах развития индоевропеистики
сближение основ трактовалось как результат совпадения флексий, но
после опубликования работы Э. Бенвениста ’’Индоевропейское именное
словообразование” прочно утвердилось объяснение флективных форм
через варианты беспризнаковой немаркированной основы. В системе
глагола это — форма так называемого инъюнктива, форма, имеющая
только тематическую гласную и показатели лица: др.-инд. bhAra-t/A-bha-
rat bharati. Она является источником всех поздних модальных и
видовременных форм. В качестве исходной точки отсчета варьирования
и становления форм могут быть избраны разные формы.
Гетероклитический показатель г — исход основы, совпадает со
служебным словом, частицей *г, *ег, греч. ара ар, ра, кипр. ёр, обозна-
чающая непосредственную близость и естественное развитие речи:
‘также, так, следовательно’; лит. 1г ‘также’,‘и’; лит. аг — вопроситель-
ная частица; др.-инд. Aram ‘подходящий, достаточный’.

Кроме того, происходит совпадение с элементом, который
представлен в качестве глагола *rej, *reu, *гек ‘течь, истекать, испускать,
рассеивать, разбрызгивать’ -• ‘оставлять потомство’ в энклитической
служебной функции. Глагол *rei ‘течь’ сам может быть результатом
перераспределения г + *ei, i ‘идти’ в служебной функции. Гетероклити-
ческий элемент i совпадает с дейктической частицей *i и глаголом
движения *ei, *i. Образующиеся таким образом показатели основ были
свойственны определенному кругу лексических элементов, хотя пе(э
воначально гетероклитические элементы *г и *i были факультативны7.
Совпадение гетероклитического элемента с формой служебного
слова, создавало новую единицу, которая распространялась на
определенный круг лексики. Подобные процессы представлены в
современных языках.
В слове часть основы, не имевшая даже статуса морфемы, выделяется
и становится значимой единицей — словообразовательным формантом,
берет на себя значение всего слова. Например, в современном
английском языке -(a)ton из Marathon (talkathon ‘очень продолжитель-
ная беседа’, danceathon ‘танцевальный марафон’ и др.). Новая морфема
-cade (tractorcade ‘колонна тракторов’, autocade ‘кортеж автомашин^
aerocade ‘группа самолетов в воздухе’) образовалась в ходе пере-
распределения морфемного материала внутри слова, что привело к
иному, чем раньше, членению слова. Элемент -oholic из alcoholic, где
только -ic выступает как самостоятельная морфема, a -ohol- морфемного
статуса не имеет, стал еще одним примером качественно отличного от
alcohol-ic членения морфемного материала: sweetsoholic ‘сластена’,
starchoholic ‘любитель мучного, сладкого’. Вычленявшаяся, во всех
приведенных примерах, часть основы выступает как словообразователь-
ный аффикс, характеризующийся словообразовательной активностью и
высокой продуктивностью. Вопрос о специфике лингвистического
варьирования в период становления и начального развития индоевропей-
ского праязыка связан с вопросом о моделировании этого процесса.
Различие хронологических глубин реконструкции обще- и про-
тоиндоевропейского языка соответствует важному онтологическому
развитию. Протоиндоевропейский не может рассматриваться как аналог
нормализирующего наддиалектного койне эпохи литературно-письмен-
ных индоевропейских языков. Он отличается преобладанием оно-
массиологического варьирования, континуальностью и цикличностью
изменений, нечеткостью грамматических противопоставлений, об-
разованием общих немаркированных классов широкой семантики,
экспрессивностью маркированных категорий, высокой степенью типо-
логической изменчивости. С точки зрения теории развития это означает,
что полихроническая модель ’’срезов” (статических состояний) на
больших глубинах реконструкции непригодна. В еще большей степени,
чем другие лингвистические объекты, протоиндоевропейский язык
следует описывать как систему процессов, а не единиц.
1 Neu Е. Hethitisch -rim Wortauslaut. — In: Serta Indogermanica: FestschriftGUnter Neumann.
Innsbruck, 1982, S. 205—225; Oettinger N. Die Stammbildung des hethitischen Verbums.
Erlanger BptrSge zur Sprach- und Kunstwissenschaft. Nurnberg, 1979, Bd 64; Kronasser H.
Etymologie der hethitischen Sprache. Wiesbaden, 1966.
167

Основным элементом описания становится меризма — дифферен-
циальный признак в фонологии, семантический признак в лексике,
грамматический признак в грамматике. Меризмы при описании
процессов оказываются сложными компонентами, имеющими свою
гипомеризматическую структуру. При развертывании системы меризмы
испытывают трансформации. Меризма определенного уровня содержит
в себе скрытые, подвергшиеся изменению гипомеризмы, с одной
стороны, и потенциальные признаки — с другой. Последние пред-
ставляют собою дальнейшие трансформации данной меризмы. Грамма-
тические признаки по мере становления системы приобретают ббльшую
определенность. ’’Пучок”, ’’аккорд” грамматических признаков на
древнейшем этапе образует широкий класс, который в дальнейшем
развитии получает спецификацию в более определенной категории,
формально ограниченной грамматической оппозиции форм. Так,
категория времени индоевропейских языков ранней письменной
фиксации, основанная на противопоставлении презенса—претерита,
содержит в скрытом виде совокупность аспектных, диатезных и
темпоральных гипомеризм, которые после возникновения синкрети-
ческой формы претерита образуют семантически ’’пустую клетку”
системы. Эти лакуны в дальнейшем развитии заполняются вновь
возникающими категориями. Типичным примером является нивели-
ровка видовых категорий аорист—перфект в германском претерите и их
новосоздание в английских продолженных и перфектных формах.
В развитии языковой семьи можно выделить определенную
последовательность грамматических изменений, типологических
трансформаций, или ’’потенциалий”, развертывания грамматической
системы. В эту модель должны быть введены определенные откло-
нения в развитии, которые и определяют специфику данной языковой
семьи (см. схему).
Полисинтезирующий
язык
Флектирующий язык
168

В варьировании и развитии грамматической, лексической и
фонологической систем индоевропейского праязыка, а затем от-
дельных индоевропейских языков также наблюдаются черты, встре-
чающиеся в языках разных семей и потенциально присущие развитию
любой языковой системы. Такие потенциалии языкового развития на
уровне модели могут быть представлены как трансформации исходной
простейшей системы асинтагматического аморфного языка, в котором
отсутствует грамматика, ’’язык” представляет множество лексических
элементов.
Ti — последовательность корней становится функционально
значимой (возникает позиционный язык);
Т2 — некоторые корни становятся служебными (возникает корневой
язык);
Tj — появляется возможность образования композита, попарного
соединения корней; соединение служебного корня с неслужебным дает
аффикс (возникает аффигирующий язык);
Т< — при одном корне возможно несколько аффиксов (возни-
кает агглютинирующий язык); сочетание Т< и Т5 дает полисинтези-
рующий язык;
Т5 — при одном аффиксе возможно несколько корней (возникает
инкорпорирующий язык);
Те — в одном аффиксе могут совмещаться несколько граммати-
ческих значений (возникает синтезирующий язык);
Т? — возможно функционально нагруженное чередование звуков
внутри корня (возни кает символизирующий язык), сочетание Т6 иТ? дает
флектирующий язык.
Иерархия грамматических значений изоморфна последовательности
типологических трансформаций. В каждом языке, но в разной степени
действуют все эти трансформации, и при соположении двух категорий
разных языков необходимо указывать уровень выраженности соот-
ветствующего значения согласно модели типологических трансфор-
маций. Высокий уровень выражения грамматического смысла со-
ответствует информативности, снятию ею неопределенности и ва-
риативности. За нижним порогом выраженности внутри устоявшейся
морфологической системы оказываются категории глубинной, ’’скры-
той” грамматики, которые всегда сопутствуют грамматическим
категориям, определяя их комплексный характер, характеристику
категории как поля.
Специфика индоевропейских языков может быть сформулирована в
терминах следующих отклонений от общей потенциальной модели
развития типологии языка.
Трансформация Т? начинает действовать до трансформации Тз,
вызывая значимые чередования финалей силлабофонемы (слогомор-
фемы).
Трансформация Ti не распространяется на последовательности
аффигированных служебных элементов.
Трансформации Т« и Ts проходят в постфиксах в ограниченных
пределах, Т< (агглютинация) возможна в префиксах после их
возникновения.
12. Зак. 341
169

Трансформация Т? проходит вторично, вызывая значимые чередова-
ния корневых гласных.
Развертывание грамматических признаков в модели типологи-
ческих трансформаций связано с усложнением формы — фоноло-
гической структуры слова.
Трансформация Ti предполагает возникновение членораздельной
речи; непозиционные языки животных, например приматов, отли-
чаются тем, что повторение звукового сигнала не приводит к
возникновению синтагматической последовательности. Членораздель-
ность связывает структурные единицы общения со слогом.
Трансформация Тг с фонологической точки зрения предполагает
возникновение противопоставления выделенных (акцентированных) и
немаркированных слогов, а также значимые противопоставления
слоговых тонов.
Трансформация Тз предполагает потенциальную значимость
сомкнутых/разомкнутых слоговых структур, возникновение словес-
ных акцентов, морфологическую нагруженность слогоделения.
Трансформации Те, Т? знаменуют перестройку структуры слова.
Граница морфемы становится независимой от слогоделения.
Трансформации Т4 и Ts, сохраняя морфологическую значимость
слогоделения, предполагают возникновение фонологических средств
цельнооформленности словоформы, например сингармонизма.
Предаффигирующий этап развития может быть соотнесен с силлабо-
фонемным строем.
Необходимо отметить, что предложенные этапы развертывания
типологической сложности языка не могут рассматриваться как
необходимые стадии развития и не образуют единого для всех языков
глоттогонического процесса. С точки зрения становления языковой
семьи большее значение имеют отклонения от общей модели, оп-
ределяющие специфику генетической группы.
Изложение теории позволило выделить несколько общих принципов
верификации. Наиболее очевидным является восстановление, кон-
струирование на основании системных принципов какого-либо элемен-
та, а затем нахождение этого или подобного элемента в реальном
материале письменно зафиксированных языков. Таким было сбли-
жение хеттского h и сонантических коэффициентов Ф. де Соссюра.
Данный прием содержит опасность логического круга: материал, на
основании которого произведена реконструкция, не может служить для
ее верификации. Этой опасности можно избежать, если два разных ряда
реконструкций подтверждают исходную гипотезу исследования. Пред-
почтение всегда следует отдавать такой модели и соответствующей
теоретической системе, которая позволяет связать единым объяс-
нением разноплановые явления. Метод маркировки Лейбница—Рей-
хенбаха является наиболее убедительным средством доказательства.
Изложенная выше система отличается тем, что последовательно
вводимые в ходе теоретического эксперимента усложнения системы и
соответствующие им трансформации словесной формы предполагают
повышение уровня сложности семантики единиц. Расширенная форма,
содержащая аффикс или чередование, более сложную исходную
170

