/
Author: Манаков А.
Tags: государство и право юридические науки культурология история руси отечественная история нон-фикшн
ISBN: 5-7117-0315-3
Year: 1997
Text
БЛУД
' . / ) ; z
БЛУД
НА РУСИ
Составитель Анатолий МАНАКОВ
Москва
’’КОЛОКОЛ-ПРЕСС”
1997
ББК 67 99(2)95
Б 74
Художник Д.Капелъников
ISBN 5-7117-0315-3
©Издательство «Колокол-Пресс» 1997
ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
Перед Вами подборка материалов по теме «Блуд на
Руси со времен Рюрика Варяжского до Николая II Рома-
нова». Нечто близкое к тому, что среди юристов известно
под названием «дело предварительной проверки».
Подобранные здесь свидетельства взяты из отечест-
венных и зарубежных источников, блуждают в дебрях
русского национального характера, затрагивают и неко-
торые неприглядные стороны жизни известных истори-
ческих личностей. Как явствует из расследования, стра-
на наша по части нарушения библейской седьмой запо-
веди, или того, что китайцы утонченно называют кражей
нефрита при склонности к изумрудному, оказывалась по-
датливой в той же мере, что и все другие. В том числе и по
этой причине предпринятому нами несудебному разби-
рательству стоило прислушиваться к экспертам из даль-
него зарубежья, хотя на их полную непредвзятость, разу-
меется, трудно было рассчитывать. Образно говоря, если
сам в своем деле никто не судья, пусть полает и чужая
собака, не только своя. Лишь бы не на Луну.
Похоже, в любую эпоху превозносили до небес вели-
чие своих нравственных достоинств, а неуемному хвас-
товству позволяли соперничать со столь же безмерным
желанием выставить своих современников в самом от-
вратительном свете. Пик сексуальной распущенности в
Англии, например, относили к периоду правления коро-
левы Виктории (XIX век), то же самое в России припи-
сывали первой четверти века нынешнего. И всякий раз,
когда сочинялись красивые небылицы о прошлом, знато-
ки истории мировой цивилизации не могли отыскать
сколь-нибудь убедительных подтверждений поступатель-
ного движения общества к прогрессу в области морали и
нравственности. Печальный вывод как бы напрашивается
сам собой: на исторической сцене менялись, по сути,
лишь декорации и способы, с помощью которых порок
либо скрывали, либо выставляли на всеобщее обозре-
ние. Естественно, были и исключения, но они только
подтверждали обоснованность правила.
Одно время рассуждать без обиняков по такому де-
ликатному вопросу и называть вещи своими именами
3
1*
Блуд на Руси
считалось у нас еще более греховным, чем сам этот грех.
Да и сейчас при слове блуд какой-нибудь благонамерен-
ный гражданин может даже смутиться. Легко, конечно,
отвернуться от сего порочного деяния и делать вид,
будто у нас дома все в порядке. Но ведь кого, собствен-
но, смущаться? Самих себя? Авторам данного расследо-
вания, прямо признаемся, стыдиться нечего отчасти и
потому, что подробное, смачное описание сцен ошале-
лого распутства или подготовка очередного путеводите-
ля по блудодеянию не входили в их задачу.
Опыт предпринятого разбирательства еще раз под-
тверждает: чем усерднее розыск подобных дел, тем легче
появляется и более широкое толкование словесного
символа. Начать хотя бы с того, что в словаре В.И. Даля
слово блуд со всеми производными своими заключает в
себе двоякий смысл. Во-первых, уклонение от прямого
пути, в буквальном и переносном значении. Во-вторых,
нечто, относящееся к_ незаконному, безбрачному сожи-
тию, к любодейству. Отсюда, блудить предполагает по
одной ветви синонимы блуждать, колобродить, ски-
таться, шататься, сбиться с дороги, проказить, шалить,
шкодить. Другая ветвь также расходится по двум на-
правлениям церковно-славянского языка: любодейство-
вать и отпадать от истинной веры. Оказывается, блудник
не только любодей или прелюбодей, но и пакостник,
развратник, проказник, еретик. Наверное, не случайно
блудливая свекровь и невестке не верит.
Так давайте же вместе, с задором и чувством безжа-
лостной объективности, разберемся, откуда ноги растут.
А удастся ли избежать напрасных обвинений и насме-
шек, пусть каждый сам решает, напоминая себе иногда:
язык блудлив, что коза.
Бюро Упорного Розыска (БУР)
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ
РАЗБИРАТЕЛЬ СТВА
VI-XII ев
Первый день разбирательства
ПОКАЗАНИЯ
СВИДЕТЕЛЕЙ И ЭКСПЕРТОВ
Показание № 1
Эти племена, славяне и анты, не знают судьбы
и вообще не признают, что она по отношению к
людям имеет какую-либо силу. Когда им вот-вот
грозит смерть, или охваченные болезнью, или на
войне попавшие в опасное положение, то они дают
обещание, если спасутся, тотчас же принести Богу
жертву за свою душу. Избегнув смерти, они приносят
в жертву то, что обещали, и думают о таком спасении,
как о купленном ценой этой жертвы.
Они почитают и реки, и нимф, и всяких других
демонов, приносят жертвы всем им и при помощи
этих жертв производят гадания. Живут в жалких
хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и
все они по большей части меняют места жительства.
Вступая в битву, большинство из них идет на врагов
со щитами и дротиками в руках, панцирей же они
никогда не надевают. У тех и других один и тот
же язык, довольно варварский, и по внешнему виду
они не отличаются друг от друга. Они очень вы-
сокого роста и огромной силы. Цвет кожи у них
не очень белый или золотистый и не совсем чер-
ный, но все же они темно-красные. Образ жизни
у них, как и у массагетов, грубый, безо всяких
удобств; вечно они покрыты грязью, но по существу
не плохие люди и совсем не злобные, во всей
чистоте сохраняют гуннские нравы...
Прокопий Кесарийский (VI век)
византийский писатель.
7
Блуд на Руси
Показание № 2
Племена славян и антов сходны по своему образу
жизни, по своим нравам, любви к свободе. Их
никоим образом нельзя склонить к рабству или
подчинению в своей стране. Они многочисленны,
выносливы, легко переносят жару, холод, наготу,
недостаток в пище. К прибывающим к ним инозем-
цам относятся ласково и, оказывая им знаки своего
расположения, при переходе из одного места в другое
охраняют их в случае надобности Они селятся в
лесах, у неудобопроходимых рек, болот и озер, уст-
раивают в своих жилищах много выходов вследствие
случающихся с ними, что и естественно, опасностей.
Необходимые для них вещи они зарывают в тайни-
ках, ничем лишним открыто не владеют и ведут
жизнь бродячую.
Не имея над собой главы и враждуя друг с другом,
они не признают военного строя, неспособны сра-
жаться в правильной битве, показываться на откры-
тых и ровных местах. Если и случится, что они
отважились идти на бой, то во время его с криком
слегка передвигаются вперед все вместе.
В общем они коварны и не держат своего слова
относительно договоров. Их легче подчинить стра-
хом, чем подарками. Так как между ними нет еди-
номыслия, то они не собираются вместе, а если и
соберутся, то решенное ими тотчас же нарушают
другие, ибо все они враждебны друг другу и при
этом никто не хочет уступать другому.
Маврикий Стратег (VI век)
византийский писатель, историк.
Показание № 3
Греки, озлобленные их частыми нападениями,
безжалостно терзали Славян, которые попадали им
8
Первый день разбирательства
в руки и которые сносили всякое истязание с уди-
вительной твердостью, без вопля и стона; умирали
в муках и не ответствовали ни слова на распросы
врага о числе и замыслах войска их. Таким образом
Славяне свирепствовали в Империи и не щадили
собственной крови для приобретения драгоценнос-
тей, им не нужных.[...]
Россияне (пишут Византийские историки) оказы-
вали чудесное остервенение и, думая, что убитый
неприятелем должен служить ему рабом в аде, вон-
зали себе мечи в сердце, когда уже не могли спастись:
ибо хотели тем сохранить вольность свою в будущей
жизни. Самые жены их ополчались и, как древние
амазонки, мужествовали в кровопролитных сечах.
Сии люди, на войне жестокие, оставляя в гре-
ческих владениях долговременную память ужасов ее,
возвращались домой с одним своим природным
добродушием. Современный историк (византийский)
говорит, что они не знали ни лукавства, ни злости;
хранили древнюю простоту нравов, неизвестную тог-
дашним грекам; обходились с пленными дружелюбно
и назначали всегда срок для их рабства, отдавая им
на волю, или выкупить себя и возвратиться в оте-
чество, или жить с ними в свободе и братстве.
Столь же единогласно хвалят летописи гостепри-
имство Славян, редкое в других землях и доныне
весьма обыкновенное во всех Славянских; так следы
древних обычаев сохраняются в течение многих
веков, и самое отдаленное потомство наследует
нравы своих предков.
Древние писатели хвалят целомудрие не только
жен, но и мужей Славянских. Требуя от невест
доказательств их девственной непорочности, они
считали за святую для себя обязанность быть вер-
ными супругами. Славянки не хотели переживать
мужей и добровольно сожигались на костре с их
трупами. Вдова живая бесчестила семейство. Думаю,
что сие варварское обыкновение, истребленное толь-
ко благодетельным учением Христианской Веры, вве-
дено было Славянами (равно как и в Индии) для
отвращения тайных мужеубийств. Они считали жен
9
Блуд на Руси
совершенными рабами и воображали, что супруга,
умирая вместе с мужем, должна служить ему и на
том свете. Мать, воспитывая детей, готовила их быть
воинами и непримиримыми врагами тех людей, ко-
торые оскорбляли ее ближних: ибо Славяне, подобно
другим народам языческим, стыдились забывать обиду.
Страх неумолимой мести отвращал иногда злодеяния:
в случае убийства не только сам преступник, но и
весь род его беспрестанно ожидал своей гибели от
детей убитого, которые требовали кровь за кровь.
Всякая мать имела право умертвить новорожденную
дочь, когда семейство было уже слишком многочис-
ленно, но обязывалась хранить жизнь сына, рожден-
ного служить отечеству. Сему обыкновенно не уступало
в жестокости другое: право детей умерщвлять родите-
лей, обремененных старостью и болезнями, тяготных
для семейства и бесполезных согражданам. Так народы
самые добродушные, без правил ума образованного и
Веры истинной, со спокойной совестью могут ужасать
природу своими делами и превосходить зверей в лю-
тости! Сии дети, следуя общему примеру как закону
древнему, не считали себя извергами: они, напротив
того, славились почтением к родителям и всегда пек-
лись об их благосостоянии.
Священники именем народа приносили жертвы
и предсказывали будущее. В древнейшие времена
Славяне заклали, в честь Богу невидимому, одних
волов и других животных. Но после, омраченные
суеверием идолопоклонства, обагряли свои требища
кровию христиан, выбранных по жребию из плен-
ников или купленных у морских разбойников. Жрецы
думали, что идол увеселяется христианскою кровию,
и к довершению ужаса, пили ее, воображая, что она
сообщает дух пророчества. В России также прино-
сили людей в жертву, по крайней мере, во времена
Владимировы. Балтийские Славяне дарили идолам
головы убиенных опаснейших неприятелей.
Николай Карамзин (1766-1826)
историк, писатель.
10
Первый день разбирательства
Показание № 4
В древнейшее время русские почти исключитель-
но жили нападениями на другие народы и военными
грабежами. Главную заботу в этих нападениях со-
ставляли пленники и пленницы, вследствие чего у
них явилась нарочитая и обширная торговля неволь-
никами и невольницами. С течением времени рус-
ские перестали быть исключительно разбойниками,
но торговля невольниками и невольницами, по ста-
рой привычке, продолжала составлять их специаль-
ность, и так это было, как мы положительно знаем,
и в X веке. Но относительно этого особого рода
товара ввелся обычай, что пока он находился в руках
у купцов, последние пользовались им сами: поло-
жительные свидетельства из X века говорят нам, что
каждая продаваемая невольница была для русского,
если он только хотел того, и его наложницей, и что
это считалось делом вполне естественным и обык-
новенным.
Евгений Голубинский (1834-1912)
историк русской церкви,
академик Петербургской АН.
Показание № 5
Русские славяне верили в загробную жизнь, но
имели о ней такие же земные представления, как и
большая часть других языческих народов. Загробное
существование, по их понятиям, было как бы про-
должением настоящей жизни. Рай они воображали
себе каким-то цветущим зеленым садом, принадле-
жащим собственно людям свободным, где женщины
и рабы должны по-прежнему служить своим госпо-
дам.
Главным народным божеством собственно Рус-
ского племени всегда оставался громовник Перун.
Его имя Русь употребляла в самых торжественных
п
Блуд на Руси
клятвах; причем рядом с ним ставила только одного
Волоса, покровителя земледелия. Впрочем, религи-
озное чувство Славяноруссов, способное к сильным
порывам, не отличалось вообще мрачным и угрюмым
настроением. Это видно уже из самого представления
их о рае, как о светлом, зеленом саде (не похожем
на скандинавскую Валгаллу). То же показывает их
любовь к частым праздникам и песни в честь бога
Лада или Леля, как источника любви и веселья.
Самые жертвоприношения богам обыкновенно за-
ключались веселым пиром и шумными игрищами.
Дмитрий Иловайский (1832-1920)
историк.
Показание № б
Кровавая месть, частая возможность убийства в
ссоре, скорость к обиде, преобладание физических
стремлений, мало сдерживаемых религиозными и
нравственными законами. Сила физическая на пер-
вом плане ей весь почет, все выгоды. В битвах
личная, материальная сила преобладает, отсюда
видим частые единоборства, в которых оружие не
употребляется. Когда право силы есть высшее право,
то, конечно, сильный не будет сдерживаться перед
слабым, нравы не могут быть мягкими. Несмотря
же на уважение к силе, она не считалась единственно
позволенным средством к торжеству; хитрость цени-
лась так же высоко, считалась мудростью; перехит-
рить, переклюкать было тоже подвиг. Легко понять,
что все природные стремления сильного не знали
границ при возможности удовлетворить им: таково
женолюбие язычника Владимира. Богатыри после
подвигов силы нс знали других наслаждений, кроме
физических. «Руси есть веселие пити», говорит Вла-
димир.
Закон слабо сдерживал проявления материальной
силы, позволяя частную месть или выкуп деньгами.
Представляла ли славянская языческая религия
какое-нибудь противоборство им? Кажется, никако-
12
Первый день разбирательства
го. Одно только нравственное противоборство могла
представить власть родительская Преобладание ма-
териальной силы, разумеется, не могло условливать
уважения к слабейшему полу вообще; но при отсут-
ствии определений женщина могла, пользуясь иногда
своим преимуществом духовным, а иногда даже и
силою материальною, играть важную роль. Мудрей-
шею из людей в описываемый период является
княгиня Ольга, которая правит Русью во время
малолетства Святослава, да и после совершенноле-
тия. Женщины провожают мужей своих на битвы.
Песни, содержание которых относится ко временам
Владимира, упоминают о женщинах-чародейках. По
свидетельству тех же песен, женщины участвовали
вместе с мужчинами в пирах княжеских, похваляясь
своей хитростью, мудростью; стыдливости мало в их
беседах, выходки материальной силы и тут на пер-
вом плане.
Одни писатели-чужеземцы называют славян не-
лукавыми, другие вероломными: это противоречие
объясняется известием, что между славянами гос-
подствовали постоянно различные мнения; ни в чем
они не были согласны между собой, если одни в
чем-нибудь согласятся, то другие тотчас же нарушат
их решение, потому что все питают друг к другу
вражду и ни один не хочет повиноваться другому.
Многоженство у всех племён славянских есть
явление несомненное; наш летописец говорит о вос-
точных славянах, что они брали по две и по три
жены; обычай многоженства сохранялся и долго
после введения христианства. Что касается положе-
ния славянской женщины, то девушки, как видно,
пользовались полною свободою: летописец говорит,
что они сходились с молодыми людьми чужих родов
на игрищах, имели возможность совещаться с ними
для бегства. Относительно положения жены, то,
разумеется, при условиях того быта, который мы
застаем у языческих славян, мы не имеем права
ожидать большого уважения к женщине, которое
дается только христианским взглядом на отношение
двух полов и которое летописец называет стыденьем,
13
Блуд на Руси
отсутствие этого стыденья и ведет необходимо к
многоженству. Но при этом у народа первобытного,
разумеется, мы не встретим никаких определений,
которые осуждали бы женщину на вечное унижение
и ничтожество, которые не позволяли бы ей выка-
зывать свою силу умственную, иногда и физическую,
приобретать посредством этой силы уважение и вли-
яние.
Сергей Соловьев (1820-1879)
историк, академик Петербургской АН.
Показание № 7
Русь предпочла византийскую ориентацию, считая
ее более выгодной, чем подчинение Риму. Проиграла
ли она от этого? Для русской историографии это
вопрос не новый, один из так называемых вечных
вопросов. Оставлю в стороне все суждения по этому
предмету и подчеркну только одну сторону дела.
Византийская церковь была, несомненно, терпимее
римской; в противоположность последней, она до-
пускала существование национальных церквей, да-
вала значительную возможность их самостоятельной
жизни.
Как бы то ни было, христианство на Руси, за-
имствованное от греков и в то же время не отмеже-
ванное полностью от Запада, оказалось в конечном
счете нс византийским и не римским, а русским. И
это обрусение христианского вероучения и церкви
началось очень рано и шло в двух направлениях.
Борьба за свою национальную церковную ориента-
цию велась в верхах русского общества. Борьба за
свою народную веру шла в народных массах, при-
нимая здесь и форму активных выступлений под
главенством волхвов за старую веру. Новая вера не
могла вытеснить полностью того, что было частью
самого народа. Быт не заимствуется, а слагается.
Борис Греков (1882-1953)
историк, академик АН СССР
14
Первый день разбирательства
Показание Ns 8
Самым ближайшим влиянием христианства было
влияние нравственное, ибо нравственность христи-
анская, возведенная в обязанность, существенно от-
личается от нравственности языческой, результата
непосредственного чувства, как все в языческом
мире. Так, христианство обязывает помогать женщи-
нам, как братьям во Христе; помогая неимущему,
христианин исполняет заповедь своего божественно-
го Учителя Приняв этих людей под свою защиту,
церковь создала новую среду, стоящую выше раз-
розненных интересов отдельных общин и основан-
ную на ином начале, чем княжеская дружина; выше
интересов личных, племенных, практических она
поставила общечеловеческий интерес начало нрав-
ственное. То же нравственное начало внесла она в
отношение семейные, дотоле составлявшие дело ис-
ключительно личное; она создала семью, поставив
начало единоженства, которое сменило многоженст-
во, дотоле допустимое. Долго, впрочем, это не ук-
репилось в обществе: долго сыновья, рожденные от
наложниц в княжеских семьях, считались князьями
равными с законными детьми Словом, в обществе
явилась новая мерка нравственного достоинства и
послужила значительно к обузданию его преоблада-
ющих страстей.
Константин Бестужев-Рюмин (1829-1897)
академик Петербургской АН.
Показание Ns 9
Владимир Мономах в своих наставлениях и в
отрывках о нем летописцев более безупречен и бла-
годушен, чем в своих поступках, в которых прогля-
дывают пороки времени, воспитания и среды. Таков,
например, поступок с двумя половецкими князьями
15
Блуд на Руси
убитыми с нарушением данного слова и прав гос-
теприимства. Завещая сыновьям умеренность в войне
и человеколюбие, сам Мономах, однако, мимоходом
сознается, что при взятии Минска, в котором он
участвовал, не оставлено было в живых ни челядины,
ни скотины. Наконец, он хотя и радел о русской
земле, но и себя не забывал и, наказывая князей
действительно виноватых, отбирал их уделы и отдавал
своим сыновьям. Но за ним в истории останется то
великое значение, что, живя в обществе, едва вы-
ходившем из самого варварского состояния, враща-
ясь в той среде, где всякий гонялся за узкими
своекорыстными целями, еще почти не понимая
святости права и договора, один Мономах держал
знамя общей для всех правды и собирал под него
силы русской земли.
В эпоху, когда Русь приняла христианство, пра-
вославная церковь была пропитана монашеским
духом и религиозное благочестие находилось под
исключительным влиянием монастырского взгляда.
Сложилось представление, что человек может угодить
Богу более всего добровольными лишениями, стра-
даниями, удручением плоти, отречением от всяких
земных благ, даже самоотчуждением от себе подоб-
ных, что Богу приятна печаль, скорбь, слезы чело-
века; и, напротив, веселое, спокойное житие есть
угождение дьяволу и ведет к погибели. Образцом
богоугодного человека сделался отшельник, отрешив-
шийся от всякой связи с людьми; в пример высокой
христианской добродетели ставили затворников,
добровольно сидевших в тесной келье, пещере, на
столбе, в дупле и т.п., питавшихся самою скудною,
грубою пищею, налагавших на себя обет молчания,
истязавших тело тяжелыми железными веригами и
предававших его всем неудобствам неопрятности.
Если не все должны были вести такого рода
жизнь, то все, по крайней мере, обязаны были, в
видах благочестия, приближаться к такому идеалу
Совершенный отшельник был самым высшим идеа-
лом христианина; за ним, в благочестивом воззрении,
следовала монастырская община общество безбрач-
16
Первый день разбирательства
ных постников и тружеников, считавшихся настоя-
щим христианским обществом, а за пределами его
был уже «мир», спасавшийся только молитвами от-
шельников и монахов и посильным приближением
к приемам монастырского жития. Оттого-то пост,
как один из этих приемов, пользовался и до сих пор
продолжает пользоваться в народе важнейшим зна-
чением в деле спасения. Оттого-то хождение в мо-
настыри считалось особенно богоугодным делом, тем
более, когда к этому присоединялись лишения и
трудности; оттого-то благочестивый мирянин думал
перед смертью избавиться от вечной муки, записавши
в монастырь свое имущество, или сам спешил по-
стричься.
Хотя брак в церкви и признавался священным
делом, но, вместе с тем, монашеское безбрачие
ставилось гораздо выше брачной жизни; и благочес-
тивый человек в назидательных житиях и проповедях
мог беспрестанно встречать примеры, выставляемые
за образец, когда святой муж избегал брака или даже
убегал от жены для отшельнической или монастыр-
ской жизни. Народный благочестивый взгляд шел в
этом случае далее самого учения церкви, и всякое
сближение полов, даже супружеское, называлось гре-
хом: известно, что до сих пор многие из народа
толкуют первородный грех Адама и Евы половым
сближением, хотя такое толкование давно отвергнуто
церковью. Тем не менее, безбрачная жизнь призна-
валась самою церковью выше брачной и семейной.
[] Высокий подвиг страдания за правду, за ближ-
них обратился в подвиг страдания ради самого стра-
дания. Средство стало целью. Борьба с дьяволом в
образе зла и растления человеческого общества за-
менялась борьбою с призраками, тревожившими рас-
строенные нервы истязавшего себя пустынника. Без-
брачие, некогда предлагаемое апостолом как состо-
яние более удобное, и то временно для некоторых,
ему подобных, в тяжелую эпоху гонений, возведено
было само по себе в доблесть и тем унижен был
семейный союз. То, что могло быть уделом только
очень немногих, одаренных способностью «вмсс-
17
Блуд на Руси
тить», становясь если не обязательною, то все-таки
высшею добродетелью, достойною стремления, пре-
вращалось в чудовищное насилование природы. На-
конец, уважение к слезам, скорби, болезни, нищете,
вообще к несчастью, завещанное Учителем в видах
облегчения от горести, для счастия человеческого,
превращалось в умышленное искание слез, скорби,
болезни, нищеты. Таким образом, логически выхо-
дила бесцельность дел любви Христовой; если стра-
дание являлось само по себе целью, то незачем было
стремиться к уменьшению его на земле; напротив,
нужно, казалось, заботиться, чтоб люди страдали: к
этому приводила односторонность, вытекавшая из
господства монашеского направления в христианстве.
Так как идеал христианской доблести поставлен был
вне гражданского общества и под условием насило-
вания человеческой природы, то он не мог дости-
гаться не только всеми, но и большею частью тех,
которые исключительно ему отдавались. Последст-
вием стремления к такому идеалу являлось именно
то, что более всего было противно духу Христова
учения: лицемерство, самообольщение, ханжество и
отупение.
За исключением немногих личностей, которым
дано было свыше достигать высшего монашеского
идеала, за исключением бедняков, слабых духом и
телом, неспособных к труду в обществе, монастыри
наполнялись людьми, возмечтавшими о себе то, чего
в них нс было, жалкими самоистязаниями, вообра-
жавшими, что Богу угодно насилие данной Богом
же духовной и телесной природы человека, а более
всего эгоистами, тунеядцами и лицемерами, наде-
вавшими на себя личину святости. За пределами же
монастырей весь мир пребывал в грубейшей чувст-
венности и в темнейшем невежестве, продолжали в
нем господствовать и развиваться пороки, соверша-
лись насилия и злодеяния, лилась реками кровь
человеческая, люди терзали друг друга. А благочес-
тивое чувство утешало себя тем, что так неизбежно
должно быть на свете по воле Божией, и искало
примирения с совестью и божеством в соблюдении
18
Первый день разбирательства
кое-каких видимых приемов, приближающих жизнь
к монашескому идеалу, поставленному вне мира и
гражданского общества.
Николай Костомаров (1817-1885)
историк, этнограф, писатель.
Показание № 10
Между завоеваниями Византии, за границами ее
государственного владычества, особенно было богато
последствиями духовное покорение величайшего вос-
точно-славянского народа, именно русского. Здесь
обнаружилось всего яснее какое-то внутреннее срод-
ство между византийской сущностью и славянским
духом сродство достаточно сильное, чтобы притя-
нуть последнего к первой даже там, где Византия
не могла пользоваться всеми теми средствами, ко-
торые в других случаях употребляла для покорения
славянства Конечно, и здесь обращение народа и
введение византийской культуры, насколько она
была связана с церковью, произошли не без при-
нуждения со стороны великих князей, от которых
исходил почин этого дела. Но то обстоятельство, что
князья по свободному выбору приняли новую, рели-
гию и приложили свои усилия к ее распространению,
показывает, что в самом духе славян заключался
момент, делавший их непроизвольно восприимчивы-
ми именно к византийской культуре.
Русский народ находился в положении со всех
сторон открытом и доступном всем влияниям вслед-
ствие великого переселения народов в Восточной
Европе. Но несмотря на это открытое положение
русского народа, тяжесть его физической массы и
внутренняя тягучесть его существа были так велики,
что он никогда не мог быть ни увлечен, ни потоплен
внешним течением, хотя такая опасность нс раз
бывала очень близкою. Особенно она представлялась
неминуемою в самом начале русской истории, когда
скандинавское гсрманство здесь на почве величай-
шего восточнославянского народа получило, по-ви-
19
Блуд на Руси
Уктлмому, от истории ту же самую задачу, какую
континентальные германцы исполнили на почве за-
падных славян (и кельтов). Однако скоро оказалось,
что хотя скандинавские германцы, варяги и могли
покорить Россию и сделаться князьями и господами
в русском народе, но они в этой среде не могли
остаться германцами. Внешняя мягкость славянского
существа допустила без сильного противодействия
вторжение и господство чуждого элемента, но тягучее
ядро, прикрытое под мягкой внешностью, сделало
невозможным, чтобы славянская сущность потерпела
какое-нибудь внутреннее изменение от этого чуждого
элемента. Так, в сравнительно очень короткое время
чужие властители совершенно переродились в сла-
вян, и варяжская династия стала и по крови, и по
духу такою же русскою, как самый низший слой
собственно русского народа.
Генрих Рюккерт (1823-1875)
немецкий историк.
Показание № 11
Когда греческие епископы советовали завести на
новокрещеной Руси карательную юстицию по римско-
византийскому образцу — «достоит тебе, княжс, каз-
нити разбойники», — князь Владимир отнесся к их
совету с сомнением и неудовольствием. Георгий Фе-
дотов (религиозный мыслитель, философ, историк)
говорил по этому поводу об отражении евангельского
света в святых сомнениях князя; дает ли для этого
основания трезвая история? Внутри исторического мо-
мента столкновение это выглядит, в общем, довольно
прозаично. Варварское право и у наших предков,
как и у других народов на той же стадии развития,
наказывало преступления денежными штрафами ви-
рами. Это был отцовский и дедовский обычай, к
которому привыкли, который простое самоуважение
побуждало защищать против чужаков, хотя бы и
учителей в вере; но кроме того, этот обычай был
выгоден. О материальной стороне дела летопись
20
Первый день разбирательства
говорит не обинуясь: на средства, доставляемые тра-
диционным образом действий, можно приобретать
оружие и коней, а это так нужно при нескончаемых
войнах Все было бы обескураживающе просто, если
бы древний повествователь не упоминал другого
мотива княжеских сомнений боязни греха.
Русская святость, будучи православной, имеет
предпосылки, общие для нее с византийской свя-
тостью. Но эмоциональная ее окраска иная: она
отвечает впечатлительности молодого народа, куда
более патриархальным устоям жизни, она включает
специфические тона славянской чувствительности.
Речь идет, вообще говоря, о дилемме, общей для
христианства в целом. Как христианину прикоснуть-
ся к власти над людьми. Для русских антиномии,
заключенные во власти над людьми, в самом фено-
мене власти, оставались из века в век «чуть ли не
с тех пор, как Владимир усомнился в своем праве
казнить», не столько задачей для рассудка, сколько
мучением для совести Наша опасность заключена в
вековой привычке перекладывать чуждое бремя влас-
ти на другого, отступаться от него, уходить в ложную
невинность безответственности. Наша надежда заклю-
чена в самой неразрешенное™ наших вопросов, как
мы их ощущаем. Нсразрешенность принуждает под
страхом моральной и умственной гибели отыскивать
какой-то иной, высший, доселе неведомый уровень
(как у Ахматовой: «Никому, никому не известное, но
от века желанное нам».) Неразрешенные вопросы
обращены к будущему.
Сергей Аверинцев (р. 1937 г.)
литературовед,
член-корреспондент Российской АН,
профессор.
Показание № 12
Знаете ли вы, что такое Васька-пьяница? Если
засмеетесь над этим приложением к собственному
имени, над этим тривиальным и безнравственным
прозвищем пьяницы, вы не понимаете глубокого
21
Блуд на Руси
мифического значения Васьки. Этот Васька — люби-
мое дитя народного сознания, народной фантазии;
это не олицетворение слабости или порока, в по-
учение и назидание других; это, напротив, похвальба
подразумеваемою слабостью.
Общественная нравственность Древней Руси исклю-
чала пьянство из числа пороков: оно было улегигими-
ровано общественным сознанием. Русский пьет и с горя
и с радости; и перед делом, чтоб дело живее кипело,
и после дела, чтоб отдых был приятнее; и перед
опасностью, чтоб море было по колено, и по избежании
опасности, чтоб веселее было похвастаться ею. У рус-
ского человека много пословиц в пользу пьянства:
пьяный проспится, дурак никогда, пьян да умен два
угодья в нем и т.п.
В этом пороке русский человек является не с
одной дурной стороны своей. Виноват ли русский
мужичок в том, что для него не существует ни театра,
ни книги, ни вечеринки (ибо вечеринка только там,
где женщина играет первую роль и где все для нес)?
Я очень уважаю трезвость, но мне случалось встре-
чать таких пьяниц, которые лучше многих трезвых,
и едва ли только не на одной святой Руси можно
встретить таких. Человек со слабой натурой гнется
от несчастья, как тростинка от ветру; человек с
сильной натурой, если не устоит против несчастия,
то сокрушается от него, как дуб от напора грозы.
Русский, женившись не по любви, получал отвра-
щение от жены, которую должен был кормить тру-
дами своими. Немец и тут не потерялся бы — он
сделался бы примерным супругом, аккуратным хо-
зяином и вообще «нравственным» человеком (т.е.
человеком, которому можно обходиться в жизни и
без любви, с одним картофелем, пивом и кнастером).
Попавши в состояние противоречия, русский человек
делался суровым, бил жену, колотил детей, не жил
дома, трудовую копейку нес на кружало, отдавал ее
за зелено вино, которое в диком, животном, но
широком и могучем размете души заставляет его
забывать тяжелое горе зло насмеявшийся над ним
жизни. В старину на Руси отъявленными пьяницами
22
Первый день разбирательства
были богатыри, грамотники, умники, искусники,
художники.
Пьянство русского человека есть порок, и порок
не комический, а трагический. Удивительно ли после
этого, что русские богатыри единым духом выпивают
чару зелена вина в полтора ведра, турий рог меду
сладкого в полтрети ведра?.. Удивительно ли, что на
Руси женщины спасали отечество от беды и допус-
кались к столу Владимира Красна солнышка? Васька
пьяница — это человек, который знает правило: пей,
да дело разумей, человек, который с вечера повалился
на пол замертво, а встанет раньше всех и службу
сослужит лучше трезвого. Это — повторяем — один
из главнейших героев народной фантазии: оттого-то
Илья Муромец с ним выпил довольно зелена вина
и назвал того пьяницу Василия братом названыим.
Виссарион Белинский (1811-1848)
литературный критик.
Показание № 13
Только в одном случае церковь наказывала мужа
за дурное обращение со своей женой: когда злонаме-
ренность его явна, когда он стремился освободиться от
своей жены, чтоб взять другую. Причины, по которым
устав допускал развод, еще более подтверждают, что
церковь не только не ослабила власть мужа, но во
многом уступила в этом отношении взглядам общества.
Причины, по которым церковь допускала развод, сле-
дующие: 1) если жена услышит от чужих людей, что
думают на князя, и не скажет мужу; 2) в случае
прелюбодеяния жены; 3) когда жена покушается убить
или отравить мужа; 4) если жена без своего мужа будет
ходить к посторонним и там есть и пить, или спать
вне своего дома; 5) если жена будет днем или ночью
ходить на игрища и не послушает увещеваний мужа;
6) если не скажет своему мужу о том, что какие-нибудь
люди намереваются совершить воровство.
Если сын бьет отца — «казнить его волостельскою
казнью, а митрополиту пеню». Эта строгость наказания
23
Блуд на Руси
за непочтительность к отцу, без сомнения, влияние
церкви, хотя уважение к старшим и могло существовать
в обычаях. Еще важно следующее постановление церкви:
Если свекор бьет сноху или деверь невестку, то платить
ей по закону, а митрополиту пеню. Так как вне со-
мнения, что общество в это время жило естественными
родами, т.е. при отце жили его женатые сыновья, то
церковь должна была стремиться облегчить положение
той девушки, которая вступает в чужой род и разом
получает над собою несколько чужих властей, не свя-
занных с нею ни узами родства, ни симпатиею. Сам
муж ее — ее единственный защитник — был починен-
ное лицо в этой семье.
Обычай есть инстинктивное выражение тех взгля-
дов, которые имело общество в старину. Если в доме
своего отца сам муж новобрачной не имел значения,
то какое значение могла иметь его жена?.. Притом
дочери и сыновья едва ли могли выражать свою
волю, так как выдавались в малом возрасте. Великий
князь Всеволод Юрьевич выдал в 1189 году дочь
свою Верхуславу, когда ей было 8 лет, а сына своего
женил, когда ему было 12 лет.
