/
Author: Швырев В.С.
Tags: монография теория познания науковедение издательство наука теория научного познания научное познание
ISBN: 5-02-008017-9
Year: 1988
Text
В.С. вырев
АНАЛИЗ
НАУЧНОГО
ПОЗНАНИЯ:
ОСНОВНЫЕ
НАПРАВЛЕНИЯ
ФОРМЫ
ПРОБЛЕМЫ
«Маука»
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Институт философии
В.С.Швырев
АНАЛИЗ
НАУЧНОГО
ПОЗНАНИЯ:
ОСНОВНЫЕ
НАПРАВЛЕНИЯ
ФОРМЫ
ПРОБЛЕМЫ
Ответственны! редактор
доктор фжлософскжх паук
В. А. ЛЕКТОРСКИЙ
№
МОСКВА «НАУКА» 1088
ББК 15.13
ШЗЗ
Рецензенты:
доктора философских наук
И. А. АКЧУРИН, В. Н. САДОВСКИЙ,
В- М. СЕМЕНЧЕВ
Швырев В. С.
Ш 33 Анализ научного поайання: основные направлен
ния, формы, проблемы.— М.: Наука, 1988.—176 с»
ISBN 5-02-008017-9
В монографии рассматрпаются основные направлен
нвк исследования научного познания в фнлософско-мето»
дологической литературе как в СССР, так ва рубежом
(50—80-е годы). Выявляется содержание проблематики
анклава научного незнания в этот период. Анвлявируетсц
динамика научно-теоретического знания, глубинные ме4
ханнвмы, основания и предпосылки научно-познаватель*
ной деятельности, ее норм н идеалов.
Для философов, науковедов, преподавателей.
научное ивданне
Швырев Владимир Сергеевич
АНАЛИЗ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ:
ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ, ФОРМЫ, ПРОБЛЕМЫ
Утверждено к печати Институтом философии АН СССР
Редактор Иалатвльст*^ В. П. Жытра.
Художник С. А. Реашпов.
Художественный редактор М. Л- Храмцвв.
Технический редактор Т. С. Жарикова.
Корректор Ю. Л. Ноеорыгин
ИБН 35753
Сдано в набор 25.04.88. Подписано * печати 22.06.88. Формат B4x108'/«b
Бумага для filotfUffiifMHn апиврежШг^Гаршура обыкновенна*.
Печать высокая. Усл-Леч. SL Й.Йк Усв| кр. от^ РД& Уч-над. л. 14
Тираж Тип. ван. 1бМ ‘Цена 1 р. 20 к.
Ордена Трудового Красного Зйбмевй 1^ад1Йельстж> «Наука». 1178641
ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул., >0
2-я типография йпдате каста» «Наука» 121 ОМ. Москва, Г-М, Шубки»
ш&до.. в
0302020100—212
Ш 042(02)—Зв
О—1988—IV
ББК 15.14
ISBN 5—02—008017—9
© сИаузди, 1983
ПРЕДИСЛОВИЕ
Современный уровень анализа научного познания
характеризуется глубокими сдвигами в понимании за-
дач и предмета исследования, серьезными качествен-
ными изменениями в исходных посылках и установках.
В методологическом сознании постепенно выраба-
тывается новый образ науки, более глубокий и пол-
ный, чем бытовавшие до сих пор в философии и мето-
дологии науки представления о природе научного по-
знания, его структуре и функциях. Этот формирую-
щийся образ науки более адекватен реальной научно-
познавательной деятельности, он не ограничивается
статикой отношений «готового», сформировавшегося
знании, его «анатомией» или выявлением отдельных
исследовательских операций и приемов типа абстраги-
рования, идеализации, моделирования и пр. Конечно,
зта «анатомия научного знания» и совокупность от-
дельных исследовательских операций и приемов так
или иначе должны входить и в современный образ
науки, однако не они составляют специфику его содер-
жания. Характерной особенностью разрабатываемого со-
временным методологическим сознанием образа науки
।шляется установка на выявление глубинных основа-
ний формирования научного знания, закономерностей
его развития. В образе науки четко осознается теперь
то принципиальное обстоятельство, что научно-позна-
вательная деятельность осуществляется всегда, так
< казать, в определяющей системе когнитивных коорди-
нат, в свою очередь определяемых соответствующими
стилями мышления, «парадигмами», «темами», «иссле-
ценательскими программами», определенными «кар-
синами мира», составляющими исходные предпосылки
||ормировапия конкретного содержания научных кон-
цепций, теорий, объяснительных схем и пр. Сами эти
исходные предпосылки носят исторический характер и
так или иначе детерминируются социокультурным кон-
текстом эпохи.
а
Поэтому современный стиль методологического со-
знания характеризуется переходом от «внутренней ме-
тодологии науки», ограниченной научным знанием как
таковым, замкнутым в себе образованием, к анализу
системы «наука —ее социокультурное окружение»,
в рамках которой только и оказывается возможным вы-
яснение глубинных механизмов формирования и раз-
вития самой науки. Разумеется, такое исследование
должно носить четко выраженный исторический харак-
тер и современная методология науки не может не
быть исторической методологией науки или, если угод-
но, историей науки, осмысливаемой с позиций фило-
софско-методологического анализа.
Важнейшей особенностью формирующегося совре-
менного образа науки является также достаточно ясное
понимание того, что развитие ее есть результат взаи-
модействия различных установок научного сознания,
различных норм и идеалов научной деятельности, ее
исходных содержательных предпосылок. Объективная
реальность отражается в науке не прямо и непосред-
ственно, а через призму этих установок, норм и пред-
посылок, и поэтому методологическое сознание, адек-
ватное действительной научно-познавательной деятель-
ности, должно все время выявлять, «распредмечивать»
эти объективированные в научных знаниях как продук-
тах деятельности установки, нормы и идеалы и, что
принпициально важно, учитывать рефлексию носите-
лей различных установок, норм, предпосылок как по
отношению к самим себе (саморефлексия, самосозна-
ние), так и по отношению к тем позициям научного
сознания, с которыми они взаимодействуют. Иначе го-
воря, строя современный образ науки, методологиче-
ское сознание должно быть высоко рефлексивным пе
только в том смысле, что оно должно преодолеть пози-
цию наивного нерефлексивного отождествления содер-
жания знания с объектом, но и в том смысле, что оно
призвано учитывать включенность рефлексивных меха-
низмов носителей различных взаимодействующих пози-
ций научного сознания в их деятельность по формиро-
ванию знания.
Однако развитие такого стиля методологического
сознания науки и построение соответствующего обра-
за науки являются весьма сложным и трудным процес-
сом, и здесь правильнее было бы, несомненно, говорить
о тенденциях, а не о достигнутом результате. В этой
4
ситуации принципиальных сдвигов и изменений в со-
временном методологическом исследовании очень важ-
ным и актуальным представляется, на наш взгляд, ана-
лиз процессов развития методологического сознания
па достаточно большом отрезке времени и в разных его
формах — анализ, который позволил бы в той или ивой
степени понять общую направленность и тенденцию
этого раавития, наметить имеющуюся закономерность
в углублении и расширении предмета исследования.
Короче говоря, необходимы специальные метаметодоло-
гические исследования, дающие возможность лучше
осознать проблемы развития самой методологической
мысли, переживающей сложный период качественных
сдвигов, связанных с известной переоценкой ценностей.
Предлагаемая вниманию читателя работа и призвана
в какой-то мере способствовать решению данной на-
таян.
Глава
КРАХ НЕОПОЗИТИВИСТСКОЙ ДОКТРИНЫ
АНАЛИЗА НАУКИ
И ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ
ПОСЛЕДУЮЩЕЙ ЭВОЛЮЦИИ ФИЛОСОФИИ
И МЕТОДОЛОГИИ НАУКИ НА ЗАПАДЕ
1.
Критический анализ опыта логического повжтивизма
как предпосылка исследования
современного состояния
методологической проблематики науки
Выдвинутая логическим позитивизмом концепция
анализа научного знания, которая долгое время гос-
подствовала в западной философии науки, в настоя-
щее время, безусловно, принадлежит истории. Период
ее наибольшего влияния приходится на 30—40-е годы,
в 50-х годах начинается ее закат, с конца 50-х — на-
чала 60-х годов набирают силу конкурирующие с ней
течения, прежде всего последователи К. Поппера. Уже
со второй половины 50-х годов логический позити-
визм занимает в западной философии науки оборони-
тельные позиции, вырабатывая различного рода ком-
промиссные, эклектические варианты своей концепции
научного знания, призванные спасти ее от крити-
ки со стороны конкурентов, а также от «вероотступни-
ков» в своих собственных рядах. Пользуясь термино-
логией методологии исследовательских программ И. Ла-
катоша, можно сказать, что в это время сторонники
логико-методологической концепции логического пози-
тивизма усиленно выстраивают «защитный пояс»,
стремясь спасти «твердое ядро» своей исследователь-
ской программы, которая вполне определенно демон-
стрирует свою неспособность к прогрессивному раз-
витию.
В 60-е годы логический позитивизм как определен-
ная школа в философид и методологии науки переста-
ет существовать. Ему на смену на Западе приходят
течения ж концепции, объединяемые весьма неопреде-
ленным термином «постпозитивизм». Неопределенность
этого термина отражает отсутствие четко выражен-
ного единства программных установок постпозитивиэ-
ма, однако в его формировании и эволюции можно тем
не менее выделить известные общие тенденции, во мно-
гом определяемые противопоставлением исходным по-
зициям логического позитивизма.
Крушение выдвинуто! логическим позитивизмом
концепции анализа научного внания обусловливалось,
конечно, не критикой со стороны постпоаитивизма.
Сама эта критика могла получить столь большой резо-
нанс в западной философии и методологии науки лишь
после того, как исследовательская программа, основан-
ная на концепции логических позитивистов, продемон-
стрировала свое бессилие, и прежде всего в решении
реальных проблем анализа научного внания. Как отме-
чает А. Л. Никифоров, «методологическая концепция
логического эмпиризма начала разрушаться почти сра-
зу же после своего возникновения — не вследствие
внешней критики, а благодаря своей внутренней по-
рочности. Попытки устранить эти пороки, преодолеть
трудности, обусловленные ошибочными гносеологиче-
скими предпосылками,, поглощали все внимание логи-
ческих эмпиристов, и последние, в сущности, так и ие
дошли до реальной науки» В связи с этим следует
вспомнить то обстоятельство, что критика концептуаль-
ных основ доктрины научного внапия логических пози-
тивистов велась уже с начала 50-х годов: важной вехой
здесь является известная статья У. Куайна «Две догмы
эмпиризма». Однако наиболее эффективные удары
но этой доктрине были нанесены в начале 60-х годов
Т. Куном («Структура научных революций», 1962) и
И. Лакатошем (серия статей в «Британском журнале
по философии науки», 1964, вышедшая в русском пе-
реводе как монография «Доказательства и опроверже-
ния», 1967). Эти работы дают не просто концептуаль-
ную критику исходных положений логического позити-
визма как философии и методологии науки, они пока-
зывают на большом фактическом материале его бес-
плодие именно как программы исследования реальных
проблем научного познания.
1 Никифоров А. Л. От формальной логики к историк науки//
Критический анализ буржуазной методологии науки. М.,
1983. С 45.
7
Б настоящее время теоретическая и методологиче-
ская несостоятельность выдвинутой логическим позити-
визмом концепции анализа научного знания в осно-
ванной на этой концепции исследовательской програм-
мы признана повсеместно. Можно с полным основани-
ем сказать, что в советской философской науке сфор-
мировалась серьезная традиция критического анализа
логического позитивизма, начавшаяся прежде всего с
критики его философских позиций,— традиция, разви-
вавшаяся и конкретизировавшаяся в критических ис-
следованиях логико-методологических взглядов логиче-
ских позитивистов, их претензий на осуществление
анализа научного знания. Критика логического пози-
тивизма как в философско-мировоззренческом и идео-
логическом плане, так и в плане его притязаний па
роль логики и методологии пауки достаточно глубока в
многоаспектна. И тем не менее, на наш взгляд, при
рассмотрении современных тенденций анализа научно-
го знания необходимо все-таки критическое обращение
к логическому позитивизму, несмотря на опасность не-
которых повторов.
Чем определяется, па наш взгляд, необходимость
обращения к достаточно дискредитировавшему себя
направлению? Прежде всего тем, что аналив философ-
ско-методологических концепций научного впания иа
Западе существенно связан с корреляцией ряда про-
блем и позиций в постпозитивизме с определенными
моментами концепции логического позитивизма. Без
учета и прослеживания этой связи просто нельзя по-
нять многие достаточно важные темы: так называе-
мую теоретическую пагруженпость опыта, концепцию
Куна — Фейерабевда о невозможности существования
нейтрального по отношению к теории эмпирического
базиса, дилемму объяснения и понимания н т. д. Ины-
ми словами, многие проблемы и темы современного
постпозитивистского исследования науки формулиру-
ются в противопоставлении взглядам логических пози-
тивистов и, более того, сама постановка проблем и
формулировка тематики во многом задаются концепту-
альной канвой доктрины логического позитивизма. Ска-
жем, постановка вопроса о «теоретической нагружен-
ности опыта» предопределена характерным для логиче-
ского позитивизма представлением об опыте, об эмпи-
рии как «чистом опыте», свободном от всякой концеп-
туализации и рационализации, а обсуждение дилеммы
в
«объяспепио — понимание» имеет в качестве предпо-
сылки определенное истолкование объяснения *.
Но дело не только и даже не столько в определен-
ной концептуальной преемственности между идеями
логического позитивизма и постановкой вопросов в со-
временном постпозитивизме. На наш взгляд, несостоя-
тельность предложенного логическим позитивизмом
подхода к анализу научного знания была не просто
несостоятельностью некоторой частной концепции. До-
ктрина логического позитивизма явилась специфиче-
ским выражением более общей системы представлений
о природе знания и познания, научного познания, в ча-
стности получившей четкую концептуально-теорети-
ческую форму. Эта более общая система представлений
выступает по отношению к доктрине научного знания
в логическом позитивизме как обусловливающие ее ис-
ходные посылки, неявное знание, выполняющее роль,
во многом аналогичную роли научных «картин реаль-
ности» в науках о природе и обществе (здесь может
идти речь, очевидно, о «реальности знания нли позна-
ния»). Такого рода системы представлений, лежащие
в основе различных эксплицитно выраженных теорети-
ческих концепций, как правило, очень устойчивы, и их
устойчивость определяется в первую очередь тем, что
они приобретают статус образов «здравого смысла»,
оцениваются как некий «естественный взгляд на
лощи». Подобного рода статус приобрела в свое время
механистическая картина мира, в рамки которой мно-
гие пытались втиснуть развитие физики, объективно
переросшей эти рамки.
Возвращаясь к тематике логического позитивизма,
(аметим, что его сторонники, особенно в начальный пе-
1 Выражая аналогичную мысль, и писал ранее, что, «пол-
ностью утратив свое вначенне в качестве оригинальной по-
ложительной исследовательской программы, логический по-
зитивизм... выступил в современной буржуазной филосо-
фия науки в роли своего рода отрицательной исследова-
тельской программы, как такая система взглядов, крнтика
которой давала возможность определить направление, пла-
вы, тенденцию исследования» (Швырвв В. С. Теоретиче-
ское к випирнческое в научном повнанпн. М„ 1978. С. 101).
Конечно, выражение «отрицательная исследовательская
программа» для обозначения роли логического позитивизма
по отношению к современным постпозитивистским иссле-
дованиям можно рассматривать только как более или ме-
нее удачную метафору.
3
рнод формирования доктрины в Венском кружке в
20-е годы, все время подчеркивали, что их взгляды суть
лишь некая рационализация, концептуально-теоретиче-
ская экспликация и четкое выражение нормального
взгляда на познание, естественно присущие здравому
смыслу ученого. Они рассматривали свою концепцию
природы и структуры научного звания как восстанов-
ление втого здравого смысла в сфере философии нау-
ки, которую они считали себя призванными освободить
от деформирующих воздействий традиционного фило-
софского сознания. По-видимому, широко распростра-
нившаяся (начиная с 30-х годов) популярность кон-
цепции научного внания логического позитивизма в
среде сциевцистски настроенной интеллигенции на
Западе в значительной мере объясняется тем, что в ней
действительно усматривали торетическую экспликацию
того, что рассматривалось как некий естественный
взгляд на суть научного повнаняя. Ориентация на ло-
гистическую формализацию и вообще установка на
применение точных методов рассуждения придавали
этой концепции «очарование интеллектуальной респек-
табельности», как однажды выразился Б. Рассел*.
Критика концепции внания логического позитивиз-
ма, его понимания целей и задач научного познания,
критериев научности я пр. не должна ограничиваться,
так сказать, буквой данной концепции. Критическому
осмыслению должен быть подвергнут тот подспудный
«образ науки», который лежит в основе воззрении ло-
гических позитивистов. А он, конечно, связан не толь-
ко с доктриной логического позитивизма, ио имел и
отчасти в настоящее время имеет более широкую об-
ласть распространения и может «стыковаться» с раз-
ными философскими позициями, в том числе и с обы-
денным материалистическим взглядом на познание.
Более того, втот взгляд иногда рассматривается как
компонента «данного обрава науки» *.
1 Характеризуя идейные установки логического позктжвкзма,
видный представитель этого движения Ф. Франк писал: «Мы
никогда не рассматривали логику и анализ науки как само-
цель; мы твердо верили, что этот авалю является необходи-
мым условием получения непредубежденного взгляда на
жизнь» (Frank F. Modern science and its philosophy. Cambrid-
?e, 1949. P. 37).
акая позиция выражена, в частности, в характеристике так
называемой стандартной концепции науки в книге: Мал-
10
Итак, можно говорить об определенном образе нау-
ки, как некоей неявной основе выдвинутой логическим
позитивизмом концепции научного знания. Но каков
характер этой концепции, отношение понятия об этой
концепции к понятию логического позитивизма вообще?
Когда говорят о логическом позитивизме, то преж-
де всего следует иметь в виду определенное направ-
ление, определенную школу буржуазной философии
XX в. со своей философской концепцией и тесно свя-
занной с ней концепцией научного знания. Было бы
ошибкой смешивать их, но в то же время нельзя не
видеть их органической связи. Специфика логического
позитивизма как философского течения, его подхода к
сущности и задачам философии определяется тем,
что интерпретация философии, пресловутая «антимета-
физпчность», выступает в этом течении позитивизма
как некое логическое следствие концепция знания во-
обще и научного впания в частности. Поэтому учепие
о природе философии можно рассматривать как часть
логического содержания концепции иознания логичен
ского позитивизма. И такое рассмотрение тем более оп-
равданно в контексте критической оценки концепции
научного познания логического позитивизма в целом,
что последующая дискредитация «антнметафнэично-
сти» Заставляет учитывать так называемый метафизи-
ческий компонент в самом научном познании. Иначе
говоря, без определенного позитивного понимания роли
философии в научном познании нельзя вырабатывать
адекватную концепцию пауки. Соответственно критика
так называемой аптиметафизичности, противопоставле-
ния философии науке должна входить в критический
анализ концепции научного акания, построенной на
таком противопоставлении.
В свое время автор этих строк предложил для ха-
рактеристики концепции научного знания, лежавшей
и основе логического позитивизма, термин «логицист-
ский эмпиризма**. Преимущества этого термина, на
паш взгляд, в том, Что он, во-первых, указывает на
основные моменты данной концепции, во-вторых, упо-
требление этого термина позволяет различить логиче-
квй М. Наука к социология знания. М., 1983. Оценка ее бу-
дет дана ниже.
‘а См.: Швыряв В. С. Теоретическое и эмпирическое в научном
Познани. С. 103,
11
скяЙ позитивизм как определенное направление в фи-
лософии науки на Западе от концепции паучпого по-
знания, которой придерживалось это направление1. Из-
вестно также, что концепцию логицистского эмпиризма
поддерживали не только участники движения логиче-
ского позитивизма, но представители западной «фило-
софии науки», не входившие в это движение, напри-
мер американские философы Нагель и Моргенау, анг-
лийский философ Р. Брейтвейт. Последнему, кстати,
принадлежит одна из наиболее четких экспликаций
доктрины логицистского эмпиризма *.
В англоязычной современной философско-методоло-
гической литературе для обозначения концепции науч-
ного звания применяется термин «стандартная концеп-
ция» (recevied view). Ф. Саппе, употребляющий его,
четко формулирует логические и гносеологические уста-
новки, лежащие в основе этой концепции’, однако они
достаточно хорошо известны из критической литера-
туры по логическому позитивизму, чтобы была необ-
ходимость приводить их здесь. В принципе важно то,
что в логицистском эмпиризме или стандартной кон-
цепции четко выделяется логическая и гносеологиче-
ская составляющие. Логическая составляющая, харак-
теризующая данную концепцию как логицистскнй эм-
пиризм, как известно, была заимствована деятелями
Венского кружка из «Логико-философского трактата»
Витгенштейна, где он под непосредственным влиянием
Б. Рассела сформулировал доктрину логически совер-
шенного или идеального языка, разработка которого
призвана была обеспечить возможность максимально
точного и адекватного выражения подлинной инфор-
мации о мире.
В литературе по критическому анализу доктрины
раннего Витгенштейна обсуждался вопрос, что в дей-
ствительности выступает исходным, первичным в раз-
Аналогично следует различить, например, направление ран-
ней философии логического анализа Рассела — Витгенштей-
на в концепцию логического атомизма, которую они прини-
мали.
9 См.: Brelthwaithe Я. В. Scientific explanation: A study of the
function of theory, probability and law in science, bi. Y., 1960.
т Реферат работы Ф. Саппе «Поиски философского понимания
научных теорий», где дается характеристика стандартной
концепции, на русском языке см.: Научные теории: струк-
тура и раевитие: (Реферативный сборник). М., 1978. С. 25—
48.
12
витке этой доктрины — учение о логически совершен-
ном Языке, т. ». экстраполяция на форму знания в це-
лом структур математической логики, или онтология,
предписывающей рассматривать мир как состоящий иа
комбинаций атомарных фактов, Высказывалось (в ча-
стности, и мной) мнение о том, что исходной является
логическая структура, которая затем онтологнаирует*
ся, хотя в процессе наложения доктрины происходит
оборачивание этой реальной логики ее становления.
И это, несомненно, так, если иметь в виду четко вкс-
плицированнум» онтологическую концепцию логическо-
го атомиема, ТУ конкретную форму, в которой высту-
пает учение о мире и возможностях его познания в
«Логико-философском трактате».
Однако сама идея оитологиаации идеального языка,
основанного йе структурах математической логики,
«атомарно-экстенционаяьной модели языка», на иаш
взгляд, Могла возникнуть и, более того, стать основа-
нием широковещательной исследовательской програм-
мы только при условии существования определенной,
неявной картавы знания и соответственно фиксируе-
мого в этом внешни типа его содержания. Эта картина
знания обусловила рассмотрение в качестве идеально-
го языка имешко той логической модели, которая сфор-
мулирована в ♦ -Логико-философском трактате»: атомар-
ИЬ-экстенсиональная модель обеспечивала нанлучшие
возможности доля экспликации именно того образа зва-
ния, который всожно было бы назвать эмпирическим
фундаменгалимюм и который лежал в основе «гносе-
ологической составляющей» концепции логицистского
ам лиризма.
Образ энанжя, предполагающий в качестве своей ис-
ходной ТГОсыМси идею эмпиристского фундаментализ-
ма, имеет глубокие корни в философской традиции,
восходящей к классической гносеологии Нового време-
ни. В основе ее, несмотря на полемику различных на-
правлений, прежде всего рационализма и эмпиризма
генсуалистичесзого типа, лежали некоторые единые
исходные принщипы подхода к сознанию и познанию и
соотношению субъекта и объекта в познавательном
процессе. Сама эта гносеология в целом представляла
собой, естестве зно, не нечто самодовлеющее, а высту-
пала в качестве элемента мировоззрения Нового вре-
мени, отражающего особенности общественного разви-
тия, проблемы и запросы эпохи. В философско-гносео-
1S
логической плане характерной чертой прогрессивной
тенденции мировоззрения в Новое время являлись ап-
тиавторитаризм и антидогматизм, направленные против
устоев средневекового сознания, стержнем которого
выступала религиозно-теологическая догматика. Крите-
рием истинности знания становятся не авторитет, не
традиция и не слепая вера, а личностное, сознательное
убеждение субъекта в существовании некоторого поло-
жения дел. Мышление с етой точки зрения не может
опираться в своих поисках истины на внешний авто-
ритет, оно должно выработать истину нак итог своей
собственной внутренней работы, предполагающей со-
знательное отношение ко всей той, как мы бы теперь
сказали, информации, которая выступает в качестве
внешних условий и предпосылок этой работы мышле-
ния*. В результате истина должна выступать как не-
что несомненно достоверное для самосознающего, т. е.
сознательно относящегося к итогам своей деятельности
мышления. Это, так сказать, идеал, декларируемый фи-
лософией Нового времени. А реализоваться ои с точки
зрения этой философии может потому, что познава-
тельная способность человека, не замутненная и не
искаженная всякого рода внешними помехами, «идола-
ми», как называл их Ф. Бэкон, способна к непосред-
ственному схватыванию истины, вживанию в нее,
усвоению некоторого истинного содержания, которое
как бы входит в познавательную способность человека.
Отсюда общее для всей гносеологии Нового времени
представление о некоторой естественной позиции со-
знания, при которой реализуется эта возможность, н об
интуиции как познавательной способности, обеспечива-
ющей ее реализацию. Между «естественным» челове-
ком н «естественным» миром нет никаких принципи-
альных преград, которые мешали бы естественной по-
знавательной способности человека освоить, сделать
своим внутренним содержанием внешнее для него со-
стояние мира. Эти преграды являются следствием лишь
неадекватной коммуникации, устарелых традиций
и пр. Естественная позиция сознания (по выражению
Р. Декарта, «естественный свет разума») позволяет
сознанию с ясностью и отчетливостью — критериями
• Ср. характеристику Гегелем стиля мышления Нового време-
ни, начинающегося с Декарта. См.: Гмель. Соя. М.; Лч 1935.
Т. XL С. 252-253.
И
внутренней его убежденности— усвоить некоторое
преднайденное содержание, восприятие которого и вы-
ступает в качестве самодостоверной истины. Важно
подчеркнуть, что постижение ее есть непосредственный
интуитивный акт, характеризующийся ощущением до-
стоверности.
Но тогда подлинным знанием, которому действи-
тельно можно доверять с точки зрения критериев вну-
тренней убежденности самосознающего мышления в
своем собственном содержании, является именно это
ясное и отчетливое интуитивное звание. Оно представ-
ляет собой ту твердую естественную почву, на кото-
рой и может уверенно ощущать себя познание, харак-
теризующееся чертами рефлективного самосознания.
Содержание этого подлинного знания и составляет ба-
зис и, что особенно важно, принципиальный предел той
реальной в современной терминологии информации о
мире, которая доступна познавательной способности че-
ловека. Иными словами, идеальная модель знания, из
которой исходит классическая гносеология, предпола-
гает наличие некоторого базисного уровня знания, оп-
1>еделяемого актами непосредственного интуитивного
восприятия и задающего объем возможного содержа-
ния знания вообще. Речь идет именно об определенной
иДеальной модели знания, которая, однако, выступает
как некая норма по отношению к реальному положе-
нию дел. Допускается, конечно, что последнее не соот-
ветствует постулируемому идеалу, но отклонение от
идеала в реальности с точки зрения данной концепции
препятствует реализации заложенных в природе позна-
ния возможностей достижения истины. Здесь пря-
мая — и не формальная, а содержательная — анало-
1ия с концепцией идеального языка в «Логико-фило-
софском трактате» Витгенштейна. Реальный язык,
естественно, отклоняется от модели идеального языка.
Но вся та подлинная, осмысленная информация о
мире, которая содержится в языке, может и должна
быть эксплицирована в структурах идеального языка.
Гем самым модель идеального языка представляет со-
бой, по Витгенштейну, очищеппую от всякого рода
неясностей н путаницы подспудную структуру реаль-
ного языка в той мере, в какой язык вообще способен
выражать действительную, осмысленную информацию.
Соответственно модель, лежащая в основе классиче-
кой гносеологии Нового времени, призвана, по мысли*
11
м сторонников, представлять реальную подспудную
структуру знания в той мере, в какой познавательная
способность человека вообще может обеспечить до-
стижение подлинной истинности, критерием которой
выступает ее несомненность н достоверность для само*
сознания.
Эта гносеологическая позиция выступает в каче-
стве предпосылки для определенной концепции анализа
знания, которую можно назвать фундаментализмом.
Если все подлинное знание «по истине», по своей
внутренней природе в принципе заключает в себе то
содержание, которое усваивается па базисном, фунда-
ментальном уровне в интуитивных актах и не может
выйти за его пределы, то очевидно, что цель анализа
знания состоит в том, чтобы выявить, эксплицировать
логические отношения между знаниями базисного
уровня и всеми остальными знаниями,— отношения,
которые позволяли бы переносить истинность с базис*
ного уровня па все остальное знание. Этот перенос мо-
жет осуществляться либо в форме сведения знания ж
базисному уровню, либо в форме выведения их иэ ба-
зисного уровня, что обеспечивало бы доказательность,
обоснованность, проверяемость всякого знания через
очевидность знания базисного уровня. В основе подоб-
ной логико-методологической модели лежит посылка о
том, что условия истинности (т. е. содержание) обосно-
вываемого и обосновывающего знания в принципе иден-
тичны и могут быть сопоставлены как отношении мно-
жества и подмножества.
Таким образом, фундаментализм как концепция
логико-методологического анализа знания необходимым
образом связан с гносеологической доктриной, которая
усматривает источник происхождения знания в пепот
сродственном восприятии преднайденного сознанию со-
держания. Гносеология в этом «разделении труда» дает
определенную интерпретацию природы содержания
знания, а фундаментализм обеспечивает возможность
реализовать критерий истинности знания, вытекаю-
щий из подобной гносеологической концепции, через
схемы логических отношений (сводимости или выводи-
мости), которые должны обеспечить доказательность,
обосновываемость или проверяемость знания.
В зависимости от того как истолковывается источ-
ник непосредственной достоверности базисных утверж-
дений, мы имеем либо гносеологию мпиризма сексу-
мистического толка, либо рационалистическую гносео-
логию, В первом случае исходным основанием истин-
ности знания выступают змпирическне утверждения
непосредственной чувственной достоверности, во вто-
ром — непосредственно очевидные «истины разума».
Критерий истинности последних может усматриваться
либо в «естественном свете разума», в «ясности и от-
четливости» интеллектуальной интуиции, как это было
у Р. Декарта, либо этот критерий оценивается как
слишком субъективный л психологический и заменя-с
ется (или дополняется) логическим критерием отсут-
ствия возможности противоречия, основанным на сво-
его рода анаково-снмволической интеллектуальной ин-
туиции аналитического характера «истин разума», как
.)то имеет место у Г. В. Лейбница. Классическая гносео-
логия эмпиризма Нового времени в логико-методоло-
гическом плане тяготеет к индуктивизму, к истолковав
пню механизма обоснования знания как «индуктивной
машины» выведения всего обосновываемого знания из
непосредственно эмпирических истин. Рационалистиче-
ская же гносеология естественным образом сочетается
с фундаментализмом дедуктивнстского толка, рассмат-
ривающим обоснование как дедуктивный вывод следст-
вий иэ интеллектуально очевидных аксиом. В результа-
те «мы имеем в истории методологического сознания
Нового времени две основные концепции — гмпирико-
индуктивистскую и рациокально-дедуктиеистскую. Эти
концепции оцениваются обычно как антагонисты, и это
так, но только в рамках той единой модели знания,
«парадигмы», которая лежит в основе их обеих.
Как известно, в эволюции англосаксонского эмпи-
ризма, начипая с Д. Беркли и Д. Юма, возобладал^
идеалистическая феноменалистическая интерпретация
идей эмпиризма. Однако в «обыденном восприятии» эм-
ки ристского фундаментализма всегда преобладала сти-
хийно-материалистическая трактовка эмпиристского
фундаментализма. Согласно этой трактовке, исходные
>млирические истины, составляющие базис всего зна-
ния, выражают «твердые факты» действительности.
Надежность и достоверность вмпирического базиса,
' игре дел яющего все содержание знания, расцениваются
при этом как обусловливаемые непосредственным кон-
тактом сознания с объективной реальностью на эмпи-
рическом уровне. Именно такой подход рассматривает
ппглийский социолог науки М. Малкей в Качестве од-
17
вого в» определяющих прививков того, что он называет
«стандартной концепцией научного знания». По erd
мнению, «стандартная концепция требует прежде все-
го, чтобы мир природных явлений рассматривался как
реально существующий и объективный» *. Основой по-
внания являются «беспристрастные и не искаженные
никакими посторонними влияниями наблюдения».
«.„Законы, сформулированные на основе наблюде-
ния,— вто не более чем общие утверждения, сумми-
рующие какие-то совокупности надежно установлен-
ных фактических данных»“. Ясно, что М. Малкей
.употребляет термин «стандартная концепция Науки»
в ином смысле, чем это делает упоминавшийся в этой
книге Ф. Саппе. Если для последнего данный термин
служит обозначением четкг* эксплицированной концеп-
ции логицистского эмпиризма, то М. Малкей фактиче-
ски имеет в виду неформальный образ науки, лежащий
на основе дальнейших теоретических экспликаций.
Хотелось бы подчеркнуть, что эмпиристскиЙ фунда-
ментализм, выступая как «неявное зпание» (в концеп-
ции Пол я ни), может обусловливать различные теорети-
ческие построения и входить й их состав в теоретизи-
рованием эксплицированном виде. Так, думается, что
имеющие место в нашей литературе трактовки теоре-
тического как надстройки над эмпирией, безусловно, от-
дают дань эмпиристскому фундаментализму.
Нетрудно убедиться в том, что неопозитивистская
революция, Которая рекламировалась как единственно
возможная философия науки XX в., была не чем иным,
как реминисценцией эмпирического фундаментализма
Нового времени, только принявшего модернистскую
логицистскую форму11. Дальнейшие судьбы и оконча-
тельные итоги действительно одной из наиболее пре-
тенциозных и, я бы сказал, легкомысленны! по отно-
шению к собственным исходным посылкам методологи-
ческих программ достаточно хорошо известны. Хоте-
лось бы, однако, еще раз подчеркнуть, что, во-первых,
* Малкей М. Наука и социология ананкя. С. 37.
Там же. С. 38.
и Современны! американский философ Э. Макмаллп имеет
все основания еаявить, характериеуя эту концепцию: «Воа-
можно, это был самый претенциозный фундаментализм во
всей истории философии со времени Аристотеля» (Мас Mal-
lln Е. Two faces of science//Review of Metaphysics. 1974.
VoL 27, N 6. P. 658).
18
для нволюцин критики данной программы характерно
последовательное углубление оснований критики, во*
вторых» это углубление оснований приводит в конечном
счете к критическому пересмотру уже не только соб-
ственно логицвстского эмпиризма и тех явных посту-
латов, ив которых он всходит, но и той неявной осно-
пополагающей фундаменталистско-эмпирической схемы
науки, от которой он отправлялся как от чего-то само
собой разумеющегося.
Эта неявная схема, о которой говорилось выше при
характеристике исходных принципов концепции обос-
нования, предполагает, что Позитивная наука в суще-
стве своем состоит в обнаружении, фиксации и после-
дующей логической обработке непосредственно эмпири-
чески данного и выйти эа его пределы но может и не
должна. Эта посылка, как нетрудно убедиться, лежит
в основе всех остальных определяющих принципов ло-
гицистского эмпиризма в его различных модификаци-
ях: и критерия научной осмысленности в его верифи*
кационистском и фальсификационистском вариантах,
и принципа дихотомии теоретического языка и языка
наблюдения и демаркации фактуального и формально-
аналитического аспектов языка науки. После отказа от
>той исходной посылки рассыпается вся достаточно ло-
гически стройная, последовательная и в сущности
нчопЬ' простая эмпиристско-фундамеиталистекая схог
на, лежащая в основе лотицнетского эмпиризма.
Эта схема только по своей логицистской форм* мо-
жет рассматриваться как достояние методологического
сознания XX в. По своему же философско-гносеологи*
чес кому содержанию это, безусловно, четко выражен-
ная реминисценция классической гносеологии Нового
времени. И отказ от этой схемы следует рассматривать
не только в свете провала программы анализа науки,
ныдвинутой логическими поаитявистами, но и в более
широком плане окончательного преодоления современ-
ным методологическим сознанием, быть может, со-
блазнительных своей простотой, ясностью и последо-
вательностью, ио совершенно не соответствующих
стилю методологического сознания нашего времени
градационных гносеологических установок. Крах яогм-
цпстского эмпиризма и его ожесточенная критика в со-
временной философско-методологической литературе
.наменуют собой, таким образом, окончательную дискре-
дитацию попыток при помощи «интеллектуальной ре-
спектабельности» логициэма, как однажды выразился
Рассел, вернуть потерянный рай классической < ясности
н четкости», «естественного света разума», «твердой
эмпирической достоверности», логической истинности и
прочих привлекательных, по, увы, недостижимых идеа-
лов классического гносеологического совнания. Провал
логнцистского эмпиризма неопозитивистов следует ква-
лифицировать не просто как несостоятельность отдель-
ной, пусть и очень влиятельной, исследовательской
программы, но и как развенчание стиля, подхода к
науке, обусловленного классической эмпнристско-фун-
дамейталистской позицией и основанного на ней «об-
раза науки».
Подытоживая рассмотрение логнцистского эмпи-
ризма как концепции научного внания, определяющей
основные черты выдвинутой логическим позитивизмом
программы методологического анализа науки, отметим
определяющие черты этой программы, которые явля-
ются в настоящее время отправными пунктами ее кри-
тики и преодоления.
Прежде всего анализ научного знания, с точки зре-
ния логических позитивистов,— это критическое иссле-
дование наличпо данного внания, выраженного в языке
науки, с целью прояснения его реального содержания,
выявления в нем подлинной эмпирической информации
о мире, формально-аналитических моментов и отсече-
ния так называемой метафизики. Подобный анализ
научного внания никоим образом не носит конструк-
тивного характера, не имеет своей задачей выявление
путей и способов формирования и развития знания,
приемов научно-познавательной деятельности. В этом
плаве исследовательская методологическая программа
логических позитивистов резко контрастирует с клас-
сическими философско-методологическими концепци-
ями, всегда выдвигавшими в той или иной форме, на-
чиная с Бэкона, лозунг разработки метода исследова-
ния, логики открытий. Логическая реконструкция язы-
ка науки как «ставшего», статуарного явления —
единственный правомерный предмет методологического
анализа научпого познания, с точки зрения логически^
позитивистов.
Из этого подхода вытекает, естественно, и принцип
овальный антиисторизм исследовательской программы
логического позитивизма. История науки с точки зре«
ния такого подхода не может выступать необходимым
20
объектом исследования, не дает возможности выявить
механизмы формирования и развития знания. А имен*
но в таком качестве оиа всегда рассматривалась кон*
цепцнями анализа научного познания, которые претен-
довали на исследование Конструктивных процессов на-
учно-поэпавательной деятельности. История науки про-
сто не нужна для «анализа реконструкции языка
пауки», поскольку она целиком снята в сегодняшнем
состоянии научного знания.
Следует подчеркнуть, что антиисторизм и узкая
формально-реконструкцнонистская установка исследо-
вательской программы логических позитивистов рас-
пространяются не только на фактуальную эмпириче-
скую науку, но и на формальную, в терминологии
Карнапа, науку: математику и логику. Отметим, что
критика Лакатошем формального реконструкциониэма
н антиисторнэма логического позитививма, которая,
как мы знаем, оказала столь большое значение для
дальнейшей дискредитации методологической доктри-
ны логического позитивизма, началась вменио с исход-
ных установок втой доктрины и отношении анализа ма-
тематического знания.
Сведение подлинного реального содержания научно-
го знания к эмпирическому содержанию определяет
принципиально одноплоскостной подход к знанию —
иге реальное содержание безотносительно к различным
формам его языкового выражения проецируется на
плоскость базисного вмпирического содержания. Мно-
ослойность языков пауки может при этом и не отри-
цаться. Как известно, на более позднем этапе эволю-
ции своей концепции логические позитивисты были
ныпуждепы признать несводнмость теоретического
•языка» к языку наблюдения. Суть дела в другом: сво-
1я все реальное содержание звания к эмпирическому,
последовательный логицистский эмпиризм должен от-
вергать возможность какого-либо иного конструктив-
ного фактора формирования содержания научного зна-
ния, кроме эмпирической информации. Отсюда уста-
новка на чисто инструменталистское истолкование
• теоретических конструктов», признанных наконец в
качестве самостоятельного компонента языка науки,
отсюда вражда к так называемой метафизике, отбра-
сывание всякого рационального содержания кантовской
Концепции синтетического априори и т. д. Отсюда же
И принципиальный отказ от анализа конструктивных
21
механизмов научно-позпавательиой деятельности, фор-
мирующих, порождающих содержание научного ала-
нин не только в той, как они проявляются в изменении
авания в истории науки, но и в плане опосредствова-
ния получения знания на данном этапе науки, в рам-
ках соответствующей «парадигмы», определенными со-
держательными предпосылками (исходные онтологиче-
ские схемы).
Подобные исходные установки начисто закрывали
для логицистского эмпиризма возможности адекватного
понимания роли концептуально-теоретического аппара-
та науки, в истолковании которого преобладала
инструменталистская трактовка. Последовательное
проведение установок логицистского эмпиризма, сводя-
щее задачу научной деятельности к кумулятивному
процессу накопления эмпирического содержания, про-
тивостояло пониманию подлинной конструктивной роли
концептуально-теоретического аппарата в научном по-
знании, осознанию того обстоятельства, что паука как
специфическая форма духовного производства осу-
ществляет свои социально-культурные функции в той
мере, в какой она успешно решает задачи максимально
широкого развертывания научных образов реальности.
Эмпирия выступает, конечно, как исходный материал
формирования научных образов реальности, как им-
пульс к дальнейшему развитию этих образов, но науч-
ное поэпапие — это по сути своей отражение, опере-
жающее по отношению к имеющейся наличной инфор-
мации, оно призвано открывать новые перспективы*
видения мира. Опыт, эмпирическая информация в на—
учяо-поэнадательной деятельности, в сущности, явля-
ются средством, а не целью последней. Цель же —
в создании все более совершенных, более широких и
глубоко проникающих в реальность научных образец
действительности.
Естественно, что в силу своих исходных установок
логический позитивизм не мог осознать и подлинное
взаимоотношение концептуально-теоретического аппа-
рата науки и философского знания («метафизики» Я
терминологии логических позитивистов). Последние
признавали лишь один «канал связи» концептуально-
теоретического аппарата науки с эмпирией. С пороге
отвергая познавательную значимость философии, они
даже не ставили вопроса о философской традиции как
конструктивном факторе научно-познавательной дея-
St
толъности, лишая тем самым себя возможности аде-
кнатпого понимания концептуального содержания
науки.
Доктрина научного внания логических позитиви-
стов, несмотря на декларируемую последними «револю*
ционность», в значительной мере является восприемни-
цей классических традиционных гносеологических уста-
новок. Это, в частности, проявлялось в непонимании
гноеобразия науки как рода познавательной деятельно-
сти, вырабатывающей внания особого типа при помощи
специфических приемов исследования. Логический по-
зитивизм, по существу, разделял подход классической
гносеологии Нового времени к пауке как к типу зна-
ния вообще, как оно в принципе возможно: только pa-
il и опально осознанной, испытавшей воздействие фило-
софско-гносеологической рефлексии, очищающей зна-
ние от всякого рода наслоений и помогающей выявить
ни длинную Сущность знания. В классической гносеоло-
гии этот подход был обусловлен пониманием познания
кик некоей внеясторической естественной способности.
Г пз дел я я в значительной мере неосознанно, без доста-
гочиой критической рефлексии, эти установки (по-
добно восприятию эмпиристского фундаментализма),
логический позитивизм, естественно, не был в состоя-
нии поставить проблему специфики научного познания
и ее адекватной форме. Пресловутая проблема демар-
кации науки и метафизики, попытки выработать кри-
терий научности были до крайности односторонним и
искажающим реальную проблемную ситуацию подхо-
дом.
Такой подход исходил из представления о сущ-
ности познания как естественной, само собой разумею-
щейся способности воспринимать эмпирическое содер-
жание,—способности, которая деформируется негатив-
ным воздействием «метафизики».
Между тем постановка и исследование реальной
проблемы специфики научного познания предполагает
к культуре учет широкого спектра взаимоотношений
различных типов и форм общественного сознания: обы-
чен но-практического, теоретического (включая сюда и
философию, и так называемую позитивную науку),
1маимоотпошения философии и специальной науки как
двух форм теоретического сознания, духовно-практиче-
гкого освоения действительности, отношения науки к
мировоззрения и т. д. Необходимым (но, по-виднмому,
2S
недостаточным) условием решения проблемы спецнфи-
кв науки является аналив ее авнеаиса как особого вндд
духовного производства, позволяющий демаркировать
науку от донаучных (но не вненаучных) форм созна-
ния. Аналив генезиса науки призван Ta&Ket по нашему
мнению, способствовать решению вопроса о единстве*
науки н философии в рамках теоретического сознания»
отличающегося от внетеоретических форм сознания в
противостоящего дотеоретическим. Дальнейшее иссле-
дование проблемы специфики научного познания пред*
полагает основанное па исследовании истории науки
выявление ее основных исторических типов (историче-
ских формаций науки), их сопоставление, выявлении
общих и специфических черт, иными словами, реализа-
цию стремления понять науку в ее историческом раэ-
витии, говоря языком диалектики, как «единство и
многообразии» и «многообразие в единстве».
Разумеется, такого рода исследования предполага-
ют выход за пределы анализа науки, так сказать, из-
нутри, рассмотрение ее в широком социокультурном
историческом контексте. Соответственно методологиче-
ский анализ науки расширяет свои рамки и переходи?
в культурологическое исследование науки.