силлабо-фонемную структуру, всегда должна иметь более сложную
семантическую структуру. Обратное, однако, оказывается несправед-
ливым: так, первоначально нефлектированная форма 3-го лица является
в индоевропейских языках источником временных различий, содержит
’’аккорд” грамматических модальных и темпоральных смыслов.
Доказательством праязыкового существования какого-либо смысла
может служить его воспроизведение в последующей истории данной
семьи языков, заполнение семантически ’’пустой клетки”, лакуны,
возникшей в результате специализации форм.
Л.Г. ГЕРЦЕНБЕРГ, П.Д. ДЖАМШЕДОВ
КОНТРАСТИВНАЯ ГРАММАТИКА
И ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ГРАММАТИКА
(Опыт анализа категории вида таджикского глагола)
Описание функций грамматических форм, как известно, требует
определенного метаязыка, некоторой системы терминов и понятий,
которые являлись бы достаточно устоявшимися и применимыми для
различных языков. В действителвности такие термины практически
формируются в процессе описания того или иного конкретного языка, а
затем применяются для описания других языков.
Специальные понятия, складывающиеся при анализе одного языка,
затем более или менее механистически применяются для описания
результатов анализа какого-либо другого языка. Примеры подобного
описания функций с помощью заранее данной системы понятий
изобилуют в истории языкознания. Система древнеиндийской грам-
матики механически использовалась для описания тибетского языка;
строй персидского языка описывался с помощью метаязыка арабской
грамматики; хрестоматийными стали примеры неудачного приложения
латинской грамматики к описанию факторов различных аналитических
языков Европы. Во многих ситуациях эта практика не изжита до сих пор.
Ее можно охарактеризовать как упрощенное, недиалектическое
применение принципа сопоставления при описании функции языковых
форм.
Принцип сопоставления как таковой является самым мощным, если
не единственным средством, позволяющим устанавливать значение и
функции форм языка. Необязательно сопоставлять факты различных
языков; самое элементарное описание языковых явлений основывается
на синтагматическом или парадигматическом сопоставлении фактов
одного и того же языка. Исследование явлений неродного языка
немыслимо без опоры на явления родного языка. Поэтому упоминав-
шуюся выше практику ’’неудачного” сопоставления нельзя квали-
фицировать как ошибочную, это — закономерный этап в развитии науки
о языке. Вместе с тем в настоящее время, в связи со становлением
контрастивной грамматики как самостоятельного раздела современ-
ного языкознания, функциональный анализ фактов одного языка должен
сопровождаться сопоставлением их с фактами других языков.
171

Это требование вызвано, в частности, тем, что современная
лингвистическая теория развивается на материале самых различных
языков; данное обстоятельство нельзя упустить из вида при применении
тех или иных теоретических положений и схем к анализу одного
конкретного языка. Поэтому контрастивная грамматика оказывается
одним из важнейших направлений, обращение к которым отнюдь не
бесполезно для грамматики функциональной.
Соотношение функциональной и контрастивной грамматик может
быть показано на примере анализа категории вида таджикского глагола.
Вид как грамматическая категория выделяется далеко не во всех
грамматиках современного таджикского языка. Ряд исследователей
продолжает, по-видимому, традицию описания персидской грамматики,
при этом вид не выделяется как особая грамматическая категория, хотя,
разумеется, видовые значения (’’видовременные значения”) соответ-
ствующих глагольных форм описываются достаточно детально1. Другие
исследователи, ориентирующиеся, скорее, на традиции русской грам-
матики, выделяют вид в качестве особой грамматической категории и
описывают весьма различные средства ее выражения* 2 *. Детальный обзор
интерпретации явлений аспектуальности для таджикского глагола дан
Н. Хамроалиевым, принимающим для таджикского языка видовую
систему, более или менее изоморфную английской ’. При таком
положении, естественно, возникает необходимость внимательного
критического рассмотрения данной проблемы.
В качестве точки отсчета необходимо выбрать достаточно одно-
значные и конкретные определения того, что такое вид. Общепринятые
определения вида принадлежат Ю.С. Маслову. Важно, что Ю.С. Маслов
четко разграничивает две стороны данного явления. С одной стороны,
им дается общая характеристика сферы видовых значений. Опираясь на
теорию А.М. Пешковского, он пишет, что ’’аспектуальные значения
показывают, как протекают во времени или как распределяются во
времени глагольные действия. Конкретно речь идет о таких значениях,
как длительность (мгновенность, прерывность), непрерывность, наличие
(отсутствие внутреннего предела действия) и многое другое”. Кроме
того, Ю.С. Маслов указывает, что в отличие от темпоральных значений
аспектуальные значения не имеют дейктической, локализационной
функции. В аспектуальных значениях идея времени проявляется иначе —
как внутреннее, ’’ингерентное свойство самого выражаемого действия”4.
Необходимо отметить, что определение значения вида, данное
Н. Масуми, принципиально не отличается от приведенного выше:
"Глагольный вид выражает совершение действия в определенный
'Расторгуева В.С., Керимова А.А. Система таджикского глагола. М.: Наука, 1964.
2 Розенфельд А.З. 1. Глагол. — В ки.: Очерки по грамматике таджикского языка. Сталииа-
бад, 1964, вып. 4; Он же. 2. Материалы к исследованию сложио-составлениых глаголов в
современном таджикском языке. — Там же, 1953, вып. 1.
’Хамроалиев Н. Глагольный вид в современном английском и таджикском языках. Ду-
шанбе: Дониш, 1979.
'Маслов Ю.С. К основаниям сопоставительной аспектологии. — В кн.: Вопросы сопоста-
вительной аспектологии. Л.: Изд-во ЛГУ, 1978, вып. 1, с. 7.
172

момент времени или в определенных границах, завершенность действия,
а также длительность и многократность действия и состояния”5.
Чрезвычайно важно, однако, что Ю.С. Маслов не ограничивается
семантической характеристикой вида, а дает одновременно и определе-
ние того, в каком случае вид является грамматической категорией.
Иначе говоря, необходимо четко разграничивать семантическое
поле аспектуальности и грамматическую категорию вида. ”О виде можно
говорить только там, где какие-то аспектуальные значения в пределах
большей части (иногда и всей) глагольной лексики получают регулярное
выражение посредством парадигматически противопоставленных друг
другу грамматических форм одного глагола”6. Вопрос о том, является ли
вид грамматической категорией, структурным компонентом грамма-
тического строя таджикского языка, до сих пор никем не рассмат-
ривался.
Поэтому в данной статье будут разобраны выделенные различными
исследователями в таджикском языке способы выражения аспектуаль-
ности с точки зрения того, насколько они грамматичны в сравнении с
аналогичными явлениями в языках, привлекаемых для сопоставления.
1. Наиболее четкое аспектуальное противопоставление обнаружива-
ется в таджикском языке между формами простого прошедшего времени
(замони гузаштаи одди) и длительного прошедшего времени (замони
гузаштаи х,икоягй/давомдор).
В форме простого прошедшего ’’видовая характеристика действия,.,
совсем не отражена; она лишь констатирует тот факт, что действие
совершалось в прошлом. Какого характера было это действие, как оно
протекало, было ли оно длительным или кратким, однократным или
многократным, совершенным или несовершенным, в этой форме не
отражено. Все это может быть выявлено только из контекста”7.
Отметим, что в параграфе, посвященном разбору этой формы,
приведены 52 таджикских предложения с русским переводом. Из них
русская глагольная форма несов. вида употреблена 19 раз, в 23 случаях
используются глагольные формы сов. вида; в остальных девяти случаях
форма простого прошедшего времени имеет значение модально окрашен-
ного будущего времени. В качестве типичных могут быть приведены
следующие примеры:
а)	Кор дар аввали ба^ор саршуда, тамоми тобистон давом кард
'Работа, начатая с весны, продолжалась все лето’8 *;
б)	Салом, холацон! — гуфт Дилбар ва тохта омада, аз руй^ои вай
бусид‘Здравствуй, милая тетушка? — сказала Дильбар и, подбежав к ней,
поцеловала ее в щеки”;
в)	}£амин ки ба цишло1$ расидам, ва^ти бекорамро фа^ат ба хондан
сарф мекунам'Как только я приеду в кишлак, свободное время я буду
тратить только на учебу’10.
’Забоии адабии хозираи точи ж. Душанбе, 1973, ки. I, с. 269.
''Маслов Ю.С. Указ, соч., с. 24.
Расторгуева В.С., Керимова А.А. Указ, соч., с. 41.
’Там же, с. 46.
’Там же, с. 41—42.
|0Там же, с. 46.
173