Гораздо суровее и строже относилась церковь к
прелюбодеянию между членами семьи, и в этом
отношении заслуживает величайшую благодарность
общества. В родах, не знавших стыдения, по лето-
писцу, эти меры были необходимы. За прелюбодея-
ние между братом и сестрой устав, кроме эпитимии,
наказывал пенею в 100 гривен; за прелюбодеяние с
женою брата 100 гривен, а жену в дом церковный;
за прелюбодеяние с двоюродными сестрами — 30 гри-
вен; с мачехой — 40 гривен. Вообще, церковь строго
преследовала разврат в семье. Если в доме отца и
матери дочь родит, то взять се в церковный дом,
откуда род се должен выкупить.
Один из великих плодов христианских идей ми-
лосердие, которого язычество не знало. Отрицать эту
заслугу, нам кажется, нет никакой возможности.
Значение человека вне богатства, происхождения,
человека самого по себе, выдвинуло христианство,
и это есть его величайшая заслуга.
24
Первый день разбирательства
JlgyioKb чертою XII века была любовь к чувствен-
ным удовольствиям, в форме пиров и в отношении
женщин. Природа человека вообще чувственна, и
нужно большое умственное и нравственное развитие
общества, чтобы подавить эту естественную слабость
и дать лучшее направление страстям. Тем с большей
яростью она выступает в варварский век, когда чув-
ственные удовольствия были, за исключением охоты,
почти единственным удовольствием человека. Христи-
анство, без сомнения, в этом отношении оказало едва
ли не величайшую услугу человеку, но и оно было
бессильно против этой слабости.
[]Юрий Владимирович, «хотя имел, — говорит ле-
топись, — княгиню, достойную любви, и любил ее,
но при всем этом многих жен подданных часто
посещал и с ними более веселился, чем с княгинею.
Он проводил с любовницами целые ночи за вином
и музыкой, чем многие бояре оскорблялись, а мо-
лодые, следуя более своему уму, чем наставлению
старших, подражали ему советом и делом».
Когда разгоряченная толпа, выводя Игоря из мо-
настыря, хотела его убить, он просил себе священника,
чтобы исповедаться, на что толпа отвечала: «Когда вы
с братом Всеволодом жен и дочерей наших брали на
постели и домы грабили, тогда попа не спрашивали, и
нынче поп не нужен». Летописец делает такую харак-
теристику Всеволода: «Мудр в советах и судах, потому
что если кого хотел, того мог и обвинить и оправдать.
Имел много наложниц и более занимался ими, чем
делами, вот почему его правление было тягостию ки-
евлянам, и когда он умер, то, кроме наложниц, никто
о нем не жалел».
Николай Хлебников (1840-1880)
историк.
Показание № 14
Схоластические споры, суеверие, все, что затем-
няло святую веру в Греции, перешло и к Руссам.
Беспрерывно являлись предвестия, наваждения диа-
25
Блуд на Руси
вола, таинственные знамения. «Бесы прельщают че-
ловека, — говорил Русс, — являясь во сне, мечтах, и
их наущением волшебствуют люди. Всего же более
бесовское волхование бывает через жен, ибо искони
прельстил бес жену, а она прельстила мужа». []
При таком направлении религиозных понятий,
нравственные предписания веры терялись для народа
в обрядах, соблюдении форм, внешнем уважении к
церкви и священникам. От сего долженствовало
произойти двум крайностям: лицемерному безбожию
и неограниченному религиозному восторгу. Крестить
дитя и молиться спешил всякий; но за порогом
церкви, или кончив молитву, забывал наставления
Религии. Грубые, чувственные наслаждения увлекали
Русса, а потворство пастырей, большею частию не
превышавших образованием духовных чад своих,
давало средства избавляться от преследований и
наказанийР усь не превышала Запада образованием,
просвещением, общественностью, но не была и ниже
его; только политическое бытие оной было отдельное
от бытия западных Европейских земель и народов.
Тот не знает Европы с Х-го по ХШ-й века, кто
поставит ее выше Руси при Владимире и Ярославе.
Представляя собой начатки общественности, Русь
уступала Западу тем, что не имела важных преиму-
ществ и средств, таившихся на Западе: древней
гражданственности, древнего образования и просве-
щения, подобно садовым растениям, одичавших
среди развалин, но не погибших.
Единство Руси заключалось в языке и религии,
но не в политическом составе, не в нравах жителей:
вот важнейшее обстоятельство. Правление княжеств
было смешением Азиатского и Византийского дес-
потизма, и Скандинавского феодализма. Ничто не
ручалось Руси ни за безопасность от внешних врагов,
ни за мир внутренний. Ничто не безопасило Руссов
и от естественных бедствий, при грубости нравов,
невежестве и унижении обитателей. Жестокость, сви-
репость были видны во всех делах. Вера христианская
истребляла идолослужение, но облекалась в схолас-
тику, приводила в недоумение, пугала робкий, не-
26
Первый день разбирательства
опытный ум. Одна сила меча и золота всем управ-
ляла, и при сем последнем отношении не было уже
спасения ни в крестной грамоте, ни в клятве, ибо
клятва могла быть разрешена, успех мог привлечь
верность, а построение монастыря, или духовная
эпитимия, успокоить совесть.
Назовем ли тогдашних Руссов варварами? Если
под сим именем понимать людей безнравствен-
ных, диких, лишенных понятия о Боге, обязан-
ностях к ближнему, кочующих, не имеющих на-
стоящих жилищ, то период варварства тогда про-
шел уже для Руссов, в половине XI века общество
гражданское, власть, общественные отношения
существовали на Руси. Руссы имели уже религию,
нравы, обычаи, знания, поэзию, торговлю, но все
сие было в колыбели, представляло огромное
смешение доброты и злодейства, ума и невеже-
ства, истины и заблуждения, гордости и униже-
ния, словом, истинное состояние младенствую-
щего народа
Характер народа, по географическому положе-
нию первобытных Русских земель в климате хо-
лодном, и только отчасти в умеренном, был далек
от живости обитателей южных стран. Зима про-
должалась большую половину года, делала Сла-
вянина домоседом, неповоротливым и грубым.
Сильнейшее действие Скандинавии и недостаток
средств жизни, дали более живости северному
Славянину, южный был беспечнее, тяжелее и
мечтательнее своего северного родича Славянин
требовал не многих наслаждений, был терпелив,
страсти неукротимые, подкрепляемые издревле
таинственными формами Мифологии, потом при-
нужденною покорностью власти Варягов, могли
вспыхнуть в груди его надолго, двинуть его на
многое, но не мгновенно
Николай Полевой
(1796—1846)
журналист,
писатель,
историк.
27
Блуд на Руси
Показание № 15
Народные приметы великоросса своенравны, как
своенравна отразившаяся в них природа Великорос-
сии. Она часто смеется над самыми осторожными
расчетами великоросса; своенравие климата и почвы
обманывает самые скромные его ожидания, и, при-
выкнув к этим обманам, расчетливый великоросс
любит подчас, очертя голову, выбрать самое что ни
на есть безнадежное и нерасчетливое решение, про-
тивопоставляя капризу природы каприз собственной
отваги. Эта наклонность дразнить счастье, играть в
удачу и есть великоросский авось.
В одном уверен великоросс — что надобно доро-
жить ясным летним рабочим днем, что природа
отпускает ему мало удобного времени для земледель-
ческого труда и что короткое великорусское лето
умеет еще укорачиваться безвременным нежданным
ненастьем. Это заставляет всликоросского крестья-
нина спешить, усиленно работать, чтобы сделать
много в короткое время и впору убраться с поля, а
затем оставаться без дела осень и зиму. Так вели-
коросс приучался к чрезмерному кратковременному
напряжению своих сил, привыкая работать скоро,
лихорадочно и споро, а потом отдыхать в протяжение
вынужденного осеннего и зимнего безделья. Ни один
народ в Европе не способен к такому напряжению
труда на короткое время, какое может развить ве-
ликоросс; но и нигде в Европе, кажется не найдем
такой непривычки к ровному, умеренному и разме-
ренному, постоянному труду, как в той же Велико-
россии.
Великоросс работал не на открытом поле, на
глазах у всех, подобно обитателю южной Руси: он
боролся с природой в одиночку, в глуши леса с
топором в руке. То была молчаливая черная работа
над внешней природой, над лесом или диким полем,
а не над собой и обществом, не над своими чувствами
и отношениями к людям. Потому великоросс лучше
работает один, когда на него никто нс смотрит, и
с трудом привыкает к дружному действию общими
28
Первый день разбирательства
силами. Он вообще замкнут и осторожен, даже робок,
вечно себе на уме, необщителен, лучше сам с собой,
чем на людях, лучше в начале дела, когда еще не
уверен в себе и в успехе, и хуже в конце, когда уже
добьется некоторого успеха и привлечет внимание:
неуверенность в себе возбуждает его силы, а успех
роняет их. Ему легче одолеть препятствие, опасность,
неудачу, чем с тактом и достоинством выдержать
успех; легче сделать великое, чем освоиться с мыслью
о своем величии.. Он принадлежит к тому типу
умных людей, которые глупеют от признания своего
ума. Словом, великоросс лучше великорусского об-
щества.
[] Невозможность рассчитать наперед, заранее со-
общить план действий и прямо идти к намеченной
цели заметно отразилась на складе ума великоросса,
на манере его мышления. Житейские неровности и
случайности приучили его больше обсуждать прой-
денный путь, чем соображать дальнейший, больше
огладываться назад, чем заглядывать вперед. В борьбе
с нежданными метелями и оттепелями, с неопреде-
ленными августовскими морозами и январской сля-
котью он стал больше осмотрителен, чем предусмот-
рителен, выучился больше замечать следствия, чем
ставить цели, воспитал в себе уменье подводить итоги
на счет искусства составлять сметы. Это умение и
есть то, что мы называем задним умом Но задний
ум не то же, что задняя мысль. Своей привычкой
колебаться и лавировать между неровностями пути
и случайностями жизни великоросс часто производит
впечатление непрямоты, неискренности. Великоросс
часто думает надвое, и это кажется двоедушием. Он
всегда идет к прямой цели, хотя часто и недостаточно
обдуманной, но идет, оглядываясь по сторонам, и
потому походка его кажется уклончивой и колеблю-
щейся. Ведь лбом стены не прошибешь, и только
вороны прямо летают» — говорят великорусские по-
словицы. Природа и судьба вели великоросса так,
что приучили его выходить еа прямую дорогу околь-
ными путями. Великоросс мыслит и действует, как
ходит. Кажется, что можно придумать кривее и
29
Блуд на Руси
извилистее великорусского проселка? Точно змея
проползла. А попробуйте пройти прямее: только
проплутаете и выйдете на ту же извилистую тропу.
Василий Ключевский (1841-1911)
историк, академик Петербургской АН.
Показание № 16
В старину соберутся, бывало, могучие богатыри
к ласковому князю за почетный стол. Рассказывают
о своих удачных подвигах, высчитывают, сколько
побили злых поганых татар, сколько душ христиан-
ских из полону вывели, испивают чары зелена вина,
истово ведут речи по-ученому, чинно чествуют гос-
теприимство, величают хлебосольство, пируют —
прохлаждаются. И сидеть бы так до полуночи и до
бела света. Да один через край выхвастался, нс
по-русски и не богатырским обычаем повыступил,
— как стерпеть:
У нас на Руси, прежде всякого дела не хвастают,
Когда дело сделают, тогда и хвастают.
Хвастуны — не в наших нравах среди смиренного
житья и молчаливых подвигов. Таково у нас веко-
вечное правило: собой не хвастай, дай наперед только
похвалить себя людям. Разрешается хвастать только
при сватаньях, а смиренье всегда душе спасенье,
Богу угожденье, уму просвещенье. Этою добродете-
лью русский человек многое выслужил и еще больше
того получил на свой пай, в наследие и про обиход.
Не спускали богатыри вины виноватому, попре-
кали его насмешками, наказывали ругательствами,
не смотрели на то, что княгиня Апраксеевна сама
не пиру сидит. При этом не разбирали и старых
заслуг, и великих богатырских подвигов. На что были
славны богатыри Алеша Попович и Чурила Пленко-
вич, а ни тому, ни другому, ни третьему не было
ни прощенья, ни снисхожденья.
Говорили Алеше Поповичу:
Ты хвастунишка, поповский сын!
30
Первый день разбирательства
А живи во Киеве со бабами,
А не езди с нами по чисту полю!
Упрекали Хотену Блудовича:
Отца-то у тя звали блудищем,
А тебя теперь называем уродищем.
Даже Настасья Романовна не утерпела, при жен-
ской скромности и смирении, чтобы не выбранить
и братца родимого, почтенного старца Никиту Ро-
мановича:
Ай же ты, старая собака, седатый пес.
Чужих, пришлых хвастунов (как свидетельствуют о
том народные былины) старые богатыри не только
обрывали и обругивали, но и жестко наказывали.
Попробовал было татарский богатырь на пиру поне-
вежничать: есть по-звериному, пить по лошадиному и
притом еще похваляться и хвастаться, что у него косая
сажень в плечах.
На него за то напустили не какого-нибудь храброго
богатыря, а мужичонку плохонького, ростом малень-
кого, горбатенького, в полное посмеяние и надруга-
тельство. Однако тот татарина из тела вышиб, по двору
нагим пустил. Бились они и боролись всякий своим
способом (какая же ругань без драки?).
А русская борьба отличается:
На ножку перепадает,
Из-под ручки выглядает.
Бьет правой рукой во белую грудь,
А левой ногой пинает позади
Русская борьба — на два манера, по условию и
по обычаям: в обхват руками крест-накрест левой
рукой через плечо, правой подмышки или под силки,
а затем, как усноровятся: либо подламывают под
себя, либо швыряют на сторону и кладут на бок и
на спину через ногу. По другому приему, с носка,
вприхватку, берут друг друга одной рукой за ворот,
а другой не хватать. Лежачего не бьют — лежащий в
драку не ходит; мазку (у кого кровь показалась)
также не бьют; рукавички долой с рук. В сцеплянке,
то есть в одиночной схватке, бой бывает самый
31
Блуд на Руси
жестокий, потому что ведется врассыпную, а не стена
на стену, где нс выходят из рядов. В единоборстве
иногда просто пытают силу: тянутся садясь наземь
и упершись подошвами ног, хватаются руками за
поперечную палку и тянут друг друга на себя. Иногда
палку сменяют крючком указательного пальца. Татар-
ская и вообще степная борьба ведется также по-
своему: татары хватаются за кушаки и левыми пле-
чами упираются друг о друга; перехватывать руками
и подставлять носки не разрешается. Другой способ
(у калмыков) совсем дикий: сходятся в одних портах
без рубашек, кружатся, словно петухи, друг около
друга; затем, как ни попало, вцепляются и ломают
один другого, совсем по-звериному, даже как будто
бы по-медвежьи.
Иной и крепок, собака, не ломится,
А и жиловат татарин не изорвется.
Русские люди редко кончали споры без драк
врукопашную, стена на стену, когда еще не знали
огненного боя, а ведались только лучным боем (стре-
ляли из луков). Также стена на стену, на общую
свалку хаживали предки наши, когда не устанавли-
валось ладов и мира между своими, как бывало у
новгородцев с суздальцами, у южной Руси с север-
ною, у черниговцев с суздальцами, у новгородцев с
чудью и немцами, как теперь бывает на кулачных
боях. И нынешние бои, как наследие старины, пред-
ставляют расчеты по поводу накопившихся недора-
зумений и неудовольствий двух противных лагерей.
Они и бывают трудноискоренимыми исключительно
в старинных городах, где борются два направления:
жители, например, одной стороны реки, разделяю-
щей город, — мелкие торговцы или пахари с живу-
щими по другую сторону фабричными.
Если не удавалось в старину отсидеться за дере-
вянными стенами в городках и надо было выходить
в чистое поле, выбирали для этого реку и становились
ратями друг против друга. Суздальцы против черни-
говцев стояли в 1181 году на реке Влене таким
образом две недели, смотря друг на друга с проти-
32
Первый день разбирательства
воположных берегов, и переругивались. Припомина-
ли старые неправды и притеснения, укоряли друг
друга племенными отличиями, обращая их в насмеш-
ку и раззадоривая. Доставалось и самим князьям-
предводителям. Точно так же и под Любсчем долго
стояли новгородцы противу киевлян и не решались
переправиться через реку Днепр, пока первые не
были выведены из терпения обидами и грубыми на-
смешками. Киевский князь Ярослав точно так же в
ссоре с тмутараканским Игорем бросил в него бранное
и оскорбительное слово: «Молчи ты, сверчок!» Начали
биться. Битва кончилась победою Игоря, а народ стал
с той поры, в посрамление бранчивого, подсмеиваться
над ним: «Сверчок тмутаракан победил».
С тех дальних, первобытных времен перекоры и
всякого рода переругиванья, в дешевой форме вызова
и задоров, или брань, стали употребляться, подобно
слову битва, в переносном значении, для замены
слов война и сражение. На самом деле существовал
издревле особый порядок. За бранью следовала или
свалка врукопашную, или сшибка на кулачки или
даже прямо потасовка, как схватка за святые волоса,
и в этом удобном виде поволочка, лежа на земле
или стоя на ногах из стороны в сторону, с боку на
бок, пока кто-либо не ослабнет первым. Брань одна
или окончательно решала спор, или разжигала страс-
ти других враждующих до драки, когда они вступали
в дело, принимая участие и сражаясь всем множе-
ством Надо было пройти долгому времени, чтобы
великое несчастие народа оскорбительная зависи-
мость от диких орд могло благодушно превратиться
в насмешливое выражение и шуточный укор: в таком
виде обращаются к тем людям, которые беспутно
ведут в доме хозяйство и производя ненужные пере-
вороты, достигают страшной неурядицы и даже пол-
ного имущественного разгрома со ссорами, драками
и следами боевых знаков в виде синяков, желваков,
колотых ран с рассечкой и ушибных подкожных и
легких царапин ногтями и т.п. «Где вам с нами
биться-ратиться, мужики вы лапотники, деревенщи-
на-засельщина, воры-собаки, голь кабацкая!» А тем
33
2 Заказ 3687
Блуд на Руси
временем по полям ходит ветер, все подметает и
разносит: брань на вороту не виснет и в боку не
болит, а бранят — не в мешок валят .Бывало так,
что враждующие соседи досыта наругаются, отведут
душу, да на том и покончат и разойдутся: так нередко
случалось у новгородцев с суздальцами. Затевать
долгие и большие бои было невыгодно, ибо одни
без других жить не могли, потому что жили частыми
обменами, вели живую торговлю. У новгородцев
водились товары на всякую руку, вывезенные даже
из-за моря, у суздальцсв на зяблую и мокрую нов-
городскую страну заготовлялся хлсб-батюшко.
Закичатся новгородцы суздальцы захватят их
торговый город и складочное место Торжок, и за-
просят купцы у пахарей мира по старине, с крестным
целованием.Тогда обходилось дело и без драки, без
рукопашных схваток, без лучного боя.
Заломается Суздальская земля — новгородцы най-
мут рати, накупят оружия, вызовут недругов с очей
на очи, поругаются — отведут душу. Да надо же и
подраться — сердце повытрясти. Ругательствами под-
бодрились, охочих витязей на борьбу выпустили —
еще больше разожгли сердца. Когда попятили бога-
тырей на стену, дрогнула вся стена как один человек
и закричала свой «ясак — обычное заветное слово
(новгородское — за святую Софию») и пошла стена
на стену Произошел бой съемный: войска сошлись
вплоть и сразились врукопашную. Всякий здесь бо-
рется не силой, а сноровкой и ловкостью: схватясь
с противником, старается валить его наземь и по-
боями кулаками и ударами дубиной или холодным
оружием довести его до того, чтобы он уже не вставал
на ноги.
И не слышно было в бухтанье да охканья!
И взял он шалыгой поколачивать,
Зачал татарин поворачиваться,
С боку на бок перевертываться;
Прибил он всю силушку поганую,
Не оставил силушку неверную на семена.
Из взаимных бранных перекоров, разжигавших
на битву или собственно бой, остались многочис-
34
Первый день разбирательства
ленные следы в так называемых присловьях, где одна
местность подсмеивается над недостатками или по-
роками другой. Иные из этих прозвищ до того метки
и злы, что немедленно вызывают на ссору и драку
современных невинных потомков за грехи или не-
достатки виновных предков.
Впрочем, собственно браниться, то есть в ссоре
перекоряться бранными словами, по народным по-
нятиям, не так худо и зазорно, как ругаться, то есть
бесчестить на словах, подвергать полному поруганию,
смеяться над беззащитным, попирать его ногами. С
умным браниться даже хорошо, потому что в пере-
корах с ним ума набираешься (а с дураком и ми-
риться, так свой растеряешь). Зато кто ругается, под
тем конь спотыкается.
Хотя лучше всякой брани Никола с нами! тем
не менее забалованная привычка часто и говорить,
и делать с сердцов и, даже нс сердясь, ругаться и
без всяких поводов браниться привычка, как видим,
вековечная, досталась нам от предков и укрепилась
так, что теперь с нею никак уже и не развязаться.
Еще в глубокую старину народ убедился в том, что
брань на вороту не виснет, и это укрепил в своем
убеждении так твердо, что уже и не сбивается. В
позднейшие времена он еще больше утвердился на
том, когда, по указу государыни Екатерины II, и
заглазная брань отнесена к тому же разряду. Сказано,
что она виснет на вороту того человека, который ее
произнес. Затем известно, что, не помутясь, море
не уставится, без шуму и брага не закисает, стало
быть, без брани, когда далеко еще не все у нас
уряжено, скроено и сшито и приходится все пере-
краивать, а сшитое распарывать, без брани не житье,
как ни колотись, сколько ни мучайся. Соблюдай
лишь при этом одно святое, незыблемое правило:
Языком и щелкай и шипи, а руку за пазухой держи,
хотя, однако, одною бранью и не будешь прав.
Сергей Максимов (1831-1901)
писатель, этнограф,
академик Российской АН.
35
Блуд на Руси
ОЧНАЯ СТАВКА
С КОСВЕННЫМИ УЛИКАМИ
(из домашнего архива
чиновника полиции нравов
Пантелея Рубашкина)
* * *
Исстари среди русских людей сложилось глубокое
убеждение в целительном, магическом свойстве рас-
тений. Вот лишь несколько примеров:
Папоротник. Относился к тайнобрачным растени-
ям. По преданию, в полночь на нем мог появиться
блестящий, серебристый цветок, вроде огонька. Со-
рвавший этот цветок должен был без оглядки бежать
домой, несмотря на заманивание чертей. Обернув-
шийся погибал задушенным или сходил с ума. Цветок
использовался также для отыскания и беспрепятст-
венного вскрытия клада, для получения власти над
чертями в любовных делах.
Плакун-трава, Корень ее выкапывали в Иванов
день (7 июля), на утренней заре без каких-либо
железных приспособлений, чтобы смирять и приво-
дить в покорность нечистых духов и ведьм.
Одолень-твава. Имея ее корень в доме, можно
было легко завоевать сердце молодой девушки или
выиграть судебную тяжбу.
Твава тирлич. Собиралась под Иванов день на
Лысой горе близ Днепра под Киевом. Из тирлича
выжимался сок, которым натирали кудесники свои
подмышки при совершении чародейства. Ведьмы,
знавшие свойство этой травы, старались истребить
ее.
Девясил (enula сооапеа). Высушить ее, истолочь
36
Первый день разбирательства
и смешать с росным ладаном, поместить все это в
ладанку и носить ее девять дней не снимая, а потом
незаметно зашить ее в платье любимой особе. По
уверению простолюдинов, действие девясила оттого
велико, что заключает в себе девять сил.
Чернобыльник. Если в конце августа сорвать
чернобыльник, зашить в шкурку молодого зайца и
носить в виде подвязки, то, как говорили, человек
обретал небывалую ловкость на бегу.
Петунея. Две ложки порошка этой травы плюс
ложка оливкового масла равнялась гигантской спо-
собности переносить любые попойки.
Любовные яблоки. Через них достигались внима-
ние и любовь желанной особы. Яблоко разрезалось
пополам, в середину закладывалась записка с именем
той особы. По мере высыхания яблока на солнцепеке
должна была страдать от любви и указанная в записке
женщина.
Дурман (datnra) Произрастает вблизи свалки не-
чистот, или где есть много трупов, и содержит в
зернах своих одуряющий наркотик. Действует на
мозг, притупляя его деятельность и развивая ложное
воображение; очень эффективное средство для ока-
зания на человека нейтрализующего воздействия,
усыпления его бдительности.
Сонная —Одурь»_белладонна (atropa belladonna).
Ягода этого наркотического растения походит на
вишню. Вводит человека в состояние приятных бре-
довых галлюцинаций: лужа ему покажется озером,
соломинка бревном. Говорят: белены объелся.
Беленное масло. Болеутоляющее средство наруж-
ного пользования. Выделяет удушливый газ своего
эфирного масла, которое причиняет какое-то раз-
дражение в человеке и он начинает искать причины
для ссоры, особенно если это происходит в хорошо
отапливаемом помещении. Утверждают, будто от на-
тирания этим маслом человек видит себя во сне
летающим.
Однако самыми популярными напитками из трав
были квас, брага, пиво и мед. В банях квас подавали
для питья, им же обливались для здоровья. Пиво
37
Блуд на Руси
варилось из муки с солодом и хмелем. Мед служил
главным предметом угощения во время пиров и
застолий, варился также с хмелем и приправлялся
некоторыми пряностями.
Водка на Руси появилась, судя по всему, не ранее
XIV века и доставлялась купцами иноземцами из
Литвы. Строго говоря, водка подпадала в разряд
вино и делилась на подразряды: вино простое,
доброе, боярское и высшее двойное. Русская водка
приготовлялась из ржи, пшеницы и ячменя, наста-
ивалась на разных пряностях и душистых травах,
корках и плодах. Водку пили не только перед обедом,
но и круглый день — с радости и горя, на свадьбах
и поминках.
Белое и красное вино впервые упоминается в
летописи XV века. Чуть позднее появилось приве-
зенное немецкими купцами и названное у нас ро-
манеей. Так же в питейных домах называлась и
наливка, настоянная на водке с медом. Наиболее
экзотические вина принимались понемногу и как
лекарства.
♦ ♦ ♦
Многие старинные русские черные книги несут
на себе отпечаток заимствования у зарубежья Взять
хотя бы Остролог, Острономия, Громник, Калядни-
ца, Мысленик, Аристотелевы врата Много ходило
на Руси и примет, сходных с римскими: пожелание
здоровья при чихании, звон в ушах, просыпка соли
на столе, верование в сглаз и другие. Верование в
сглаз укоренилось особенно глубоко. Шесть недель
родители старались укрывать ребенка от посторонних
и подпускали к нему только родных (У итальянцев
и испанцев, например, широко была распространена
боязнь цыганского сглаза, когда цыганка смотрела
на новорожденного, то матери подсовывали ей под
нос кукиш). От сглазу надо было прикусить себе
язык, сплевывать через левое плечо три раза, надевать
белье наизнанку, утаивать настоящее имя ребенка,
девица должна была погладить рукой себя по заду,
38
Первый день разбирательства
потом погладить той же рукой себя по лицу. Пред-
писанные действия с травами следовало предприни-
мать в одиночестве: Чужой глаз — что лихой ворог
завистлив, а зависть — что ржавчина, весь урожай
поедом съест. Но случалось и такое, когда сглаз
допускался, именно при обмене пылкими взглядами
между юношей и девушкой в момент вспыхнувшей
между ними любовной страсти.
В старину не советовали отправляться в даль-
нюю дорогу в понедельник, тем более тринадцатого
числа, или, когда заяц путь перебежит. Считалось,
что если встретится поп, монахиня, монах, жен-
щина, девица, свинья или лысая лошадь, то в пути
успеха не будет, а если лошадь в дороге распря-
жется, жена неверна. Голубь в окно влетит быть
пожару, или кому-нибудь умереть. Ворон сядет на
купол или колокольню храма в той церкви будет
отпеваться покойник; тоже и в доме кто-нибудь
скончается, на кровле которого сядет и прокаркает
ворон. Когда кошка моется к себе лапой, быть
гостям, когда же спит, укрыв рыльце под брюхо,
к непогоде или похолоданию. Ну а уж если курица
петухом запоет, и вовсе не к добру: хозяин свер-
тывал ей шею и бросал через порог, приговаривая:
«На свою голову, не пой курица петухом».
При раскатах грома говорили, что едет по небу
на своей огненной колеснице Илья-пророк и убивает
дьявола, который в это время ищет укрытия под
личиной младенца или за иконой Божией. Услышав
же 1ром во время зимы, девушки умывались с се-
ребра, надеясь приобрести белизну тела, здоровье,
красоту.
По народному преданию, медведь прежде был
человеком, одно из доказательств чего — тот любит
водку, мед, ходит на задних лапах и имеет сходные
с человеческими глаза. Он особенно уважаем среди
русских и многих других народов: если убьют мед-
ведя, некоторые отпевают его труп извинительными
песнями, дабы на том свете не отомстил своему
убийце. А вот собака, если завоет, это к пожару,
или к покойнику, или к своей смерти! К пожару
39
Блуд на Руси
она воет мордой вверх, к покойнику — вниз, к своей
смерти — сидя или лежа.
Утверждали, что свист отвращает от себя лик
Богородицы, а свист в доме — к опустению. Тот
считался счастливым (в сорочке уродился), кто был
рожден заключенным в пузырь с головы до ног, как
в яйце. Эту тонкую перепонку зашивали в тряпочку
или засмаливали в медальон, носили вместе с крес-
том на шнуре и с верой, что это приносит счастье
на всю жизнь.
В народе существовало и такое поверье: все утоп-
ленники купались либо в полдень, либо в полночь
— самое опасное время, когда русалки или водяные
пуще всего дебоширят. Ссылаясь на свидетельства
водолазов, рассказывали, что утопленники сидят на
корточках на дне рек или водоемов и, как еще не
совсем мертвые, хватают неловкого спасателя в охап-
ку и так утоп ля ют его; поэтому утопленников брали
сзади за волосы и вместе поднимались на поверх-
ность. В сидячем положении на корточках находи-
лись люди обоего пола, но после разрыва в утоп-
леннике пузыря женщина обязательно всплывала
вниз спиною, а мужчина кверху.
Свое отношение складывалось и к людям-уродам.
Их часто использовали те, кто на чужом горбу в рай
хотели въехать, демонстрируя калеку напоказ и по-
лучая за это мзду (иногда человека уродовали еще
и искусственно в детстве, добавляя к врожденным
порокам еще и приобретенные от людей). В то же
время такие народы севера, как якуты, почитали всех
уродливых созданий исчадиями дьявола и старались
их уничтожить. От своих младенцев-уродов избавля-
лись и некоторые нации на Востоке, но им было
запрещено истреблять зародышей во чреве матери.
Если надо было проделать заклинание для порчи
кого-либо, то для начала нужно самому заклина-
телю снять с себя крест, (до этого лучше всего
убить совершенно черного кота или кошку). Затем
взять шерстяную нитку и навязать на ней узлы.
При завязке восьми двойных узлов говорилось.
«Выйду я на улицу, брошу в чисто поле, в расста-
40
Первый день разбирательства
нье, меж дворы, в луга, в моря, в леса, в зыбучие
болота». Когда завязывались все восемь узлов, то
говорилось: «Хотя и здесь оставлю; куда пойдет, тут
и останется». Завязывание же каждого из тринадца-
ти узлов сопровождалось таким заговором: «По
позднему вечеру выйду я на улицу и откажусь я
от Иисуса Христа, от царя земного, от Бога вы-
шнего, от веры православной, от батюшки, от
матушки. Предаюсь я к нечистому духу, к окаянной
силе, прошу я ей помощи, чтобы она помогла ей
и пособила: поступаю я на вора-разбойника, на
денного грабильщика, на ночного полуношника,
на (имярек). Я хочу его свержить, хочу его испор-
тить: хоть среди дня, хоть среди ночи, хоть в
чистом поле, хоть в темных лесах, хоть в зыбучих
болотах, хоть сонного, хоть дремучего, хоть в те-
рему, хоть за столами дубовыми, хоть с яствами
медовыми, хоть пошел бы он и запнулся бы, самого
себя заклянулся бы. Окаянные духи, придайте мне
силы, помогите и пособите мне, чтобы не было
(имярек) ни в день житья, ни в ночь спанья, ни
в час моготы, ни в полчаса терпежу. Хоть бы
схватило его грыжами, или стрелами, взяло бы его
в минуту или в две и узнал бы он все скорби и
печали». Поверье гласило: коль скоро тот, для кого
приготовлено заклинание, наступит на заговорен-
ную нитку, то он споткнется, и если при этом
скажет какое-либо скверное слово, заговор начнет
свое действие.
Старухи-ворожеи, которым жаловались женщины
на свое тяжелое житье в доме мужа, наговаривали
на соль, мыло и белила, приказывали женкам умы-
ваться мылом и белилами белиться, а соль давать в
питье и яство мужьям; брали у женщин ворот ру-
башки мужа и сжигали его, наговаривали на пепле
и приказывали также сыпать его в питье мужу. Когда
сжигался ворот рубашки, колдунья говорила: «Какова
была рубашка на теле, таков бы муж к жене был».
В ответ на просьбу отвести мужа от полюбив-
шейся ему женщины ведуньи советовали: «Посмат-
ривай на двор, где петухи дерутся. Возьми на том
41
Блуд на Руси
месте земельки горсточку и посыпь ее на постель
твоей разлучницы. Станет она с мужем твоим вздо-
рить и опять полюбит тебя, как прежде». Слова
ворожеи обретали действенную силу, если при этом
имелись в руках наговорные коренья, волосы люби-
мого человека, клочок его одежды. Считалось, если
выпачкать ему поддевку или шубу бараньей кровью,
то и вовсе его никто любить не будет. Однако самым
мощным средством в любовных делах признавался
таинственный талисман, который добывался из чер-
ной кошки или из лягушки. Из сваренной кошки
получали косточку-невидимку, делавшую человека
незримым. Из лягушки — две такие же косточки для
приворотов и отворотов, возбуждавшие любовное
чувство или вызывавшие отвращение.
В ходу был и любовный приворот с помощью
змеиных чар. В лесу отыскивали гадюку, прижимали
змею к земле заговоренной палкой-рогулькой и про-
девали через змеиные глаза иголку с ниткой. При
этом надо было говорить. «Змея, змея! Как тебе
жалко своих глаз, так и раба Божия (имярек) должна
любить меня и жалеть!» По возвращении из леса,
тайком протыкали этой иголкой платье приглянув-
шейся девицы: удастся — любовь приворожена наве-
ки. Можно было и убить змею, вытопить из нее
сало, сделать из сала свечку и зажигать ее всякий
раз, когда замечалась остуда у любимого человека.