Логический позитивизм в своей концепции науки
не только не мог поставить и тем более решить вопроа
о своеобразии науки по сравнению с другими способа-
ми освоения действительности, он не мог также сфор-
мулировать проблему исторической типологии науки
Существенным пороком логического позитивизма был
органически связанный с идеей эмпиристского фунда-
ментализма натурализм, не позволявший адекватна
поставить вопроса о специфике социологического, гума-
нитарного и исторического исследования (эти понятия,
разумеется, не тождественны по своему содержанию,
хотя существуют пересечения их объемов). Логиче-
ский позитивизм все время осуществлял экспансию
«естественнонаучной парадигмы» — к тому же узка
попитой — в специфическую область этих типов науч-
ного исследования.
Нетрудно убедиться, что отмеченные выше ochob-i
ныо черты ограниченности и несостоятельности кон-
цепции анализа научного знания в логическом позити-
визме могут служить своего рода точками отсчета по-
эитивцого исследования методологической проблемати-
ки науки. Последующее рассмотрение основных тен-<
24
(.енций современного анализа научного познания, на
наш взгляд, может свидетельствовать о справедливости
нысказанпого утверждения.
2.
Критика «стандартной концепции»
логического позитивизма в 50-е годы
Попытки логических позитивистов реализовать
свою исследовательскую программу оказались несо-
стоятельными по ряду аспектов. Но прежде всего не
удалось дать удовлетворительный статус «теоретиче-
ских конструктов». Вынужденные признать неперево-
итмость «теоретических конструктов» в «язык наблюде-
ния», Логические позитивисты, однако, так и не суме-
ли дать достаточно вразумительный л ясный ответ на
вопрос об их сущности. В общем в хогико-повитяви-
гтской литературе преобладала точка зрения на «теоре-
тические конструкты» как на знаково-символические
средства установления Связи между элементами «язы-
ка наблюдения». Этот взгляд стимулирует постоянно
пб су ждавшуюся в логицистском эмпиризме идею
«функциональной замещаем ости» теоретических терми-
нов, а также формулирование пресловутого «парадокса
щоретизирования» или «дилеммы теоретика». В основе
исех этих воззрений лежит исходная идея логицястско-
о эмпиризма О том, что подлинным энанием может
быть только знание «эмпирически данного», выражен-
ного в «языке наблюдения» и все остальные компонен-
ты языка науки, даже если они и являются необхо-
димыми, могут выступать лишь вспомогательным под-
собным средством
Далее, логическому позитивизму не удалось реа-
лизовать свое понимание принципа эмпирической про-
веряемости как средства анализа отношения теоретиче-
। кого языка и языка наблюдения.
Отправная идея, лежавшая в основе принципа эм-
пирической проверяемости (выдвинутого ранним логи-
ческим позитивизмом), состояла в том, что условия
истинности любого осмысленного утверждения о дей-
гтпителъности четко и однозначно можно представить
” Гносеологический анализ оснований так называемого пара-
докса теоретизирования ем., в частности: Швырев В. С. Тео-
ретическое и эмпирическое научном познании. С. <91—200.
25
* виде множества (конечного или бесконечного) пред-
ложений наблюдения, подобно тому как, скажем, усло-
вия истинности утверждения «Все живые люди имеют
работающее сердце» выразимы в конъюнкции выска-
эываннй, фиксирующих наличие этого факта по отно-
шению ко всему множеству людей.
Эта идея лежала в основе принципа верифицнруе-
мости как в его функция критерия познавательном
значения (осмысленности) утверждений, так и в его
функции принципа оценки эмпирической обоснованно»
ста осмысленных утверждений1', В Венском кружке
идея эмпирической проверяемости нашла свое выраже*
ние в принципе верифицируемости. Но она могла быта
сформулирована и в виде принципа фальсифицируемом
сти (так навиваемый догматический фальсификации
инам в термннэлогии Лакатоша), Поэтому* когда
Поппер выдвинул в 1934 г. свой принцип фальснфви
цируемостн, логические позитивисты весьма охотна
интерпретировали его как вариант идеи эмпирической
проверяемости в духе своего критерия познавательного
знания или осмысленности. Поппер решительно воараа
жал против этого, подчеркивая, что его принцип фалы
сифицнруемости выступает ие в качестве критерии
осмысленности, а в качестве критерия демаркации
научных утверждений от «метафизических» или «дога
магических», осмысленность которых он не отрицал
Первый удар эмпирической проверяемости в духе
раннего логического позитивизма нанес анализ
К. Гемпелем возможностей точного определения поД|
тверждаемостн. Гемпель сформулировал «парадов
подтверждения»демонстрирующий неадекватности
яэыка экстенсионалистской математической логик!
(понятия материальной импликации) для выражении
идеи подтверждения даже в тех случаях^ когда уело
вня истинности подтверждаемого высказывания жечещ
пываются множеством эмпирически наблюдаемых сж
туацнй типа «Все вороны черные» Однако горазд!
более интересной является та часть работы Гемпелц
1> Именно такой подход лежал в основе понятая подтвержд^
вня, как ово было сформулировано Р. Карнапом в его вц
вестной работе «Проверяемость в значение».
11 См.: Hempel С. Studies in the logic of confirmation//Mina
1945. VoL 54.
Рассмотрение этого парадокса ем., например: Никифоров А. Л
От формальной логики ж истории ваукн. С. 42.
29
в которой он выявляет сложности экспликации, идеи
подтверждения по отношению к теоретическим утверж-
(ениям. Здесь Гем цель показывает, что, если в каче-
стве критерия подтверждения высказывания брать
успешное предвидение с его помощью эмпирических
ситуаций, последние выступают в качестве подтверж-
дающих примеров не только по отношению к обосно-
вываемому теоретическому высказыванию, но и по от-
ношению и высказываниям, связывающим «теоретиче-
ские конструкты» с эмпирическими данными,—
интерпретативным предложениям, как впоследствии
стал называть их Гемпель”.
Иначе говоря, нет эмпирических условий истинно-
сти для теоретических утверждений безотносительно к
пределенной эмпирической интерпретации. Эмпириче-
скую проверку получает не сама по себе теоретическая
система, а теоретическая система в контексте эмпири-
ческой интерпретации: прямое и однозначное соотнесе-
ние теоретических утверждений с каким-либо множест-
вом подтверждающих или опровергающих его эмпири-
ческих ситуаций невозможно.
Вывод, вытекающий из анализа Гемпеля в 1945 г.
трудностей такого определения подтверждения, учиты-
вая невозможность прямого проецирования содержа-
ния* теоретических утверждений на эмпирические
условия истинности, по существу уже предваряет ту
критику примитивного понимания эмпирической про-
веряемости, которая содержится в известной статье
У. Куайна «Две догмы эмпиризма» (1951). Эта статья
была важной вехой в развенчании логического пози-
тивизма как лцдера западной «философии науки».
У. Куайн выступает против точки зрения логических
позитивистов, что «каждое синтетическое положение
ассоциируется с уникальным кругом возможных чув-
ственно воспринимаемых событий, таких, что появле-
ние любого из них увеличивает вероятность истинности
положения, и ассоциируется также с другим уникаль-
ным кругом возможных чувственно воспринимаемых
событий, появление которых уменьшало бы эту ве-
роятность» У. Куайн справедливо квалифицирует
<г Рассмотрение анализа К Гемпеля см.: Швыряв В. С. Неопо-
звтпием и проблемы ампирнческого обоснования науки. М_
1966. С. 144-147.
,т QoIim W. К О. Two dogmas of empirism//Quine W. V. 0.
17
эту точку зрения «рецидивом редукционизма» я заяв-
ляет, что «наши утверждения о внешнем мире пред-
стают перед трибуналом чувственного опыта не инди-
видуально, но только как связное целое»
Такой подход, совпадающий в принципе -с извест*
ной в истории методология позицией Дюгема, получил
в современной методологической литературе название
тезиса Дюгема — Куайна (тезис Д — К) и сыграл
очень важную роль в эволюции философии науки на
Западе, в значительной мере стимулируя критической
отношение к идее эмпирической проверяемости, кай
она истолковывалась логицнстским эмпиризмом.
Из концепции, связанной с тезисом Д — К, вытека-
ло прежде всего, что установление отношения теорети-
ческого аппарата науки и ее эмпирическому базису ня
является эмпирической проверкой в духе логицистскс!
го эмпиризма и не позволяет выявить неявное эмпири-
ческое содержание теоретических утверждений. Реч|
может идти лишь о логическом согласовании трех вег
сводимых друг к другу основных компонентов структур
ры научного знания — эмпирического базиса, интер-
претативной системы и системы теоретических положе-
ний. Два последних компонента отнюдь не предстащ
ля ют собой какой-то «превращенной формы» эмпир»*
ческого знания, они обладают особым, независимым
от эмпирии содержанием. Понятие эмпирического обо-
снования претерпевает решительное изменение, в неге
вкладывается иной смысл, чем в логицистском эма
лиризме. Функция эмпирического обоснования илй
эмпирической проверки понимается как установлений
своего рода логического «равновесия» в целостной cifl
стеме знания.
При установлении этого равновесия важную рол|
играет момент конвенции, соглашения в принятии ро
шениЙ, связанных с установлением отношений теорщ
тического аппарата с эмпирией. Последовательная эш
пиристская позиция раннего логического позитивизм!
вытесняется, таким образом, конвенционалистской ме-
тодологической ориентацией, рассматривающей, правдж
конвенцию как средство установления логического рац
From a logical point of view: Logical-philosophical eaeaya. Can!
bridge, 1953. P. 51.
« Ibid.
новесвя теории и эмпирии, признающей роль «оселка»
последней по отношению к теории. В этом отношении
конвенционализм тезиса Дюгема — Куайна, конечно,
не заходит так далеко, как конвенционализм появив-
шегося впоследствии тезиса Куайна — Фейерабенда.
Развенчание идеи эмпирической проверяемости в
духе логицистского эмпиризма повлекло за собой, есте-
ственно, и осознание несостоятельности критерия по-
.шавательного значения или научений осмысленности,
основанного на возможности выявления эмпирического
содержания. Если эмпирическая проверяемость пони-
мается как установление логической связи концепту-
ального построения с эмпирическими данными, то та-
кого рода логические связи имеют место и при
объяснениях типа неовитализма в биологии,— объясне-
ниях, которые логические позитивисты квалифицирова-
ли как «метафизику». Критерий познавательного эна-
чения научных утверждений, основанный на идее эм-
пирической проверяемости, оказывается тем самым
либо слишком увким, если эмпирическая проверяе-
мость понимается в духе последовательного логицист-
ского эмпиризма, либо с точки зрения поставленной пе-
ред ним первоначальной задачи демаркации научно
осмысленного от лишенной научного познавательного
смысла «метафизики» слишком широким, поскольку
согласование с эмпирическими данными па основе
объяснительной схемы в принципе возможно для лю-
бого концептуального построения.
С признанием несостоятельности редукционизма в
идеи эмпирической проверяемости как выявления эм-
пирических условий истинности отдельного утвержде-
ния связана также критика жесткой дихотомии фор-
мального и фактуального компонентов науки. В част-
ности, на невозможность четкого, разграничения мо-
ментов, связанных с выявлением эмпирического содер-
жания, и моментов, связанных с конструированием
концептуального содержания, фиксацией значения,
терминов, впервые в западной философско-методологи-
ческой литературе указал У. Куайн в уже упоминав-
шейся статье «Две догмы эмпиризма». Реакцией па
работу Куайна со стороны логических позитивистов,
н первую очередь Карнапа, стали попытки более точ-
ной экспликации понятия аналитичности в фактуаль-
иых науках, однако, как ни оценивать эти попытки,
ясно, что логическим позитивистам не удалось реали-
29
аовать исходные принципы своей исследовательской
программы и в этом аспекте **.
Появление статьи У. Куайна «Две догмы эмпириз-
ма» в 1951 г., как уже отмечалось выше, знаменовала
собой поворот оТ увкоэмпиристской ориентации в за-
падной философии науки к конвенционалистской
ориентации или, точнее, к известному компромиссу
эмпиризма и конвенционализма, в рамках которого по-
степенно брал верх конвенционализм.
Важно подчеркнуть, что вместе с конвенционали-
стской ориентацией в методологию науки на Западе
проникает известный момент конструктивизма, йог>
рый сыграл определенную роль в преодолении узко-
реконструктивистской, критицистсной. установки логит
ческих позитивистов в отношении задач методологии!
Этот конструктивистский момент определяется ужа
исходными идеями конвенционалистской методологий
которая подчеркивает роль активного принятия реше«
ний в работе со знанием, а ие ограничивает свою за-
дачу лишь реконструкцией языковой формы преднайч
денного содержания.
Реализация конструктивистского подхода в коп»
венционалистской методологии оказывается связанной
в первую очередь t иным, чем в методологии Логицист-
ского эмпиризма, отношением к эмпирическому опргх
иержению, фальсификации теоретических утверждав
ний. ЛогицистскиЙ эмпиризм исходил из того, что мож
но назвать примитивным или догматическим фаЛьсщ
фнкационизмом. Если из теоретического положения
выводится следствие, противоречащее утверждению
фиксирующему эмпирическую ситуацию, то ото достя
точное и необходимое условие для опровержения
теоретического положения, отказа от него. «Контри ря
мер» однозначный показатель ложности' еоответству
ющего положения, подобно тому как to классическоа
школьном примере несовершенства индукции обнару
жение черных лебедей в Австралии однозначно фаль
сифицировало индуктивное обобщение «Все лебеди -
белые».
Подобная процедура, однако, оправдана только ж
отношению к тривиальным Ситуациям наличия «контр
*• См.: Карнап Р. Философские основания физики. М., 197]
Гл. 28. Критический анализ этой проблемы см.: Швырев В. ч
Теоретическое и эмпирическое и научном познании. Гл.
80
примера» для эмпирических обобщений типа «Все
люди» находящиеся в данцом здании, понимают рус-
ский язык». Даже по отношению к эмпирическим об-
общениям открытого класса возможны концептуальные
ходы, которые повлекут ва собой изменение значения
терминов, фиксирующих класс явлений, по отношению
к которому формулируется обобщение, что даст
возможность снять противоречие. Например, при об-
наружения черный дебелей в Австралия в принципе
можно было бы не отбрасывать суждение «Все лебе-
ди-белые», а изменить соответствующим образом
таксономию, ограничить таксой лебедей белыми лебе-
дями и ввести таксон, охватывающий как белых, так
и черных птиц этого рода.
Естественно, что методология примитивного фаль-
сификациониэма тем более неприменима к более слож-
ным концептуальным построениям теоретического
типа. Тезис Дюгема — Куайна включает в себя два
момента: «констатирующую часть»* которая фиксиру-
ет определенное положение дел в структуре научного
пания, и «резолютивную часть», содержащую предпж-
сапие определенного рода действий в ситуация нали-
чия «контрпримера»м. В своей резолютивной части
гезис Дюгема — Куайна предписывает осуществлять
изменения в системе знания с тем, чтобы восстанавли-
вать нарушенное логическое равновесие теории и эм-
пирии. Прн этом, согласно тезису Д — К* изменению
могут подвергаться любые компоненты этой целостной
системы. Обнаружение «контрпримеров» противоречий
юории и опыта оказывается, таким образом, важным
конструктивным фактором .совершенствования знания.
Логика движения методологической мысли вдесь,
как можно убедиться, такова: отказ от уэкоэмпирист-
(кого понимания эмпирической проверяемости, пере-
осмысление последней как согласование функциональ-
но связанных, не сводимых друг и другу компонентов
целостной системы внания — теории и эмпирии —
н рамках методолгин, направленной на анализ струк-
|уры ставшего, готового внания, что вадает перспек-
тиву преодоления этого ограниченного понимания sa-
in ч методологии.
4 См.: Шеырев В. С. Теоретжческое н вмпнрнчесжое в научном
поанання. С. 160—162.
31
Конвенционалистская методология всходит из вада-
ми выявления условий логического равновесия теория
я эмпирии как компонентов «ставшего» знания.
В этом отношении она еще не выходит ва рамки того
понимания методологического анализа, которое было
свойственно и логическому позитивизму. Но, признавая
несостоятельность примитивного фальсификациовиэма
и допуская возможность преодоления «контрпримеров»
путем изменения в концептуальном аппарате, конвент
цнонализм логикой исследования подводится к тому,
что решенке исходной задачи разработки методоло-
гии логического равновесия в целостной системе «став-
шего» знания — предполагает учет конструктивного
фактора изменений в знании, совершаемых с целью
восстановления Этого равновесия. Дальнейший шаг в
развитии методологической мысли в aroif Направ-
лении, очевидно, ДоЛтКен был состоять в том, что цент*'
ральным объектом внимания станут действия, связан-
ные с этими изменениями, и методология анализ»
«ставшего» знания превратится в методологию роста
знания.
Но такой шаг предпблагает ие просто констатации»
необходимости изменений в концептуальном аппарате»
как это имеет место в конвенционалистской методоло-
гии, сформулированной в тезисе Д — К, а разработку
способов и критериев изменения концептуального ап-
парата. Попытки разработать такого рода методологию
были предприняты в западной философии науки тече-
нием, основанным на идеях Поппера.
3.
К. Поппер кам критик и оппонент
логического позитивизма
В современной Западной философии науки имя
К. Поппера Столь значимо, что следует остановиться
на некоторых актуальных и отчасти дискуссионны!
моментах, связанных с .анализом и оценкой ег«
взглядов. Позиция Поппера, безусловно крупнейшего
представителя англоязычной философии н методологи!
науки XX в., как известно, претерпела значительную
эволюцию в поздний период его деятельности, в 50—
60-е годы. Но на процесс эволюции западной филосо-
фии и методологии науки, связанной с потерей логиче-
ским позитивизмом своего лидерства и с переходом в
32
постпозитивизму, оказала 'влияние, конечно, философ-
ско-эпистемологическая концепция Поппера, сформу-
лированная еще в «Logik der Forachung» (1934) и за-
тем воспроизведенная с определенными модификация-
ми в английском перепадании этой книги под
названием «Логика научного открытия» (1959),
я также в серии работ конца 50-х —начала 60-х го-
(ОИ 11 4,
Именно эта концепция, прежде всего учение о
сущности научного метода, оказала сильное воздейст-
вие на формирование «критического рационализма».
Прежде всего следует рассмотреть вопрос об опре-
шления места позиции Поппера в общей структуре
буржуазной философии XX в.— подчеркиваем, речь
идет о его. взглядах до эволюции в направлении
трех миров», а тем более «эмерджентного реализма».
В настоящее время в нашей литература существует
обоснованная тенденция подчеркивать специфику
взглядов Поппера но сравнению прежде всего с логиче-
скими позитивистами, а ие акцентировать внимание
па том, что объединяет его с общим направлением
позитивизма XX в. Эта тенденция сложилась как реак-
ция на некритическое отнесение Поппера к логическим
позитивистам.
Заметим, однако, что если квалификация Поппера
как представителя логического эмпиризма неверна
фактуально11 (и, кстати, она вовсе не была повсе-
местно признанной в советской философской литерату-
ре), то сценка взглядов Поппера в его отношении к
неопозитивизму в широком понимании, как современ-
ного позитивизма XX в., носит уже концептуальный
характер и связана с пониманием исходных принци-
пов неопозитивизма.
11 Мы имеем здесь в виду прейсде всего следующие работы:
Popper К. The philoeophy oi science: A personal report//Bri-
tish philosophy in miacentury. L, 1957. P. 155—194 (в этой
работе, на наш взгляд, дается очень четкое и ясное нало-
жение принципиальной позиции Поппера и логики ее фор-
мирования становления): Conjectures and refutations: The
growth of scientific knowledge, N. Y.; L., 1963 (имеется рус-
ский перевод с сокращениями в книге: Потир К. Логика
и рост научного звания. 1983).
1 Логический позитивизм — это не только концепция, это оп-
ределенное организационно оформленное движение, и кото-
рому Поппер никогда не примыкал: он не входил и в Вен-
ский кружок, хотя был близок к нему,
Н С. Шамреа М
Одним из этих исходных отличительных принципом
является резкое подчеркивание различия лознаватоль-
кого статуса философии («метафизики») и научного
познания и негативная характеристика первой. Сяор]|
вот, конкретная форма решения вопроса демаркацию
науки и метафизики у Поппера носит иной характер
чем у логических позитивистов. Последние» как извест-
но, вообще отрицали познавательный статус «метафи-'
вики», Поппер же признает его и даже указывает не
определенную значимость метафизики для возникно-
вения научных теорий. Философский взгляд на мир и
целом всегда представлял для него значительный ин-
терес и рассматривался как необходимый компонент
того, что он в предисловии к «Логике научного откры-
тия» в 1553 г. называет «космологией». И вообще ис-
ходные предпосылки проблемы демаркации пауки М
метафизики у Поппера и логических позитивистов но-
сят различный характер. Логические позитивисты
прежде всего радикальные сциентисты» для который
чужд и враждебен «стиль традиционного философского
мышления. Их критицизм направлен иа традиционнуя
философию. И обоснованием зтогд негативного к тра»
диционной философии отношения со сциентистских по
вициЙ выступает определенная зпистемологячвскай
модель знания, в которой не находится места познава-
тельному статусу философии. Поппер же, как он са*
неоднократно указывает, рассматривая логику стзноя
ления своей концепции, исходит из стремления провЯ
сти демаркацию между подлинной наукой и тем, чя
претендует на статус научности, но, по ото мнени*
итого статуса не имеет. И объектом его критически
интенций ^выступает в первую очередь отнюдь не мет*
физика, а марксизм и психоанализ, которых он обвив*
ет в догматизме. То есть исходным пунктом проблеЯ!
демаркации выступает для него противопоставление *
науки в философии, а «подлинной науки» и «догмате
ческой псевдонауки». И уже иа основе этого отпраЯ
кого противопоставления, составляющего главнЦ
предмет интересов Поппера, проводится прннципиаля
ная демаркация науки и различных видов догматичЯ
ского, с точки арения Поппера, сознания, ку*
попадают в традиционная философия, и миф, и псея
донаука. И основанием для такого объединения п*
данной демаркации выступает то, что только say*
пользуется критическим методом предположений
опровержений.
М
Налицо существенное различие кай в исходны^
предпосылках проблемы демаркации науки метафи
.тки, так и и способах ее решения. Однако принци-
пиальное противопоставление философии И науки дает,
как нам представляется, основания для причисления
Ноппера —в период его деятельности до 60-х годов —
к направлению современного позитивизма или неопози-
тивизма в широком смысле слова.
Как обстоит дело о методологической концепцией
Ноппера? Здесь тоже возможен акцент или на сходст-
ве, или на различии его позиции с позицией логиче-1
гких позитивистов. Каковы основания для выявления
сходства втих позиций и существуют лк они вообще?
Ведь в контексте полемики Поппера и особенно его
последователей с логическим позитивизмом объектом
рассмотрения была только специфика концепции
Поппера. В частности, Поппер и его последователи
противопоставляли методологическим установкам ло-
(ических позитивистов на анализ соотношений внутри
«готового» знания идею роста научного знания. Эта
идея сформулирована уже в «Логике исследования»
1934 Т., а английский перевод работы в 1959 гг. Поп-
пер назвал «Логикой научного открытия», подчеркнув
гем самым принципиальную направленность своей
методологической концепции.
С другой стороны, Поппер Недвусмысленно и ясно
«являет, что «вопрос о путях, по которым новая
и (ея — будь то музыкальная тема, драматический
конфликт или научная теория — приходят к человеку,
может представлять существенный интерес для эмпи-
рической психологии, но он совершенно не относится
к логическому анализу научного знания... В соответ-
||нни со сказанным я буду четко различать процесс
го.|дания новой идеи, с одной стороны, и методы и
результаты ее логического исследования — с другой.
Что же касается задачи логики познания — в отличие
1»г психологии познания,— то я буду ИСХОДИТЬ из
предпосылки, что она состоит исключительно в нссле-
1'шаиии методов, используемых при тех систематиче-
пеж проверках, которым следует подвергнуть любую
ппиую идею, если она, конечно, заслуживает серьез-
ною отношения к себе» **.
Ноппер К. Логика и рост научного внання. С. 50—51.
3S
2*
Поппер четко примыкает к сформулированному
Рейхов ба хом принципиальному противопоставлению
«контекста открытия) ж «контекста оправдания), став-
шему исходным принципом неопозитивистского подхо-
да к задачам логического анализа науки. И *то да-
вало прежде всего веские основания для интерпрета-
ции позиции Поппера как фальсификационистскогц
варианта идеи логики эмпирического обоснования ила
гипотетико-дедуктивной проверки.
Каким же образом такой подход мог совмещаться
с убеждением Поппера, что центральной проблемой
теории познания всегда была и остается проблема ро-
ста знания? Очевидно, это было связано с пониманием
проверяемости как критического испытания, постояв-
но предполагающего возможность отказа от выдвину-
той системы взглядов или ее пересмотра. Заметим, что
формулируя свой принцип фальсифицируемости, Поп-
пер отнюдь не рассматривал фальсификацию теории
как самоцель. Фальсифицируемость теории для Поп-
пера — это способность подвергнуться критическому
испытанию. Если это испытание успешно пройдено, rd
теория вполне доказывает свой научный статус. Не-
верно поэтому считать, что, с точки врения Поппера
подлинно научными являются только ложные теории,
Для Поппера, однако, важно, чтобы научная теория
могла быть сопоставлена с такими опытными данными!
которые способны ее опровергнутьм. «Парадигма
научности для Поппера —это теория Эйнштейна, про
шедшая критическое испытание путем сопоставления
предсказаний Эйнштейна с наблюдениями экспедиций
Эддингтона.
Поппер выступает не только против тривиальны]
подтверждений, яе связанных с риском, с критический
испытанием теории в ее сопоставлении с данными, ко
торые могли бы ей противоречить, но и против и<л
кусственных ухищрений, призванных спасти фальсм
фицируемую теорию за счет вспомогательных допуща
иий и модификаций, которые у Поппера получил
название «конвенционалистских уловою или «конвев!
ционалистских стратегом). В то же время он допускав,
возможность введения вспомогательных гипотез; «Ввц
дение вспомогательных гипотез всегда можно раа
сматривать как попытку построить новую систему
“ См.: Там же. С. 244—245.
и эту новую систему нужно оценивать с точки зрения
того, приводит ли она, будучи принятой, к реальному
успеху в нашем поэнании мира» м. Вопрос состоял,
одпако, в том, каковы же логико-методологические
критерии этого «реального успеха в повнании мира».
Одним ив вариантов развития методологической
мысли в этом направлении была формулировка
Дж. Шлезингером критерия так называемой динами-
ческой простоты. Согласно этому критерию, если мы
имеем две конкурирующие теории Т и Tt и если в
процессе их исторического развития одна иэ этих тео-
рий, допустим Г, успешно справляется с объяснением
и предвидением новых фактов, не требуя для этого ка-
ких-либо значительных усложнений, введения допол-
нительных допущений и пр., а теория Т< все время
гсложняется за счет вспомогательных допущений и
модификаций, для того чтобы выдержать столкновение
с фактами, то «динамическая» (т. е. реализуемая в ис-
торическом развитии) простота теории Т по сравнению
с усложнением теории Т, должна свидетельствовать в
пользу принятия теории Т и отбрасывания теории
Г,-
Сам Поппер в решении проблемы критериев эф-
фективности роста знания исходит из трех требований,
которые, по его мнеиию, следует применять к новым
теориям. 1) Новая теория должна исходить иэ про-
стой, новой, плодотворной и объединяющей идеи отно-
сительно некоторой связи или отношения, существую-
щего между до сих пор не связанными вещами, или
фактами, или новыми «теоретическими сущностями».
ч) Новая теория должна быть независимо проверяе-
мой. Это означает, что независимо от объяснения всех
фактов, которые была призвана объяснить новая тео-
рия, она должна иметь новые и проверяемые следст-
ння (предпочтительно следствия нового рода), она
щлжна вести к предсказанию явлений, которые до сих
пор не наблюдались. Это требование, подчеркивает
Ноппер, необходимо для того, чтобы исключить теории
ad hoc, ибо всегда можно создать теорию, подогнанную
к любому данному множеству фактов. Два указанных
выше требования, с точки зрения Поппера, призваны •*
•* Там же. С. 110—Н1.
*• См.: Schlesinger G. Method In physical sciences, L-, 1903.
P. 36—39.
SJ
ограинчить выбор возможных решений (многие из ко-
торых неинтересны) проблемы, стимулирующей поиск
новой теории. 3) Теория должна выдерживать некото-
рые новые и строгие проверни. «Ясно,— указывает
Поппер,— что вто требование носит совершенно иной
характер, нежели два предыдущих, которые признают-
ся выполненными или невыполненными по существу
только на основе логического анализа старой и новой
теорий. (Опи являются «формальными требования-
ми».) Выполнение же или невыполнение третьего тре-
бования можно обнаружить лишь путем эмпирической
проверки новой теории. (Оно является «материальным
требованием», требованием эмпирическою успеха)»1'.
И. Лакатош, характеризуя эту позицию Поппера
как «уточненный методологический фальсифмкацио-
ниам», сводит ее к двум основным требованиям: 1) но-
вая теория должна иметь дополнительное эмпириче-
ское содержание; 2) по крайней мере часть этого до-
полнительного содержания должна быть подтвержде-
на ”. Этот принцип Лакатош кладет и в основу
собственной идеи методологии исследовательских про-
грамм, рассматривая в качестве предмета оценки не
отдельную теорию, а серию теорий, характеризуемую
им как реализацию исследовательской программы ж
вводя понятие «сдвиг проблем». Это же понятие при
оценке прогрессивного роста знания использует в сво-
их поздних работах и Поппер, который формулирует
новое понимание своей исходной идеи — «метода пред-
положений и опровержений» в виде циклической схе-
мы: Pt—ТТ—ЕЕ—РЕ, где Р, —исходная проблема,
ТТ — первичное ее предполагаемое решение, ЕЕ —
критическое исследование этого решения, а РК — но-
вая проблема, возникающая в результате этого иссле-
дования ”.
Резюмируя рассмотрение взглядов Поппера, осо-
бенно более позднего периода, 50—60-х годов, можнц
сказать, что эти взгляды выражают наиболее последо-
вательную тенденцию оппозиции «стандартной кон-
цепции» логического позитивизма в западной «фнлосо-
** Пеппер R. Логика и рост научного анання. С. 366.
м Например: Lakatoa I. Falsification and the methodology ol
scientific research programme // Criticism and the growth q
knowledge. Cambridge, 1970. P. 117.
n Cm.: Popper K. On the theory of objective mind//Ak ten den
XIV Internationalen Kongresses fur Philosophie. Wien, 1968.
M
фии науки». Оппозиция эта вдет прежде всего по ли-
нии иного понимания задач анализа научного внания*
исходя па того, что философско-методологически! ана-
-лиз науки должен быть направлен на исследование
процессов роста научного знания, выявления критери-
ев эффективности изменения знания, свидетельствую-
щих об его действительном прогрессе. Такой подход от-
крывает дорогу к рассмотрению знания, в первую оче-
редь научного, как развивающейся целостности,
способной к непрерывному совершенствованию. Если
логицистский эмпиризм, как неоднократно подчеркива-
лось выше, стремился проецировать знание на некото-
рый исходный базисный уровень, в принципе задаю-
щий объем возможного содержания (принцип фунда-
ментализма), то концепция Поппера дает возможность
преодолеть узкие рамки такого подхода, рассматривая
познание как конструктивную деятельность, целью ко-
торой является по возможности наращивание содержа-
ния знания, расширение перспективы познавательных
аозможностей, постоянное преодоление достигнутого
маличного уровня знания. Эмпирия, опыт, как бы их
пн трактовать, оказываются отнюдь не пределом по-
знавательной деятельности, а конструктивным факто-
ром роста внания, импульсом, побуждающим к даль-
нейшему совершенствованию познавательного аппара-
та наук, на котором оттачивается концептуальная кон-
струкция.
Такой подход к сущности научного познания, есте-
ственно, стимулирует и необходимость достаточно ши-
рокого взгляда на факторы, определяющие рост науч-
ного знания. Отсюда вытекает ориентация па историю
науки как объект методологического анализа, обраще-
ние к социокультурному контексту, в котором сущест-
вует п развивается наука, к более конструктивное
хлие к < метафизике» как реальному познава-
тельному фактору, обусловливающему возникновение
научных теорий.
Позитивные моменты, заложенные в концепции
Поппера, несомненно, оказали значительное влияние
на дальнейшую эволюцию западной философии и ме-
тодологии науки, способствовали развенчанию автори-
тета логического позитивизма и поиску новых путей
разработки философско-методологической проблемати-
ки анализа науки, ориентированного на реальность на-
учно-познавательной деятельности, в частноти как она
М
выступала в истории науки. Важнейшими вехами иа
атом пути выступили концепции научного знания
И. Лакатоша Т. Куна.
4.
Концепции И. Лакатоша и Т. Куна и их значение
в эволюции западной философии
и методологии науки
В чем заключается, на наш взгляд, значение кон-
цепций Лакатоша в Куна для эволюции западной фи-
лософско-методологической мысли? В первую очередь
в том, что они не ограничились критикой положений
логического позитивизма. Хотя такая критика весьма
существенна для их концепций, они не ограничились
формулировкой некоторых общих положений, противо-
стоящих концепции логического позитивизма (как эта
сделал Поппер), а предприняли достаточно энергич-
ную попытку сформулировать иа конкретном материа-
ле истории науки развернутые альтернативные кон-
цепции научно-познавательной деятельности. Эта опора
на конкретный материал, попытка его осмысления под
новым углом зрения, открывшая новые возможности и
горизонты исследования (выходящие эа пределы дис-
куссий вокруг стереотипных моделей и понятий), при-
несли концепциям Лакатоша в Куна широкую извест-
ность и выдвинули их на первую линию западной <фн-
лософии науки».
Именно с этих концепций, на наш взгляд, начина-
ется реальное преодоление влияния логического пози-
тивизма в философии науки на Западо. Критика логи-
ческого позитивизма в 50-е гопы в значительной мера
выступала как самокритика (Гемпель), и ее можно
было представить как либерализацию и уточнение ио
ходных доктрин. Внешняя критика со стороны пред-
ставителей философии наукн других направлений
(Куайн, например), поскольку она ограничиваласв
противопоставлением определенным тезисам (<Дв|
догмы эмпиризма») контрарных тезисов, тоже по су»
ществу не выходила эа рамки уже заданного логиче-
ского пространства. То же в известной степени можнй
было сказать и о позиции Поппера, несмотря на вале)
женпый в ней значительный критический потенциал
Концепций Куна и Лакатоша выводят методологиче>
скую мысль эа рамки уже очерченного концептуально»
40
югическаго пространства, они «переводят игру на дру-*
ос поле», и вто позволяет ввести и сделать предметом
рассмотрения новый, более богатый крут проблем, но*
ное содержание. Но для итого надо было разорвать
магический круг сложившихся представлений, которые
не только давили на догматиков, но и сковывали со*
шание критиков. И это стало возможным, конечно,
только благодаря включению в поле исследования но-
вого реального материала, реальных явлений.
С точки зрения этого нового, более широкого под-
хода становится видна содержательная бедность ста-
рых проблем. И они не разрешаются, а снимаются
или переосмысливаются, если в них есть действителы
ное содержание. По существу, здесь проявляется та
гямая закономерность развития познания, которую от-
метил Ла катош в своей методологии исследовательских
программ: старая теория может быть реально преодо-
iena и отброшена только тогда, когда появилась новая
теория, которая способна охватить более широкий
t к>й содержания н дать ему удовлетворительное и
фактически подтверждаемое осмысление.
Что же за новое содержание стало предметом кон-
цепций Лакатоша и Куна?
Начнем с концепции Лакатоша, имея в виду не
только ее окончательный вариант в форме методологии
исследовательских программ, но и ту первоначальную
форму, в которой она была изложена в серии статей в
«Британском журнале по философии науки» (1963—
19G4), опубликованных на русском языке в виде книги
«Доказательства и опровержения»
И. Лакатош начинает свою работу с того, что соот-
носит, как мы бы сказали сейчас, пользуясь им же
предложенным термином, «исследовательскую про-
1рамму» логического позитивизма в области филосо-
фии и методологии математики с реальными методо-
югичеекями проблемами, возникающими при анализе
математического знания: «Догматы логического пози-
шнизма гибельны для истории н философии
математик и... История математики и логика ма-
тематического открытия, т. е. филогенез и онтогенез **
** См.: Лакатос И. Докавательства и опровержения. 1967.
К сожалению, от этого перевода нашей литературе пошла
неправильная транскрипция фамилия автора — Лакатос, а не
Лакатош, каи следовало бы, учитывая ее венгерское прово-
хождеи ке.
41
математической мысли, не могут быть развиты бее
критицизма и окончательного отказа от формалив*
ма»
Формалистической концепции методологии матема-
тики, сформулированной логическим позитивизмом,
Лакатош противопоставляет исследовательскую про*
грамму аналива развития содержательной математики,
основанную, как он выражается, на внутреннем един-
стве логики доказательств и опровержений. Этот мето-
дологический анализ развития знания представляет
собой, по Лакатошу, логическую реконструкцию реаль-
ного исторического процесса научного познания. В ка-
честве примера и своего рода идеальной модели такой
логической реконструкции Лакатош берет развитие
геометрических знаний о соотношении числа вершин,
ребер и граней многогранника. Это развитие представ-
ляет собой движение ют «наивной догадки», правиль-
ной только по отношению к весьма простым много-
гранникам, к достаточно сложной формуле, охваты-
вающей такие многогранники, которые весьма отлича-
ются от исходного примитивного представления о них
как фигурах, похожих на кристалл, телах с плоскими
гранями и прямыми ребрами. Внутренний механизм
этого движения, который и должен быть подвергнут
логической реконструкции, включает, по Лакатошу,
критическое испытание имеющейся исходной гипотезы
(«наивной догадки») путем попытки ее доказательства
в процессе мысленного эксперимента над идеальным
объектом, к которому относится данная гипотеза.
В процессе анализа доказательства выясняется, что
оно всегда проводится относительно каких-то частных
случаев и тем самым уязвимо с той точки зрения, что
не охватывает исследуемого объекта в полном объеме
его понятия. Подобная критика обращает внимание на
явления, которые не охватываются теми или иными
ходами мысленного эксперимента (локальные контр-
примеры) иля вообще противоречат исходной обосно-
вываемой гипотезе (глобальные контрпримеры).
Контрпримеры и выступают тем «оселком», на ко-
тором оттачивается наше знание. Их наличие застав-
ляет исследователя становиться в рефлексивную пози-
цию по отношению к создавшейся ситуации и прини-
мать определенные решения. Лакатош подробно об-
*• Там же. С. 7, 9—10.
суждает в свое! работе возможные действия в это!
кризисной ситуации и рассмотрение этой ситуации и»*
лагает в форме дискуссии между участниками «учеб-
ного класса», которыми, однако, руководит «учитель»,
задающий общую линию исследования. Такая форма
позволяет наглядно выявить весь спектр возможных
решений в рефлексивной позиции в виде столкновений
различных мнений. Это все-таки, на наш взгляд, ва-
риант монологики^ а не диалогика, подобно тому как
являются монологичными сократические диалоги Пла-
тона. Диалогичность, форма дискуссии используются
>десь лишь как средство найти оптимальное решение
и данной ситуации при проведении неизменной логи-
ческой тенденции — в нашем случае совершенствова-
нии исходной гипотезы. Подлинная же диалогичпость,
«• которой писал М. М. Бахтин, предполагает иную си-
туацию — взаимопроникновение в принципе равно-
правных позиций, ведущее к пониманию.
Обсуждая возможные конструктивные способы дей-
ствия и ситуации с контрпримерами, Лакатош выде-
ляет три основные «стратагемы»;
1. Метод устранения «монстров», при котором пер-
воначальная гипотеза («наивная догадка») сохраняет-
<л за счет истолкования ее терминов таким образом,
что в результате мы получаем теорему, устраняющую
«монстров». При этом контрпример истолковывается
кик патологический случай («монстр»), который не
ыожот ставить под сомнение догадку. Прогресс, свя-
П1ННЫЙ с применением этого метода, заключается в
анализе и осмыслении значения терминов, которые
при формулировке «наивной догадки» первоначально
рассматриваются как нечто само собой разумеющееся.
Бели какой-то случай, выступающий в качестве
контрпримера в «наивной догадке», оценивается как
• монстр», как нечто такое, что не охватывается данным
понятием, например понятием многогранника, то,
естественно, нам следует подвергнуть критическому
анализу смысл термина «многогранник» и определить,
инкие фигуры мы можем включать в объем зтого тер-
мина. Недостатком метода устранения «монстров» яв-
ляется скорее оборонительный, чем наступательный,
ин, характер. Четко определяя смысл термина, мы
очерчиваем круг явлений, в отношении которых пра-
вильна «наивная догадка», ставшая сейчас уже не на-
внпой догадкой, а теоремой, но зато закрываем путь к
«
дальнейшему совершенствованию знания за счет его
распространения на более сложные случаи. Таким об-
разом, метод устранения «монстров» может носить
конструктивный характер только в том случае, если он
служит для установления сферы правильности перво-
начальной догадки ва счет уточнения смысла терми-
нов, входящих в нее.
2. Метод устранения исключений, так же как и ме-
тод устранения «монстров», сохраняет исходное пред-
положение ва счет спасения его от контрпримера бла-
годаря выявлению условий, ограничивающих область
применения предположения, например исходное пред-
положение: «„Формула Эйлера1* относительно много-
гранников верна только для выпуклых многогранни-
ков».
И в случае применения метода «монстров», и в слу-
чае применения метода исключения конструктивная
функция контрпримера заключается только в том, что
он выступает в качестве стимула критического анализа
наивной догадки. Здесь имеет место определенное
единство логики доказательства и логики опроверже-
ния в том, что контрпример приводит не к отбрасыва-
нию первоначального предположения (упоминаемый
Лакатошем «метод сдачи», по существу являющийся
проявлением повиции наивного фальсификационизма),
а к его уточнению. Но это уточнение носит внешний
характер по отношению к доказательству в смысле
Лакатоша, т. е. к анализу мысленного эксперимента.
3. В противоположность этому метод «включения
лемм», по Лакатошу, резюмирует доказательство в тео-
реме, включающей леммы. Этот метод заключается в
уточнении исходной формулировки гипотезы путем
включения в нее в качестве ограничивающего и кон-
кретизирующего условия тех неявных посылок, прене-
брежение которыми в «наивной», слишком общей, не-
конкретной исходной формулировке и порождает воа-
можные контрпримеры. Эти неявные посылки можно
выявить только в ходе проведения мысленного экспе-
римента, доказывающего догадку в примере, рассмат-
риваемом Лакатошем: «Все простые многогогранники
с односвязными гранями являются Эйлеровыми».
Метод «включения лемм», как подчеркивает Лака^
тош, таким образом, реализует внутреннее единства
логики открытия и логики оправдания. «Открытие,—1
говорит он устами „Альфы**, одного иэ участников
44»
описываемой им дискуссии,— не идет ни вниз,
пи вверх, ио следует по зигзагообразному пути: тол-
каемое контрпримерами, оно движется от наивной до-
гадки и предпосылкам и потом возвращается назад,
чтобы уничтожить наивную догадку и заменить ее
теоремой»
Таким образом, противоречие поэнания (наличие
контрпримера) является в концепции Лакатоша не-
пременным постоянным условием открытия, развития
знания. Подлинная методология науки не должна быть
ни индуктивистской, ни односторонне дедуктивистской.
Она должна исследовать конструктивные процессы
обогащения, развития содержания научного знания и
вырабатывать соответствующие методологические нор-
мы исследования, способы, приемы. Осуществление
зтой конструктивной деятельности по развитию, обога-
щению мысленного содержания постоянно предпола-
гает рефлексивную позицию исследователя по отноше-
нию к его познавательным средствам, выявление неяв-
ных посылок его рассуждений, проделываемых им
мысленных действии и операций.
Итак, противоречие между выдвигаемыми положе-
ниями и контрпримерами как стимул «включения»
критико-рефлексивной установки по отношению к сло-
жившейся познавательной ситуации, анализ этой си-
туации, выявление скрытых лемм, неявных посылок
я т. д. и, наконец, конструктивная творческая деятель-
ность мысли по преодолению сложившейся кризисной
ситуации путем выхода за ее пределы, расширения
познавательного горизонта, что выражается в форми-
ровании более богатого, полного и глубокого, более
конкретного, говоря языком диалектики, мысленного
содержания,— все эти основные, определяющие момен-
ты методологии исследования конструктивной научио-
поэвавательной деятельности по развитию мысленного
содержания находят свое отражение в концепции вну-
треннего единства логики доказательства и опроверже-
ния, логики открытия и оправдания, сформулирован-
ной в работе И. Лакатоша «Доказательства и опровер-
жения» °.
“ Там же. С. 60.
•’ Ср. также характеристику этих моментов: ДГвыре* В. С.
Теоретическое и ампнрнчесвое и научном познании. С. 168—
169.
«К
Концепция И. Лакатоша объективно выступает как
определенная попытка возрождения в современной за-
падной философии науки, в которой господствовал не-
опозитивизм, логико-методологической исследователь-
ской программы, сформулированной и развивающейся
в диалектической традиции исследования познания
И на это объективное положение дел не может, по
вашему мнению, повлиять субъективная интерпрета-
ция Лакатошем диалектики и оценка отношения к ней
его собственной позиции. Диалектика, свободная от по-
роков гегелевского телеологиэма, его представлений о
саморазвитии понятия без свободно действующего peJ
ального субъекта познания, безусловно включает в
себя момент способности выбора различных путей дви-
жения, не запрограммированного предопределенностью
конечного результата, критического анализа ситуации
и пр.^ в отрицании чего обвиняет Лакатош Гегеля
Далее. «Смещение», как выражается Лакатош, позна-
вательной позиции, когда «испытания одного предло-
жения превращаются в доказательство другого,
более глубокого предложения, контрпримеры первого
в примеры второго» **, против квалификации которого
как проявления диалектики познания возражает Лака-
тош, все-таки является, по нашему мнению, таковым,
ибо здесь имеет место некоторый единый непрерывный
процесс развития, заданный исходной проблемной Си-
туацией и завершающийся ее разрешением.