I а кое распределение соответствий ясно показывает, что форма
простого прошедшего времени таджикского глагола не имеет видового
значения, подобного, например, форме русского прошедшего времени
несов. вида.
Еще сложнее дело обстоит с формой таджикского длительного
прошедшего времени. Эта форма ’’сама по себе связана лишь с самым
общим представлением о протяженности действия во времени, или о его
длительности, без более конкретного указания на характер его
протекания”* 11. Своеобразие данной глагольной формы состоит также в
ее достаточно четко ограниченном модальном значении нереальности;
можно даже говорить о двух омонимичных глагольных формах, одна из
которых относилась бы к изъявительному, другая — к условно-
желательному наклонению. Существует, конечно, иная возможность
интерпретации, основанная на том, что значения прош. времени и
модальности часто выражаются одними и теми же формами12; тогда те
глагольные формы, которые не обозначают ни длительности, ни
модальности, следует трактовать как абстрактно-аористические, про-
тивостоящие же им формы — как лишенные данного признака
абстрактной аористичности. Здесь, впрочем, целесообразно ограничить-
ся рассмотрением того, как соответствуют русским переводам примеры
из таджикского, не имеющие модального значения. Таковых в
соответствующем параграфе приведено 21, и все они передаются
русскими глаголами в форме прош. времени несов. вида, например:
>^ар чй чашм кор мекард, бог медид, бустон медид, майдони кишт медид
‘На всем пространстве, которое можно было окинуть глазом, он видел
сады, видел огороды, видел посевы’13.
Таким образом, формы русского прошедшего времени несов. вида
соответствуют как таджикским формам прошедшего простого времени,
так и формам прошедшего длительного; русские формы прошедшего
совершенного передаются таджикскими формами прошедшего просто-
го. Данное соотношение можно сравнительно легко истолковать, если
вспомнить, что в системе русского глагола как маркированное обычно
рассматривается прошедшее совершенное; для таджикского глагола
маркированной следует считать форму прошедшего длительного
времени. С точки зрения отсутствия в этой форме признака абстрактной
аористичности следовало бы принимать в качестве маркирующего
признака значения конкретно-субъективное.
Видовую оппозицию таджикских форм прошедшего простого и
прошедшего длительного следует несомненно считать вполне грам-
матической. Она репрезентирует грамматическую категорию, однако по
своему содержанию данная грамматическая категория существенно
отличается от категории вида русского глагола. Вполне возможно, что
данная грамматическая категория имеет сложное темпорально-
аспектуально-модальное содержание.
“Там же, с. 48.
'2Dresden M.J. The Jatakastava or "Praise of the Buddhas former Births”. Philadelphia, 1955,
note 73.
11 Расторгуева B.C.. Керимова А.А. Указ, соч., с. 48.
174

2.	В качестве специального средства, хотя и устаревшего, для
выражения сов. вида Н. Мусуми приводит глагольные формы,
образованные от основы прош. времени с помощью преф, би-/бу-*.
Вопрос о функциях этого префикса как в современном таджикском, таки
в классическом таджикско-персидском языке очень сложен. В связи с
характеристикой употребления этой морфемы в современном таджик-
ском языке отмечается, что ”в языке прессы, в языке научной литературы
она вовсе не употребительна. В разговорной речи она является
преимущественно принадлежностью говоров, распространенных на юге
и частично в центральной части Таджикистана. В северных таджикских
говорах, а также в разговорном языке интеллигенции она отсутствует”* 15 * *.
Кроме того, указывается, что ”в современном литературном таджик-
ском языке приставка би- и ее фонетический вариант бу-употребительны
преимущественно в поэзии, причем только в двух глагольных формах —
в повелительном наклонении и в аористе”"’. Затем отмечается тот факт,
что «в двух глаголах: омадан ’’приходить” и овардан ’’приносить” при-
ставка би- стала частью основы настоящего времени, не придавая
ей никакого дополнительного значения»1’
Из всего этого следует, что в настоящее время приставка би- никак
не может рассматриваться как видообразующее средство. Следователь-
но, основы прош. времени с приставкой би- в современном языке не
могут считаться членом какой-либо видовой оппозиции. Мало того,
точка зрения о том, что данная приставка в классическом языке ’’была
прямо противоположной приставке ме-, т.е. указывала на однократ-
ность, категоричность, совершенность действия”18 *, нуждается в уточне-
нии после специальных исследований Ж.Лазара. Он установил, что
глагол без приставки би- составлял интонационное и синтагматическое
единство с каким-либо другим членом предложения, присутствие же
приставки выделяло глагольную форму, скорее всего, в плане
19
актуального членения .
Таким образом, мы, во всяком случае, не имеем достаточно
оснований, чтобы говорить о видовой функции приставки би-, даже для
классического таджикско-персидского языка.
3.	Возвращаясь к функции приставки ме-, различающей прошедшее
длительное (замони гузаштаи ^икоягй) от прошедшего простого (замони
гузаштаи оддй), следует указать на то, что она действительно должна
рассматриваться как видообразующее средство и применительно к
другим глагольным формам. Все исследователи указывают на значение
длительности, присущее, например, аналитическим глагольным фор-
мам, образованным с помощью причастия настоящего-будущего
времени (типа мехондагй)20. Необходимо подчеркнуть, что видовое
значение в данном случае может рассматриваться как грамматическое,
"Забони адабии..., с. 270
15Расторгуева В.С.. Керимова А.А. Указ, соч., с. 27.
|бТам же.
' Там же.
"Там же.
'^Lazard G. La langue des plus anciens monuments de la prose persane: Revue critique des textes
phonetique, morphologic et syntaxe. p., 1963, p. 298—300.
20Расторгуева B.C., Керимова А.А. Указ, соч., с. 178—179; Забоин адабии..., с. 273—274
175

категориальное, лишь когда речь действительно идет об аналитических
глагольных формах, состоящих из данной причастной формы и какой-
либо формы прош. времени вспомогательного глагола шудан
‘становиться’21. При этом данное глагольное словосочетание обладает
специальным акциональным оттенком возникновения, становления
некоторого постоянного свойства, выраженного причастием, например:
Аскарони сурх ба дехаи мо тез-тез меомадагй шуданд‘Красноармейцы
стали часто приезжать в наше селение*22.
Что касается самого причастия настоящего-будущего времени (типа
мехондагй), равно как и личных глагольных форм настоящего-будущего
времени (Замони хозира-оянда — мехонам), то в них приставка ме- не
имеет аспектуального содержания. Эти формы не могут рассматривать-
ся как длительные, поскольку существуют специальные’’определенные”
глагольные формы с вспомогательным глаголом истодан, одной из
функций которых является указание на протекание действия в момент
речи. Здесь нужно учитывать также то, что видовое противопоставление
различается в зависимости от отнесенности действия к настоящему или к
прошедшему времени. Значения совершенности, достигнутого предела,
однократности и т.п. не могут сочетаться со значением наст, времени,
поскольку они так или иначе требуют взгляда на действие ”со стороны”.
Отнесенность же действия к наст, времени предполагает включение его в
ситуацию ego-hic-nunc, активное участие в нем субъекта.
Поскольку таджикская глагольная форма, образованная от основы
наст, времени с приставкой ме-, имеет не только значение наст, времени,
но и значение буд. времени, то по аналогии с русским языком можно
было бы ожидать, что за нею закреплено определенное видовое значение.
Примеры, приводимые в работе В.С. Расторгуевой и А.А. Керимовой,
показывают, однако, что данная глагольная форма может обозначать
как длительное, так и однократное действие в будущем. Длительное
действие: Галина Андреевна фахмид, ки гуфтугуи циддие мешавад
Талина Андреевна поняла, что будет серьезный разговор’. Однократное
действие: Ман акнун худам ба малз^о хурок медикам ‘Я сам теперь дам
корм скоту’23.
Таким образом, говоря о видообразующих функциях приставки ме-,
следует соблюдать осторожность. Она действительно образует видовые
пары с различными глагольными формами прош. времени: рафт-
мерафт, рафтаам-мерафтаам, рафта бошам-мерафта бошам. Это
значит, что значение длительности иерархически подчинено значению
прош. времени; в плане настоящего и будущего ме- не является
видообразующим грамматическим средством.
4.	Н. Масуми с полным основанием пишет о грамматических
функциях вспомогательных глаголов истодан, мондан, гаштан,
гирифтан и т.д.24 В данном случае нужно учитывать то, что роль этих
21 Для обсуждаемого в данной статье предмета несущественно, имеем ли мы здесь дело с
действительными аналитическими формами глагола или с предикативными словосо-
четаниями (ср.: Расторгуева В.С., Керимова А.А. Указ, соч., с. 193).
22Расторгуева В.С. Опыт сравнительного изучения таджикских говоров. М.: Наука,
1964, с. 191.
23Расторгуева В.С.. Керимова А.А. Указ, соч., с. 67.
243абони адабии..., с. 274.
176

глаголов в грамматической системе таджикского глагола весьма
различна. Глагол истодан действительно образует полный набор
специальных грамматических форм в различных временах, залогах и
наклонениях. Их значение сравнивалось со значением английских
глагольных форм разряда Continuous25.
Серия специальных исследований показала, однако, что таджикские
глагольные формы, образуемые с помощью вспомогательного глагола
истодан. не совпадают по своему значению с английскими формами
Continuous26 * *.
Было установлено, что значение глагольных форм разряда Continu-
ous шире значения форм с глаголом истодан2 . Рассматриваемые
таджикские формы служат прежде всего не для обозначения длительно-
го действия,а для обозначения действия определенного,отчетливо и
недвусмысленно- отнесенного к конкретной речевой ситуации. Именно
поэтому для них предложен термин ’’определенный разряд” (хели
муайян). Особо следует подчеркнуть тот факт, что ’’определенные”
времена могут быть длительными или недлительными, длительные
времена могут быть определенными или неопределенными; данное
соотношение проявляется, конечно, только в плане прош. времени. Так,
наряду с формой прошедшего простого (замени гузаштаи оддй) хонд и
прошедшего длительного (замони гузаштаи ^икоягй) мехонд сущест-
вует форма прошедшего определенного времени (замони гузаштаи
муайян) хонда истода буд, что совершенно убедительно указывает на
несовпадение функции ’’длительных” и ’’определенных” глагольных
форм в таджикском языке. Отсутствие в системе глагола литературного
языка синкретической формы определенно-длительного характера не
меняет картины.
Все эти факты можно истолковать, признав наличие категории вида в
таджикском языке. Содержание этой категории резко отличается от
славянского вида. Она является трехкомпонентной, маркированными
оказываются два значения: длительность и определенность. Хотя такая
система в чем-то отдаленно напоминает систему английского глагола, и
тут легко увидеть основательные различия: для английского глагола
важны категориальные значения предшествования действия опреде-
ленному моменту и прохождения действия через отмеченную точку26.
Существуют серьезные основания для того, чтобы вслед за И.П. Ивано-
вой29 квалифицировать данную категорию в таджикском языке как
разряд (хел), так как ее значение не вполне укладывается в традиционно
очерчиваемую семантику аспектуальности: определенность, актуаль-
15Гогошидзе В.Д. К вопросу о сравнении некоторых длительных форм в видо-временной
системе английского и таджикского языков. — Учен. зап. Сталинабадского гос. пед.
ин-та, 1961, т. 29, вып. 13.
и Яковлев ИН. К вопросу о методике сопоставления некоторых форм глагола в англий-
ском и таджикском языках. — Учеи. зап. Сталинабадского гос. пед ин-та, 1961. т. 29,
вып. 13.
11 Джамшедов П. Сопоставительный анализ английских глагольных форм разряда
Continuous и таджикского муайян. Душанбе, 1973; Таджикско-английские соответ-
ствия (разряды глагола). Душанбе, 1973.
11 Плоткин В. Я. Грамматические системы в английском языке. Кишинев, 1975, с. 79—80.
”Иванова И.П. Вид и время в современном английском языке. Л., 1961.
177