«Сгорит змеиная свеча, и любовь остынет — ищи
другую!» — приговаривали ведуньи. Попутно же ре-
комендовали подмешать мужчине в питье грудное
молоко, женскую кровь или пот— любовь к той
женщине будет опять же приворожена навечно.
При подозрении в неверности жены, советовали
положить совиное сердце на суконную материю и
подсунуть ей спящей под левый бок — та немедленно
признается во сне, провинилась ли перед мужем. В
тех же целях служила трава канупер. Мужу, когда
он в отлучке, рекомендовали помыться в бане и
обтереть пот полотенцем, а по возвращении домой
тайно от всех положить потное полотенце жене под
подушку — во сне она расскажет про свое без него
42
Первый день разбирательства
житье-бытье. В свою очередь, жена, заставившая
гневливого мужа носить при себе кусочек оленьего
рога, могла ожидать от него доброго с собою согла-
сия. Чтобы муж жарче ее любил, неплохо было бы
и отхлестать его крапивой по ягодицам
Верили не только в Бога, но и в черта. По
народному поверью, у чертей, как и у людей, есть
обычаи ходить в гости друг к другу попировать,
напиться допьяна, покурить и в карты поиграть.
Любят они также собираться на перекрестках дорог,
на колокольнях и чердаках. Стоит только обматю-
кать их, как они разбегаются прочь, ибо боятся
ругань нс меньше, чем ладана. Они обычно хро-
моноги, так как сломали себе ноги при падении с
неба на землю, где начали смущать человека со-
блазнами, завлекать лукавством. Востроголовый ис-
куситель всегда оказывался рядом: зазвенело в
левом ухе — это он полетел сдавать сатане грехи
человека. Черт пристраиваться любил с левой сто-
роны и шептал человеку в ухо подстрекательства
к злодеянию.
«Черт попутал,» — оправдывались впавшие в грех
и утверждали, что, ловкие в соблазнении и волокит-
стве непревзойденные мастера, черти очень боятся
колючей сорной травы чертополоха, крестов и при-
глашенных в дом священников. Их можно обнару-
жить под любой личиной, вот только не решаются
они оборачиваться в петухов-вестников светлого дня,
голубей самых чистых и невинных птиц и ослов.
Черта в любом виде всегда выдает сильный, громкий
голос с примесью устрашающих звуков, однако свои
острые рожки и хвост он искусно прячет. Черти на
болоте живут семьями, плодят на свет шустрых
хохликов-бесснят, черных и мохнатых, с рожками и
хвостами.
В отсутствии рядом священника или ворожеи
набожные люди, заподозрив появление бесов в доме,
жгли когти совы, а потом ослиным маслом мазали
двери. Или вносили чудотворные иконы с той же
целью, считая, что ангел-хранитель каждого человека
оберегает вверенную ему душу от действия нечистой
43
Блуд на Руси
силы, и потому к нему нужно постоянно обращаться
в конце дня и в конце ночи, когда ангелы являются
на поклонение Богу.
По тому же поверью, колдун наводит порчу на
людей тем, что посылает на них подвластных ему
духов: человек, избранный колдуном, начинает ис-
пытывать душевные и нравственные мучения, совла-
дать с которыми знахарям не под силу. В таких
случаях прибегали к другому кодцуну, способному
приставить к душевнобольному более сильного духа
для ослабления влияния первого.
Дела о волшебстве составляли прерогативу духовной
власти, чародеев сжигали на костре, как и по всей
Западной Европе, только в отличие от зарубежья
ведьмы на Руси, как считалось, собирались на сове-
щания с нечистой силой на Лысой горе близ Киева.
Ночь на день Ивана Купало признавалась в народе
самой опасной: дабы оградить себя, в окнах изб клали
крапиву, вешали на дверях убитую сороку или при-
клеивали восковые свечи. В эту ночь ведьмы должны
были собирать разные травы для заговоров, приго-
товления из них мази с целью превратить людей в
животных. Про ведьм говорили, что они портили не
только людей, но и животных, после своей смерти
продолжали наводить порчу, а избавиться от них
можно было только одним — вколотить в могилу и
в самый труп их осиновый кол.
Могущество ведьм усматривалось в травах, кото-
рые они варили в горшке. Папоротник, шалфей,
дурман, И ван-да-Марья, чертополох, полынь, подо-
рожник приобретали волшебную силу только в их
руках: ведьма означала сведущая, от глагола ведать,
знать. Возбужденная фантазия рисовала ее кровосо-
сом младенцев, юношей и девушек, способным пре-
вращаться в сороку и свинью, перекинувшись через
двенадцать ножей. Однако русские воины, например,
говорили, что ведьмы гостеприимны, ласковы и
добры к ним и бывают даже пугливы, покорны
особенно при виде ножа или меча.
По поводу появления среди поселян ведьм сло-
жились особые приметы: такими признаками счи-
44
Первый день разбирательства
тались зеленые или желтые круги на лугах. Заметив
их, интересовались, чье это поле, много ли полома-
лось там кос. Потом распускали молву, что круги
появились недавно и на них ночью проходили ша-
баши ведьм. Вскоре все нарекания падали на самую
старую женщину в семействе, обрабатывавшем поле,
распространялись худые толки, пересуды. Свои ус-
луги тут же предлагали знахари по части специальных
заклинаний против бабьих зазор и чернокнижия, от
заговоров кудесника, от старухи-ведуньи, от ведьмы
Киевской и от сестры ее Муромской. Для этих целей
использовали траву чернобыльник, крапиву, плакун-
траву. Знахаря же принимали ровно в полночь на
18 января (праздник ведьм), чтобы заговорить трубы,
насыпать на загнетке золу из семи печей и отвратить
таким образом дурные наклонности колдуний, но-
сительниц зла и греха против всего рода Адамова.
От порчи, например, служило такое заклинание:
«Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, Аминь.
Заговорю твое тело белое и закреплю крепче стали
и булату, крепче меди и укладу, крепче железа
немецкого, крепче тугого лука и каленой стрелы, и
подпояшу своим заговорным поясом; и запру и
замкну в тридевять замков и в тридевять ключей,
и пущу ключи в Океан-море, а взяла их щука; как
щуку в море не поймать, так и тебя, раба Божия
(имярек), не отмыкать, а кто ключи достанет, тот
и отмыкнет. Аминь».
От всех колдунов и всякой порчи носили на голом
теле из тонкой сетки майку. Или брали от трех
разных источников воду, окрест сосуда ставили че-
тыре горевшие свечи, поверх его клали два ножа
накрест и лили воду в сосуд, да в ту же воду
помещали меди тертые зазвонного колокола и триж-
ды глаголили молитву. А потом ту воду пили через
лебяжье горло и ею же обмывали тело.
В Москве ходило поверье: сороки оттого в город
не залетали, что митрополит Московский Алексий
заклял их, заметив под личиной сороки ведьму.
Поговаривали также, будто в старину, снимая шкуру
с медведицы, находили там бабу в сарафане.
45
Блуд на Руси
По своему умению готовить любовные напитки,
применять женские чары путем заговора и колдовства,
ведьмы-сводницы в России ничем не отставали от
западноевропейских. И там, и здесь они славились
мастерством в приготовлении кушаний и напитков,
своей хитростью, вероломством, говорливостью и дер-
зостью.
» » *
Отвести человека от женитьбы могли разве только
его неизлечимая болезнь или обещание принять на
себя монашеский обет. Поскольку же после введения
христианства на Руси тайные любовные связи стали
считаться противными Богу и приравнивались к тяж-
ким преступлениям, то родители спешили избавить
молодых от соблазнов холостой жизни уже в самом
раннем возрасте. Причем, до женитьбы жених и не-
веста могли быть вообще даже не представлены друг
Другу.
По установившейся тогда традиции, родители же-
ниха избирали предварительно семейство, с которым
хотели завести родственную связь, и посылали невесте
свата на разведку. Отговорка на молодость дочери
принималась как отказ. Ссылка на необходимость
посоветоваться с родственниками и назначение дня
решительного ответа означать могли нечто иное.
После получения согласия свату предоставлялась
возможность лицезреть невесту. Могли, правда, заарта-
читься и не дозволить, но чаще соглашались, и мать
жениха направлялась на смотрины, цель которых вы-
пытать как можно больше о уме, здоровье, красоте
невесты. Ничто не мешало выставить вместо одной
дочки другую, посимпатичнее, как и, в случае об-
наружения позднее обмана, обращаться с жалобой
к духовным властям: если обман раскрывался, то
виновного наказывали кнутом и брак расторгался.
До этого, однако, доходило редко и жених был
вынужден выслушивать позднее обидные нравоуче-
ния быть поосмотрительнее, а заодно, для успокое-
ния себя, занимался вволю рукоприкладством жены,
46
Первый день разбирательства
низводил ее с бела света или искал повода для
развода.
Второй брак не почитался уже столь священным,
как первый. Если венчавшиеся были вдовые, то на
них не возлагали венцов, а держали на плечах. Цер-
ковный обряд третьего брака состоял в одном молит-
вословии без венчания и не одобрялся церковью.
Патриарх Фотий, например, в одном из своих посланий
в начале XV века приказывал священникам не допус-
кать мирян до третьего брака, который назывался
преступным (четвертый вообще квалифицировался
«понеже свинское есть бытие»). Вопреки запрещению
четвертого брака, такое нечестие случалось и власти
дозволяли детям от такого брака пользоваться закон-
ными правами наследства. У казаков нередко случалось
и брачное сожитие без благословения церкви, да и
многие крещеные люди продолжали блюсти традиции
язычества и имели по несколько жен сразу.
Женились хоть и в раннем возрасте, но помнили:
венчание в мае — покаешься, всю жизнь промаешься;
свадебное рукобитие на Крещение (19 января) —
жизнь новобрачных пойдет в мире и согласии; смо-
чит дождь свадебный поезд — к счастью; дадут мо-
лодые перед венчанием клятву в верности над ко-
лодцем брак их будет нерушим, а любовь вечной;
у кого при венчании свеча длиннее — тот больше
проживет.
Ну, а в Масленицу душеньку отвести разве только
уж совсем убогим и юродивым не хотелось. Ни в
какие другие дни не предавались на Руси столь
безграничному веселью.
Сразу после вселенской субботы начинались шум-
ные пиршества, массовые катания на санях и салазках,
возведенные в ранг спортивного турнира кулачные бои
и уличный мордобой, сожжение чучел и срамные
игры скоморохов. Зазывали к себе в гости на
блины, пирожки, калачи и тому подобное в масле
и на яйцах, что нередко завершалось веселой по-
пойкой, а то и ошалелым загулом, впадающим в
неистовое распутство. Словом, не житье, а масле-
ница — тридцати братьев сестра, сорока бабушек
47
Блуд на Руси
внучка, трех матерей дочка. Казалось бы, сердечное
раскаяние должно было готовить людей к ощущению
на себе страданий Христовых, но повсюду давали
знать о себе древние языческие обычаи, окрашенные
благозвучным названием — проводы русской зимы.
Все это веселое гуляние граждан, надевших на себя
личины-маски и яркие маскарадные костюмы, на-
помнило бы еще больше языческие обряды Древнего
Рима, давшие толчок для подражания Византии, если
бы на дворе стояло лето, а не снежная зима с
морозцем, охлаждающая совсем уже разбушевавшие-
ся страсти-мордасти, когда истома пуще смерти, а
женщина представляется похотливой блудницей, над
которой можно вволю потешиться, кому нужно обя-
зательно вскружить голову и с кем можно броситься
в омут забвения от серой, скучной обыденности, не
ради любви пако ради удовольствия.
Словно из заветных народных сказок выплывала
и какая-то бешеная магия совсем не мотивирован-
ного рукоприкладства, когда просто ради забавы
бьешь и калечишь любого, кто подвернется, с
задором ухаря, испытывающего даже некоторое
удовольствие от того, что и тебе могут побить
морду, ибо, как учат те же сказки, для исполнения
желаний нужно и самому идти на жертвы. Причем
тут сказки? Да в них все та же русская менталь-
ность, мучительно терзающая себя извечным во-
просом: Как сделать так, чтоб всегда можно выпить,
закусить, погулять с бубенцами и чтоб деньги на
это не убывали? Чувство же стыда испокон веков
существовало на Руси, но оно пребывало где-то
отдельно от спонтанного и беспорядочного удов-
летворения инстинктов разрушения, саморазруше-
ния и чисто физиологических потребностей, что
происходило обычно без особых стеснений именно
в моменты беспробудного пьянства. К тому же, не
случайно религиозное и социальное ощущения в
русском человеке связывались прежде всего с
общим томлением души и тела. Вообще, прав был,
наверное, Соломон в своих притчах: начало блуда
есть обращение к идолам.
48
Первый день разбирательства
И впрямь, как же так? Повсюду проповедуются
высокие христианские добродетели, а кругом толь-
ко и слышно: «Бес попутал». А чего собственно
хотеть, если подавляющее большинство верующих
лишь повторяли зазубренное, не особенно даже
вникая в суть молитв о христианской любви: для
этих целей и для начала нужно быть грамотным
хотя бы. Обрядность религиозная, бесспорно, по-
читалась русским человеком, но совершая священ-
ное таинство молитвы, покаяния и причащения,
он думал, что через исповедь освобождается от
всякой моральной ответственности за прошлые
свои деяния, а посему, очистившись от грехов,
вновь уходил в загул и распутство. Вину же за свои
куролесения возлагал на проклятого дьявола и под-
ручных демонов в лике ведьм и колдунов, на
действие треклятого зелья. Садясь за стол или
вставая, непременно осенял чело свое крестным
знамением. Просыпаясь, молился тотчас, просил
Божьей помощи на добрые дела и, не побывав у
церковного амвона, вообще дел не зачинал. Перед
битвой исповедовался, причащался и был уверен,
что в случае смерти душу его унесут ангелы в
царство вечного блаженства.
В зажиточном семействе у супруга всегда име-
лась своя, отдельная опочивальня, дабы не спать
вместе ночью накануне Господних праздников, не
говоря уже о постах. Благочестивые просыпались
ночью и молились, каждый в своей спальне перед
образами святых: такая ночная молитва считалась
будто бы приятнее Богу. Днем же посещали бывших
своих друзей, целовались с ними, просили у них
прощения, если когда-то оскорбили друг друга,
отвечая на просьбу о прощении снисходительным
«Бог тебя простит». И по окончании Масленицы
всем скопом заваливались в баню, добившись вза-
имного прощения накануне Великого Поста — дней
всеобщего покаяния, греха и раскаяния в сердцах
человеческих, языческих или христианских — для
данного случая не имело особого значения.
Православная церковь к тому времени уже запре-
49
Блуд на Руси
тила народное торжество почитания древнего язы-
ческого идола Ярила (русского аналога греческого
Эроса?), но оставались еще поверья против супру-
жеской неверности, типа помазать мужа медвежьим
салом, дабы не быть ему на другую жену хотения.
Или где-нибудь в глубине все еще устраивались
тайные процессии захоронения куклы мужчины с
чрезвычайно большим «струмснтом», завершавшиеся
играми, плясками, объедаловкой, пьянкой, дракой и
прочими утехами в стремлении кив тоске по воле
вольной.
Загадочная воля вольная. Разве может быть масло
масляным? Может, если учесть, что в ту давнюю
пору вольным или свободным считался каждый крес-
тьянин, умевший своим трудом обрабатывать
землю, за пользование которой требовалось опла-
чивать подати и повинности. Крестьянин без земли
становился объектом презрения, но, если он рас-
чистил землю новую и ничью, то превращался в
полного ее хозяина. Мог занять и чужую, но,
продолжая быть свободным человеком, жил как
наемщик, платил трудом за пользование, а при
желании мог и отойти. Забрав же на чужой земле
у владельца скот и орудия, все-таки был только
должником, который после расчета по чести и
совести становился опять свободным. Вольному
воля означала свободу проживания и перемещения
когда и куда вздумается. Пользовались такой сво-
бодой только именно вольные люди: в те времена
к ним относились сыновья при отцах, братья при
братьях, племянники при дядях, все, не вступившие
в обязательства или уволенные от таковых. Воль-
ным предоставлялась полная воля, ибо были еще
холопы и рабы, которые вечно принадлежали хо-
зяину и, как вещь, могли быть заложены, проданы
и даже убиты без суда и следствия. Такие кабалили
себя сами, продаваясь от крайней нищеты или в
бегах от жестоких притеснений
Видно, уже изначально судьба велела руссам
вечно маяться неприкаянно в поисках занятия по
душе и воли вольной, когда на тебя никто сверху
50
Первый день разбирательства
не давит. Но вот до чего немец доходил разумом и
расчетом, до того русский доходил сметкой, догадкой
и чувством. Потому легче ему было не изобретать,
а принимать готовые образцы и примеры. Если бы
он действительно взял его задний ум да поставил
впереди, то и не нес бы столь тяжких потерь; вместо
этого вечно тягомотит, копается в себе самом, при-
кидывает, осматривается и повсюду опаздывает. И
уж чем русские всегда богаты, так это опытом,
приобретенным или оставленным в наследство, но
который их ничему не учит. В чем они искуснейшие
мастера, так это в ругательствах и междуусобицах.
Чем они богаты были по-настоящсму, так это бес-
предельным добродушием и хлебосольством, в том
числе и с таким припевом вприпляску: «Ульяна!
Ульяна! Садись-ко ты в сани, поедем-ко с нами, во
нашу деревню. У нас ты много див увидишь: петушка
в сережке, корову в рогоже».
Любили они все с пылу и с жару. Отмачивали
что-то неприглядное сдуру или спьяна, от празд-
ности или скуки, из зависти или для потехи,
Вообще, по характеру своему были гулливы и
задиристы: Что было, все спустил. Что будет и
на то угостил.
На праздничных гуляниях словно черт вселялся
в эти сорвиголовы, владея ими и маня то в лес, то
в омут. Поговаривали, что бесы приготовляли в вине
особого червя белого величиной с волосок, прогло-
тив которого, тут же пьянеешь. Уверяли даже: черт
любит пьяных, их легче подталкивать к согрешению,
а единственное надежное средство исцеления отчи-
тывание над ними всех псалтырей по три раза.
В общем-то, от Божьего гнева или милости даже
не пытались уйти, твердо уверовав, что умирает не
старый, а тот кому час воли Всевышнего пробил.
Час воли Божией, от которого ни откупиться, ни
отмолиться. И потом, кому быть на виселице, не
утонет, а кому суждено опиться, обуха не боится.
«Свято-Русь земля всем землям мати! — успокаи-
вала наиболее невоздержанных Голубиная книга,
объясняющая основы мироздания. В ней много люду
51
Блуд на Руси
христианского, они веруют самому Христу, Царю
небесному, и Его Матери, Владычице, Владычице
Богородице, поклоняются. На земле сей стоят церкви
апостольские, богомольные, преосвященные. Они
молятся Богу распятому».
Первый день разбирательства
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВЕРСИИ
НИКОЛАЙ ЛЕСКОВ
Легендарные характеры
Опыт систематического обозрения*
(фрагмент)
Тридцать лет назад, когда у нас много писали о
женском вопросе, не раз было упоминаемо, будто в
России репутации женщин был нанесен большой
вред житийными сказаниями, которым верили наши
предки. Там будто женщины постоянно выставляют-
ся соблазнительницами, стремившимися удалить
мужчин от возвышенных задач жизни и погрузить
их в жизнь чувственную и безрассудную. Некоторы-
ми, более горячими, чем основательными друзьями
женского вопроса, было выхвачено несколько при-
меров в этом роде, и те примеры, принятые без
критики, до сей поры остаются в непререкаемом
значении убедительных фактов. Между тем, на самом
деле, это есть ложь, и в этом может убедиться всякий,
кто пожелает познакомиться с женскими типами
Пролога.
Обозрение это составлено по древле-печатному, переводному
Прологу, редакция которого не соответствует тому, который
издастся после Петра Великого. Древле-печатный,
переводной Пролог, содержащий в себе приводимые здесь
«прилоги», не входит в круг церковных книг и не только не
пользуются церковным авторитетом, но представляет книгу
♦отреченную»... Интерес, им, представляемый, есть
собственно интерес литературный и исторический.
53
Блуд на Руси
Это здесь и предлагается.
Разбирая Пролог, как повествовательный источ-
ник, я нашел в нем ровно сто тем или прилогов,
которые дают более или менее пригодный материал
для воспроизведения в повествовательном или плас-
тическом искусстве, а из этих ста историй в трид-
цати пяти участвуют женщины.
Год по Прологу начинался с 1 сентября, и первое
соблазнительное дело описано под 5-м числом сен-
тября.
1) «По диаволю злохитрству, впаде в блуд некий
епископ». Об этом никто не узнал в его пастве, но
епископ был человек искренний и сам не мог снести
своего греха; он пришел в церковь, снял с себя
омофор и, став предо всеми на колени, начал ка-
яться, «глаголя: отселе не могу быть вам епископ»
Словом, он принес публичное покаяние в блудном
грехе, после чего его надо было «извергнуть»; но
как этот епископ был человек очень добрый и люди
его любили, то им стало жаль потерять его, и потому
«возопиша вси люди с плачем: грех твой на нас
буди».
Епископ отговаривался, но народ настаивал на
своем. Тогда растроганный епископ, заливаясь сле-
зами, потребовал себе от людей наказания, а те на
это согласились, лишь бы он у них остался. Но
вот епископ лег на пол у дверного порога и просил,
чтобы каждый мирянин, выходя из церкви, толкнул
его презрительно ногой. Люди его послушались и
стали его толкать, и когда последний человек,
выходя из церкви, наступил на согрешившего ар-
хиерея, только тогда епископ встал, поклонился
вышедшим через двери людям и остался служить
у них епископом, и люди не чувствовали в этом
смущения, ибо все были уверены, что грех прощен
ради его искренности и смирения. «Зане запну его
ногой свою и та, которая была его соучастницей
в грехе».
2) Сентября 15 Одного молодого пустынника
страшно мучали любовные мечтания. Он пошел к
старцу Пахому и просил у него совета как ему от
54
Первый день разбирательства
этого избавиться. «Он же (то есть старец) рече: не
дивися делу сему: аз бо многажды обретахся в
сицевых. Се бо видяши мя человека уже стара суща
и дряхла, яко уже четыредесять лет сижу в хижине
и токмо и пекуся о едином своем спасении, и уже
тольми ветх сый, а и до днсшнсго дне еще не
свободен».
3) Октября 29. Старец Авраамий «сочетался с
женой», но потом, когда вник в семейную жизнь,
то она ему не понравилась он нашел, что домом
жить очень хлопотно и беспокойно, и вообще это
гораздо труднее отшельничества, к которому он
уже привык. Тогда Авраамий опять оставил жену
и «отшед, затворился в мале хлевине». Теперь
ему не о ком было заботиться; но когда Авраамий
просидел в затворе девять лет, умер его брат и
оставил семилетнюю дочку. Волей-неволей Авраа-
мию пришлось взять племянницу на свое попе-
чение. Авраамий вышел из «хлевины», сделал тут
же рядом другую такую же «хлевину» и замуровал
туда дитя. Девочка прожила замурованная в за-
творе на глазах у дяди тринадцать лет и никаких
дурных примеров не видала, но когда пошел ей
двадцатый год, «она завистию бесовскою впала в
падение». Неизвестно, как она, замурованная,
чрез оконце «познакомилась с блудницами», вы-
карабкалась из затвора и ушла с этими своими
знакомыми в такую «гостиницу», где собирались
в досужное время военные люди. Военные же
люди в той стране так любили женское общество,
что везде подманивали к себе девиц, а обратно
получить от них девушку было уже очень трудно.
Они отпускали женщину разве только тогда, когда
она им наскучит и они сами сё прогонят. Старец
их усовещевал и кричал на них и угрожал им из
своего затвора, но военные смеялись, и его мо-
лоденькой затворницы ему не отдали, а увели её
и не возвращали. Зная это, старец Авраамий
обратился к хитрости, которою и достиг желан-
ного успеха. В один день он сам вышел из своего
затвора, достал себе верхового коня, добыл во-
55
Блуд на Руси
некие доспехи, «во образ воинский оболекся» и
поехал верхом в ту же самую гостиницу, где весе-
лились с женщинами военные, к которым ушла из
затвораего племянница. Переодетыйвоином,затвор-
ник держал себя в гостинице так искусно, что никто
его не узнал, и даже не заподозрил, что это затвор-
ник, а все сочли его за настоящего военного. Даже
и племянница его не узнала, а он, увидя это, сам
притворился разбитным гулякой и стал звать не
узнающую его девушку, чтобы она шла с ним
отсюда препроводить дальнейшее время, за что
Авраамий обещал ей дать по обычаю «дар». Мо-
лодая девушка, еще недавно только пустившаяся
в гулевую жизнь, ничего хитростного не подозре-
вала и ушла с Авраамисм из гостиницы, в полном
убеждении, что ей сопутствует настоящий воин,
а когда они остались вдвоем, тогда Авраамий ей
себя обнаружил и укорил её и уж на свободу не
выпустил, а посадил опять «в малу хлевину», где
она, после долгих стенаний и плача, «покаялась,
а послежди, чудеса творяше, скоро почила».
4) Октября 29. Была женщина Анна, которой
хотелось спасти себя, живучи в мужских монастырях.
Она назвала себя Ефимьяном и стала жить с мона-
хами. Бороды у неё не росло, но это никого не
соблазняло: монахи все думали, что Ефимьян ско-
пец, и нимало этим не смущались. Но один из
монахов того монастыря на своё несчастие был
«воображенник». Ему непременно хотелось дознать-
ся: отчего у Ефимьяна не растет борода? К этому
еще прибавилось и искушение: невдалеке от их
монастыря жила женщина, которая знала тайну Ефи-
мьяна и притом была болтлива; она сказала «вооб-
раженнику»:
«Это не скопец, а жена-бесстрастница!
(Сказавшая сама сейчас же и исчезла.)
А «воображеннику» с этой поры вступило в голову
во что бы то ни стало подсмотреть Ефимьяна.
Он об этом и начал стараться, «тщашася низ-
ринути Ефимьяна» и «сотвори сие, но бысть
божественною силой до полу-сух». Анна же «бе-
56
Первый день разбирательства
жаше от соблазнения, имея с собой точию два
монаха».
5) Февраля 9. Брат некий жил в ските, не видя
ни одной женщины, но «брат вложи ему в память
некие жены прекрасны». Воспоминание о женской
красоте ужасно беспокоило скитника. Один раз при-
шел к нему другой брат и начал рассказывать, что
случилось в мире нового, и упомянул, что красавица,
которая нравилась брату, умерла. Тогда этот несчаст-
ный, как дождался ночи, взял свой «лентий» и
побежал к тому месту, где, по рассказу, похоронили
красавицу. Тут он разрыл её могилу, открыл гроб и
«потре гной её лентием и возвратился, имея при
себе смрад той». И это его исцелило. Когда ему
приходило на ум, как эта женщина была прекрасна,
он доставал этот «смрад» и, «полагая его перед
собой», говорил: «вот то, что от всякой красоты
остаётся».
[] 10) Мая 21. Один брат вышел из скита на реку,
чтобы почерпнуть воды, и вдруг заметил на том
берегу «жену псрущу ризы», то есть прачку, моющую
одежды, и «прилучися брату пасти с нею». По со-
вершении же этого греха, брат зачерпнул воды и
понес водонос в скит свой, но его облепили бесы
и стали кричать ему в уши: «Чего идешь в скит!
Тебе там теперь уже не место; оставайся теперь с
прачкой!»
Брат этим очень смутился, но сейчас же понял,
что бесы этак хотят совсем сбить его с пути спасения,
и сказал:
— Чего вы ко мне вяжетесь и для чего мне
досаждаете! Я не хочу отчаиваться.
И с тем он пришел в свою келью и «безмолвст-
вовал», но согрешение его открылось одному старцу.
Тогда брат покаялся и рассказал, что он скрывал
свой грех, боясь, как бы не впасть в отчаяние. Старец
похвалил его рассуждение.
[] Проследованное нами в семнадцати «прило-
гах» ясно показывает, что из тридцати пяти случаев,
где имеет место любовный соблазн, в семнадцати
из них женщины Пролога не обнаруживают ника-
57
Блуд на Руси
кого обольстительного коварства для совращения
мужчин, а, напротив, мужчины сами увлекаются в
эту сторону с чрезвычайною неразборчивостью и
легкостью.
ВТОРОЙ ДЕНЬ
РАЗБИРАТЕЛЬ СТВА
XIII-XVI ев.
Второй день разбирательства
ПОКАЗАНИЯ
СВИДЕТЕЛЕЙ И ЭКСПЕРТОВ.
Показание № 17
С появлением татар во многом изменились самые
условия жизни, но не изменились коренные черты
характера народного. Конечно, в те давние времена
жизнь и имущество никогда не пользовались полною
безопасностью и ограждением, возможным в обще-
ствах, живущих жизнью цивилизованною, ибо если
воровство было довольно слабо развито, сравнитель-
но с нашим временем, то в значительной степени
было развито насилие. Эта общая необеспеченность
еще увеличилась от потери независимости и подчи-
нения хищным кочевникам, считавшим жизнь и
имущество подчиненных им народов своей полной
собственностью и позволявшим пользоваться ими
только из милости. Тогда-то люди зажиточные за-
перли своих жен в терема, ибо уводить жен и невест
было постоянным обычаем татарским. Вообще, это
сознание постоянной опасности довело до высшей
степени свойственную великороссу недоверчивость
и опасливость.
Нравственное начало несомненно падало. На по-
мощь обществу пришла церковь, которая в лице
своих представителей, преимущественно монашест-
вующих, осуждала нравственное падение общества и
призывала уходить из растленного мира в пустыню.
Уход в пустыню усилился в последнее время татар-
ского владычества. Сюда шли и те, кого влекла
жажда душевного спокойствия, и тс, которые хотели
более обеспеченной материальной жизни.
Если монастырь не всегда огражден был от на-
61
Блуд на Руси
падений извне, то и внутри монастыря не всегда
можно было спастись от пороков, свойственных
грубому обществу, что, впрочем, нисколько не ме-
шало благодетельному влиянию монастыря: пороки
эти — явление слишком частое, и потому общество
относилось к ним более снисходительно, чем даже
должно.
В самом начале татарского владычества появля-
ется проповедник, указывающий на грехи народные,
как на главную причину всех бедствий, это Влади-
мирский епископ Серапион (умер в 1275 г.). В своих
поучениях Серапион равно поражает и маловерие и
суеверие: у него находим прямое обличение тех,
которые, считая волхвов способными чарами произ-
вести разные бедствия, сожители их. Взывая к по-
каянию, Серапион полагал нравственное очищение
единственным средством спасения от врагов инопле-
менных.
Константин Бестужев-Рюмин (1829-1897)
историк, академик Петербургской АН.
Показание № 18
Забыв гордость народную, мы научились низким
хитростям рабства, заменяющим силу в слабых. Об-
манывая татар, более обманывали друг друга. Отку-
паясь деньгами от насилия варваров, стали корыс-
толюбивее и бесчувственнее к обидам, к стыду,
подверженные наглостям иноплеменных тиранов. От
времени Василия Ярославича до Иоанна Калиты
(период самый несчастнейший!) Отечество наше по-
ходило более на темный лес, нежели на государство:
сила казалась правом; кто мог, грабил; не было
безопасности ни в пути, ни дома; татьба сделалась
общею язвою собственности.
Когда же сия ужасная тьма неустройства начала
проясняться, оцепенение миновало, и закон, душа
гражданских обществ, воспрянул от мертвого сна,
тогда надлежало прибегнуть к строгости, неизвестной
древним Россиянам. Нет сомнения, что жестокие
62
Второй день разбирательства
судные казни означают ожесточение сердец и бывают
следствием частых злодеяний. Добросердечный Мо-
номах говорил детям: «Не убивайте виновного.
Жизнь христианина священна». Не менее добросер-
дечный победитель Мамаев, Дмитрий, уставил тор-
жественную смертную казнь, ибо не видел иного
способа устрашать преступников. Легкие денежные
пени могли некогда удерживать наших предков от
воровства, но в XLV столетии уже вешали татей. Иго
татарское ввело телесные наказания: за первую кражу
клеймили, за вины государственные секли кнутом.
Некоторые думали, что суеверие обезоруживало
нас против Моголов, что Россияне видели в них бич
гнева Небесного и не дерзали восстать на исполни-
телей Вышней мести. История не доказывает того:
Россияне неоднократно изъявляли самую безрассуд-
ную дерзость в усилиях свергнуть иго; недоставало
согласия и твердости. Но заметим, что вместе с
иными благородными чувствами ослабела в нас тогда
и храбрость, питаемая народным честолюбием. Преж-
де князья действовали мечом. В сие время низкими
хитростями, жалобами Орде. Если мы в два столетия,
ознаменнованные духом рабства, еще не лишились
вовсе нравственности, любви к добродетели, к Оте-
честву, то прославим действие Веры. Она удержала
нас на степени людей и граждан, не дала окаменеть
сердцем, ни умолкнуть совести.
Николай Карамзин (1766—1826)
историк, писатель.
Показание № 19
Что касается до телосложения Русских, то они,
большей частью, роста высокого и очень полны,
почитая за красоту быть толстыми и дородными,
стараясь отпускать и растить длинную и окладистую
бороду. Но в большинстве они вялы и недеятельны,
что, как можно полагать, происходит частью от
климата и сонливости, возбуждаемой зимним холо-
дом, частью же от пищи, которая состоит преиму-
63
Блуд на Руси
щественно из кореньев, лука, чеснока, капусты и
подобных растений, производящих дурные соки.
У них хорошие умственные способности, однако
нет тех средств, какие есть у других народов для
развития их дарований воспитанием и наукой.
Правда, они могли бы заимствовать в этом случае
от Поляков и других соседей своих, но уклоняются
от них из тщеславия, предпочитая свои обычаи.
Отчасти причина этому заключается и в том, что
образ их воспитания (чуждый всякого основатель-
ного образования и гражданственности) признается
их властями самым лучшим для их государства и
наиболее согласным с их образом правления, ко-
торое народ едва ли бы стал переносить, если бы
получил какое-нибудь образование и лучшее поня-
тие о Боге, равно как и хорошее устройство. С
этою целью цари уничтожают все средства к его
улучшению и стараются не допускать ничего ино-
земного, что могло бы изменить туземные обычаи.
Такие действия можно было бы сколько-нибудь
извинить, если бы они не налагали особый отпе-
чаток на самый характер жителей. Видя грубые и
жестокие поступки с ними всех главных должност-
ных лиц и других начальников, они так же бесче-
ловечно поступают друг с другом, особенно со
своими подчиненными и низшими, так что самый
низкий и убогий крестьянин (как они называют
простолюдина), унижающийся и ползающий перед
дворянином, как собака, и облизывающий пыль у
ног его, делается несносным тираном, как скоро
получает над кем-нибудь верх. От этого бывает
здесь множество грабежей и убийств. Жизнь чело-
века считается ни по чем. Часто грабят в самих
городах на улицах, когда кто запоздает вечером,
но на крик ни один человек не выйдет из дому
подать помощь, хотя бы и слышал вопли. Я нс
хочу говорить о страшных убийствах и других
жестокостях, какие у них случаются. Едва ли кто
поверит, чтобы подобные злодейства могли проис-
ходить между людьми, особенно такими, которые
называют себя христианами.