Я так подробно останавливаюсь на методологиче-
ской концепции, изложенной в «Доказательствах и
опровержениях» потому, что более поздние работы Ла-
катоша, в которых сформулирована методология иссле-
довательских программ, заслонили эту более раннюю
работу. Между тем данная здесь концепция представ-
ляет, на наш взгляд, очень большой интерес. Она убе-
дительно демонстрирует необходимость отказа от ис-
ходных установок логического позитивизма при анали-
u Это обстоятельство автор в свое время Стремился подчерк-
нуть в статье «Диалектическая традиции исследования хон-1
струхтнвных процессов мышления и современная методо-
логия науки». См.: Проблемы материалистической диалек-
тики как теории познания: Очерки теории к истории. М.,
1979. С. 184—239.
•’ См.: Швырев В. С. Теоретическое я эмпирическое в научном
познании. С. 170.
м Лакатос И. Доказательства н опровержения. С. 132.
4»
зе реального научного познания, значимость наследова-
ния исторических процессов развития знания. Однако
а отличие от логики Научного открытия Ноппера Ла-
катош а атцй своей концепции рассматривает не только
критерии роста звания, т. е. критерии оценки опреде-
енных атапов становления и развития знания, но и
критерии самих реальных познавательных механизмов
развития знания.
Именно ввиду сложности методологического авали-
ш конструктивных механизмов развития внавия особая
концепция, предлагающая конкретный вариант такого
анализа, заслуживает, на наш взгляд, самого присталь-
ного внимания. В связи с этим естественно поставить
вопрос: насколько универсален метод такой реконст-
рукции развития знания, какова сфера его применимой
ни? Для методолога диалектической ориентации очень
привлекательна, конечно, перспектива самого широко-
го, в пределе, универсального применений этого мето-
дн к анализу развивающегося знания. Привлекательна
г моего рода программа всеобщей диалектической ре-
№>иструкуцни развития знания наподобие реконструк-
ции всего развития категориального аппарата теорети-
ческого познания в «Логике» Гегеля, но реализован-
ная применительно к конкретно-научному знанию к
освобожденная от недостатков гегельянства. Опыт ре-
ального исследования методологической проблематики
развития знания убеждает, однако, в нереальности та-*
кой программы. Дело прежде всего в том, что процесс
развития знания, если брать его в достаточно широком
объеме, нельзя свести к линейному непрерывному вы-
ведению более сложных форм из некоего исходного ос-
нования таким образом, что последующие, более слож-
ные, развитые формы оказываются конкретизацией
итого исходного основания, согласно диалектическому
принципу органического единства анализа и синтеза:
момент анализа связан с дифференциацией исходной
псионы, а момент синтеза — с тем, что эта исходная ос-
нова задает «рамку» единства, внутри которого про-
исходит дифференциация. Иными словами, момент
нпалнза связан с многообразном единства, а момент
синтеза —с единством многообразия, развитие все вре-
ыи выступает как конкретизация исходной основы.
И. Лакатош возражает, как уже отмечалось выше,
против истолкования его логики внутреннего единства
доказательства и опровержения как варианта диалея-
47
тики, подчеркивая, что в этой лирике рассматривается
«смещение» анализируемых положений. Но ведь ато
«смещение» в рамках некоторой единой перспектив!*
подобно тому, как отодвигается линия горизонта пси
мере нашего приближения к нему. И вто смещения
линии горизонта происходит при движении по некото-
рой единой оси движения. Вне ее никакого смещении
нет, есть просто ванятие различных позиций, с кото-
рых открываются различные перспективы.
Нечто подобное имеет место и в развитии внания,
когда мы исходим от некоторого основания, которое,
конечно, в дальнейшем замещается более полным, бо-
лев совершенным, конкретным мысленным содержани-
ем («смещение» по Лакатошу). Однако это более со-
вершенное содержание как бы вырастает из исходного
основания, подобно тому как — прошу прощения за,
хрестоматийный пример — верно «снимается», говоры
языком диалектики, в растении. И нам совершенна
ясно, что не материя зерна как такового «разверну-
лась» в материю растения, а что зерно определила
основу, в рамках которой осуществлялось развитие за
счет ассимиляции вещества и энергии, взятых извне
задало программу развития. Аналогично в ситуация
процессов развития научного знания их логическая ре-
конструкция в рамках некоего четко фиксированного я
артикулированного выведения с контролируемой по-
следовательностью шагов осуществима там, где имеет-
ся возможность представить развитие как конкретиза-
цию исходного основания. Однако во многих сдучаяц
развитие или, может быть, точнее, прогресс выступает
не как конкретизация исходного оснований, а как из-
менение оснований, не как смещение линии горизонта
по мере приближения, открывающее новую перспектив*
ву при сохранении направления движения, а как пе-
ремещение на новую позицию, с новой перспективой-
Лииия анализа процессов изменения и развития
знания продолжается И. Лакатошем далее в серии его
работ, в которых изложена методология исследователь!
ских программ", Эта концепция, как известно, прл
” См.: Lakatoa I. Criticism and the methodology of acientifio re-
search programme Ц Proceedings of AristoteUsn Society. t96&
Vol. 69; Falsification and the methodology of scientific rese-
arch programme; //Criticism and the growth of knowledge. Cam-
bridge, 1970; Лакатос И. История науки и ее рациональные
реконструкции//Структура н рааптие науки: На Босточ!
48
влекла к себе очень большое внимание и стала пред-
метом многочисленных комментаторских и критиче-
ских работ. Ее критический анализ дан и в работах
многих советских авторов (Б. С. Грязнов, В. А. Лек-
торский, Е. А. Мамчур, И. П. Меркулов, В . Н. Са-
довский и др.). Ограничимся поэтому весьма краткими
замечаниями в плане того, какое место ванимает эта
концепция в общей линии преодоления постпозитивиз-
мом неопозитивистского антиисторизма и, более кон-
кретно, реализации поппериаиского лозунга разработ-
ки «логики открытия». Сам Лакатош рассматривает
свою концепцию как вавершающий этап в развитии
доктрины фальсификациониэма — от наивного или дог-
матического фальсификациониэма к методологическому
фальсификационизму Поппера периода «Логики науч-
ных исследований» ж далее к утонченному методоло-
кческому фальсификационизму. Если сравнить «три
требования к росту знания», сформулированные в ра-
боте К. Поппера «Предположения м опровержения»,
с критериями прогресса научного знания, вытекающи-
ми из методологии исследовательских программ Лака-
гоша, то следует привнать, что, хотя в основе обеих
концепций лежит аналогичная идея (идея прироста
.шпирического содержания и его последующего под-
тверждения), концепция Лакатоша лишена момента
ннисательности, который безусловно превалирует у
Ноппера. Лакатош шире и полнее трактует саму про-
блему развития знания («рост», по терминологии поп-
порианцев), в то время как Поппер в своих «трех
требованиях» говорит лишь о сопоставлении старой и
повой теории. Существует ли между ними внутренняя
связь, какова она, если существует? Эти вопросы
остаются без ответа. Лакатош выдвигает идею серии
теорий как внешнего явления, за которым стоит иссле-
довательская программа. Итак, сравниваются не просто
ше теории, а теории в их серии, в последовательности,
определяемой реализацией исследовательской про-
|раммы. Сами же критерии прогресса роста знания
(теоретический и эмпирический прогрессивный сдвиг
проблем) в принципе те же, что и у Поппера. В за-
висимости от того, осуществляется или нет прогрессив-
ный сдвиг проблем в серии теорий конкурирующих но-
ских исследований do философ» науки. М.» 1978. С. 203—
269.
4»
следовательских программ, можно оценивать и сравни-
тельную эффективность последних, говорить о «точке
насыщений» исследовательской Программы и т. д.
С этой идеей не просто оценки отношения старой и
новой теорий в процессе роста знаний, но именно срав-
нительной оценки исследовательских программ свя-
зан, иа наш взгляд, и отказ монотеоретической модели
знания, когда объектом методологического анализа вы-
ступает противостоящая опыту отдельная теория. Важ-
ным достижением своего «утонченного» методологиче-
ского фальснфикационизма Лакатош считает позицию,
согласно которой объектом методологического анализа
и соответственно оценки вффективностн являются
сравнительные объяснительно-предсказательные воз-
можности различных теорий по отношению к опыту.
С его точки зрения, только в таком сопоставлении и
можно оценивать теорию. Позитивные и негативные
эмпирические примеры по отношению к отдельной
теории ничего еще не дают для ее оценки.
В- концепции Лакатоша разворачивается достаточно
широкая картина логической реконструкции, истолко-
вания исторического процесса познания в виде Взаимо-
действия различных исследовательских программ, ли-
ний развития Знания, отправляющихся от исходного
основания ** «твердого ядра», предполагающих в каче-
стве механизмов своей реализации «негативную эври-
стику» (которую, с нашей точки зрения, можно было
бы назвать оборонительной, поскольку она учит, как
сохранять «твердое ядро» программы при столкновении
с контрпримерами) и «позитивную эвристику» (кото-
рую можно было бы назвать «наступательной», по-
скольку она учит,’'как развивать исследования в рам-
ках программы, как совершенствовать теории, созда-
ваемые на основе данной исследовательской програм-
мы, каким испытаниям следует подвергать для этого
принятые утверждения).
Методология исследовательских программ Лакатоша,
рассматривая развитие научного знания в первую оче-
редь обращает внимание на критерии оценки результа-
тов развития. Исследования самих механизмов разви-
тия, порождающих знание механизмов, которые были
на первом плане в концепции единства логики доказа-
тельства и опровержения, остаются в тени. Они, конеч-
но, подразумеваются Лакатошем в качестве компонента
его методология исследовательских программ, входя в
БО
негативную и позитивную эвристику, однако во дела-
ются здесь предметом специального исследования.
Сама методология исследовательских программ претеи-
дует на роль «глобальной» концепции анализа внания,
и именно так она была воспринята в оценена в фило-
софско-методологической литературе. Эти оценки
как позитивные, так и негативные — достаточно лоро
ню известны и варьируются в широком диапазоне.
С нашей точки зрения, «глобализм» методологии после-*
ювательских программ, перенос акцента с исследова-
пчя конкретных механизмов развития знания на оцен-
ку результативности исследовательских программ в ин-
цестной мере ограничивают значимость концепции Ла-
। атоша как концепции развития знания. На наш
di гл яд, есть достаточные основания для того, чтобы
мфвкать Лакатоша в том, что в методологии исследо-
натсльских программ мы опять возвращаемся к рас-
I мотреиию объяснительно-предсказательных возмож-
ностей теории по отношению к опыту, хотя это рас-
смотрение проводится и на более широкой — учиты-
ппющей контекст развития н сравнительную оценку
конкурирующих исследовательских программ — осно-
№*, чем это было в стандартной гипотетнко-дедуктивной
модели.
Перейдем теперь к рассмотрению взглядов Т. Куна^
। оторый, конечно, не в меньшей, а в большей степени,
нем Лакатош, повлиял на преодоление влияния логиче*-
с ко го позитивизма и становление постпозитивизма,
[лк же как и Лакатош, Т. Кун начинает не с проти-
Ио поставления логическому позитивизму своей пози-
ции. основанной па каких-то общих, достаточно апри-
прпых представлениях о природе научного познания,
а г анализа новой содержательной области исследова-
ния, которую игнорировал логический позитивизм.
11. так же как и для Лакатоша, эта область для Куна
пн ходится в пространстве истории науки. Но если вни-
ымине Лакатоша привлекает внутреннее единство тени
нунций оправдания и опровержения исходных предпо-
ложений, определяющее непрерывность развития, то
i in Куна предметом исследования выступают крупные
блоки, стадии исторического процесса и науке как от-
носительно самостоятельные, вамкнутые, дискретные
нбразопаняя. Основание каждого из таких блоков или
этидий составляет то, что Т. Кун называет «парадигма-
ми* научного исследования — понятие, которое иавлек-
б(
ло, наверное, наибольшую критику его концепции, ио
вместе с тем было сразу же подхвачено я ассимилиро-
вано «научным сообществом» западных философов на-
уки н методологов. Господство определенной «парадиг-
мы» на данном историческом этапе науки понволяет го-
ворить, согласно Куиу, о периоде так называемой
нормальной науки. Постепенный распад парадигмы
приводит к кризису, из которого выводит «научная ре-
волюция», создающая новую парадигму.
И Лакатош, и Кун — «историцисты». Возникает,
однако, вопрос: что для анализа науки дает «истори-
цизм» того в другого, что в историческом процессе на-
учного познания как объекте выделяют они в качест-
ве предмета и делают предпосылками методологиче-
ской концепции историцистской ориентации? Для Ла-
катоша этим предметом выступают, как мы видели*
прежде всего механизмы непрерывного развития, обо-
гащающего и конкретизирующего исходное содержание,
механизмы выведения одних форм знания иэ других!
стимулируемого противоречиями познания.
Поскольку преодоление логического позитивизма, от-
рицавшего «классику», неизбежно становится в не-
которой степени (именно в некоторой степени) возвра-
щением к классике, то можно с известным основанием
сказать, что концепция внутреннего единства логики,
оправдания и опровержения Лакатоша выступает как
реминисценция диалектической традиции, представ^
ленной в классике прежде всего, конечно, Гегелем.
Что же касается Куна, то основной урок, который,
как ои показал, должно извлечь философско-методо-
логическое исследование иэ истории, заключается в
идее, что формирование и развитие научного знания не
есть одноплоскостный линейный процесс, как бы мы нй
интерпретировали эту линейность — в виде ли накыв
нения фактов и их индуктивного обобщения, дедуктив-
ного движения вниз от исходных положений к следом
виям, гипотети ко-дедуктнвной проверки эа счет обосно-
вания или опровержения гипотетически принимаемы!
положений. Заслуга Т. Куна заключается, на нац
взгляд, в том, что ои достаточна убедительно выяви]
тот кардинальный факт, что формирование и развиты
знаний осуществляется всегда в некотором пространен
ве предпосылок, в некоторой порождающей их среди
Разумеется, такой подход отнюдь не является откров»
нием для марксистской традиции исследования науч
Б2
кого мышления, о чем дальше будет сказано подроб-
ней. Но в условиях аасилья неопозитивистского анти-
историзма н логицистского формализма ои, безусловно,
сыграл важную эвристическую роль.
И если говорить о классической традиции, в кото-
рой нашел свое первоначальное выражение этот подход,
то в первую очередь, конечно, приходится обратиться
к Канту.
В неадекватной априористической форме Кантом
была, безусловно, схвачена важнейшая реальная осо-
бенность познавательного процесса, которая не высту-
пает в качестве предмета рассмотрения в фундамента-
1ИСТСКИХ концепциях, а именно то кардинальное для
познания обстоятельство, что решение любой конструк-
тивной познавательной задачи всегда предполагает
существование исходных предпосылок системы позна-
вательных координат той или иной степени общности,
иными словами, того, что в общем и целом соответст-
вует в современной методологической терминологии по-
нятию «парадигма», «твердое ядро исследовательской
программы».
Проводя параллель между позицией Канта и пред-
мавлениями Куна о предпосылочности знания в совре-
менной методологической литературе, прежде всего
нельзя, конечно, не увидеть и существенной разницы,
tl дело не только в конкретном содержании самих
предпосылок, а прежде всего в понимании самой при-
роды предпосылочности: у Канта она обусловливается
I । у би иным и априорными структурами трансцепдев-
тнльпого сознания, инвариантного «для всех времен и
ннродов»; для Куна же принципиальной является
гпнзь предпосылочности с различными парадигмами,
которые носят исторический характер и меняются от
о того научного сообщества к другому. Соответственно
по разному рассматриваются функции предпосылок,
) губина их опосредования формирования знания. Кавт
г шиит задачу выявить исходые предпосылки всякого
общезначимого и необходимого знания, у Куна речь
ir (от о конкретных формах проявления предпосылоч-
пости на отдельных фазах эволюции научного позна-
нии. И все-таки, если брать более широкий масштаб,
сопоставляя эти концепции с фундаментализмом, ин-
пктивизмом или дедуктивизмом, с пониманием фор-
мообразующих процессов познания как просто движе-
нии мысли по цепочке высказываний вверх —от эм-
пирических основ или вниз— от исходных аксиом, не
будет, по-видимому, ошибкой сказать, что мы имеем
дело со схватыванием, разумеется в равных формах,
известной единой реальности в мире познавательной
деятельности.
Идея предпбсылочности йнаиия связана у Куна <я
понятием парадигмы. Это понятие, как оно было сфор-
мулировано в первом ведении «Структуры научных ре-
волюций» 1962 Г., подверглось довольно суровой кри-
тике за Многозначность и аморфность, и во втором из-
дании своей книги Кун провел дифференциацию раз-
личных функций употребления этого понятия. Однако
представляется, что именно эта многоплановость поня-
тия парадигмы, действительно заслуживающая крити-
ки С точки прения ригористического аналитизма, яви-
лась важным фактором, определившим большой инте-
рес к книге. Другое Дело, что реалия, выделенная
зафиксированная в Книге, должна была быть подвер-
гнута более тщательному анализу. И переплетение я
исходном понятии парадигмы различных факторов де-
терминации знания послужило тому, что Кун стимули-
ровал в постпозитивистской методологии науки разви-
тие, С одной стороны, линии так называемой «реаби-
литации метафизики», Я с другой стороны, линии, свя-
занной с релятивизацией понятия Субъекта познания
с представлением о том, что субъект позпания, его ис-
ходные установки и нормы следует связывать с опре-
деленным научным сообществом, реальными исследо-
вательскими группами, складывающимися в науке.
Значение Куна для направления «реабилитации ме-
тафизики» состоит, иа наш взгляд, в том, что ои четка
сформулировал позицию, согласно которой наличие
определенной метафизической модели мира являете!
необходимым условием научного познания.
По мнению Куна, «едва ли любое эффективное
исследование может быть начато прежде, чем научное
сообщество решит, что располагает обоснованными от
вегами на вопросы, подобные следующим: каковы фун-
даментальные сущности, из которых состоит универ*
сум? Как они взаимодействуют дру/ с другом и С орга-
нами чувств? Какие вопросы ученый имеет право ста-
вить в отношении таких сущностей и какие методы мо-
гут быть использованы для их решения?» ". **
** Кун Г. Структура научных революций. 2-е над. 197Й
С. 21—22.
Б этой радикальности позиции, как нам представ-
ляется, состоит специфика роля Куна в направлении
«реабилитации метафизики». О такой реабилитации
можно говорить* даже сопоставляя Куна с Лакатошем
(он безусловно также может рассматриваться как одни
и 1 представителей направления «реабилитации ме-
тафизики»). Лакатош, однако, допускает метафизи-
ку в твердое ядро своих исследовательских программ.
К тому же понятие «метафизика» у Лакатоша более
расплывчато, его трудней отдифференцировать по со-
держанию от идеи научной картины мира, а то и про-
сто от оснований научной теории — это, как известно,
цообще камень преткновения для постпозитивистской
Линии «реабилитации метафизики». Впрочем, справед-
йи пости ради надо сказать, что Кун нередко употреб-
дкот термин «метафизика» как лежащий в основе тео-
рии онтологической картины мира.
Следует заметить, что эта нечеткость в понимании
Метафизических и онтологических предпосылок форми-
ронания научного знания является вообще характер-
ной чертой всех постпозитивистских концепций осно-
мрпий научного знания —таких понятий, как «твердое
Я <ро исследовательской программы» Лакатоша, «тема-
тическое пространство» Дж. Холтона, «принципы есте-
ственного порядка G. Тулмина, н других понятий”.
Характеризуя понятие парадигмы Куна как выра-
жение идеи предпосылочности знания, целесообразно
Грнннить данное понятие в этой функции с понятием
•твердое ядро исследовательской программы» Лакато-
|ца Это понятие также безусловно выражает представ-
дгпне об исходных основаниях формирования научно-
н> днапия, но оно, по нашему мнению, ближе к тради-
ционному понятию аксиоматики дедуктивного построе-
нии теорий. Это все-таки скорее исходное «накис, чем
и |н< (посылки построения внания, о чем свидетельствует
пил бы постановка Лакатошем задачи создания «за-
щитного пояса» для спасения твердого «ядра» от
Контрпримеров. В отношении метафизических компо-
нентов «парадигмы» Куна такой вопрос вообще не мо-
жет быть поставлен. Для понятия парадигмы Куна
прнктерно переплетение содержательности предпосы-
йнк («метафизичности») с принадлежностью их к опре-
дм юппому научному сообществу — социальный или со-
циопсихологический фактор. **
** Гы.; Там же. С. 231—232.
Подводя итога, следует сказать, что в нашу задачу
не входило сколько-нибудь полного рассмотрения эво-
люции Ьостпозитявивма: такие исследования неодно-
кратно предпринимались в философско-методологиче-
ской литературе. Наша цель заключалась в том, что-
бы еще раз подчеркнуть, что в лице таких безусловна
крупных ученых, как Лакатош и Куи, западная фило-
софия науки вынуждена была в результате столкно-
вения с реальностью научного познания отказаться о|
исходных постулатов логического позитивизма и вклю-
чить предмет своего рассмотрения, с одной стороны
процессы и механизмы развития научного знания, сти-
мулируемые внутренними противоречиями познания И
предполагающие наличие рефлексивных механизмов
научного сознания, а с другой — опосредствующие
формирование научного знания исходные предпосылка
содержательного характера, выступающие в функций
глубинных оснований науки. Кроме того, мы можем
констатировать переход в современном анализё науч*
ного пбзнаяия на Западе от, пользуясь терминологией
А. П. Огурцова, чисто типологического рассмотрения
науки к так называемому популяционистскому подхо
ду, рассматривающему в качестве субъекта познания
научные сообщества и исследовательские группы, а ня
некий абсолютный безличный разум типа трансценден-
тального сознания Канта, абсолютной идеи Гегеля
я пр.**
Налицо, каким образом,вынужденный отказ отто-
ках исходных принципов неопозитивистского анализа
науки, как реконструкциониам, антиисторвзм, отрица-
ние развития научного знания как предмета фило^
софско-методологического исследования, принципиаль-
ной метафизичности идеи независимости научногя
познания от «внешних» соцйокультурных фактороы
Все это, бесспорно, имело положительное значений!
однако несомненно и то, что постпозитивистское исЯ
следование науки не сумело справиться с задачам!
конкретной разработки этой проблематики, выдан!
путь и, главное, реализовать сколько-нибудь зффем
тивные, далеко идущие исследовательские программы!
м См.: Огурцов А. П. Взаимосвязь наук и взаимодействие учй
ных // Методологические проблемы взаимодействия общее!
вениых, естественных и технических наук. М., 1981. С. 99—
100.
И
направленные на подобную разработку. Эта сторона
дела достаточно подробно рассмотрена в советской
философской литературе. Хотя, следует подчеркнуть,
было бы неверно н недооценивать значение работ та-
ких видных представителей постпозитивизма, как Ла-
катош и Кун, Повитая исследовательской программы,
лобального л локального контрпримера, скрытых
лемм, парадигмы, нормальной наукн и само понятие
научной революции прочно вошли в тезариус совре-
менной философско-методологической и науковедче-
ской литературы.
Следует подчеркнуть, что, если, учитывая влияния
лиопозитивизма на анализ научного знания на Запа-
де, начиная с 30-х годов идеи возможности исследо-
вания развития научного знания, конструктивной
роли содержательно-категориальных онтологических
предпосылок, зависимости процесса научного исследо-
вания от социокультурного контекста и т. д. носили во
многом чуть ли не характер какого-то откровения, марк-
систская, прежде всего советская традиция исследова-
ния науки рассматривала этот круг вопросов в качестве
основной проблематики анализа научного познания.
Иное дело, насколько возможности, заложенные в
исходном концептуальном аппарате марксистско-ле-
нинской философии, учении о материалистической
диалектике как логике к теории познания марксизма,
концепции органического единства диалектического и
исторического материализма в подходе к сознанию и
познанию, реализовались в конкретном исследовании
науки. Однако начиная со второй половины 50-х го-
дов советские философы предпринимают активные
игслодования проблематики, связанной в первую оче-
с формированием и развитием научного знания.
I совершенно неправильно — и это можно показать
мп фактическом историческом материале — было бы
представлять дело так, что разработка этой проблема-
тики, обусловленность знания содержательно-онтоло-
|ическими предпосылками и пр. начались в советской
философской науке только после появления соответ-
ствующих работ на Западе в 60-х годах. Разработка
итя началась независимо от западных исследований в
(о появления работ Лакатоша, Куна др. Исходной
и дойной основой исследований выступила диалектико-
мн териадиетическая традиция исследования копструк-
Тнпных механизмов формирования и развития научно-
ii> знания.
67
II
Глава
ДИАЛЕКТИКО-МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ
ТРАДИЦИЯ АНАЛИЗА НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ
И ЕЕ РАЗВИТИЕ В СОВРЕМЕННОЙ СОВЕТСКОЙ
ФИЛОСОФСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ
1.
Аяалнз конструктивных способностей
теоретического мышления
в немецкой классической философам
Диалектическая традиция в целом, как она супД
ствует в истории мысли» представляет собой явлена
многоплановое, охватывающее различные стороны де-
телыюети поанання и сознания. Однако развитие ди»
Лектики в немецкой классической философии в кач
стве типа методологического сознания, подхода к аН]
лизу научно-теоретического мышления связано, 1
нашему мнению, с вполне определенной концепций
научно-познавательной деятельности. Разумеется, э|
концепция не охватывает всей диалектики как «стад
мышления». Однако она выражает специфику диане-
тического подхода в истории анализа научного повщ
иия к важнейшей, центральной теме этого анални
Речь идет о проблеме формирования и развития а
держания научного внания, об анализе конструктц
пых процессов и механизмов научно-познавательн|
деятельности, обеспечивающих формирование и рМ
витке этого содержания. Сама эта проблема воэникя
как альтернатива представлению о научном познан!
как схватывании, усвоении преднайденного содеря
ния, которое или заимствуется в готовом виде
действительности, или является результатом иепосрв
спенного восприятия мира в чувственной или инте)
лектуальной интуиции. Фундаментальная концепц,
анализа внания, как подчеркивалось выше, органич
ски была связана именно с таким подходом: фунД
ментализм в любых своих вариантах — индуктивно
S8
скок, дедуктжвно-акскоматическом, гииотетико-дедукти-
и истоком — предполагает перенос истинности с одних
знаний ва другие, причем исходное базисное анание
рассматривается как результат фиксации некоего пред»
найденного содержания.
Сама проблема конструктивного характера научно
познавательной деятельности как формирования, конст-
руирования исходного содержания, а не просто его
усмотрения, схватывания появляется как результат
критического осмысления опыта гносеологии Нового
кремами, «проигравшей» эмпирико-сенсуалистическую
и рационалистско-априористическую модели познания.
Н результате возникла известная антиномия рациона-
шзма и эмпиризма: знание но может не возникать ио
опыта, из непосредственного взаимодействия познаю-
щего субъекта с объектом, с одной стороны; с другой
с троны, такие конституирующие признаки иаучно-
тиоретического знания, как всеобщность и необходи-
мость, не могут быть получены на опыта и, стало
быть, коренятся в свойствах самого интеллекта. Ре-
шение этой антиномии, как известно {если брат*
чисто гносеологическую сторону дела), приводит Кан-
ти к его идее априорного синтеза как механизма фор-г
пирования содержания знания, «материя» которого
порождается ощущениями, «опытом» в смысле сенсуа-
лизма, а «форма», всеобщность и необходимость прн-
икосятся трансцендентальным сознанием.
Кантовское учение об априорном синтезе я транс-
цендентальном методе как средстве рефлексивного
раскодирования скрытых порождающих механвамов по-
па вательной деятельности имело исключительно важ-
ное значение для развития анализа научного позна-
ния. По существу, я нем впервые сформулирована
(низ идея конструктивности научно-познавательной
деятельности и намечены исходные контуры деятель-
ностного подхода к познанию, очерчено то логическое
пространство, внутри которого становилось возмож-
ным исследование порождающих механизмов познава-
ть н.ной деятельности.
Несмотря на идеалиак и априоризм учения Канта,
3 исм в искаженной, «превращенной» форме нашел
|1тражение тот принципиально важный механизм по-
нижательной деятельности, который заключается в
щ пользовании результатов прошлого познавательного
опыта, запечатленного в обобщенном схематизирован-
и
ном виде * форме категорий, Онтологических схем»
вообще картин и моделей вйдения мира в качества
предпосылок последующей ассимиляции получаемой!
эмпирической информации в научно-теоретических об-
разах действительности*
В этом смысле Кайт — родоначальник представле-
ний не только о категориях как формах мышления
критически переработанных затем и в идеалистиче-
ской, и в материалистической диалектике, но к совре-
менных представлений о научных картинах мира кап
предпосылках формирования конкретных научным
знаний.
Именно с Кантом в историю анализа научного по-
знания приходит идея о том, что исходные содержа-
тельные основания научного знания, то, что рассматй
ривалось как чистая «онтология» или аксиоматический
основания энания, т. е. как отправные утверждения
о мире («первое отношение мысли к объективности»
как называл такую позицию Гегель в «Малой логи-
ке»), выступают как формы мышления, как средства
формирования нового знания. Правда, этот подход
был достигнут Кантом за счет отрицания отражатель-
ного характера этих посылок, превращения их в чисй
тую форму, противостоящую содержанию («второй
отношение мысли к объективности» по Гегелю). Ка-
тегории и «чистые основоположения рассудка», в кон
торых нельзя не узнать исходные содержательный
предпосылки современной Канту научной картины
мира, выступают не как знание о мире, а кай Своего
рода матрицы получения такого энания. Однако быЛ
сделан очень важный шаг — исходные содержательно*
онтологические основания знания вычленялись и1
плоскости самого энания как образа действительности
и превратились в познавательные средства (априорный
формы познания). Впоследствии Гегель с объективно
идеалистических позиций будет критиковать этой
формализм Капта, утверждая, что априорные формы
и составляют суть содержания теоретической мы<й
ли Ч Логика тем самым совпадает для Гегеля с «мета!
физикой», с наукой о вещах, постигаемых в мысляя
Принципиально важно, что диалектическая традМ
ция анализа познания, начиная уже с немецкой клан
сической идеалистической философии, не знает том
' См.: Ге«ш Г. В. Ф. Соч. М.; 1929. Т. 1. С. 52.
80
разрыва между метафизикой к логикой, онтологией
методологией, знанием о мире и формами познании,
который был характерен для иных философско-гносео-
логических традиций и нашел столь яркое выражение
в принципиальной антиметафизичиости и антноитоло-
гичностн неопозитивистской доктрины логико-методо-
логического анализа науки.
Вместе с тем идея конструктивности у Кайта,
даже в рамках идеалистического подхода ж познанию,
носит ограниченный характер. По существу, Кант
сводит конструктивные возможности научного позна-
ния только к деятельности по применению имеющих-
ся в наличии концептуальных средств, связанных с
определенным ведением мира (категории «картины
мира», онтологические схемы), к внешнему вмпириче-
скому материалу, к деятельности по ассимиляции
iroro материала в заданной концептуальной структу-
ре*. С втим связано н выдвижение на первый план
и качестве определения рассудка способности послед-
него «давать правила» *. Можно, таким образом, ска-
зать, что конструктивная способность мышления в
функции рассудка сводится к применению познаватель-
ных норм («правил» по Канту) при решении задач
но формированию нового знания.
Формирование концепции конструктивной способ-
ности теоретического мышления как деятельности, на-
правленной на развитие концептуального аппарата,
ишзано с именем Гегеля. Основу ее составляет диа-
лектическое, ио в то же время последовательно идеа-
листическое учение о саморазвитии понятия, предпо-
сылкой которого является идея разума как бесконеч-
ного и безусловного мышления, как имманентной,
ни ограниченной ничем внешним самодеятельности
мысли. Уже у Фихте, как известно, появляется идея,
«то представление об объекте «не-Я», противостоящем
субъекту мысли, сознания «Я», есть лишь результат
недостаточной активности сознания, «Я». Развивая
Подробней об этом см.: В. С. Диалектическая тра
днцня исследования кокструктшиых процессов мышления
и современная методологи науки//Проблемы материалвсп-
ческой диалектики как теории поанани: Очерки теории
истории. М., 1979. С. 184—239; см. также: Швыряв В. С. Тео-
ретическое и эмпирическое в научном познании. М_ 1978.
С. 53-81.
• См.: Яалг И. Соч.: В б т. Л., 1964. Т. 3. С. 717.
«1
•ту идею, Гегель приходит ж выводу, что предел мыль
ленля, жди и деятельности духа вообще, не вовне,
а внутри мышления, в его недостаточной активности.
Делая своим предметом валичный, существующий
концептуальный аппарат, имеющиеся «определения
мысли», разум открывает для себя не ограниченное
ничем внешним пространство деятельности. По Гегелю
конечным называется, выражаясь формально, То, что
имеет конец, то, что есть, ио перестает быть там, где
оно соприкасается со своим другим и, следовательно,
ограничено последним... Но мышление находится у
самого себя, соотносится с самим собой и имеет своим
предметом само себя... «Я», мышление, согласно ато-
му, бесконечно, «потому что оно в мышлении соотисм
сится с предметом, который есть оно само» *.
Поскольку разуй в отличие от рассудка направлен
не иа ассимиляцию, систематизацию внешнего мате*
риала, а ид сами «определения мысли», то мышлений
и функции разума способно давать знанию во Толька
форму, как это считал Кант, но и вырабатывать соб-
ственное специфически мысленное содержание, вира-
жаемое в конкретных понятиях. Понятие №икретно|
ста мысли, ставшее основой идеи восхождения о|
абстрактного к конкретному как основного методу
научно-теоретического- мышления В традиции диалек-
тического подхода к научному познанию, входит ц
последнюю в связи с понятием мышления как разум*
«Порождающим механизмом» построения разумоИ
конкретного понятия является для Гегеля диалектика
Познания, заключающаяся в обнаружении односторон-
ности, абстрактности, «копечности» преднайденны)
определений мысли, проявляющаяся в их внутренне!
противоречивости и дальнейшей «снятии» этих проти-
воречий посредством создания более богатого, полно-
го и совершенного, более развитого и в этом смысла
кеякретного мысленного содержания, которое, в свой
очередь, как предмет критико-рефлексивного рассмо-я
рения выявляет свою внутреннюю противоречивое*
и т. д.
Эта последовательность критических исследовани!
предиайденных -определений мысли, выявления и1
односторонности и противоречивости, последующе*
* Гемм Г. В. Ф. Энциклопедия философских мук. М- 1974
Т. 1. С. 135.
Ы
расширение горизонта мысли посредством выработки
боле* конкретных понятий и задает схему движения
от абстрактного к конкретному в диалектике Гегеля.
Диалектика выявления и конструктивного преодоления
внутренних противоречий мысли составляет тем самым
основание ее конкретизации, развития. Повитмвный
момент разумного мышления, «спекулятивная» или
«положительно-разумная» сторона логического, как вы-
ражается Гегель, предполагает формирование более
высокой позиции Мысли за счет открытия, конструи-
рования, творчества новых, более совершенных позна-
вательных средств *. Эти средства не могут быть
выведены, эксплицированы иэ уже имеющихся позна-
вательных ресурсов формально-логическими средства-
ми, в духе фундаменталистских концепций познания,
не открываются посредством чувственной или ннтел-
ектуальной интуиции. Они создаются в творческих
актах познавательной деятельности, являющихся не-
обходимым условием и предпосылкой деятельности
мышления в функции разума. Конструктивный «поло-
жительно-разумный» момент диалектического движе-
ния мысли с необходимостью предполагает выход за
пределы средств и предпосылок данного уровня по-
шания, выработку новой позиции мышления, которую
польэя запрограммировать исходя из предшествующих
|<й повнавательных установок.
Несмотря на все критические суждения, которые
можно и должно высказать в адрес учения Гегеля с
позиций диалектического материализма, бесспорно,
что Гегель, так же как и Кант, был первооткрыватн-
юм нового, богатейшего пласта проблематики иссле-
дования конструктивной деятельности в научном по-
знании, нового, принципиально важного измерения
ииализа научного незнания. Как отмечалось выше,
Кант в своей концепции априорного синтеза и транс-
цендентального метода выявил конструктивную спо-
собность мышления как деятельность, обусловленную
* Ср. у Гегеля: «Лоаикмвее по своей форме имеет три сторо-
ны: а) аЛсгрекгнум, нлж рвсе|гдою»ую, 0) диалектическую,
или отрицателъко-раеумную, с) свак^ллгивн^ю, или пелож»-
телъно-рааумную„ Все онж могут быть положены в первом
моменте, в моменте рассудочности, н благодари этому могут
быть удерживаемы в своей обособленности, но в этом «иде
ппм рассматриваются не в их истине» (Геаела Г. В. Ф. Эн-
циклопедия философски наук. Т. 1. С, 201—202).
S3
некоторыми неявными установками, предпосылками и
средствами, рассматривая эту деятельность в одном,
в первую очередь бросающемся в глаза, «намере-
нии» — в нормативно-ассимиляционной функции, в ас-
пекте применения исходных концептуальных структур
и оснований для получения нового внания путем
освоения внешнего эмпирического материала («рассу-
док»}. Диалектическое же учение о познании Гегеля
раскрывает более богатые возможности конструктив-
ной творческой способности мышления, рассматривая
последнее в его функции деятельности по совершенст-
вованию и развитию исходных концептуальных осно-
ваний («разум»), В атом и заключается'основной ра-
циональный смысл гегелевской концепций разума кащ
«мышления о мышлении», направленного на сами ис-
ходные познавательные предпосылки к нормы, опре-
деления мысли. Тиной подход Гегеля охватывает, хотя
и в идеалистической форме, принципиальную особен-
ность теоретического мышления — его направлен носты
на постоянное совершенствование и развитие поня-
тийного аппарата.
Само это «овершенствовапие в развитие представ-
ляется Гегелю как последовательный процесс обога-
щения, конкретизации исходной основы: «...познаний
движется от содержания к содержанию. Это движе-
ние вперед определяет себя прежде всего таким обра*<
эом, что оно начинает с простых Определенностей
что следующие за ними определенности становятся
все богаче и конкретнее. Ибо результат содержит своя
начало, и движении этого начала обогатило его новой
определенностью. Всеобщее составляет основу: поэто
му движение вперед не следует принимать за процесЛ
протекающий от чего-то иного к чему-то иному. В а&
еолютном методе понятие сохраняется в своем инобы-
тии, всеобщее — в своем обособлении, в суждении 1
реальности; на каждой ступени дальнейшего опредя
ленив всеобщее возвышает всю массу своего предыдз*
щего содержания и не только ничего не теряет о»
своего диалектического движения вперед, не тольна
ничего не оставляет позади себя, но несет с собой вей
приобретенное и обогащается в сгущается внутр!
себя» •.
* Гелвль Г. В. Ф. Наука логжкк. 1L, 1972. Т. 3. С. 306—307.
64
Я позволил себе привести столь пространную ци-
тату из «Науки логики» Гегеля, поскольку опа, на мой
взгляд, весьма точно передает суть его воэерений на
ту особенность научно-познавательной деятельности,
которую мы в нашей современной философской тер-
минологии, следуя ва Марксом, называем «восхожде-
нием от абстрактного к конкретному».
Предпосылками идеи восхождения от абстрактного
к конкретному так, кая она была сформулирована
Гегелем, являются: 1) идея **рйэумного мышления,
мышления о мысли, направленного на критическое ис-
следование имеющихся в наличии «определений мысли»
(отрицательно-разумная сторона логического, по тер-
минологии Гегеля),—мышления, деятельность моторов
Г<| заключается не В применении познавательной нормы
для формирования Внания в рамках данной нормы,
д в преобразовании самой этой нормы, ее Совершен-
ствовании и развитии^ 2) идея необходимости выяв-
ления внутренних противоречий познавательных норм,
понятий, абстракций, «определений мысли» как пока-
интеля их односторонности, узости, «конечности»;
Л) идея последовательного развития этих односторон-
них «определений мысли», их конкретизации в рам-
йнх обогащения исходной основы.
В чем же состоят основные недостатки и даже по*
р»ки гегелевского Понимания метода восхождения
nt абстрактного к конкретному, которые препятство-
инли тому, чтобы зтот метод в агой интерпретации
г тал действительным методом научного исследования?
Как известно, Маркс отвечает на этот вопрос в своей
работе «Из экономических рукописей 1857—1858 го-
дин» Маркс указывает, во-первых, на идеализм гэ-
ге 1евской позиции, согласно которой движение от
абстрактного к конкретному представляет собой про-
цесс создания конкретного. Метод восхождения от
абстрактного к конкретному, пишет Маркс, есть «лишь
MiricoG, при помощи которого мышление усваивает
11’По конкретное, воспроизводит его как духовно кон-
иротпое» Далее Маркс указывает, что «конкретная
Це । ости ость в качестве мысленной целостности, мыс-
лен ной конкретности, действительно есть продукт
Мн тления, понимания. Однако это ни в коем случае
г м.: Маркс К., Энгельс Ф. Соя. 2-е над. Т. 46, ч. I. С. 37—38.
1 1нм же.
) ПС Швырев
65
ве продукт понятия, размышляющего и саморазв)
веющегося вне созерцания и представления, в пер
работка созерцания и представления в понятия»*.
Следует подчеркнуть, что противоположность фил
софско-мирововзренческих подходов — материалистич
ского и объектмано-вдеалкстического — отнюдь не огр
ничивается их абстрактной декларацией, а находя
свое проявление и воплощение в конкретно-методол<
гической сфере, в путях и способах разработки лсеп
да восхождения от абстрактного к конкретному.
Для Гегеля, исходящего, как известно, из объе]
тивно>идеалистической концепции тождества мышл
ния и бытия, развитие действительности представлю
ется как развитие мысли и, наоборот, развитие мысл
выступает как развитие действительности. Сущнос,
действительности постольку, поскольку она способу
к развитию, заключается в ее внутренней духовное!!
в воплощенности в ней абсолютного духа. У Геге4
наиболее высокой формой проявления духа являет)
понятие, однако это не конструкция человечески
сознания, а объективная надчеловеческая реальное!
наподобие «идеи» Платона, способная, однако, в отл}
чие от последней к саморазвитию. i
Движение понятия как объективной реальности 1
абстрактного к конкретному выступает для ГегеД
как развитие, построение конкретного из исходна
основания как некоего организма по своей предзада;
пой, имманентной логике. Такая исходная фнлосси
ская позиция предопределяет и представление о ко
кретных лотико>методолог»ческих механизмах и сх
мах восхождения от^дбетрактного н конкретному. Гете)
по существу не рассматривает процесс восхожденн
развития понятия как развитие человеческого знай]
в результате осуществления реальных актов познай
тельной деятельности, как ото предполагает матеря
диетическая диалектика познания. Вместо восхож^
ния как результата познавательной деятельное;
Гегель дает модель развития понятия как квазиес^
ственного организмоподобного объекта. Объективц
идеалистический принцип тождества мысли быт^
развития понятия я развития действительности пр
водит к тому, что развитие знания, которое долив
анализироваться через структуры человеческой позв
* Там же. С. 38.
нательной, исследовательской деятельности, истолковы-
вается пах своего рода предзаданкое, не зависящее
кт человека однонаправленное развитие органнамнче-
гкого типа. В втом заключаются концептуальные
основы «монологнэма» гегелевской диалектической ло
1ики‘*. Изображение восхождения от абстрактного к
конкретному как оргаииэмоподобиого объективного
саморазвитии влечет за собой эту «монологичность»,
предопределенность, тел нелогичность в интерпретации
процесса восхождения, тогда как деятельностный под-
ход предполагает учет столкновения различных воз-
можностей движения мысли, «стратегом» познаватель-
ной деятельности, что, в свою очередь, требует отказа
от гегелевской концепции безличпостного, бессубъект-
ного саморазвития понятия к введения в схему позна-
ния реального субъекта как носителя определенных
позиций сознания различных альтернатив движения в
проблемной ситуации
Гегелевская концепция восхождения от абстрактно-
1<| к конкретному задает скорее общую схему разви-
тия содержания мысли, чем собственно структуру ме-
тода, предполагающего какие-то конкретные приемы,
операции и действия по выработке нового мысленно-
|о содержания, Великий немецкий идеалист-диалектик
неоднократно подчеркивал, что для него метод — это
пи внешние приемы, а душа содержания, внутренняя
оруктура развертывания мысли. Такое определение,
коль скоро оно было направлено против характерного
/ня Нового времени понимания метода как совокуп-
ности емпирнческих правил и рекомендаций для уче-
ного, содержало, безусловно, положительные моменты.
О щако здесь коренится значительная опасность поте-
рн специфики метода, сведения его в схему развития
(одержания, что в конечном счете и произошло в ге-
1 См.: Бахтин М, М. Эстетика словесного творчества. М, 1979.
С. 264.
" Ср. критические замечания И. Лакатоша (по поводу диалек-
тики Гегеля), который утверждал, что «для Гегеля и его по-
следователей изменения в концептуальных каркасах явля-
ются предопределенным неизбежным процессом, где индиви-
дуальное творчество или рациональный крнтицням не играют
существенной роли... Эта диалектика рассматривает измене-
ния бе» критицизма» (Lakatoe I. Falsification and the metho-
dology of scientific research programme // Criticism and the
growth of knowledge. Cambridge, 1970. P. 104, foot-note 3).
37
3*
гелевском учении. Конкретизация, обогащение содед
жания при движении от абстрактного к конкретной
с необходимостью предполагают момент творчества
формирование нового мысленного содержания, которо*
нельзя эксплицировать из имеющихся и нал наноси
исходных посылок. Эта творческая, собственно коней
руктивная деятельность мышления, опосредствующая
переход от одного <гориаонта> иоэнання к другом*
от одного уровня познавательных возможностей
другому, говоря гегелевским языком, от тезиса и аитЖ
тезиса к синтезу, предполагает какие-то приемы, де*
ствия, использование в преобразованном виде схем и
других областей знания, обнаружение скрытых лем!