ность, отнесенность к моменту объективного времени не согласуются с
принимаемым для вида взглядом извне, с характеризующим вид
отсутствием дейктической, локализационной функции30. Следовательно,
рассмотрение употребления вспомогательного глагола истодан ‘стоять’
с точки зрения аспектологической теории и в сопоставлении с системой
английского глагола раскрывает его специфику; аналитические формы с
этим глаголом не имеют значения длительности; их анализ раскрывает
сугубо неповторимые черты таджикского глагола, не поддающиеся
описанию с помощью понятий, выработанных на материале других
языков.
Что касается других вспомогательных глаголов, то их статус весьма
неоднороден. Глаголы нишастан, гаштан, хобрафтан являются, в
сущности, диалектными эквивалентами литературного истодан 1.
Глаголы гирифтан, мондан и целый ряд других имеют отчетливое
аспектуальное значение, но требует особого выяснения вопрос,
конституируют ли они грамматическую категорию.
5.	В отношении функций модифицирующих компонентов в составе
так называемых сложнодеепричастных глаголов более или менее ясно,
что они не могут рассматриваться как полностью грамматикализован-
ные, так как обладают ограниченной способностью сочетания — они
сочетаются в основном только с теми или иными полнозначными
глаголами32. Другая особенность этих полувспомогательных глаголов
состоит в их многозначности. Так, например, глагол гирифтан.
который рассматривается Н.Масуми в качестве обозначающего
длительность и начинательность, имеет в действительности гораздо
более широкую семантику33. А. А. Керимова убедительно показала, что
ему свойственны следующие значения;
а)	совершение действия с целью привлечь или вовлечь кого-нибудь
куда-нибудь; Дируз Комитети Марказй... тар^имаи ^ол ва анкетаи уро
талаб карда гирифт ‘Вчера Центральный Комитет... потребовал его
автобиографию и анкету’;
б)	совершение действия в интересах субъекта; Истед, ки ман инро ба
дафтари хотираам навишта гирам ‘Подождите, я запишу это в дневник’;
в)	совершение действия с акцентировкой полноты его охвата,
упрочения на чем-либо или в чем-либо: Пекин бобо ^идоят... аз гиребони
Мансурбой... маркам рапида гирифт ‘Но дед Хидоят крепко вцепился в
воротник Мансурбая’;
г)	указание на особую активность субъекта при достижении
результата действия. Порсол... (вай) барои худаш як х,авлй ^ам сохта
гирифт ‘В прошлом году... (она) еще и дом себе построила’;
д)	указание на краткость, мгновенность действия, имеющего
целенаправленный характер:3ебй... ба Сафар... нигох, карда гирифт ‘Зеби
бросила взгляд на Сафара’31
"Маслов Ю.С. Указ, соч., с. 7.
"Расторгуева В.С. Опыт сравнительного изучения таджикских говоров, с. 92.
”Расторгуева В.С., Керимова А.А. Указ, соч., с. 219—278.
’’Забони адабии..., с. 276.
"Расторгуева В.С., Керимова А.А. Указ, соч., с. 257—261.
178

Если пытаться найти некоторое общее значение для семантических
оттенков, описанных А. А. Керимовой, то совершенно очевидно, что
таковым явится не аспектуальное значение, а значение типа индоевро-
пейского медиального залога или картвельской субъективной версии.
Значение других полувспомогательных глаголов имеет еще более
частный характер, они нередко приближаются к акциональным, но, как
указывалось, не являются полностью грамматикализованными. В
первом приближении они могут быть сопоставлены с английскими
глаголами типа to come, to fall, to keep и др., акциональные значения
которых описывал Е. Крёйзинга3’. Разумеется, соответствующие
английские конструкции никем не рассматриваются в качестве
грамматикализованных.
Какие же заключения могут быть сделаны на основе проведенного
анализа о наличии или отсутствии вида как грамматической категории в
таджикском языке, о его природе?
1.	В системе таджикского глагола грамматическая категория вида
представлена, но по своей структуре и по своему содержанию она резко
отличается от вида в славянских и германских языках.
2.	Данная грамматическая категория как структурная единица
охватывает, разумеется, лишь некоторые из тех аспектуальных
значений, которые таджикский язык, как и другой развитый язык,
способен передавать. Вместе с тем грамматические формы таджикского
’’вида” охватывают некоторые значения, близкие к модальным, поэтому,
оставаясь в рамках теоретической грамматики и памятуя о принципи-
альных отличиях данной грамматической категории, можно поставить
вопрос о большем соответствии фактам таджикского языка термина
’’разряд”36. Данное соображение важно и как указание на то, что явления
самой грамматической структуры каждого языка во многом индиви-
дуальны и сопоставимы лишь на более абстрактном уровне.
3.	Если иметь в виду задачи практической и школькой таджикской
грамматики и учитывать всевозрастающую роль русского языка, то в
этом плане можно рекомендовать употребление термина ’’вид” для
обозначения одной из грамматических категорий таджикского глагола.
Но необходимо еще раз подчеркнуть, что проблематика аспектуально-
сти в таджикском языке требует дальнейшего изучения. Одним из его
направлений может быть выявление конкретных грамматических
значений, характеризующих те или иные группы глаголов37.
^Kruismga Е.А. Handbook of present day English. Groningen, 1931, pt 2, p. 225—
237.
"‘Иванова И.П. Указ, соч.; Джамшедов П. Указ. соч.
,7Ср.: Гловинская М.Я. Семантические типы видовых противопоставлений русского
глагола. М.: Наука, 1982.
179

Т.А. АПОЛЛОНСКАЯ, Р.Г. ПИОТРОВСКИЙ
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ГРАММАТИКА - ФРЕЙМ -
АВТОМАТИЧЕСКАЯ ПЕРЕРАБОТКА ТЕКСТА
ВВЕДЕНИЕ
Необходимость создания свода грамматических правил, с помощью
которых можно было бы формальным путем строить грамматически
правильный (и вместе с тем осмысленный) текст, ощущается уже давно.
Первые заявки на построение синтагматической грамматики, воплоща-
ющей мысль ("идею”) в языковой ^>орме, восходят к началу XX в.1,
а может быть и к концу XIX в.* 2 О построении функциональной
синтагматической грамматики (grammar for use and recognition) мечтали
также методисты 40—50-х годов нашего столетия3.
Однако особенно отчетливо нужда в новой ФГ — грамматике
’’узнавания и употребления” была осознана в ходе развития инженерной
лингвистики4. Именно поэтому в настоящей статье мы рассмотрим
задачи ФГ и ее аппарата в свете ее приложения к задачам автоматической
переработки текста (АПТ). Прежде чем приступать к решению этой
задачи, рассмотрим коммуникативно-семиотические основы ФГ.
Общая схема коммуникативного процесса (КП) показана на рис. 1, а
на рис. 2 изображена схема словесного знака. Обе эти схемы были
подробно описаны в более ранних работах5, и поэтому они будут
использоваться нами в готовом виде без каких-либо дополнительных
разъяснений. Что же касается процесса формирования высказывания в
лингвистической памяти отправителя сообщения (см. нижнюю часть
блока ’’Отправитель” на рис. 1), который является информационно-
семиотической основой для ФГ, то он требует детального рассмотрения.
ПОРОЖДЕНИЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ
Опираясь на данные современной нейро- и психолингвистики, теории
коммуникации и семиотики, мы представляем процесс порождения
высказывания в виде последовательностей денотативного, десигнатив-
'Brunei F. La pens£e et la langue: Mithode, principes et plan d’une thiorie nouvelle du langage
appliquee au franfais. 2-me 6d. P., 1926, p. 3—6, 10 и след.; Балли Ш. Общая лингвистика
и вопросы французского языка/Пер. с франц. М., 1955, с. 46—62; Есперсен О. Философия
грамматики/Пер. с англ. М., 1958, с. 15 и след.
2Потебня А. Мысль и язык. 3-е изд. Харьков, 1913, с. 25 и след.
jCm.: An analytical bibliography of modern language teaching. 1937—1942. N.Y., 1949, vol. 3;
Munch R. Die funktionale Vorstellungsgrammatik — eine Forderung neuzeitlichen didaktischen
Denkens. — Die Neueren Sprachen, 1952, N 1; см. также: Методика преподавания иност-
ранных языков за рубежом/ Пер. с англ, и нем. Сост. М.М. Васильева, Е.В. Синявская.
М., 1967, с. 6—7, 371—380.
' Hays D.G. Introduction to computational linguistics. N. Y., 1967, p. 106—179; Пиотров-
ский Р.Г. Текст, машина, человек. Л., 1975, с. 77—91,286—292 Garvin P.L. Grammar in the
light of machine translation. — В кн.: Международный семинар по машинному переводу
(Москва, 5—10 дек. 1983 г.): Тезисы докладов. М., 1983, с. 10—12.
5Пиотровский Р.Г. Инженерная лингвистика и теория языка. Л., 1979, с. 17—26; Лесо-
хин М.М.,Лукъяненков К.Ф., Пиотровский Р. Г. Введение в математическую лингвистику.
Минск, 1982, с. 22—46.
180

Ответное сообщение
Рис. 2. Схема словесного знака
X — отправитель сообщения; В — получатель сообщения; Сп — коннотат, т.е. комплекс вторичных
семантизаций языка, которые могут иметь как узуально-норматианый, так и субъективный характер;
Dn — денотат, т.е. целостное н не расчленяемое сознанием отражение (образ) единичного референта
(объекта внешнего мира) либо обобщенно-типизированный образ целого класса объектов (обобщен-
ного референта); Ds — десигнат, т.е. смысловая единица, которая выражает через некоторый основной
признак (коицепт) или выборочную совокупность признаков (ннтенсионал) сущность референта
(объекта внешнего мира); D% — грамматический десигнат; D*— лексический десигнат; N — нмя (оз-
начающее) знака; г — референт (объект внешнего мира); J — сигнал; У — ситуация; Г — система фор-
мальных средств, воплощающих лексический тезаурус и грамматические значения языка; в8 — грам-
матический тезаурус; в1 — лексический тезаурус; Г — стилл нстичес кая система языка; I—> — праг-
матика знака а условиях коммуникации.