64
Второй день разбирательства
Отсюда можно заключить, каково обращение их
с иностранцами, когда они так бесчеловечны и
жестоки к своим единоземцам. И несмотря на то,
нельзя сказать наверное, что преобладает в этой
стране жестокость или невоздержание. Впрочем, о
последнем я и говорить не стану, потому что оно
так грязно, что трудно найти приличное для него
выражение. Все государство преисполнено подобны-
ми грехами. И удивительно ли это, когда у них нет
закона для обуздания блуда, прелюбодеяния и других
пороков?
Что касается до верности слову, то Русские в
большинстве своем считают его почти ни по чем,
как скоро могут что-нибудь выиграть обманом и
нарушить данное обещание. Поистине можно ска-
зать (как вполне известно тем, которые имели с
ними более дела по торговле), что от большого до
малого (за исключением весьма немногих, которых
очень трудно отыскать) всякий Русский не верит
ничему, что говорит другой, но зато и сам не
скажет ничего такого, на что бы можно было
положиться.
Чрезвычайные притеснения, которым подвержены
бедные простолюдины, лишают их вовсе бодрости
заниматься своими промыслами, ибо чем кто из них
зажиточнее, тем в большей находится опасности не
только лишиться своего имущества, но и самой
жизни. Если же у кого и есть какая собственность,
то старается он скрыть ее, сколько может, иногда
отдавая в монастырь, а иногда зарывая в землю и
в лесу, как обычно делают при нашествии непри-
ятельском. Этот страх простирается в них до того,
что весьма часто можно заметить, как они пугаются,
когда кто из бояр или дворян узнает о товаре,
который они намерены продать. Я нередко видел,
как они, разложа товар свой (как-то: меха и т.п.),
все оглядывались и смотрели на двери, как люди,
которые боятся, чтобы их не настиг и не захватил
какой-нибудь неприятель. Когда я спросил их, для
чего они это делали, то узнал, что они сомневались,
не было ли в числе посетителей кого-нибудь из
65
3 Заказ 3687
Блуд на Руси
царских дворян или какого сына боярского, и чтоб
те не пришли со своими сообщниками и не взяли
у них насильно весь товар.
Вот почему народ (хотя вообще способный пере-
носить всякие труды) предастся лени и пьянству, не
заботясь ни о чем, кроме дневного пропитания.
Джильс Флетчер
английский писатель,
посол в России
с 1588 по 1589 годы.
Показание № 20
Народ этот в обращении церемонен до чрезвы-
чайности. При встрече на улице тотчас снимают
шапки, и в несколько приемов кланяются друг другу,
строжайше соблюдая, чтоб отдать поклон за поклон.
Здесь разумеется о равных между собою, потому что,
если кто стоит выше другого, всячески старается не
прежде того снять шапку, и прибегает к хитрости,
смышленей даже иного Бискайца! Имеют еще обык-
новение при встрече, если долгое время не виделись,
целоваться.
Они очень склонны ко злу. Даже все вообще
большие плуты, чуть только могут как-нибудь скрыт-
но сплутовать, и потому чрезвычайно надо остере-
гаться в своих сделках с ними. Ведущий с ними
торговые дела должен быть всегда осторожен и
весьма бдителен, в особенности же йе доверять им
слепо: на словах они довольно хороши, зато на деле
как нельзя ловче умеют добродушной личиной и
самыми вкрадчивыми словами прикрывать свои лу-
кавейшие намерения. Притом они большие мастера
на обман и подделку товаров и с особенным искус-
ством умеют подкрашивать соболей, чтоб продавать
за самые лучшие. Или покажут вам одну вещь на
продажу. Станете же с ними торговаться о цене, они
тут будто и уйдут и слышать не хотят об уступке за
предложенную им цену, а между тем незаметно
поменяют вещь и возвращаются к вам, уступая ее.
66
Второй день разбирательства
Вообще чрезвычайно как ревнуют своих жен и
мало дозволяют им отлучаться со двора. Да и не без
причины так ревнивы они: мужчины и женщины у
них чрезвычайно как хороши собою и здоровы. Одно
только, что женщины обычно употребляют румяна
и белила, к тому же так неприятно, что стыд и срам!
Рафаэль Барберини
выходец из знатной римской фамилии,
в 1565 г. находился в Москве как частное лицо.
Показание № 21
Я просил одного княжеского советника помочь
мне при покупке некоторых мехов для того, чтобы
меня не обманули: сколь охотно обещал он мне свою
помощь, столь же долго, наоборот держал меня в
ожидании. Он хотел мне навязать свои собственные
меха. Между тем приходили к нему другие купцы,
обещая награду, если он продаст мне за хорошую
цену их товары. Ибо таков обычай купцов, что в
купле или продаже берутся быть посредниками и
обнадеживают своим усердным содействием, получив
отдельно от каждой стороны подарки.
Москвичи считаются хитрее и ленивее всех ос-
тальных русских, и в особенности на них нельзя
положиться в исполнении контрактов. Они сами
знают об этом, и когда им случится иметь дело с
иностранцами, то для возбуждения большей к себе
доверенности они называют себя не москвичами, а
приезжими.
Положение женщин самое жалкое. Ибо они ни
одну женщину не считают честною, если она не
живет заключившись дома, и если ее не стерегут
так, что она никогда не показывается на публику.
Они почитают мало целомудренной ту женщину,
которую видят чужие и посторонние, однако в из-
вестные дни, посвященные веселью, позволяют
женам и дочерям сходиться для забавы на приятных
лугах.
В Московии есть один немец, кузнец по имени
67
3-
Блуд на Руси
Иордан, который женился на русской. Поживши
несколько времени с мужем, жена однажды сказала
ему ласково: «Почему ты, дрожайший друг, не лю-
бишь меня?» Муж отвечал: «Напротив, очень я
люблю тебя». «Почему тогда ты меня нс бил в знак
твоей любви?» — спросила она. Немного спустя муж
жестоко ее побил и признавался мне, что после этого
жена стала любить его гораздо больше. Это он
повторял потом очень часто и, наконец, в нашу
бытность в Москве, сломал ей шею и колени.
Брак заключают не ближе четвертой степени род-
ства или свойства. Развод допускают и дают развод-
ную грамоту, однако тщательно это скрывают, зная,
что это противно религии и установлениям Они
называют прелюбодеянием только связь с женою
другого. Любовь супругов, по большей части, холод-
на, преимущественно у благородных и знатных, по-
тому что они женятся на девушках, которых никогда
прежде не видали, а потом, занятые службой князя,
принуждены оставлять их, оскверняя себя гнусным
распутством на стороне.
Сигизмунд Герберштейн немецкий дипломат,
участник переговоров в Москве с Великим
князем Василием III в 1517 и 1526 гг.
Показание № 22
В чувственной любви многие русские предавались
таким излишествам и порокам, что Флетчер (анг-
лийский посол в России) замечает: «Я не хочу
говорить об этом, потому что оно слишком гнусно,
так что позорно рассказывать. Вся страна наводнена
всевозможными грехами этого рода». Петрей (швед-
ский дипломат) говорит, что в его время часто
небогатый служилый или торговый человек сам пред-
лагал свою жену богатому человеку за несколько
рублей, и даже сам стоял на страже во время лю-
бовного свидания, пока жена не отдаст ему полу-
ченную плату. Петрей, Олеарий, Рейтснфельс и Кар-
лейль говорят, что противоестественные пороки в
68
Второй день разбирательства
Московии столь же часты, как и безнаказанны, что
подобными привычками хвастаются как делом хоро-
шего тона, что на улицах показываются райки с
марионетками, представляющими неблагопристой-
ные сцены и что на эти представления смотрят
молодые люди обоего пола, даже мальчики и девочки.
Очень наивны кажутся после этого предположе-
ния, что сближение с Западной Европой могло иметь
дурное влияние на нашу нравственность. По крайней
мере, не из Западной Европы перешло к нам очень
игривое устройство, которое до недавнего времени
сохраняли в столицах (а в иных провинциях, говорят,
сохраняют и до сей поры) торговые бани, в которых
мужчины и женщины моются вместе — это устрой-
ство подробно описано путешественниками, прибав-
ляющими рассказы о различных виденных ими слу-
чаях самого наглого цинизма со стороны женщин,
которые вовсе не принадлежали к записным жертвам
порока. Кто читал хоть что-нибудь о Востоке, тому
ясна связь этих фактов с гаремной жизнью.
(] Несмотря на всю неправдоподобность предпо-
ложения, что может человек измерять степень любви
силою побоев, невозможно сомневаться в том, что
это соразмерение действительно существовало На-
добно также вспомнить изречение, столь часто по-
вторяемое нашим народом «кого люблю, наказую»,
и пословицу «люби жену, как душу, тряси се, как
грушу!» и т.д., и т.д. Кстати, бывали иногда люди,
которые считали клеветою или непониманием (рус-
ской символистики) уверение иностранных писате-
лей, что знаменитый элемент наших свадебных об-
рядов плеть, по смыслу народного обычая, вручается
мужу не для одной аллегории, а для серьезного
употребления.
Из всех качеств или привычек русского народа
путешественники удивлялись более всего терпели-
вости русских людей в перенесении лишений всякого
рода Чувства и желудок их были уже привычны ко
всему этому. Рассказы иноземцев совершенно про-
тиворечат поверью, будто в старину Русь жила вроде
того, как мечтали иногда жить современные нам
69
Блуд на Руси
простолюдины на реке Дарье, у которой берега
кисельные, а вода сытовая: не говоря уже о частых
голодных годах, и в обыкновенные годы нищета
была страшная. Лишения, которым подвергался рус-
ский в старину, притупляли его чувство в перенесе-
нии физической боли, точно так же притупляли в
нем и жалость к страданиям других. При всей врож-
денной доброте сердца, вообще русские были в
старину народ безжалостный! Помочь ближнему и
заставить его страдать было для них одинаково легко.
Первое было внушением врожденного качества. Вто-
рое, гораздо сильнее и чаще выступавшее наружу,
было следствием ожесточения от скорби и лишений.
(Оба ряда этих противоречащих явлений могут быть
наблюдаемы в народе до сих пор всяким, кому есть
охота наблюдать). Отсюда, от лишений и безмерней-
ший разгул простого народа по праздникам и раз-
витие страсти к питью и многоядению. Часто слу-
чается слышать мнение, что пьянство распространя-
ется в народе с каждым годом. Не знаем, до какой
степени может распространяться порок, издавна быв-
ший всеобщим.
[] Пристрастие к баням не мешало общему вос-
точному пороку — неопрятности, которая удивляла и
смущала иноземцев. Поразительным явлением для
путешественников были неизвестные в Европе на-
секомые тараканы, покрывавшие потолки и стены.
Путешественники рассказывают о них с ужасом и
говорят, что ночью они страшно кусаются, но рус-
ские изобрели средство приводить себя в безопас-
ность от этих укушений: они клали на ночь кусочки
хлеба к тем щелям, где особенно многочисленны
стада тараканов, и этою жертвою искупали свои бока.
Таннер, который первый из путешественников заме-
тил этих врагов, так надеется заинтересовать Европу
необычностью своего открытия, что, не довольству-
ясь очень подробным описанием интересного насе-
комого, срисовал его в назидание немцам.
Николай Чернышевский (1828—1889)
писатель, философ.
70
Второй день разбирательства
Показание № 23
Положение жены всегда было хуже, когда у нее
не было детей, но оно делалось в высшей степени
ужасно, когда муж, соскучив ею, заводил себе на
стороне любезную. Тут не было конца придиркам,
потасовкам, побоям. Нередко в таком случае муж
заколачивал жену до смерти и оставался без нака-
зания, потому что жена умирала медленно и следо-
вательно нельзя было сказать, что убил ее он, а бить
ее, хотя по десяти раз на день, не считалось дурным
делом. Случалось, что муж таким образом принево-
лил ее вступить в монастырь, как свидетельствует
народная песня, где изображается такого рода наси-
лие. Несчастная, чтоб избежать побоев, решалась на
самовольное самозаключение тем более, что и в
монастыре ей было больше свободы, чем у дурного
мужа. Если бы жена заупрямилась, муж, чтоб раз-
лучиться с немилою-постылою, нанимал двух-трех
негодяев лжесвидетелей, которые обвиняли ее в пре-
любодеянии. Находился за деньги такой, что брал
на себя роль прелюбодея: тогда жену насильно за-
пирали в монастырь.
Не всегда, однако, жены безропотно и безответно
сносили суровое обращение мужьев и не всегда оно
оставалось без наказания. Были примеры, что жены
отравляли своих мужьев, и за это их закапывали
живых в землю, оставляя наружи голову и оставляли
в таком положении до смерти. Впрочем, иногда им
даровали жизнь, но заменяли смерть вечным жесто-
ким заточением. Другие жены мстили за себя доно-
сами. Как ни безгласна была жена перед мужем, но
точно также были безгласны мужья перед царем.
Голос жены, как и голос всякого, и в том числе
холопа, принимали в уважение, когда дело шло о
злоумышлении на особу царского дома или о краже
царской казны Но еще случалось, что за свое уни-
жение женщины мстили обычным своим способом:
тайною изменою. Как ни строго запирали русскую
женщину, она склонна была к тому, чтоб положить
71
Блуд на Руси
мужа под лавку, как выражались в тот век. Так и
быть должно. По свойству человеческой природы,
рабство всегда рождает обман и коварство. Часто
женщина напивалась допьяна и тогда, если только
представлялся случай, предавалась первому мужчине.
Хотя блудодеяние и преследовалось строго нрав-
ственными понятиями, и даже в юридических актах
блудники помещались в один разряд с ворами и
разбойниками, но русские мужчины предавались
самому неистовому разврату. Очень часто знатные
бояре, кроме жен, имели у себя любовниц, которых
доставляли им потворенные бабы, да сверх того не
считалось большим пороком пользоваться и служан-
ками в своем доме, часто насильно. По известиям
одного англичанина, некто из любимцев царя завел
у себя целый гарем любовниц, и так как его жена
была этим недовольна, то он почел лучшим отравить
ее. Вообще же мужчине и не вменялся разврат в
такое преступление, как женщине.
Примеры непочтения детей к матери были не-
редки. Бывало, что сыновья, получив наследство
после родителя, выгоняли мать свою, и та должна
была просить подаяния. Это не всегда преследова-
лось, как видно из одного примера XVI века, где
царь приказал выделить выгнанной матери помещи-
ков на содержание часть из помсстьев ее мужа, но
сыновьям, судя по всему, не было никакого нака-
зания. Иногда же, напротив, овдовевшая поступала
безжалостно с детьми, выдавала дочерей насильно
замуж, бросала детей на произвол судьбы и т.п.
Между родителями и детьми господствовал дух
рабства, прикрытый ложной святостью патриархаль-
ных отношений. Почтение к родителям считалось
по нравственным понятиям ручательством здоровой,
долгой и счастливой жизни. О том, кто злословит
родителей, говорилось: «Да склюют его вороны, да
съедят его орлы!» Несмотря на такие нравственные
сентенции, покорность детей была более рабская,
чем детская, и власть родителей над ними переходила
в слепой деспотизм без нравственной силы.
|] Русские вообще редко исповедывались и при-
72
Второй день разбирательства
чащались. Даже люди набожные ограничивались ис-
полнением этих важных обрядов только однажды в
год. Другие не исповедывались и не подходили к
Святым Дарам по нескольку лет. Притом исповедь
для толпы не имела своего высокого значения: мно-
гие, чтобы избежать духовного наказания и после
даже хвалились этим, говоря с насмешкою: «Что мы
за дураки такие, что станем попу сознаваться». Часто
владыки жаловались на холодность к религии и
обличали мирян в уклонении от правил церкви.
При способности и готовности переносить труды
и лишения, русский народ, хотя не отличался дол-
говечностью, но пользовался вообще хорошим здо-
ровьем. Из болезней только эпидемические наносили
иногда значительные опустошения, потому что меры
против них были слабы и ограничивались неискус-
ным старанием не допустить заразе распространяться
с места на место. Из обыкновенных болезней, ко-
торым русские чаще всего подвергались, были гема-
риордальные, столь свойственные нашему климату,
упоминаемые в старину разными наименованиями
припадков головной боли, течения крови, запоров,
болей в спине и тому подобное. Нервные болезни,
если не слишком часты, зато обращали внимание
своими явлениями: эпилептические, каталептичес-
кие, истерические припадки приписывались порче и
влиянию таинственных сил, при посредстве злых
духов. В XVI веке занесена в Россию сифилитическая
болезнь, а в следующем столетии она довольно
распространилась и наносила опустошения среди
населения. Простудные болезни редко поражали рус-
ского, приученного к переменам воздуха и темпера-
туры. Как особые случаи, упоминают в старину
каменную болезнь, отек, сухотку, грыжу, зубную
боль, глухоту, немоту, слепоту. Вообще, от болезней
искали средств более всего в церковных обрядах и
прибегали также к травникам, составлявшим класс
самоучек-лекарей, отдавались им часто с чрезвычай-
ным легковерием. Ученые медики были иностранцы,
находились только при царском дворе и то в не-
большом количестве.
73
Блуд на Руси
[] Русский человек того времени, если имел
достаток, то старался казаться беднее, чем был,
боялся пускать свои денежки в оборот, чтобы, раз-
богатевши, не сделаться предметом доносов и не
подвергнуться царской опале, за которою следовало
отобрание всего его достояния на «государя» и ни-
щета его семьи! Поэтому, он прятал деньги где-ни-
будь в монастыре или закапывал в землю про черный
день, держал под замком в сундуках вышитые золо-
том дедовские кафтаны и охабни, собольи шубы и
серебряные чарки, а сам ходил в грязной потертой
однорядке из грубого сукна или в овчинном тулупе
и ел кое-что из деревянной посуды.
Неуверенность в безопасности, постоянная боязнь
тайных врагов, страх грозы, каждую минуту готовой
ударить на него сверху, подавляли в нем стремление
к улучшению своей жизни, к изящной обстановке,
к правильному труду, к умственной работе. Русский
человек жил как попало. Подвергаясь всегда опас-
ности быть ограбленным, обманутым, предательски
погубленным, он и сам не затруднялся предупреждать
то, что с ним могло быть, он также обманывал,
грабил, где мог поживлялся за чужой счет ближнего
ради средств к своему, всегда непрочному, сущест-
вованию. От этого русский человек отличался в
домашней жизни неопрятностью, в труде ленью, в
сношениях с людьми лживостью, коварством и
бессердечностью. Состояние народа при Борисе Го-
дунове было лучше чем при Грозном, уже потому,
что хуже времен последнего мало можно найти в
истории. Но основные воззрения на государственный
порядок и общественный строй не изменились.
Николай Костомаров (1817—1885)
историк, писатель.
Показание № 24
Язычество продолжало жить как уклад жизни.
Таким пристрастием к старине особенно отличались
женщины, которых наши древние проповедники
74
Второй день разбирательства
усердно обличали в идоломолении и волшебстве.
Конечно, когда русский народ был оглашен пропо-
ведью христианства, язычество исчезло не тотчас.
Ведь и в органической природе нужно время и труд,
чтобы вместо многолетних, пустивших в почву глу-
бокие корни растений, развести новые злаки. В этой
пассивности была значительная доля язычества, ко-
торое было крепко тем, что народ сросся, сжился с
ним в течение многих веков. Замечательно, что
русские люди обыкновенно не замечали своего двое-
верия: народная масса считала себя истинно хрис-
тианской, что не мешало ей справлять старые празд-
ники и чтить своих старых домашних богов. Но
делалось это не вследствие предпочтения язычества
христианству, а просто по незнанию нового закона.
Иерархия обличала народное двоеверие, но сам
народ, двоеверно живший, считал себя истинно ве-
рующим, не замечая и не зная, что в его жизни
много языческого.
[] Наш очерк был бы неполон, если бы мы не
указали на печальные явления в русской жизни,
касающиеся того же брачного вопроса, но потем-
ненного и извращенного пороком. Имеем в виду
такие виды греха против седьмой заповеди, какова
содомия и скотоложство. Особой связи этих грехов
с русским язычеством мы не находим. Причастные
к этим грехам люди действовали нс в силу каких-либо
доисторических традиций, а просто удовлетворяя
своим порочным наклонностям. Полагаем, что люди,
обнаруживающие наклонности к этим ужасным по-
рокам, психически ненормальны.
Грехи этого рода были известны в Греции, и
против них имеются постановления в Кормчей. В
церковном уставе св. Владимира упоминается заста-
ванье с четвероножиною, т.е. скотоложство. Если
судить только на основании литературных памятни-
ков, то необходимо сделать вывод: в первые века
христианства у нас очень мало были распространены
противоестественные пороки. Развитие их относится
к более позднему времени, к XV—XVI вв. Так, в
епископском поучении, помещенном в Кормчей XV
75
Блуд на Руси
в., автор обличает содомскую пагубу. Уставы преп.
Ефросина и прсп. Иосифа Волоцкого запрещают
допускать в монастырь подростков мужского пола.
Правда наши монастырские уставы составлялись
под влиянием уставов греческих, где отмеченное
обстоятельство предусмотрено. Но русская действи-
тельность показывала, что постановления преп. Еф-
росина и Иосифа имели в виду не одну идею, а и
печальную современную действительность. Оказыва-
ется, этому ужасному пороку был подвержен даже
глава русской церкви, митрополит Зосима, как это
видно из сочинений преп. Иосифа Волоцкого. Старец
Елизарова монастыря Филофей в своем послании
умолял великого князя Василия Ивановича искоре-
нить из своего православного царства горький плевел
содомии. Того же самого явления касался Филофей
в послании к царю Ивану Васильевичу, считая со-
домию жертвой диавола.
Обыкновенно о пороках исключительно много не
говорят, с одной стороны, потому, что нужен повод,
чтобы заговорить: все исключительное редко. Фило-
фей считал необходимым писать об этом правителям
русского государства, следовательно порок принял
широкие размеры. Это подтверждается другими ис-
точниками. В сочинениях митрополита Даниила
(1522—1539) рассеяно множество обличений против
невоздержания всякого рода его современников, и
в том числе обличение грехов против седьмой запо-
веди. Восставая против обычая многих мужчин ру-
мяниться и удалять на лице волосы (выщипывали
на лице волосы из бороды и усов), Даниил дает
понять, что это делалось с определенными намере-
ниями содомии. По словам Даниила, в XVI веке у
нас господствовали грубые чувственные пороки. Про-
стой народ погрязал в разврате, аристократия же
изощрялась в противоестественных формах этого
греха. Одно из посланий Даниила писано к лицу,
погрязшему в содомии до потери физической кре-
пости и ослабления умственных способностей. Ве-
роятно, низкий уровень нравственного состояния
русского общества, рассматриваемый под аскетичес-
76
Второй день разбирательства
ким углом зрения монаха иерарха, побудил Даниила
высказать взгляд, противный христианской нравст-
венности: Даниил допускал оскопление в видах до-
стижения и сохранения целомудрия.
Против содомии направлено сильное «слово на по-
топляемых и погибаемых без ума, богомерзким гнусным
содомским грехом, в муках вечных»Максима Грека.
Видно, что в груди преподобного кипело негодование.
Он находил, что следует занимающихся содомией каз-
нить через сожжение и предавать вечной анафеме.
Неизвестный автор послания к Грозному говорит,
что его современники порицали брак и одобряли
содомию. Грех был очень распространен: в нем были
повинны даже бояре, воеводы и близкие к царскому
двору люди. Автор умолял царя искоренить опасный
и гнусный порок. Послание точно не приурочено к
определенному лицу и приписывается то митропо-
литу Даниилу, то попу Сильвестру. Стоглавый собор
открыто признал, что среди русского общества рас-
пространены блуд, прелюбодеяние и содомия. В 1522
году митрополит Макарий писал послание в Свияжск
к царскому войску. Из послания видно, что воины
бесстыдно блуд содевали со младыми юношами,
содомское зло, скаредное и богомерзкое дело. Мит-
рополит отмечает, что воины оскверняли освобож-
даемых из плена пленников, жен и девиц. Такое же
распутство было присуще русскому обществу и в
начале XVII в., если верить показаниям иностранцев.
Николай Гальковский (1868—1917)
историк, писатель, этнограф.
Показание № 25
Со времени учреждения опричнины в 1565 г.
казни приобрели характер организованного террора,
направленного уже не столько против виновных,
сколько против самых широких слоев населения, но
в первую очередь, конечно, против тех, кто подвер-
тывался под горячую руку царя, кто составлял его
ближайшее окружение и был исполнителем его рас-
77
Блуд на Руси
поряжений, будь то боярин, приказной дьяк или
псарь, поставленный на заставе.
Террор принимал характер системы, причем физи-
ческая жестокость пыток и казней казалась царю Ивану
недостаточной, и он, в согласии со своими собствен-
ными представлениями и с представлениями совре-
менников о смерти и загробной жизни, прибегал
сознательно и преднамеренно к крайним средствам.
Таким крайним средством были удары по указанным
представлениям, удары, которые для современников и
жертв были страшнее физической боли и даже смерти,
так как поражали на вечные времена душу. Чтобы
человек не успел покаяться и сделать предсмертные
распоряжения, его убивали внезапно. Чтобы его тело
не могло получить выгод христианского погребения,
его разрубали на куски, спускали под лед или бросали
на съедение собакам, хищным птицам и зверям, за-
прещая родным и посторонним лицам потребать.
Чтобы лишить человека последней надежды на спа-
сение души, его лишали поминовения.
Вся обстановка многих казней, приобретавших
иногда характер погрома, когда людей убивали без
разбора и счета, устраняла возможность составить
задним числом сколько-нибудь полный список уби-
тых. В таких случаях приходилось возлагать надежды
на всеведение Господа Бога и давать Ему кое-какие
наводящие указания.
Очевидно, что пора оставить старый предрассу-
док, будто опалы и казни царя Ивана Грозного были
направлены в лице бояр и княжат против крупных
феодалов и что лица из низших слоев населения
погибали только случайно, в связи с казнью крупного
феодала.
Степан Веселовский (1877—1952)
историк, академик АН СССР
Показание № 26
Для Ивана Грозного, как и для большинства
людей его времени, идеал преобразований монас-
78
Второй день разбирательства
тырской жизни заключался в том, что крайнее
благочестие искупало крайний разврат. Внешние
обряды и материальные лишения возмещали отсут-
ствие истинного благочестия. В этом именно смыс-
ле Александровская слобода строго соблюдала свой
устав.
Помимо легенд всяких, Александровская слобо-
да оставила воспоминания, довольно оскорбитель-
ные для нравственности. Молитвенные обряды там
сменялись пирами, превращавшимися в оргии. В
жизни Грозного женщина всегда занимала видное
место. Вполне возможно, что даже опричники слу-
жили для удовлетворения таких наклонностей и
вкусов его страстной и неумеренной природы, ко-
торых по-видимому, не могли ослабить в нем ни
старость, ни болезни. Возможно, что этот привы-
чный разврат принимал иногда самые отвратитель-
ные и жестокие формы. Мы допускаем, что лето-
писцы давали большой простор своей фантазии,
изображая, например, как Скуратовы и Басмановы
в исступлении садизма заставляли крестьянских
девушек голыми гоняться за курами и пронзали их
стрелами. Впрочем, в то время даже настоящие
монастыри часто походили на вертепы разврата.
Нс трудно представить себе, что происходило у
Александровских «иноков» Сам игумен-царь мог
служить живым примером разврата. Он успел уда-
лить от себя трех или четырех жен. Со времени
смерти Анастасии семейная жизнь его не представ-
ляла ничего поучительного. Однако, как же согла-
совать эту распущенность царя с его постоянным
стремлением вступать в новые брачные союзы?
По-видимому, это совершенно противоречит ходя-
чим легендам о целых толпах женщин, будто бы
приводимых в Александровскую слободу, или о
гареме, повсюду сопровождавшем царя в его по-
ездках. Иван был большим любителем женщин, но
он в то же время был и большим педантом в
соблюдении религиозных обрядов.
В детстве его обижали и глумились над ним. Всю
свою жизнь он старался отплатить людям за эти
79
Блуд на Руси
унижения. Отсюда его безумная страсть издеваться
над людьми, иногда он не мог или не хотел мучить
их другими способами. Он испытывал острое на-
слаждение, сбивая их с толку и упиваясь сознанием
своего превосходства при виде их растерянности.
Жалость или сочувствие в нем совершенно отсутст-
вовали. Этим он напоминает Петра Великого. Не
Норман, скорее раздражительный, жестокий и ко-
варный Монгол. Скрытен, но отлично знает, чего
хочет, и хочет разумного или того, что, по крайней
мере, кажется таким при данных обстоятельствах.
Изворотлив, тонок и любознателен во всех отноше-
ниях. Порой он бьет дальше намеченной цели, что
зависит от его необузданного темперамента. У него
больше жертв, чем действительных врагов. Нельзя
не согласиться на этот раз с доктором Ламброзо,
сказавшем, что раз человек отведал крови, убийство
для него становится потребностью. Кровь повели-
тельна настолько, что ей нельзя противиться. По его
словам, чувственная любовь нередко сплетается с
жаждой крови — вид ее сильнее всего возбуждает
половую страсть. За кровавыми сценами всегда сле-
дует проявление самого неистового разврата.
Казимир Валишевский (1848—1925)
польский историк,
юрист, писатель и публицист.
Показание № 27
Московиты с детства имеют обыкновение так
говорить и думать о своем государе, получив это
установление из рук предков, что чаще всего на ваш
вопрос отвечают: «Что бы мы ни имели, когда
преуспеваем и находимся в добром здравии, все это
имеем по мйлости великого государя». Такое мнение
о себе он поддерживает среди своих с удивительной
строгостью, так что решительно хочет казаться чуть
ли не первосвященником и одновременно импера-
тором Можно сказать, что все это заимствовано от
греческих императоров и патриархов, и то, что от-
80
Второй день разбирательства
носилось к почитанию Бога, он перенес на прослав-
ление себя самого
[] Могло бы показаться, что этот народ скорее
рожден для рабства, чем сделался таким, если бы
большая часть их не познала порабощения и не
знала, что их дети и все, что они имеют, будет убито
и уничтожено, если они перебегут куда-нибудь. При-
выкнув с детства к такому образу жизни, они как
бы изменили свою природу и стали в высшей степени
превозносить все эти качества своего князя и ут-
верждать, что они сами живут и благоденствуют,
если живет и благоденствует князь. Что бы они ни
видели у других, этому не придают большого значе-
ния, хотя мыслящие более здраво и побывавшие за
границей без особого труда признают силу и могу-
щество других государей, если не приходится опа-
саться доносчика.
Антоний Поссевино (1533—1613)
римский дипломат,
член ордена иезуитов.
Находился в Москве
в период царствования
Ивана Грозного.
Показание № 28
Крайне интересен отзыв Рейнгольда Гейденштсй-
на (польский дворянин, историк и хронист, секретарь
королей Стефана Батория и Сигизмунда III, участник
войны с Московским государством в 1578—1582 гг.)
о великой популярности Грозного в своей стране.
«Тем, кто занимается историей его царствования,
тем более должно казаться удивительным, что при
такой жестокости могла существовать такая сильная
к нему любовь народа, любовь, с трудом приобре-
таемая прочими государями только посредством
снисходительности и ласки, и как могла сохраниться
необычная верность его к своим государям. Причем
должно заметить, что народ не только нс возбуждал
против него никаких возмущений, но даже выказывал
во время войны невероятную твердость при защите
81
Блуд на Руси
и охране крепостей, а перебежчиков было вообще
очень мало. Много, напротив, нашлось и во время
этой самой войны таких, которые предпочли вер-
ность к князю, даже с опасностью для себя, вели-
чайшим наградам».
Стойкость и послушание русских Гейденштейн
объясняет их религиозными убеждениями: «Они счи-
тают варварами или басурманами всех, кто отступает
от них в деле веры по установлениям своей религии,
считая верность к государю в такой же степени
обязательной, как и верность к Богу, они превозносят
похвалами твердость тех, которые до последнего
вздоха сохранили присягу своему князю, и говорят,
что души их, расставшись с телом, тотчас переселя-
ются на небо».
Роберт Виппер (1859—1952)
историк, академик АН СССР
Показание № 29
Мы видели, в каких резких чертах рисуют ино-
странцы власть московского государя и его отноше-
ния к окружающим. В заключение наиболее спокой-
ные из них приходят к нелестной дилемме: трудно
решить, говорят они, дикость ли народа требует
такого самовластного государя, или от самовластия
государя народ так одичал и огрубел.
Но как ни резки черты, в которых изображают
иностранцы отношения верховной власти к ее ок-
ружению, мы не можем назвать их преувеличен-
ными. В XVI веке, к которому относятся приве-
денные известия, между государем и людьми, со-
ставляющими его двор, его думу, сохранялась преж-
няя близость, непосредственность отношений, но
не сохранилось прежней свободы, прежнего дове-
рия, потому что великий князь не остался прежним
вождем дружины, получил другое, более широкое
значение, получил большие силы и средства, предъ-
явил новые требования, на которые прежние дру-
жинники не могли согласиться, не отказываясь от
82
Второй день разбирательства
своего прежнего характера. Отсюда борьба, резуль-
татом которой было низведение прежних дружинни-
ков и вступивших в их число служилых князей,
советников и товарищей великого князя по прежним
отношениям на степень слуг. Иностранцы не могли
во всей ясности разглядеть все фазы этой борьбы,
но результат они заметили: все эти знатные вельможи
и советчики, говорят они, зовут себя холопами ве-
ликого князя.
Василий Ключевский
(1841—1911)
историк, академик
Петербургской АН
Показание № 30
В сущности наша история никогда не обрывалась
и не могла оборваться. Как ни крут и резок кажется
переворот, произведенный в нашей истории рефор-
мою Петра, но если всмотреться в него пристальнее,
то окажется, что он вовсе не так окончательно
порешил с древнею Русью, как воображает, с глу-
боким прискорбием, большая часть славянофилов.
Древняя Русь не могла внезапно исчезнуть вместе с
обритыми бородами. Она вовсе не так далеко от нас,
чтоб представить ее нам каким-то раем земным,
населенным чуть ли не ангелами. Поверьте—
И прежде плакал человек,
И прежде кровь лилась рекою.
И после нас опять будет плакать человек и кровь
будет литься. Что же делать? От этого грустного
обстоятельства не спасешься допотопными иллюзия-
ми. Действительность напомнит о себе и покажет,
что решительно не стоит убиваться из-за того, ежели
в древности бояре в думе сидели, брады свои уставя,
а ныне чиновники в разных местах сидят, вовсе
бород не имея. Ведь они и без бород также точно
думают и точно так же дело делают, как прежде
83
Блуд на Руси
делали с бородами. О чем хлопотать-то? Ведь форма
решительно ничего нс значит. Рассаживать ли гостей
по местническим счетам или по табели о рангах, и
то и другое равно скучно. Сходиться ли с мужчинами
отай, через баб, или вьявь, самим по себе, и то и
другое равно приятно.