и пр. Все это целикам остается ва пределами гегелей
ской схемы восхождения от абстрактного к копкроц
ному, и ей можно предъявить тот серьезный упрем
что она недостаточно методоловична в современной
понимании этого термина, не сформировалась как ми
тод реального исследования реальной научной лробл*
матики и, естественно, не может выступать в жачес*
вс такового,
Материалистический подход и процессу восхожди
ния от абстрактного к конкретному с необходимость*
влечет ва собой отказ от идеи саморазвития понятия
и переход ва позиции понимания развития знания
как результата познавательной деятельности по во*
произведению в знании объекта, который, по извес*
ному выражению К. Маркса, должен постоянно витап
в сознании исследователя как предпосылка. Эта витаяя
щая в сознании предпосылка выступает как важно*
шнй конструктивный фактор познавательной деятели
ности, выступая как ее стимул и ориентир. Матерна
диетический принцип истолкования восхождения *
абстрактного ц конкретному как воспроизведение реала
ной конкретности с неизбежностью влечет ва собод
признание роли опыта в процессе восхождения.
Было бы, конечно, наивно полагать, что Гегел*
не видел и пе признавал роли опыта, созерцания
не понимал связи опыта и концептуальной деятельйш
сти и пр. £сли Гегель выводит эту проблематику
рамки логики восхождения от абстрактного к коШ
кретному, то это следует объяснить определенней
интерпретацией сущности позпания. Для Гегеля ра*
смотрение мышления как <конечной» деятельности
признание его продела в виде независимого от мыон
«а
левая бытия, чувственности было показателей нераз-
витости философского сознания. Он, конечно, прекрас-
но понимает виачение опыта для развития системы
мышления в целом, однако, с его точки зрения, опыт-
ный фактор познания относится к сфере «феномено-
логии духа», в логике же втот фактор должен присут-
ствовать в снятом виде. Логика, по Гегелю, дает
схемы саморазвития понятия, в процессе которого
«снимаются» факторы его опытной детерминации, пред-
ставляющие собой условия, внешние предпосылки,
а не собственные внутренние основания развития
мысли11. Суть дела здесь, на наш взгляд, заключает-
ся в том, что если Маркс, говоря о методе восхожде-
ния, имеете виду метод поэпающего мышления, направ-
ленного на реальный эмпирически данный объект-
на экономические отношения капитализма, то Гегель,
по существу, ставит и пытается решить вадачу раз-
вертывания системы философско-логических катего-
рий. Здесь, как и вообще в отношении всей доктрины
Гегеля, верно замечание Маркса о том, что Гегель все
время подменяет логику дела «делом логики», логику
реального исследования реальной предметной облас-
ти — логикой развертывания философской системы
категорий. И это у Гегеля, по известному выражению
Маркса, «ложь принципа». Дело в том, что его диа-
лектическая логика вообще и ее стержень — восхож-
дение от абстрактного — не выполняют, не могут и
не должны выполнять в отличие от Марксовой диа-
лектической логики, как она применяется в «Капита-
ле», методологическую функцию, связанную с разра-
боткой и использованием соответствующих средств и
приемов исследования. Гегель- ставит перед своей
диалектикой как логикой в принципе иную задачу:
воспроизвести категориальный аппарат философского
сознания в полном объеме его содержания в виде це-
10СТН0Й, органической, самообосновывающей себя в этой
шятельности системы. Эта система, необходимо под-
черкнуть, претендует на субстанциональность в клас-
i нческом философском смысле этого термина, на охват
всего содержания разума, мышления, логического,
на абсолютность, безусловность, самодостаточность. По-
строение такой системы в процессе восхождения от
абстрактного к конкретному есть своеобразная логи-
" См.: Гввель Г. В. Ф, Наука логики. Т. 3. С. 20,22.
ВЯ
цистская, на манер гегелевского панлогизма сакрали-
зация, освящение, канонизация существующего строя
философского категориального сознания, ого реализо-
ванного в определенную историческую эпоху <налич-
ного бытия».
2.
Логика «Капитала» как реализации
диалектико-материалистическо* программы
построения научных теоретических систем
Радикальное переосмысление Марксом метода вос-
хождения от абстрактного к конкретному с материа-
листических позиций было органически связано с
изменением самих задач этого метода, с применением
его хак способа реального исследования конкретного
объекта, а не как общего контура системы исходных
«определений мысли».
В контексте так понятой задачи мышления и мо-
жет рассматриваться опыт, эмпирия в качестве кон-
структивного фактора познания. Например, с точки
зрения необходимости логико-методологического ана-
лиза различных «стратагем» действий при столкнове-
нии наличного содержания мысли с эмпирическими
контрпримерами. Реализация такого рода «стратагем»
Преодоления противоречий теоретической мысли и
опытного знания — характерная особенность метода
восхождения от абстрактного к конкретному в «Капи-
тале» (именно как метода «позитивного» исследова-
ния реально существующего объекта). Если гегелев-
ская диалектическая логика является логикой спеку-
лятивною мышления, то диалектическая логика
Маркса, воплощенная в «Капитале», выступает каи
логика научного погнания. Преодолев ограниченности
рационализма а эмпиризма, дедуктнвизма я нндук-
тявизма, характерную для методологии математики и
естествознания того времени, Маркс реализовал а
«Капитале» логико-методологическую программу кон-
структивного развертывания теоретической системы сне-
циально-научйого знания, намного опередив уровеня
методологического сознания «позитивной науки».
Принцип восхождения от абстрактного к конкрет*
ному в «Капитале» представляет собой принцип имен-
но теоретического поэнання, построения теоретической
системы знания. Этот принцип, как подчеркивай
70
Маркс, может осуществляться, когда уже проделана
достаточно серьезная работа по формированию исход-
ного концептуального аппарата науки н создай тако!
каркас понятий, на основе которого возможно разви-
тие теоретического звания как дифференцированной,
но внутренне взаимосвязанной н целостной в свбих
изначальных контурах системы Марксова ндец
правильного в научном отношении метода не исключа-
ет, а предполагает в качестве необходимого этапа
научного познания «восхождение от эмпирически кон-
кретного к абстрактному», иными словами, предтеоре-
тическую стадию науки, на которой формируются ее
исходные абстракции. Процесс восхождения от абрт--
рактного к конкретному предполагает выработку
прежде всего отправной теоретической конструкции,
выражающей связь исходных абстракций в на основе
которой осуществляется все дальнейшее исследова-
ние^весь процесс развертывания теоретической систе-
мы. Этот процесс носит содержательно-конструктив-
ный характер и предполагает нахождение промежу-
точных звеньев, ассимилирующих эмпирически
данную конкретность в теоретической системе, от-
правляющейся от данной исходной конструкции.
Маркс в «Капитале» описывает такую конструкцию в
концепции единства и различия абстрактного и кон-
кретного труда, стоимости и меновой стоимости,
ходних противоречий товарного отношения ж у,
синтетическая теоретическая конструкция выступает
как основание и условие для воспроизведения реаль-
ной конкретности капиталистического общества. в*
рамка^ Маркс формулирует и знаменитое представля-
вне о «клеточке», в качестве которой, как известно,
выступает обмен товаров; Анализ этот, по словам
В. И. Ленина, вскрывает с«се противоречия (резрес«-
livo зародыши всех противоречий) современного об-
щества. Дальнейшее изложение показывает нам раз-
витие (и рост и движение) этих противоречий и это-
Характеризуй историческое развитие политокономиж, Маркс
указывал, что чзкономнсты XVII столетия всегда качииают
с живого целого» во они всегда заканчивают тем, что ну-
том анализа выделяют некоторые определяющие абстракт-
ные всеобщие отношения» (Марке К., Энгельс Ф. Соч. 2-е
изд. Т< 46, ч. I. С. 37). После формирования подобных абст-
ракций политэкономия, по словам Маркса, начинает реали-
зовывать аправнльный в научном отношении» метод восхож-
дения от абстрактного и конкретному.
71
го общества 3 его отдельных частей, от его начала до
его конца» м.
Общая направленность идеи Маркса заключается в
расширенном воспроизведений противоречия абстракт-
ного К конкретного в труде,—противоречия, выража-
ющегося в простейшем отношении капиталистической
Экономики — обмене товаров. Это авалитико-Оинтети-
ческое движение осуществляется путем конкретизации
исходных идеализаций, этапы Которой отражают про-
цесс создания более сложных теорий.
В первом томе «Капитала» Маркс теоретически
осмысливает процесс производства, отвлекаясь от про-
цессов обращения, анализируемого во втором томе.
И только в третьем томе единство производства и об-
ращения рассмотрено во всем богатстве синтеза. Если
прежде «оставлялись в стороне все .вторичные воздейст-
вия», то здесь метаморфозы капитала «шаг за шагом
приближаются... к той форме, в которой они выступа-
ют на поверхности общества»
Восхождение от абстрактного к конкретному вы-
ступает, таким образом, как процесс развертывания
многоуровневой,, иерархической понятийной системы
па основе некоторых теоретическиих принципов,—
процесс, предполагающий формирование все новых,
слоев конкретного содержания, включаемого в теоре-
тическое исследование. За «простым» содержатель-
ным знанием следует знание более сложное и конкрет-
ное, более богатое. Первоначальные абстракции пре-
вращаются в конкретные определения. Ясно, что вы-
воды предыдущей теории есть теоретические предпо-
сылки развертывания последующей и включены в сам
процесс развития знания.
Было бы неверно полагать, что этот процесс пере-
хода от более абстрактных теорий к более конкретным
вообще восхождения от абстрактного к конкретному я
«Капитале» Маркса представляет собой просто логи«
ческое выведение и подобно тому, как, скажем, иа
исходной молекулярно-кинетической модели газов пу-
тем мысленных экспериментов можно вывести вся
оснопные законы поведения идеального газа. Каждый
новый «ярус» в восхождении от абстрактного Я
конкретному предполагает фиксацию нового содержа-
Ленин В. И. Полв. собр. соч. Т. 29. С. 318.
*• Марне К., Энеелъс Ф. Соч. 2-е вад. Т. 25, ч. I. t. 29.
*72
ния, которое может быть ассимилировано более кон-
кретной теории, включающей содержание предыду-
щих этапов в качестве своей генетической предпосыл-
ки. Это, однако, не аначит, что это новое, более кон-
кретное содержание неявно уже содержится в своих
генетических предпосылках. Маркс указывает, что про-
стое товарное обращение отнюдь не включает в себя с
необходимостью обращение капитала, так как оно мо-
жет совершаться на основе некапиталистического
производства ”. Процесс восхождения от абстрактного
к конкретному в «Капитале» не следует понимать как
своего рода дифференциацию исходной концептуаль-
ной основы наподобие того, как делится зародышевая
клетка, давая жизнь организму. Реальный предмет
исследования все время витает в сознании исследова-
тели как предпосылка, задавая все новые познаватель-
ные задачи. При этом выявление проблемкой познава-
тельной ситуации и последующий перевод ее на
уровень исследовательской задачи предполагают
фиксацию нового слоя содержания на эмпирическом
уровне или, как выражается Маркс, на уровне
•представлений и созерцаний». «Переработка созерца-
ния и представления в понятии» при развитии теоре-,
тического знания, в процессе восхождения от абстракт,
ноги к конкретному означает изменение, развитие,
конкретизацию аппарата научных абстракций под
воздействием обратной связи от «созерцаний и пред-
ставлений», такое совершенствование понятийного
и и парата, которое позволяет ассимилировать соответ-
ствующие эмпирические данные в рамках научно-тео-
ретической системы. Эта «переработка» имеет своим
результатом конкретизацию теоретического знания,
и мысленном содержании которого в снятом, преобра-
швапном, переработанном виде усваивается содержа-)
пне «созерцаний и представлений».
Реализуя последовательно свой метод восхождения
пт абстрактного к конкретному, К. Маркс указывал на
пшибочность стремления вывести теорию «путем пря-
мого подведения конкретного под абстрактное и путем
нс посредственного приспособления конкретного к аб-
страктному» ”. Эти мнимые конкретизации, игнориру-
ющие этапы восхождения к теоретически конкретному,
•• См.: Там же. Т. 24. С. 397.
1 Там же. Т. 26, ч. III. С. 85.
78
do словам Маркса, не более чем «словесные фикции».
Реальный процесс конкретизации теоретического зна-
ния отнюдь не предполагает простого включения
эмпирического содержания в теоретическое звание,
что было бы слишком простым выходом. Суть дела за-
ключается в преобразовании знания путем построения
системы абстракций, позволяющих объяснить теорети-
чески тот или иной фиксируемый на эмпирическом
уровне фепомен. Например, эмпирически наблюдаемое
существование земельной ренты в капиталистическом
способе производства Маркс объясняет как своего рода
рудимент феодализма в капитализме, раскрывая те ус-
ловия, которые обеспечили сохранность этого руди-
мента. Ясно, что сам факт существования земельной
рейты никоим образом не может быть дедуцирован из
системы абстракций, характеризующих сущность ка-
питалистического способа производства. Он должен
быть фиксируем эмпирически на уровне созерцаний и
представлений для того, чтобы стать объектом теорем
тического анализа.
С другой стороны, сама такая фиксация задает
^ншь проблемную ситуацию для исследователя, коч
торая заключается в том, что феномен земельной рен-
ты выступает просто как что-то непонятное о точки
зрения логической модели собственно капитализма. Эту
проблемную ситуацию Маркс преодолевает, привлекая
исторический способ исследования, учитывая то, что
капитализм пе является «закрытой» в историческом
плане системой, что он определенным образом ассими-
лирует в себе фрагменты других, предшествующих
ему формаций. Такая методологическая позиция поз-
воляет перевести проблемную ситуацию иа уровень
исследовательской задачи и в процессе решения ее
построить систему абстракций, объясняющих земель-
ную ренту.
Именно неумение четко видеть отличие конкретно-
сти «особой формы» от лежащего в ее основе внутрен-
него механизма, «прямое подведение конкретного под
абстрактное», непосредственное «приспособление кон-
кретного и абстрактному» Маркс расценивал в качест-
ве принципиальной слабости методологии классиче-
ской политэкономии. Как известно, в одном кэ писем
Энгельсу по поводу «Капитала» он специально под-
черкивал, что, с его точки зрения, самое Лучшее в этой
книге наряду с выявлением двойственного характера
74
труда представляет собой «исследование прибавочной
стоимости независимо от ев особых форм: прибыли,
процента, земельной рейты и т. д.... Исследование этих
особых форм в классической политической экономии,
которая постоянно смешивает нх о общей формой,
представляет собой olla Potrida (мешанину.—
В. ДЛ)*“.
Конструктивное разрешение противоречий между
этими «общими» и «особыми формами», т. е. между
констатациями, вытекающими иэ исходных теоретиче-
ских посылок к эмпирически фиксируемым положени-
ям дел и вообще из так называемых антиномий —
проблем, возникающих в процессе теоретического ис-
следования типа «капитал возникает к не возникает в
сфере обращения», является важнейшей особенностью
диалектики развития теоретического энания в «Капи-
тале» У Маркса формулирование и разрешение
такого рода противоречий развертывания знаний вы-
ступают вполне сознательным приемом исследования.
Исследованию логики «Капитала», как известно,
посвящено много специальных работ. Наша задача в
данном случае заключается в том, чтобы подчеркнуть
принципиальные особенности, если угодно, типологиче-
ские черты сознательно реализуемой Марксом в «Ка-
питале» логико-методологической исследовательской
программы. Эта программа опирается на такие воз-
можности движения теоретической мысли, которые
только в настоящее время сколько-нибудь полно начи-
нают осознаваться в методологии науки,
В марксистской, да и немарксистской философско-
методологической литературе до сих пор идут споры
об универсальности метода «Капитала», о сфере его
применимости. Любопытно, что аргументы против его
универсальности как метода развертывания теоретиче-
ских систем вообще, а ие только теоретического вос-
произведения сложных органиэмоподобных развиваю-
щихся объектов высказываются зачастую как раз
горячими поборниками диалектической логики, ее
специфики как особого типа методологического созна-
ния. Им представляется, что интерпретация восхожде-
ния от абстрактного к конкретному как определенного
* Там же. Т. 31. С. 277.
'* См.: Барский Я. С. Вопросы джалектжхж поаимия я «Капк-
тале» Маркса. М, 1969.
типа развертывания теоретического знания в целой
является каким-то принижением специфики диалекти-
ческого мышления вообще и его реализации в «Капи-
тале» в частности. Против универсализации метода
«Капитала» с иных йознций выступают и те авторы,
для которых безусловной парадигмой теоретического
исследования выступает развитое математическое есте-
ствознание, прежде всего фнэика.
С нашей точки зрения, несмотря на бесспорное
своеобрааие той формы, в которой выступает в «Капи-
тале» теоретическая мысль, логика этого произведения
выражает некоторые общие, принципиальные законо-
мерности развертывания теоретических систем. Более
того, эти закономерности в настоящее время достаточ-
но четко прослеживаются методологией иауки в раз-
витии теоретического естествознания именно благода-
ря сознательным методологическим установкам Марк-
са. Исходпая теоретическая конструкция «Капитала»,
содержащая концепцию единства и развития абстракт-
ного и конкретного труда, стоимости и меновой
стоимости, исходных противоречий товара и т. д„ по
своим функциям в построении системы «Капитала»
аналогична исходным идеализированным объектам
математизированного теоретического естествознания.
Исходной идеализированный объект, как в «Капитале»,
так и в физических и вообще научных теориях, вы-
полняет роль своего рода концептуального каркаса
основополагающей теоретической структуры, на основе
которой формируются новые ярусы и слоя теоретиче-
ского знания, нередко отпочковывающиеся в относи-
тельно самостоятельные теории и даже теоретические
системы. Весь этот процесс так или иначе, прямо или
косвенно ориентируется и стимулируется задачами ис-
следования новых слоев реальности, «реальной кон-
кретности», данной в эмпирическом ее представлении.
Отмеченные выше закономерности и механизм раз-
вертывания теоретического знания достаточно четко
прослеживаются в настоящее время методологической
мыслью и при анализе развития естественнонаучных,
прежде всего физических, теорий. Так, В. С. Степин
показывает, что исходный идеализированный объем
теории, сам представляющий собой систему определен-
ным образом связанных абстрактных объектов, состав-
ляет «фундаментальную теоретическую схему». Раз-
вертывание теории всегда представляет Собой создание
79
на базе фундаментальных признаков и отношений
абстрактных объектов теоретической схемы, новых аб-
страктных объектов. Это «дочерниеэ (по отношению к
фундаментальным) теоретические конструкты также
организованы в особые подсистемы, как и конструкты,
образующие фундаментальную теоретическую схему.
Такие системы могут быть независимы друг от друга
и подчинены только фундаментальной теоретической
схеме. Каждая подсистема характеризуется относи-
тельно выделенной в теории совокупностью высказы-
ваний и понятий, образующих особый раздел теории.
Так, в механике отчетливо выступают несколько отно-
сительно независимых разделов: механика малых коле-
баний точки, движения в поле центральных сил, вра-
щения твердого тела и т. д. «В результате «можно сде-
лать вывод,— резюмирует В, С. Степин,— что »
("Держании развитой теории, кроме ее фундаменталь-
ной схемы, можно выделить еще один Слой организа-
ции абстрактных объектов — уровень частных теоре^
шческих схем. Последние конкретизируют фундамен-
та ьную теоретическую схему применительно к ситу-
ациям различных теоретических задач и Ьбеспечнвают
переход от анализа общих характеристик исследуемой
реальности и ее фундаментальных законов к рассмот-
рению отдельных конкретных типов взаимодействия,
в которых в специфической ферме проявляются ука-
шипые законы...1* ’*
Принципиально важен вопрос: как же происходит
процесс развертывания теоретического знания в каж*
из этих «блоков*, в рамках «фундаментальных»
или «частных» теоретических схем на основе их во
чудных идеализированных объектов? Как известно,
। тандартная гяпотетико-дедуктивистская концепция
изображала процесс развертывания теории как дедук-
тивное выведение следствий (теорем) из исходных пог
< ылок — аксиом, описывающих свойства соответству-
ющего идеализированного объекта. Ограниченность
такого подхода достаточно очевидна для современной
методологии науки. Как подчеркивает В. С. Степин,
инке й высокоразвитых теориях, широко использую-
щих приемы формализованной математики, кроме
фирмально аксиоматической части, существует прин-
Степин^В. С. Становление научной теории. Мнне'я, 4976.
77
цнпвальио неформальный остаток (причем организо-
ванный вовсе не по нормам аксиоматико-дедуктивного;
Построения). Оказывается, что в процессе раэвертыва-
ния теории наряду с дедуктивно-аксиоматическими;
приемами рассуждения большую роль играет геиетиче-
ски-конструктивный метод построения знания, причем
выступающий в форме своего содержательного ва-
рианта
Этот генетически-конструктивный метод разверты-
вания теории в его содержательном варианте (что от-
личает его от генетического или дедуктивно-конструк-
тивного метода, употребляемого в математике и явля-
ющегося разновидностью формально-дедуктивного
метода), значимость которого в физике ясно осознает-
ся сейчас в методологии науки, является основным!
методом, применяемым в «Капитале» Маркса при раз-
витии теоретического содержания.
Характерной особенностью «геиетически-конструк-
тивного метода в его содержательном варианте» явля-
ется привязка приемов исследования и определенному
типу содержания, скажем воспроизведению связей
развития “. Метод не теряет при этом .своей специфи-
ки субъектного действия, деятельностной своей сущ-
ности. Но сама деятельность мышления оказывается
органически связанной с определенным типом объек-
тивного содержания, с познавательной задачей егй
воспроизведения. В этом и состоит суть идеи содер-
жательности диалектической логики «Капитала»! на-
ходящейся в принципиальном противоречии с воинст-
вующим «аитнонтологизмом» неопозитивистской логи-
ко-методологической традиции. При этом важнейшей
предпосылкой применения генетически-конструктивно^
го метода является разрешение противоречий анти-
номий, возникающих в процессе построения теорий.
Подчеркивание роли противоречий в научном познания
не как помехи, подлежащей устранению, а как важ-
нейшей предпосылки конструктивного развития твоя
ретнческой мысли является важнейшим завоевани-
ем диалектической концепции научно-познавательной
деятельности, реализованной в «Капитале» Маркса,
11 Сгвлин В. С. К проблеме структуры л гевевнса научно! те<н
Баи: Философия, методология, наука. ML, 1972. С. 163—164.
। конкретных приемах исследования в «Капитале» Маркса
(например, смм! развития слов) см.: Грушим В. А. Очерки
логики исторического исследования. М., 1961.
78
Эта конструктивная роль противоречий, необходимо-
сти их воспроизведения и разрешения в процессе
развития мысли только в настоящее время начинает
осознаваться, и, несомненно, под влиянием диалекти-
ки в западной методологической литературе, связан-
ной с анализом математики и естественных наук.
Концепция восхождения от абстрактного к кон-
кретному Маркса явилась основой реализации конст-
руктивной методологической программы развития тео-
1>етического знания, в которой воплотились важнейшие
лакономерности построения теорий. Метод, реалиэо-
напный в «Капитале», действительно единственно
правильный в научном отношении, его опыт, его уроки
имеют исключительно важное значение для современ-
ной методологической мысли. История современной
методологии науки, в частности негативный опыт не-
опозитивистской программы анализа научного позна-
ния, убедительно свидетельствует о том, что важ-
нейшие исходные идеи логики «Капитала» выражают
магистральную линию разработки способов равверты-
иания теорий. К числу втих важнейших идей относят-
ся понимание специфики построения теорий как
особого вида научно-повнавательной деятельности,
конструктивная роль противоречий—антиномий в
развертывании теорий, роль исходной теоретической
конструкции как каркаса, основания последующего
развития, «конкретизации» теоретического знания, при-
чем сама вта конкретизация выступает отнюдь не как
.1 кс пли кадия заложенного в исходной конструкции тео-
ретического содержания, а как его расширение, обога-
щение, углубление за счет ассимиляции новых обла-
стей эмпирического содержания.
Конечно, метод восхождения от абстрактного к
конкретному — это способ развертывай ня отдельной
। ооретической системы, и в втом смысле — «монологи-
ка», хотя она и включает в себя элементы критиче-
< кого анализа иных вариантов теоретического воспро-
п шедения предмета, диалог с ними. Современная
методология науки расширяет поле своего исследова-
ния, делая предметом анализа ситуацию столкновений,
конкуренции теоретических систем, раяра ба тына омыт
п рамках различных исследовательских программ. Но
ото уже другая проблема,—проблема расширения со-
временного предмета методологического исследования.
Коли же оценивать метод восхождения от абстрактного
79
к конкретному в понимании Маркса сточки ярения
эффективности решения тех задач, на которые он был
нацелен,— задач построения унитарно* теоретической
системы, воспроизводящей сложный, многосторонний,
внутренне дифференцированный объект, его эффектив-
ность не вызывает сомнений.
Подчеркивая То принципиальное обстоятельство,
что метод Маркса реализует общие закономерности ра-
боты теоретического мышления, было бы, конечно, не-
правильно недооценивать его специфику, обусловлен-
ную задачами воспроизведения такого своеобразного
объекта, как система капиталистических производст-
венных отношений. Именно со спецификой ртой систе-
мы как сложной, органической, развивающейся связа-
ны развертывание исходного противоречия системы
как «клеточки»,, методология анализа превращенных
форм, единство н взаимодействие логических и истори-
ческих методов исследования и т. д. В разработке и
привлечении этих приемов и способов исследования
Маркс намного опередил методологическое сознание
своего времени, во многом и сегодня эти приемы остаз
ются образцами для современного научного мышления,
сталкивающегося с объектами аналогичной природы»,
Для понимания и правильной оценки Марксова
метода восхождения, и прежде всего для понимания
его значимости е точки зрения современной проблема-*
тики анализа научного познания, жизненно важен
учет обоих этих моментов в их органическом едином
ве —и специфики метода, связанной с характером его
предмета, и общих закономерностей движения теоретик
ческой мысли.
3.
Формирование и развитие основных направлений
анализа научного познания в советской логике
и методологии науки (50—70-е годы)
Достаточно интенсивная разработка философско-
гносеологической и логико-методологической проблема-
тики научного познания Начинается в советской фило-
софии со второй половины 50-х годов, когда от во
многом схоластического теоретизирования о соотиси
швнии диалектической и формальной логики, от по-
иска диалектических силлогизмов и пр. советские фило-
софы переходят к конкретному анализу реальных
80
процессов научно-познавательной деятельности. И об-
разцом, «парадигмой» при атом выступает, естественно,
прежде всего «Капитал», его логика, которую, как ука-
зывал В. И, Ленин, оставил нам в наследие Маркс.
Речь при этом, рааумеется, не идет о какой-то не-
дооценке всего остального методологического наследия
классиков марксизма-ленинизма. Особая значимость
логики «Капитала», необходимость изучения которой
подчеркивал В, К Ленин, определяется тем, что «Ка-
питал» —это самое крупное теоретическое произведе-
ние марксизма, последовательно развернутая теорети-
ческая система, в которой в наиболее полном и
систематическом виде проявилась Марксова диалекти-
ко-материалистическая методология построения и раз-
вития теоретического знания. Ее стержневым основ-
ным содержанием является прежде всего метод вос-
хождения от абстрактного к конкретному как «единст-
венно верный в научном отношении» с точки вренмя
материалистической диалектики способ развертывания
сложных, «многоблочных» теоретических систем в нау-
ке, «(Капитал» выступает, таким образом, как развер-
нутая целостная реализация последовательной диалек-
тико-материалистической методологической исследова-
тельской программы, и, естественно, конкретное
исследование его логики в соответствия с известным
указанием В. И, Ленина рассматривается советскими
философами как первоочередное условие решения за-
дачи разработки логики науки па основе идей мате-
риалистической диалектики
Итак, анализ научного познания начинается в со-
нотекой философии во второй половине 50-х годов,
н первую очередь в «парадигме», пользуясь совремеп-
Первой работой старшего поколения советских философов
по изучению логики «Капитала» явилась книга М. М. Розен-
таля «Вопросы диалектики в „Капитале** Маркса» (М„ 1955).
Очень большую роль в исследовании этой проблематики сы-
грала работа Э. В. Ильенкова «Диалектика абстрактного и
конкретного в „Капитале** Маркса» (М., I960). В конце 60-х
годов выходят монографии В. А. Вазюлина «Логика „Капн-
тала“ К Мариса» (Мч 1968) и И. С. Наре ко го «Вопросы
диалектики познания в „Капитале" Маркса». Разумеется,
проблематика логики «Капитала» так или иначе затрагива-
ется я в многих других работах советских философов в 50—
60-е годы. Здесь отмечаются только специально посвященные
этой проблематике первые монографии в советской фмло-^
софской литературе.
81
ным распространенным термином, диалектической тра-
диции исследования конструктивных механизмов и
процессов научно-познавательной деятельности, как
она выступила в своей наиболее полной и совершенной
форме — в логике «Капитала» Маркса, в реализован-
ном в ^«Капитале» методе восхождения от абстрактно-
го к конкретному. Диалектическая логика, о которой
говорили и писали авторы, пытавшиеся реализовать
ленинскую программу «распредмечивания» логики
«Капитала», выступала для них как логика исследова-
ния реальных процессов познающего научно-теорети-
ческого мышления, как методология науки, если поль-
зоваться этим ныне широко распространенным терми-
ном.
Философско-теоретическим основанием разработки
диалектической логики как логики и методологии ре-
ального научного познания выступила при этом ленин-
ская идея единства логики, диалектики и теории по-
знания “. При определенных различиях в интерпрета-
ции этой идеи все советские исследователи,
стремившиеся применить эту идею в качестве осново-
полагающей установки анализа научного познания,
исходили иэ следующих принципов. Во-первых, из
принципа отражения, согласно которому научно-теоре-
тические конструкции являются воспроизведением
реальных глубинных свойств ж связей изучаемого объ-
екта. Принцип отражения в диалектическо-материали-
стическом понимании единства логики диалектики и
теории познания противостоял как кантианскому от-
рыву форм мысли от объекта исследования, так и ге-
гельянскому отождествлению этих форм со структурой
самого объекта. Однако надо сказать, что в конкрет-
ной интерпретации принципа отражении и противопо-
ставлении его вышеотмечевным установкам кантиан-
ства и гегельянства у советских авторов 50—60-х го-
дов имели место определенные различия, о чем будет
сказано ниже. Принцип отражения в понимании науч-
но-теоретических конструкций решительно противо-
стоял также позитивистскому инструментализму всяко-
го рода, рассматривавшего научно-теоретические «кон-
“ Одной на первых работ философов опять-таки старшего по-
коления по проблеме единства логики, диалектики к теории
поаианин явилась работа В. М. Кедрова «Единство логики,
диалектика и теории познания» (Мч 1963).
82
структы» как удобные фикции, вспомогательные
формальные средства упорядочивания «эмпирически
данного». Во-вторых, идея единства логики, диалекти-
ки теории познания предполагала принцип содержа-
тельности диалектической логики. Категории, отража-
ющие объективную диалектику, выступают как логи-
ческие формы, нормы и принципы мыслительной
деятельности, хотя опять-таки в конкретной трактов-
ке этого принципа существовали различия. Однако все
авторы, рассматривавшие диалектическую логику как
методологию науки, едины в понимании ее как кате-
гориально-содержательной, что в принципе противо-
стоит «антиметафизичности» и «антионтологиэму» нео-
позитивистской концепции анализа науки, от которых
впоследствии, как известно, вынужден был отказаться
постпозитивизм. Наконец, идея единства диалектики,
логики к теории поэиания, распространяющая диалек-
тику на область познания вообще и научного мышле-
ния в особенности, четко ориентировала анализ науч-
ного познания на изучение процессов движения науч-
ной мысли, формирования и развития научного знания,
обусловливала подход к диалектической логике как к
генетически-конструктивиой, пользуясь традиционным
термином, «логике открытия». Но господствующая иа
Западе неопозитивистская парадигма методологии
пауки в принципе отвергала генетизм и конструкти-
визм, трактуя ид как проявление «психологизма».
Ясно также, что из идеи единства логики, диалектики
и теории познания вытекает также принцип историзма
в подходе к познанию, ориентация диалектической
логики как логики и методологии пауки иа процессы
исторического развития научного поэнания, что опять-
таки коренным образом контрастировало с аитинсто-
ризмом неопозитивистской программы.
Таким образом, направление анализа научного по-
знания в парадигме диалектики как логики и на осно-
ве изучения логики «Капитала», формирующееся во
второй половине 50-х годов, исходит из 'четко «осозна-
ваемых и явно формулируемых принципов отражения,
содержательности, генетизма, конструктивности, исто-
ризма, противостоящих инструментализму в трактовке
научных «конструктов», антноитологнзму, реконструк-
цией и эму и анти историзму, характерных для деопоеи-
тивистскоЙ программы и его понимания задач анализа
научного поэнания. Впоследствии западная философия
М
методология науки в лице постопозитививма вынуж-
дены были признать несостоятельность этих устано-
вок и отказаться от них. Важно, однако, подчеркнуть,
что анализ научного знания в диалектико-материали-
стической традиции с самого начала исходил из прин-
ципиальных установок изучения предметно-содержа-
тельных оснований научно-познавательной деятельно-
сти, ее копструктявного характера, исторических
процессов ее формирования и развития. Все эти уста-
новки выступают исходными предпосылками позна-
ния, получая в нем дальнейшую конкретизацию и
развитие.
Как уже отмечалось выше, конкретная разработка
проблематики формирования и развития научного
знания на основе изучения диалектической градации
исследования конструктивных процессов и механизмов
научного познания приобретала различные формы.
С известной долей огрубления, что всегда бывает при
попытках типологизации реального положения дел,
можно наметить две основные ориентации в подобного
рода исследованиях.
Одна из этих ориентаций ставила прежде всего за-
дачу экспликации концептуального аппарата диалек-
тической традиции анализа мышления, в частности
развития и углубления материалистической интерпре-
тации аппарата понятий гегелевской диалектики.
В рамках этой ориентации был проделан глубокий
анализ такой важпой категории, как конкретно-всеоб-
щее, проведено противопоставление абстрактно-всеоб-
щего и конкретно-всеобщего, рассмотрены и опреде-
ленным образом интерпретированы проблемы противо-
речия как условия развития науки, логического и
исторического способов исследования
Вторая ориентация, не отрицая, конечно, вышеука-
занной задачи, подчеркивала необходимость исследо-
вания в первую очередь самого объекта логико-мето-
дологического анализа — научного мышления, как
оно, в частности, реализуется в «Капитале» Маркса.
Подразумевалось, что определенные свойства научно-
познавательной деятельности, как опа реально осу-
ществлялась Марксом в «Капитале», могут к ие быть
*• Широкое систематическое рассмотрение Всех эти вопросов
дано в книге: Яльекяое В. В. Диалектика абстрактного и
конкретного в «Капитале» Маркса. М, 1966.
84
отражены в традиционном диалектическом концепту-
альном аппарате и последний, стало быть, должен раз-
виваться и совершенствоваться.
Первая ориентация акцентировала внимание иа мо-
ментах, в которых в наибольшей мере выявлялась
специфика метода восхождения, как он был реализо-
ван в «Капитале», подчеркивалось отличие реальной
Ютики «Капитала» не только от формально-логиче-
ских и вмпирико-индуктивистских моделей познания,
ио и от логики и методологии, применявшихся в есте-
ственных науках.
Вторая ориентации исходила ив более широкого по-
нимания диалектической логики, соответственно ме-
тода восхождения и вообще возможностей испольэо-
аапия опыта научного мышления «Капитала». Не
отрицая специфики предмета исследования «Капита-
ла» сложной органической системы — по сравнению
г предметами, с которыми сталкивалась иаука«
н прежде всего естествознание, в своем историческом
развитии, сторонники второй ориентации полагали, что
(палектическая традиция научного мышления должна
впираться пе только на опыт логики «Капитала», но и
на исторический опыт научно-повнавательной деятель-
ности во всем ее объеме.
Подчеркивалось, что восхождение от абстрактного
к конкретному, как оно было реализовано в «Капита-
ле» Маркса, имеет, конечно, специфику, обусловлен-
ную своеобразием предмета, но эту специфику нельзя
абсолютизировать. В структуре логики «Капитала»
й*ть много приемов и операций мышления, имеющих
общенаучное значение, короче, диалектическая логика
шлжна развиваться как логика творческого конструк-
тивного научного мышления в целом, охватывать ло-
гико-методологическую проблематику всего научного
икания и соответственно опираться на исторический
опыт науки в целом.
Определенное различие между двумя вышеукаэан-'
ними ориентациями заключалось также и в понима-
нии отношения научно-познавательной деятельности к
объекту повнания. Обе ориентации исходили из дея-
пчьпого в широком смысле подхода к поэнанихк
Процесс отражения в познании понимался ими не
йнк «зеркальное отражение», не как простое схваты-
вяние нреднайденного в действительности содержания,
* как активная деятельность субъекта, жредполагаю-
М
гцая работу с объектом, определенное движение Ж
объект* Однако в понимании как познавательной дея-
тельности, так и деятельности вообще возможны две
подхода. Всякая деятельность предполагает в реальны*
ситуациях, объектах и пр. какое-то движение, в котором
находят свое выражение осуществляемые в процессе
деятельности преобразования внешней налично данной
действительности — природной, социальной и духовной.
Первый ив возможных подходов в деятельности акцевн
тирует внимание на этом движении и — что и состав-
ляет его специфику — ограничивается в анализе дея-
тельности фиксацией движения. Сущность деятельности
сводится для него к движению по объекту, движению я
реальной ситуации. Скажем, деятельность по сборке
какой-либо машины сводится к последовательности
операций: взять такую-то деталь, присоединить ж ней
другую и т. д. И такой обрав деятельности в известны*
пределах правомерен. Но при этом в тени остается вся
сфера программирования управления непосредственна
исполнительной сферой деятельности, сфера регуляции
и детерминации движения по объекту в реальной си-
туации.
Но ведь именно тип регуляции и детерминации
движения по объекту и составляет специфику деятель-
ности каи определенного способа преобразования внеш-
ней действительности в отличие от природной детерми-
нации движения, инстинктивного поведения и пр. Про-
грамму деятельности, особенности ее конструирования,
подбор средств ее осуществления, ту мотивационно-по-
будительную сферу, внутри которой возникает деятель-
ность,— все это просто невозможно «вычитать» в эф-
фектах деятельности. Иными словами, деятельность кая
реальность вш generis можно исследовать только в том
случае, если за внешними действиями по преобразова-
нию реальной ситуации мы способны увидеть програм-
мирующий ее и управляющий ею механизм. И таков
программирование и управление предполагают, нам
правило, реальные вспомогательные действия, которым
«снимаются», «гасятся» в достигаемом деятельность]*
эффекте, в результате, однако, являются необходимы*
его условием.
Второй из возможных подходов к деятельности вс-
ходил из необходимости припимать во внимание внут-
ренний механизм условий, средств и предпосылоя
осуществления деятельности. Применительно к nayv
но-поэнавательиой деятельности это означает такое
понимание деятельностного подхода к познанию» при
котором он не ограничивается констатацией активно-
сти субъекта познания в его отношении к объекту,—
активности» концентрирующейся в знании как своем
результате. Рассматриваются приемы» действия и опе-
рации, приводящие к соответствующему результату.
Если, скажем, в ситуации столкновения гипотезы с
контрпримером возникшее противоречие устраняется
ia счет какой-либо модификация гипотезы, то деятель*
постный подход не может ограничиться просто конста-
тацией «скачка» от одного уровня внания к другому и
утверждением о том, что в этом «скачке» проявляется
активность субъекта. Необходимо рассмотреть, при
помощи каких действий (например, анализ доказа-
тельства Лакатоша, выявляющий скрытые леммы)
осуществляется соответствующая модификация. Если
при построении новой теории ее идеальный объект
формируется при помощи переноса в новую познава-
тельную область идеальных объектов из уже имеющих-
ся теорий (например, планетарная модель атома, ис-
нольэование Максвеллом гидродинамических моделей
при разработке алектродинамики и т. д.), то деятель»
постный подход заключается ие в том, чтобы просто
фиксировать лежащий ва поверхности фант подобного
порепоса («моделирования»), а в том, чтобы проана-
1изировать критерии возможного применения исход-
ных идеализированных моделей в новой ситуации, не»
иодовать действия по перестройке переносимого иде-
ил иного объекта. Это необходимо, чтобы объект мог
быть «привит» к повой познавательной ситуации (так
называемая операция конструктивного введения идеа-
изированного объекта по В. С. Степину) Короче
। оворя, за внешними, лежащими на поверхности фено-
менами изменения состояния знаний деятельностный
подход — если он выступает не просто как некая идео
(огня познания, а как действенное средство логяко-ые-
r<iдологического анализа знания — призван выявить
структуру познавательных действий, «порождающих
механизмов» знания
См.; Сгвпин В. С. К проблеме структуры к гевеянса научной
теории//Философия, методология, наука. 1972. С. 181—
184
' Одну п первых в литературе формулировок такого понима-
ния деятельностного подхода и поананню см.г Ллаиееее И. Г.,
Остановимся на том, как рассматривается в обеих
ориентациях в качестве фактора развития познания
такая важная категория диалектической логики, как
противоречие. Сторонники обеих ориентаций уделяют
категория «противоречие* самое серьезное внимание и
неустанно подчеркивают ее вначение для понимания
процессов развития науки. Однако сторонники первой
ориентации связывают конструктивные возможности
мышления только с обнаружением и фиксацией объ-
ективных противоречий научаемой предметной дейст-
вительности в научном энанин. В таком подходе роль
противоречия наи принципа развития теории прояв-
ляется в том, что научное познание прослеживает
процесс разрешения выявленных объективных, проти-
воречий в реальной действительности. Отражая этот
процесс в своих понятиях, знание тем самым совер-
шенствуется, развивается м. Ясно, что при таком под-
ходе конструктивная роль категории противоречия в
анализе научного познания может проявиться толь—
ко там, где существует объективный процесс разви-
тия, детерминируемый объективными противоречиями.
Ясно также, что при таком подходе диалектическая
логика, метод восхождения от абстрактного к конк^
региону по определению ограничены теми предметны-
ми областями, h которых «работает* принцип раз-
вития.
Сторонники второй ориентации исходили из того,
чте категория противоречия применима не только ц
этих областях, но и в сфере научного поэнания в це-
лом. Однако реализация подобного подхода возможна
только в том случае, если методологическая роль этой
категории перестает быть однозначно связана с обна-«
ру жен нем объективных противоречий и прослеживани-
ем их разрешения в объективной действительности, если
рассматриваются противоречия, возникающие и разре*
шающиеся в процессе развития знания как результата.
Щедровицкий Г. П. О возможных путях исследования мыш-
ления как деятельности//Доклады АПН РСФСР. 1957
^3.
u Си.: Лльсккоа Э. В. Диалектика абстрактного н конкретного
в «Капитале» Маркса. (X 221—282; Батищев Г. С. Противо»
речне как категория диалектическое логики. 1963. Доста-
точно четко эта позиция выражена и в сравнительно недав-
ней работе: Мареве С. В. Диалектическая логика н развитие
современной лаукк. 1979. С. 7—23.
познавательной деятельности человека. В этом случае
принцип противоречия может выступать кай универ*
сальный принцип развития знания. Развивая эту идею,
сторонники характеризуемого нами подхода уже Я
50-х годах сформулировали представление об антино-
миях как внутренних противоречиях познающего
мышления, значительно опередившее разработку ана-
логичной проблематики Лакатошем **.
Понимание задач исследования научного познания,
его направленности и широты определяло во многом и
саму' исходную теоретическую позицию такого иссле-
дования. Формулируя принцип внутренних противоре-
чий познания как стимул развития знания, сторонни-
ки данной ориентации самой логикой анализа были
подведены к наблюдаемости исследования тех конст-
руктивных приемов операций мышления как дея-
тельности, которые делали возможными снятие, разре-
шение антиномий и вообще реальных противоречий
познаниям. Ведь ясно, что если познание не может
ориентироваться лишь на обнаружение механизма
разрешения объективных противоречий в действитель-
ности, то оно само должно вырабатывать средства раз-
решения собственных противоречий, а анализ рручно-
'* Интересная попытка логической реконструкция развитий
простейших исходных мыслительных структур на основе
внутренних противоречий познания была предпринята в ра-
боте: Щедровицкий Г, П. О строении атрибутивного знания.
Сообщение I—V // Доклады АПН РСФСР. 195$. /6 1, 4; 1959.
1, 2, 4. Насколько нам известно, эта единственная попытка
целостной логической реконструкции развития мысленных
структур, аналогичной Марксовому выведению форм стон-
мости. Одну вэ первых формулировок понятия антиномии
см.: 2Деддовицкий Г. П. О некоторых моментах в развитии
понятий Ц Вопр. философии. 1958. «8.С. 55—64. Впоследст-
вии феномен антиномий стал также предметом анализа
И. С. Нарского в его работах «Актуальные проблемы марк-
систско-ленинской теории познавая* (Мч 1966), «Диалекти-
ческое противоречие и логика познания» (М^ 1969) и «Воп-
росы диалектики в „Капитале" К. Маркса*.
1 Итак, следует различать следующие виды противоречий:
1) объективные противоречия реального мира — природной
и социальной действительности; 2) формально-логические
противоречив, возникающие вследствие субъективных оши-
бок обращения со знанием; 3) противоречия в знании, вы-
ражающие односторонность, относительность, «конечность»
достигнутого в процессе работы с объектом знания, посто-
янно разрешаемые в процессе познания и постоянно воспро-
изводимые, являющиеся конструктивным фактором его раз-
вития.
8»
го познания — научать исторический опыт реального
позяання, обобщать его использовать соответствую*
щие обобщенные схемы стратагемы для программи-
рования дальнейшей научно-поаиавательной деятель-
ности,
Деятельностный подход, таким образом, ва феноме-
ном изменения, роста, развития знания в эмпирически
наблюдаемой истории науки должен аналиэировати
внутренние механизмы генезиса, формирования я раз^
вития знания. При этом те или иные «порождающие
механизмы» познания всегда связаны с определенным
типом содержания знания, направлены на получение
или развитие знания определенного содержательного
типа.
Скажем, приемы получения внания о свойства!
или отношениях должны отличаться от приемов полу»
чения знания о связях; среди последних следует раз-
личать приемы формирования знания о причинных
функциональных, генетических связях, свою специфику
будут иметь приемы получения знания о процессах в
механизмах развития и пр.** Учет типа содержания
при получении знания, вовлечение содержательно-ка*
тегориальных онтологических структур в «порождающие
механизмы» знания также выступают при этом кац
необходимый момент деятельностного подхода а.