Референциальная среда
Денотативный уровень
I !
Десигнативный уровень
| ]
Вербально-синтагматический уровень
। .:
—	синтаксический подуровень
। :
-	лекси к о-морфологи чес кии подуровень
—	фонетический (графический) подуровень
I I
сообщение--------------------
Полу-
чатель
— прагматический оператор
>- — коммуникативный оператор
Рис. 3. Уровни порождения высказывания
ного, вербально-синтагматического уровней6, причем переход от одного
уровня к другому определяется действием прагматического и коммуни-
кативного операторов7 (рис. 3). Эта схема, разумеется, носит пока
характер гносеологической гипотезы, онтологическая истинность или
ложность которой может быть окончательно определена только в
результате длительного семиотического и психолингвистического
изучения, а также при построении действующих моделей порождения
текста, в том числе воспроизводящих моделей, реализуемых с помощью
лингвистического автомата (ЛА).
Рассказ о том, как создается речевое высказывание, содержится в
очерке В. Маяковского ’’Как делать стихи?” (М.: Сов. писатель, 1952), в
котором автор, опираясь на интроспекцию и художественное вообра-
жение, рисует детальную картину последовательного формирования
одного из своих поэтических высказываний — стихотворения "Сергею
Есенину”. Этим рассказом поэта мы воспользуемся для иллюстрации
процесса развертывания речевого высказывания.
Прагматический оператор, с одной стороны являющийся на-
чальным импульсом к зарождению высказывания, а с другой —
стимулирующий последующие этапы его формирования, складывается
на начальном этапе из следующих компонентов:
— пресуппозиционная ситуация, в которой находится от-
правитель сообщения и которая предусматривает наличие во внешней
ь Выготский Л.С. Мышление и речь. — Избр. психологические исследования. М.. 1956,
с. 4—16; Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. Л., 1972, с. 123; Нови-
ков А.И. Семантика текста и ее формализация. М„ 1983, с. 47—55; Halliday M.A.K. Lan-
guage as social semiotics: The social interpretation of language and meaning. L., 1978
’Пиотровский Р.Г. Текст, машина, человек, с. 10; Чейф У.Л Данное, контрастивность,
определенность, подлежащее, топика и точка зрения. — В кн.: Новое в зарубежной линг-
вистике. М., 1982, вып. И. Современные синтаксические теории в американской -ннг-
внстике, с. 277—317; Он же. Память и вербализация прошлого опыга. — В кн.: Новое в
зарубежной лин> вистике. М„ 1983, вып. 12. Прикладная лин< виыика, с. 35—74.
182

референциальной среде известного отправителю факта, информацию о
котором готов принять получатель (эта готовность к принятию
информации может иметь форму социального заказа на художественное,
научно-техническое, информационно-деловое и прочее сообщение); на
фоне этих общих знаний, которые впоследствии будут оформлены в
тему, формируется новое знание "введение в рассмотрение”, преобразуе-
мое далее в рему;
— мотив, побуждающий отправителя приступить к формирова-
нию сообщения о факте внешнего мира с целью воздействия им на
собеседника; условиями реализации мотива, выступающего в качестве
начального звена прагматического оператора, являются кроме присут-
ствия пресуппозиционной ситуации наличие контакта отправителя и
получателя, а также присутствие у них ’’фонда общих знаний” .
Вот как описывает В. Маяковский пресуппозиционную ситуацию, в
которой зародилось намерение поэта написать стихотворение ’’Сергею
Есенину”:
”Я узнал об этом (о смерти Есенина. — Авт.) ночью, огорчение,
должно быть, так бы и осталось огорчением... и подрассеялось бы к
утру, но утром газеты принесли предсмертные строки:
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей...
После этих строк смерть Есенина стала литературным фактом.
Сразу стало ясно, скольких колеблющихся этот сильный стих...
подведет под петлю и револьвер” (с. 18).
И далее поэт показывает, как рождается его поэтическое высказыва-
ние — социально-эстетическая установка стихотворения на смерть
Есенина:
”С этим стихом можно и надо бороться стихом и только стихом.
Так поэтам СССР был дан социальный заказ написать стихи об
Есенине... Но что написать? Как написать?” (с. 18).
Мотив стимулирует формирование первой денотативной сту-
пени (замысла) высказывания, представляющей собой целостное,
симультанное, нерасчлененное и невербализованное отражение факта
внешнего мира в сознании отправителя. Одновременно в замысел
закладывается в эмбриональном виде программа будущего высказы-
вания, имплицитно учитывающая тот участок понятийного тезауруса, на
который опирается содержание высказывания, его семантический объем
(экстенсионал), а также контуры коннотата.
Таким образом, здесь начинает формироваться знаковая ситуация,
включающая денотат и коннотативные элементы. Здесь же очерчи-
ваются тематический и рематический компоненты высказывания, и тем
самым начинает формироваться коммуникативный оператор.
В очерке ’’Как делать стихи?” образование замысла-денотата под
влиянием описанного выше мотива и программа, реализующая этот
замысел, вместе с оценочно-ситуативными прогнозами представляются
Маяковским следующим образом:
’’Что же и как написать об Есенине?
Осматривая со всех сторон эту смерть и перетряхивая чужой
материал, я сформулировал и поставил себе задачу... обдуманно
183

парализовать действие последних есенинских стихов, сделать есенин-
ский конец неинтересным, выставить вместо легкой красивости смерти
(тема. — Авт.) другую красоту (рема. — Авт.), так как все силы нужны
рабочему человечеству для начатой революции, и оно, несмотря на
тяжесть пути, на тяжелые контрасты нэпа, требует, чтобы мы славили
радость жизни, веселье труднейшего марша в коммунизм” (с. 20).
При переходе на десигнативную ступень аморфное представ-
ление (замысел-денотат) преобразовывается в понятийно-ролевую
структуру. Делая первый шаг по пути вербализации своего высказыва-
ния, отправитель пытается закрепить понятийно-ролевую структуру,
воплощаемую в шаблонах внутренней речи8 (применительно к
художественной речи Маяковский называет эти шаблоны поэтическими
заготовками — с. 11).
Итак, на десигнативном уровне осуществляется первый шаг
лингвистического семиозиса: наряду с денотатом — неделимым общим
представлением о референте (г) здесь образуется десигнат — понятие о
референте, представляющий собой набор существенных признаков (сем)
последнего,и, наконец, происходит поиск имени, т.е. языковой этикетки
(N) для Dn-Ds.
В результате устанавливаются такие отношения, как отношение:
—	отображения между референтом и денотатом;
—	семантизации между десигнатом и денотатом;
—	обозначения между языковой этикеткой и денотатом;
—	сигнификации между именем и десигнатом.
Что касается коннотата, то в этом формирующем языковом знаке он
находится в латентном состоянии.
Следует подчеркнуть, что каждый языковой знак, входящий в
симультанно организованное десигнативное представление высказы-
вания, охвачен сетью потенциальных многомерных связей с другими
языковыми знаками, входящими в это представление Эти связи суть
различного типа значимости и смысловые валентности.
Линеаризация понятийно-ролевой структуры, т.е. превращение ее в
завершенную речевую цепочку, происходит на заключительном, в ер-
бал ь н о-с интагматичес ком, уровне, который условно можно
разбить на три подуровня: синтаксический, лексико-морфологический и
фонетический (графический).
Семиотическое своеобразие рассматриваемого уровня состоит в том,
что здесь в языковом знаке вызревают речевые аспекты, из которых
формируется речевой знак. Цепочка речевых знаков и образует
высказывание Существо этого преобразования, первый этап которого
реализуется на синтаксическом подуровне, заключается в том, что на
основе значимостей и семантических валентностей, появляющихся в
языковом знаке на десигнативном уровне, формируются прогнозы о
возможности его использования в речи в различных контекстах в
зависимости от экстралингвистической ситуации и лингвистического
окружения. Эти прогнозы появляются у всех компонентов знака: от
8Лурия А.Р. Язык и сознание. М., 1979, с. 186; Жинкин Н.И. О кодовых переходах во внут-
ренней речи. — ВЯ, 1964, N 6, с. 30, 36.
184

диффузного денотата идут смысловые и ситуативные валентности, от
перегруженного семами десигната исходит семантический прогноз, от
покрываемых языковой этикеткой синонимических имен-означающих,
одно из которых будет выбрано впоследствии для оформления речевого
знака, тянутся формальные валентности, от формирующегося коннота-
та возникает стилистический прогноз (ср. рис. 2). Совокупность этих
прогнозов, пока еще не реализованных в конкретной речевой цепочке,
составляет речевой аспект знака.
На последующих лексико-морфологическом и графическом поду-
ровнях происходит преобразование речевых аспектов в собственно
речевые знаки. Оно осуществляется путем отбора и встречного
взаимоналожения только таких валентностей, которые реализуют
возможные с точки зрения ситуации, авторского замысла нормы и
системы языка соединения знаков, симультанно взаимодействовавших
на предыдущих уровнях, с тем чтобы выстроить эти знаки в вербально-
синтагматическую цепочку. Эта цепочка окончательно кристаллизует
наше высказывание.
Актуализация языкового знака через его речевые аспекты в
собственно речевой знак предусматривает:
—	кристаллизацию денотата;
—	отбрасывание лишних сем в десигнате;
—	выбор в синонимическом ряду одного имени (означающего) для
вербального оформления речевого знака;
—	отбор нужных коннотаций’.
Обратимся снова к Маяковскому, который достаточно точно описал
некоторые аспекты формирования высказывания на вербально-синтаг-
матическом уровне:
’’...Сначала стих Есенину просто мычался приблизительно так:
та-ра-ра/ра рй/ра, ра ра, рй/ра рй/
Потом выясняются слова:
Вы ушли ра ра ри ра ра в мир иной..." (с. 25).
Глагол ушли задал здесь своей синтаксической валентностью схему
будущего предложения. Дальше происходит реализация высказывания
на лексико-морфологическом и фонетическом (графическом) подуров-
нях. Она осуществляется путем ситуативно-семантического, фонети-
ческого и ритмического подбора через их валентности лексических
единиц. Эти лексические единицы заполняют синтаксическую схему
высказывания и отвечают его замыслу.
Маяковский вспоминает:«Десятки раз повторяю, прислушиваясь к
первой строке:
Вы ушли ра ра ра в мир иной, и т.д.
Что же эта за ”ра ра ра” проклятая, и что же вместо нее вставить?..
’Пиотровский Р.Г., Рахубо Н.П., Хажинская М.С. Системное изучение лексики науч-
ного текста. Кишинев, 1981, с. 27.
13. Зак. 341
185