Отдадим же древней Руси справедливость хотя
бы в том, что она ничуть не хуже, чем новая, умела
внести скуку во все официальные отношения и умела
изыскивать средства для пользования запрещенными
приятностями жизни. Зачем так отодвигаться от
наших предков, смотря в уменьшительное стеклышко
на их жизнь, со всеми ее пороками и слабостями?
Посмотрим на них простыми глазами и не будем
смущаться, если они окажутся ближе к нам, нежели
мы хотели бы. Неужели мы позволим себе испугаться,
что через это сократится длина нашей генеалогии?
Пора бы уж нам, кажется, смотреть на это равно-
душно и, оставивши предков в покое, подумать
несколько серьезно о том, на что мы сами-то годны.
Николай Добролюбов (1836—1861)
литературный критик, публицист.
Показание № 31
В 1920 году Максимилиан Волошин прозорливо
угадал, проследил и предвосхитил судьбоносную
связь времен.
Расплясались, разгулялись бесы
По Руси и вдоль и поперек.
Рвет и крутит снежные завесы
Выстуженный северо-восток.
В этом ветре гнет веков свинцовых:
Русь Малют, Иванов, Годуновых,
Хищников, опричников, стрельцов,
Свежевателей живого мяса,
Чертогона, вихря, свистопляса:
Быль царей и явь большевиков.
Можно гадать, чьим наущением богомольный и
великолепно образованный властитель обратился во
84
Второй день разбирательства
«льва рыкаюшсго.» Указывали, в частности, сопо-
ставляя по времени со второй женитьбой, на дочь
черкесского князя Марию Темрюковну. Только едва
ли Иван нуждался в чьих-то советах. На похоронах
первой жены Анастасии он бился в истерике, но не
прошло и месяца, как, по слову летописца, «нача
царь яр быти и прелюбодействен зело». Если Анас-
тасию он, пусть по-своему любил, то прочих жен
не слишком стеснялся. Чуть не на глазах гонялся за
девками или, того хуже, возлегал с очередным не-
долговечным фаворитом. Он вообще был грязен в
интимных делах. В Твери, где бесчинствовал, вдучи
с опричниками на Новгород, всем женщинам было
велено встать у окон с задранными рубахами.
Кромешная бездна, втягивавшая в свою безумную
круговерть и ближних, и дальних, просто не могла
не затронуть Ивана Ивановича — наследника. Слу-
чайным это убийство назвать невозможно. На пос-
леднем отрезке жизни Грозный все чаще страдал
недугами и как-то в припадке черной меланхолии
заявил сыну, что передает трон шведскому принцу.
Таков был патриотизм самодержца, чей пример лас-
кал больное воображение Сталина...
Первых двух жен цесаревича Грозный сослал в
монастырь, третью Елену Шереметьеву, невзлюбив
с первого дня, изводил придирками. Ее отца объ-
явили изменником, одного дядю обезглавили, дру-
гого заточили в скит.
Однажды царь застал Елену в одной рубахе, тогда
как положено было, невзирая на жар в натопленной
комнате, сидеть по меньшей мере в трех. Несмотря
на то, что женщина была на сносях, коронованный
деспот нещадно отколотил ее посохом, отчего и
произошел выкидыш. Напрасно пытался царевич
удержать отца. Это лишь распаляло его всепогло-
щающий гнев. Венцом сцены явился тот самый удар
в висок, приведший к смерти наследника.
Смерть, которую Грозный сеял повсюду, обрекла
на исчезновение династию Рюриковичей. Закономер-
ная развязка. Кончина самого царя полетать сталин-
ской, тоже окутана тайной.
85
Блуд на Руси
Умер он после бани, полулежа за шахматной
доской, опрокинув конвульсивным движением своего
короля. Упорно распространялась молва, что царю
«даша отраву ближние люди». Говорили, что именно
Богдан Бельский, племянник Малюты и последний
царский любимец, подсунул яд вместе с лекарством.
Как тут снова не вспомнить сцену на ближней даче
другого деспота, также обреченного на полное оди-
ночество!
Еремей Парнов (1935 г.р.)
писатель.
Второй день разбирательства
ОЧНАЯ СТАВКА
С КОСВЕННЫМИ УЛИКАМИ
(Из домашнего архива
чиновника полиции нравов
Пантелея Рубашкина)
• ♦ *
К началу XVI века в Москве появились кабаки
с потребами, где можно было найти и редкие по
тому времени иноземные вина. Правда, вольная
продажа спиртных напитков была ограничена, а Иван
III вообще запретил их приготовлять, разрешив уго-
щаться ими только по праздникам. Иван IV Грозньдй
построил отдельный кабак для своих опричников и
разрешил им пить, хоть залейся, однако пьяных не
жаловал, сажая их в тюрьму, если наклюкивались не
в праздники.
Люди с приличным достатком хранили напитки
у себя дома в подвалах: там помещались «беремен-
ные» бочки вместимостью в тридцать и «полубере-
менныс» в пятнадцать ведер. В монастырских погре-
бах бочки были еще крупнее, никогда не сдвигались
с места и пропускали вино через особые отверстия.
Кабаки на Руси то уничтожались, то воскресали
вновь как птица Феникс из пепла: каждый раз
соображения доходности брали верх над соображе-
ниями нравственности. Появились и разные назва-
ния-ширмы типа кружечных дворов, где вино изме-
рялось кружкою, или питейных домов, где вино
продавалось в небольшом количестве. Ко времени
царствования Петра Великого кабаки уже не скры-
вались и размножились выше всякой меры, удовле-
творяя потребности неослабного запоя. Попойки не
87
Блуд на Руси
считались чем-то из ряда вон выходящим: хозяин,
который не употчевал своих гостей до состояния
риз, считался недобрым. Тосты шли сначала за
здравие государя, потом государыни, царственного
лица, патриарха, победоносное оружие и, конечно,
не забывался каждый из участников попойки. Стар-
ший по чину и званию начинал тостировать первым.
И не было большего самоунижения, как воздержаться
и пропустить тост: на то служила пословица «По-
тчевать велено, а неволить грех».
В своих записках посол Голландии при царском
дворе Кунрад Кленк отмечал: «Водка любимейший
напиток, который пьют все без различия, будь то
мужчины или женщины, лица духовные или свет-
ские, знатные или купцы, мещане или крестьяне.
Пьют ее и до, и после обеда, даже целый день кряду,
вроде как у нас вино. Прибавляют к ней еще и
перцу, если больны лихорадкою, а то и просто
потому, что так, по их мнению, здоровее. Люди так
падки до водки, что часто не только летом, но и
зимой, при жестоком холоде, пропивают свое верхнее
платье, даже рубаху с тела, и голышом выбегают из
кабака домой. Даже женщины из простонародья
напиваются иногда до того, что оставляют платье
свое под залог и голые, вытолканные из кабака,
падают от пьянства на улице и часто терпят ущерб
своему целомудрию, которое и так не очень велико».
Самые отъявленные гуляки собирались в подполь-
ных корчмах, притонах разврата и бесчинства, где,
помимо водки, продавались женщины. Такой бизнес
был настолько прибылен, что даже страх наказания
кнутом не мог помешать наклюкаться как сапожник,
наутюжиться как портной, насвистаться как немец,
налимониться как барин или просто употребить как
солдат
И все же, на Руси средних веков главным местом
распутства служили нс кабаки, а бани. Сбросив с
себя одежду, человек невольно сбрасывал и услов-
ности будничной жизни, скованные строгим семей-
ным укладом и моральным ханжеством отношений
между мужчиной и женщиной. Кстати, в те времена
88
Второй день разбирательства
так было и на Арабском востоке, и в Англии, где
бани считались особым видом борделя.
Банная проституция на Руси была явлением до-
вольно распространенным. Существовали, например,
неписаные виды дополнительных услуг: даже без
всякого намека со стороны купающегося, хозяин
бани приводил к нему несколько девушек, одну из
которых он мог выбирать себе для растирания. О
плате договаривались по взаимному согласию.
Обычай общего банного купания попыталась было
пресечь императрица Екатерина II распоряжением
об устройстве раздельных бань для обоих полов: в
женские бани стали допускаться только мужчины
нужные для обслуживания, а также художники и
врачи, желающие изучать там свое ремесло. Но это
не помешало проституции в столичных банях удер-
жаться до начала XX века. Наряду с общими залами
имелись и приватные кабинеты, куда за плату и по
выбору клиента приходили растиральщицы. Как и в
западноевропейских заведениях подобного рода, раз-
решавших в своем помещении сношения с прости-
тутками, в обязательном порядке и хотя бы для
видимости должно было производить впечатление
моющихся супругов.
Отнюдь не в последнюю очередь баня признава-
лась и главнейшим средством от всяких болезней:
коль скоро кто-то чувствовал хворь, тотчас для уто-
ления жара выпивал водки с чесноком или перцем,
закусывал и шел в баню париться. Простым людям
баня служила школой для выработки той потрясаю-
щей нечувствительности ко всем крайностям темпе-
ратуры, которой они отличались, удивляя этим ино-
странцев. В высших слоях общества бани способст-
вовали также изнеженности и праздности, особенно
среди женщин, которые часто производили впечат-
ление тучных и обрюзгших. По общепринятым по-
нятиям, правда, красота и здоровье женщины отра-
жались прежде всего в дородности и полнотелости.
Такими же почитались и мужчины, чья тучность
считалась одним из главных признаков привлека-
тельности: на приемы в честь иноземных послов в
89
Блуд на Руси
Кремле приглашались купцы, особенно раздобрев-
шие телом, дабы своим видом усилить надлежащее
впечатление от царского двора. Чтобы дороднее вы-
глядеть, старались спать побольше после обеда, пили
чай в огромном количестве и с прибавлением рома.
Словом, дал бы Бог дородность, а за красотой дело
не станет.
И вот еще такой штрих к портрету о баньизме
на Руси: бани считались местами, где нечистая сила
водится. Чтобы увидеть там черта или какую другую
нежить, надо было зайти туда ночью, переступить
за порог одной ногой, снять с себя крест и положить
его под пятку. Ходить в баню не советовали в третий
пар или после двух перемен моющихся, ибо, как
считалось, в это время там моется злобный стари-
кашка, который может и человека до смерти ошпа-
рить или содрать кожу с женщины, если та бранится.
* * *
На Руси не было принято затягивать с женитьбой.
С царскими свадьбами промедлений тоже не было,
но сама церемония предварительного осмотра девиц
из дворянских семей могла иногда затянуться. Так,
на смотр Василию Иоанновичу доставили полторы
тысячи кандидаток, а его сыну Иоанну Васильевичу
показали вообще чуть ли не всех красивых дворянок.
Избранную царскую невесту брали во дворец, наре-
кали царевною. По принятому обычаю, до офици-
ального бракосочетания сам царь имел право только
раз видеть свою невесту.
Венчались обычно вечером. Утром же накануне
торжества сваха невесты отправлялась в дом жениха
для приготовления брачного ложа. Она обходила
кругом комнату и кровать, где постилалось брачное
ложе с рябиновой ветвью в руках, на которой на-
резывались какие-то знаки. Человек пятьдесят при-
носили принадлежности брачного ложа и брачной
комнаты, по четырем углам которой втыкалось по
стреле с соболиным мехом и калачом на оконечности
стрелы. На лавках у стен по углам ставили оловян-
90
Второй день разбирательства
ники питейного меда. Над дверьми и под окнами
прибивали по кресту.
Сначала на брачную кровать настилали снопы по
числу тридевять, на них ковер и перины одна на
другую по числу семь. На перины помещали изго-
ловье и две подущки в шелковых наволочках. Постель
застилали шелковою простынею, а сверху холодным
одеялом. На подушку клали шапку, в ногах теплое
соболье одеяло. Над постелью ставились образа
Спаса и Богородицы и большой крест (образа за-
дергивались убрусами, или застенками, смотря по их
величине).
Возложив венец символ девичества на голову
невесты, торжественно вели ее в зал. Свечи жениха
и невесты несли разом перед будущею царицею.
Когда сопровождение невесты было усажено на свои
места в Грановитой палате, посылали за женихом,
находившемся в другой палате дворца. На пути
следования царя священники кропили святою водою.
Войдя в зал и благословившись, он усаживался рядом
с невестой — сигнал разносить кушанья и ставить их
на стол. В продолжении обряда боярыни и девицы
пели свадебные песни, зажигались свадебные свечи.
Сваха снимала с невесты покрывало, потом венок,
мочила гребень в чарке с медом и расчесывала
невесту, свивала ей волосы и надевала волосник,
кику и подзатыльник. Венок отдавали на сохранение,
на память о девичестве. Сваха опахивала невесту и
жениха сорока соболями, подходила к родителям
невесты и просила благословения везти молодых к
венцу.
Все гости вставали. Родители брали по украшен-
ной драгоценностями иконе и вместе со священни-
ком давали благословение новобрачным. Отец и мать,
взяв дочь за руку, отдавали ее жениху. Отец брал
плеть и ударял ею свою дочь, говоря: «По этим
ударам ты, дочь, знаешь своего отца. Теперь эта
власть переходит в другие руки. Вместо меня, за
ослушание тебя будет бить твой муж!». Плеть пере-
давалась жениху, который, принимая ее, говорил:
91
Блуд на Руси
«Беру как подарок, но думаю, что в ней нужды иметь
не буду». И затыкал плеть за кушак.
Когда новобрачные приезжали в церковь, специ-
альные слуги следили за тем, чтобы кто-нибудь не
перешел между конем жениха и санями невесты.
Путь от дверей храма до налоя устилался кусками
материи, на месте перед налоем клали ковер из
соболей.
После венчания все возвращались в ту же палату,
где и начиналась свадьба. Новобрачные садились за
стол и, хотя перед ними ставили разные кушанья,
от еды и питья отказывались. Когда гостям подавали
жареного лебедя, это служило сигналом сопроводить
молодых до опочивальни: сват и сваха вступали с
новобрачными в ее пределы, а затем возвращались
продолжать пирушку. Опочивальню оставался охра-
нять слуга с обнаженным мечом для отпугивания
лиходеев.
На свадьбе и в послесвадебные дни пиршеств
невеста почти ничего не говорила, кроме общепри-
нятого для такого случая: малословность и пристой-
ная молчаливость считалась достоинством женщины.
Другие же из приглашенных женского пола, обычно
скромные и целомудренные, напивались до такой
степени, что уже лыко не вязали и позволяли, среди
обшей суеты, даже непристойные выходки.
Царские свадебные обряды продолжались иногда
более недели. На второй день давался великокня-
жеский обед, на третий — обед для царицы, на чет-
вертый — обед для духовенства, по окончании кото-
рого патриарх и духовные власти благословляли но-
вобрачных образами. В следующие дни устраивались
обеды дворянам, выборным людям, стольникам,
стряпчим, посадским, которые приезжали к царскому
двору с поздравлениями и подарками. Царь тоже не
жадничал: щедро рассылал в дальние города молеб-
ные грамоты, ездил на богомолье по монастырям,
кормил и одаривал монахов, посещал богодельни и
тюрьмы, отпускал на свободу некоторых заключен-
ных.
На такого рода званых обедах во дворцовой палате
92
Второй день разбирательства
на возвышенном месте восседал государь, а за сто-
лами в несколько рядов устраивались его братья,
митрополит, высшие сановники, особые чиновники,
коим черед пришел предстать перед очами государя
при посохе и в шапке с бриллиантами.
В середине палаты на высоком столе красовалось
множество золотых сосудов, чаш и кубков. Первым
блюдом подавались жареные лебеди, вино разлива-
лось в кубки только иноземное. В знак особой
милости царь посылал со своего стола кушанье
отмеченному им гостю: тот должен был встать и
откланяться. Кушанья подносились на золотой или
серебряной посуде, а вино в ковше или чаше и
только тому, кому царь велел. Пожалованный сим
высочайшим расположением гость выпивал вино
стоя и кланялся.
Обеды во времена Ивана Грозного продолжались
иногда до вечера: несколько сот гостей насыщались
изобильными яствами и экзотическими винами, при-
чем на каждого приглашенного приходилось подчас
до ста различных блюд. Слуги были облачены в
парчовую одежду с золотыми цепями на груди и
черные лисьи шапки. Когда подавали водку, на столы
уже ничего не ставилось, кроме хлеба, соли, уксуса,
перца, ножей и вилок. (Тарелок и салфеток не знали
в ту пору; блюда предварительно отведывались сна-
чала поваром, потом кравчим в присутствии царя).
Государь же мог послать гостю за столом ломоть
хлеба, кушанье, вино, мед, пряники, орехи, пироги.
Многие иноземные послы не верили своим глазам
при виде огромного количества золотой посуды и
богатых, расшитых золотом и жемчугом одежд — все
это было сделано в России руками русских мастеров,
и даже столы были покрыты вязаной из золота
скатертью. После каждого такого обеда посуда пере-
считывалась и, если все было на месте, прислугу
одаривали теми из кушаний, что на столе остались.
Но вот уж действительно без чего не обходились
царские свадьбы и пиршества, так это без подозрений
в покушении на порчу против членов государевой
семьи. Именно злыми кознями недоброжелателей
93
Блуд на Руси
объясняли внезапную болезнь третьей жены Ивана
Грозного, Марфы Собакиной, скончавшейся через
две недели после свадьбы. Усматривали в этом порчу,
о которой в родословной книге было сказано: «Ляжет
с великим князем, и она ему покажется мертвец».
» ♦ ♦
Ходить пешком для важного человека считалось
предосудительным и неприличным, даже если нужно
было сделать несколько шагов от дома по улице.
Летом, для поддержания своего достоинства мужчи-
ны ездили верхом, зимой в санях. Соблюдая этикет
царский, одни лица высшего звания имели право
только въезжать в Кремль, другие останавливались
у ворот царского двора. В соответствии с важностью
гостя, его встречали у крыльца, в сенях или в
комнате. У одних имелось право входить в комнаты
государя, у других только в переднюю.
Вообще говоря, самое почетное место в домах
гостю отводилось под образами, а хозяин сидел по
правую руку от него. Прощаясь, гость обращался
прежде всего к образам, полагал на себя крестное
знамение, как и при входе в дом, если хозяин его
удостаивал этим.
В обращении с низшими себя, по большей части,
русский был высокомерен, отмечает историк Ни-
колай Костомаров. И часто тот, кто унижался и
сгибался до земли перед старшим, вдруг делался
надменен, когда богатство или важная должность
отдавали ему в зависимость других. В русском ха-
рактере было мало искренности; дружба ценилась
по выгодам; задушевные друзья расходились, коль
не обязывала их взаимная польза, и часто задняя
мысль таилась за изменениями дружественного рас-
положения и радушным гостеприимством. Довольно
было любимцу государя приобрести царскую неми-
лость, чтобы все друзья и приятели, прежде низко
кланявшиеся ему, не только прекратили с ним зна-
комство, но нс хотели с ним говорить и даже
причиняли ему оскорбления. Так, заточенную в мо-
94
Второй день разбирательства
настырь великую княгиню Соломониду оскорбляли
не только словами, но и побоями!
В общении смесь византийской напыщенности
с татарскою грубостью. В разговорах церемонность
и крайняя осторожность. Невинное слово принима-
ется слишком серьезно и порождает тяжбы, ссоры,
неприличную брань. К XVII веку все больше и во
всех сословиях начинают мстить в форме доносов.
Поданная на кого-то ябеда втягивает его в разори-
тельную судебную тяжбу. Провоцируют ссоры, чтобы
составить челобитную о драке, грабеже и обиде.
Наемные ябедники и доносчики предлагают свои
услуги за деньги. Их преследуют и клеймят позором,
однако власти всячески покровительствуют доносам
там, где затрагиваются ее интересы или идет речь о
чьем-то уклонении от обязанностей службы. Какая
уж тут дружба между служилыми людьми, если в
любой момент по навету могут обвинить в нераспо-
ложении к царю, подвергнуть пыткам и заставить
наговорить на себя, даже если невиновен. На свадь-
бах, похоронах и пирах, в церкви и в кабаке повсюду
были шпионы государевы. Доносительство станови-
лось профессией и чертой характера.
Преподобный Сильвестр, церковник и литератор
того времени, поучал в сборнике наставлений До-
мострой без жалости наказывать ребенка битьем,
воспитывать дитя в запретах, чтобы найти в нем
покой и благословение. Жену же рекомендует нака-
зывать и вразумлять страхом наедине, а наказав,
простить, и попенять, и с любовью наставить, и
поучить, но при этом ни мужу на жену гневаться,
ни жене на мужа, а всегда жить в любви и согласии.
Правда, за любую вину по уху, по глазкам не бить,
ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не
колоть, ничем железным или деревянным не бить.
Чем же бить? Плетью осторожно, разумно, больно,
страшно и здорово, но лишь за большую вину и под
сердитую руку.
У знатных и зажиточных людей Московского
государства жены и девицы сидели взаперти, как в
мусульманских гаремах. Самые благочестивые граж-
95
Блуд на Руси
дане были убеждены, что девиц надо бить почаще,
чтобы те не утратили своего девства. И чем знатнее
род, тем большей строгости подвергали девицу.
Церковные документы XVI века сохранили не-
мало свидетельств о богопротивных игрищах, осо-
бенно в ночь на Ивана Купала, когда «есть мужем
и отроком великое падение на женское и девичье
шатание. Тако и женам мужатым беззаконное оск-
вернение тут же». На таких языческих празднествах
кассовое гуляние частенько сопровождалось растле-
нием девства и уже потом разбирались, что это было:
блуд осильем, сама изволиша или соблазнили девицу
лживым обещанием жениться на ней. Однако про-
стой люд смотрел на подобное баловство спокойно.
Многие невесты еще до свадьбы приживали по два-
три ребенка, причем от разных отцов. Хочешь не
хочешь, но соблазнителей все же наказывали, на-
кладывая на них епитимью с обязательством соблю-
дать виновному пост в течение нескольких лет или
денежный штраф. Родители же, опасаясь потери их
дочерью девства раньше времени, торопились выдать
замуж ее, чстырнадцатилетнюю девочку, за уже фи-
зически зрелого парня: из сострадания, разумеется,
на выручку своей дочери приходила частенько теща,
которая потом на исповеди, опустив очи, признава-
лась в блуде. Церковь даже перестала относить гре-
ховные дела зятьев и тещ к супружеской измене,
которая наказывалась пятнадцатью годами поста. За
неоднократное же соитие тещи и зятя назначалось
лишь пять лет епитимьи.
Судя по тогдашним епитимийникам сборникам
исповедных вопросов, на которые должны были
опираться священники, последние дотошно выспра-
шивали мужей и жен об их супружеском бытии и
прилежании любодейском. Например, имеют ли
место блуд в непотребном естестве, блуд с собой до
испущсния, занавешивают ли иконы и снимают ли
с себя нательные кресты при соитии, нарушают ли
запреты иметь приближение по средам, пятницам,
субботам. О любых попытках разнообразить интим-
ную жизнь противоестественным образом прихожане
96
Второй день разбирательства
обязывались неотложно докладывать церковникам.
На все это в народе сложилась поговорка: Грех пока
ноги вверх, а опустил так Бог простил!
♦ ♦ ♦
В августе 1553 года, в устье Двины бросил якорь
груженный товарами английский корабль. С тех пор
считается, что его капитан Роберт Чанслер был
первым англичанином, прибывшим в Россию с целью
установления торговых связей.
Моряки под его командой повидали немало за-
морских стран, трудно их было удивить, однако
Великое Московское княжество все же поразило
воображение довольно своеобразным укладом народ-
ной жизни, где, наряду с обилием любострастия,
другой утехой оказывалось столь же щедрое воздая-
ние Бахусу. Но и англичане, в свою очередь, могли
бы также поведать о многом, что вызвало бы у
русских недоумение. О том, например, как церков-
ные и светские суды к западу от российских границ
вели свой безжалостный розыск лиц, подозреваемых
не только в государственной измене, но и в более
тяжком по тем временам преступлении — пособни-
честве Сатане.
При истолковании мотивов такого вероотступни-
чества теологи и судьи были едины как ни в чем
другом. В тогдашних государствах Западной Европы
решение заключить тайный договор с дьяволом влас-
ти признавали закономерно вытекавшим из грехов-
ной природы человека, якобы склонного к хитроум-
ному обману своим внешне добродетельным поведе-
нием. Отходом от пути истинного считались также
проявления колдовства, чародейства, богохульства и
внебрачного сожительства. В этом могли обвинить,
не взирая на знатность происхождения, любого граж-
данина, посмевшего отрицать всемогущество Господа
Бога и, пусть даже в мыслях своих, обращавшегося
за помощью к Владыке Тьмы.
По отношению к преступникам совести, уличить
которых в смертном грехе оказывалось весьма трудно,
97
4 Заказ 3687
Блуд на Руси
применялись особые методы следствия. Судебные
заседания по таким делам проходили всегда тайно.
Обвиняемый должен был опровергать слухи, домыс-
лы и наговоры в условиях отсутствия даже видимости
адвокатской защиты. Имена свидетелей или донос-
чиков скрывались, хотя, по их желанию, могли
устраиваться очные ставки. Для дачи показаний за-
частую вызывались дети моложе десяти лет, уголов-
ные преступники, а также уличенные ранее в лже-
свидетельстве и отлученные от церкви. Пытки при-
менялись повсеместно, без ограничений по тяжести
и продолжительности. Если обвиняемый умирал под
пыткой, то усматривали в этом проказу дьявола.
После пыток заключенный должен был добровольно
повторить свое признание вины. В любом случае,
человека пытали, пока тот не признавался или не
испускал дух, а самые невыносимые истязания пред-
назначались для того, чтобы вынудить жертву назвать
имена сообщников, которые, по необходимости, под-
сказывались судьями.
Поставив на одну доску колдовство, чародейство,
богохульство и блуд без покаяния, инквизиторы
выдумывали самые нелепые объяснения. Почему кол-
дунья не может совершить побег из тюрьмы? Дьявол,
мол, завладевает ее душой и не хочет спасти путем
отречения от него. Почему жена проводит всю ночь
рядом с супругом и одновременно присутствует да-
леко от дома на ночном шабаше, завершающемся
свальным грехом? Ведьма-де околдовывает мужа, и
тот принимает подушку за свою жену. И никто из
садистов-параноиков от Инквизиции, блудодейство-
вавших на страданиях людей, не сомневался, что с
помощью пытки можно заставить жертву с воспа-
ленным воображением наплести все, что требовали
палачи. Скажем, о подробностях телесного соития с
самим дьяволом.
К середине XVI века европейские теологи уже
разработали и обосновали заимствованные у визан-
тийских богословов положения о половых извраще-
ниях во время шабаша. Согласно их выводам, человек
мог совокупляться с демонами, а женщина была
98
Второй день разбирательства
способна забеременеть с помощью суккуба (дьявола
в женском обличье). В ходу оставался и постулат
ведущего теолога, монаха-доминиканца Фомы Ак-
винского (1227—1274): «В связи с тем, что демон
способен украсть семя невинного юноши во время
ночной поллюции и влить его в чрево женщины,
она может забеременеть. Отцом же будет не дьявол,
а мужчина, чье семя оплодотворило ее, причем он
при этом потеряет невинность. Таким образом нет
никакого чуда: мужчина может быть девственником
и отцом одновременно». Не удивительно поэтому,
что сексуальные отношения с дьяволом, расписанные
обвиняемыми под пыткой, служили почти обязатель-
ным пунктом обвинений даже на процессах, где
ничего не говорилось о шабаше.
Допрос с пристрастием следовал сразу же за
арестом подозреваемого, дабы дьявол не смог под-
готовить своего слугу. Пыточная камера скраплива-
лась священными травами. Показания, полученные
от других ведьм под пыткой, принимались за доста-
точное доказательство. Если же обвиняемый призна-
вался в своем участии на шабаше, этого вполне
хватало осудить и его, и всех, кого он там якобы
видел. Вот только не каждая ведьма или колдун
участвовали в групповых оргиях черных месс: неко-
торых приходилось обвинять в индивидуальных сно-
шениях с дьяволом. Поскольку же сатану и его
приспешников вызвать на суд не представлялось
возможным, единственным свидетелем считался сам
обвиняемый.
Но кто легко признается в совершении преступ-
ления, влекущего за собой смертную казнь? Посему
всех без исключения надо было пытать, чтобы вы-
рвать признание. Если кто-то признавался сразу
после ареста, считалось, будто это сделано нарочно
с целью избежать пытки. По тогдашним светским и
церковным законам, человек не мог быть осужден
на смертную казнь иначе, чем на основании собст-
венного признания. Следователи же полагали бес-
честьем для себя и чуть ли не попустительством
греху оправдать хотя бы одну жертву, чей ум уже
99
4*
Блуд на Руси
помутился, подавленный непрерывным издеватель-
ством.
Как только обвиняемый признавал себя винов-
ным, тут же составлялись заключение суда и специ-
альное сообщение для публики, куда включалось
признание, написанное от первого лица, якобы сло-
вами преступника. Такой процедуре нужно было
следовать, даже когда обвиняемый уклончиво отвечал
на допросах. Накануне вынесения смертного приго-
вора, от которого формально церковные суды всегда
старались отгородиться, жертва должна была подпи-
сать заявление о полном признании вины. Подобная
изворотливость метода признавалась властями един-
ственно возможной и самой правильной, а любые
попытки протестовать против пыток, совершаемых
на основании подозрений, оставлялись без внимания.
И никакая высшая инстанция власти не спасала
обреченного от смертной казни.
В ту пору свою неутомимость в изгнании дьявола
демонстрировали церковные и светские суды всех
европейских стран. Некоторые уточнения, правда,
нужно сделать лишь по поводу судебной практики
в Англии. В 1563 году на сессии парламента Синод
англиканской церкви предложил ввести болезнен-
ные, суровые наказания, включая смертную казнь,
для ведьм, чародеев, волшебников, колдунов и им
подобных. Однако главным инициатором, судя по
всему, выступил Тайный совет, преследовавший при
этом сугубо политические цели: опасность для госу-
дарства усматривалась не в нанесении вреда скоту
или здоровью людей, а в угрозе, которую несли с
собой политические прогнозы относительно того,
как долго суждено было жить королеве Елизавете
(предсказания об ее смерти привести могли к деста-
билизации положения в обществе). Закон 1563 года
против ведьм потому и обрушился прежде всего на
жителей юго-восточных районов Англии, особенно
приверженных кальвинистскому влиянию и психо-
логически подготовленных для участия в массовой
погоне за дьяволом. Впрочем, наказание смертью
предусматривалось законом лишь за убийство, со-
юо
Второй день разбирательства
вершенное посредством чародейства, а за тоже, но
не приведшее к гибели, полагался лишь год времен-
ного заключения.
Надо действительно отдать должное прародитель-
нице парламентской демократии: в отличие от кон-
тинента, на острове особо не оспаривали необходи-
мость пытки, но и не следовали строго общеевро-
пейским стандартам. Англичане в судебных мантиях
и париках склонны были признавать за пыткой даже
добрые намерения, однако не в любом случае, а
лишь на основании полученных ранее неопровержи-
мых свидетельств и когда обвиняемый всячески пы-
тался уйти от ответственности. Согласно обычному
праву, использование пыток запрещалось, однако
обвиненного могли казнить за колдовство и без
признания, для чего достаточным доказательством
вины служило обнаруженное на теле заключенного
клеймо дьявола.
Кстати, ввиду отсутствия в Англии такого инсти-
тута как Инквизиция, требовавшей постоянного до-
носительства и пополнения армии подозреваемых,
не отмечалось там и маниакальной страсти к выяв-
лению сообщников. Чуть ли не единственным видом
пытки было прокалывание тела заключенного длин-
ными булавками и лишение сна. Чаще же всего для
ускорения признания применялась длительная ходьба
с лишением сна — безотказный, как правило, способ
и не оставляющий следов серьезных телесных по-
вреждений.
Еще одна любопытная деталь: расходы на судеб-
ное разбирательство и проведение пыток должны
были нести обвиняемые или их родственники. Здесь
уже Англия не составляла исключение, ибо повсюду
в Европе охота на ведьм являлась рентабельным
предприятием, а собственность жертв распределялась
между чиновниками, судьями, священниками, пала-
чами, охранникам, рабочими-строителями эшафотов
и крестьянами-поставщиками дров для сожжения
еретиков, прорицателей и чародеев.
Действительно, своеобразный народ англичане.
Чего-чего, но этого у них не отнять. Впрочем, как
101
Блуд на Руси
сказал один из их поэтов, «In natures sense all nations
are the same*».
По природе своей, все нации одинаковы.
102
Второй день разбирательства
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВЕРСИИ
НИКОЛАЙ КАРАМЗИН
Предания веков
(фрагмент)
Выслушав бумагу о преступлениях Адашева и
Сильвестра, некоторые из судей объявили, что сии
злодеи уличены и достойны казни; другие, потупив
глаза, безмолвствовали. Тут старец, митрополит Ма-
карий, близостью смерти и саном первосвятительства
утверждаемый в обязанности говорить истину, сказал
царю, что надобно призвать и выслушать судимых.
Все добросовестные вельможи согласились с сим
мнением, но сонм губителей, по выражению Курб-
ского, возопил против оного, доказывая, что люди,
осуждаемые чувством государя велемудрого, милос-
тивого, не могут представить никакого законного
оправдания; что их присутствие и козни опасны; что
спокойствие царя и отечества требует немедленного
решения в сем важном деле. И так решили, что
обвиняемые виновны. Надлежало только определить
казнь, и государь, еще желая иметь вид милосердия,
умерил оную: послали Сильвестра на дикий остров
Белого моря, в уединенную обитель Соловецкую, и
велели Адашеву жить в новопокоренном Феллине,
коего взятию он способствовал тогда своим умом и
распоряжениями. Но твердость и спокойствие сего
мужа досаждали злобным гонителям: его заключили
в Дерпте, где он через два месяца умер горячкою,
к радости своих неприятелей, которые сказали царю,
что обличенный изменник отравил себя ядом. Муж,
незабвенный в нашей истории, краса века и чело-
вечества, по вероятному сказанию его друзей: ибо сей
103
Блуд на Руси
знаменитый временщик явился вместе с добродете-
лью царя и погиб с нею Феномен удивительный в
тогдашних обстоятельствах России, изъясняемый
единственно неизмеримою силою искреннего благо-
любия, коего божественное вдохновение озаряет ум,
естественный в самой тьме невежества, и вернее
науки, вернее ученой мудрости руководствует людей
к великому. Обязанный милости Иоанновой неко-
торым избытком, Адашев знал одну роскошь благо-
деяния: питал нищих, держал в своем доме десять
прокаженных и собственными руками обмывал их,
усердно исполняя долг христианина и всегда помятуя
бедность человечества.