На этом моменте — оценке роли так называемых
онтологических структур — следует остановиться осо-
бо. Многие сторонники диалектической логики отри-
цательно относились к самому понятию онтологии
отождествляя последнюю с натурфилософией, считая
что понимание диалектики как «оптологии» противо-
речит пониманию ее как логики и т. д. Сторонники
11 В монографии Б. А. Грушина «Очерки логики историчесиоги
исследования» был вычленен ряд приемов воспроизведений
связей развития.
“ Так, при формулировке исходных предпосылок этого под
хода среди факторов образования научного знания указщ
веются «онтологические утверждения ж конструкции, кат
сающиеся соответствующей предметной области изучена»
в представляющие ее в виде обобщенных структур н стен
отношений, абстрактно-наглядных объектов...» (Majtapdai
шаили М. К. Формы н содержание мышления. М, 1968. С. 15)
О значении онтологических представлений содержания вня
ния при анализе научного познания ван деятельности сЫ
также: Щедровицкий Г. П. Проблемы методологии снстещ
ного исследования. М., 1964.
90
деятельностного подхода в очерченном выше смысле
рассматривали «онтологические схемы», т. е. опреде-
ленные модели объекта, как необходимые компоненты
деятельностного подхода к познанию. Однако такой
подход отнюдь но означал возвращения к онтология
как учению о бытии, основанному на отсутствия реф-
лексивной установки -сознания («первое отношение
мысли к объективности» по Гегелю). Напротив, онто-
логические схемы выступали здесь как компоненты
научно-познавательной деятельности. Генетический
аналив энания органически сочетается в рамках тако-
ю деятельностного подхода с содержательным его
анализом, что позволяет говорить о содержательно-ге-
нетическом деятельностном подходе. В рамках его
были достигнуты, несомненно, значительные результа-
ты в анализе структуры, науки и форм лаучно-поэна-
иательной деятельности, исследован большой матери-
ал иэ истории науки, предприняты попытки логико-
методологического анализа проблем психологии и
педагогики, сформулирован ряд важных понятий,
и частности понятие идеального объекта в контексте
генетического подхода к научному познанию, разли-
чения объекта и предмета познания и т. д.и В то же
премя попытки развить этот подход до создания общей
теории познавательной деятельности и содержательно-
юпетической логики натолкнулись на значительные
трудности и, по нашему мнению, не привели к желае-
мому результату*1. На наш взгляд, исходные понятия
” См., в частности: Грушин В. А. Очерки логики исторического
исследования; Он же. Процесс раавятия: Логическая харак-
теристика категории в свете задач исторической науки // Проб-
лемы методологии и логики науки. Томск, 1962. Выл. 1; АГое-
ыдеа А. С., Роеин В. М. Аналив строения научной теории:
(На материале «Начал» Евклида). Сообщение I, II//Повыв
исследования в педагогических науках. М., 1966. Выл. VIII,
IX; Ровик В. М. Структура современной науки//Проблемы
исследования структуры науки. Новосибирск, 1967; Ои *«.
Об изображении структуры науки//Там же; Он же. Семан-
тический анализ знаковых средств математики Ц Семиотика
в восточные языки. М., 1967; Силомешсо О. Д. Особенности
строения технических наук//Проблемы исследования струк-
туры науки; Щедровицкий Г. и. Место логических и психо-
логических методов в педагогической науке //Вопр. филосо-
фии. 1964. Лй 7. С. 38—49; Ок же. Проблемы методологии
системного исследования. М., 1964.
11 Мы абстрагируемся здесь от оценок разработки общей мето-
дологии деятельности, поскольку это не входит в предмет
91
рассмотрения деятельности по получению знания
как они намечены и работах сторонников так называв!
но! теории деятельности, скорее не являются исход-
ными понятиями теории, а намечают отправные кон-
туры того, что можно было бы назвать деятельностно!
картиной научного познания, т. е. определенной науч-
ной картиной мира, в данном случае мира научно-по
навательной деятельности ”.
Нет необходимости долго останавливаться на достм
точно выясненном в нашей литературе вопросе о ра*
личин между научной картиной мира и научной тео-
рией, отметим лишь, что к последней, безусловна
предъявляются бблыпие требования и наличие опредеи
ленной картины мира является лишь одним из услав
вий построения теории. В физике существует, наприя
мер, достаточно четко выраженная полевая картина
физической реальности, однако построение единой тео-
рии поля пока недостижимая для физики задача. Ана-
логично мы можем говорить о существовании деятелвг
ностной картины социокультурной реальности (ила
деятельностного подхода) как предпосылки анализа
конкретных социокультурных феноменов и выработка
соответствующего научного эпания о них Цо наличие
такой картины или такого подхода еще не овначаеЯ
существования теорий деятельности (например, психцп
логической теории деятельности, теории научно-поэпам
вательной деятельности), которые можно разработать
при анализе соответствующего конкретного материала
яа основе в том числе и ориентирующих кояцептуальр
яых рамок деятельностного подходам, В теории, од-
нако, исходные категории деятельностного подхода
должны облекаться в плоть и кровь, выступать в ка-
нашего исследование. Об исходных установках этой матом
дологии см.: Щедровицкий Г. П. Принципы к общая схемы
методологической организации скстемно-етруктурных нсслаи
дованвй и разработок//Системные Исследования: Методоло
гический ежегодник, 1981. М., 1981.
’* Формулировку этих исходных понятий — различение вадам
форм знания, процедур, средств н объектов — см., например
Щедровицкий Г. П. Проблема методологии системного на-
следования. С. 12.
*• Каи нетрудно убедиться, это соответствует различений
Э. Г. Юдиным деятельности как объяснительного принципа
и деятельности как предмета научного научения. См.
Юдин 9. Г. Системный подход н принцип деятельности. М.
1978. С. 272.
92
честве исходных характеристик соответствующего
идеального теоретического объекта. Их содержание
должно быть таково, чтобы послужить исходной базой
содержательно-генетического конструктивного развер-
тывания теории, восхождения от абстрактного к конк-
ретному.
Исходные понятия деятельностного подхода вообще
и деятельностного подхода к научному познанию в
частности такими возможностями не обладают. Их
функция в другом — задать общие контуры конкретно-
го анализа. То же относится и к содержательно-гене-
тическому анализу при деятельностном подходе. Одно
дело анализировать содержательно-генетическим спо-
собом те или иные фрагменты истории науки — пусть
даже важные и крупные — и формировать при этом
понятия, в которых бы характеризовались важные
ключевые моменты структуры научно-познавательной
деятельности. Другое дело — строить содержательно-
генетическую логику, которая при любом понимании
самогб термина «логика» предполагает существующую
независимо от эмпирического материала и его анализа
теоретическую систему. Следует подчеркнуть, что из
констатации различения концептуальных структур
типа картины мира и собственно теорий еще отнюдь
пе вытекает какой-либо негативной оценки познава-
тельно-методологического значения первых. Речь идет
лишь о необходимости четкого осознания этого разли-
чения и обусловливаемого им своеобразия функциони-
рования концептуальных образований в системе зна-
ния. «Картина мира» или, лучше сказать, «картина
реальности» определенного типа «живет» в неразрыв-
ной связи, в органическом единстве со структурируе-
мой в ней и эмпирически данной предметностью, она
ннтенцирована на применение в процессе такого струк-
турирования, тогда как теория может «жить» относи-
тельно независимой жизнью. Эвристически конструк-
тивная роль действительно плодотворной «картины
мира» или «картины реальности» может быть при этом
отнюдь не менее, а более значительной, чем теория.
Все сказанное выше никоим образом не должно
бросать какую-либо тень на сам деятельностный под-
ход к научному познанию и на задачу разработки чет-
ких теоретических оснований такого подхода. Реаль-
ное плодотворное развитие анализа научного познания
объективно не могло не идти в рамках деятельностпо-
93
го подход* в широком смысле слова как альтернативы
иаивно-роаллстнческим созерцательным представлени-
ям о познании”. И не надо прилагать усилий, чтобы
убедиться в этом при ознакомлении в удачными образ-
цами реального анализа научного познания в советской
литературе ”. Мы постараемся подчеркнуть дальше, что
последующие фазы эволюции анализа научного позна-
ния, связанные о выявлением его социокультурных
предпосылок, роля субъектных установок и пр., пред-
ставляют собой развитие и конкретизацию деятельност-
ного подхода. Однако надо различать реализацию
деятельностного подхода, выявление его теорети-
ческих и методологических предпосылок и основа-
ний и, наконец, построение теории научно-познава-
тельной деятельности. Последнее представляется очень
сложной и до настоящего времени ие решенной зада-
чей. Тем более трудно было рассчитывать на успешное
ее решение в самом, по существу, начале пути реаль-
ного исследования структур научио-поаиавательной
деятельности в советской философской науке. Выдви-
жение в этот период широкой принципиальной теоре-
тической программы разработки содержательно-гене-
тической логики развития науки, теория познаватель-
ной деятельности оказало мощное ютимунирующее
воздействие на развитие исследования, задавало его
«потолок», хотя и не имело достаточного объективного
обеспечения.
Наряду с охарактеризованными выше направления-
ми с четко выраженными программными установками,
связанными с определенным пониманием диалектиче-
ской логики и содержательно-генетического подхода И
научно-познавательной деятельности, и конце 50-х —
начале 60-х годов в анализе научного познания появ-
ляется достаточно широкое течение, опирающееся,
естественно, иа общие принципы теории познания диа-
лектического материализма, в основе которых, однако,
не лежит какая-либо четко очерченная исследователь-
ская программа. Исследования, принадлежащие к это-
му течению, с точки зрения квалификации средств»
11 Общую характеристику деятельностного подхода » таком
широком смысле см.: Швырев В. С. Научное позяавно кая
деятельность. М., 1984.
м Таким примером реального осущесплепяя деятельностного
подхода является, на наш взгляд, работа В. С. Степпа «Ста-
новление научной теории».
М
лежащих в кх основе, носят синтетический характер —
он» опираются на определенные общегиосеолотические
представления, предполагают анализ и описание раз-
личных процессов научного познания, приемов и мето-
дов исследования, форм научного внания, иногда пред-
полагают использование понятий современной фор-
мальной логики. В литературе 60-х годов исследова-
ния этого типа получают название «логики научного
познания» или «логики научного исследования» н.
Рассматривая в 60-х годах исходные предпосылки
анализа научного познания, видный советский фило-
соф П. В. Копнии (1922—1971) подчеркивал, что «фи-
лософскую основу логического анализа современного
научного внания составляет материалистическая диа-
лектика, выступающая как логика и теория познания
марксизма». Он писал о необходимости обращения к
реальным процессам научного познания и обобщения
познавательного опыта науки: «Логика науки не мо-
жет плодотворно развиваться бев анализа отдельных
отраслей научного знания и составляющих их фунда-
ментальных теорий и методов»м. Важное значение
имела мысль П. В. Копнина о необходимости развития
логики науки нак комплексной, интегративной синте-
тической дисциплины,—мысль, высказанная в тот пе-
** Философские проблемы современной формальной логики. М,
1962; Проблемы логики научного познавая. М., 1964; Мето-
дологические проблемы современной наука. Мч 1964; Лога-
на научного исследования. М., 1965; Горский Д. П. Проблемы
общей методологии наук н диалектической логики. в£, 1966;
Лекторский В. А. Единство теоретического и ампирического
и научном ноанании//Проблемы научного метода. М, 1964;
Рвкитов А. Я. Анатомия научного внания: (Популярное вве-
дение в лоту и методологию науки). 1L, 4969; Смир-
ное В. А. Уровни внания н этаны процесса повнания//Проб-
лемы логики научного поанання; Швырев В. С. Некоторые
вопросы логико-методологического анализа отношения теоре-
тического н вмпирического уровней научного внания // Там
же.
Анализ отдельных приемов я операций см.: Горский Д. П.
Вопросы абстракции и образование понятий. М., 1961; Глин-
ский В. А., Грлвнов В. С., Никитин Е. П. я др. Моделирова-
ние кая метод научного исследования: (Гносеологический
анализ). М, 1965; Никитин Е. П. Объяснение — функция на-
уки. М., 1970; Субботин А. Л. Идеализация как средство
научного поанання//Проблемы логики научного познания;
Штофф В. А. Моделирование я фклософня. М.; Лч 1966.
Копнин П. В. Диалектика как логика и теория поанання:
Опыт логико-гносеологического исследования. М, 1973. С. 39.
N
риод, когда определялась дальнейшая стратегия иссле-
дования анализа научного познания в советской фило*
Софии: «..логика науки складывается из ряда связан-
ных между собой моментов, разработка ее может
и должна происходить в различных направлениях и
приводить к разным результатам: 1) обогащении ка-
тегориального аппарата научной философии, 2) разви-
тию средств формальной логики с ее искусственными
языками, 3) глубокому пониманию и овладению самим
процессом движения знания, включая научное творче-
ство, 4) осознанию логических основ, строения и
Структуры отдельный областей науки» “. Налицо, та-
ким образом, широкая программа 'Диализа научного
познания, Свободная от какой-либо предвзятости или
односторонности. Логику научного исследования, со-
гласно П. В. Копнйну, «нельзя понимать Как некую
замкнутую логическую систему исчисления, выражаю-
щую идеальную модель своей мысли в ходе любого на-
учного исследования../ Логика научного Исследования
необходима прежде всего как содержательна^ Могико-
гносеологическая система, дающая целостное знание о
процессе научного исследования, еТо составляющих
элементах “
Ясно, что так понятая логика научного исследова-
ния, по существу, скорее совпадает с тем, что в на-
стоящее время предпочитают называть методологией
науки, ее предмет бтнюдь не ограничен «статикой» го-
тового знания, структурами ж отношениями сформиро-
ванного знания, он включает также динамический
аспект научного познания, анализ процессов формиро-
вания и развития научного звания. Й что также прин-
ципиально важно, логика научного исследования в
указанном выше понимании, будучи содержательной
лозико-гносеологической системой,, по терминологии.
П. В. Копнина, Не обязательно требует применения
средств логической формализации, хотя, разумеется
такие средства ей вовсе не противопоказаны.
В дальнейшем за исследованиями такого типа за-
крепляется именно термин «методология науки», тогдц
как названия «логика научного позпания» и Даже «ло-
гика научного исследования» применяются для обозная
чения типа анализа, связанного с применением апла*
11 Там же.
** Там же. С. 196.
рата современной формально* логики к исследованию
научного познания.
Это направление в исследовании научного знания,
его форм и структур, его приемов начинает развивать-
ся в рамках советской философии начиная с конца
50-х годов. До этих пор, каи известно, математическая
логика отнюдь не пользовалась пиететом со стороны
советских философов, к ней существовало насторожен-
ное или прямо негативное отношениеы. В Советском
Союзе она развивалась — и, надо подчеркнуть, весьма
успешно — математиками как специальная математи-
ческая дисциплина. Положение меняется в конце
50-х годов, когда современную математическую (сим-
волическую) логику перестают рассматривать только
как математическую дисциплину и начинают оцени-
вать как современный этап развитий формальной логи-
ки. Понятия и аппарат математической логики высту-
пают при таком подходе не как некая «игра в бисер»,
а как средство анализа реальных отношений внутри
научного знания и процедур рассуждений При этом
возникает специфическая проблематика, которой не sa-
il им а лиев математики. Она связана, с одной стороны,
с представлением логических структур науки в поня-
тиях математической логики (например, проблема ло-
гического строения законов науки — проблема так на-
зываемых помологических высказываний, проблема
логического следования в научных рассуждениях и
пр.)* с другой стороны, о модификацией или развитием
существующего аппарата математической логики с
целью более эффективного решения задач логико-мето-
дологического характера, что находит свое выражение
в разработке всякого рода неклассических логик (мо-
дальные, вероятностные, многозначные логики). Есте-
ственно, что оба эти направления тесно переплетаются
и взаимно стимулируются.
13 Попытка В. Ф. Асмуса, С. А. Яновской в конце 40-х — нача-
ле 50-х годов привлечь внимание к достижениям математи-
ческой логики в философском плане встретила тогда оже-
сточенную критику с идеологических позиций.
Направление логической формалнзацнн анализа научного
познания представлено в этот период прежде всего сборни-
ками: Логические исследования. М., 1959; Применение логи-
ки в науке и технике Мч 1960; Логическая структура науч-
ного энания. Мч 1965; Логический семантика и модальная
логика. AL, 1967; см. также: Вайшвилло £. К. Понятие. М.,
1967; и др.
4 ВС. Швыреа
97
Возпикловоние и развитие направления исследова-
ния логики научного позпания, отправляющееся от
математической логики, безусловно, оказало большое
позитивное воздействие на уровень анализа научного
познания в советской философии. Вместе с тем оно ке
выступило и не могло, естественно, выступить в каче-
стве магистральной линии анализа научного поэнания
в советской философии. Советским философам и логи-
кам, во всяком случае в подавляющем большинстве,
всегда была достаточно ясна философско-методологи-
ческая несостоятельность абсолютизации методов логи-
ческой формализации в анализе реальных структур,
процессов в процедур научного познания. Несостоя-
тельность подобной абсолютизации, как известно, ярко
проявилась в провале неопозитивистской программы
анализа науки. Но как общетеоретические соображе-
ния, так и реальные факты развития логики науки на
основе методов логической формализации убедительно
свидетельствуют о неправомерности каких-либо апри-
орных ограничений их применения,— ограничений, на-
пример, такого рода, будто эти методы неприменимы
при анализе процессов развития внания, актов продукт
тивного мышления и пр. Дело, по-видимому, не в уста*
вовлекли априорных пределов возможностей лоте-
ской формализации, а в том, что под «микроскоп» ло-
гической формализации могут быть взяты логические
структуры, всегда включенные в более широкие кон-
тексты содержательного характера, обусловливающие
их функционирование.
Во второй половине 60-х и далее, в 70-е годы, про-
должает свое дальнейшее развитие линия анализа на-
учного познания, связанная с программами разработке
диалектической логики. В частности, продолжается
специальное исследование логики «Капитала» Саме
эти программы разработки диалектической логики кая
логики науки носят различный характер и. Продол*
ждется линия развития диалектической логики в дух|
41 См.: Вавюлин В. А. Логика «Капитала» К. Маркса; Нац
ский И. С. Вопросы диалектики познания в «Капитале
К. Маркса.
м Определенное представление о многообразия подходов к рае
работке диалектической логики как логики науки может дат»
труд «Актуальные проблемы диалектической лотики. Мата
риалы Всесоюзного симпозиума по диалектической логнкеа
(Алма-Ата, 1968).
98
идей Э. В. Ильенкова* **. От этой липин «отпочковыва-
ется» программа разработки диалектической логики
как «логики развивающегося понятия», в качестве дви-
жущего стимула которой рассматриваются противоре-
чия исходной структуры идеализации. Эта программа,
опирающаяся на материал истории естествознания, по-
лучает далее развитие в работах В. С. Библера, где ис-
ходные идеи диалектики познания трансформируются
в идеи «диалогики», рассмотрения творческого мышле-
нии, лежащего в основе развития науки как диалоги-
ческого мышления**. Принцип Аналогичности распро-
страняется на анализ структуры творческого сознания
в цолом (а ие только научного сознания), что пред-
полагает исследование творческого начала в культуре
па основе исследования диалогов, «бесед», «встреч»
раз л вялых типов освоения действительности — научно-
теоретического познания, искусства, философии.
Развивается и программа исследования диалектики
научного познаЪия и русле -общего представления о
логике и методологии пауки, когда разработка этих
дисциплин включает также исследование специфиче-
ских диалектических закономерностей и приемов пауч-
подюзнавательной деятельности.
Особую роль в становлении и развитии плодотвор-
ных традиций анализа научного познания в советской
философской науке сыграли также исследования по
изучению структуры физического знания. Эти исследо-
вания были одним иэ аспектов интенсивно развивав-
шейся в это время работы по философским вопросам
физики. Здесь, по-видимому, в первую очередь надо
упомянуть исследования И. В. Кузнецовым структуры
*7 Сил Науменко Л. К. Монизм как принцип диалектической
логики. Алма-Ата, 1968; Дбдильдин IK. М., Нысынбаев А. В.
Дпалектнко-логнчеекне принципы построения теорий. Алма-
Ата, 1873; Сорокин А. А. К вопросу о природе логических
форм мышлении и предмете диалектической логики // Проб-
лемы материалистической диалектики как теории познания:
Очерк теории и истории. NL, 1979; Мареев С. В. Диалекти-
ческая логика и развитие современной науки. Мч 1979.
** Арсеньев А. С., Библер В. С., Кедров Б. М. Анализ разви-
вающегося понятия. М., 1967; Библер В. С. Мышление как
творчество. Мч 1975. См. также: Карский И. С. Диалекти-
ческое противоречие и логика познания. Достаточно «репре-
зентативным», как говорят социологи, выражением реали-
зации данной программы явился коллективный труд «Диа-
лектика научного познания» (М., 1978; руководитель автор-
ского коллектива — Д. П. Горский).
99
4*
физической теории**, который выделяет следующие
основные ее черты: основание, ядро, воспроизведение
(реконструкция) конкретного в понятиях. Над ними
надстраивается специфический элемент, представляю-
щий собой общую интерпретацию основного содержа-
ния теории. Схема И. В. Кузнецова оригинальна, она
не копирует представлений о структуре гипотетико-
дедуктивиой теории, входящих в так называемую стан-
дартную концепцию науки. Оригинальна, далее, поста-
новка вопроса об емпирнческом базисе теории: это вов-
се не вся совокупность фактов, способных выступать в
качестве подтверждающих или опровергающих приме-
ров теории, а сравнительно небольшое и? числа Фак-
ты эти соответствующим образом обобщены, уплотне-
ны и систематизированы, они вступают в конфликт с
основными положениями старой теории и делают
создание новой теории совершенно неизбежным, неот-
вратимым. Специально подчеркивается значение идеа-
лизированного объекта для создания теории. И. В. Куз-
нецов пишет, что создание такого объекта — трудней-
шая теоретическая проблема, при решении которой
остаются обычно бесплодными усилия множества уче-
ных. По его мнепию (и это также оригинальная
мысль), идеализированный объект играет роль фунда-
ментальной идеи, на которую опирается все здание
теории. Отличие между ними состоит, пожалуй, только
в том, что идеализированный объект с самого начала
строится с помощью образов и средств математики.
Физические величины вводятся в теорию как характе-
ристики идеализированного объекта.
От оснований физической теории, в которые входит*
идеализированный объект с характеризующими его
физическими величинами и правилами жх измерения,
И. В. Кузнецов отличает ядро физической теории,
главным структурным элементом которого является
система общих законов, которые выражаются в мате-
матических уравнениях, определяющих связи между
фундаментальными физическими величинами. Очень
важной является также мысль о том, что между основ-
ными уравненнями теории в идеализированным объек-
** См.: Кузнецов Л. В. Структура физической теории // Вопр.
философии. 1967. М И. С. 86—98. Эту небольшую, ио глу-
бокую, содержательную статью см. также в книге! Кузне-
цов И. В. Избранные труды по методологии физики. М., 1975,
том существует «обратная связь», -Фундаментальные
уравнения теории формулируются только на основе
идеализированного объекта. G другой стороны, уста-
новление системы этих уравнений, находящих при
дальнейшем развитии теории опытное подтверждение,
ведет к более детальной и глубокой разработке самого
идеализированного объекта или даже к его решитель-
ной перестройке. В истории физики не раз бывало,
отмечает И. В. Кузнецов, что первоначально принятая
абстрактная схема идеализированного объекта, способ-
ствовавшая отысканию фундаментальных уравнений
теории, впоследствии признавалась несостоятельной и
отбрасывалась, в то время как уравнения сохранялись.
Происходила еамена одного идеализированного объек-
та другим, более адекватным характеру найденных за-
конов движения. Тем самым менялась физическая ин-
терпретация уравнений: например, в учении о теплоте
первоначально выдвинутый образ идеализированного
объекта —так называемый теплород был заменен со-
вокупностью множеств беспорядочно движущихся ма-
териальных точек; существенная переинтерпретация
произошла в конце концов в уравнениях Максвелла,
изменилась интерпретация уравнения Шредингера.
И. В. Кузнецов подчеркивает, что в разработке интер-
претации, ее уточнении и развития особенно сильное
влияние оказывают общие философские воаврения
ученого.
Над перечисленными частями структуры физиче-
ской теории, по И. В. Кузнецову, возвышается еще
один элемент, который можно было бы назвать общей
интерпретацией основного содержания теории. В нем
дается философское истолкование основных понятий и
законов теории, ее основных идей и достигнутых ре-
зультатов. Этот элемент, пишет И. В. Кузнецов, чаще
всего не затрагивает математического аппарата теории,
но имеет важное значение для глубокого уяснения ее
сущности, перспектив развития понимания теоретико-
нозвавательвой природы всех элементов ее структуры,
характера их связи друг с другом и с объективной ре-
альностью. Нетрудно заметить, что здесь речь идет о
том, что на принятом сейчас философско-методологи-
ческом языке именуется включением теория в науч-
ную картину мира.
Мы можем таким образом убедиться, что предло-
женное И. В. Кузнецовым представление о структуре
1М
физической теории во многом носит оригинальный ха-
рактер по сравпению ср стандартной гипотетико-дэ-
дуктивной моделью теории. Как отмечалось выше, при
характеристике советской философско-методологиче-
ской традиции анализа научного познания вообще,
И. В. Кузнецов подчеркивает динамический аспект тео-
рии, ее становления и развития.
Направление, связанное с развитием исследований
по философским вопросам естествознания, в первую
очередь физики как лидера естествознания, выдвинуло
и разработало очень много вопросов принципиального
методологического характера, имеющих значение не
только для естествознания, но и для понимания науки
вообще". Разработка их тесно переплеталась с раз-
витием логики и методологии науки в целом.
Начиная с конца 50-х годов в советской философ-
ской литературе формируются прочные традиции ана-
лиза научного познания, в рамках которых выделяют-
** Перечень работ, принадлежащих к этому направлению, был
бы весьма пространным. Укажем лишь на некоторые нан-
более примечательные, на наш взгляд, исследования, в ко-
торых рассматриваются общие и принципиальные вопросы
научного познания: Алексеев И. С. Квантовая механика и
идеал физического объяснения // Идеалы и нормы научного
исследования. Минск, 1981; Баженов Л. Б. Строение и функ-
ции естественнонаучной теории. NL, 1978; Дышдееыб В. С.
Идеалы и нормы объяснения и описания как методологи-
ческие предпосылки физического поанання//Идеалы и нор-
мы научного исследования; Мамчур Е. А. Проблема выбора
теории: К анализу переходных ситуаций в развитии физи-
ческого внания. М., 1975; Методологические принципы фи-
зики: История и современность. Мч 1975; ОмельлноескийМ.Э.
Аксиоматика и поиск основополагающих принципов и поня-
тий в фнэнке // Снитеа современного научного «на ния. Мч
1973; Он же. Экспериментальное наблюдение, теория н диа-
лектика в физической науке//Вопр. философии. 1976. 10;
Лечецкик А. А. Методологические проблемы развития кван-
товой химии. М-, 1976; Раджабое У. А. Динамика естествен-
нонаучного знания: (Системно-методологический анализ).
1982; Стелив В. С. Становление научной теории: Содержа-
тельные аспекты строения и генезис* теоретических знаний
физики. Минск, 1976; Он же. Идеалы н нормы в динамике
научного поиска//Идеалы в нормы научного исследования;
Теоретическое н эмпирическое в современном научном по-
знании. Й, 1984; Чудимое Э. М. Природа научной истины.
М., 1977.
Мы не рассматриваем здесь исследований по философ-
ским вопросам естествознания, имеющих преимущественно
содержательный характер. Хотя, конечно, они имеют мето-
дологическое значение в широком смысле слова.
102
ся определенные направления и стили исследования,
некоторые исследовательские программы. 60-е годы
были периодом становления устойчивых исследователь-
ских коллективов и групп в Москве, Киеве, Минске,
Ереване, Новосибирске, Ленинграде, Одессе к других
городах, периодом профессионального становления
ряда видных специалистов. Этот процесс продолжается
и в 70-е годы. Следует отметить также, что позитив-
ная разработка философско-гносеологических и логи-
ко-методологических проблем в советской философской
науке постоянно сочеталась с критическим исследова-
нием западных •направлений анализа научного позна-
ния, прежде всего неопозитивизма, а затем и так на-
зываемых постпоэииивистскнх концепций. Впоследст-
вии предметом критического анализа выступают и
взгляды когнитивной социологии науки, и герменевти-
ка, к различные концепции истории науки1*. Объектив-
ный, квалифицированный критический анализ всех
этих концепций — необходимое условие успешного
развития исследования научного познания в Советском
Союзе.
Конечно, было бы неправильно не видеть теневых
сторон, недостатков в этой исследовательской работе.
Если речь вести не просто о различии в научном уров-
не отдельных работ, а об общих тенденциях в данном
направлении советской философской науки, то следу-
ет, как нам кажется, призвать, что начиная со второй
половины 60-х годов прослеживается тенденция (хотя
далеко не у всех и не везде) снижения интереса к
принципиальным спорным проблемам программного
характера, связанным с методологическими и теорети-
ческими основаниями анализа научного познания, уход
в детали, в описательство. Во многих работах начиная
с конца 60-х и особенно в 70-х годах можно найти пов-
торение, иногда с искусственными вариациями, уже
отработанных истин, комментаторство, злемевты схо-
ластики, отсутствие проблемной напряженности, реаль-
ного материала, подлежащего действительному иссле-
дованию. В какой-то мере, конечно, некоторое ослабле-
иие теоретического поиска, творческой напряженности,
программности в анализе научного познания после уже
61 См., например: В поисках теории развития науки: (Очоркж
западноевропейских и американских концепций XX вока).
М„ 1082.
103
укоренения определенных направлений стилей ио
следования было связано с объективной логикой его
движения «вширь», е реализацией сформулированных
и отработанных в своих основаниях программ. Но за*
частую эти недостатки коренились в личностных к ось
циальных позициях, в стремлении найти спокойную
«экологическую нишу» в науке, имея в то же время
достаточный уровень самоутверждения в общественной
жизни. Ясно, что такие стремления имели широкую
социальную мотивацию и были связаны е общими не-
достатками атмосферы периода застоя.
В то же время можно, по-видимому, утверждать,
что, хотя общие принципиальные критические оценки
положения дел в обществоведении и в философии,
в частности сформулированные в современный период
перестройки, относятся и к исследованиям анализа на-
учного иознания, это направление и советская фило-
софия науки в целом, несомненно, совершенствовали
и развивали свой уровень научной культуры, и них не
было одиозных проявлений конъюнктурщины, как это,
к сожалению, имело место в работах, непосредственно
связанных • социальной практикой. Однако это доста-
точно упорное сопротивление тенденциям антинаучно-
стн в значительной мере достигалось ценой абстракт-
ного академизма, сциентистской ограниченности, ухода
от острых социальных и мировоззренческих проблем.
Речь идет, разумеется, не о какой-то внешней ис-
кусственной идеологизации анализа научного познания
или о снижении его теоретического уровня, о подмене
критериев научности соображениями иного характера.
Само имманентное развитие анализа научного позна-
ния, его объективная внутренняя логика с неизбеж-
ностью выводят за пределы исследования яаучно-ло-
эваватсльноЙ деятельности, так сказать, ивнутри
стимулируют проблематику рассмотрения науки в ши-
роком социокультурном контексте, где вопросы науч-
ной рациональности органически связываются с проб-
лемами мировоззренческого характера: отношением
науки и других форм культуры, сочетанием научной
объективности с гуманитарными факторами и т. д.
Вся эта проблематика, представляя собой, подчер-
киваем, предмет объективного научно-теоретического
анализа, имеет остросоциальную и гуманитарную на-
правленность. Характерным феноменом современного
этапа развития анализа научного познания является, по
1М
вашему мнению, кардинальное обстоятельство «встре-
чи» двух факторов его детерминации, взаимного сти-
мулирования интерференции этих детерминант —
фактора объективной внутренней логики развития ана-
лиза научного познания, вызревания внутри самого
этого научного направления необходимости выхода за
рамки исследования научного познания «изнутри»
и фактора социальных современных требований пере-
стройки, обращения к актуальным практическим зада-
чам развития нашего общества. Насущные задачи раз-
вития анализа научного познания в настоящее время
следует рассматривать под углом зрения взаимодейст-
вия этих факторов.
Одной из задач такого рода выступает, в частности,
необходимость интенсивного развития анализа соци-
ального и гуманитарного познапня, а также техниче-
ских наук. Не секрет, что «парадигмой» научного по-
знания долгое время для философии и методологии
науки была математизированная теоретическая «фун-
даментальная» физика. Нисколько не подвергая сомне-
нию важность исследования знания такого рода, при-
ходится в то же время подчеркивать и необходимость
анализа структур научного знания и порождающей их
деятельности в области технического, прикладного,
естественнонаучного, социального, гуманитарного, био-
логического, медицинского, сельскохозяйственного, пе-
дагогического знания, специфики связи всех этих
научных знаний с практикой, без которой, видимо,
нельзя понять природу самих зтих знаний.
Ill
Глава
СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ
АНАЛИЗА НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ
В СИСТЕМЕ КУЛЬТУРЫ
Характеров* особенностью современного этапа раз-
вития анализа научного повнании является кардиналь-
ное его расширение и углубление, приводящее к серь-
езным качественным сдвигам как в понимании приро-
ды научно-познавательной деятельности, ее структуры,
механизмов, движущих сил как объекта исследования,
так и в способах исследования научного познания, ис-
пользуемых при этом методов, в соотношении различ-
ных подходов. Эти качественные сдвиги имеют свою
достаточно четко прослеживаемую тенденцию. Анализ
научного познания исходил прежде всего из исследова-
ния внутренней логики науки, присущих научно-по-
энавательной деятельности приемов и методов, струк-
туры и форм научного внания. Этим, заметим, и опре-
делялась специфика логики в методологии науки в
комплексе науковедческих дисциплин. Дальнейшее уг-
лубление и развитие этого предмета исследования за-
кономерно привело, однако, к необходимости нсследо-^
вания глубинных детерминант научно-познавательной
деятельности, ее предпосылок и оснований, определяю-
щих в конечном счете скрытые возможности формиро-
вания и развития научного внания, прнмепения тех
имманентных науке приемов и методов исследования,
которые традиционно рассматривались как предмет
логико-методологического аналива научного познания.
Так, в западной литературе по анализу научного
поэнапия появляются понятия типа «парадигмы»
Т. Куна, «исследовательских программ» И. Лакатоша,
«тем» Дж. Холтона и «стиля научного мышления»,
«научных картин мира» в советской литературе *.
* См.: Холтон Дж. Тематический анализ науки. Мч 1981. Кри-
тический анализ концепции Дж. Холтона см.: Черняк В. С.
Опыт структурного анализа историк науки: (По поводу ис-
ториографической концепции Дж. Холтона) // Вопр. филосо-
фии. 1983. Н 2. С. 42—51.
10в
Специфика этих понятий в том, что они выходят
за пределы представлений о научном познании как
замкнутом, изолированном объекте исследования. Ана-
лиз научного познания, переходящий на уровень ис-
следования исходных предпосылок и оснований науч-
но-исследовательской деятельности, вынужден преодо-
левать рамки внутренней методологии науки я
обращаться к тому историческому социокультурному
контексту, в котором появляются, функционируют и
развиваются эти предпосылки и основания научного
познания. Они выступают каналом связи науки как
деятельности по формированию и развитию научных
знаний с миром культуры в целом и представляют со-
бой по существу некоторые полифункциональные об-
разования. С одной стороны, будучи детерминантами
формирования и развития научного знания, они высту-
пают как факторы внутренней методологии науки, ко-
торые должны быть выявлены я результате имманент-
ного анализа научного знания. С другой стороны, их
конструктивная сила, проявляющаяся в этой функции,
определяется социокультурными факторами, лежащи-
ми за пределами науки как таковой. Такая «двухва-
лентность» обусловливает специфику предпосылок и
оснований научного познания. В частности, как отме-
чает Б. Г. Юдин, «внутри собственно методологическо-
го подхода нет достаточных оснований для отделения
того, что должно быть объектом рациональной рекон-
струкции, от внешней истории и для выявления точек,
в которых рациональная реконструкция должна — в
силу логической, а не прагматической необходимо-
сти — дополняться данными и объяснениями по внеш-
ней истории» Рассматривая с этой точки зрения
понятие парадигмы Т. Куна, являющееся колоритным
примером осмысления такого рода полнфункциональ-
ных образований, Б. Г. Юдин отмечает, что мы едва
ли можем говорить о том, что Куну удалось четко от-
дифференцировать социологические и методологиче-
ские (философские) аспекты понятия «парадигма».
Но это показывает, делает обоснованное заключение
Б. Г. Юдин, что «одни и те же элементы знания, одни
и те же компоненты познавательной деятельности мо-
1 Юдин Б. Г. Методологическая н социокультурная определен-
ность виаяня//Идеалы нормы научного исследования.
Минск, 1981. С. 125.
107
гут анализироваться как под методологическим, так и
под социологическим углом зрения» *. Очевидно, что
целостное или, во всяком случае, стремящееся к Це-
лостности исследование такого рода феноменов пред-
полагает комплексность, синтетичность обоих под-
ходов.
Необходимость вовлечения в «налив научного по-
знания его глубинных детерминант, требующих для
своего исследования рассмотрения социокультурного
аспекта, нензбеЖйо выдвигает проблему «привязанно-
сти» этих детерминант к определенным типам «коллек-
тивных субъектов» научно-познавательной деятельно-
сти. С этим связана та очень важная тенденция в сов-
ременном анализе научного познания, которую
А. П. Огурцов называет переходом от типологического
подхода в анализе наук к популяционистскому его спо-
собу. В рамках типологического подхода речь идет о
взаимосвязи различных объективно-мыслительных ког-
нитивных структур: идей, теорий, научных дисциплин.
Знание и его сегменты трактуются здесь как деперсо-
ивфицированные образования. Это предполагает н оп-
ределенную трактовку субъекта научного познания,
при которой необходимо введение всеобщего гомогенно-
го опыта, трансцендентального субъекта, абсолютного
духа, истин самих по себе и т. д. Иными словами, при
типологическом способе мысли акцент делался на
осмыслении логико-теоретических норм взаимосвязи
объективно-мыслительных образований. В противопо-
ложность типологическому анализу науки науковедче-
ские исследования, исходящие из популяционистского
способа мысли, как пишет А. П. Огурцов, имеют своим
предметом не инвариантную структуру научного зна-
ния, а состав научного сообщества, коммуникации уче-
ных, работающих на переднем крае пауки, реальные
исследовательские группы, продуктивность ученого при
тех или иных способах организации науки. Знание, со-
пряженное с динамичными социально-коммуникатив-
ными структурами подобного типа, оказывается также
динамичным и изменчивым образованием.
Научное знание рассматривается при таком подхо-
де ие как гомогенное образование, обладающее инва-
риантной структурой, а как образование гетерогенное,
между компонентами которого складываются сложные
Там же. С. 131.
НИ
отношения (взаимной полемики, вэаимоналожения, ин-
терференции, параллелизма и т. д.). Гетерогенность
научного внания обусловлена тем, что оно распадается
иа множество когнитивных структур, коррелирующих
о социальными структурами, т. е. с определенными
формами научного общества. Когнитивные феномены
при таком подходе лишаются не только своей гомоген-
ности, но я своего надысторического объективно-иде-
ального статуса. Популяционистская ориентация в
научении науки в противоположность типологической
отстаивает идею плюралнэма, множественности иссле-
довательских программ, конкуренции теоретических
подходов и методологий
Таким образом, углубление анализа научного по-
знания, выявление его глубинных детерминант, пред-
посылок и оснований с неизбежностью приводит к его
превращению в комплексное, по существу, междисци-
плинарное исследование, предполагающее синтез логи-
ко-методологического, социологического и социально-
психологического подходов. Все зти подходы так или
иначе должны предполагать исторический аспект рас-
смотрения, который становится необходимым услови-
ем и предпосылкой данного синтеза. Историзм анализа
научного познания в таком контексте носит гораздо
более широкий и глубокий характер, чем традицион-
ная эмпирическая описательная историография науки
или логическая реконструкция «внутренней» истории
науки.
Конечно, в исследовании проблемы неявных социо-
культурных предпосылок научно-познавательной дея-
тельности еще много неясного и нерешенного. Одна из
главных задач, на наш взгляд, состоит в том, чтобы
достаточно четко и конкретно проанализировать меха-
низмы «интериоризацин» социокультурных факторов в
научное знание, их превращения из внешних условий
научного познания в детерминирующие его развитие
предпосылки. Бесспорно, однако, что анализ этой проб-
лематики в настоящее время является одним из маги-
стральных направлений исследования научного по-
знания.
* Си.: Оеурцов А. IL Взаимосвявь наук и взаимодействие уче-
ных: (Две методологические ориентации в истории науки) //
Методологические проблемы взаимодействия общественных,
естестзеняых к технических наук. М„ 1961,
109
Охарактеризованный выше комплексный анализ
научного поанання имеет определенные точки сопри-
косновения с исследованием других форм духовного
и духовно-практического освоения действительности
(в частности, проблематика исследования форм созна-
ния, рефлексии). Он выступает как елемент культуро-
логического исследования в целом и имеет во многом
общую с другими направлениями культурологического
исследования методологическую проблематику (напри-
мер, анализ симеозиса, проблема «понимания»). В то
же время хотелось бы подчеркнуть, что синтетический
комплексный междисциплинарный характер анализа
научного поанання не лишает его специфики предме-
та (а им является деятельность по формированию и
развитию научных познаний) и не растворяет его в
науковедении, в социологии познания и т. д. Междис-
циплинарность и комплексность означают лишь то, что
для исследования предмета современный анализ науч-
ного познания должен обращаться к факторам соци-
ально-культурного, социально-психологического поряд-
ка, использовать методы культурологии и т. д. Сама
постановка проблемы социокультурной детерминации
научно-познавательной деятельности в философско-
методологическом исследовании науки свидетельствует
отнюдь не о том, что последнее как-то исчерпало себя
и его надо заменить социологией науки, культурологи-
ей и т. д., а о том, что углубилось философско-методо-
логическое исследование, которое исчерпывает пределы
абстракции замкнутой в себе, самодовлеющей науки и
переходит к рассмотрению науки как относительно са-
мостоятельного образования в контексте социокультур-
ного целого, как элемента социокультурной системы.
Нет необходимости специально разъяснять, что такой
подход к науке является реализацией исходных устано-
вок марксистско-ленинской философии по отношению
ко всем частным формам материального и духовного
производства.
Вместе с тем реализация подобного комплексного
анализа научного поэяания дает марксистско-ленин-
ской философии ту эмпирическую базу, на необходи-
мость которой указывал В. И. Ленин в «Философских
тетрадях» *.
1 См.: Ленин В. Я. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 814.
110
Углубление анализа предпосылок и оснований на-
учного познания, выявление глубинных его детерми-
нант, коренящихся в исторически развивающемся
социокультурном контексте, рассмотрение научного по-
знания в этом контексте представляют собой дальней-
шее расширение, углубление, развитие деятельностно-
го подхода к научному повнанию. Оно предполагает,
в частности, учет позиций сознания субъектов научно-
познавательноб деятельности, что проявляется в вы-
движении на передний план исследований по анализу
научного познания таких тем, как рефлексия и пони-
мание.
1.
Проблема «начала» науки
и ее отличительных признаков
Одним ив наиболее ярких проявлений общей дис-
кредитации неопозитивистской копцепции научного
внания явилась, как известно, ее попытка выработать
универсальные критерии научности. Такая дискреди-
тация определялась прежде всего примитивизмом пред-
ставлений о природе научного внания, которое рас-
сматривалось в узком и неправомерном противопостав-
лении «метафизике» как простого продолжения
«естественного ввгляда на мир» (в духе эмпиризма и
феноменализма), дополняемого формалистско-конвен-
ционалистской трактовкой математики. Крах неопози-
тивистского критерия научности, конечно, никоим об-
разом не бросает тень на саму постановку вопроса об
отличительных чертах научного познания. Он лишь
высвечивает несостоятельность определенных попыток
решения этого вопроса. В настоящее время проблема
специфики научного повнания рассматривается в го-
раздо более глубоком и широком социокультурном ас-
пекте. В общем речь идет о необходимости выработки
понимания науки как специфической формы культу-
ры наряду с другими ее формами, для чего требуется
четкое решение вопроса о своеобразии научного по-
знания действительности по сравнению с донаучными
и впенаучными видами познавательной деятельности,
о соотношении его с обыденным и практическим совна-
нием, о соотношении науки и философии, о взаимосвя-
зи науки с другими формами общественного сознания
и ее отличиях от них. Очень важным и актуальным
111
является вопрос о наличии некоторых единых, обоб-
щающих признаков научности, которые тем не менее
не отрицали бы специфику отдельных видов научного
звания, как это было с неопозитивистским фиэикализ-
мом и натурализмом, иначе говоря, давали бы возмож-
ность рассмотреть природу науки, с одной стороны,
в единстве ее многообразий, с другой стороны, в мно-
гообразии ее единства. В связи с этим активно иссле-
дуется вопрос о единстве и различии проявления прин-
ципов научности в естественных, общественных и
технических науках, в фундаментальных и приклад-
ных научных дисциплинах, в историческом позна-
нии и т. д.
Естественно, что вопрос об отличительных чертах
науки тесно связан с проблемой генезиса научного по-
знания, которая в настоящее время интенсивно рас-
сматривается в советской и зарубежной науковедче-
ской философско-методологической и историко-науч-
ной литературе.
Как и во всяком историческом исследовании реше-
ние вопроса о генезисе некоторого явления — в данном
случае науки — во многом зависит от взгляда на самою
науку. Выяснение того, к&к произошло то или иное
явление, неминуемо связано с тем, чтб ищут в прош-
лом. Это одна из исходных методологических предпо-
сылок анализа проблемы генезиса науки. Вторая —
связана с выяснением факторов, сделавших возможным
появление данного явления (условия его возникнове-
ния) и превративших или превращающих эту возмож-
ность в действительность (обычно эти факторы имену-
ются причинами возникновения пауки).