Начинаю подбирать слова.
Вы ушли, Сережа, в мир иной...
Вы ушли бесповоротно в мир иной..
Вы ушли, Есенин, в мир иной.
Какая из этих строчек лучше?
Все дрянь! Почему?
Первая строка фальшива из-за слова ’’Сережа”...
Вторая строка плоха потому, что слово ’’бесповоротно” в ней
необязательно, случайно..
Третья строка не годится своей полной серьезностью... она дает повод
приписать мне веру в существование загробной жизни... чего у меня нет...
Поэтому я ввожу слова ’’как говорится”.
”Вы ушли, как говорится, в мир иной”. Строка сделана — ’’как
говорится”, не будучи прямой насмешкой, тонко снижает патетику
стиха...» (с. 26),
Процесс поиска слова сопровождается и поиском соответствующей
фонетической и морфологической формы, иными словами, на вербаль-
но-синтагматическом уровне лексика и фонетика идут как бы навстречу
грамматике.
При заполнении ’’пустых позиций” в следующих строках (с. 28)
...(может быть)* летите ра-ра-ра-ра.
Ни тебе аванса, ни пивной—
Т резвость
решающую роль сыграла формальная (звуковая) валентность ’’сочета-
ние слова со словом”, по формулировке самого Маяковского (см с 34), —
существительного трезвость. Эта валентность помогла поэту найти
’’счастливую рифму” врезываясь — трезвость (с. 28—30).
Что касается лексико-морфологического формирования стиха, то он
показан Маяковским на примере строчки:
Для веселия
планета наша
мало оборудована,
которая сложилась в результате валентностного просмотра более чем
десятка вариантов, в которых, например, для слова веселье рассматрива-
лись четыре синтаксико-морфологических варианта — к веселью, для
веселий, для веселья, веселостей (см. с. 34).
Такова гипотетическая схема порождения высказывания. Менее
ясна схема его расшифровки получателем сообщения. Несом-
ненно лишь, что эта последняя включает в себя большинство из
описанных выше механизмов, располагая невероятно, в несколько ином
порядке.
Подробное рассмотрение структуры всех уровней порождения
высказывания, а также управляющих этим процессом операторов
(табл. 1) необходимо не только для того, чтобы понять причудливое
‘Скобки введены нами в связи с тем, что словосочетание может быть в окончательной
редакции заменено поэтом из соображений фонетической сочетаемости (с. 29) на сущест-
вительное пустота.
186

Я
S
ю
ей
Схема порождения высказывания
doled а и о и1чнни±вхинЛ^|/мо>
doiedauo Mnx3ahMiekMjed(j
Btfado ВЕнчиеиПнабафзс]

соотношение детерминистской симультанной схемы высказывания с его
линейно-вероятностным развертыванием в речевую цепь10 *, но в первую
очередь для того, чтобы определить место функциональной ’’граммати-
ки для говорящего”, а затем и ’’грамматики для слушающего”"
относительно каждого из описанных выше уровней и операторов.
Решение этих задач является необходимым условием для системного
построения ФГ, а затем создания комплекса таких воспроизводящих
инженерно-лингвистических моделей, которые способны реализовать
эту грамматику в лингвистическом автомате.
Рассматривая предлагаемую схему порождения высказывания, легко
убедиться, что центральной проблемой ФГ являются системное
исследование и формальное представление того, как преобразуется
понятийно-ролевая структура высказывания, задаваемая на десигнатив-
ном уровне и имеющая симультанный характер, в вербально-речевую
цепочку. Это описание, естественно, должно учитывать данные
денотатного представления высказывания, а также роль прагматическо-
го и коммуникативного операторов.
УРОВНЕВОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ
ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ГРАММАТИКИ В ЛА
Стратификационное моделирование ФГ на ЭВМ находится в
настоящее время в начале своего пути. Применительно к задачам
автоматического реферирования и машинного перевода это моделиро-
вание дает ощутимые результаты только относительно таких деловых и
научно-технических текстов, которые имеют заранее нормализованное
построение (примерами таких текстов могут служить телеграммы,
инструкции, патенты). Чтобы составить себе представление о возмож-
ностях и технологии стратификационного моделирования, рассмотрим
процесс порождения на ЭВМ перевода-аннотации и перевода-реферата
патентной формулы (ПФ) французского патента12, которая всегда
строится по заранее заданной четкой схеме С этой целью воспользуемся
ПФ патента N 2063531 по сельскохозяйственной технике, французский
оригинал которой имеет следующий вид:
19R£publique FranQaise
112.063.531
21 69.36037
15 Brevet d’invention
22 21 octobre 1969, 15 H 17 mn.
'^Piotrowski R. [Пиотровский * j inc listics of the text and machine translation. — Ame-
rican Journal of Computational Lingub..-s. 1975, N 3
" Хаккетт Ч. Грамматика для слушающего. — В ки.: Новое в лингвистике. М., 1965,
вып. 4.
|2У казанные виды машинной переработки патента осуществлены в рамках системы
ТАНД-2, описанной в работах: Аполлонская Т.А., Колибан В.В. Пиотровский Р.Г.,
Попескул А.Н. Машинное реферирование французских патентных документов с по-
мощью фреймов. — НТИ, сер. 2, 1983, N 5, с. 23—29; Пиотровский Р.Г.. Беляева Л Н„
Попескул А.Н, Шингарева Е.А. Двуязычное аннотирование и реферирование. — В кн.:
Итоги науки и техники. Информатика, т. 7. Автоматизация индексирования и рефериро-
вания документов. М., 1983, с. 213—219.
188

46 B.O.P.I. — ’’Listes” N. 27 9—7—1971
51 В 60 К 17/00 /F 16 И 13/00
71 Rtgie Nationale des usines Renault
54 mtcanisme de transmission
REVENDICATIONS
1. Dispositif de transmission en V, pour vfehicule A moteur du type V,
comportant un arbre menant, deux arbres ments disposes en V et un
mtcanisme d’engrenages interposfe entre 1’arbre menant et les arbres ments,
caracttrist en ce que 1’arbre menant entrafne une couronne d’un difftrentiel
ayant deux arbres de sortie, dont 1’un constitue un des arbres merits et dont
1’autre est relit par un systfcme d’engrenages A 1’autre arbre ment, qu’il entrame
en rotation les dits arbres du difftrentiel constituant une branche du V que
forment les arbres ments.
Русский перевод ПФ (Revendications), выполненный человеком-
специалистом, выглядит так:
’’Устройство трансмиссии V-образной формы для транспортного
средства типа V, содержащее ведущий вал, два ведомых вала,
расположенных в V-образной форме, и механизм сцепления, располо-
женный между ведущим валом и ведомым валом, отличающееся тем, ч i и
ведущий вал приводит коронную шестерню дифференциала, имеющую
два выходных вала, из которых один образует один из ведомых валов и
из которых другой соединен при помощи системы сцепления с другим
ведомым валом, который он приводит во вращение, вышеназванные
выходные валы дифференциала образуют ветку V-образной формы,
которую составляют ведомые валы”.
Обращаясь к описанию машинной модели стратификационного
порождения высказывания, еще раз подчеркнем, что эта модель будет
охватывать как анализ введенного в ЭнМ текста, который будет
рассматриваться как воздействие референциальной среды на ЛА, так и
реферата этого текста.
При этих условиях прагматический оператор машинного порожде-
ния текста реализуется через факт ввода в ЭВМ текста патента вместе с
заданием на его аннотирование, реферирование и перевод. Тогда
аналогом первого компонента этого оператора — пресуппозиции —
будет служить само наличие введенного в ЛА текста вместе с
Рис. 4. Типовая схема латентного документа
189