Отселе начало злу и таким образом. Уже не было
двух главных действователей благословенного Иоан-
нова царствования, но друзья их, мысли и правила
оставались: надлежало, истребив Адашева, истребить
и дух его, опасный для клеветников добродетели,
противный самому государю в сих новых обстоя-
тельствах. Требовали клятвы от всех бояр и знатных
людей не держаться стороны удаленных, наказанных
изменников и быть верными государю. Присягнули,
одни с радостью, другие с печалию, угадывая след-
ствия, которые и открылись немедленно. Все, что
прежде считалось достоинством и способом угождать
царю, сделалось предосудительно, напоминая Ада-
шева и Сильвестра. Говорили Иоанну: «Всегда ли
плакать тебе о супруге? Найдешь другую, равно
прелестную, но можешь неумеренностью в скорби
повредить своему здравию бесценному. Бог и народ
требуют, чтобы ты в земной горести искал и земного
утешения». Иоанн искренно любил супругу, но имел
легкость во нраве, несогласную с глубоким впечат-
лением горести. Он без гнева внимал утешителям и
чрез восемь дней по кончине Анастасии митрополит,
святители, бояре торжественно предложили ему ис-
кать невесты: законы пристойности были тогда не
строги. Раздав по церквам и для бедных несколько
тысяч рублей в память усопшей, послав богатую
милостыню в Иерусалим, в Грецию, государь 18
104
Второй день разбирательства
августа объявил, что намерен жениться на сестре
короля польского.
С сего времени умолк плач во дворце. Начали
забавлять царя, сперва беседою приятною, шутками,
а скоро и светлыми пирами; напоминали друг другу,
что вино радует сердце; смеялись над старым обы-
чаем умеренности; называли постничество лицеме-
рием. Ежедневно вымышлялись новые потехи, игри-
ща, на коих трезвость, самая важность, самая при-
стойность считались непристойностью. Еще многие
бояре, сановники не могли вдруг перемениться в
обычаях; сидели за светлою трапезою с лицом ту-
манным, уклонялись от чаши, не пили и вздыхали;
их осмеивали, унижали, лили им вино на голову.
Между новыми любимцами государевыми отличались
боярин Алексей Басманов, сын его кравчий Федор,
князь Афанасий Вяземский, Василий Грязной, Ма-
люта Скуратов-Бельский, готовые на все для удов-
летворения своему честолюбию. Прежде они под
личиною благонравия терялись в толпе обыкновен-
ных царедворцев, но тогда выступали вперед и, по
симпатии зла, вкрались в душу Иоанна, приятные
ему какою-то легкостью ума, искусственною весе-
лостью, хвастливым усердием исполнять, предугадать
его волю как божественную, без всякого соображения
с иными правилами, которые обуздают и благих
царей и благих слуг царских, первых в их желаниях,
вторых в исполнении оных. Старые друзья Иоан-
новы изъявляли любовь к государю и к добродетели;
новые — только к государю, и казались тем любезнее.
Они сговорились с двумя или с тремя монахами,
заслужившими доверенность Иоаннову, людьми хит-
рыми, лукавыми, коим надлежало снисходительным
учением ободрять робкую совесть царя и своим
присутствием как бы оправдывать бесчиние шумных
пиров его. Курбский в особенности именует здесь
чудовского архимандрита Лсвкия, главного угодника
придворного. Порок ведет к пороку: женолюбивый
Иоанн, разгорячаемый вином, забыл целомудрие и,
в ожидании новой супруги для вечной, единственной
любви, искал временных предметов в удовлетворении
105
Блуд на Руси
грубым вожделениям чувственным. Мнимая, про-
зрачная завеса тайны не скрывает слабостей венце-
носца: люди с изумлением спрашивали друг друга,
каким гибельным наитием государь, дотоле пример
воздержания и чистоты душевной, мог унизиться до
распутства?
Сие, без сомнения, великое зло произвело еще
ужаснейшее. Развратники, указывая царю на печаль-
ные лица важных бояр, шептали: «Вот твои недобро-
хоты! Вопреки данной им присяги, они живут ада-
шсвским обычаем, сеют вредные слухи, волнуют умы,
хотят прежнего своевольства». Такие ядовитые наве-
ты растравляли Иоанново сердце, уже беспокойное
в чувстве своих пороков; взор его мутился, из уст
вырывались слова грозные. Обвиняя бояр в злых
намерениях, в вероломстве, в упорной привязанности
к ненавистной памяти мнимых изменников, он ре-
шился быть строгим и сделался мучителем, коему
равного едва ли найдем в самых Тацитовых летопи-
сях! Не вдруг, конечно, рассвирепела душа, некогда
благолюбивая: успехи добра и зла бывают постепен-
ны, но летописцы не могли проникнуть в ее внут-
ренность, не могли видеть в ней борения совести с
мятежными страстями, видели только дела ужасные
и называют тиранство Иоанново чуждою бурею, как
бы из недр ада посланною возмутить, истерзать
Россию. Оно началось гонением всех ближних Ада-
шева: их лишали собственности, ссылали в места
дальние. Народ жалел о невинных, проклиная лас-
кателей, новых советников царских; а царь злобился
и хотел мерами жестокими унять дерзость. Оскор-
бленный надменностью юного любимца государева
Федора Басманова, князь Дмитрий сказал ему: «Мы
служим царю трудами полезными, а ты гнусными
делами содомскими!» Басманов принес жалобу Иоан-
ну, который, в исступлении гнева, за обедом вонзил
несчастному князю нож в сердце; другие пишут, что
он велел задушить его Угождая несчастному распо-
ложению души Иоанновой, явились толпы доноси-
телей. Подслушивали тихие разговоры в семействах,
между друзьями; смотрели на лица, угадывали тайну
106
Второй день разбирательства
мыслей, и гнусные клеветники не боялись выдумы-
вать преступлений, ибо доносы нравились государю
и судья не требовал улик верных
Москва цепенела в страхе. Кровь лилася; в тем-
ницах, монастырях стенали жертвы; но тиранство
еще созревало: настоящее ужасало будущим. Нет
исправления для мучителя, всегда более и более
подозрительного, более и более свирепого; крово-
пийство не утоляет, но усиливает жажду крови: оно
делается лютейшею из страстей. Любопытно видеть,
как сей государь, до конца жизни усердный чтитель
христианского закона, хотел соглашать его божествен-
ное учение с своею неслыханною жестокостью: то
оправдывал оную в виде правосудия, утверждая, что
все ее мученики были изменники, чародеи, враги
Христа и России, то смиренно винился пред Богом и
людьми, называл себя гнусным убийцею невинных,
приказывал молиться за них в святых храмах, но
утешался надеждою, что искреннее раскаяние будет
ему спасением и что он, сложив с себя земное величие,
в мирной обители св. Кирилла Белозерского со вре-
менем будет примерным иноком! Так писал Иоанн к
князю Андрею Курбскому и к начальникам любимых
им монастырей, во свидетельство, что глас неумолимой
совести тревожил мутный сон души его, готовя ее к
внезапному, страшному пробуждению в могиле!
В НЕКОТОРОМ ЦАРСТВЕ,
НЕ В НАШЕМ ГОСУДАРСТВЕ
(для сравнения)
ЖЮЛЬ МИШЛЕ
ВЕДЬМА
(фрагмент)
Начало средневековья носит характер какой-то
грезы. Легко поверить в величайшую непорочность
простого люда, объединенного одним духом кротости
и покорности церкви (об этом свидетельствуют ле-
107
Блуд на Руси
генды). Легко поверить, что все люди как бы со-
ставляют единый народ Божий. Тем не менее пени-
тенциарии (покаянные книги), в которых находятся
указания на грехи, наиболее распространенные, на-
поминают о странных поступках, редких и в царстве
Сатаны.
Все это является следствием двух вещей: крайнего
невежества и общих жилищ, в которых смешивались
близкие и дальние родственники. Тогдашним людям
едва была знакома наша мораль. Их же собственная
оставалась, несмотря на все влияния, моралью пат-
риархов самой глубокой старины, когда брак между
неродствснниками рассматривался как распутство
Каждый вечер они со всем своим скотом собирались
под крышей одной обширной виллы. Отсюда усло-
вия жизни, аналогичные тем, что были в подвалах
в античные времена, куда запихивали в кучу всех
рабов. Некоторые из этих общин существовали в
средние века и позже.
Сеньора мало занимало, что происходило в ре-
зультате. На такое поселение он смотрел как на одну
семью, скопище людей, которые встают и ложатся
спать вместе, едят от одного каравая и из одного
горшка. При этой неразберихе женщина была очень
плохо защищена. Она занимала совсем невысокое
положение. Если пресвятая дева, идеал женщин,
поднималась из века в век, то женщина реальная
значила очень мало в простой массе, в этой смеси
людей и скота. Неизбежная бедность могла умень-
шиться только при разделе поселений, когда, на-
бравшись храбрости, люди решались селиться от-
дельно, на выселках и, поставив хижину на лесной
просеке, обрабатывали где-нибудь вдалеке плодород-
ную землю.
Историки-оптимисты, так много говорившие о
точно установленных оброках, хартиях, выкупных
вольностях, забывают, как мало было гарантии в
точном выполнении всего этого. Полагалось уплатить
сеньору вот столько-то, но ведь он мог взять себе
и все остальное. По простоте душевной, сие назы-
валось правом захвата. Работай, работай, добрый
108
Второй день разбирательства
человек! А когда ты будешь работать, страшная банда
оттуда, сверху, может наскочить на твой дом и взять
с собой все, что ей угодно для нужд сеньора.
Но, заметят мне, ведь эти великие бедствия долж-
ны были очень смягчиться во времена святого короля
Людовика DC, запретившего частные войны между
вассалами? Полагаю, и довольно основательно, что
это было как раз наоборот. В течение ста лет,
прошедших со времени запрещения до начала
войны с Англией (1240—1340), сеньоры, не имея
обычной забавы жечь и грабить земли соседей, были
особенно жестоки со своими вассалами и крепост-
ными.
Сеньоры из среды духовенства, монахи и другие,
заставляют содрогаться, когда читаешь дневник Эвда
Риго. Это омерзительная картина какого-то варвар-
ского необузданного разврата. Сеньоры-монахи осо-
бенно часто совершают набеги на женские монас-
тыри. Суровый Риго, духовник святого короля, ар-
хиепископ Руана, сам производит обследование Нор-
мандии. Каждый вечер он посещает какой-нибудь
монастырь. И везде видит монахов, живущих широ-
кой жизнью феодалов, вооруженных, пьяных, драч-
ливых, яростных охотников, топчущих все посевы.
Монахини всюду с ними в связи, всюду беременны
от них.
Вот какова церковь. Какими же должна быть
светские сеньоры? Какова внутренняя жизнь этих
черных башен, на которые с таким ужасом взирали
снизу?
Фон де Беф Вальтера Скотта и сеньоры мелодрам
и романов — ничто по сравнению с этой ужасной
действительностью. Тамплиер из Айвенго также
какой-то слабый и слишком искусственный образ.
Автор не осмелился подойти вплотную к поганой
действительности безбрачия рыцарей храма и к тому,
что царило внутри замка. Женщин там бывало мало:
ведь они были бесполезными, лишними ртами. Ры-
царские романы дают картину совершенно противо-
положную действительности. Не раз уже замечалось,
что литература часто изображает нравы, вовсе не
109
Блуд на Руси
соответствующие действительности (например, при-
торный театр эклог во вкусе Флориана времен тер-
рора).
Внутренность замков, по крайней мере тех, ко-
торые еще можно видеть, говорит больше, чем книги.
Воины, пажи, слуги на ночь сбивались в кучу под
низкие своды, а днем держались в амбразурах, на
узких террасах. Страшно скучая, они изнывают по
свободе и живут только во время наездов туда, вниз;
выездов не только воинственных, на соседние земли,
но и для охоты, для охоты на человека — я хочу
сказать, для бесконечных притеснений и оскорбле-
ний крепостных семейств. Сеньор прекрасно пони-
мал, что такую массу мужчин без женщин можно
было держать в повиновении, лишь отпуская их
время от времени погулять.
Поражающая нас идея ада, где душам самых
больших грешников предназначено мучить души
менее грешные, это поэтическое верование средних
веков применялось буквально в действительной
жизни. Человек чувствовал отсутствие Бога. Каждый
набег являлся доказательством царствования Сатаны
и заставлял думать, что с этих пор следует обращаться
к нему. Там, наверху, в башне, над всем этим только
смеялись, забавляясь. Крепостные женщины черес-
чур некрасивы. Но дело вовсе не в красоте. Удо-
вольствие заключалось в том, чтобы оскорбить, из-
бить, заставить плакать. Еще в XVII веке знатные
дамы умирали от смеха, слушая рассказ герцога
Лотарингии о том, как его люди в мирных поселках
насиловали и мучили всех женщин и даже старух.
Особенно много оскорблений выпадало, как
можно полагать, на долю семей зажиточных, поль-
зовавшихся относительным почетом среди крепост-
ных. Такими были, например, семьи старшин; мы
видим их уже в XII веке во главе деревни. Знать их
ненавидела, издевалась над ними, разоряла их. Вслед-
ствие их происхождения за ними не могли признать
никаких нравственных качеств. Не допускалось
мысли, что их жены, дочери могли быть честны и
целомудренны. Они не имели права на уважение.
по
Второй день разбирательства
Их честь не принаждлежала им. Крепостные телом
— вот жесткое слово, которое постоянно бросали им.
Нелегко поверить, что закон христианских наро-
дов делал то, чему совсем не было места во времена
античного рабства, а именно точно предписывал
самое страшное оскорбление, какое только можно
нанести человеку.
Сеньор из духовенства, как и светский, пользо-
вался этим мерзким нравом. В одном приходе в
окрестностях Бурга священник, будучи одновременно
сеньором, определенно заявлял о своем праве первой
ночи, на практике весьма охотно продавая за деньги
мужу девственность его жены.
Все феодальные кугюмы сборники обычного права,
не вдаваясь в подробности, предписывают новобрачной
отправиться в замок и отнести туда свадебные яства.
Что за мерзость заставлять ее подвергать себя опас-
ности! Чего не может сделать эта стая бесстыдных,
необузданных холостяков!?
И вот перед нами постыдная сцена. Молодой муж
приводит в замок свою жену. Можно вообразить
себе смех рыцарей, слуг, шутки пажей вокруг этих
несчастных. Может ли сдержать их присутствие вла-
делицы замка? Нисколько. Дама, которую романы
хотели представить такой нежной, но которая на
самом деле распоряжалась людьми в отсутствие мужа,
судила, налагала наказания, заставляла пытать, ко-
торая и самого мужа держала в руках теми ленами,
что принесла с собою в приданое, эта дама нс могла
быть нежной, в особенности по отношению к кре-
постной, может быть, еще и хорошенькой к тому
же. Имея весьма открыто, по тогдашнему обычаю,
своего рыцаря и пажа, она вовсе не сердилась на
то, что свои вольности могла бы узаконить вольнос-
тями мужа.
Она нисколько не помешает разыграться этому
фарсу, чтобы позабавиться над дрожащим мужем,
желающим выкупить свою жену. Сначала с ним
поторгуются, посмеются над муками скупого крес-
тьянина, постараются высосать из него мозг и кровь.
Откуда такое остервенение? А это потому, что он
111
Блуд на Руси
чисто одет, честен, порядочен, известен в деревне.
Потому, что она благочестива, целомудренна, чиста.
Ее прекрасные глаза просят милости.
Напрасно несчастный предлагает все, что у него
есть, и даже приданое Этого слишком мало. Тогда
он приходит в ярость от такой ужасной несправед-
ливости. Ведь его сосед не заплатил ничего Ах,
наглец! Он еще смеет рассуждать! И вся свора с
криками набрасывается на него. Палки и прутья
работают, удары сыплются, точно град. Его толкают,
валят наземь. И говорят ему: «Ревнивый негодяй,
подлая, постная рожа! Твою жену не собираются
отбирать у тебя навсегда. Ее вернут тебе сегодня же
вечером и, к довершению почета, вернут беременной!
Будь же благодарен — вот и вы станете благородны-
ми Твой старший сын будет бароном!»
Все бросаются к окнам, чтобы видеть забавную
фигуру этого мерзавца в одежде новобрачного. Взры-
вы хохота преследуют его, и вся эта блестящая
сволочь, до последнего поваренка, улюлюкает вслед
рогоносцу
Человеку оставалось бы только умереть от всего
этого, если бы у него не было надежды на демона.
Он возвращается один. Его печальный дом пуст?
Нет, он находит здесь кое-кого. У очага восседает-
Сатана!
Скоро возвращается и она, бедняжка, бледная,
измученная. Она бросается на колени, просит у мужа
прощения. Тогда его сердце разрывается. Он кладет
руки ей на плечи. Он плачет, рыдает, рычит, застав-
ляет содрогаться весь дом...*
Ж.М и ш л е. Ведьма. М., 1997. Изд. «Республика»
112
ТРЕТИЙ ДЕНЬ
РАЗБИРАТЕЛЬ СТВА
XVII ВЕК
Третий день разбирательства
ПОКАЗАНИЯ
СВИДЕТЕЛЕЙ И ЭКСПЕРТОВ
Показание № 32
Ничего творческого в его (царя Бориса Годунова)
природе не было. Он не способен был сделаться ни
проводником какой бы то ни было идеи, ни вожаком
общества по новым путям: эгоистические натуры
менее всего годятся для этого. В качестве государ-
ственного правителя, он не мог быть дальнозорким,
понимал только ближайшие обстоятельства и поль-
зоваться ими мог только для ближайших и преиму-
щественно своекорыстных целей. Отсутствие обра-
зования суживало еще более круг его воззрений, хотя
здравый ум давал ему, однако, возможность понимать
пользу знакомства с Западом для целей своей власти.
Всему хорошему, на что был бы способен его ум,
мешали его узкое себялюбие и чрезвычайная лжи-
вость, проникавшая все его существо, отражавшаяся
во всех его поступках. Это последнее качество, впро-
чем, сделалось знаменательною чертою тогдашних
московских людей. Семена этого порока существо-
вали издавна, но были в громадном размере воспи-
таны и развиты эпохою царствования Грозного, ко-
торый сам был олицетворением лжи. Создавши оп-
ричнину, Иван вооружил русских людей одних про-
тив других, указал им путь искать милостей или
спасения в гибели своих ближних, казнями за явно
вымышленные преступления приучил к ложным до-
носам и, совершая для одной потехи бесчеловечные
злодеяния, воспитал в окружающей его среде бес-
сердечие и жестокость. Исчезло уважение к правде
и нравственности, после того как царь, который, по
115
Блуд на Руси
народному идеалу, должен быть блюстителем и того
и другого, устраивал в виду своих подданных такие
зрелища, как травля невинных людей медведями или
всенародные истязания обнаженных девушек, и в то
же время соблюдал самые строгие правила монаше-
ствующего благочестия. В минуты собственной без-
опасности всякий человек естественно думает только
о себе; но когда такие минуты для русских продол-
жались целые десятилетия, понятно, что должно
было вырасти поколение своекорыстных и жестоко-
сердных себялюбцев, у которых все помыслы, все
стремления клонились только к собственной охране,
поколение, для которого, при наружном соблюдении
обычных форм благочестия, законности и нравст-
венности, не оставалось никакой внутренней правды.
Кто был умнее других, тот должен был сделаться
образцом лживости! То была эпоха, когда ум, зако-
ванный исключительно в узкие рамки своекорыстных
побуждений, присущих всей современной жизненной
среде, мог проявить свою деятельность только в
искусстве посредством обмана достигать личных
целей...
Печальные обстоятельства предшествующей исто-
рии наложили на великорусское общество характер
азиатского застоя, тупой приверженности к старому
обычаю, страх всякой новизны, равнодушие к улуч-
шению своего духовного и материального быта и
отвращение ко всему иноземному. Но было бы кле-
ветою на русский народ утверждать, что в нем
совершенно исчезла та духовная подвижность, кото-
рая составляет отличительное качество европейских
племен, и думать, что русские в описываемое нами
время неспособны были вовсе откликнуться на голос,
вызывающий их на путь новой жизни. Умные люди
чувствовали тягость невежества! Лица, строго хра-
нившие благочестивую старину, сознавали, однако,
потребность просвещения, по их понятиям, главным
образом религиозно-нравственного, думали о заве-
дении школ и распространении грамотности. Люди
с более смелым умом, обращались прямо к инозем-
ному, чувствуя, что собственные средства для рас-
116
Третий день разбирательства
ширсния круга сведений слишком скудны. Несмотря
на гнет того благочестия, которое отплевывалось от
всего иноземного, как от дьявола, в Москве, по
известию иностранцев, находились лица, у которых
стремление к познаниям и просвещению было так
велико, что они выучивались иностранным языкам.
Кто бы ни был этот названный Димитрий, и что
бы ни вышло из него впоследствии, несомненно,
что он для русского общества был человек, призы-
вавший к новому пути. Он заговорил с русскими
голосом свободы, настежь открыл границы прежде
замкнутого государства и для въезжавших в него
иностранцев и для выезжавших из него русских,
объявил полную веротерпимость, предоставил сво-
боду религиозной совести: все это должно было
освоить русских с новыми понятиями, указывало им
иную жизнь.
Василий Шуйский — совершенная противополож-
ность этому загадочному человеку. Трудно найти
лицо, в котором бы до такой степени олицетворялись
свойства старого русского быта, пропитанного ази-
атским застоем. В нем видим мы отсутствие пред-
приимчивости, боязнь всякого нового шага, но в то
же время терпение и стойкость — качества, которыми
русские приводили в изумление иноземцев! Он, гнул
шею перед силою, покорно служил власти, покуда
она была могуча для него, прятался от всякой воз-
можности стать с нею вразрез, но изменял ей, когда
видел, что она ослабела, и вместе с другими топтал
то, перед чем прежде преклонялся. Он бодро стоял
перед бедою, когда не было исхода, но не умел
заранее избегать и предотвращать беды. Он был
неспособен давать почин, избирать пути, вести дру-
гих за собою. Ряд поступков его, запечатленных
коварством и хитростью, показывают вместе с тем
тяжеловатость и тупость ума. Василий был суеверен,
но не боялся лгать именем Бога и употреблять
святыню для своих целей. Мелочный, скупой до
скряжничества, завистливый и подозрительный, по-
стоянно лживый и постоянно делавший промахи, он
117
Блуд на Руси
менее, чем кто-нибудь, способен был приобрести
любовь подвластных, находясь в сане государя.
[] На юге Руси, как Литовской, так и Московской,
прежде появления русских казаков существовали ка-
заки татарские. Слово казак чисто татарское и оз-
начало сперва вольного бездомного бродягу, а потом
низший слой воинов, набранных из таких бродяг в
том же значении вольных бродячих удальцов В глазах
народа слово казак соединялось вообще со стремле-
нием уйти от тягла, от подчинения власти, от госу-
дарственного и общественного гнета, вообще от того
строя жизни, который господствовал в тогдашнем
быту. Издавна в характере русского народа образо-
валось такое качество, что если русский человек был
недоволен средою, в которой жил, то не собирал
своих сил для противодействия, а бежал, искал себе
нового отечества Служилые люди таким же образом
убегали от службы. Всегда, как только собирали в
поход детей боярских и стрельцов, непременно сле-
довало распоряжение ловить нетчиков, т.е. не яв-
лявшихся на службу. Более смелые и удалые стре-
мились вырваться совсем из прежней общественной
среды и убежать или туда, где приходилось пользо-
ваться большими льготами, как, например, в казаки
украинных (южных) московских городов, или туда,
где уже не было для них никаких государственных
повинностей: таким притоном были степи. Там об-
разовалось вольное казачество От этого собирались
разбойничьи шайки и называли себя казаками, а
предводителей своих атаманами, да и само прави-
тельство называло их казаками, только воровскими.
В глазах народа не было строгой черты между теми
и другими.
В Московской Руси казачество не иначе должно
было проявиться, как в форме военной, наездничес-
кой и даже разбойнической. В казаки шли люди
бездомовные, бедные, меньшие, как говорилось
тогда, и вносили с собою неприязнь к людям бога-
тым, знатным и большим. Отсюда-то происходило,
что казаки или шайки, называвшие себя казаками,
со спокойной совестью нападали на караваны и
118
Третий день разбирательства
грабили царских послов и богатых московских гостей.
Но казаки, несмотря на все это, были русские люди,
связанные верою и народностью с тем обществом,
из которого вырывались. Государству всегда остава-
лась возможность с ними сойтись и если не сразу
подчинить, то до известной степени войти с ними
в сделку, дать уступки и, по возможности, обратить
их силы в свою пользу Убежавши с прежних мест
жительства на новые, казаки могли быть довольны,
если в этом новом жительстве им не мешали и
оставляли с приобретенными льготами. До остальной
Руси им уже было мало дела, по крайней мере до
тех пор, пока какие-нибудь новые потрясения не
поворачивали их деятельности к прежнему их оте-
честву.
Николай Костомаров (1817—1865)
историк, писатель.
Показание № 33
Два обстоятельства вредно действовали на граж-
данское развитие русского человека: отсутствие об-
разования, выпускавшее его ребенком к обществен-
ной деятельности, и продолжительная родовая опека,
державшая его в положении несовершеннолетнего.
Опека необходимая потому, что во-первых, он был
действительно несовершеннолетним, а, во-вторых,
общество не могло дать ему нравственной опеки.
Легко понять, что продолжительная опека делала
его, прежде всего, робким перед всякою силою, что,
впрочем, нисколько не исключало детского своево-
лия и самодурства.
Замечено, что особенно дают чувствовать свою
силу низшим, слабым, те, которые сами находятся
или долго находились под гнетом чужой силы. Дети
бывают безжалостны в отношении к пойманной
стрекозе, к собаке, кошке; раб безжалостен к под-
чиненному ему рабу или животному. Естественное
влечение упражнять свою силу над слабым господ-
ствует, если не сдерживается нравственными сдерж-
119
Блуд на Руси
ками и если виден ежедневный пример несдержан-
ности.
Вредное влияние на народную нравственность
оказывали дела насилия, совершавшиеся в обширных
размерах: человек привыкал к случаям насилий, гра-
бежа, смертоубийства привычка пагубная, ибо ужас-
ное становилось для него более не ужасным. При
этом относительно своей безопасности он привыкал
полагаться или на собственную силу, или на случай,
а не на силу общественную, правительственную.
Легко понять, как вследствие этого ослаблялось в
нем сознание общественной связи, он привыкал жить
в лесу, а не в обществе и вести себя сообразно.
Смутное время имело то гибельное следствие, что
приучило русских людей к обманам, подстановкам
самозванцев, заставило их во всем сомневаться, во
всем видеть обман и подстановку. Указывали рус-
скому человеку: вот царевич! А уже у него готово
было возражение: Да настоящий ли это царевич?
Разумеется, не нужно было обращать внимания на
такие сомнения, которые должны были пройти вмес-
те с изглаживанием из памяти печальных явлений
Смутного времени. Но до такого взгляда возвыситься
не умели, и русский человек дорого должен был
платить за привычку сомневаться.
Сергей Соловьев (18201879)
историк, академик Петербургской АН.
Показание № 34
Все русские, в особенности же возвышающиеся
над простонародьем счастьем и богатством, долж-
ностями и почестями, очень высокомерны и горды,
чего по отношению к чужим не скрывают, но от-
крыто показывают своим выражением лица, своими
словами и поступками Приставы, которых его цар-
ское величество посылает в качестве служителей
своих для приема иностранных послов, не стыдятся
открыто требовать, чтобы послы снимали шляпы
раньше русских и раньше их сходили с лошадей.
120
Третий день разбирательства
Насильно протискиваются они вперед, чтобы ехать
и идти выше послов, и совершают еще много иных
грубых нарушений вежливости. Они полагают, что
нанесли бы большой ущерб своему государю и всей
нации, если бы по отношению к иностранным гостям
и послам великих государств вели себя с приятной
вежливостью и почтительностью. Тем не менее, мы
видели некоторых из них, хотя и немногих, которые
обращались с нами очень вежливо и доброжелатель-
но.
Они вообще весьма бранчивый народ и наскаки-
вают друг на друга с неистовыми и суровыми сло-
вами, точно псы. На улицах постоянно приходится
видеть подобного рода ссоры и бабьи передряги,
причем они ведутся так рьяно, что с непривычки
ждешь, когда вцепятся друг другу в волосы. Однако
до побоев дело доходит весьма редко, а если уже
дошло, то дерутся кулачным боем и изо всех сил
бьют друг друга в бока и срамные части. Еще никто
ни разу не видел, чтобы русские вызывали друг друга
на обмен сабельными ударами или пулями, как это
обыкновенно делается в Германии и в других местах.
Зато известны случаи, когда знатные вельможи и
даже князья храбро били друг друга кнутами, сидя
верхом на конях.
Многие употребительные у них постыдные, гнус-
ные слова и насмешки я — если бы того не требовало
историческое повествование — никогда не сообщил
бы целомудренным ушам Говорят их не только
взрослые и старые, но и малые дети. Еще не умеющие
называть ни Бога, ни отца, уже имеют на устах это
твою мать, и говорят сие родителям дети, а дети
родителям. В последнее время порочные, гнусные
проклятия и брань были сурово и строго воспрещены
публично оповещенным указом, даже под угрозою
кнута. Назначенные тайно лица должны были по
временам на переулках и рынках смешиваться с
толпой народа, а отряженные им на помощь стрельцы
и палачи — хватать ругателей на месте же, для пуб-
личного позорища, наказывать. Однако давно при-
вычная, слишком глубоко укоренившаяся ругань тре-
121
Блуд на Руси
бовала больше надзора, чем можно было иметь, и
доставляла наблюдателям, судьям и палачам столько
невыносимой работы, что им надоело как следить
за тем, что они сами не могли исполнить, так и
наказывать преступников.
Дабы брань, ругань и бесчестье не могли совер-
шаться без различия по отношению к незнатным и
знатным людям, начальство распорядилось наклады-
вать на виновного крупный денежный штраф (за-
платить бесчестье). Сумма штрафа исчислялась, смот-
ря по качеству, достоинству или званию чьему-либо,
и называлась окладом Если у преступника не было
возможности заплатить бесчестье, то он выдавался
сам головою на дом оскорбленному, и тот мог
поступать с ним, как угодно. В таких случаях пре-
ступника часто превращали в крепостного или пуб-
лично были кнутом.
Что касается ума, русские отличаются смышле-
ностью и хитростью, но пользуются они умом своим
не для того, чтобы стремиться к добродетели и
похвальной жизйи, но для достижения выгоды, поль-
зы и угождения страстям своим. Поэтому, по словам
датского дворянина Иакова (посла короля Фридриха
П датского), они люди хитрые, смышленые, упорные,
необузданные, недружелюбные и извращенные
чтобы не сказать бесстыдные, склонные ко всякому
злу, ставящие силу на место права и отрешившиеся
от всяких добродетелей. Кто их желает обмануть, у
такого человека должны быть хорошие мозги. Так
как они избегают правды, любят прибегать ко лжи
и при этом крайне подозрительны, то сами очень
редко верят кому-либо. Кто их сможет обмануть,
того хвалят и считают мастером.
По отношению к ближним, на которых злы или
которых ненавидят, они поступают таким образом.
Поскольку кража у них считается пороком серьезно
наказуемым, то стараются кого-либо обвинить в ней,
подбросив ему в дом якобы краденные вещи, а затем
делают донос. Как только вещи найдены и узнаны,
обвиняемый должен быть привлечен к ответствен-
ности. Увидев, однако, что многие нс стыдились из
122
Третий день разбирательства
одной ненависти и вражды, безо всякого основания
доносить на других и клеветать, решено было по-
ступать более осторожно в подобных случаях и было
указано, что отныне в уголовных делах жалобщик и
доносчик сам также должен идти на пытку и под-
твердить свою жалобу, вынесенною мукою. Если
пытаемый остается при своем первом показании и
доносе, то очередь пытки за обвиняемым, а иногда,
если дело очень ясное, наказание назначалось без
дальнейшего процесса. Например, в наши дни на
конюха показала его злая жена, будто он собирался
отравить ядом великокняжеских лошадей, а при
возможности и самого великого князя. Жену пытали
по поводу этого доноса, но так как она выдержала
все пытки, не изменив своего показания, то муж
был признан виновным и сослан бедствовать в Си-
бирь. Жена же осталась в Москве и получила на
свое содержание половину ежегодного жалования,
полагавшегося ее мужу. Между мужем и женой часто
возникают недовольства и драки. Причиною явля-
ются иногда непристойные и бранные слова, с ко-
торыми жена обращается к мужу: ведь они очень
скоры на такие слова. Иногда же причина в том,
что жены напиваются чаще мужей или навлекают
на себя подозрительность мужа чрезмерною любез-
ностью к чужим мужьям и парням. Очень часто все
эти причины встречаются у русских женщин одно-
временно.
Когда вследствие этих причин жена бывает сильно
прибита кнутом или палкой, она не придает этому
большого значения, так как сознает свою вину и, к
тому же, видит, что отличающиеся теми же пороками
ее соседки и сестры испытывают не лучшее обра-
щение. Чтобы, однако, русские жены в частом битье
и бичевании усматривали сердечную любовь, этого
мне не привилось узнать, да и нс могу я себе
представить, чтобы они любили то, чего отвращается
природа и всякая тварь, и чтобы считали за признак
любви то, что является знаком гнева и вражды.
Известная поговорка «Побои не вызывают дружбы»,
на мой взгляд, справедлива и для них...
123
Блуд на Руси
Прелюбодеяние у них не наказывается смертью,
да и не именуется прелюбодеянием, а просто блудом,
©ели женатый пробудет ночь с женою другого. Если
же замужней женщиной совершен блуд, и она об-
винена и уличена, то ей за это полагается наказание
кнутом. Виновная должна несколько дней провести
в монастыре, питаясь водою и хлебом, затем ее вновь
отсылают домой, где вторично ее бьет кнутом хозяин
за запущенную дома работу.
Если супруги надоедают друг другу и не могут
более жить в мире и согласии, один из них отправ-
ляется в монастырь. Если так поступает муж, остав-
ляя, в честь Божию, свою жену, а жена его получит
другого мужа, то первый может быть посвящен в
попы, даже если раньше он был сапожником или
портным. Мужу также предоставляется, если жена
оказывается бесплодною, отправить ее в монастырь
и жениться, через шесть недель на другой.
Насколько русские охочи до телесного соития и
в браке и вне его, настолько же считают они это
соитие греховным и нечистым. Они не допускают,
чтобы при соитии крестик, вешаемый при крещении
на шею, оставался на теле, и снимают его на это
время. Кроме того, соитие не должно происходить
в комнатах, где находятся иконы святых. Если же
иконы здесь окажутся, их тщательно закрывают.
Точно также тот, кто пользовался плотскою уте-
хою, в течение этого дня не должен входить в
церковь, разве лишь хорошенько обмывшись и пере-
одевшись в чистое. Более совестливые в подобном
случае остаются перед церковью или в притворе ее
и там молятся. Когда священник коснется своей
жены, он должен над пупом и ниже хорошенько
обмыться и затем, правда, может прийти в церковь,
но не смеет войти в алтарь. Женщины считаются
более нечистыми, чем мужчины, поэтому они во
время обедни встречаются не в самой церкви, но у
дверей ее.