Что касается первой методологической предпосыл-
ки, то она, как достаточно хорошо уже выяснено в
методология исторического исследования, таит в себе
вполне реальную опасность круга. «Для уразумения
того, где начинается наука, следует знать, что она та-
кое, но выяснить, что такое наука, не впадая при этом
как в ее архаизацию, так и модернизацию, невозмож-
но, не опираясь на твердое предварительное понятие о
начале наукиа *.
Это положение вполне справедливо, на наш взгляд,
указывает, что преодоление данного круга эаключает-
* Ядьвм В. В. Проблема вачала науки//Вопр. истории естест-
вознания и техники. 1984. Л 2. С. 34.
112
ся в уставов лен и в коррелятивной и постоянно уточ-»
няемой связи между неким предельным, наиболее гибч
ким представлением о наука и ее возможным истори-
ческим первоначалом. Представление выступает в
виде исходного теоретико-познавательного эталона со-
относимого — и коррелируемого — с реализованными
в истории позпавательными формами
Вопрос состоят, таким образом, в том, что же бе-
рется в качестве этого «эталона» науки? Здесь, как и
во всяком историческом исследовании, нас действи-
тельно подстерегают опасности модернизации и архаи-
зации. Опасность модернизации, насколько можно су-
дить по имеющейся литературе, выражена прежде все-
го в тех распространенных в западной историографии
работах, которые связывают «эталон» науки (в выше-
указанном смысле) с классическим образом науки, ко-
торый сформировался в западноевропейской культуре
в Новое время •. Мы никоим образом не хотим бросить
тень на научное достоинство этих работ. Напротив,
следует подчеркнуть, что работы А. Койре, Д. Ннда-
мы, Э. Цильзеля и других ученых представляют собой,
безусловно» крупный вклад в исследование истории
науки, они много дали для выяснения специфики
классической западноевропейской науки Нового време-
ни, для сравнительного анализа е формами познава-
тельной деятельности в других культурных регионах
и пр. Однако весьма часто эти исследования как из
чего-то само собой разумеющегося исходят из теэиса,
что наука — не классическая, не западноевропейская
Нового времени, а вообще наука — возникает в Новое
время в Западной Европе. Правда (и это тоже надо,
конечно, учитывать), что при этом явно или неявно
имеется в виду наука в современном смысле, т. е.
классическая. Но такая постановка вопроса не спасает
нас от подмены темы исследования: вместо происхож-
дения науки вообще решают вопрос об ее отличитель-
ных чертах, об определенной исторической форме нау-
т См.: Там яке.
1 Обзор этих работ см.: Косарева Л. М. Проблема генезиса
наука в трудах историков пауки ннтерныистсхого в экс-
терналистского направленна // Методологические проблемы
генезиса науки: (Реферативный сборник ИЙИОН АН СССР).
М., 1977; Она же. Внутренние и внешние факторы раэви-
тня науки: (Историографический аспект проблемы); Ана-
литический обзор. М, 1983.
ки. Аналогично проблема, поставленная так, ведет к
модернизации, когда образ науки вообще, науки в це-
лом, как бы поглощается классическим идеалом евро-
пейской науки Нового времени. При этом подразуме-
вается, что то, что было важным и «рациональным*
для дальнейшего развития науки в предшествующие
этапы (заслуживающим внимания здесь оказывается
обычно только античная математика, а точнее, гео-
метрия), входит в образ классической науки и, таким
образом, специальное исследование исторически пред-
шествующих последней форм оказывается, по сущест-
ву, излишним.
Однако, как и во всяком историческом исследова-
нии, абсолютизация методологической установки, со-
гласно которой более развитая, более‘ современная
форма обязательно втягивает в себя все необходимое
для дальнейшего развития, таит в себе, конечно, опа»
пости утери полноты исторической перспективы,
В частности, такой подход создает трудности для пол-
ного понимания эволюции эмпирического начала в на-
учном познании, смазывает специфику его проявления
в различных исторических формациях науки, не дает
возможности в должной мере раскрыть специфику ан-
тичного подхода к теоретико-математическому исследо-
ванию по сравнению с современным. Это, в свою оче-
редь, затрудняет понимание генезиса теоретической
науки в античности, не говоря уже о выяснении всей
сферы взаимоотношения науки в античности и в сред-
вне века с философией, мировоззрением, герметнзмоШ
и пр. Исследование формирования классической науки
Нового времени —это, конечно, важная задача исто-
риографии науки, и без нее не может быть решена бо-
лее широкая проблема становления современной нау-
ки н понимания ее существа, однако такое исследова-
ние не может подменять задачу генезиса науки И
целом.
Тенденция архаизации пауки связана, напротив
с расширением образа науки до эталона объективного
знания вообще. Этот подход восходит еще к Г. Спен-
серу*. В дальнейшем его разделял известный англий-
ский этнограф, один иэ основоположников культуроло-
гического функционализма — Б. Малиповский. Дли
него свойственно характерное вообще для этой тендеп*-
* Сил Спенсер Г. Происхождение науки. СПбп 1898.
114
ции отождествление научного подхода с регулярным
использованием прошлого социального опыта для ана-
лиза будущего1*. В советской литературе последнего
периода эта тенденция находит свое выражение в
статье А, А. Гурштейна Кстати, в ней наглядно
прослеживается зависимость решения вопроса о «нача-
ле» науки от понимания существа науки. В качестве
определяющего признака науки, инвариантного по от-
ношению к ее содержанию и организационным фор-
мам, А. А. Гур штейн выделяет тот ее признак, что нау-
ка является социально-историческим процессом, на-
правленным на получение и развитие новых знаний.
Или более полное определение: наука — неоднократно
меняющаяся в зависимости от конкретных социально-
исторических условий форма необходимая для сущест-
вования и сознательной (целенаправленной) деятель-
ности любого социума: наблюдение природы и общества
для выявления характерных (значительных) фактов и
в конечном счете для оптимизации бытия по отноше-
нию к условиям внешней среды
Естественно, что при таком понимании науки в нее
включаются все знания, вырабатываемые в социальном
опыте человечества и в дальнейшем используемые в
этом опыте, имеющие характер адекватного объектив-
ного отражения действительности. В науку, согласно
А. А. Гурштейну, надо включить и те знания, которые
обычно охватываются понятием протонауки и которое
А. А. Гурштейн предпочитает называть термином
«преднаука», чтобы подчеркнуть, как он пишет, един-
ство процесса научной деятельности, начавшегося с
возникновения человека. При этом для обоснования
своей позиции А. А. Гурнштейн подчеркивает непре-
ложный сам по себе факт существования и развития в
первобытном обществе значительного объема объектив-
но правильных сведений о мире, без которых было бы
невозможно формирование, функционирование и совер-
шенствование материальной и духовной культуры че-
ловечества. Вопрос, однако, в том, можно и нужно ли
называть эти знания и сведения научными знаниями?
19 См.: АГвлимоескиб Б. Научная теория культуры: (Фрагмен-
ты) И Вопр. философии. 1983. М 2. С. 116—124.
19 См.: Гудшгабк А. А. Генеенс науки как социально-истори-
ческий феномен//Вопр. истории естествознания н тетняст.
1984. М2.
** См.: Там же. С. 29.
Ill
Думается! что здесь происходит неправомерное абст-
рагирование от социально-исторических условий, в ко-
торых происходит совершенствование и развитие зна-
ния, а также осуществляется использование уже на-
копленного знания. Общество действительно не может
существовать без постоянного производства и исполь-
зования объективно правильных сведений и знаний.
Если мы, однако, не рассматриваем, в контексте каких
социально-исторических структур осуществляется втот
процесс, мы получаем весьма тощую абстракцию, на-
поминающую ту абстракцию производства вообще,
о которой писал К. Маркс. И если ставить вопрос в
более практической плоскости, то нам важно не просто
фиксировать достаточно ясный факт прогрессирующе-
го накопления объективно-истинных знаний в процесса
развития человечества, именуя его «научным прогрес-
сом», а анализировать те исторические формы и меха-
внэмы, в которых осуществлялось производство и по-
требление знания. При этом, по нашему глубокому
убеждению, выделение науки как специфической фор-
мы духовного производства может только способство-
вать формированию более полной, более колоритной
картины многообразия культуры. Конечно, проблема
определения «начала» науки включает и известный
конвенционально-терминологический момент. Однако^
как верно замечает Б. А. Старостин, «дело не в том
имелся ли в Шумере или доколумбовской Америке не-
кий абстрактный объект под названием „наука1*, а в том
будем ли мы называть так некую конкретную систему
внания и где проведем границу между знанием вообще
и систематизированной наукой» А проводить такуи!
границу содержательно (а не просто терминологиче-
ски) необходимо. И если даже мы соглашаемся по-
пользовать термин «наука» как синоним общественна
значимого внания вообще, нам все равно придется со
держательно определять специфику более узкого поня-
тия, связанного с социальными институтами и меха
низмами производства знаний, свойственных тому, чти
мы понимаем под наукой как особым специфический
феноменом духовного производства, появляющегося Я
условиях цивилизаций определенного типа.
Отказ рассматривать накопленные на ранних стае
днях развития человечества адекватно отражающие
” Там же. С. 24.
118
действительность сведения и значения в качестве на-
учных, по нашему мнению, отнюдь не означает какого
то принижения значимости этих достижений человече-
ского духа к уж тем более не приводит к тому, что
«мы*оставляем человека целиком в лоне религии» м.
В определенных исторических условиях реальные
достижения человеческой культуры, социального твор-
чества, жизненно необходимые для существования че-
ловека и ставшие впоследствии основой для развития
искусства, науки, морали, могли возникать и формиро-
ваться только в контекстах превратного, искажающего
действительность сознания, заменяющего реальные
связи фантастическими. Нет необходимости специаль-
но доказывать, что установление определенных соци-
альных отношений в родовом коллективе, вытекающие
ив них нормы сотрудничества и взаимной поддержки
были величайшим достижением бессознательного кол-
лективного творчества человечества, без которого не-
мыслимо было бы никакое его дальнейшее развитие.
Однако, как известно, «проработка» в общественном
сознании этого реального практического достижения
осуществлялась в иллюзорной, фантастической форме
мифа о тотемном предке, выступавшем в качестве сим-
вола единства родового коллектива и воспроизводства
его во времени. И лишь в иллюзорной, фантастической
форме отражение этого и других важнейших достиже-
ний реального социокультурного творчества человече-
ства могло быть осуществлено в условиях архаичной
культуры.
Поэтому к разграничению реального и мнимого,
рационального и иррационального в культуре древних
надо подходить сугубо диалектически. Иэ этого, ко-
нечно, не следует, что такое разграничение вообще не-
возможно. Но, сталкиваясь с феноменами архаичной
культуры, необходимо иметь в виду, что реальное ра-
циональное содержание сплошь и рядом выступает в
иллюзорной иррациональной форме. И речь в первую
очередь идет как раз о существенно важных моментах
социокультурного опыта, поддержание к воспроизвод-
ство которого требует серьезных усилий. Нельзя счи-
тать, как на это справедливо указывали критики кон-
цепций, абсолютизировавших специфику архаического
сознания, что все оно пронизано иррацнональ-
“ Там же. С. 85.
117
псстью °. И действительно, вовсе не обязательно, что-
бы любые житейские ситуации получали бы сакраль-
но-мифологическое или магическое истолкование. И од-
нако общая структура организации и воспроизводства
социокультурного опыта древнего человечества связа-
на с реализацией мифологической мировоззренческой
программы.
Вся ита проблематика, очевидно, имеет прямое от-
ношение к проблеме так называемой протонауки, или
преднаукин. Феномен «протонауки» весьма сложный
объект исследования, я оно лишь начинается. Безуса
ловно, с точки зрения дальнейшего поступательного
движения познания правомерно рассматривать era
прежде всего в аспекте того объективно-истинного, ко-
торое содержалось в сведениях и знаниях, накоплен-
ных «протонаукой». Кстати, само понятие «протонау-
ка», конечно, предполагает знание не как явление
индивидуального сознания опыта, а как передаваемы*
от поколения к поколению и соответственно фиксируе-
мый в объективируемой форме социальный опыт.
Именно поэтому реальные навыки, сведения, знания
связанные с ними, составлявшие «протонауку», долж-
ны были вписываться в общий контекст архаической
культуры, которую цементировало фольклорно-мифо-
логическое мировоззрение. Как элемент втой культуры
протонаучные знания не могли не подвергаться опре-
деленному истолкованию в свете господствующих ми-
фологических представлений. Так, например, по эле-
ментам раннебиблейской космологии, восходящей
мифологическому наследию Двуречья, можно легка
проследить неразрывную связь мифологии с содержа-
щимися в ней элементами «протонауки». Анализ соот-
ветствующих текстов свидетельствует, что для древнее
го человека знание о положении и движении света
было неотделимо как от медитаций о промысле выо| **
** См., например, критику концепции пралогического мытплв!
ння Леви-Брюли выдающимся советским исследователем
К. Р. Мегрелидзе: О ходячих суевериях и пралогнческом
способе мышления: (Реплика Леви-Брюля) //Изв. АН ГССР
Сер. философии психологии. 1981. J* 1, 2.
11 В нашем рассмотрении мы употребляем этн термины каЯ
синонимы, хотя, возможно, для решения определенных вая
дач более подробного исторического исследования их рам
лечение имеет навестим! смысл.
ИВ
ших сил, так и от норм регулирования повседневно!
жизни п.
Кто такой шаман — тонкий целитель или религиоз-
ный шарлатан? — формулирует альтернативу А. А. Гур-
штейн в рассматриваемой выше работе. Абстрагируясь
от случае^ сознательного обмана и шарлатанства,
можно сказать, что «тонким целителем», использую-
щим травы, снадобья, знающим свойства организма,
обладающим приемами психотехники и т. д., шаман
может оказаться только тогда, когда он реально вооду-
шевлен идее! о своих связях с могущественными сила-
ми иных миров. Разорвать идеологию и реальную
практику можно здесь только в абстракции, И пред-
ставители архаической культуры могут добиться впол-
не реального успеха на основе своих протонаучных
знаний, опирающихся, с нашей точки зрения, на впол-
не реальные естественные объективные связи явлений
природы и отражающих их тем самым в «превращен-
ной форме», но только в том случае, если они могут
соответствующим образом мобилизовать свою индиви-
дуальность на выполнение определенного действия.
А эта мобилизация индивидуальности в рамках дан-
ной культуры может быт» осуществлена лишь на ос-
нове известной психотехники, немыслимой — опять-
таки в условиях данной культуры — без определенного
типа сознания. Но ведь протопаучные знания архаи-
ческой эпохи — не абстрактно-теоретические построй,
ния позднейшего времени. Это идеальные схемы и
планы осуществления реальных действий и навыков.
Идеальное бытие этих знаний немыслимо без их «во-
плотимости в действие» — в отличие от знаний более
позднего времени, получающих объективированное
знаковое выражение в текстах.
Получается, что в качестве реального достояния ар-
хаической культуры протонаучные знания не сущест-
вуют вне соответствующих ритуалов сакрально-мифо-
логического или магического характера. Конечно, осу-
ществляемое на основе накопленных сведений и знаний
само реальное преобразование объективного мира, ес-
тественно, представляет собой реализацию объектив-
ных возможностей, заложенных в действительности, но
субъективное его осуществление предполагает опреде-
11 См.: Рашкоссхий F. В. Науковедение н Восток. М., 1980.
С. 75.
ИВ
ленную идейно-мировоазрен ческую установку, без кин
торой оно неосуществимо. Ясно, что в другой культу-
ре, в культуре современного типа, эта установка теря-
ет свЪю эффективность, действие вполне может
осуществиться вие ее, ио в рамках дайной культуры
оно является не внешним привеском, «идеологическим
оформлением», задним числом и пр., а необходимым
условием реального результата **.
Конечно, степень включенности протоиаучного зна->
ния во всякого рода мифологические и магические
представления различна. Если, скажем, древняя прак-
тическая астрономия, наблюдения за движением све-
тил были тесно связаны с сакрально-мифологическими
космологическими моделями, а сведения народной ме-
дицины с магией, то практическая математика —
землеустройство к счет — имела, по-видимому, болеа
прозаический характер. Кроме того, надо учитывать
историческую эволюцию протонауки. То, о чем гово-
рилось выше, имеет'отношение прежде всего к древ-
ним архаическим стадиям этой эволюции.
Как бы то ни было, взятая в целом, как определен-
ное социокультурное историческое явление, древняя
«протонаука» существовала как бы в двух измерениях»
в двух полях тяготения. С одной стороны, она вовлека-
ется в орбиту господствующих в древнем обществе ми^
ровоэзренческих представлений, с другой стороны, он»
имеет определенное объективное содержание, позво-
ляющее ей программировать реальную практическую
деятельность людей. И в обоих этих аспектах прото-
наука не может квалифицироваться как научное зна-
ние в собственном смысле.
Очевидно не требуется каких-либо специальным
разъяснений в отношении первого аспекта; что же ка-
сается второго, то отличительным признаком прото-
науки от науки в собственном смысле является ее ре-
цептурно-технологический характер. Если научные зна-
ния существуют в особом пространстве идеальных сущ-
ностей, то протонаучжые знания вовлечены в ткань ре-
альной жизни, являются схемами, предписаниями, ре-
цептами определенных практических действий и внО
*' Это, в частности, лишний рав убеждает в том, насколько
узка абстракция, сводящая рассмотрение деятельности толь-
ко н ее объективному составу н отвлекающаяся от «подвод-
ной части» — субъективной мотивационно-смысловой сферы.
1Я0
этого мира деятельности просто не существуют. Форми-
рование в развитие протоиаучвого внания также невоз-
можно вне втого мира, оно представляет собой стихий-
ный процесс накопления новых сведений и навыков в
рамках традиционной практики. К. Маркс указывал,
что «на прежних ступенях производства ограничен-
ный объем знаний н опыта был непосредственно связан
с самим трудом, ие развивался в качестве отделенной
от него самостоятельной силы и поэтому в целом никог-
да не выходил за пределы традиционно пополняемого
и лишь очень медленно и понемногу расширяемого со-
бирания рецептов (Эмпирическое овладение тайнами
каждого ремесла). Рука и голова не были отделены
друг от друга» *•.
Итак, протонауч ное знание возникает, существует
и развивается только в контексте практической дея-
тельности как ее идеальный план, как условие, сред-
ство ее осуществления. Конечно, для его получения
нужна определенная мыслительная деятельность, но
эта мыслительная деятельность носит ситуационно-прак-
тический характер, это мышление не столько о мире,
сколько мышление в мире.
Нужно ли отождествлять практическое рецептурно-
технологическое сознание с обыденным сознанием?
На наш взгляд, это неправомерно. Конечно, многие его
фрагменты, достаточно тривиальные в социальном
опыте людей, приобретают характер обыденных аиа-
ний, истин здравого смысла. Но как раз в своих
наиболее высоких проявлениях рецептурно-технологи-
ческое сознание вырабатывает весьма специализиро-
ванные знания, которые в соответствующих социально-
исторических условиях сакрализировались, засекречи-
вались от непосвященных, окутывались оккультными
и магическими представлениями и пр. Термин «обы-
денно-практическое сознание», применяемый к дона-
учному или вненаучному рецептурно-технологическому
практическому сознанию, требует по меньшей море
специальных оговорок для условий его применимости.
Формирование собственно паучио-позпавательпой
деятельности, возникновение науки как особого типа
социокультурной деятельности, духовного производст-
ва, соответственно получение научных знаний как спе-
цифического продукта культуры предполагают, поль-
'• Маркс К., дммл»с Ф. Соч. 2-е над. Т. 47. С. 554.
121
яуясь выражением Маркса, отделение «головы от рук»,
выделение специального вида духовного труда, идеаль-
ной деятельности, связанной е работой в знании и cv
знанием. Короче говоря, формирование науки как тео-
ретического сознания. Это общепризнанное положение!
предполагает, естественно, детальное обоснование ж
конкретизацию, тщательное исследование предпосылок
и механизмов генезиса так понятой науки. В советской
философской и историко-научной литературе, по наше-»
му мнению, достаточно убедительно показана слож-
ность генезиса науки и его несводимость к примитив-
ным схемам обобщения рецептурно-технологическогб
опыта <П. П. Гайденко, В. В. Ильин, И. Н. Лосева»
И. Д. Рожанский, В. С. Степин и др*). Безусловно, раз-
витие реальных сведений о мире в рамках рецептурпо->
технологического сознания явилось генетической пред-
посылкой, условием последующего формирования нау*
ки, той же античной геометрии, но как, однано, воз-
ник принципиально иной по сравнению с рецептурпо-
технологическим тип «таучно-теоретического сознания ft
Рассмотрим прежде всего некоторые вопросы, свя-
занные с эволюцией преднауки как типа рецептурно-
технологического практического сознания.
В сфере преднауки постепенно меняется количест-
во и качество знания, все в большей степени развива-
ется способность к абстракции и соответственно к за-
креплению ев в определенных эпаково-символическиЯ1
структурах, что является предпосылкой возникновения
идеальных объектов науки. В первую очередь этот
процесс связан с формированием математических аб-
стракций. Ф. Энгельс, как известно, отмечал: «Чтобч
считать, надо иметь не только предметы, подлежащим
счету, но обладать уже и способностью отвлекаться!
при рассматривании этих предметов от всех прочих им
свойств кроме числа, а эта способность есть результат
долгого, опирающегося на опыт, исторического развиа
тня» **, Аналогично процессу формирований абстрак-
ций числа, обеспечивающих возможность счета, идет
формирование геометрических абстракций, которым
дают возможность измерения. Эти процессы еще нм
привели, по существу, к научно-теоретическим абя
стракциям, это абстракции рецептурно-технологической
преднауки, нормы счета и измерения реальных объек-
” Там же. Т. 20. С. 37.
122
тов практической деятельности. Но эти нормы полу-
чают уже особое семиотическое выражение и, что
принципиально важно, становятся предметом профес-
сиональной деятельности определенных социальных
групп, спецналивирующихся иа хранении, передаче к
использовании этих овеществленных в предметио-эна-
ковоЙ форме когнитивных норм (скажем, знаменитые
«писцы» ранних ближневосточных цивилизаций) и.
Познавательные нормы в рамках преднауки ранних
цивилизаций начинают выделяться из ткани реальной
жизни, они получают относительно самостоятельное
существование в виде идеализированных моделей или
заменителей реальных объектов и их отношений, во-
площенных в особых знаково-символических формах и
становящихся предметом специализированной социаль-
ной деятельности
В развитии культуры можно, таким образом, выде-
лить фазу, которая предполагает фиксацию накоплен-
ного познавательного опыта в форме письменности, ор-
ганизацию специального обучения знанию, выделение
специального слоя людей, для которых работа с накоп-
ленным познавательным опытом и его развитием ста-
новятся профессиональным занятием. Этой стадии до-
стигли все древние цивилизации, в которых сформиро-
валась государственность, возникла письменность.
21 Содержательный анализ возникновения этих предметно-зна-
ковых форм см.: Розин В. М. Семиотический анализ знако-
вых средств математики//Семиотика восточные языки.
1967.
*• В. С. Степин считает возможным обозначить идеализирован-
ные схемы практического преобразования реальных объек-
тов в щждиауке термином «идеальный объект» (см.: Сто-
пин В. С. Специфика научного познания н социокультурные
предпосылки его генеапса // Наука и культура. 1984
С. 147). Такой подход связан о подчеркиванием в качестве
определяющего признака науки выполнения ею проектно-
конструктивной функции, выявления таких сторон н связей
действительности, которые нельзя раскрыть на базе сущест-
вующей практики. Поэтому противопоставление преднауки
или ранной науки, в терминологии В. С. Степина, прово-
дится не столько по признаку «вплетенностн» познаватель-
ной нормы, абстракции в идеальный план деятельности или
выделенное» из него, сколько в первую очередь в плане
ограниченности содержания знаний рамками наличной прак-
тики или выхода за отя рамки. В то же время ясно, конеч-
но, что пдеалнвнрованные модели преднауки не образуют
особого мира реалий, «идеальных сущностей», противопо-
ставляемых объектам эмпирического сознания.
128
произошло разделение материального в духовного про-
изводства. На наш ввгляД) здесь существовали все
предпосылки возникновения науки в собственном
смысле.
Как нам представляется, в трактовке втой фазы д
истории культуры не следует ни принижать ее значи-
мости для формирования научного мышления, ни сма-
зывать специфику преднауки и собственно науки. Суть
дела, на ваш взгляд, в том, что идеализированные схе-
мы оперирования с реальными объектами не превра-
щаются еще в преднауке в предметы деятельности по
совершенствованию и развитию познавательных норм»
в идеальные объекты в более точном и специфическом
смысле этого термина. В этом пункте, как представля-
ется, и можно наметить основную демаркационную
черту между отношением к познавательным нормам
преднауки, не выходящей типологически за пределы
традиционного сознания, и формирующегося теорети-
ческого сознания. Формирование науки как формы тео-
ретического сознания связано с принципиальной лом-
кой традиционного сознания и того уклада обществен-
ной жизни, бытие которого определяет данный тиц
сознания, и возникновением так называемой Динами-
ческой культуры. Традиционное сознание направлена
прежде всего на закрепление достигнутого опыта»
на его сохранение и утверждение, оберегающее его от
всяких возможных деструкций. Разумеется, традицион-
ной культуре не чуждо развитие, она также изменяет-
ся, хотя и не такими быстрыми темпами, как культура
динамических цивилизаций. Однако новации аосяТ
здесь стихийный характер (подобно тому как происхо-
дят изменения в ж и эпи природы), а не представляют
собой результат сознательно осуществляемой деятель-
ности, руководствующейся соответствующими социо-
культурными нормами. Для того чтобы получить право
на выживание культуре, стать ее элементом, а не
случайной мутацией — монстром, новации должы быть
представлены как компонент традиции, вписаны в вту"
традицию”. Напротив, в динамической культуре мо-
мент воспроизводства опыта, поддержания традиций
u Данные этнографии к культурной антропологии дают сви-
детельства такого вписывания новаций в традицию, когда
воспроизводящая матрица мифа иаи бы незаметно модифи-
цируется, что должно создавать иллюзию верности традиции.
124
хотя, несомненно, существует, но перестает быть ре-
шающим и исключительным. Человечество достаточно
прочно стоит на своих йогах и может позволить себе
более свободное, раскованное обращение с «устоями».
В настоящее время в советской философской и куль-
турологической литературе, посвященной переходу от
традиционной культуры к динамическим цивилизаци-
онным культурам, все эти процессы получили доста-
точно точное отражение. Как пишет, например,
В. С. Степин, научный способ мышления не мог утвер-
диться в культуре кастовых и деспотических обществ
Востока эпохи первых городских цивилизаций (где на-
чиналась преднаука). Структура деятельности в таких
обществах весьма консервативна. Средства и цели
деятельности воспроизводились в форме устойчивых
стереотипов, которые столетиями не претерпевали
сколько-нибудь существенных изменений. Соответст-
венно в культуре доминировали традиции, мифы, ка-
нонизированные стили мышления, ориентированные
прежде всего на воспроизведение существующей дея-
тельности (но не на ее изменение). В античной Гре-
ции впервые в истории социальная жизнь наполняется
динамизмом, которого не знали земледельческие циви-
лизации Востока с их застойно-патриархальным кру-
говоротом жизни. Ремесленно-торговый (по преимуще-
ству) способ жизнедеятельности античного полиса был
пронизан духом постоянного обновления, инициативы
и соперничества. Нормы поведения я деятельности, оп-
ределившие облик социальной действительности, вы-
рабатывались в столкновении интересов различных со-
циальных групп и утверждались во многом борьбой
мнений равноправных свободных индивидов на народ-
пом собрании. Социальный климат полиса снимал е
нормативов деятельности ореол нерушимого сверхче-
ловеческого установления и формировал отношение к
ним как ж изобретению людей, которое подлежит об-
суждению и улучшению по мере необходимости11.
Эта идея «вариабельного бытия» (по выражению
В. С, Степина) и является предпосылкой теоретиче-
ского сознания, которое формируется в античной фи-
лософии и науке. В то время как традиционное отно-
шение к познавательным нормам — пусть даже и
11 См.: Степин В. С. Специфика научного познания ж социо-
культурные предпосылки его генезиса. С. 150—151.
1$5
представленным в виде семиотически оф .рмлсипых
идеализированных схем — характеризуется тем, что
сами нормы выступают в функции применения, а по-
внание соответственно оказывается применением этих
норм, формирующееся теоретическое сознание делает
предметом исследования сами эти нормы. Познание в
философии и науке как формах теоретического созна-
ния становится деятельностью по совершенствованию
и развитию познавательных норм. Разумеется, при
этом функция применения познавательной нормы не
исчезает и не может исчезнуть, однако она включается
в более широкий контекст и выступает в рамках этогй
контекста как подчиненная. Отношение теоретического
сознания к познавательным нормам, как, заметим»
н вообще отношение сознания динамической античной
цивилизации по отношению к нормам социокультурной
деятельности, характеризует, таким обравом, созна-
тельно-действенная и потому неизбежно критико-реф-
лексивная установка. В рамках этой установим содер-
жание познавательных норм впервые предстает в виде
особого мира идеальных сущностей (абстракций, по-
нятий) , которые образуют особый мир «идеальных реа-
лий» именно потому, что он выступает в качестве пред-
мета специального исследования.
Теоретическое сознание, возникшее в античноЖ
Греции, сформулировало норму поиска истины как рсМ
эультата напряженной работы сознания, которая ня
может опираться на авторитет, традицию, религиозное
откровение, но предполагает кооперацию свободно дис-
кутирующих людей. Истина не дана, не усваивается
как нечто готовое, не открывается боговдохновленном£
пророку, она вырабатывается людьми в свободной дис-
куссии в процессе столкновения равноправных мнений
Но ведь само это свободное дискутирующее Мышления
требует определенных норм, культурных навыков, трйи
бует, если угодно, определенной социокультурной диО
циплнны. Иначе говоря, встает специальная проблем^
осуществления этой деятельности по определяющим
нормам, предполагающим наличие некоторого ее иде-
ального рефлексивного образа.
Как указывает С. С. Аверинцев, автономизация
как он выражается, греческой литературы в качеств!
специфического феномена культуры связана с возник
новен нем соответствующей рефлексии, соответствуй
щего образа литературы, специальной теории литера-
126
туры, поэтики, литературной критики и филологии.
Литература, допускающая подобного рода рефлексию
над своими результатами, есть явление совершенно
иного порядка, чем литература, которая по самой
своей сути этого не допускает. «Осоэнав себя в качест-
ве литературы и внутренне вычленившись из нелите-
ратуры, литература в некотором смысле впервые ста-
новится собой»
Нечто подобное имеет место и в отношении теоре-
тического сознания, и это далеко не поверхностная
аналогия. Для конституирования теоретического со*
знания как особой формы отношения к действительно-
сти необходимы определенная «теория теории», опре-
деленный образ теоретического сознания, обусловли-
вающий его нормы и идеалы. Практика теоретического
сознания, теоретическая деятельность, предполагаю-
щая формирование и развитие идеальных сущностей,
просто невозможны без соответствующего нормирова-
ния этой деятельности, без ее рефлексивного оформ-
ления, определенного самосознания. Все это относит-
ся и к науке, поскольку она формируется в лоне тео-
ретического сознания. Этот принципиальный момент в
настоящее время четко осознан в советской философ-
ско-науковедческой литературе: «...наука — это систе-
ма, которая включает в себя свое собственное осозна-
ние. Творцы науки всегда сочетали конкретное иссле-
дование природы со стремлением ясно осознать и
выразить рационально сущность своей деятельности...
Иными словами, наука — это „система с рефлексией"».
Рефлексия не просто сопровождает научное исследова-
ние, она есть необходимое условие и обязательный
элемент исследовательской деятельности»1*. Специфи-
ка рефлексивности науки как формы теоретического
сознания заключается в том, что сознательный конт-
роль зя действиями по формированию и развитию зна-
ний ориентирован все время на соответствие результа-
та этих действий целям, так или иначе связанным с
представлениями об истинности знания, с идеалами и
нормами, которые исходят из критериев, позволяющих *•
*• Аверинцев С. С. Греческая «литература» и ближневосточная
словесность: (Протнвостоянне к встреча двух творческих
принципов)//Типологии и жаанмосвяан литератур древнего
мира. Мм 197i. С. 21.
’• Крвнецова Н. Я. Наука в ее историк. М., 1982. С. 7.
127
отличить истинное от неистинного, правильное от не-
правильного^ докаеаппое от недоказанного и т. Д. Сами
втк представления об истинности, нормы и идеалы
обоснованного и необоснованного исторически измен-
чивы, ио непременным условием науки как формы тео-
ретического сознания является наличие определенны!
познавательных ценностей, обусловливающих рефлек-
сивную оценку эффективности познавательной дея-
тельности и признанных научным сообществом*7.
Рассматривая различные почки зрения, имеющиеся
в современной советской философской литературе пер
поводу возникновения науки и тех отличительных при-
знаков, которые с самого начала ее характеризуют*
можно выделить достаточно четко очерчиваемый «ин-
вариант», который намечает общие контуры специфик#
научного познания. Научное познание —это специали-
зированный специфический вид познавательной дея-
тельности, который предполагает в качестве результа-
та выработку особого типа знания, руководствуется
особыми нормами и идеалами, использует особые сред-
ства и методы и связан с определенными социально-
историческими условиями для своего возникновения и
развития. Такой подход по крайней мере позволяет
решать вопрос, где проходит граница науки и донауч-
ного и вненаучного знания, и соответственно анализиН
ровать проблему генезиса науки, Последнее, очевидно)
предполагает выявление условий и предпосылок воэ-
никновения науки в донаучном сознании и исследова-
ние определяющих моментов того качественного скачкд
в развитии познания, который связан с формировани-
ем науки.
Возникновение науки представляет собой сложны^
диалектический процесс, в котором сочетается момени
преемственности в развитии культуры, проявляющийся
в частности, в связи «протонауки» и формирующейся
соответственно науки с революционными сдвигами и
миропонимании и мироотношении человека, который
Любопытно в связи с этим заметить, что критика науки каи
формы деятельности, заведомо имеющей познавательные пре-
имущества перед мифом, различными пара научными пред-
ставленники к т. д., у Фейерабенда органически связана я
его идеей методологического и эпистемологического апар>
хняма, отрицания правомерности ориентации научной рабо-
ты ва какие-либо нормы и идеалы, дающие ученому воэмояь
поста говорит» не от своего лица, а от лица, чего-то, «пр*
вышающего произвол его субъективности».
126
становятся возможными в определенных социально-ис-
торических условиях.
В. В. Ильин, воспроизводя модель И, Д. Рожанско-
го, указывает ва такие определяющие признаки науки:
1) наука — вто деятельность, предпринимаемая с целью
производства нового знания. Она предполагает высво-
вождение из материального производства определенно!
группы лиц. Как писал Аристотель, наука шоаникла
там, где «люди имели досуг» — определенную мате-
риальную, приборную, инструментальную и ааетодиче-
скую базу, а также средство фиксации результатов
письменность. Общество, лишенное нтих атрибутов,
лишено и науки; 2) «познание ради познания», сво-
бодное от узкоутилитарвых вопросов, консолидирующее
науку в особый вид производства, противостоящий
прочим видам не только материального, но и духовно-
го производства (искусство, религия); 3) рациональ-
ность, исключающая мифологию, магию, веру в сверхъ-
естественное; 4) множество разрозненных знаний, по-
лученных и функционирующих как набор эмпириче-
ских алгоритмов ле решению опытных задач, не об-
разует науки. Научное знание может быть выделено
лишь ва последовательно доказательной основе, в ре-
зультате обоснованного и необходимого вывода на
теоретического рассмотрения предмета в «чистом
виде»
Это теоретическое рассмотрение предмета в «чистом
виде», предполагающее преобразование познаватель-
ных норм ив предписаний, идеальных схем или планов
практического донаучного или преднаучного «рецеп-
турно-технологического сознания» в идеальные сущ-
ности, существующие независимо от их практической
применимости, знаменует становление науки как фор-
мы теоретического сознания.
Выделенные выше исходные признаки науки дают,
по нашему мнению, очень важный ориентир в дальней-
шем осмыслении ее истории,— осмыслении, которое,
разумеется, предполагает учет и анализ массы факто-
ров, создающих реальное многообразие исторических
форм науки. Опыт современного ясторико-паучного
исследования достаточно убедительно свидетельствует
о сложности решения этой задачи.
м См_с Яльим В. В. Проблема начала науки//Вопр. история
естествознания техники. 1984. N 2.
5 В. С. Швыреа
129
Преодолены холодившие нз позитивистской тради-
ции примитивные представления об общей принци-
пиальной культуре историко-научного процесса и ее
движущих факторахм, В настоящее время осознано,
что нельзя свести историю науки к линейному куму*
лятивиому процессу накопления знания, что рост к
развитие знания обусловлены определенными предпо-
сылками научно-познавательной деятельности, к числу
которых относятся научные картины мира, идеалы и
нормы научного сознания, различные парадигмы, тра-
диции и т. д. Осознание кардинального факта обуслов-
ленности формирования научного знания исходными,
предпосылками, как известно, заставило остро поста*'
вить вопрос о наличии в истории науки различных
формационных образований, типов научного сознания.
Отказ от линейных кумулятивистских представлений,
в свою очередь, выдвинул важнейшую проблему струк-
турирования историко-научного процесса, при анализе
и решении которой приходится исходить из диалекти-
ки прерывности и непрерывности последнего.
Что касается момента дискретности, прерывности,
то здесь, как известно, на первый план выдвинулось
понятие научной революции, более углубленная раз-
работка которого стимулировала ряд сложных и пере*
шейных до конца вопросов о критериях революции в
науке, о различии их типов, об их причинах н т. д_
Не менее, однако, важен и другой аспект дела, а имен-
но роль традиций в истории науки, обеспечивающих,
момент непрерывности, преемственности в историко-
научном процессе.
Важнейшей чертой современного подхода к истории*
науки является отказ от узкого когнитивна (в ис-
ториографии науки получившего свое воплощение *
интерпализме), понимание роли и значения социально-
культурного контекста науки, механизмов социальной
институционализации научно-познавательной деятель-
ности и т. д.
В проблеме внешних и внутренних факторов раз-
вития науки много спорного и невыясненного. И труд-
ность состоит здесь в том, как сочетать едесь внешнее К
внутреннее, в выявлении реальных механизмов инте-
“ Мик у лине кий С. Р. Насколько замечаний об анализа концеп-
ций развития наука//В поисках теории раэватжя ваукж.
1982. С. 3.
180
риорнзации внешних социокультурных факторов, про»
вращения нх в факторы внутреннего развития науки.
Речь идет именно о выявлении конкретных механиз-
мов, поскольку в принципе совершенно ясна вначи-
мость социокультурной детерминации исходных пред-
посылок научно-познавательной деятельности. Пере-
фразируя известное высказывание Маркса, можно ска-
зать, что внутренние детерминанты развития внания,
выступающие предметом методологического анализа,
есть не что иное, как социокультурное, пересаженное
в науку и соответствующим образом преобразованное в
ней. Однако —и на этом достаточно бесспорном об-
стоятельстве основывался патернализм — в конкрет-
ном, историко-научном исследовании, в иторико-науч*-
ном процессе, взятом в его определенной точке, мы
сталкиваемся с логикой определенного предметного
содержания, по отношению к которому социокультур-
ные факторы выступают как нечто внешнее. Но как
бы то ни было в настоящее время ясно, что исследо-
вания реальной истории науки невозможны на базе
узкого когнитивизма, интерналнзма, нмманентиэма
и пр.“
Все отмеченные выше факторы болей полного и
глубокого понимания детерминации историко-научного
процесса убедительно проявляются в современных
подходах к анализу основных исторических этапов
эволюции науки. И прежде всего адесь, по-видимому,
надо сказать об оценке средневековья и об анализе
возникновения науки Нового времени. В настоящее
время достаточно убедительно показано, что, несмотря
на всю специфику социокультурной ситуации средне-
вековья, на господство в ней религиозного мировоз-
зрения, нельзя исключать этот период лэ предмета ис-
торико-научного исследования. Во-первых, тот харак-
терный для средневековья культурный стиль, который
Е; Б. Рашковский называет традиционным киижниче-
ством, способствовал, несомненно, развитию навыков
м Анализ современного состояния обсуждения проблемы соот-
ношения внутренних в внешних факторов развития науки
и соответственно контроверзы экеторналжвма нтернализ-
ма сн.: Косарева Л. М. Внутренние и внешние факторы раз-
вития науки: (Историографический аспект проблемы): Ана-
литический обзор; им лев. Внутренние и внешние факторы
развитии науки: (Философско-социологический аспект проб-
лемы). 1984.
181
теоретического мышления ”. Во-вторых, что касается
эмпирического начала вауни, то * своеобразно! форме
схоластического вмпирнзма оно также присутствовало
в средневековой культуре ”.
Мыслители средневековья, особенно в предвозрож-
денческий период, внесли определенный вклад в идей-
ную подготовку того переворота в западноевропейском
миропонимании,«-который сделал впоследствии возмож-
ным создание науки Нового времени. И наконец,
не следует аабывать о роли средневековой схоластики
и институционализации науки в создании дисциплин
парной формы науки. «Основной набор дисциплинар-
ных правил, процедур, требований к завершенному
продукту, способов воспроизводства дисциплинарных
кадров, которыми мы пользуемся и сегодня, создан и
обкатан средневековьем» ”.
Преодоление современной историко-научной мыслью
примитивизма в понимании движущих сил научного
развития, осознание необходимости выявления широко-
го спектра идейных, общекультурных и социальных
предпосылок формирования научного знания отчетлм-и
во проявляются в исследовании генезиса науки Нового
времени. Современное историко-научное исследование
11 «С позиций Нового времени легко укааывать ва элементы
буквализма к казуистики в традицношю-схоластических
культуротворческих формах, на неумеренное преобладание в
них умозрительной функции. Но в условиях господства втих
форм мировая культура приобрела и нечто непреходяще
ценное: понимание важности логического и понятийного ар-<
сенала человеческого мышления, привычку к систематике,
отработанные навыки теоретического спора... «Изучение „тра-
днцнонно-кпиж ния ес когоd мышления — целая школа для
понимания многих особенностей истории науки, и в частно-
сти ценности исторически преходящих конфнругацкй мысли
в развитии человеческого внания* (РашковслиД £. £. Науко-
ведение в Восток. С. 82).
и Как пишет А. В. Ахутвн, для ряда мыслителей позднего
средневековья характерен даже своеобразный пафос опыт-
ного исследования в духе «схоластического вмпнрнаыа«ч
«Натуралистичность» к «эмпирический дух» большинства
средневековых писателей основывались на том убеждении,
что, хотя бог к всемогущ, хотя к нстнняы чудесные события
библейской истории, бог все же -творит чудеса при помощи
естественных причин, когда, дело касается естественных нв*
ленин* (Ахугии А. В, История принципов фивпческого экой
перкмента от античности до XVII в. М, 1976. С. 149).
и Ветров М. л. Перед «Книгой природы»: Духовные леса и
предпосылки научной революции XVII в.//Природа. 1978,
№ 8. С. 113.
1Я2
отказывается от прямолинейного истолкования этого
феномена сторонниками эмпирико-позитивистского на-
правления, которые считали, как пишет А. В. Ахутин,
будто рождение новой науки в XVII в.— это наконец-то
свершившееся раскрытие глав человека, которые уви-
дели «чистую природу незамутненной непосредствен-
ностью». На самом же деле этот процесс предполагает
ряд условий, предпосылок идейно-мировоззренческого,
социокультурного и собственно научно-познавательного
характера, В литературе имеется точка зрения, отно-
сящая генезис пауки в собственном смысле слова
именно к периоду Нового времени. Однако преобла-
дающим является подход, рассматривающий возникло*-
вение науки Нового временя как научную революцию
в процессе развития уже существующей науки. Это
весьма сложная и многообразная тема, интенсивно дис-
кутируемая в историко-научной литературе. Сейчас до-
статочно четко, на наш взгляд, охарактеризованы
ндейно-мвровоззреяческие предпосылки возникновения
науки Нового времени, основные черты той картины
мира, которая легла в ее основу (изживание иерархи-
ческой средневековой картины мира и замена ее пред-
ставлениями о гомогенном Космосе, изгнание на при-
роды всякого рода «живых сила и их носителей и
превращение ее в механизм), особенности норм и идеа-
лов научного мышления (отказ от авторитетов любого
рода, установка «а внутреннюю достоверность всякого
знания для самосознания познающего субъекта, внед-
рение в науку экспериментально-технологического
стиля мышления)
Безусловно, что все эти предпосылки науки Нового
времени находятся в органической связи с социокуль*
тур вымя особенностями эпохи. Для марксистов ясна
также общая принципиальная характеристика этой
эпохи как периода формирования капиталистического
способа производства. Для науковеда-исторнка пробле-
м Эти выводы нашли свое отражение уже в литературе 70-х
годов. Сми в частности: Ахутин Л. В. История принципов
физического эксперимента от античности до XVII в. С. 165;
Мамардашвили М. К., Соловьев 9- Ю„ Швырвв В. С. Класси-
ка и современность: две эпохи в раавнтни буржуазной фи-
лософии//Философия к наука. Мч 1972. С. 38; Петров М. К.
Как совдавалн науку?//Природа. 1977. J6 9. С. 82; Лектор-
ский В. А., (Пвырев В. С. Диалектика практики к теории//
Вопр. философии. 1981. N 11. С. 12—24.
133
ма, однако, заключается в выявлении конкретных ме-
ханизмов социокультурной детерминации особенностей
науки Нового времени, и здесь трудность состоит в
определении степени значимости различных факторов
и условий для этой детерминация. Как пишет
Е. Б. Рашковский, историки науки мобилизуют массу
материала в попытках описать специфику возникнове-
ния уникального всемирно-исторического феномена
науки Нового времени. Они усматривают эти факторы
в социально-экономической специфике жизни Европы
иа заре Нового времени (раннее вступление на путь
капитализма, высокая степень развития товарного хо-
аяйства и пр.) и в правовых и социально-психологиче-
ских моментах тогдашней европейской истории (на-
пример, высокий статус городов и городского ремесла).