готовностью ЛА аннотировать, реферировать и переводить этот текст.
Эта готовность возникает благодаря введению в ЛА соответствующей
базы данных (словарей, тезаурусов, машинной грамматики), необходи-
мых алгоритмов анализа и синтеза, типовой схемы патентного
документа (рис. 4) и, наконец, шаблона — фрейма ПФ, состоящего из
набора признаков, каждый из которых имеет пустое поле (так
называемый слот), которое заполняется значением этого признака,
извлекаемым из текста патента (рис. 5). Аналогом же второго
компонента прагматического оператора — мотива — становится
введенное в память ЛА задание на переработку входного текста и
порождение его русской аннотации и реферата.
Неявным аналогом денотативного уровня (замысла) в автомати-
ческом порождении высказывания является вызов в оперативную память
ЛА тех алгоритмов, тезаурусов и участков словарей, которые нужны для
переработки патента. Отбор этой информации определяется упомяну-
тыми выше типовой схемой патента и фреймом ПФ.
Моделирование десигнативного (понятийно-ролевого) уровня реали-
зуется в виде эксплицитного аналога, который представляет собой
машинный результат, содержащий русские расшифровки (пп. 11, 21, 46,
51, 71) и переводы с расшифровкой (пп. 19, 15, 22, 54) признаков и их
значений, содержащихся в заголовке патента, а также аннотацию,
состоящую из переводов ключевых слов и словосочетаний (рис. 6)13.
Этот результат получен путем автоматического занесения в слоты
субфрейма 1 (рис. 6) русских сегментов, выработанных ЛА. В машинном
результате прослеживаются наметки понятийно-ролевой структуры
формулируемого автоматом высказывания: название каждого признака
(например, страна патентования) можно рассматривать как субъект, а
его значение (например^. Франция) — как предикат высказывания.
Дальнейшая переработка патента предполагает заполнение слогов
субфреймов 2 и 3. Эта задача решается ЛА в два этапа.
Сначала по формальным граничным сигналам, в роли которых
выступают ЛЕ destinfc й ‘служащего для’, comprenant ‘включающий’ и
т.п., а также знаки препинания14, выделяются фрагменты французского
текста, каждый из которых, будучи соотнесенным с определенным
признаком субфреймов 2 и 3, выступает в качестве значения этого
признака (ср. табл. 2). Эта операция, результат которой показан на
рис. 6, моделирует действие коммуникативного и прагматического
операторов при переходе с десигнативного на вербально-синтагмати-
ческий уровень порождения высказывания Действие коммуникативного
оператора проявляется в том, что фрагменты французского текста,
отнесенные к признакам ’’Название предмета изобретения”, ’’Назначение
предмета изобретения” и ’’Совокупность ограничительных характери-
"Фотокопия машинных результатов переработки рассматриваемого французского па
тента приведена в работе: Ботнару Р.В. и др. Построение систем автоматического ин-
дексирования и перевода. — В кн_: Переработка текста методамиинженерной лингвисти-
ки: Тезисы докладов конференции (Минск, 1—2 февр. 1982 г.). Минск, 1982, с. 168—169.
'* Аполлонская Т.А.. Колибан В.В., Пиотровский Р.Г., Попескул А.Н. Указ, соч., с. 28.
191

ВИД ОБРАБОТКИ ТЕКСТА
АВТОМАТИЧЕСКОЕ АННОТИРОВАНИЕ ТЕКСТА
19 СТРАНА ПАТЕНТОВАНИЯ:
ФРАНЦИЯ
11 НОМЕР ПАТЕНТА:
2 063 531
21 РЕГИСТРАЦИОННЫЙ НОМЕР ЗАЯВКИ:
69.36037
15 ВИД ПУБЛИКАЦИИ:
ПАТЕНТ
22 ДАТА ПОДАЧИ ЗАЯВКИ
21 ОКТЯБРЯ 1969. 15 ЧАС. 17 МИН.
46 ДАТА ОПУБЛИКОВАНИЯ ФОРМУЛЫ ИЗОБРЕТЕНИЯ И
N БЮЛЛЕТЕНЯ:
B.O.P.I. — "LISTES” N 27 9-7-1971
51 МЕЖДУНАРОДНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ИЗОБРЕТЕНИЙ:
В 60 К 17/00// 16 Н 13/00
71 ЗАЯВИТЕЛЬ: REGIE NATIONALE DES USINES RENAULT
54 НАЗВАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ:
МЕХАНИЗМ ТРАНСМИССИИ
КЛЮЧЕВЫЕ С/Ф И С/С ПАТЕНТНОЙ ФОРМУЛЫ:
ФОРМУЛА ПАТЕНТА, УСТРОЙСТВО ТРАНСМИС-
СИИ V-ОБРАЗНОЙ ФОРМЫ, ТРАНСПОРТНОЕ
СРЕДСТВО: ТИП, ВЕДУЩИЙ ВАЛ, ВЕДОМЫЕ
ВАЛЫ, МЕХАНИЗМ СЦЕПЛЕНИЯ, КОРОННАЯ
ШЕСТЕРНЯ, ДИФФЕРЕНЦИАЛ, ВЫХОДНЫЕ ВАЛЫ,
ОДИН, СИСТЕМА СЦЕПЛЕНИЯ, ВЕДОМЫЙ ВАЛ,
ВРАЩЕНИЕ, ВЕТКА, УСТРОЙСТВО, СООТВЕТСТ-
ВУЮЩИЕ ОСИ, ПЛОСКОСТЬ, ПРОДОЛЬНАЯ ОСЬ,
ВРАЩАЮЩАЯСЯ ОСЬ, ПАРА ПЛАНЕТАРИЕВ,
САТЕЛЛИТЫ, СООТВЕТСТВУЮЩИЕ ВЫХОДНЫЕ
ВАЛЫ, ЗУБЧАТАЯ ПЕРЕДАЧА, ВЫХОДНОЙ ВАЛ,
ШЕСТЕРНИ, ВАЛЫ, СВЯЗЬ, ШЕСТЕРНЯ, ВТОРОЙ
ДИФФЕРЕНЦИАЛ, ТО ЖЕ НАПРАВЛЕНИЕ, КАРТЕР.
АННОТИРОВАНИЕ ТЕКСТА ЗАКОНЧЕНО.
ВИД ОБРАБОТКИ ТЕКСТА.
СЕГМЕНТИРОВАНИЕ НА КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ПОЛЯ
И ИХ ПЕРЕВОД
ФОРМУЛА ПАТЕНТА
192

НАЗВАНИЕ ПРЕДМЕТА ИЗОБРЕТЕНИЯ:
1. — УСТРОЙСТВО ТРАНСМИССИИ V-ОБРАЗНОЙ ФОРМЫ
НАЗНАЧЕНИЕ ПРЕДМЕТА ИЗОБРЕТЕНИЯ:
ДЛЯ ТРАНСПОРТНОГО СРЕДСТВА ТИПА V
СОВОКУПНОСТЬ ОГРАНИЧИТЕЛЬНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК
ПРЕДМЕТА ИЗОБРЕТЕНИЯ: СОДЕРЖАЩ. ВЕДУЩИЙ ВАЛ, ДВА
ВЕДОМЫХ ВАЛА, РАСПОЛОЖЕНН.
В V-ОБРАЗНОЙ ФОРМЕ, И МЕХАНИЗМ СЦЕПЛЕНИЯ, РАС-
ПОЛОЖЕНН. МЕЖДУ ВЕДУЩИМ ВАЛОМ И ВЕДОМЫМ ВАЛОМ
СОВОКУПНОСТЬ ОТЛИЧИТЕЛЬНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК
ПРЕДМЕТА ИЗОБРЕТЕНИЯ:
ОТЛИЧАЮЩ. ТЕМ, ЧТО ВЕДУЩИЙ ВАЛ ПРИВОДИТ КОРОН-
НУЮ ШЕСТЕРНЮ ДИФФЕРЕНЦИАЛА, ИМЕЮЩ. ДВА ВЫ-
ХОДНЫХ ВАЛА, ИЗ КОТОРЫХ ОДИН ОБРАЗУЕТ ОДИН ИЗ
ВЕДОМЫХ ВАЛОВ И ИЗ КОТОРЫХ ДРУГОЙ СОЕДИНЕН
ПРИ ПОМОЩИ СИСТЕМЫ СЦЕПЛЕНИЯ С ДРУГИМ ВЕДОМ.
ВАЛ., КОТОР. ОН ПРИВОДИТ ВО ВРАЩЕНИЕ, ВЫШЕНАЗ-
ВАННЫЕ ВЫХОДИ. ВАЛ ДИФФЕРЕНЦИАЛА ОБРАЗУЮТ
ВЕТКУ V-ОБРАЗНОЙ ФОРМЫ, КОТОР. СОСТАВЛЯЮТ
ВЕДОМЫЕ ВАЛЫ
Рис. 6. Переводное аннотирование и реферирование французского патента с помощью
ЭВМ
Таблица 2
Прагматический субфрейм 2 дли первого пункта ПФ
патента 2.063.531, заполненный фрагментами
французского оригинала
Признак
Название предмета изобретения
Назначение предмета изобре-
тения
Совокупность ограничительных
характеристик
Совокупность отличительных
характеристик
Значение признака
Dispositif de transmission en V
vthicule A moteur du type V
un arbre menant, deux arbres ments dis posts en V et un
mtcanisme d’engrenages interpost entre i’arbre menant
et les arbres ments
I’arbre menant entratne une couronne d’un difftrentiel
ayant deux arbres de sortie, dont 1’un constitue un des
arbres ments et dont 1'autre est relit par un systtme d’en-
grenages A 1’autre arbre ment, qu’il, entratne en rotation
les dits arbres de sortie du difftrentiel...
193

Таблица 3
Макет словарной статьи французской ЛЕ (en comportant)
Лексические единицы (слово- форма, оборот) и грамматн- «ческне классы, к которым оин принадлежат	-У роаень			
	десигнатнаный (понятийно- ролевой)		верба л ьно-синтагматичес кнй	
			подуровень	
	количество аргументов			
			синтаксический (количество актантов и их особенности)	
	обязательных	необязательных		
comportant причастие I	2	нет	два обязательных актанта из которых одни выражен
en comportant герундий	2	нет	беспредложной именной группой
Таблица 4
Функциональная карта-матрица определения синтаксического статуса причастия I
Функциональная зона			Именная часть ска- зуемого	
Разряд		Диагностические признаки причастия		
семантико-синтаксический	препозиция к причастию	связочного/полусвязочиого глагола существительного/местоимения наречия fctant существительного/ местоимения с запятой местоимения отрицательной частицы	+	
	к 2	с s S	беспредложного существительного	+ ® о	предложного существительного/инфинитива е s	наречия g с	отрицательной частицы Е Ж			
графический	начальная позиция причастия			
	наличие запятой перед причастием наличие запятой после причастия наличие запятой перед и после причастия			
стик”, представляет тему, а фрагмент, попавший в слот признака
’’Совокупность отличительных характеристик”, воплощает рему выс-
казывания. Что же касается прагматического оператора, то на
рассматриваемом этапе порождения он воплощен в конкретном наборе
признаков, характеризующих субфрейм 2. Действительно, заданный
набор признаков позволяет извлекать из текста французского патента
информацию, удовлетворяющую специалиста в области сельскохозяй-
194