Адам Олеарий (Элыилегер) (1603—1671)
немецкий ученый, находился в Москве
в составе Шлезвиг-Гольштинского посольства.
124
Третий день разбирательства
Показание № 35
В России нет уголовного закона, который пре-
следовал бы за убийство жены или раба, если убий-
ство совершится в наказание за проступок. Некото-
рые мужья привязывают жен за волосы и секут
совершенно нагих. Такие жестокости, однако, редки
и причинами бывают только неверность или пьян-
ство. Теперь, как кажется, мужья уж не так жестоко
обходятся с женами: по крайней мере, родители
стараются их предупредить и, выдавая дочерей своих
замуж, заключают условие. Они требуют от зятя,
чтобы он снабжал жену приличными платьями, кор-
мил ее хорошей и здоровой пищей, не бил, обра-
щался ласково и предлагал много других условий,
сходных несколько с теми правилами, которые пред-
писывают в Англии обыкновения, получившие силу
закона. Когда договор нарушен, они обращаются с
просьбою к суду, а суд, как правило, решает дела
не бескорыстно. Я желал бы, чтоб англичане взяли
с русских судов пример в строгости решений, не
подражая им в подкупности.
Убийца может здесь откупаться деньгами. Если
русский убьет своего раба или жену свою, если
случится убийство, а никто не преследует убийцы,
то законы молчат.
Не сознавшись в преступлении, обвиненный
может быть осужден, хотя бы тысячи свидетелей
были против него, и потому стараются вынудить
признание всякого рода муками. Сначала поднимают
обвиненных на дыбу и, если это не подействует, то
их секут. Русские палачи — мастера этого дела и
могут, как говорят, с шести или семи ударов убить
человека. Иногда сообщники преступника подкупают
палача и заставляют его засекать обвиненного до
смерти, чтобы отвратить от себя наказание.
Два года тому назад один удалец выстрелил по
скворцу на царском дворе, но пуля срекошстила и
упала в царские покои. Стрелку отсекли левую ногу
125
Блуд на Руси
и правую руку. Открыв тайный заговор, заговорщи-
ков мучают тайно, потом увозят в Сибирь и, отъехав
сто или двести верст, попросту опускают в прорубь.
Других, отрезав им носы, уши и выколов глаза,
ссылают в Сибирь за три тысячи верст. Виселица
недавно введена в употребление. Должность палача
наследственна, и он учит детей своих сечь кожаные
мешки.
На масленице, перед великим постом, Русские
предаются всякого рода увеселениям с необузданнос-
тью, и на последней неделе пьют так много, как будто
им суждено пить в последний раз на своем веку.
Некоторые пьют водку, четыре раза перегнанную до
тех пор, пока рот разгорится и пламя выходит из
горла, как из жерла адского. Если им тогда не дадут
выпить молока, то они умирают на месте Некоторые
возвращаются домой пьяные, падают сонные на снег;
если нет с ними трезвого товарища, замерзают на этой
холодной постели. Если кому-нибудь из знакомых
случится идти мимо и увидеть пьяного приятеля на
краю погибели, то он нс подает ему помощи, опасаясь,
чтобы он не умер на его руках, и боясь подвергнуться
беспокойству расследований, потому что Земский При-
каз умеет взять налог со всякого мертвого тела, по-
ступающего под его ведомство. Жалко видеть, как
человек по двенадцати замерзших везут на санях: у
иных руки объедены собаками, у иных лица, а у иных
остались одни только голые кости. Человек двести или
триста провезены были таким образом в продолжение
поста. Из этого можно видеть пагубные последствия
пьянства, болезни, свойственной не России одной, но
и Англии.
Сэмюэл Коллинз английский врач,
личный медик царя Алексея Михайловича
с 1659 по 1666 гг.
Показание № 36
Москвитянин от природы сладострастен, а между
тем к своей жене не выказывает ни ласки, ни
126
Третий день разбирательства
снисходительности: он приносит все в жертву удо-
вольствию и стремится утолять свои грубые постыд-
ные наклонности. Вместе с тем он убежден, что небо
за этот трех должно наказывать женщин. Потому,
прежде чем лечь с посторонней женщиной, вместо
своей жены, он снимает крест, который на себе
носит, и не совершает треха в комнате, где висят
образа. Если же не может скрыться (от икон), не
находя более удобного места, то не будет совершать
греха, пока нс завесит их. Русский уверен, эта
предосторожность избавляет его от небесной кары,
и ее достаточно, чтоб избегнуть наказания за блуд,
прелюбодсйство и нечто худшее.
Кроме ложного почитания, которое Русский воз-
дает иконам, он уверен, что разделять ложе с ино-
странками весьма отягчает грех, но Русской женщи-
не, по их мнению, предаться иностранцу не так
грешно по той причине, что если Русская забереме-
неет, то нет сомнения в том, что она воспитает
ребенка в православной вере, тогда как если отец
Русский, а мать иностранка, то сия последняя не
преминет воспитать его в своей вере.
Москвитянину чужды мягкость и учтивость про-
чих народов. От того образ жизни в привычки его
так странны, что можно подумать, будто он старается
отличаться во всем от других...
Нет страны, где бы суд был строже. Наказания,
как и в других государствах, пропорциональны
преступлениям, но самые даже незначительные
проступки наказываются очень строго. Вот в чем
состоит наказание бить кнутом. Палач обнажает
виновнику плечи, спину и поясницу, затем связы-
вают ему ноги, а руки скручивает позади шеи, над
плечами. В таком его состоянии дьяк читает ему
приговор, в котором означено число положенных
ударов. Потом его бьют кнутом, состоящим из
множества маленьких полос из невыделанной ло-
синой кожи. Эти полоски так жестки и палач бьет
так жестоко, что с каждым ударом обнажаются
кости Если же наказание происходит зимою, то
кровь в ранах тотчас же замерзает и становится
127
Блуд на Руси
твердой как лсд. В подобном состоянии человек
представляет собой нечто ужасное, что иностранец,
как бы он ни был жестокосерд, не решится взглянуть
на него во второй раз. Мне кажется, что Голландец
не мог бы перенести подобного наказания и испустил
бы дух под рукою палача. Климат ли ожесточает
нрав, или Москвитяне отличаются телосложением от
других людей, но не заметно, чтобы они больше
были растроганы при окончании наказания, нежели
в начале. Вместо того чтобы избегать случая впасть
в такую же ошибку, они едва избавятся от наказания,
как снова добиваются того же.
В 1669 году я видел человека, который еще не
выздоровел, а уже, как прежде, не платил пошлины.
Так как я жил у него, то и напомнил ему о том,
что необходимо беречь себя и повиноваться указам
его величества. Вместо того чтобы послушать меня,
он сказал с гордостью: «Э, люди, подобные вам, не
должны давать советов. Вы принадлежите к народу
трусливому, изнеженному и слабодушному, которого
пугает даже тень опасности. Вы ищите доходов
только приятным образом и легко достающихся. Наш
же народ мужественнее, способнее на великие под-
виги и считает за честь покупать самую малую
прибыль ценою мучений, о которых вы не посмели
бы и подумать. Впрочем, наказание, которое я пере-
нес восемь или девять дней назад, не так жестоко,
как вы полагаете. Посмотрите, сказал он, раздева-
ясь, есть ли следы? И стоит ли жить, если трусишь
из-за такого пустяка?»
Непоколебимое упорство этого человека лишило
меня охоты продолжать давать советы. Между тем,
я узнал, что переносить Москвитянам зти наказания
помогает, кроме грубого телосложения, еще то об-
стоятельство, что они не слывут у них постыдными.
К тому же здесь обязанность палача не считается,
как в Голландии, гнусною: богатейшие купцы домо-
гаются ее и покупают, как доходную и почетную
должность.
Эти наказания, как ни жестоки, нс слывут бес-
человечными; даже находят, что дешево отделались,
128
Третий день рсобирательства
если не отсекли ноги, руки или головы, что случается
почти ежедневно.
Ан Стрюйс голландский
парусный мастер, посетил Москву,
Новгород и Астрахань в 16681669 гг.
Показание № 37
Царь Борис от доброго усердия повелел раздавать
милостыню во многих местах города Москвы, но это
не помогало. Приказные, назначенные для раздачи
милостыни, были воры, каковыми все они по боль-
шей части бывают в этой стране. И, сверх того, они
посылали своих племянников, племянниц и других
родственников в те дома, где раздавали милостыню,
в разодранных платьях, словно они были нищи и
наги, и раздавали им деньги, а также своим потас-
кухам, плутам и лизоблюдам, которые также прихо-
дили, как нищие, ничего не имеющие, а всех истинно
бедствующих, страждущих и нищих давили в толпе
или прогоняли дубинами и палками от дверей. И
все эти бедные, калеки, слепые, которые не могли
ни ходить, ни слышать, ни видеть, умирали, как
скот, на улицах! Если же кому-нибудь удавалось
получить милостыню, то ее крали негодяи стражни-
ки, которые были приставлены смотреть за этим. Я
сам видел богатых дьяков, приходивших за милос-
тынею в нищенской одежде.
На дорогах было множество разбойников и
убийц, а где их не было, там голодные волки
разрывали на части людей; также повсюду тяжелые
болезни и моровое поветрие. Одним словом, бед-
ствия были несказанно велики, и Божия кара была
так удивительна, что ее никто надлежащим образом
не мог постичь. Однако люди становились чем
дальше, тем хуже, вдавались в разбой и грабежи
все более, ожесточились и впали в такое коснение,
какого еще никогда не было на свете. Дороговизна
хлеба продолжалась четыре года, почти до 1605
года Меж тем, в некоторых местностях распростра-
129
5 Заказ 3687
Блуд на Руси
нилось моровое поветрие, а затем началась удиви-
тельная междуусобная война, самая удивительная от
начала света.
По многим причинам, которые понятны умным
людям, было бы очень худо, если бы поляки овладели
страною. Если бы они завоевали ее и снова посадили
на престол какого-нибудь царя Димитрия, то они не
удержались бы там и одного года, ибо Москвитяне
и Русские, отличаясь самостоятельностью и упрям-
ством, которым они превосходят евреев, снова пере-
били бы всех поляков, а Московия лишилась бы
защитников и была бы совершенно разорена. Все-
могущий Бог да сохранит ее.
Исаак Масса (15871635) голландский
географ и купец, посещал Москву
в составе торговых делегаций.
Показание № 38
За красносельскими торгашами и московской чер-
нью тогда удобно могли спрятаться сами Шуйские,
столкнувшие Годуновское правительство в шуме и
смятении уличного грабежа, насилия и пьянства.
Уже тогда современники заметили, что, возбужден-
ная политическими мотивами, чернь легко увлекается
побуждениями совсем иного свойства и становится
опасною для общественного порядка вообще. Пере-
ворот 17 мая 1606 года показал то же самое; в
действиях черни против иноземцев так сплелись
национальные мотивы и низменные инстинкты стя-
жания, что нельзя было сказать, чем охотнее толпа
увлекалась: чувством ли ненависти против иноверцев,
или же влечением пограбить их «животы». После
двух дней насилий и грабежа эта же еще не при-
шедшая в себя толпа была привлечена сторонниками
Шуйского к делу царского избрания и своими кри-
ками поддержала их мысль поставить на царство
князя Василия Шуйского.
При Василии Шуйском русские впервые восполь-
зовались наемными европейскими войсками, посред-
130
Третий день разбирательства
ством простого найма, и постепенно пришли к убеж-
дению, что без таких войск вперед им воевать нельзя
и что необходимо самим перенять у немцев их боевую
технику. Эта техника и представлялась наиболее
важным предметом заимствования в первые годы
после смуты. Но и другие продукты заморской тех-
ники влекли к себе внимание русских людей, при-
выкших в смутное время своими глазами наблюдать
обиход иностранцев. По мере того, как Москва
оправлялась от пережитых ею потрясений, она за-
являла спрос на самые разнообразные предметы
заграничного производства, от музыкальных инстру-
ментов и часов до металлических изделий тонкого
производства и до аптекарских снадобий, неведомых
на Руси.
Под аскетическим давлением ветхой византийщи-
ны московское духовенство изгоняло всякие прояв-
ления здоровой жизнерадостности. Оно почитало
грехом все, что отходило от церковного миросозер-
цания; оно грозило вечными муками за невинное
веселье, если усматривало в нем что-либо еретичес-
кое или «басурманское». Лишь в короткие периоды
больших праздников, в пьяном угаре, московский
люд развертывался вовсю, поражая сторонних на-
блюдателей стихийною разнузданностью дикого ве-
селья и разгула. Но на это Москва смотрела, как на
падение и грех, в чем предстояло каяться и, быть
может, страдать в аду. Иноземцы же в своей среде
жили, не боясь ада, без угнетающей мысли о пред-
стоящем неумолимом возмездии за свободное про-
явление жизнерадостного духа. И эти формы неве-
домой дотоле русским людям эпикурейской общест-
венности неотразимо влекли к себе, как солнечный
луч влечет к себе из мрака подземелья. Военное
ведомство, торговая сфера, начатки промышленной
техники, вопросы веры и обряда, житейские обычаи
все это стало в Москве под сильнейшее стороннее
воздействие. В том или ином виде все вопросы
общественности сводились к одному общему вопросу
о заимствовании, и было ясно, что заботы москов-
131
5*
Блуд на Руси
ских охранителей о возвращении к благочестивой
старине осуждались жизнью на полную неудачу.
Сергей Платонов
(1860—1933)
историк,
академик АН СССР.
Показание № 39
Всякий народ, при внешней опасности воодушев-
ляется патриотизмом. В эти минуты, по естествен-
ному чувству самосохранения, он изъявляет готов-
ность жертвовать всем для защиты отечества. Гор-
дость его возмущается чужими притязаниями, и он
стремится дать им отпор. Но патриотизм не состав-
ляет еще общественное мнение. Тот же народ, как
скоро он снова погрузился в свою обыденную жизнь,
может оказать полнейшее равнодушие к обществен-
ным делам. Любовь к отечеству есть общее чувство,
а не политическое направление. Без нее не может
существовать ни одно государство; она подвигает
людей на великие дела, но она также совместна с
деспотизмом, как и с политическою свободой. Что
могло быть величавее восстания России против по-
ляков под знаменем Минина и Пожарского? Но
едва ли кто станет считать этот подвиг за выражение
созревшей общественной мысли. На соборах того
времени ее нет и следа; в дальнейшей истории
исчезают всякие ее признаки. Все совершается дей-
ствием сверху, а не силой общественного сознания.
Поэтому когда идеи, которыми живет общество,
ограничиваются патриотизмом, в этом невозможно
видеть серьезного общественного мнения. Это ско-
рее признак младенческого состояния политической
мысли.
Борис Чичерин (1828—1904)
философ, историк, публицист,
общественный деятель.
132
Третий день разбирательства
Показание № 40
Хотя обязанности должностных лиц у Мосхов носят
почти одинаковые названия, как и в Польше, однако,
в самом отправлении большей части их видна, с той
и с другой стороны разница. У Поляков все направлено
к свободе знати, в Московии же, вообще говоря, все
находится в жалком, рабском подчинении. Некоторые
высшие должности, когда-то обладавшие некоторым
подобием свободы, либо совершенно отменены царя-
ми, или же власть и могущество их до того ограничены,
что даже сами бояре, именовавшиеся правителями
государства, ныне едва-едва могут считаться наравне
с частными, простыми советниками. Но, кажется,
многих (я далек от того, чтобы сказать всех), одно-
временно с из обессилением, одолело сильное любос-
тяжание, которым они, хоть отчасти, удовлетворяют
если не честолюбию своему, то жадности. Так сильно
господствует ныне обман, подкуп, до того стало обыч-
ным развращать и развращаться!
Дабы открыто явить себя ревностными храните-
лями стародавних понятий, Русские не допускают
всех, без разбора, чужестранцев внутрь страны, а
тех, кои допущены и кои начнут говорить об изме-
нении существующего порядка, тех они выслушивают
не благосклонно. Мало того, говоря об иностранных
делах, они обыкновенно упорно твердят: хорошо это
у них делается, да только не по нашему обычаю.
Ибо они легковерно ласкают себя льстивым убеж-
дением, что кроме Московии нигде ничего хорошего
не делается и что людям хорошо только у них.
Едят они просто, но обильно, а также много спят.
Цвет лица у них такой же, как у европейцев, благодаря
холодному климату, исправившему первоначально
темный, азиатский. Внешний вид женщин несколько
более изящен, но лицо у них круглое, губы выдаются
вперед и брови всегда подкрашены, да и все лицо
разрисовано, ибо они все употребляют притирания.
Обыкновение румяниться считается, в силу привы-
чки, столь необходимым, что женщину, не пожелав-
шую покрасить свое лицо, сочли бы за надменную
133
Блуд на Руси
и стремящуюся отличиться перед другими, ибо она-
де дерзко считает себя достаточно красивою, наряд-
ною и без краски. Большинство женщин посвящают
сему простому занятию много труда, но в возмездие
за эту поддельную красоту, они, приближаясь к
старости, имеют лица, изборожденные морщинами.
Так сильно они белят и румянят его, некрасивое, в
естественном своем виде, хотя не могу отрицать того,
что и у Русских встречаются свои Венеры.
Когда бранятся, Русские наши в обыкновенных
разговорах не прибегают, как это обычно делается
у многих народов, к заклятиям небесными и под-
земными богами, но говорят почти богохульства,
пользуясь постоянно бесстыдными выражениями.
Рассерженные чем бы то ни было, они называют
мать противника своего, жидовкою, язычницею, не-
чистою, сукою и непотребною женщиною. Своих
врагов, рабов и детей они бесчестят названиями
щенят и выблядков, или же грозят им тем, что
позорным образом исковеркают им уши, глаза, нос,
все лицо и изнасилуют их мать Впрочем, Русские,
не стесняясь, задирают и иностранцев всяких, в
особенности же немцев, бесстыдными речами и, если
встретятся случайно с ними, то громко обзывают их
глупейшею бранью шишами. И хотя эта легкомыс-
ленная дерзость языка нередко наказывается тяжким
бичеванием, все-таки Русские от нее нисколько не
исправляются.
У них в ходу большом рабская уловка, и они
умеют быстро, как никто другой, облекаться в лисью
шкуру, когда львиная кожа оказывается недостигаю-
щей цели, придумывать обманы, обойти ласками, в
торжественную клятву поместить нечто свое, лживое,
и скрывать многое, то под личиною ненависти, то
под личиною любви. Жители же Москвы считаются
еще более хитрыми, чем остальные. Что касается
всего, более возвышенного, то они в этом и поныне
оказываются тупыми и неспособными, а эта тупость
поддерживается в них климатом и весьма грубым
напитком — водкою, которою они постоянно напи-
ваются.
134
Третий день разбирательства
За сим, они подозрительны, пропитаны, так ска-
зать, подозрением, ибо, будучи вероломными по
отношению к другим, и сами не могут верить кому
бы то ни было. К лести они столь склонны, что у
них вошло в постоянный обычай придавать лицу
приятное выражение, покрывать руку бесчисленными
поцелуями и подкреплять льстивые, ложные речи
клятвою. Для друзей они делают многое даром, но
всегда с каким-либо расчетом для себя. Особенно
же, крайне дерзко полагают, что иностранцы обязаны
им всем, и стараются извлечь пользу, каким бы то
ни было образом, из них всех.
Все же Русские не настолько отреклись уже от
всех хороших качеств, чтобы не обладать совершен-
но, наряду со своими пороками, и некоторыми
добродетелями. Они отличаются, в особенности, бес-
примерною благотворительностью по отношению к
бедным: для их просьб у них всегда открыты уши
и разжаты руки, так что в Москве зачастую можно
видеть, не без изумления, как целые толпы нищих
получают около домов богатых людей пищу или иную
какую-либо милостыню. В нссчастьи они также твер-
ды духом, не поддаются скорби, а к счастью, которое
служит самым верным средством для испытания душ,
они относятся равнодушно. Мало того, не впадая
ни в чрезмерную печаль, ни в чрезмерную радость,
они постоянно, что бы ни случилось, утешают себя
следующими словами: «Так Богу угодно. Он устрояет
все к лучшему».
Кроме земледельцев, в Московии есть также и
рабы редкое и несправедливое явление между хрис-
тианами: некоторые из них несут рабское иго до
самой смерти, а некоторые в течение известного
срока. Дело в том, что многие добровольно продают
самих себя в рабство, многие делаются таковыми
или из-за долгов, или по какой-либо другой причине.
Мало того, отцы имеют право, полное и законное,
продавать своих сыновей четыре раза на известный
срок, а мужья — жен (это называется кабалою), при-
чем сыновья освобождаются из-под родительской
135
Блуд на Руси
власти и становятся сами полноправными лишь
после четвертой продажи.
Дома у себя, согласно старинному русскому и
нынешнему восточному обычаю, как, быть может,
нигде еще на земле, мужья пользуются такою властью
над женами, что могут даже продавать их другим в
рабство на известный срок. Эта подчиненность суп-
ругу, кажется, по необходимости существует у Рус-
ских, так как без нее не могло бы быть любви.
Действительно, народу этому от рождения суждено
рабски повиноваться, потому отеческая власть оди-
наково сурова относительно слабого пола, дабы до-
чери приучались, по примеру матерей, исполнять
приказания, и дабы склонное к разврату, сословие
бабенок находилось в постоянном страхе, а мужья,
только такого рода суровым обращением, успокаи-
вали бы ту ревность, которую часто возбуждают в
них дерзкие созерцатели красоты. У них на первом
месте около кровати, между другими необходимыми
в хозяйстве предметами, вешается и ременная плетка,
называемая «дураком», и жены постоянно оказывают
мужу почтение с притворно-скромным видом, с опу-
щенною головой и наполовину закрытыми очами,
быстро исполняя все его приказания. Так что, по
виду, супруги скорее совершенно чужды друг другу,
чем связаны брачными узами. Тем не менее, и у
Мосхов встречаются не малое количество Вулканов-
рогоносцев, притом, между знатью.
Заботе о правильном воспитании детей, полезном,
в высшей степени, как для всего государства, так и
для частных лиц, Мосхи отводят последнее место,
так что дети подрастают у них на полной свободе
и распущенности. Они не только не преподают им
никаких правил пристойного образа жизни, но, на-
против, считают нужным учить их, в банях и посте-
лях, многому такому, что должно быть окутано
глубочайшим мраком! К школьным занятиям дети
приступают поздно и нередко познают жену раньше
чем грамоту. Обращаясь постоянно между пьянками,
они становятся лентяями, неотесанными, приобре-
тают чудовищные привычки, никогда почти ничего
136
Третий день разбирательства
честного не делая и не помышляя даже о лучшем
образе жизни. Отцов они уважают весьма мало. Пока
отец жив, даже взрослые дети находятся в его полной
власти: он имеет право наказывать различными спо-
собами непокорных и четыре раза продать их на
совершенно законном основании, если задолжают
кому-либо.
Яков Рейтенфельс посол
Рима в Москве с 1670 по 1673 гг.
Показание № 41
Причина тому, что в нынешнее время многие
русские ничего нс делают из уважения, а всего лишь
под страхом, — крутое правление, из-за которого им
и сама жизнь опротивела, а честь и подавно. И
несомненно, что если бы у самого немецкого или у
какого другого народа было такое крутое правление,
то и у них нравы были бы такими же или еще
худшими. Я недаром говорю худшими, ибо они
превосходят нас умом и хитростью, а тот, чей ум
острее, может придумать больше преступлений и
обманов.
Из-за того возникли у этого народа столь пре-
мерзкие нравы, что иные народы считают русских
обманщиками, изменниками, беспощадными граби-
телями и убийцами, сквернословами и неряхами. А
откуда это идет? От того, что всякое место полно
кабаков, и монополий, и запретов, и откупщиков,
и целовальников, и выемщиков, и таможенников, и
тайных доносчиков, так что люди повсюду и везде
связаны и ничего не могут сделать по своей воле и
не могут свободно пользоваться тем, что добыто их
трудом и потом. Все они должны делать и торговать
тайно и молча, со страхом, трепетом и обманом,
должны укрываться от этих многочисленных слуг,
грабителей и злодеев, или, — вернее — палачей. А
сами эти целовальники и мучители крестьян, не
получая достаточной платы, не могут поступать по
137
Блуд на Руси
справедливости, но нужда заставляет их корысти и
брать подарки от воров.
Так, люди, привыкнув все делать скрытно и
по-воровски, со страхом и обманом, забывают о
всякой чести, лишаются ратной храбрости и стано-
вятся грубыми, неучтивыми и неряшливыми. Они
не умеют ценить чести и не знают различий между
людьми, а с первых же слов обычно спрашивают у
всякого незнакомого человека: «Имеешь ли жену?»
А второй вопрос: «Какое ты получаешь царское
жалование, сколько у тебя добра, богат ли ты?» Не
стыдятся, если их видят голыми в бане А если им
нужна будет чья-нибудь милость, то сами себя гадко
позорят, и унижают, и умоляют, и бьют челом до
пола вплоть до омерзения.
Юрий Крижанич (1618-1683)
хорватский ученый, писатель,
длительное время жил в России.
Показание № 42
Даже близость к законной жене считалась гре-
ховной. После ночи проведенной супругами вместе,
полагалось обязательно пойти в баню, прежде чем
приблизиться к иконе. Набожные люди, даже и
омывшись в бане, в этот день считали себя недо-
стойными входить в церковь, и молились перед
дверьми храма. Здесь собирались целые толпы таких
недостойных, и веселая молодежь того времени,
проходя мимо этого скопища нечестивых, шумно
хихикала, показывала пальцами и издевалась над
этими грешниками, законными мужьями своих за-
конных жен.
Наряду с этим, отношение к браку сплошь и
рядом оказывается деловым и даже коммерческим.
Когда царь Алексей Михайлович пожелал озабо-
титься о населении Сибири, он отдал строгое рас-
поряжение, чтобы крестьяне выдавали дочерей своих
за ссыльных. Крестьяне не пожелали было родниться
с мошенниками и ворами, но их, по царскому
распоряжению, принуждали к тому силой.
138
Третий день разбирательства
В проповедях патриарха в эти годы повторяются
обличения служилых людей в том, что они, отправ-
ляясь в отдаленные места на службу, жен своих
закладывали товарищам, предоставляя им, вместо
процентов за полученную сумму, иметь с ними
сожительство. Если муж в назначенный срок не
выкупал жену — заимодавец передавал ее на тех же
условиях кому-нибудь другому, другой — третьему и
так далее. Другие, говорит в своих проповедях пат-
риарх, находятся в блудном сожительстве с родными
сестрами, даже с матерями и дочерьми. Как совме-
щались эти черты с богомольностью и строгим со-
блюдением постов — понять трудно.
Когда Алексей Михайлович женился, невесту ему
отыскивали тем же способом, к какому прибегал в
свое время и царь Михаил. Со всей России выписали
самых красивых девушек, которых и разместили в
Кремле. Любопытно отметить, что в ответ на приказ
о доставке красивейших девок поместные люди осо-
бой прыти не обнаруживали и их пришлось побуж-
дать новыми суровыми напоминаниями и угрозами
по адресу тех, кто пытался было укрыть своих
дочерей от этой натуральной повинности.
Способ перед вами тот же самый, как и при царе
Михаиле, но некоторые новшества уже налицо. Не-
смотря на строгое правило, по которому жених до
венца не имел права видеть свою невесту, царь
Алексей Михайлович смотрит в тайное окошко из
особо устроенной потайной комнаты на собранных
кандидаток. Он лично выбирает из них трех девушек
и поручает специальным экспертам уже из этих трех
найти наилучшую.
Прогресс сказывается и в том, что экспертами,
кроме боярынь, каких мы видели в этой роли при
царе Михаиле, выступают еще и бояре, и даже особо
командированный иноземный врач. Так именно
была избрана первая жена Милославская, та самая,
которая подарила царю 14 душ детей: шесть сыновей
и восемь дочерей.
После смерти Милославской, Алексей, как из-
вестно, женился на Нарышкиной, и здесь, в этом
139
Блуд на Руси
втором браке, еще более ярко сказался прогресс в
области нравов. Созванных со всех концов Руси
невест помещают на этот раз не в закрытых наглухо
горницах Кремля, а у боярина Морозова, уже более
или менее по европейски. Здесь есть уже цимбалы
и клавикорды. Кандидаток расценивают уже не толь-
ко по весу и по статям как на базаре, но еще и по
разговорному умению и даже манерам.
Нравы смягчаются бесспорно и очевидно. В тех
случаях, когда от какого-либо обычая современникам
приходится очень уж тяжело, стоит только подождать
каких-нибудь 50 годиков, в крайнем случае 100 лет,
глядишь, нравы уже и переродились, и тягостный
обычай уже отменен. Все дело только в терпении и
крепких нервах...
Трудно судить, какой кучер получился бы из Алек-
сея Михайловича, если бы он именно этим путем
использовал свое дородство и осанистость. Но царем
он был плохим. Оказавшись на троне, а не на облучке,
он так и не попытался взять в руки вожжи птицы-
тройки, в образе которой Гоголь рисовал Русь.
Стиль московский был соблюден полностью: царь-
пушка, которая не стреляет, царь-колокол, который
не звонит, и царь Алексей, который не царствует.
Алексей Михайлович, «очень хороший человек, только
не на троне», — был типичным сыном своего века.
Наиболее интересным отражением этого времени
являются записки славянофила, хорвата по рожде-
нию, Юрия Крижанича Многие подробности рус-
ского быта приводят его в сокрушение. «Иноземцы
осуждают нас за неопрятность, — говорит он. «Мы
деньги прячем в рот, посуды не моем, головы и
бороды нсчссаны, как лесовики ходим. В иноземных
газетах писали, если русские купцы зайдут в лавку,
после них целый час нельзя войти от смрада. Жилища
наши неудобные, окна низкие, в избах нет отдушин,
люди от дыма слепнут».
Ты царь, обращается Крижанич, ярый поборник
самодержавия, к царю Алексею, держишь в руках
чудотворный жезл Моисеев, которым можешь тво-
рить дивные чудеса в управлении. Царским поведе-
но
Третий день разбирательства
нием в России все можно выправить, все полезное
завести, наивно взывает Крижанич, искренно жа-
луясь на всеобщее в русском царстве взяточничество
и «людодерство».
Тишайший Алексей, конечно, так и не захотел
взмахнуть жезлом. «Людодерство» продолжалось пол-
ным ходом.
Нечем вспомнить этого человека. Его главная
заслуга сводится к тому, что он впервые надел
немецкое платье, впервые стал ездить в немецкой
карете, и еще впервые вывез свою жену в театр,
комедийное действо того времени.
Иван Василевский российский историк.
Работал в конце XIX,
начале XX вв.
Показание № 43
В Западной Европе дух личной независимости,
который всегда характеризует героический период
истории народов, не пропал вместе с образованием
государств, потому, что в поземельной собственности
высшая и низшая аристократия Европы нашла себе
средства для поддержания этого духа. Этот дух, есте-
ственно, выработался в рыцарство, которое возвело на
первый план сознание личного достоинства, личной
чести. В нашей истории этот дух не мог сохраниться,
потому что наша аристократия не могла найти ему
поддержки в экономической независимости.
Все обстоятельства нашей истории благоприят-
ствовали образованию сильной монархической
власти; экономические условия поставили аристо-
кратию в крайнюю зависимость от царской власти,
а потому аристократия не могла найти нигде опоры
для поддержания духа личной гордости. Это чувство
появилось у нас в виде смешной и, в высшей
степени, вредной для государства гордости родом,
которая породила местничество. Московские цари
спокойно смотрели на это извращение чувства
индивидуальной гордости, которое хотя было вред-
141
Блуд на Руси
но государству, но было полезно для укрепления
власти, отвлекая силы аристократии на другой пред-
мет и разъединяя ее.
В нашей жизни, как мы видели, шла неутомимая
борьба церковных идеалов с грубой распущеннос-
тью варварского общества, борьбу этих двух начал
переживал каждый человек, она отражалась на
каждом характере. Если церковный элемент брал
перевес, то человек делался энергическим подвиж-
ником пустыни, в посте и молитве заглушавшим
инстинкты дикой природы. Если церковный, нрав-
ственный элемент не касался человека, то он де-
лался удалым разбойником, для которого не суще-
ствовало ничего заповедного. Разумеется, масса
общества была, как всегда, между этими двумя
крайностями. Если она приняла некоторые рели-
гиозные понятия, то в сущности ее нравы сохра-
няли вполне варварский характер.
Николай Хлебников (1840—1880)
историк.
Показание № 44
Человеческая жизнь ценилась крайне низко, и
это презрение к жизни было общим, как для уби-
вающих, так и для убиваемых. Казни прямо ужасны.
Продолжают допрашивать осужденных чуть не до
эшафота, их снимают с колеса с переломанными уже
членами, чтобы привести в комнату допросов, и все
это не возмущало никого, даже самих осужденных
на казнь.
Абсолютное подчинение индивидуума государст-
ву, одна из характерных черт эпохи, объясняет от-
части это явление. Индивидуум часто возмущается,
вступает в борьбу с господствующей властью, но,
побежденный, подчиняется своей участи и заботится
лишь о том, чтобы умереть прилично и праведно,
как если бы он был в своей избе. Часто осужденных
приводят к эшафоту несвязанными, они спокойно
142
Третий день разбирательства
кланяются присутствующим, повторяя: простите,
братцы! Затем они сами помогают палачам. Зарытые
в землю заживо, обвиненные в прелюбодеянии,
женщины благодарят кивком головы тех милостив-
цев, которые бросали в колоды, специально предна-
значенные для этой цели, монеты на их погребение.
Казимир Валишевский (1849—1925)
польский историк, юрист, писатель.
Показание № 45
Проклятия, грубые ругательства, бранные слова
— все это, а также блуд и кражи Стенька Разин
старался полностью искоренить. Ибо если кто-либо
уворовывал у другого что-либо хоть не дороже бу-
лавки, ему завязывали над головой рубаху, насыпали
туда песку и так бросали его в воду. Я сам видел,
как одного казака повесили за ноги только за то,
что он походя ткнул молодой бабе в живот.
И этот жестокий казак так почитался своими
подчиненными, что стоило ему только что-либо при-
казать, как все мгновенно приводилось в исполнение.
Если же кто-либо не сразу выполнял его приказ, то
этот изверг впадал в такую ярость, что, казалось, он
одержим. Он срывал шапку с головы, бросал ее оземь
и топтал ногами, выхватывал из-за пояса саблю,
швырял ее к ногам окружающих и вопил во все
горло: «Не буду я больше вашим атаманом, ищите
себе другого!» После чего все падали ему в ноги и
в один голос просили, чтобы он снова взял саблю
и был им не только атаманом, но и отцом, а они
будут послушны ему и в жизни, и в смерти. Столь
беспрекословное послушание привело к такому по-
читанию этого злодея, что все перед ним дрожало
и трепетало и волю его исполняли с нижайшей
покорностью.
Людвиг Фабрициус (1648—1729)
голландский наемник в русской армии,
участвовал в подавлении восстания Разина.