Они отмечают вклад средневековой схоластики в под-
готовку научной революции Нового времени » области
развития логического инструментария теоретического
мышления н навыков дискуссий, наконец, определена
ные особенности религиозного сознания той Эпохи —
превознесение личного духовно-познавательного уси-
лия, с одной стороны, и дискредитация элементов сред-
невекового мировоззрения, связанная со вспышками
фанатизма в период религиозных войн XVI—
XVII вв.,т с другой М.
Это перечисление можно было бы продолжить. Си-
туация весьма симптоматичная для современного со-
стояния историко-научной мысли. Вообще, как нам
представляется, анализ генезиса науки Нового време-
ни крайне (как говорят социологи) репрезентативен
для современной историографии науки, которая,
безусловно, преодолела примитивизм наивно-когнити-
вистских, кумулятивистских схем и расширила гори-
зонт своего видения предмета, но испытывает значи-
тельные трудности в установлении четких концеп*
туальных связей внутри этой более широкой и полной
его картины. Если говорить конкретно о социокуль-
турной детерминации естествознания Нового времени,
то достаточно четкие связи действительно причинно^
действенного характера между социокультурными фак-
торами строго научного мышления эпохи Нового вре-
мени прослеживаются, иа наш взгляд, лишь при ана-
лизе генезиса стиля мышления Галилея. Этот стиль
u См.: Рашжовский Е. Б. Наукомдеав® Восток. С. 73—74.
331
мышления можно охарактеризовать как технологиче-
ски конструктивны!. Он дал возможность Галилею
снять ограничивающее развитие науки, идущее еще от
античности противопоставление реальных небесных
Сущностей и реальных земных объектов, поскольку для
него теоретическая идея превращалась в технологиче-
скую конструкцию, воспроизводимость которой как в
идеальном, так к в реально-экспериментальном плаве
Выступала гарантом ее четкости, артикулированвости,
«формальности» в аристотелевском смысл». Но само
перенесение Галилеем технологически конструктивного
стиля мышления из сферы практики в теоретическое
мышление соединение его о культурной традицией
математического мышления стали возможными только
в определенных социокультурных условиях, важней-
шей особенностью которых, как отмечают многие ав-
торы, было появление особого социального слоя, совме-
щавшего эти традиции м.
Безусловным достижением современного историко-
научного исследования, осуществляемого о широких
философско-методологических позиций, является чет-
кое понимание научных картин мира как того компо-
нента научного сознания, который осуществляет взаи-
мосвязь последнего с социокультурным контекстом* *7.
В настоящее время в связи с анализом становления
науки Нового времени справедливо подчеркивается
роль этических факторов в мировоззренческих аспек-
тах научной картины мира Нового времени **. Вместе
е тем, на наш взгляд, связь идеологических и этиче-
ских факторов собственно рационально-когнитивными
м Эту мысль, Как пишет Л. М. Косарева, в частности, отстаи-
вал известный западный историк науки Э. Цильзелъ, который
утверждал, что наука Нового времени родилась тогда, когда
теоретическое мышление, составлявшее привилегию высших
слоев общества, и экспериментальная практика ремеслен-
ников смогли синтезироваться благодаря тому, что социаль-
ный барьер между двумя составными частями научного ме-
тода разрушился и методы верхнего слоя ремесленников
были усвоены академически воспитанными учеными. См.;
Косарева Л. М. Внутренние и внешние факторы развития
науки: (Историографический аспект проблемы). С. 10.
*г См.; Степин в. & Основание науки и их социокультурная
детерминация//Философия и социология науки и техники.
Мч 1978.
♦* См.: Социокультурные факторы развитая науки: (По мате-
риалам нсторнко-научных исследований): Сборник научно-
аналитических обзоров. М., 1978.
135
факторами становления науки Нового времени требует
еще тщательного и многоаспектного исследования* Не-
сомненно, в частности, что эмансипация от диктата
установок ^ценностного сознания, господствовавших в.
средневековье, была реальным фактом идеологии нау-
ки Нового времени, и не случайно Галилей проклами-
ровал в качестве программного принципа осуществле-
ние научного исследования ради точности и результа-
тивности самого исследования. Оно выступает в
качестве независимой ценностной установки, опреде-
ляющей отношение человека к миру. В общем во
взаимодействии различных детермннант сознания в
становлении науки Нового временя необходим кон-
кретный анализ относительно различных стран, науч-
ных сообществ, отдельных лиц. Односторонняя социо-
логивация и этизацин здесь не менее опасны, чем
узкий когнитивизм.
Наряду с отмеченной выше положительной -особен-
ностью современного историко-научного исследования,
связанной с более широким пониманием движущих сил
развития науки, следует, по нашему мнению, отметить,
может быть, не так бросающуюся в глава, но тем не
менее очень важную тенденцию внимания к тем на-
правлениям и линиям научной мысли, которые в силу
тех или иных причин нли оставались в тени, рассмат-
ривались как несущественные с точки зрения совре-
менного состояния науки, а точнее, определенной ин-
терпретации этого состояния, нли получали слишком
узкое и одностороннее истолкование опять-таки с точ-
ки зрения определенных позиций современности. В об-
щем это, конечно, проблема, постоянно воспроизводи-
мая в практике исторического исследования,— потен-
циальная опасность модернизации истории существует
всегда. В историографии пауки она, безусловно, про-
являлась в период господства позитивизма со свойст-
венным ему духом узости и своего рода сциентистского
снобиэма. В настоящее время преобладает тенденция
более внимательного, более уважительного, я бы ска-
зал, отношения к многогранности историко-научного
процесса.
Одной из таких линий эволюции научной мысли,
которая до сих пор не привлекала к себе достаточного
внимания, явилось то направление научного мышления
Нового времени, которое можно было бы назвать на-
туралистическим сознанием. На особенности этого типа
131
научного сознания оЪратил в свое время внимание ака-
демия В. И. Вернадский, который считал характерной
•го особенностью идеал возможно более точного опи-
сания реального явления природы во всей его полно-
те **. Свойственное для вксперимеитально-математи-
ческого естествознания технологическое отношение к
объекту, превращающее его в объект анализе, мани-
пулирования, вырывающее его ив естественного кон-
текста, разрушающее его собственную цельность и
полноту, что в познавательном плане приводит к
искажению представлений о нем, кажется натурали-
стическому сознанию недопустимым насилием над
объектом. Поэтому представители натуралистического
сознания в истории науки с недоверием или даже с
прямой враждебностью относились и технологивму
математизированного естествознания. Это проявилось,
как отмечает В. И. Вернадский, «во враждебности уче-
ных, работавших над созданием таких паук, как бота-
ника, воология, минералогия, к новому научному миро-
воззрению галилеевско-ньютонианского типа» **. Но
ярче всего особенности натуралистического созна-
ния, в том числе и его враждебность к эксперименталь-
но-технологическому стилю познания, проявились в
творчестве Гете, прежде всего в его полемике с нью-
тоновской теорией спектрального анализа цвета.
«...Все успехи математической картины мира, создан-
ной на положениях Ньютона, неразрывно связаны с
упрощением природы,— писал В. И. Вернадский.—
Гете признавал такое упрощение в природе ее искаже-
нием»
Как известно, магистральной линией развития нау-
ки оказалось направление экспериментально-математи-
ческого естествознания. С точки зрения историков нау-
ки, для которых это направление выступает как един-
ственно возможное, адекватное воплощение научности
вообще, натуралистическое сознание оказывалось чем-
то отсталым и примитивным, а его критика математи-
зированного естествознания ретроградской.
Однако, если исходить ив современного положения
в науке и культуре вообще, дело, ва наш взгляд, об- * *
** См.: Вернадский В. И. Избранные труды по истории науки.
М., 1081. С. 231.
*J Там же. С. 203.
“ Там же. а 280.
137
стоит и не так просто. Мы отчетливо видим теперь из-
вестные опасности, и в познавательном и в практи-
ческом отношении, чрезмерного активизма, не считаю-
щегося о естественно! жизнью природы. Игнорируя
традицию натуралистического сознания, мы обедняем
свои возможности более полного, более гибкого позна-
ния действительности. Что же касается Гете, то, без-
условно, стиль его сознания заслуживает самого серь-
езного и глубокого внимания именно с точки зрения
проблем современного мышления Стиль натурали-
стического сознания далее имеет, несомненно, опреде-
ленные точки соприкосновения со стилем историческо-
го исследования, ориентированного иа познание
явлений в полноте их эмпирической конкретности.
А -натуралистическое и историческое сознание в этом
смысле отличаются от теоретиэированиого естествозна-
ния, которое может в известных пределах рассматри-
вать сущность изолированно от существования, поль-
зуясь традиционной философской терминологией, дви-
гаться до поры до времени в слое идеализированных
теоретических объектов. Если в отношении историче-
ского познания отвлечься от слоя исторического зна-
ния, связанного • анализом исторических законов раэг
вития, понятие которых, как известно, является пред?
мегом дискуссии, то приходится признать, что
подобная изоляция сущности от существования, неза-
висимое движение от опыта в теоретических идеальных
объектах не свойственны ни натуралистическому ста-*
лю мышления, ни историческому познанию, направ-
ленным на реально существующий, эмпирически дан-
ный объект.
41 В. И. Вернадский в цитированной выше работе усматривал
современную значимость идей Гете в его понимании приро-
ды как целого в едином пространственно-временном конти-
нууме. Самое серьезное внимание стилю совнання Гете уде-*
лил М. И. Бахтин, который считал его важнейшей особен-
ностью «умение «идет* лрамл, мигать врвмл а пространст-
венном целом мира и, с другой стороны, воспринимать на-
полнение пространства не как ненодввжный фон и рав и
навсегда готовую данность, а как становящееся целое, как
событне...» {Бахтин М. М. Эстетика словесного творчеств*!
Мч 1979. С. 204). М. М. Бахтин подчеркивал исключитель-
ное ввачевне зримости для Гете, его умение видеть время
в пространстве. Вместе с тем соеерцанне у Гете — его умное
сознание, органическое единство наблюдении к мышления.
См.: Сеаеьлк К. А. Философское мировоззрение Гете. Ере-
ван, 1983.
138
Вряд ля можно сомневаться в значимости а налим
особенностей натуралистического сознания для пони-
мания науки. Ясно ж то, что особенности натуралисти-
ческого сознания, и прежде всего его контроппозицию
математизированному естествознанию, целесообразно
прослеживать именно на материале истории науки.
Можно привести ряд примеров, когда для более пол-
ного понимания различных возможностей современно-
го движения научной мысли следует обращаться к
истории науки, в которой рельефно обнаруживаются
истоки этих возможностей. И в этих ситуациях, бес-
спорно, мы имеем своего рода обратную связь — с од-
ной стороны, история оказывается более богатой
своими потенциями и тенденциями, если мы смотрим
на нее с точки зрения спектра современных движений
мысли. Но, В другой стороны, сами эта современные
движения оказываются наследниками потенциальных
аффективных традиций, по тем или иным причинам
ватененных дальнейшим ходом исторического процесса.
Например, генетико-конструктивный вариант дедук-
тивного метода, в настоящее время приобретающий
большую значимость при построении логико-математи-
ческих систем, ио в определенный исторический период
затененный аксиоматическим вариантом дедуктивного
метода, основан, как показывает анализ, на мощной
традиции дедуктивизма античности и Декарта**.
Еще раз подчеркнем кардинальную значимость ис-
торико-научного исследования для понимания совре4
менных проблем научного развитая. Речь идет именно
о специфике историко-мучной реконструкции, а не о
проведении принципа историзма в подходе к науке
вообще. Важнейшая функция историко-научной рекон-
струкции заключается в выявлении таких особенно-
стей, тенденций, направлений научного познания, ко-
торые, может быть, не получили развернутого выраже-
ния в последующей его эволюции, так или иначе были
оттеснены на задний план, но тем не менее входят в
общий багаж возможностей науки, составляют потен-
циальные ресурсы многообразия возможных позиций
при решении научных проблем. Когда научно-познава-
тельная деятельность сталкивается с серьезными труд-
ностями в реализации преобладающих в стиле мыш-
41 См.: Смирно» В. А. Генетический метод построения научной
теории // Философские вопросы современной формальной
логики. М, 1962. С. 263-284.
139
левая тенденций, доминирующих парадигм и т. д. в
силу определенной нх узости, конечности, то именно
обращение к историческому сознанию дает нам воз-
можность расширить перспективу, привлечь внимание
к более широкому спектру возможных позиций, чем те,
иа которых основывается магистральная, преобладаю-
щая линия движения. Речь должна идти, конечно, и о
том, что такое ‘расширение спектра возможных пози-
ций за счет обращения к истории не дает к не должно
давать каких-то готовых схем для современного реше-
ния проблем. Апелляция к истории прежде всего при-
звала выявить условность, относительность, конечность
доминирующего способа деятельности, рассматривае-
мого как нечто безусловное, абсолютное, принципиаль-
ные трудности реализации которого в силу такой оцен-
ки осознаются как тупик или катастрофа. Вместе с
тем историческая реконструкция вообще, историко-на-
учная реконструкция в частности содержат в себе мо-
мент выявления определенного возможного «хода»,
хотя его программирующие^ так сказать, возможности
могут варьироваться в весьма широком диапазоне.
Н. И. Кузнецова в своем весьма содержательном
исследовании методологических проблем историко-на-
учного анализа совершенно справедливо подчеркивает,
что было бы неправильно сводить специфику истории
вообще и истории науки в частности проста к обра-
щению, к тому, что предшествует во времени. Если в
практическом обиходе человек может с точностью до
взаимозаменяемости воспроизвести те или иные явле-
ния, они выступают для него как настоящее. Прошло»
же, считает И. И. Кузнецова, начинается там, где про-
исходит выход за пределы воспроизводимости и заме-
няемости. С этой точки зрения физик или химик, ие?
сомненно, изучает настоящее, потому что он изучает
такие феномены, которые постоянно воспроизводятся
в эксперименте и наблюдении. Все экспериментальные
науки вообще живут в настоящем и не делят действи-
тельность на «прошлую» и «настоящую», поскольку
эксперимент в принципе обеспечивает воспроизводи-
мость изучаемых явлений. История же начинается там*
где мы изучаем невоспроизводимые в настоящем явле-
ния, где необходимо не воспроизводство, а реконструк*
цияы.
41 См.: Кузнецова В. В. Наука ее историк: (Методологиче-
ские проблемы). М., 1982. С. 26.
140
Однако эта бесспорная невоспроизводимость дейст-
вительно исторического события не означает, конечно,
что оно не относится к «связи времен». Как подчерки-
вают все крупные исследователи, занимавшиеся про-
блемой исторического сознания, последнее приходит иа
смену мифологическому сознанию, которое постоянно
проецирует, воспроизводит определенные схемы во вре-
мени и тем самым зиает только круговорот событий,
а не историю.
Вместе с тем историческое сознание не просто от-
рицание мифологической цикличности, это новая фор-
ма социальной памяти, приходящая на смену мифоло-
гическому типу социальной памяти. Историческое со-
знание иными средствами решает задачу обеспечения
непрерывности социальной памяти, подобно тому как
философия приходит на смену мифологии как мировоз-
зрение и своими логико-рациональными средствами ре-
шает задачу мировоззренческой ориентации человече-
ской культуры. Историческая «способность суждения»,
используя известный термин Канта, и заключается, на
наш взгляд, в том, чтобы, духовно осваивая историче-
ское событие как нечто уникальное и неповторимое,
раскрыть тем не менее заключенные в нем возможно-
сти человеческого деяния и, апеллируя к этим возмож-
ностям, открыть тем -самым перспективы движения в
современных проблемных ситуациях м.
2.
Рефлексия и понимание в структуре
современного образа науки
Глубокое исследование научного познания имеет
одним из важных следствий понимание научно-позна-
вательной деятельности как определенной работы со-
знания. Речь идет не просто о формальной характери-
стике науки как формы общественного сознания и во-
Здесь уместна, на наш взгляд, определенная аналогия с пре-
цедентным правом, которое основывалось не на применении
общей правовой нормы к данному едняпмму случаю, а на
спольаованнн прецедента, т. е. решения в аналогичном су-
дебном деле. И в том н в другом случае должна быть, оче-
видно, проявлена определенней «способность суждения», од-
нако вта «способность суждения» носят равный характер
в правовой деятельности, основанной на кодексе ни на ис-
пользовании прецедента.
1«
обще познания нам духовной деятельности, и о необ-
ходимости выявления явных и неявных средств я пред-
посылок познавательной деятельности субъекта, уста-
новок и норм, которыми он руководствуется в этой
деятельности. Эти средства, предпосылки, установки,
нормы и т. д. субъекта познавательной деятельности
образуют реальное содержание его сознания, благо-
даря которому он как субъект отличается от других
субъектов познавательной деятельности. С этим со-
держанием связаны соответственно различные возмож-
ности осуществления познавательной деятельности эти-
ми субъектами.
Разумеется, говоря о субъекте познавательной дея-
тельности, надо иметь в виду н коллективных субъ-
ектов — научные сообщества, коллективные носители
определенных традиций, парадигм и т. п- Следует так-
же учитывать различие реального содержания созна-
ния и самосознания субъекта (его «Я-концепцип»), яв-
ляющихся определенной интерпретацией, определен-
ным субъективным образом реального содержания
сознания, учитывать связанную е этим сложную диа-
лектику осознанного и неосознанного в собственном
аппарате сознания субъекта.
Ясно, что актуальность обращения к исследованию)
аппарата сознания органически связана с тенденция-
ми развития современного анализа научного поанання,
в частности с плюрализмом субъектов научно-позна-
вательной деятельности, пониманием последней как
сложного взаимодействия этих субъектов. Именно при
таком подходе становится необходимым рассматривать
«порождающие механизмы» научно-познавательной
деятельности не как нечто однородное — набор средств,
предпосылок, норм — иными словами, однородно-субъ-
ективное в деятельности, противостоящее в ней одно-
родно-объективному, а как связь взаимодействующих
между собой различных позиций сознания, столкнове*
ние которых с противостоящим им объективным фак-
тором всегда происходит в пространстве этого взаимо-
действия.
Подобный подход к анализу научного познания про-
является в современной науковедческой, историко-на-
учной и философско-методологической литературе
прежде всего при исследовании такнх тем, как рефлек-
сия к понимание. Рефлексия является одним иэ
классических философских понятий, как известно вве-
142
денным в философию еще Локком. В каше время, одна-
ко, оно получает новое звучание. Как отмечают психо-
логи С. Ю. Степанов И. Н. Семенов, сейчас «грани-
цы применимости категории рефлексии существенно
расширились! она активно используется не только на
философском, ио я на общенаучном уровне, выступая
в качестве либо методологического средства междисци-
плинарных разработок и неклассических направлений
современной науки (теория рефлексивных игр и т. п.),
либо объяснительного принципа для ряда обществен-
ных и гуманитарных дисциплин (искусствоведения, со-
циологии, лингвистики, логики и др.)... Понятие реф-
лексии является уже ие только философским и обще-
научным, но также и специально-научным, в частности
психологическим, понятием» Анализ рефлексии но-
сит, таким образом, ярко выраженный комплексный,
междисциплинарный характер.
Исследование рефлексии в научном познании пред-
полагает учет этой комплексности и междисциплинар-
ности анализа рефлексии вообще, но, естественно, дол-
жен иметь в виду прежде всего специфику проявления
в науке общих закономерностей рефлексивной деятель-
ности, являющихся предметом философско-методологи-
ческого анализа.
В философско-гносеологическом анализе знания
представление о рефлексии появляется прежде всего в
связи с преодолением позиции наивного отождествле-
ния содержания внания с объектом, а формирования
внания — с усвоением преднайдениой объективной дан-
ности. Рефлексивный акт преодоления позиции подоб-
ного отождествления приводит к четкому различению
содержания знаний и отражаемой реальности и явля-
ется исходным пунктом деятельностного подхода в по-
знании. В основе такого подхода лежит понимание по-
знания как конструктивной работы по воспроизведению
объекта в мысли,, обусловленной определенной пози-
цией субъекта познания, используемыми им средст-
вами, исходными предпосылками и установками. Реф-
лексия выступает как основополагающее условие вы-
деления этой позиции субъекта, его средств, предпо-
сылок ж установок в качестве особой реальности, кото-
w €гемное С. Ю.г Семеме И. В. Психология рефлексии: Проб-
лемы в исследования//Вопр. психологии. 1985. N3.C. 34-*-
40.
143
рая становится предметом философскО-гносеологнческо-
го и методологического исследования.
Представление о рефлексивности оказывается, та-
ким образом, жестко сопряженным с образом конструк-
тивной деятельности по анализу научного познания,
если угодно, с позитивным идеалом такой деятельно-
сти; оно противопоставляется отсутствию сознательных
конструктивных установок по отношению к наличному
состоянию знания. Рефлексия является здесь только
средством н условием анализа научно-познавательной
деятельности как объекта, но не входит в сам этот
объект. Получается поэтому, что деятельностный под-
ход до поры до времени может и не включать рефлек-
сию над самой рефлексией, не требовать разработки
понятийного аппарата анализа научно-познавательной
деятельности как работы сознания, хотя исходным
основанием деятельностного подхода является опреде-
ленная рефлексивная позиция. Но в настоящее время в
связи с отмеченными выше особенностями современной
проблематики анализа научного познания проблемати-
ка, связанная с рефлексией, начинает постепенно при-
влекать внимание все большего числа специалистов по
анализу науки4*, При характеристике состояния ис-
следования этой проблематики в научно-познаватель-
ной деятельности отмечается, что в советской литера-
туре (В. А. Лекторский и др.) показано отличие
рефлексии от простого самосознания, вскрыто Диалек-
тическое взаимодействие в научном познании рефлек-
сивных и нерефлексивных компонентов, проведено раз-
личие субъективной (осуществляющейся в сознании
отдельного индивида) и объективной (теоретическое
рассмотрение объективированных форм познавательной
деятельности и ее результатов) < а в рамках послед-
ней — специально-иаучной и теоретико-познавательной
рефлексии, показана роль перевода неявных компонен-
тов научного знания в явные в его дальнейшем разви-
« Современное состояние исследования этой тематики пред-
ставляют материалы сборника «Проблемы рефлексии в на-
учном познании» (Куйбышев, 1983). Рефлексии в науке по-
священа также глава в монографии В. А. Лекторского «Субъи
ект, объект, познание» (М, 1980). В этой работе показана
несостоятельность классического понимания рефлексии как
средства выявления абсолютных оснований внания, а ра-
циональный смысл рефлексии связывается о осоенаинем
скрытых, неявных предпосылок научного внання.
144
тип". «При этом,— указывает В. Н. Борисов,— боль-
шинство авторов под рефлексией понимает всякое об-
ращение познания на самого себя... Такая широкая
трактовка рефлексии имеет смысл, но при этом надо
учитывать неоднородность рефлексии, наличие и пере-
плетение в научном познании различных ее форм» **.
Это, на наш взгляд, совершенно справедливое утверж-
дение. Требуется тщательный анализ самого понятия
рефлексии, дифференциация различных ее форм и
проявлений. Иными словами, необходима рефлексия
над самой рефлексией **.
На наш взгляд, в современных исследованиях реф-
лексии в науке можно выделить такие основные на-
правления: 1) анализ роли рефлексии для характери-
стики специфики науки, в том числе в процессе ее ге-
незиса; 2) типологнзация рефлексии, выявление ее
различных форм и проявлений; 3) исследование реф-
лексии как средства обоснования и развития научного
знания. Что касается первого направления, то оно в
главных чертах было охарактеризовано выше в связи
с генезисом науки. Отмечалось, что авторы, занимав-
шиеся исследованием проблемы специфики науки, час-
то подчеркивают роль критико-рефлексивных меха-
низмов как необходимого условия формирования и
дальнейшей эволюции науки (работы П. П. Гайденко,
В. А. Лекторского и В. С. Швырева, В. С. Степина
и др.). Необходимо, однако, заметить, что, во-первых,
специфика действия этих рефлексивных механизмов в
науке становится достаточно понятной только тогда,
когда показывается, на что направлена эта рефлексия
и к каким результатам она приводят. Сами рефлек-
м См.: Борисов В. Н. Рефлексия в науке: Гносеологическая
природа, формы, функции // Проблемы рефлексии в научном
познании. С. 8.
«» Там же. С. 7.
м Как правильно подчеркивает И. С. Алексеев, «понятие реф-
лексии имеет давние традиции употребления в историко-
философском плане и в его применения! для методологиче-
ского аналнаа науки. Однако оно само редко становилось
объектом философско-методологического исследования, почты
всегда оказываясь средством этого исследования и не под-
вергаясь, в свою очередь, рефлексии. Последнее обстоятель-
ство, по-виднмому, является одной иа причп довольно ши-
рокого разнообразия смысла, связываемого с термином „реф-
лексия*1» (Алексеев И. С. Рефлексия н понимание в науке
н философии // Проблемы рефлексии в научном познании.
С. 41).
145
5 ВС. Швырев
стгвные механизмы должны быть вписаны в структуру
концептуальных образований, специфических для
науки, иными словами, анализ роли рефлексии в фор-
мировании научного познания и теоретического созна-
ния должен быть органически связан е представления-
ми о специфике структуры научно-познавательной дея-
тельности, работы теоретического сознания. Во-вторых,
должно быть показано отличие науки по «параметру»
рефлексивности не только от форы обыденного и тра-
диционного сознания, но и от развивающихся парал-
лельно с наукой таких форм «цивилизованного» созна-
ния, как моральное и правовое сознание; в-третьих,
следует обратить должное внимание на неоднородность
форм самосознания науки и на своеобразную диалекти-
ку консервативного и динамического в эволюции самой
науки, в немалой степени влияющей на ату неодно-
родность.
Все втя вопросы* тек или иначе неизбежно встают
п в связи с проблемой типологии форы рефлексии. Ти-
пологии разрабатывается на различных основаниях и
охватывает различные стороны проблемы рефлексии и
науке. Так, В. Н. Борисов «читает, что все формы реф-
лексии в научном познании можно разделить прежде
всего на внутренние и внешние. Первые включены в
тот или иной конкретный познавательный процесс и
систему знания, вторые представляют собой осознание
научного познания и его результатов как бы со Сто-
роны, хотя н в рамках науки в целом. В качестве
внешних форм рефлексии, с точки врення В. Н. Бори-
сова, выступают науки о познании — теория познания,
логика, общая методология, психология научного
творчества, науковедение, историко-научные исследо-
вания, а также разнообразные методологические и ме-
тодические разделы специальны! наук. Внутренняя
рефлексия выступает как проявление осознанного це-
ленаправленного характера познавательной деятельней
ста, особенно научного познания, предполагающего вы-
явление средств в действий субъекта, постановку Зада-
чи, определение условий и средств ее решения н пр.и
Проводимое В. Н. Борисовым различение, безуслов-
но, имеет свой смысл. Разумеется, науки о научном
познании выступают в качестве определенной формы
самосозиаиия науки. В то же время нельзя забывать, ••
•• Борисов В. И. Рефлексия в науке. С. 10.
144
?то эта объективированные в понятийных конструкци-
ях формы* самосознания, фиксированные образы нау-
ки, ее структуры, приемов и операций научного позна-
ния пр. Они действительно привносятся в реальную
ваучно-поанавательную деятельность как некий идеал
(объяснения, скажем), как внешняя норма, Рефлексии
же, прежде всего работа с фактически существующим
знанием, она призвана, естественно, руководствоваться
известными внешними нормами, эталонами, критерия-
ми, но она всегда предполагает решение определенных
вадач д, как таковая, неотчуждаема от практической
познавательной проблемной ситуации, в рамках кото-
рой она возникает. Степень осознанности этой прак-
тики, ее исходных оснований и установок имеет,
конечно, как и во всякой деятельности, громадное значе-
ние. Но прежде всего это реальное исследование, имею-
щее своим объектом средства и основания познаватель-
ной деятельности. Осуществление конкретного методо-
логического анализа, реальная рефлексивная работа
могут предполагать различные ситуации: 1) решение
конкретных методологических задач на основе приме-
нения достаточно разработанного аппарата понятий ме-
тодологии науки (т. е. осуществление внутренней реф-
лексии на основе аппарата внешней рефлексии, в тер-
минологии В. Н. Борисова); 2) решение конкретных
методологических задач в таких условиях, когда такие
понятия еще предстоит разработать; 3) анализ кон-
кретных методологических ситуаций с целью уточне-
ния и развития общих методологических понятий, т. е.
внутренняя рефлексия выступает средством развития
внешней рефлексии **, Итак, мы имеем довольно слож-
ную и многообразную картину взаимодействия реальной
рефлексивной работы и объективированных в понятиях
Соответствующих рефлексивных научных дисциплин
норм и схем этой работы.
Представляют, далее, значительный интерес пред-
принимавшиеся попытки дать классификацию истори-
ческих форм рефлексии как основных форм самосозна-
ния познавательной деятельности, основных, имевших
место в истории образов познавательной деятельности.
Так, удобную отправную точку для исторического
изучения самосознания науки, считает Б. Г. Юдин,
и Шеырев В. С., Юдин Б. Г. Методологический анализ паука:
(Его сущность, основные талы и формы). М., 1980. С. 19—21.
147
6»
представляет различение онтологизма (классическая
наука примерно до середины XIX в.), гноСеологияма
(середина XIX—XX вв.) методологизма — формы
самосознания, характерные для современной науки".
Онтологизм Э. Г. Юдин связывает с направленностью
рефлексии прежде всего на связку «знание — объект*.
Онтологизм исходит, с точки зрения Б. Г. Юдина, из
представлений о принципиальной умопостигаемое»
природы человеческим интеллектом в той мере, в какой
он есть копия абсолютного интеллекта. Однако эта ко-
пия несовершенна, а отсюда и возможности ошибок,
заблуждений, отклонения от истины. Задача рефлексии
н рамках онтологической позиции — освободиться от
этих помех. При «гносеологизме» рефлексия концент-
рируется вокруг связки «субъект—объект». Отказ от
«метафизики», в том числе от представления об абсо-
лютном интеллекте, проблематизирует ряд принципи-
альных предпосылок онтологизма. Познавательные спо-
собности рассматриваются теперь сами по себе, а не
в сопоставлении с абсолютным интеллектом и должны
получить оправдание как таковые. Объект при атом те-
ряет свою проницаемость, умопостигаемость для субъ-
екта, и проблематичной оказывается его познаваемость
(различные варианты агностицизма). Наконец, при
«методологиэме», утверждает Б. Г. Юдин, в центре са-
мосознания науки окаэываетси связка «субъект — зна-
ние». Если гносеологиям подчеркивал ту определен-
ность, которую знание получает со стороны су&ьекта,
то методологиям акцентирует взаимоопределяемость
субъекта и знания, то обстоятельство, что внания, кото-
рыми обладает субъект, в значительной мере и форми-
руют его как субъект познания. Методологией, по вы-
ражению Б. Г. Юдина, рассматривает субъекта не
только с точки зрения того, что находится перед ним
и им фиксируется, но и с точки зрения того, что рас-
положено как бы за ним и определяет его как субъек-
та конкретно-исторического, каким-то образом вклю-
ченного в социокультурный контекст ".
и См.: Юдин Б. Г. Методологический авали* как направление
научения науки. Мч 1986. Гл. 1, | 2.
н Возможны, конечно, различные точки зрения иа основания
выделения исторических форм рефлексия. Так, в вашей ра-
боте аналогичная терминология — онтологизм, гносеологнзм,
методологиям — связывается с несколько иным смысловым
содержанием. С этой точки зрения онтологизм, как правило,
характеризуется отсутствием развитой рефлексивной позн-
148
Очень важным аспектом исследования природы
рефлексии в науке является рассмотрение рефлек-
сии как средства развития научного внания. Такое
рассмотрение было предпринято В. А. Лекторским, ко-
торый связывает конструктивно-содержательную функ-
цию рефлексии с экспликацией неявных посылок и
оснований ананий. Научное познание, подчеркивает
В. А. Лекторский, всегда характеризуется диалектиче-
ской взаимосвязью рефлектируемого и нерефлектируе-
мого знания. Любая рефлексия над обосновательным
слоем анання предполагает принятие некоторого друго-
го знания в качестве нерефлектируемого в данном кон-
тексте средства анализа. В свою очередь, средство
рефлексии — ее смысловая рамка сама может стать
предметом рефлексивного анализа, но для этого она
должна быть осмыслена с помощью иной смысловой
рамки, которая в новом контексте будет оставаться не-
рефлектируемой. Таким образом, в итоге рефлексии
происходит выход за пределы существующей системы
внания и порождение нового внания (как явного, так и
неявного). То, что первоначально казалось (например,
в математике) чисто обосновывающей процедурой,
в действительности является своеобразным способом
развития содержания знания, одним из важных путей
разработки теории и. Понимание рефлексии в качестве
конструктивного средства развития позволяет иначе
подойти к процессу обоснования знания —его следует
рассматривать не как нахождение некоторого незыбле-
мого фундамента знания, а как исторический процесс
развития познания. Рефлексия над основаниями науч-
ного познания в ее современном истолковании должна
быть развернута в пространстве его социокультурных
предпосылок, в конечном счете воспроизводства и раз-
вития реальной исторической жизнедеятельности чело-
вечества “.
цин по поводу своих средств и предпосылок и выступает
прежде всего как проявление установки на нерефлектнруе-
мое отождествление форм бытие и мысли (именно так ха-
рактеризует его Гегель в «Малой логике»). Методологиям
связывается вами в первую очередь с универсальностью
рефлексивной установив, ее распространенность и принципе
на все возможные элементы субъективности в познаватель-
ной деятельности.
u См.: Лекторский В. А. Субъект, объект, познание. С. 261.
м Ср. понятие тан называемой неяласеической рефлексии, или
неорефлексии: Автономова П. С. Рефлексия в науке и фило-
софия // Проблемы рефлексии в научном повыанп. С. 1&—26.
14»
Наиболее острая актуальная проблематика реф-
лексии над рефлексией в современных исследованиях
научно-познавательной деятельности свямна, однако,
с более четким пониманием специфики именно* реф-
лексии в науке в отличие от рефлексивных позиций
или позиций самосознания в ненаучных, вненаучных
или донаучных типах духовного или духовно-практи-
ческого освоения мира, а также с дифференциацией
различных рефлексивных позиций или лоеиций науч-
ного самосознания внутри самой науки. Прежде всего
необходимо конкретизировать широко распространен-
ный н в общей форме несомненно справедливый исход-
ный тезис о науке как системе с рефлексией. Следует
учитывать, что существование к воспроизводство любых
социокультурных систем всегда предполагают наличие
известных механизмов самосознания или самоотраже-
нин. Даже такая форма сознания как обыденное Созна-
ние, которое обычно противопоставляется научному по-
знанию по признаку отсутствия рефлексии, включает
соответствующее самосознание и такие нормы, кам опо-
ра на общепринятое, так называемый вдравый смысл,
очевидный опыт пр. Аналогично свои формы само
Отражения и соответствующие им нормы и регулятивы
функционирования и воспроизводства имели и имеют
виды сознания, опирающиеся на авторитет, веру, траь
дицию, которые противопоставляются рефлексии в том
случае, когда о ней связывается критическое отно
шение к наличие данному материалу сознания, выбор
альтернатив- на основе собственного решения ж пр.
Очевидно, что рефлексия в втом последнем значении
должна отличаться от самоотражения или самосоэна*'
ння в широком смысле.
Рефлексия же, предполагающая сознательное и в
известной мере критическое отношение к используе-
мым средствам, предпосылкам и основаниям деятель-
ности, делающая их предметом анализа, что предпола-
гает их сопоставление с другими возможными основа-
ниями и предпосылками, оценку их с точки зрения ка-
ких-то внешних по отношению к ним Критериев,
свойственна только социокультурным системам опреде-
ленного исторического типа, возникающим на стадии
цивилизации. Имеет смысл поэтому обсудить возмож-
ность сужения объема понятия «рефлексия» примени-
тельно к регулятивным механизмам социокультурных
систем. Как бы то ни было, говоря о науке как «систе-
ме
ме с рефлексией», необходимо различать общие для на-
уки со всеми социокультурными системами моменты
ее регуляции через определенные механизмы самоотра-
жения и в указанном выше смысле к специфические
для науки моменты рефлексивности. Именно с послед-
ними,, как правило, и связываются позитивные сторо-
ны научно-познавательной деятельности, ее преимуще-
ства перед донаучными и вненаучными формами по*
внания действительности. Эти преимущества получают
отраженна в виде определенного идеала науки как по-
стоянно самосознающего свою деятельность критиче-
ского и вместе с тем творческого мышления.
И действительно, способность обращения научного
познания н критико-рефлексивным механизмам являет-
ся предпосылкой специфических для научно-познава-
тельной деятельности возможностей решения творче-
ских задач. Пафос всех крупных творческих достиже-
ний не только специальной науки, но и теоретического
сознания в целом, включая философию, всегда был
неразрывно связан о напряженностью рефлексивного
обращения теоретического сознания на самоа себя, на
свои собственные предпосылки и возможности, откры-
вающие более широкую и далекую перспективу. Это
прослеживается на всей истории теоретического созна-
ния, начиная с этапа его возникновения, и несомненно
справедливо, что характерной чертой генезиса дауки и
философии как форм теоретического сознания явля-
ется критико-рефлексивная установка, реаливующаяся
по отношению к тому наличному концептуально-семан-
тическому материалу, из которого строится тело фор-
мирующейся науки и философии. Реализация критико-
рефлексивных установок характеризует такое теорети-
ческое сознание в период его качественных сдвигов,
революционных скачков в его развитии.
По несомненно то, что критико-рефлексивная на-
правленность научного мышления при решения творче-
ских вадач связана с его деятельностью на предельных
высотах его возможностей. Преимущество науки перед
дотеоретическим и виетеоретическим познанием опре-
деляется не тем, что она рефлексивна по отношению к
своим предпосылкам и основаниям в любых своих кон-
структивных актах, так сказать, всегда и всюду, а тем,
что при определенных условиях она может включать
иа полную силу свои критико-рефлексизные механиз-
мы. В научном познании наряду с крнтнко-рефлексив-
1Б1
ними механизмами, направленными на выявление не-
явных предпосылок и развитие исходной концептуаль-
ной бавы, существуют н механизмы «натурализации»
достигнутой позиции, превращения ее в само собой
разумеющуюся и не предполагающую критического
анализа «парадигму», очерчивающую возможные рамки
исследовательского мышления. Наука как «система с
рефлексией» функционирует при этом способами,
в принципе не отличающимися от способов регуляции
по своим самоотражениям тех типов сознания, которые
не предполагают критико-рефлексивной направленно-
сти на собственные основания.
Это сходство функционирования науки как «систе-
мы с рефлексией» с подобного рода типами сознания,
к которым принадлежат архаические и традиционные
типы сознания, определяется тем, что научное самосо-
знание, рефлексия в широком смысле слова, предпола-
гает не только критическую функцию «испытании на
прочность» своих отправных положений, выявления не-
явных предпосылок и расширения исходной концепту-
альной базы и пр., короче, аспект, связанный с дина-
мичностью, развитием оснований, но и консерватив-
ную функцию, связанную с утверждением достигнутой
позиции, с ее закреплением в качестве исходной осно-
вы. Наличие этих двух функции или двух аспектов в
самосознании науки отражает реальную диалектику
устойчивости и динамики оснований научного позна-
ния, момента экстенсивного применения созданной па-
радигмы и момента критического переосмысления, из-
менения или создания новых парадигм.
Важно отметить, что момент относительной устой-
чивости, инертности, консервативности оснований науч-
ного знания наряду с моментом их изменчивости, ди-
намичности, развития является необходимым аспек-
том научно-познавательной деятельности в целом. Дея-
тельность в рамках «данной парадигмы» также носит
конструктивный характер*’. Извращением, деструкци-
ей науки является не само по себе осуществление «па-
радигмальной» деятельности в определенных пределах,
а абсолютизация ее, закрепляемая в реальной практи-
ке науки соответствующими формами научного само-
” Не надо, в частности, забывать, что применение имеющихся
научно-концептуальных структур в рамках «парадигмаявно-
го» мышлоннн также предполагает рефлексивный момент.
1SS
сознания, которые превращают относительную, «ко-
нечную» схему научного внания в абсолют, в предел
возможного. А такое искажение оказывается связан-
ным с натурализацией соответствующей научной по-
зиции, о отождествлением ее е реальностью, как это
было, например, в свое время с механической картиной
мира.
Самосознание науки, однако, не только способно
осуществлять консервативную функцию закрепления
и догматизации укоренившихся в науке «парадигм»,
превращать их в единственно возможную позицию на-
учного познания, оно зачастую еще н строит свои ил-
люзорные конструкции, псевдообъяснительные схемы
научно-познавательной деятельности, которые можно
немало найти в истории гносеологии и методологии
науки. Распространенные в современной методологиче-
ской литературе характеристики подобных конструк-
ций как гносеологических или методологических ми-
фов (например, миф индукции) не далеки от действи-
тельности, если в данном случае иметь в виду под ми-
фом псевдоовладение познанием реальной ситуации,
подмену ее действительных связей вымышленными,
иллюзорными.
Важно подчеркнуть, что такие «мифы» возникают
не па пустом месте. Они стимулируются необходи-
мостью как-то «проработать» в самосознании науки,
в Гносеологической и методологической рефлексии ре-
альные черты научно-познвательной деятельности. Они
выступают в качестве своего рода «восполнения» реаль-
ной фиксируемой ситуации, которую не удается впи-
сать в адекватную объяснительную схему. Так, ска-
жем, «миф индукции», нашедшей свое яркое выраже-
ние во всеиндуктивизме, подвергнутом критике еще
Энгельсом в «Диалектике природы», возникает из ре-
альной потребности учесть конструктивную роль эм-
пирических данных в формировании научных обобще-
ний. И надо заметить, что подобного рода «мифы» на-
учного самосознания в историю науки, несмотря на
то что они, безусловно, являются неадекватным отра-
жением реальных познавательных процессов, играли
определенную позитивную роль. Так, индуктивизм спо-
собствовал признанию роли эмпирических обобщений
и зависимостей в науке и критике односторояностей
рационалистического дедуктивнзма, рационалистиче-
ская концепция интеллектуальной интуиции способ-
163
ствовала уяснению специфики работы о теоретически-
ми идеализированными объектами и т. д.и Речь
поэтому должна идти не просто о преодолении предрас-
судков, ложной рефлексии лад наукой, а скорее о кри-
тическом «снятии» иллюзорных образов иаучно-поана-
вательиой деятельности в методологической рефлек-
сии более высокого типа.
Самосознание науки представляет собой сложное,
многоуровневое противоречивое явление, и котором мо-
менты крнтнко-рефлексивной работы переплетаются с
моментами догматнзации и построения иллюзорных
неадекватных конструкций. Рассмотрение рефлексии
как необходимого компонента научно-познавательной
деятельности должно учитывать все эти факторы.
Представление о научной рефлексии как позитив-
ном идеале, реализация которого возвышает науку вад
догматическими, некритическими формами познания,
само является определенной формой самосознания на-
уки и также требует к себе критико-рефлексивного от-
ношения. В критико-рефлексивной функции, направ-
ленной на преодоление существующих пределов эна-^
ния, оно способствует развитию последнего. Вместе с
тем оно может догматизировать знание нли порождать
иллюзорные концепции научно-познавательной дея-
тельности. Однако так пли иначе в своих позитивных
или негативных функциях определенные формы само-
сознания являются необходимым компонентом систе-
мы научно-познавательной деятельности, без которого
эта система не может функционировать, воспроизво-
диться и развиваться. Анализ научно-познавательной
деятельности тем самым с неизбежностью включает
в свой предмет и рефлексивные формообразования
науки.
Этот анализ предполагает всегда взаимоотношение
рефлексивных позиций и установок, как тех, которые
направлены на налично существующее состояние зна-
ния и порождающие его механизмы, выступающие
предметом анализа научво-поэнавательиой деятельно-
сти, так и тех, которые связаны с этим налично дан-
Непонимание этой двойственной природы Познавательных
•мифов», оценка которых должна исходить из дналектиче-
ского подхода к конкретной исторической ситуации, лежит,
например, в основе чисто негативной оценки бакоповского
индуктнвнзма К. Поппером, который но учитывал позитив-
ной исторической роли идеологии нцдуктнвиэма в ту эпоху,
<М
ным состоянием внания и воплощаются в соответст-
вующих ему формах научного самосознания. Рефлек-
сия, направленная иа налично существующее знание,
механизм его формирования и соответствующие обра-
зы научного самосознания, в той мере, в какой она
не делает предметом исследования своих собственных,
обусловливающих ее и, стало быть, ограничивающих
ее горизонт предпосылок, может истолковываться при
атом как некое истинное самосознание науки на вы-
соте его возможностей. Однако вто всегда неизбежно
конечное самосознание, имеющее свои границы, ко-
торые преодолеваются в дальнейшем развитии научно-
познавательной деятельности, в процессе выработки
новых рефлексивных позиций.
Анализ специфики научной рефлексии остается не-
полным до тех пор, пока не проводится достаточно кон-
кретного ее сопоставления с рефлексией в таких фор-
мах общественного сознания, как правовое, нравствен-
ное, эстетическое. Очевидно, что решение этой задачи
предполагает соответствующие исследования в области
этики, эстетики, философии права.
Все время должна самым тщательным образом учи-
тываться неоднозначность смысла термина «рефлексия
в науке», когда, с одной стороны, под рефлексией по-
нимается рефлексивная позиция создателей определен*-
иого текста, авторов или сторонников определенной
концепции, их точки зрения, с другой стороны, внеш*
няя критическая позиция исследователей этого текста,
этой концепции, точки зрении. Зачастую под рефлекси*-
ей понималась только последняя форма рефлексии,
критикофефлексивная установка научного сознания,
критическая и по отношению к собственным и по от-
ношению к иным позициям. В контексте необходимости
етого различия большой интерес представляет анализ
нонцепщпг М. А. Розова, впервые сформулированной
км еще в 70-е годы, но изложенной и развитой ее сто-
ронниками в работах, вышедших в более позднее вре-
мя1**. G точки зрейия М. А. Розова, следует принци-
пиально различать возможности внутрннВучноЙ реф-
лексии к гносеологической позиции (которую ой
1? -Сил Ром М. А. Проблемы вшЩрического аналива научных
знаний. Новосибирск, 1977; Куанецова Н. И. Наука в е» ис-
тории; Митрофанов В. С., Роаова С. С. Парадоксы гносеоло-
гической рефлеиспи // Проблемы рефлексии в 'паучКбм'лмиа-
иии.