Уровень					Русский эквивалент
аерба льио-синтагматнчес кий					
подуровень					
	лексико-морфологический			фонетический (графи- ческий)	
	род	ЧИСЛО	суффикс		
	нет нет	нет нет	ant ant	фонетических и гра- фических отклоне- ний нет	включающ(-ий, -ая, -ее; -ие и т.д.) включая
Определение				Обстоятельство
распространенное	причастный оборот	обособленное	нераспространенное	абсолютно-при- частный оборот
ственного машиностроения средней квалификации. Если же система
будет переориентирована на специалиста высокой квалификации или
патентоведа, то число признаков, по которым следует вести автомати
ческий анализ патента, должно быть увеличено. Все сказанное относи ten
и к субфрейму 3, который так же, как и субфрейм 2, явлисии
прагматически ориентированным фреймом.
Моделью линеаризации понятийно-ролевой структуры выскльнш

ния, которая осуществляется на вербально-синтагматическом уровне,
является машинное порождение связных русских переводов для таких
французских фрагментов, которые имеют форму простых предложений
или их функциональных эквивалентов (причастных, герундиальных
оборотов, придаточных предложений и т.п.). Машинный результат этой
операции относительно текста ПФ нашего патента показан на рис. 6.
О качестве перевода, выполненного ЭВМ, можно судить, сравнив его с
переводом ПФ, выполненным человеком (см. выше).
Многолетние инженерно-лингвистические исследования показали,
что для порождения переводов рассматриваемого типа автомат наряду с
двуязычным словарем, указывающим на соотнесение входных ЛЕ с их
выходными эквивалентами, должен располагать следующими сведе-
ниями:
1)	указанием на принадлежность ЛЕ к определенному классу
(классам), т.е. к части речи и разряду (разрядам);
2)	указанием на морфологические (род, число, время, наклонение и
т.п.) и синтаксические (прямая и косвенная переходность, непереход-
ность) характеристики ЛЕ;
3)	информацией о принадлежности ЛЕ к лексико-семантическому
разряду (явление природы, вид деятельности, устройство, денежная
единица и т.п.);
4)	перечислением тех категориально-семантических признаков
(конкретность—абстрактность, одушевленность—неодушевленность и
т.п.), которые характеризуют значение данной ЛЕ;
5)	указанием на омонимичность (лексическую, конверсионную, чисто
грамматическую) лексической единицы;
6)	указанием на принадлежность ЛЕ к предикатным, непредикатным
(’’вещным”) или предикатно-вешным словам;
7)	перечислением тех потенциальных ролей (субъект, объект, локатив
и т.п.), которые может выполнять ЛЕ в рамках понятийно-ролевой
структуры;
8)	информацией о валентностных потенциях (количество обязатель-
ных и необязательных актантов) ЛЕ;
9)	указанием на способность ЛА выступать в качестве граничного
сигнала.
Все эти сведения или часть из них (это зависит от лингвистической
природы ЛЕ) закладываются в словарную статью (СлСт) каждой
входной и выходной ЛЕ автоматического словаря (ср. табл. 3, в которой
изображена СлСт французского причастия comportant). Сведения,
содержащиеся в каждой СлСт автоматического словаря, образуют
аналог речевого аспекта знака, перерабатываемого в ЛА, и составляют
тот костяк функционально-грамматической информации, который
необходим для автоматического анализа текста с целью порождения ЛА
его реферата и перевода. СлСт построена по стратификационному
принципу15, отражающему взаимодействие десигнативного и вербально-
синтагматического уровней при порождении высказывания. Но с
"Лэм С.М Очерк стратификационной грамматики/Прнлож. Л.Э Ньюэлл/Пер. с англ.
Минск, 1977, с. 29—43.
196

помощью одной лишь СлСт невозможно проанализировать и синтези-
ровать реальный текст, поскольку заложенные в этой статье сведения
однозначно не соотнесены с понятийно-ролевой и семантико-синтакси-
ческой структурой конкретного высказывания.
Инструментом, позволяющим выбрать из СлСт реально необходи-
мую для анализа и синтеза конкретного текста информацию, является
функциональная карта-фрейм (ФКФ), выступающая в роли фильтра для
функционально-грамматической информации, которая заложена в
СлСт. Накладывая ФКФ на реальный текст и анализируя с ее помощью
контекстное окружение рассматриваемой словоформы, ЛА определяет
ее реальные функции во входном или выходном тексте. Это дает
возможность автомату выбрать нужную графическую (фонетическую)
форму и установить семантико-синтаксические валентности рассматри-
ваемой ЛЕ относительно других словоупотреблений текста.
Фильтрующая функция ФКФ хорошо прослеживается на примере
анализа словоформы comportant, употребленной в тексте нашего
патента (см. выше). Конверсионная омонимия этой ЛЕ, заложенная в
СлСт, снимается путем наложения ФКФ (табл. 4) на текст патента. В
результате этого наложения выясняется, что comportant выступает здесь
как причастие I и должно быть переведено с помощью русского
причастия содержаи^-ий, -ая, -ее и т. д.).
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Разработка проблем ФГ и их приложение к конкретному языковому
материалу являются актуальной задачей теоретического и прикладного
языкознания. Их, как показывает история языкознания, вряд ли можно
решить, применяя только спекулятивно-описательный подход. Более
перспективны современные конструктивные приемы исследования, в
частности воспроизводящее моделирование, которое представлено в
настоящей статье.
Идя по этому пути и опираясь на данные психо- и нейролингвистики, а
также на лингвистическую интроспекцию поэта, мы попытались
сформулировать гипотезу об уровневом построении высказывания и
роли, которую играет в этом построении ФГ. Проверка этой гипотезы с
помощью лингвистического автомата показала, что ФГ, способная
обеспечить эффективный анализ и порождение текста, должна включать
информацию о потенциальных ролях ЛЕ, их парадигматические
характеристики (принадлежность ЛЕ к лексико-грамматическим клас-
сам и категориям) и, самое главное, полное описание валентностей этих
единиц вместе с типовыми фреймами построения предложений.

СОДЕРЖАНИЕ
От редактора........................................................... 3
В.Г. Гак. К типологии функциональных подходов к изучению языка......... 5
А.В. Бондарко. К теории функциональной грамматики .................... 16
Н.Ю. Шведова. Один из возможных путей построения функциональной грамма-
тики русского языка...................................................... 30
М.А. Шелякин. О единстве функционального и системного описания грам-
матических форм в функциональной грамматике.............................. 37
В.М. Алпатов. О способах построения функциональной грамматики..........49
Н.А. Слюсарева. Функциональная грамматика и когиитивность морфологии ... 56
В.С. Храковский. Типы грамматических описаний и некоторые особенности
функциональной грамматики................................................ 65
Б.А. Абрамов. О функциях, изофуикциях, функциональном подходе и функ-
циональной грамматике..............-..................................... 77
Г.А. Золотова. К построению функционального синтаксиса русского языка .... 87
В.Е. Шевякова. Некоторые аспекты функционального синтаксиса........... 93
З.М. Шаляпина. Три функции языкового знака и проблемы их отражения в
лингвистическом описании................................................. ЮЗ
Д.М. Насилов. Уровни семантической абстракции и соотношение языковой
и внеязыковой семантики в функциональной грамматике..................... 120
И.Б. Долинина. Функциональная грамматика и содержательная классифи-
кация грамматических категорий.......................................... 132
Б.Ю. Городецкий. Функциональная грамматика и вычислительная семантика .. 142
В В Мартынов. Функциональная грамматика и категории языка............ 155
Г.С. Клычков, М.А. Демусяк. Типологические трансформации в функциональ-
ной грамматике (формо-, осиово-, словообразование) ..................... 162
Л.Г. Герценберг, П.Д. Джамшедов. Контрастивная грамматика и функ-
циональная грамматика (Опыт анализа категории вида таджикского глагола). 171
ТА. Аполлонская, Р.Г. Пиотровский. Функциональная грамматика —
фрейм — автоматическая переработка текста............................... 180

ПРОБЛЕМЫ
ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ
ГРАММАТИКИ
Утверждено к печати
Отделением литературы и языка АН СССР
Редактор издательства В. С. Матюхина
Художник Н.В. Комарова
Художественный редактор Г.П. Валлас
Технический редактор Г.И. Астахова
Корректор Г.В. Дубовицкая
Набор выполнен в издательстве
на электронной фотонаборной системе
ИБ № 29384
Подписано к печати 31.05.85 Формат 60 X 90 1/16
Бумага для глубокой печати. Гарнитура Таймс
Печать офсетная. Усл.печ.л. 12,5. Усл.кр.-отт. 12,7
Уч.-издл. 15,6. Тираж 2250 зкз. Тип. Зак. 341
Цена 1 р. 60 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство "Наука”
117864 ГСП-7, Москва В-485, Профсоюзная ул.,д,90
Ордена Трудового Красного Знамени
1 -я типография издательства ’’Наука”
199034, Ленинград В-34 9-я линия, 12

ИЗДАТЕЛЬСТВО ’’НАУКА’
Готовится к печати книга:
Функциональная стратификация языка 20 л. 3 р. 50 к.
Монография посвящена анализу функциональных вариантов языка.
Дана лингвистическая характеристика отдельных функциональных вариан-
тов конкретных языков. Исследование базируется на обширном материале
языков народов СССР и зарубежных стран Европы. Азии и Африки.
Для специалистов по общему и сравнительно-историческому языкозна-
нию и этногенезу.
ЗАКАЗЫ ПРОСИМ НАПРАВЛЯТЬ ПО ОДНОМУ ИЗ ПЕРЕЧИСЛЕННЫХ
АДРЕСОВ МАГАЗИНОВ ’’КНИГА-ПОЧТОЙ” ’’АКАДЕМКНИГА”
480091 Алма-Ата, ул. Фурманова, 91/97
370005 Баку, ул. Джапаридзе, 13
374001 Душанбе, проспект Ленина, 95
252030 Киев, ул. Ленина, 42
443002 Куйбышев, проспект Ленина, 2
197110 Ленинград, П-110, Петрозаводс-
кая ул., 7
117192 Москва, Мичуринскийпроспект, 12
630090 Новосибирск, Академгородок,
Морской проспект, 22
620151 Свердловск, ул. Мамина-Сибиря-
ка, 1 37
700029 Ташкент, ул. Ленина, 73
450059 Уфа, ул. Р. Зорге, 10
7 20001 Фрунзе, бульвар Дзержинского, 42
310003 Харьков, ул. Чернышевского, 37