VK6
также называет «иадрефлекснвной»). Первая, как ок
считает, находится всецело в плеву иллюзорных пред-
ставлений самосознания ученого о своей собственной
деятельности. Ученый-предметник, в том числе и в том
случае, если он становится на рефлексивно-методологи-
ческую позицию в силу своей свяви с широкими науч-
ными проблемами, обречен на выработку таких неадек-
ватных мифоподобных представлений, в ловушку ко-
торых никоим обравом не должен попадаться гносео-
лог, если он хочет сохранить чистоту своей позиции.
Для гносеолога опасность поглощения научной рефлек-
сией таит в себе угрозу столкнуться с принципиальной
невозможностью решения гносеологических задач. Из
исследователя науки гносеолог рискует превратиться в
ее элемент, в органическую часть объекта своего ис-
следования °. Для гносеолога же наука должна быть
не сферой, а объектом его исследования и подлежит
полному отделению от своего исследователя, «выклады-
ванию на лабораторный стол».
М. А. Розов, Н. И. Кузнецова и другие сторонники
данной точки зрения несомненно правильно в свое
время обратили внимание на принципиально важную
особенность всякого исследования научного внания,
которое не акцентировалось в специальной литерату-
ре, а именно на тот факт, что этому исследованию
противостоит не просто отображение действительности
в знании, а такое выражение этого внания, в которое
неизбежно входят моменты истолкования деятельности
при получении знания, определенные моменты самосо-
знания ученого, его рефлексивной позиции. Важно при
этом подчеркнуть, что результаты рефлексивного
осмысления ученым своей деятельности органически
входят в ткань претендующего на отражение реаль-
ности текста, который выступает исходным эмпириче-
ским материалом всякого анализа научного знания:
«Наука — это „система с рефлексией11. Рефлексия не
просто сопровождает научное исследование, она есть
необходимое условие и обязательный компонент иссле-
довательской деятельности» Но подчеркнем, что
Н. И. Кузнецова, как и другие сторонники данной
концепции, имеет в виду не рефлексию исследователя
научного знания, а рефлексию создателя текста вна- **
** См.: Митрофанов В. С.г Ровова С. С. Парадоксы... С. 59.
Кувнвцова В. И. Наука в м историк. С. *.
160
имя, которая выступает объектом исследовательской
рефлексии, И М. А. Розов, и Н. И, Кузнецова совер-
шенно правильно отмечают опасность для исследова-
теля попасться, так сказать, в плен втой рефлексии.
Однако термин «рефлексия» они связывают только с
рефлексией как объектом анализа, внешнюю же по
отношению к ней критическую позицию они характе-
ризуют как «надрефлексивную».
С такой терминологией трудно согласиться. Подоб-
ное ограничение смысла термина «рефлексия» проти-
воречит традиции и создает ненужные помехи взаимо-
пониманию. В рамках традиции — и, как нам пред-
ставляется, нет какой-либо необходимости ее в этом
пункте разрушать — «надрефлексивная позиция гио-
сеолога», по терминологии М. А. Розова и его после-
дователей, безусловно выступает как определенный
тип рефлексии, а именно философско-гносеологиче-
ский. Несомненно далее, что для того, чтобы не по-
пасться в плен анализируемой позиции, надо выйти за
ее рамки, за рамки ее самосознания, не становиться
элементом исследуемой системы, а включить послед-
нюю в более широкий контекст. Однако такой выход
не обязательно связывать, на наш взгляд, с позицией
гносеолога. Он может быть осуществлен на различных
уровнях рефлексивно-методологического анализа науки*
Вообще создается впечатление, что М. А. Розов и
Н. И. Кузнецова как-то излишне драматизируют за-
висимость исследователя научного знания от встроен-
ной в него рефлексивной позиции. Использование, ска-
жем, терминологии из языка, становящегося объектом
критического анализа, само по себе не является еще
показателем «попадания в плен» анализируемой кон-
цепции, суть дела в том, как исследователь — критиче-
ски нли некритически — относится к смыслам, вклады-
ваемым в данную терминологию. Даже перевод, ставя-'
щий своей целью возможно точно передать позицию
оригинала, неизбежно включает в себя момент истол-
кования. Рефлексивное же исследование научного тек-
ста никогда не может быть простым копированием
позиции самосознания создателя текста. Опо обяза-
тельно носит характер реконструкции, причем это
вовсе не обязательно связано с переходом на уровень
гносеологического анализа. Степень продуктивности
этой реконструкции, ее творческого характера, способ-
ности возвыситься над исследуемым самосознанием
ОТ
может быть, конечно, различной, она зависит от -ши-
роты и глубины собственной позиции исследователе,
от ее оригинальности и самостоятельности. Но все Ьти
качества отнюдь не противопоказаны и внутринаучной
рефлексии, которая в своих лучших образцах (вспом-
ним, например, деятельность копенгагенской школы
основателей квантовой механики) вполне способна
выявить узость и ограниченность существующего го-
ризонта возможностей научно-познавательной деятель-
ности и сформулировать на рефлексивном, но спецЯ-
ально-научном, а не обязательно гносеологическом
уровне более перспективный подход. Мы имеем здесь
в виду внутринаучиую рефлексию самих ученых-пред-
метников. Но, помимо ее, существует еще и разработка
общих понятий о структуре научного познания па
уровне методологии науки, не являющаяся непосред-
ственной философско-гносеологической рефлексией.
Скажем, различение идеальных Конструктов теории и
идеальных объектов научной картины мира проводит-
ся именно на уровне методологии науки, однако оно
представляет собой, на наш взгляд, показательный
пример преодоления ограниченности этой позиции са-
мосознания ученого, которая в данном случае выступа-
ет предметом внутринаучной рефлексии — наука здесь
рассматривается не извне, а с точки зрения ее внут-
ренней структуры. (
Следует также подчеркнуть, что заблуждения И
мифы относительно научно-познавательной деятельно-
сти порождались отнюдь не только внутринаучной
рефлексией. Наоборот, история науки и философии
свидетельствует о том, что они сплошь и рядом былй
результатом философско-гносеологического осмысле-
ния познания к привносились во впутринаучную реф-
лексию из философии и гносеологии. Достаточно
вспомнить такие известные в истории науки о Ъозна^
йии «мифы», как миф нндуктнвиэма, верификацио-
ниэма, наивного фальсификационизма, являвшиеся
разновидностями сформированной в рамках классиче-
ской гносеологии концепции эмпиристского фундамен-
тализма, миф концептуалистической теорий абстрак-
ции, также возникшей как следствие определенной фи-
лософско-гносеологической интерпретации познава-
тельного процесса, и пр.
Отношения внутренней и внешней рефлексии йЬд
наукой, специально-научной и философско-гносеолопг-
1КЙ
ческой рефлексии, критически исследующей рефлек-
сии и рефлексии, нвляющейся объектом итого критиче-
ского исследования» подчиняются общим закономер-
ностям диалектики истины и ваблуждения, относитель-
ной и абсолютном истины. Ни одна иэ этих форм не
может претендовать иа истину в последней инстанции,
И вместе е тем ни одну ив них нельзя считать источни-
ком только ошибок и заблуждений.
Особенностью современного этапа научной рефлек-
сии является, как мы все время стремились под-
черкнуть все более четкое осознание гуманитарности
дисциплин, научающих научно-повнавательную дея-
тельность, осознание методологии науки, включающей
изучение ее истории как по существу культурологиче-
ской дисциплины.
Это, в частности, находит свое достаточно четкое
проявление в рассмотрении проблемы «понимания»
ла# методологической проблемы, связанной с анали-
зы научного познания в целом, а не только гумани-
тарного внания. Если «рефлексия» — классическая ка-
тегория философско^носеологического и методологиче-
ского анализа, то «понимание» только сейчас входит в
арсенал понятий, используемых в анализе науки, бу-
дучи заимствовано из традиции герменевтики и гума-
нитарных наук. В настоящее время в советской лите-
ратуре по анализу научного познания выработана
четкая позиция относительно недопустимости трактов-
ки понимания как исключительна метода гуманитар-
ных наук, противостоящего объяснению в естествен-
ных науках. Признается и подчеркивается, что про-
блематика понимания не может ограничиваться толь-
ко сферой гуманитарного знания, что она занимает
весьма значительное место и в аналиве естественно-
научного познания и науки в целом**. Поддерживая
точку зрения о том, что представление о понимании
как определенном феномене научного сознания приме-
нимо к, научно-познавательной деятельности в целом,
можно в то же время утверждать, что понимание
должно разрабатываться как универсальная катего-
рия, характеризующая деятельность с любыми семио-
тическими системами, связанными с осуществлением
когнитивных функций в культуре.
См., например: Руаавип Г. И. Понимание нан номплексна»
методологическая проблема // Проблемы объяснения пони-
мания в научном иоанавнн, М, 1983. С. 1. Ротапринт.
159
Обоснование такой позиции должно, естественно,
предполагать крити ко-рефлексивный а палия неявных
предпосылок и оснований рассмотрения понимания
как специфической процедуры только гуманитарного
исследования, исключение проблемы понимания иэ
анализа науки в целом. В чем основания традицион-
ной дихотомии понимания и объяснения, трактовав-
шей понимание только как предмет анализа гумани-
тарных наук, наук о культуре и тем самым снимав-
шей возможность рассматривать понимание как уни-
версальную методологическую категорию? Они в ко-
нечном счете коренятся в наивно-реалистической по
существу позиции отождествления содержания науч-
ной мысли с самой объективной действительностью,
органически связанной с ней иллюзии «прозрачности»
научных смыслов и вытекающей ив этой «прозрачно-
сти» способности их непосредственного беспредпосы-
лочного схватывания при восприятии природной дей-
ствительности. Сама же эта иллюзорная позиция
связана с определенной реальной практикой научно-
познавательной деятельности, когда она осуществля-
ется в рамках хорошо усвоенной и отработанной
«парадигмы», когда само порождение исходных понятий,
отправных смыслов научных конструкций и соответ-
ственно их усвоение в научном сообществе происходят
на основе глубоко укоренившихся в научном сознания
предпосылок и принципов, к которым относятся как
к само собой разумеющимся, «естественным». В этих
ситуациях не прослеживается ощутимого усилия со-
знания по овладению исходными концептуально-теоре-
тическими смыслами в научном знании, а именно не-
обходимость такого усилия и задает прежде всего
реальные основания для постановки проблемы понима-
ния на рефлексивном уровне. Центр тяжести в си-
туации научно-познавательной деятельности при
отсутствии таких усилий лежит ва фиксации приемов
и правил оперирования с достаточно «прозрачными»
исходными смыслами. В гуманитарном же знании с
самого начала нет иллюзии этой «прозрачности», его
объекты в отличие от природных объектов восприни-
маются как подлежащие «расшифровке», «раскодиро-
ванию», а не как в принципе нечто «прозрачное» для
исследователя, априори дающее ему возможность на-
ложить па объект ту сетку познавательных норм, ко-
торой он располагает в отработанных схемах научного
160
мировосприятия ж миропонимания. Говоря несколько
иначе, на определенном этапе развития науки о при-
роде создается иллюзия, коренящаяся в реальных осо-
бенностях научно-познавательной деятельности, что,
открывая нечто новое в природной действительности,
мы открываем все-таки нечто в принципе нам энако-
мое, включенное в привычный для нас мир, подчи-
ненное хорошо известным нам ваконам, лежащим в
основе общепринятой «картины мира», нечто такое,
что не выходит за пределы фиксированного горизонта
микровосприятия. Тем самым деятельность научного
познания сводится к получению эмпирической инфор-
мации, ее классификации я осмыслению в существу-
ющих познавательных нормах, что превращает ее в
элементы научного внания (факты науки), установле-
нию регулярных связей между этими элементами
(законы науки), формированию систем таких законов
(теории) ж последующему подведению вновь выраба-
тываемых исходных элементов знания под эти законы
и теории. Последняя процедура ж рассматривалась
как «объяснение» в рамках традиционной дихотомии
понимания ж объяснения. Какая-то особая работа по-
нимания как освоения исходных научных смыслов,
предполагающая возможность их применения в позна-
нии реальных объектов н движения в системе знания,
построенного на основе втих смыслов, в этой схеме
просто не находит себе места. Конечно, само слово
«понимание» при таком подходе может употребляться,
но, когда речь идет о понимании реальности, скажем,
в определенной концепции, теории, черев призму оп-
ределенных научных понятий и законов, понимание
выступает как синоним познания. При таком широком
и размытом понимании понимания оно, естественно,
может трактоваться и как синоним объяснения.
Правда, надо заметить, что термину «понимание»,
даже и при употреблении его в широком смысле по-
знания реальности, может быть придан известный
специфический смысл, что и имело место иногда в фи-
лософской литературе. Речь идет о том, что понима-
ние может рассматриваться как особый вид познания,
связанный с более глубоким проникновением в объект,
«схватыванием» его в подлинности его существования.
Зачастую при таком подходе сам способ познания как
понимания предполагал бблыпую непосредственность,
доступность эвания субъекту, «естественность» вос-
161
приятия его содержания. В таком смысла в свое вре-
мя, > частности, говорили о понимании реальных
природных объектов, достигаемом посредством по-
строения наглядно-механических моделей.
Такое употребление термина «понимание» несом-
ненно несло в себе определенное реальное содержание
и как таковое заслуживает специального анализа. Од-
нако это не тот смысл понимания, который в первую
очередь имеется в виду при критическом анализе ди-
хотомии понимания и объяснения как процедур соот-
ветственно гуманитарного и естественнонаучного вна-
ния. Подчеркиваем, что в последнем случае речь
идет не о понимании реальности, постижении объек-
та исследования, я о понимании средств и способов
исследования, его концептуального аппарата.
Между тем если приглядеться повнимательнее к
реальным процедурам того же объяснения в естествен-
ных науках, которое противопоставляется пониманию,
то нетрудно убедиться, что они в действительности так
или иначе сами предполагают усилия научного созна-
ния, связанные о специальной работой с научными
«смыслами», вовлеченными в объяснительные про-
цессы. Даже такой элементарный акт объяснения, как
подведение частного случая под общее утверждение,
формирующее закон науки, предполагает известную
работу по а наливу входящих в это общее утверждение
понятий**. Объяснение, как и вообще всякое подведе-
ние частного под общее правило, в нетривиальных слу-
чаях требует ответа на вопросы, а правомерно ля та-
кое подведение в данном случае, как следует рассмат-
ривать данную ситуацию, чтобы к ней можно было
применить общее правило? Эти вопросы с необходи-
мостью возникают тогда, когда сами основания объяс-
нения, скажем онтологические схемы, теоретические
принципы, достаточно сложны и их применение и объ-
яснительной функции требует тщательного анализа
как самих этих оснований объяснения, так и смысло-
вого содержания того, что подлежит объяснению,
и тем более -тогда, когда требуются какие-либо моди-
фикации, уточнения или развитие положений, высту-
пающих в качестве «объяснительных начал». Эта эм-
и —
41 Критику односторонней аналитической интерпретации объ-
яснения см., в частности, в книге: Bynrt М. Философия и
физика. М., 1975. С. 328—329.
162
пмрически констатируемая при исследований объяснИ-
тёльных прЬцедур, фактически соблюдаемых В вау Йе,
необходимость обращения и рефлексивному анализу
научных «смыслов» демонстрирует существование И
реально работающем, решающем реальные познана-
тельные задачи Вау я ном интеллекте особого рода уси-
лий и обеспечивающих их способностей, связанных б
аффективным применением Познавательной нормы.
Кант, как известно, называл такую способность реаль-
но действующего интеллекта «способностью сужде-
ния». В психологии эту способность связывают как
рай с «пониманием» познавательной нормы, усваивае-
мой как общая формула или закон. Эта общая форму-
ла или закон «понимаются» в той мере, в какой они
действительно могут выполнить в сознании индивида
функцию познавательной нормы, стать конструктив-
ным средством решения познавательной задачи, в ча-
стности задачи объяснения в той мере, в какой по-
следнее Выступает как подведение частного случая
под общее правило. А именно так трактую! объясне-
ние в рамках дихотомии понимания и объяснения.
Уже при анализе реальных объяснительных задач
При использовании заданной системы «познаватель-
ных координат» обнаруживается, что конструктивная
научно-познавательпая деятельность обязательно пред-
полагает В качестве своего необходимого условия спо-
собности и возможности реалВпо работающего интел-
лекта, связанные с пониманием предпосылок познава-
ТельноЙ деятельности. (Это понимание является свойст-
вом реально работающего субъекта познания, если
угодно, представляет собой его «субъективную реаль-
ность» в том смысле, что вне этого субъекта, вне его
работы понимания не существует ни в системе объек-
тивированного в знаковой форме знания, ни, естест-
венно, в реальном объекте исследования. Нр важно
подчеркнуть, что эта «субъективная реальность пони-
мания», выступая в качестве необходимого условия
для решения задач научного познания органически
входит в структуру паучно-познавательной Деятельно-
сти. А это означает, что сам образ научно-поэнаватель-
вой деятельности по выработке научного энания, даже
если мы находимся в рамках классической субъект-
объектной схемы познавательной деятельности, не мо-
жет ограничиваться только фиксацией проблемной
ситуации, задач, объекта исследования, предметно-пру-
183
дийных средств исследования (в наблюдении и экспе-
рименте), познавательных предпосылок, форм выра-
жения объективированного знания и способов и прие-
мов работы с ним нт. д., т. е. всего того, что традиционно
составляло предмет исследования при анализе ваучно-
поэнавателъноЙ деятельности. Он должен также вклю-
чать и «субъективные реальности» позиции исследова-
теля* без которой «машина» воспроизводства енания в
науке просто не может работать. Тогда, даже если мы
продолжаем оставаться формально в рамках субъ-
ект-объектной схемы, она претерпевает, по сущест-
ву, коренные изменения, в нее вкладывается прин-
ципиально иное содержание.
Субъект здесь перестает быть простым носителем
знания, его регистратором. При классическом гносео-
логическом подходе схемы «субъект — объект» и
«знание — объект» эквивалентны, взаимозаменяемы.
Субъект является субъектом, поскольку он выступает
носителем определенного знания, а знание предпола-
гает субъекта как обладающего этим знанием. При
учете фактора понимания это «равновесие» нарушает-
ся. Обладание знанием субъектом перестает рассмат-
риваться как нечто само собой разумеющееся, оно
интерпретируется как результат усилий понимания,
которые могут быть более или менее успешными.
Появляется схема «субъект — знание (текст) — объ-
ект», где отношение первых двух компонентов схемы
подразумевает динамику определенного рода деятель-
ности, продуктом которой становится субъективная
или, лучше в данном контексте сказать, субъектная
реальность понимания, поскольку различие субъектов
познавательной деятельности определяется именно
различием их «пониманий», способами их «вращенно-
сти» в знание. И именно эти различия определяют их
возможности в решении реальных познавательных
аадач. Известный немецкий психолог М. Вертгеймер
приводил в свое время пример с усвоением формулы
вычисления площади параллелограммам. Ряд уча-
щихся, применяя эту формулу в простой ситуации,
когда высота параллелограмма не выходит за пределы
этой фигуры, не могут применить ее в более сложной
ситуации параллелограмма с узким основанием. Тогда
высота, перпендикуляр, опущенный на основание, дли-
См.: Ввргмйлир И. Продуктжмо» мышлаанв. 1L, 1987. С. 40—
164
на которого входит в формулу вычисления площади,
обязательно должен выйти ва пределы фигуры. И тем и
другим ведана формула, т. в. внание, текст. Однако
реальное освоение этой формулы — иными словами,
ее понимание —у них различно, к это проявляющее-
ся в реальной способности учебного познавательного
действия различие и позволяет характернэовать спе-
цифику позиции субъекта, его реальности. Он пере-
стает быть просто присутствующей в схеме «субъект —
знание — реальность» фигурой, он становится актив-
ным рабочим конструктивным фактором этой схемы.
Реальное освоение субъектом познания познава-
тельных норм и средств в первую очередь, естествен-
но, получило свое отражение в психологической тра-
диции разработки проблематики понимания.
Но сама эта традиция должна быть осознана как
проявление глубинных сущностных особенностей рабо-
ты с такой специфической реалией как знание, кото-
рая, разумеется, не ограничивается индивидуально-
психологическими аспектами. Более глубокое осмысле-
ние самих этих аспектов предполагает выход в
социокультурную и философскую проблематику. По-
нимание — ярко выраженная комплексная проблема,
требующая для своего адекватного исследования вза-
имодействия различных культурологических, гумани-
тарных и философских дисциплин.
Момент понимания, усвоения исходных «смыслов»
существует в науке, как и в других формах культу-
ры, всегда и везде*. Понимание в самом широком
смысле означает способность овладения этими предме-
тами (вспомним этимологию самого слова «попять»),
предметами культуры, и не только духовной, но и ма-
” Как справедливо указывают Т. Е. Васильева, А. И. Панчен-
ко, Н. И. Степанов, ситуация в современной физике — и, до-
бавим, вообще в современной науке — отнюдь не столь Уни-
кальна, кан это может показаться на первый взгляд. Проб-
лема истолкования, связанная с выяснением природы опи-
сываемых теорий объектов, смысла ее исходных понятий,
с общей оценкой ее содержания н методов в системе всего
наличного знания, сопутствует, по сути дела, любой (и тем
более фундаментальной) физической теории с момента ее
«рождения» и на протяжении всей ее дальнейшей «жизни».
См.; Васильева Г. Е., Ламчекво А. В., Степанов В. В. Истол-
кование физической теории как философская проблема //Тео-
ретическое и эмпирическое в современном научном позна-
нии, М, 1&84, С. 38.
1К
териальной, не задано биологической культурой чело-
века, d формируется и Воспитывается в культуре. То,
чтй йам сейчас представляется само собой «понятным»,
ЗДЙ-то в онтогенезе нли филогенезе Культурного разви-
тий неизбежно требовало для своего пониманввиЯ уси-
лий. Сравнительная трудность или легкость Этого овла-
дения и понимания отражает место соответствующей
деятельности в генетической иерархии культуры, Сте-
пень Ьриобщнмостя к этой деятельности в культуре.
Все Достаточно радикальное, новое в науке понача-
лу было «непонятным», и это удел не только научных
понятий, но и искусства и вообще всех форм духовной
и материальной культуры и лишний раз демонстриру-
ет Общность науки со всеми этими формами. И в но-
вую научную «парадигму», стиль мышления, в новый
Стиль художественного творчества надо войти, надо
Овладеть Ими как определенной семиотической систе-
мой. Острота ситуации понимания Свидетельствует о
том, Что мы имеем дело с качественными скачками В
развитии соответствующих семиотических систем. Ак-
туальность проблемы понимания Особенно четКо видна
на рубежах развития науки, в ситуациях научных ре-
волюций, смены парадигм, эта актуальность свидетель-
ствует О кризисе «базиса несомненности» (в терминоло-
rtffi C. Б. Крымскою), обеспечивающего непрерывность
воспроизводства и усвоения в научной куЛьтурё кои-
цептуальио-тооретических конструкций. Скажем, элект-
родинамика' Максвелла была «непонятна» как физиче-
ская теорий о 'Позиций парадигм механического есте-
ствознания, оДнако научным физическим сообществом
Юто времени усваивался ее математический форма*-
ЛййМ'-^ Он был «понятен» с точки зрения принятых в
этом сообществе канонов работы с математическим
аппаратом. .Ситуация «непонимания», требующая реф-
лексивного анализа, направленного в конечном счете
нн восстановление понимания и его условий, свидетель-
ствует о появлении В Науке новых Способов реальной
творческой концептуально-теоретической работы, выхо-
дящей эа рамки освоенных предпосылок «смыслопо-
рождения», симптомом того, что создаваемые в науке
определенные концептуальные конструкции не усваи-
ваются или во всяком случай t трудом усваиваются в
рамкан господствующих в научном сознания традици-
онных стереотипов понимания.
В настоящее время все авторы, высказывающиеся
1М
по проблеме понимания в науке, настойчиво подчерки-
вают, что речь идет вовсе не о простом переносе тра-
диционного герменевтического смысла «понимания» в
область методологии науки. В то же время ясно и то,
что существуют вполне реальные основании для опре-
деленной преемственности герменевтической традиции
н использования понятия «понимание» в методологии
науки. И преемственность эта обусловливается тем, что
в современной рефлексии под научным пониманием
четко осознается проблемность смыслового содержания
науки, отчетливо понимается «непрозрачность» исход-
ных научных смыслов, необходимость «расшифровки»
этих смыслов.
Дело, однако, не в том, что современное научное
совиание отчетливо осознает тот факт, что движение
«в вещах» невозможно без обращения к тем механиз-
мам работы сознания, которые обеспечивают это дви-
жение в вещах. Естественнонаучный объект не теряет
от этого своей самостоятельности и не превращается
ив объекта природы в феномен культуры. Однако его
отражение в научном знании н овладение результатами
этого отражения и работа с ними относятся уже не к
сфере природы, а к сфере культуры. И здесь, естест-
венно, мы имеем дело с закономерностями иного рода,
чем те, которые действуют в самом природном объекте.
Если в классической науке можно было в восприятии
самих научных образов природной действительности в
известной мере абстрагироваться от «строительных ле-
сов» порождавшего их сознания, то в современной нау-
Kd просто невозможно рассматривать действительность
«в чистом виде», вно факторов ее воспроизводства в
научном знания. Несмотря иа некоторое «брожение
мысли», смутное недовольство «акосмичностыо» совре-
менного естествознания, «Книга Природы, ее понима-
ние и интерпретация остаются для современного тео-
ретического сознания некими метафорами, которые не
могут еще стать научными, найти пути конкретной
реализации в научном исследовании» м.
Овладеть реально знанием, выраженным в тексте,
понять текст—это означает «раскодировать», «рас-
предметить», раскрыть его как результат познаватель-
м Филатов В. В. Факт и традиция: Понимание структуре ес-
тественнонаучного мышления // Объяснение и понимипие я
научаем познаняи. Мч 4982. С. 75.
1«7
вой деятельности, осуществляемой определенным субъ-
ектом этой деятельности. Субъект при этом реализует
свои цели, исходя ив некоторых предпосылок и основа-
ний, используя известные средства и приемы, руковод-
ствуясь нормами и идеалами научного познания, реа-
лизуя свои смысловые установки и пр. Непреходящей
идеей герменевтики, в русле которой сформировалась
традиция понимания, и является как раз осознание
кардинального факта «сделанности» предмета куль-
туры в отличие от природного объекта. Однако идеали-
зированный предмет естествознания, как и вообще лю-
бая научная конструкция, является, разумеется, уже
культурным феноменом, продуктом познавательной
деятельности. Распредмечивание той деятельности, ко-
торая привела к формированию соответствующей науч-
ной конструкции, представленной в определенном язы-
ке пауки, в научном тексте, вживание во всю систе-
му оснований, предпосылок, установок и пр. этой дея-
тельности и являются условием понимания данной на-
учной конструкции, научного текста.
Важно учитывать многослойность, многоуровне-
вость порождающего текст знания, научную кон-
струкцию системы предпосылок и средств. Она включа-
ет ту систему знаний, которыми обладает субъект по-
знавательной деятельности в своей исторической
социокультурной определенности, в том числе фило-
софские представления, общенаучные и специально-
научные картины реальности, различные нормы и
идеалы научного познания, приемы и операции, иссле-
дования типа идеализации, моделирования и т. п. Но
эта система включает также и различные представле-
ния и ценностные установки, выходящие за рамки на-
уки, особенности стиля мышления и более широкого
сознания, коренящиеся в соответствующих типах куль-
туры, наконец, те мотивы и смысл, в которых выража-
ется отношение к своей познавательной деятель-
ности.
Значимость феномена «понимание» определяется в
значительной степени тем, что он выступает как своего
рода интегратор этоих- вхождения, «вращивания» во
всю многослойную систему факторов, порождающих
научный текст и выраженную в нем конструкцию, как
некоторый фокус, в котором концентрируются усилия
работы сознания по реальному овладению научным
знанием. Действительный смысл проблемы понимания,
108
который определяет ее актуальность в значимость в
современном анализе научного познания, по-видимому,
н связан с тем, что в этой проблеме схватывается на-
стоятельная потребность преодоления отчуждения спе-
циализированной научной культуры от живого реаль-
ного сознания, превращения ее в своего рода «игру
в бисер», разрыва коммуникационных связей внутри
самой науки, потеря ее целостности и органической ее
связи с культурой в целом.
Понимание как реальное движение в смыслах,
практическое владение этими смыслами сопровождает
всякую конструктивную познавательную деятельность,
направленную в конечном счете на выработку адекват-
ного внания об объективной действительности. Но до
поры до времени понимание подобно воздуху, которого
мы не замечаем, когда он есть. Необходимость анализа
понимания на рефлексивном уровне — симптом нару-
шения работы механизмов реального понимания. Ина-
че говоря, проблема понимания как рефлексивная про-
блема встает тогда, когда разрушается реальное по-
нимание, когда возникает своего рода отчуждение
участника научно-познавательной деятельности от вна-
ния, выраженного в противостоящем ему «тексте», ког-
да формулируемая в этом знании картина вйдения ре-
альности перестает быть его собственной картиной.
Такая ситуация может носить, конечно, индивидуаль-
но-психологический характер и быть связана с индиви-
дуальными трудностями подключения отдельных ин-
дивидов к совместной научно-познавательной деятель-
ности. Но опа может приобретать и более глубокий,
социальный характер в связи с коммуникационными
разрывами между научными сообществами и внут-
ри их.
Понимание как необходимое условие реальной на-
учно-познавательной деятельности, конструктивного
решения субъектом возникающих в этой деятельности
задач, предпосылка, понимание как деятельность, за-
ключающаяся в том, что субъект познавательной дея-
тельности должен реально владеть ее концептуальными
средствами, быть «вписан» в систему этих средств, об-
наруживается только в тех познавательных или соци-
альных коллизиях, в которых по каким-то причинам
отсутствует это реальное владение, эта «вписанность».
Отсюда — известная сложность в истолковании свя-
зи между пониманием и рефлексией. Понимание как
169
реальное состояние владения субъектом понятийных
средств постижения предмета поэнйния, несомненно,
не является рефлексивной процедурой, не предполага-
ет рефлексивного критического самоанализа. Если по-
нимание есть, если оно реально «работает», то можно
сказать, что такая субъективная реальность в принци-
пе отлична от той субъективной реальности, необходи-
мым моментом которой является рефлексивность. Та-
ким образом, эти состояния субъективной реальности,
если угодно, дополнительны — когда есть понимание,
то не нужна рефлексия, если присутствует рефлексия,
то отсутствует понимание. Но, с другой стороны, в на-
учно-познавательной деятельности, в которой именно
критический рефлексивный самоанализ собственной
позиции является специфическим механизмом и пред-
посылкой преодоления всякого рода «сбоев» познава-
тельной деятельности, рефлексия при нарушении по-
нимания выступает важнейшим конструктивным сред-
ством восстановления «включения» субъекта в концеп-
туальную структуру. Поэтому понимание как проблема
анализа научно-поэпавательной деятельности, понятие,
категория выступают как компонент рефлексивного
овладения реальными механизмами научно-познава-
тельной деятельности. И если, как отмечалось выше,
там, где есть реальное понимание, не нужна рефлек-
сия, то для установления или восстановления понима-
ния в научном сознании, для которого, опять-таки по-
вторяем, критико-рефлексивные установки выступают
в качестве специфического средства его воспроизводст-
ва< требуется рефлексивное осознание ситуации «непо-
нимания», вытекающей из него постановки задачи пре-
одоления этого понимания и поиска соответствующих
конструктивных средств. Все это, разумеется, предпола-
гает разработку связавнных с этим рефлексивным осо-
знанием методологических понятий, которые опреде-
ленным образом ориентировали бы конструктивные
усилия субъектов научно-познавательной деятель-
ности.
Понимание в качестве необходимой предпосылки
конструктивного решения субъектом задач познава-
тельной деятельности происходит в связи с анализом
объяснения н в ситуациях «монологики» субъект-объ*-
ектного отношения, в гомогенном пространстве задан-
ной концептуальной структуры. Однако, надо подчерк-
нуть, что само такое «враставне» субъекта в «ионо-
170
логику» концептуальной структуры, по существу,
неявно, «в снятой виде» предполагает не просто еубъект-
объектиое отношение освоения предмета познавая че-
рез приему заданной концептуальной структуры. Овла-г
дение тЯкой структурой, ее понимание в качества усло-
вия реализации указанного выше субъект-объектного
отношения означает формирование субъектом новой
позиции сознания, ориентированной иа данную концеп-
туальную структуру, на заданное в ней вйдение реаль-
ности. Но ведь эта концептуальная структура не дана
«от природы». Она сама является продуктом сознания
определенного субъекта.
Понимание в смысле «вращенности» субъекта в оц-г
ределевный способ вйдения действительности предпо-
лагает субъект-субъектиые отношения «встречи» раз-
личных сознаний, соотнесение их позиций соответст-
вующего их перестроения *т. В ситуации движения в
«монологяке» одного определенного видения действи-
тельности, когда субъект погружен в эту «монологц-
ку»„ мы имеем как раэ такую форму взаимодействий
сознаний, когда одно иа них находится на позипвд
«ученика», рассматривающего осваиваемую мм схему
видения реальности как наперед заданную истину.
Осмысление понимания как результата, продукта субът
ект-субъектвых отношений возникает тогда, когда
сами эти субъект-субъейтные отношения получают до-
статочно четко выраженную форму «встречи» взаимо-
действующих между собой достаточно самостоятель-
ных позиций сознании, которые обладают своими ве-
скими основаниями, укоренены в определенных тради-
циях к т. д. И именно в такого рода ситуациях необ-
ходимость понимания как особого рода работы с науч-
ными смыслами осознается на рефлексивном уровне
уже не как индивидуально-психологическая проблема,
которая может быть и вынесена за скобки при анализе
движения в знании, выступающем предметом методо-
логии науки, а как социокультурная проблема воспро-
изводства научно-поэнавательной Деятельности в ее
единстве. Когда это единство достигается не благодаря
«Встроенность» понимания кан субъект-субъектной комму-
никативной процедуры в построение способа вйденвя пред-
мета на примере такой познавательной деятельности, как
объяснение, удачно, на наш взгляд, продемонстрирована
Б. Г. Юдиным. См.; Юдин Б. Г. Методологический анализ
как направление научелвя науки. С. 132—145.
171
господству принятой всем научным сообществом «па-
радигмы», не благодаря ее «монологике», а формиру-
ется в процессе коммуникации различных позиций, на-
правлений мысли, тогда нормой становятся существую-
щие между ними конфликты и противоречия. Понима-
ние выступает в этой ситуации как особого рода зада-
ча обеспечения конструктивной коммуникации в науч-
ном сообществе, создание такого идейного пространст-
ва, в рамках которого при всей гетерогенности отдель-
ных позиций существовала бы возможность реального
их взаимодействия в познании предмета, пространства,
которое превращало бы конфликтность позиций в кон-
структивные противоречия постижения предмета.
Проблемы рефлексивного анализа ситуации с уста-
новлением понимания при «встрече» различных пози-
ций сознания достаточно рельефно высвечиваются при
решениях, в частности, вадач историко-научной рекон-
струкции. Историк, принадлежащий к современной
эпохе, разделяющий известный стиль мышления, пара-
дигму и т. д., как правило, сталкивается с иными типа-
ми научного сознания, иными стилями мышления, ос-
нованными на других явных или неявных принципах
рассмотрения мира и способах выработки знания и
оформления текста. Б зтом< контексте возникает про-
блема понимания, которая связана с такими культур-
ными, познавательными, информационными и т. п.
ситуациями, «в которых человек уже ие может исхо-
дить из неявно принимаемого постулата о тождествен-
ности (непрерывности и интерсубъективности} собст-
венного опыта и опыта других людей...» м.
Ситуация понимания историко-научного материала
связана со специфическими трудностями, которые в на-
стоящее время делаются предметом методологического
анализа в истории науки. Трудности эти связаны с по-
зицией субъекта понимания историко-научного матери-
ала, т. е. истории науки, и со спецификой объекта по-
нимания, т. е. объективированной в тексте позиции
ученого, труды которого подлежат историко-научному
анализу, притом и то и другое тесно переплетено.
К пониманию текста, как правило, подходят с двух
позиций. Первая состоит в том, что историк рассматри-
вает исследуемые тексты через призму современного
•• Филатов В. П. К типологии ситуаций понижения // Вопр. фи-
лософии. 1983. М 10. С. 71.
172
уровня научного внания с Целью выявления истоков
современнпых идей. Второй подход связан с принципи-
альным отрицанием возможности сведения прошлого
энания к современному. Его задача— реконструкция
прошлого вйдения мира во всем его своеобразии и не-
повторимости.
Второй подход, безусловно, избегает грубой модер-
низации истории. На наш взгляд, это попытка решить
классическую герменевтическую задачу «вживания» в
текст путем использования языка, опирающегося на
изобразительные средства, доступные современному чи-
тателю. Но это также перевод, при котором мы, может
быть, и вживаемся в знание, но такой перевод не решает
задачи научной реконструкции текста. Необходим
ивой, третий подход, предполагающий реконструкцию
процессов познавательной деятельности, в рамках кото-
рой формировался и функционировал подлежащий
анализу текст**. Как бы ни оценивать эту позицию
бесспорно, что существуют различные подходы к си-
туации освоения (понимания) историко-ваучных тек-
стов, которые следует подвергать критико-рефлексив-
ному методологическому анализу с целью оценки их
эффективности в решении задач историко-научной ре-
конструкции.
Чем определяются условия взаимопонимания и
что, наоборот, разрушает это взаимопонимание? Основу
взаимопонимания составляет общность пониманий, т. е.
включенность позиций сознания в единое пространст-
во, заданное системой координат всякого рода пред-
посылок, средств, норм, мотивационно-смысловых уста-
новок научно-познавательной деятельности. Выше от-
мечалась сложность, многослойность этого пространст-
ва предпосылочных факторов научно-познавательной
деятельности, которое развернуто в глубине предпо-
сылок, выходящих уже ва пределы собственно науч-
ного сознания. «Возможность коллективного научного
исследования реализуется именно потому, что в про-
цесс формирования объекта науки входят не только ра-
ционально контролируемые и проверяемые на истин-
ность, соответствие внешнему познаваемому предмету
операции теоретической деятельности, но и неявные,
не осознаваемые в самом акте познания культурно-
•• См.: ЛГдомцдеа Б. И., Роме М, А. Научный текст как источ-
ник а историко-научном исследовании.
173
исторические, субъективные смыслы, зксцликацид
которых происходит иа уровне разнообразного общения
субъектов по поводу содержания науки»
Проблема условий взаимопонимания в науке выхо-
дит, таким образом, за рамки собственно научного со-
знания. Истоки «канонов смыслообразования» следует
искать в более широких культурных контекстах, в ко-
торых возникает, функционирует и развивается науч-
ное сознание определенного типа, в «культурной опто-
логии», по терминологии С. Б. Крымского ”. В конеч-
ном счете исходные предпосылки предметно-смысло-
вого расчленения опыта, познавательной схематизации
действительности коренятся в практическом сознании,
непосредственно вплетенном в ткань реальной жизни.
«Базис несомненности», обеспечивающий предельные
основания взаимопонимания между различными пози-
циями научного сознания, возможности «вживанця»
в соответствующие позиции и реальное приобщение со-
знания вообще к тем или иным научным конструкци-
ям, в принципе коренится в навыках реально-практи-
ческого сознания. Понимание как проблема научного
самосознания, научной рефлексии действительно явля-
ется одной из центральных проблем современного ана-
лиза научного познания, который призван рассматри-
вать науку д широком социокультурном контексте.
Обращение к проблематике понимания в современ-
ных работах по анализу науки стимулирует, таким об-
разом, внимание к исследованию глубинных механиз-
мов функционирования и развития научного созиапия,
к преодолению отчуждения между живым, реально ра-
ботающим сознанием и объективированными в науч-
ных конструкциях, в научных текстах результатами
специализированной научной деятельности. Это обра-
щение к проблематике понимания задает, далее, опре-
деленную программу исследования взаимодействия по-
зиций научного сознания в рамках коллективной науя~
но-познавательной деятельности, рассматриваемой как
внутренне дифференцированное, полифоничное взаи-
модействие различных субъектов научного роэваиия,
Быстрицкий £. К^ Филатов В. В. Познавав и понимание!
к типологии герменевтических ситуаций//Понимание naif
логико-гносеологическая проблема. Киев, 1982. С. 232.
11 Крымский С. Б. Философско-гносеологический анализ спе-
цифики понимания // Лонимани» как логико-ясвледомтелб
ска я проблема. С. 34.
174
включенных в различные традиции, парадигмы иссле-
довательских программ и т. д. опирающихся на опре-
деленные неявные предпосылки смыслообраэования.
Эта неявные предпосылки смыслообраэования коренят-
ся в Широких социокультурных контекстах, в которых
выступает сама наука. Рассмотрение механизмов пони-
мания дает возможность сделать предметом исследова-
ния детерминацию смыслообраэования в науке социо-
культурными факторами и в конечном счете раскрыть
предельные основания всякого смыслообравования в
схемах предметно-смысловой расчлененности мира, не-
посредственно связанных с его практическим освоени-
ем и преобразованием. Естественно, что реализация та-
кой программы исследования может носить только
комплексный, междисциплинарный характер, предпола-
гать учет историко-научных, историко-культурных,
социально-психологических культурологических, фило-
софско-мировоззренческих аспектов и тем самым вклю-
чить аналнв научного познания в широкий культуроло-
гический, гуманитарный и мировоззренческий кон-
текст.
Подводя итоги нашего рассмотрения современного
состояния анализа научного поанания, можно, по-ви-
димому, с Достаточным основанием констатировать оп-
ределенную направленность его развития. Эволюция
исходных установок исследования научного познания
характеризовалась отказом от примитивных представ-
лений о научно-познавательной дятельности, что убе-
дительно было продемонстрировано крахом так назы-
ваемой стандартной концепции логического позитивиз-
ма, переходом к анализу динамики научно-теоретиче-
ского знания, исторических процессов его изменения и
развития, изучением неявных посылок систем научного
знания. Философско-методологическое исследование на-
учного познания в Советском Союзе, исходившее из
диалектико-материалистического принципа отражения,
понимания материалистической диалектики как логики,
теории поэнания и общей методологии науки, всегда
было* свободно от тех принципиальных недостатков,
узости и ограниченности, которые характеризовали на-
ходившуюся под "господством неопозитивизма филосо-
фию науки иа Западе. Советские философы настойчи-
во стремились изучить научно-исследовательское мыш-
ление К. Маркса, нашедшее свое воплощение в логи-
175
ке «Капитала», раскрыть закономерности движения и
развития его научно-теоретической мысли в восхожде-
нии от абстрактного к конкретному. Накопленный в
течение ряда лет опыт всестороннего исследования
структуры научного энания, операций, приемов* и спо-
собов научного познания дал возможность перейти к
более углубленному анализу развития знания, начать
работу по выявлению глубинных механизмов, основа-
ний и предпосылок научно-познавательной деятельно-
сти, норм и идеалов научного познания.
Современное состояние аналива научного познания,
основные тенденции его развития связаны с дальней-
шим расширением и углублением исследований, рас-
смотрением научно-познавательной деятельности в ши-
роком историческом социокультурном контексте, вы-
явлением роли и функций научного познания в систе-
ме духовной к материальной культуры в целом, анали-
зом соотношения науки с другими формами обществен-
ного сознания. Такой подход к научно-познавательной
деятельности в контексте культуры в целом органиче-
ски связан с более полным и глубоким пониманием
самой этой деятельности как определенной формы со-
анлния, со свойственными ему специфическими меха-
низмами рефлексии, понимания и пр. Характерной
особенностью современного подхода к научно-позна-
вательной деятельности как форме сознания является
также признание значимости взаимодействия различ-
ных субъектных позиций, различных установок созна-
ния, различных традиций, стилей мышления, парадигм
и пр. Образ монотеоретической, монологической науки
постепенно вытесняется представлением о научном
познании как сложном процессе взаимодействия раз-
личных установок, позиций, исследовательских про-
грамм. Магистральная линия развития современного
анализа научного познания представляет собой реали-
зацию и конкретизацию принципиальных положений
марксистско-ленинской философии о сущности науки
как особой формы общественного сознания и духовно-
го производства со своими специфическими задачами
в системе культуры. Однако движущие силы науки
подчиняются общим закономерностям развития куль-
туры в сознания. Выявление этих общих закономерно-
стей с учетом их специфических проявлений в сфере
науки призвало в конечном счете наиболее адекватным
способом осознать определяющие свойства научно-по-
знавательной деятельности.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие................................ . 3
Глава I, Крак иеопоеитииетсной доитрниы ана-
лнва наука основные направления но*
следующей эволюции философии а ме-
тодологии наука на Западе....................... в
1. Критический анализ опыта логического
поантивнзма как предпосылка исследо-
вании современного состоянии методоло-
гической проблематики науки .... 6
2. Критика «стандартной концепции» ло-
гического цозитивизма в 50-е годы . . 25
3. К. Поппер хан критик и оппонент логи-
ческого позитивизма..................... 32
4. Концепции И. Лакатоша к Т. Куна и их
значение в эволюции западной филосо-
фии в методология пауки................ 40
Глава II. Диалектико-материалистическая тради-
ция аналива научного поанания ее
равввтие в современной советской фило-
софско-методологической литературе 58
1. Анализ конструктивных способностей
теоретического мышления в немецкой
классической философии.................. 58
2. Логика «Капитала» нак реализация ди-
алектико-материалистической програм-
мы построения научных теоретических
систем.................................. 70
3. Формирование к развитие основных на-
правлений аналнва научного поанания
в советской логике и методология науки
(50—70-е годы).......................... 80
Глава Ш. Современные проблемы аналнва научно-
го познания в системе культуры . . 108
1. Проблема «начала» науки и ее отличи-
тельных признаков.....................Ill
2. Рефлексия н понимание в структуре со-
времешюго образа науки............... 141