143
Блуд на Руси
Показание № 46
Москвитяне изгоняют все знания в такую про-
должительную и безвозвратную ссылку, что это на-
добно приписать, во-первых, самим государям, ко-
торые ненавидят их, из опасения, что подданные,
пожалуй, наберутся в них духа свободы, да потом и
восстанут, чтобы сбросить с себя гнетущее их дес-
потическое иго. Государи хотят, чтобы они походили
на Спартанцев, учившихся одной только грамоте, а
все прочие знания заключались бы у них в полном
повиновении, в перенесении трудов и умении по-
беждать в битвах. Потому что последнее едва ли
возможно для духа простолюдина, если он будет
предвидеть опасности чрезвычайно изощренным зна-
ниями умом. Во-вторых, это следует приписать ду-
ховенству: зная, что науки будут преподаваться по-
латыни и могут быть допущены не иначе, как вместе
с Латинскими учителями, оно боится, чтобы этими
широкими воротами, если распахнуть их настежь, не
вошел и Латинский обряд, а учители его не передали
на посмеяние народу его невежество и не предста-
вили бы в полном свете несостоятельность вероуче-
ния, которым оно потешается над его легковерием.
А в-третьих, виною того старые бояре по зависти,
что молодежь получит такие дары, которых, из пре-
небрежения, не хотели брать они сами, а от этого
они справедливо лишатся исключительного облада-
ния мудростью, которое не по праву отвели себе
сами, и будут устранены от общественных дел в
государстве.
Ни один народ в свете нс скрывает своих дел
тщательнее Московского. Ни один столько недовер-
чив к другим и ни один не получил привычки так
великолепно лгать о своем могуществе и богатстве.
Следовательно, если иностранец спросит о том Мос-
квича, этот, или по действительному, или притвор-
ному неведению, либо промолчит о том, либо ска-
жет преувеличенно, из подозрения, что чужеземец
144
Третий день разбирательства
хочет разведать государственные тайны с предатель-
ским умыслом.
Августин Мейерберг (1622—1688)
австрийский посол в Москве
при дворе царя Алексея Михайловича.
Показание № 47
Некоторые писатели утверждали, что до царство-
вания Петра I все русские вообще и каждый из них
в частности были совершенно глупы и тупы, но это
в полной мере ложно и противное тому весьма легко
доказать.
Тем, которые составили себе подобное понятие,
стоит только прочесть русскую историю семнадцатого
столетия за то время, когда честолюбие Годунова и
происки поляков разделили нацию на несколько
партий и поставили царство на край погибели.
Шведы владели Новгородом, а поляки столицею
Москвою. Несмотря на эти бедствия, русские своими
разумными действиями сумели избавиться от влады-
чества двух столь могучих в то время врагов, каковы
были Швеция и Польша. Менее чем в пятьдесят лет
они завоевали снова все земли, отнятые у них во
время этих смут, а между тем, при этом у них не
было ни одного министра ,ни одного генерала из
иностранцев. Размышляя об этих событиях, не труд-
но сознаться, что столь важные предприятия не могут
быть задуманы и выполнены глупцами.
Христофор Герман Манштейн (1711—1757)
немец, полковник русской армии
с 1727 по 1744 гг.
Показание № 48
По уровню русской образованности, по грубости
понятий и нравов, иностранцы могли смотреть на
них свысока. Но не следует выводить из этого, что
таков только и был их взгляд на народ старой России.
145
Блуд на Руси
Напротив, читая лучших иностранных писателей
XVI—XVII веков, легко видеть, что они далеки от
недоброжелательства и высокомерия: в самых осуж-
дениях грубости нравов и невежества московской
России они охотно признают достоинства русского
народа, и, как ни был он далек от Европы по всему
складу своей жизни, они считают русских за племя,
им близкое и родственное, и как будто досадуют,
что русские, при такой силе и таких врожденных
дарованиях, остаются при своем невежестве и не-
любви к знанию. Они с положительным сочувствием
говорят о тех русских, в которых находили просве-
щенные понятия. В самом народе они постоянно
указывают большой здравый смысл, любознатель-
ность и способность к образованию, помехи кото-
рому виделись в дурном управлении, в непонимании
властями пользы науки, в народном рабстве.
Александр Пыпин (1833—1904)
литературовед, этнограф.
Показание № 49
Производя в умах брожение притоком новых
понятий и интересов, иноземное влияние уже в XVII
веке вызвало явление, которое еще более запутывало
русскую жизнь. До тех пор русское общество отли-
чалось однородностью, цельностью своего нравст-
венно-религиозного состава. При всем различии об-
щественных положений древне-русские люди по
своему духовному облику были очень похожи друг
на друга, утоляли свои духовные потребности из
одних и тех же источников. Боярин и холоп, грамотей
и безграмотный запоминали одинаковое количество
священных текстов, молитв, церковных песнопений
и мирских бесовских песен, сказок, старинных пре-
даний, неодинаково ясно понимали вещи, неодина-
ково строго заучивали свой житейский катехизис.
Но они твердили один и тот же катехизис, в поло-
женное время одинаково легкомысленно грешили и
с одинаковым страхом Божиим приступали к покая-
146
Третий день разбирательства
нию и причащению до ближайшего разрешения «на
вся». Такие однообразные изгибы автоматической
совести помогали древнерусским людям хорошо по-
нимать друг друга, составлять однородную нравст-
венную массу, устанавливали между ними некоторое
духовное согласие вопреки социальной розни и де-
лали сменяющиеся поколения периодическим повто-
рением раз установившегося типа.
-» Василий Ключевский (1841—1911)
историк, академик Петербургской АН.
Показание Ns 50
Допетровская Русь привлекает к себе внимание,
она дорога нам — но почему? Потому, что там видна
целостность жизни, там, по-видимому, один господ-
ствует дух; тогда человек, не как теперь, чувствовал
силу внутренних противоречий самому себе или,
лучше сказать, вовсе не чувствовал; в той Руси,
по-видимому, мир и тишина. Но в том-то и беда,
что допетровская Русь и московский период только
видимостью своею могут привлекать наше к себе
внимание и сочувствие. А если повнимательнее вгля-
деться в эту, по-видимому, чудесную картину, в
отдалении рисующуюся нашему воображению, мы
найдем, что не все то золото в ней, что блестит Она
потому и хороша, что вдалеке от нас, что ее пока-
зывают при искусственном освещении. Посмотря на
нее вблизи, найдешь, что тут и краски слишком
грубы, и фигуры аляповаты, и в целом что-то при-
нужденное, натянутое, ложное.
Действительно, лжи и фальши в допетровской
Руси —особенно в московский период — было до-
вольно Ложь в общественных отношениях, в которых
преобладали притворство, наружное смирение, раб-
ство и т.п. Ложь в религиозности, под которой если
не таилось грубое безверие, то, по крайней мере,
скрывались или апатия, или ханжество. Ложь в
семейных отношениях, унижавшая женщину до жи-
вотного, считавшая ее за вещь, а не за личность...
147
Блуд на Руси
В допетровской, московской Руси было чрезвычайно
много азиатского, восточной лени, притворства, лжи.
Этот квиетизм, унылое однообразие допетровской
Руси указывает на какое-то внутреннее бессилие:
если московская жизнь хороша была, то, скажите,
пожалуйста, что же заставило народ отвернуться от
московского порядка вещей и повернуть в другую
сторону? Одним словом, что произвело наш русский
раскол? Ведь выходит, что нельзя сливать Москву с
народом, нельзя московскую, допетровскую жизнь
признавать за истинное, лучшее выражение жизни
народной.
Федор Достоевский (1821—1881)
писатель.
Третий день разбирательства
ОЧНАЯ СТАВКА
С КОСВЕННЫМИ УЛИКАМИ
(Из домашнего архива чиновника
полиции нравов Пантелея Рубашкина)
В Древней Руси любимым напитком был медовый,
настолько крепкий, что пьянил не меньше вина (к
сожалению, секрет его приготовления затерялся в
веках). В зависимости от состава напиток подразде-
лялся на вишневый, смородинный, можжевельный,
малиновый, черемховый и другие. Позднее такую же
популярность стал завоевывать квас тоже разных
сортов в зависимости от приправ. Кислым квасом
поддавали в банях и обливались для здоровья. Из
меда на зверобое, шалфее, лавровом листе, имбире
и стручковом перце приготовлялось теплое питье под
названием сбитень: оно подавалось в медных чай-
никах, обернутых полотенцем, потреблялось преиму-
щественно зимой и считалось очень полезным. Не
исключено, что от скандинавов заимствована техно-
логия пивоварения. В старину пиво называлось олуй
и было весьма крепким.
Кушанья отличались простотой и однообразием,
походили друг на друга и готовились строго согласно
установившимся рецептам. Люди зажиточные обычно
назначали себе блюда на целый год вперед в соот-
ветствии с церковными праздниками, сообразно со
значением каждого блюда, которое придавалось цер-
ковью, а чаще всего самим хозяином. Начиная с
царей и кончая простолюдинами, ели преимущест-
венно ржаной хлеб (ячмень почти не разводился).
Хлебы пеклись без соли, о свежести муки при этом
не особенно заботились. Пшеничная мука шла на
приготовление калачей, праздничных лакомств для
простого народа, который в будни питался очень
149
Блуд на Руси
умеренно и, в основном, пищей ему служили ржаное
зерно, овес, чеснок, лук, мясо свинины и баранины,
куры и дичь, птичьи яйца и прочее, что сдабривалось
сахаром, пряностями, перцем, гвоздикой, корицей и
другими приправами. Из пшеничной муки готови-
лись пироги. Большие пироги назывались кулебяками
и начинялись бараньим, говяжьим и заячьим мясом
или мясом и рыбою вместе с добавкой каши и
лапши. На масленице пекли пироги с творогом и
яйцами, в постные дни с рыбой, грибами, маком,
горохом, репой, капустой, или сладкие — с изюмом
и ягодами.
Запахом лука и чеснока русские невольно отго-
няли от себя иностранцев: те особенно не переносили
вонючей ухи, в которой кроме рыбы, воды и лука
с чесноком ничего не было. Хотя при приготовлении
блюд соль не использовалась, употребляли ее обиль-
но при засаливании рыбы, грибов, капусты, огурцов,
яблок. Соленья подавались обычно к жареному мяс-
ному и рыбному. Белой соленой капустой и огурцами
обычно запасались на зиму.
Икрою не баловались особо: свежая зернистая из
осетра и белой рыбы считалась роскошью, и вместо
нее ели паюсную или мятную — самого низшего
сорта для простого люда. В икру добавляли уксус,
перец и накрошенный лук. Помимо сырой икры
употребляли еще икру, варенную в уксусе или ма-
ковом молоке. В посты делали икряные блины.
Любимой закускою в ту пору считался балык, коп-
ченая и вяленая осетрина. Но вот собственно соление
рыбы всегда почему-то сопровождалось довольно
резким запахом и, несмотря на эту вонь, такую рыбу,
в первую очередь соленую осетрину, предпочитали
свежей. В Москву свежую красную рыбу доставляли
только для царского двора или знатных князей или
бояр, и содержали се в специальных прудах.
Кроме ловли рыбы таким же популярным заня-
тием была ловля птиц и зверей. Среди знати в ходу
была соколиная охота: пускали кречетов, которые
посредством своего тонкого чутья находили лебедей,
журавлей, фазанов, а потом их уже преследовали
150
Третий день разбирательства
соколы. На медведя наиболее дерзкие охотились с
деревянной рогатиной: увидев охотника, медведь ста-
новился на задние лапы, ревел и с открытой пастью
бросался на него; сильным ударом охотник вонзал
рогатину в зверя, а другой конец ее прижимал к
земле ногой. При этом у охотника был весьма
большой шанс лишиться головы или остаться изу-
веченным на всю жизнь в лучшем случае...
В те времена русские славились своим хлебосоль-
ством, особенно в удалении от больших городов:
проезжего или прохожего приглашали к себе в дом,
чтобы накормить и успокоить его по возможности.
За хлеб-соль денег не брали. Наоборот, хозяева
обижались, если гости мало ели. Подчивание посто-
янно сопровождалось поклонами и чествованиями.
По данному поводу ходила пословица «Хлеб-соль
разбойника побеждает».
Время обеда наступало в полдень. Открывались
в городах харчевни, кого-то звали в гости домой
обедать. Цари и знатные люди обедали отдельно от
других членов семьи. Во время званых обедов особы
женского пола не были там, где сидел хозяин с
гостями. В зажиточном доме порядком обеда заве-
довали ключник и дворецкий при столе. Обязан-
ностью дворецкого и ключника было опробование
кушаний. Тарелки, поставленные перед обедавшими
не менялись, ибо каждый брал руками из блюда
куски и клал себе в рот, оставляя в своей тарелке
лишь обгрызанную кость. Жидкое кушание иногда
подавалось на два или три человека в одной миске
и все ели из нее своими ложками.
Без водки не обходился ни один обед: ее пили
в самом начале и закусывали хлебом. Затем шли
холодные кушания (вареное мясо с приправами),
потом горячие и жареные, далее молочные, печенья
и, наконец, овощные блюда. В постные дни подавали
холодную рыбу, жидкое горячее, жареную рыбу и
овощи. Попутно будь сказано, на званых обедах на
одного гостя иногда приходилось по 30-40 блюд, а
стряпчие подавали кушания голыми и нередко гряз-
ными руками.
151
Блуд на Руси
Гости, приглашенные на званый обед, после ко-
торого обычно начиналось пиршество, обязаны были
платить за такую честь. Если же на пиршество
приглашался иностранный купец, ему это удоволь-
ствие обходилось весьма дорого. Невольно получа-
лось — в чужом пиру похмелье.
Вообще говоря, иноземцам в те времена прихо-
дилось жить на Руси с опаскою и под постоянным
страхом. За малейшее жульничество их сурово нака-
зывали. Им приходилось унижаться и не скупиться
на похвальбу в интересах своей собственной безопас-
ности. Рядом с гордо задравшим голову и выпятив-
шим толстый живот боярином сухопарый иностранец
мог даже вызывать к себе жалость и снисходитель-
ность.
* * *
Свои традиции выработались и в отношении по-
хоронных обрядов. Испустившего дух клали в гроб
и, по обычаю, оставляли у него во рту несколько
монет для издержек, мол, в дальней дороге на тот
свет, а к гробу подвешивали кафтан усопшего. Летом
хоронили чуть ли нс на следующий день, а если по
какой-то причине откладывали, то относили покой-
ника в погреб во избежания зловония. Если мертвец
был монашеского звания, то выносили его на руках
монахи. Богатые люди нанимали плакальщиц, кото-
рые шли в похоронной процессии, кривлялись и
громко причитали.
Перед тем как опустить гроб в могилу священник
отпевал покойника и давал ему в руки отпуститель-
ную грамоту, после опущения гроба все целовали
образа, потом ели кутью. Зимою же хоронить не
спешили и ставили покойника в церковь, где духо-
венство ежедневно служило литургию и панихиды.
На восьмой день предавали тело земле.
Неопознанных, умерших внезапно на улице, уби-
тых в дороге при ограблении, хоронили в убогом
доме. Там также хоронили отверженных, которых
считали недостойными кладбища: воров, разбойни-
152
Третий день разбирательства
ков, казненных. Самоубийц хоронили в поле или в
лесу.
Погребение царя совершалось через шесть недель
после его смерти. Тело хранилось в церкви, где
крестовые дьяки читали над ним псалтырь и попере-
менно дневали бояре. По всей стране рассылались
гонцы, доставлявшие в монастыри и церкви деньги
для служения панихид каждодневно. На сороковой
день совершали погребение, на которое собирались
в Москве духовные первосвященники: они и шли в
погребальной процессии впереди, за ними — свет-
ские сановники, бояре, члены царской семьи, боя-
рыни и множество простого люда. Прощания перед
опусканием в могилу не было, гроб землей не за-
сыпали, а закрывали каменной плитой.
У обычных же смертных сороковой день после
кончины отводился поминовению усопшего: нани-
мались духовные лица для чтения псалтыря и в доме
покойника, и на могиле. Родственники покойника
одевали синее или черное и непременно ветхое
платье; ходить в нескорбном платье считалось ос-
корблением памяти покойника. Вместе с молитвами
совершались поминальные обеды на 3-й, 9-й, 12-й
и 40-й дни. Последний считался очистительным и
снимал траур. Считалось, что троекратное помино-
вение совпадает с изменениями, которые испытывает
тело покойника: в сороковой день истлевает сердце,
в третий — душа покидает тело, начинается ее зна-
комство, под водительством ангела, с адом и раем,
в девятый — душе дается отдых.
Спешили хоронить. Точно также спешили и крес-
тить новорожденного — чаще всего на восьмой день,
иногда на сороковой. Имя изрекали , как правило
случайно, по названию святого, чью память чтили
в день крещения. Само крещение происходило в
церквях, однако в частных домах также разрешалось
по болезни или слабости новорожденного, но обя-
зательно не в той комнате, где он появился на свет,
ибо комната эта долгое время считалась осквернен-
ною.
При крещении на новорожденного надевали мед-
153
Блуд на Руси
ный, серебряный или золотой крест, который на нем
оставался всю жизнь. После обряда устраивался крес-
тинный стол и при этом, кроме гостей, кормили и
нищих. Духовные лица благословляли младенца, ми-
ряне подносили дары. Царь при крещении своего
отпрыска устраивал торжественный стол для патри-
арха и светских сановников: это был единственный
раз, когда показывали сына царского до совершен-
нолетия. В тот же день прощались указом некоторые
из отбывавших наказание преступников.
Духовное рождение считалось важнее телесного
и поэтому день рождения оставался незаметным, а
праздновался день ангела или именины.
* ♦ ♦
В Бога верили, но это не мешало признавать и
магическую силу чародеев, ведьм, колдунов, леших,
водяных, кикимор, ворожей, русалок, гадалок, ясно-
видящих, кликуш. Нервный припадок с кем-то на-
водил ужас, подводил распаленное воображение к
таинственным толкованиям и поиску причин влия-
ния злых духов. То тут то там появлялись бесную-
щиеся кликуши и кликали на кого-нибудь, указы-
вали, что такой-то их «испортил». Они бегали босыми
по снегу, в грязном тряпье, с распущенными воло-
сами, тряслись, бились в экстазе, возвещая будущее
и порицая людей за разные пороки. Даже власти
относились настороженно к их указаниям: обвиняе-
мого ими могли подвергнуть розыску или поднять
на дыбу и пытать, а если кто-нибудь, обезумевший
от страданий, наговорит на себя, что он действи-
тельно колдун, то и сжечь его в срубе. Иногда
притворных кликуш заставляли доносить на нежела-
тельных властям лиц, чтобы потом заниматься все
тем же вымогательством.
О беснующихся ходили слухи, будто бесы таскают
их на болото, терзают, делают беременными, а те
потом рождают чудовищ, которые высасывают из них
кровь; после страшных мучений они могут исцелиться
лишь чудотворной иконой Пресвятой Богородицы.
154
Третий день разбирательства
Наряду с настоящими, страдающими нервным рас-
стройством юродивыми, немало было и таких, кто
искусно притворялся пророками и пророчицами.
Колдунами и колдуньями открыто никто себя не
называл, ибо рыскавшие повсюду сыщики тут же
хватали ведунов и ведуний, как сеятелей богопро-
тивного дела. В то же время отец Петра Великого,
преследовавший ведовство, наказывал своему столь-
нику искать в ночь на Ивана Купала разные травы,
а сибирским воеводам — собирать знахарей, узнавать
от них травы, свойства их и присылать все в Москву.
Опасений, что лиходеи нанесут порчу и царскому
семейству, хватало через край. Случись кому-нибудь
из царского семейства прихворнуть, тут же начинали
подозревать подосланных ворожей, типа известных
в то время в Москве Наськи-Черниговки и Машки-
Козмихи, оказывавших услуги посредством наговоров
на какую-нибудь вещь и подбрасывания ее к нуж-
ному лицу. Из архивов богатых актами по части
ведовских дел следует, что в Москве в XVII веке
проживали бабы-ворожейки, к которым приезжали
боярские жены просить помощи против супружеской
неверности мужей или их холодности, советоваться
как лучше наставить рога мужу или вообще свести
его со света. Наиболее же нашумевшим считалось
дело знаменитого боярина Артамона Матвеева, об-
виненного в чародействе по доносу, будто он запи-
рался в палате для чтения черных книг и общения
с нечистой силой. Боярина лишили звания, отняли
все имения и сослали в заточение.
Для вящей объективности стоит лишь упомянуть
вскользь, что авторское право на доносительство
могут оспаривать за собой не только русские. В
тогдашней Шотландии, к примеру, в некоторых цер-
квях помещались специальные ящики, куда каждый
прихожанин имел возможность бросить анонимную
записку с указанием имени еретика или колдуна-ча-
родея со всеми нужными сведениями. Запертый на
три ключа ящик открывался каждый пятнадцатый
день тремя инквизиторами или чиновниками, назна-
155
Блуд на Руси
ченными для этой цели. Доносчик, таким образом,
оставался в тени, а разбирались уже следователи.
В начале XVII века иезуит Шпее, принявший
исповедь от множества сожженных ведьм в рейнских
землях, описывал, как подозреваемую принуждали
обвинять других, которых та не знала и чьи имена
вкладывались в ее уста следователями. Она обвиняла,
а новые жертвы тащили за собой новое пополнение.
Специальный судья по делам ведьм Балтазар Росс
обеспечивал приток обвиняемых с помощью такого
рода увещеваний: «Освежи свою память! Разве ты
не видела на шабаше такого-то с такой-то улицы?
Не бойся назвать его. Ты нс должна щадить их, нет!
И богатый, и бедный получат то, что им причита-
ется».
♦ * ♦
В Уложении 1649 года (гл. 22, ст. 26) говорилось:
«А будет которая жена учнет жити блудно и скверно,
и в блуде приживет с кем детей, и тех детей сама
или иной кто, по ее велению, погубит; а сыщстца
про то допряма, и таких беззаконных жен, и кто,
по ее веленью, детей ее погубит, казнить смертию
безо всякия пощады, чтоб на то смотря, иные такова
беззаконнаго скверного дела не делали и от блуда
унялися».
«Женскому полу бывают пытки такие ж что и
мужскому полу, окроме того, что на огне жгут и ребра
ломают», — пишет один из очевидцев того времени.
— А смертные казни женскому полу бывают за
богохульство и за церковную татьбу, за содомское
дело жгут живых. За чаровство и за убийство отсе-
кают головы. За погубление детей (незаконных) и
за иныя такия ж злые дела живых закапывают в
землю, по титьки, с руками вместе, и отоптывают
ногами, и оттого умирают того же дня или на другой
А которые люди воруют (то есть имеют связь) с
чужими женами и с девками, и как их изымают, и
того же дни, или на иной день обеих, мужика и
156
Третий день разбирательства
женку, кто б таков ни был, водя по торгам и по
улицам вместе нагих, бьют кнутом».
Похоже, в древние и средние века русское госу-
дарство развивалось настолько самобытно, что такое
расхожее в мире ремесло как проституция здесь
обошла внимание летописцев. Конечно, сие не есть
доказательство отсутствия внебрачных связей и рас-
путства. Разврат существовал повсюду на земле, не
чужда ему была и Русь-матушка. Это подтверждается
многими историческими фактами, хотя четкой кар-
тины, когда именно и как появилось здесь сие тайное
ремесло, документы дать не могут.
По свидетельству очевидцев-иноземцев, блуд, пре-
любодеяние и подобный тому разврат существовали в
Москве вне всяких размеров, женщины не уступали
мужчинам в бесстыдстве и невоздержании и весьма
часто, напившись, первые начинали чересчур безоб-
разничать. Даже монахи не служили примером нрав-
ственности для мирян и, без стеснения, предавались
порокам всякого рода сладострастия. Так, в трамоте
Евфимия митрополита новоторжского и великолукско-
го на имя протопопа Ивана Афанасьева (август 1695
года) прямо указывалось на упадок нравственности в
монастырях: «Ведомо нам преосвященному митропо-
литу учинилось: в нашей епархии в монастыри при-
езжают богомольцы на праздники и кроме праздников
в святые обители молиться, мужской пол и женский,
и будучи в монастыре на праздники жены и девы
ночуют в кельях и обедают в кельях у властей и
рядовой братии; и се зело непристойно иноческому
чину и нсблагочинно, наипаче же грешно, ибо от того
дьявола сети простираются к блудному похотснию и
зело зазорно иноческому чину».
Но существовала ли на Руси проституция? Непо-
требных женщин можно было найти сколько угодно,
вот только официально признанная нетерпимою,
проституция была лишь плохо организована. Свиде-
тельством, в частности, служат тогдашние правитель-
ственные распоряжения. В наказе князю Волконско-
му, назначенному воеводой в Чернигов, от 8 февраля
1696 года, говорится: «да окольничьему и воеводе
157
Блуд на Руси
велят смотреть и остерегаться того накрепко, чтоб
полковник и начальные люди и его полку ратные
люди жили в чистоте; а если есть между ними какие
женки, или девки, опричь законных жен, и тех
выбить вон, чтоб великого государя ратные люди
были в чистоте, а от нечистых жен свободны».
Несмотря, однако, на сильное развитие тайной
проституции, которая не связывалась никакими особы-
ми для нее законами, разврат в России в конце XVII
века, или точнее греховные связи за плату, преследо-
вались жестоко. Во всех карательных мерах чувствова-
лось прежде всего влияние духовной власти. Патриарх
Адриан в инструкции от 26 декабря 1697 года старостам
поповским и благочинным смотрителям постановил:
«Которая вдова или девка приживет с кем беззаконно
и родит ребенка и тое родительницу молитвою очистить
и младенцу имя нарещи и тое родительницу взять в
Десятильнич Двор и допросить, с кем она того ребенка
прижила, и того, на кого скажет, сыскав допросить и
по розыску учинить ему наказание, бить шелепами
нещадно и сослать под начало в монастырь».
В наказе ярославскому воеводе Степану Трахани-
отову от 13 октября 1698 года прсдписывлось: Да и
того беречь накрепко, чтоб в городе, на посаде и в
уезде во всех станах и волостях и селах и в деревнях
разбоев и татьбы и грабежу и убийства и корчем и
блядни и табаку ни у кого не было; а которые люди
учнут каким воровством воровать, грабить, разбивать
и красть или иным каким воровством промышлять и
корчмы и блядни и табак у себя держать: и тех воров
служилым людям велеть имать и приводить к себе в
Ярославль и сыскивать про их воровство накрепко.
При патриархальном невежестве наших прадедов
, отсутствии гигиены, засилии знахарей и колдунов,
религиозном фанатизме — заболевания сифилисом
относили к каре небесной и потому не изыскивали
средств лечения, а ожидали чудесного исцеления от
проказы. Больные не отделялись от семей, никаких
предосторожностей не предпринимали. Сифилис во-
обще принимался за золотуху, простуду, порчу (кол-
158
Третий день разбирательства
довство), а иногда просто за ничто. Больные же не
признавали себя больными и не желали лечиться.
Как и повсюду, правда и ложь на Руси были крепко
накрепко повязаны друг с другом. Исстари ложь, в
народе называемая еще и блядением, основывалась на
представлении, что Всевышний создал женщину из
кривого ребра, оттого и пошла кривая ложь, кривая
как московская оглобля в городских пролетках да еще
при сивом мерине, а если понасмешливей, то дичь во
щах и сапоги всмятку. Один сморозит, другой плетет
кошели с лаптями. От иного вранья уши вянут врет
так, что святых выноси и сам выходи. Через другое
вранье не перелезть и под него иглы не подбить.
И во всем повинным считалось безудержное людское
воображение, которому одного факта или голой правды
мало надо еще что-нибудь наплести по этому поводу,
напридумывать, придать весу, а навыдумывав, убедить
еще себя и других в правдивости вымысла. Ну а уж
если придать сей фантазии еще и художественную форму
исторического повествования, то можно даже увидеть,
как придуманное, по силе своего воздействия, ничем
не уступает подлинным событиям или явлениям.
Пусть Александр Невский, как свидетельствовали
летописи, увидел Бога не в силе, а в правде, однако
досужие на Руси продолжали веровать в то, что
правду говорят только дети, дураки да пьяные. Со-
мнений нет, истину искали и правду любили очень
и очень многие. Истину видели во всем, что спра-
ведливо, верно и точно. Правду признавали благост-
ным даром небесным, наравне с правосудием и самой
справедливостью. Поскольку же, как полагали, ис-
тина Присуща Богу, то стремиться к ней значит
желать быть добродетельным. Но вот правда подобна
человеку и тоже редко голою ходит, прикрытая
одежонкой притворства и обмана, иначе она глаза
колет, а потому, хоть и люба людям, но не так
сладка, как заблуждение и лицедейство, да и под-
твердить ее проверкой иной раз просто невозможно.
Такое даже впечатление, что чистая правда над
людьми потеряла власть и сама лжи покорилась.
Всякий мог правду искать и любить, однако не
159
Блуд на Руси
свсякий ее сказывал и жил по ней: хороша святая
правда, но в люди не годится. Отчего ж? Пробовала
правда спорить с кривдой, да свидетелей не стало,
и оказалось так, что у всякого Павла своя правда.
И если хороша эта правда-матка, то больше не перед
людьми, а перед самим Господом Богом. Трудно ей'
ужиться с человеком, ибо ходит она уж больно
нагишом и редко кому хочется свою душу наизнанку
выворачивать перед каждым встречным поперечным.
Одно лишь утешение правдолюбцу — сохранять мол-
чание с верою, что истинная правда все же есть на
свете и что под прикрытием лжи можно изловчаться,
но все это до поры до времени.
И вот, вроде бы правда есть одна единственная,
однако глядь, сколько к ней придатков липнет. Ска-
жем, для примера, затаенная правда. Ее обычно
отыскивают при судебном разбирательстве, на следст-
вии и в ходе допросов, в том числе и путем вывора-
чивания рук из лопаток. Сообщаемая под пыткой
правда уже становится подлинной, и подсевший к
дыбе приказной медленно, старательно нижет строку
в строку, хотя в ряде слов нет проку. Может получиться
и так — на деле прав, а на дыбе виноват.
В памяти народной остается и так называемая
подноготная пытка — когда заплечных дел мастер за-
бивал обвиняемому под ногти на руках и ногах гвозди
или деревянные клинушки под вопли судьи: Не сказал
подлинной заставлю сказать всю подноготную! Среди
незамысловатых инструментов дознания находились
особые клещи, которыми сжимали ногти до такой
невыносимой боли, что пыточный начинал, дабы из-
бавиться от страданий, лгать на самого себя и рас-
сказывать небылицы целыми повестями. По внешнему
виду, по особому устройству верхней части клещей,
это орудие пытки походило на любимую в народе
овощь, за что и прозвано было репкой. Ею выдавливали
правду подноготную, приговаривая: Москва слезам не
верит и по чужим бедам не плачет. Полученные таким
путем показания назывались еще и правдой петропав-
ловской по названию церкви, что располагалась не-
подалеку от царского Преображенского приказа, в
160
Третий день разбирательства
подвалах которого и происходило все это дознание
путем истязаний.
Никому не верила на слово тогдашняя Москва,
что стоит на болоте и ржи не молотит, без дарст-
венного воздаяния дел никаких не делает. Потому
к дьякам там приступ тяжек и пуститься во все
тяжкие ничего не стоило.
Была в ту пору такая забава: хочет кто-то Москву
увидеть, детина постарше сдавливал тому ладонями уши
и поднимал с пола. Страшно неприятно чувствовал себя
при этом тот, кто захотел на стольный град взглянуть.
6 Заказ 3687
Блуд на Руси
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВЕРСИИ
Притча о жене, умершей в блудном
грехе, без покаяния.
Некий человек имел у себя жену молодую и любил
ее как душу свою. Она же беспрестанно в блуде
пребывала с прелюбодейцами и любодеями и так и
умерла в том грехе, без покаяния. Муж, горько плача
и рыдая, непрестанно о ней молился Господу Богу и
беспокоился о душе ее пребывала ли она в темном
или светлом месте. Свершилось чудо, и однажды, идя
по дороге, муж увидал ее сидящей на огненной колес-
нице, запряженной двумя адскими конями, и в руке у
нее был кубок с горящей смолою, из которого она пила,
и в сосцы грудей ее впились адские змеи. На его вопрос
Кто ты? она ответила: Проклятая жена твоя сидит
на огненной колеснице, что от тебя в блудном грехе
пребывала беспрестанно с прелюбодеями и любодейца-
ми, а сей кубок в руке своей держу и пью непрестанно
из него горящую смолу за целование с любодеями, змеи
груди мои сосут за прелюбодеяние и злотравление детей
моих в утробе и сии два коня везут меня в огонь и в
муку вечную, нестерпимую. И сказав это, она исчезла
Муж же ее очень испугался и поведал оное страшное
видение многим кого встретил.
Примерно о том же времени, в котором сочиня-
лась эта притча, но уже о происходившем за тысячу
верст от России, предлагает свою версию француз-
ский писатель и историк Жюль Мишле:
«То было жестокое общество, — пишет он. —
Власть провозглашала: «Женитесь». И она же воз-
двигала непреодолимые препятствия, вследствие
крайней бедности населения и чрезмерной, не имею-
162
Третий день разбирательства
щих никаких разумных оснований суровости кано-
нических ограничений.
Результат получался совершенно обратный тому,
чего добивались проповедями о целомудрии и чис-
тоте. Под прикрытием христианства существовал ази-
атский патриархат.
Женился только старший брат в семье. Младшие
братья и сестры работали под его началом и для
него. (Очень распространенное обыкновение в древ-
ней Франции). На изолированных фермах, в южных
гористых местностях, не имея поблизости никакого
соседства, никаких женщин, братья сожительствова-
ли со своими сестрами, которые были их служанками
и целиком принадлежали им. Нравы, аналогичные
нравам Книги Бытия, напоминающие браки персов,
согласно с обычаями, существующими и поныне в
некоторых общинах Гималаев.
Особенно неблагоприятна была участь матери.
Она не могла сама женить сына, не могла соединить
его с родственницей, подыскать невесту, которая
относилась бы к ней с уважением. Сын ее (если это
оказывалось возможным) женился на девушке из
отдаленной, часто враждебной деревни, и ее втор-
жение в семью было ужасно и для детей от первого
брака, и для бедной матери, так как невестка час-
тенько выгоняла всех их из дома. Этому могут не
верить, а между тем сие доказано фактами. По
меньшей мере с матерью обращались ужасно, гнали
ее прочь от очага, от стола.
Она должна была страшно бояться, как бы ее
сын не женился. Но участь ее была немногим лучше,
если он и не делал этого. Она была не в меньшей
степени служанкой молодого хозяина, к которому
переходили все права отца, вплоть до права бить ее.
Тем более все это могло иметь место в те дикие
времена. Особенно когда возвращающийся с празд-
ника находился в пьяном состоянии и плохо созна-
вал, что делал. Одна и та же комната, общая постель
(двух никогда не бывало). Мать не могла не бояться.
Он только что видел женатых товарищей, и это еще
более раздражало его. В результате слезы, страшная
163
б‘
Блуд на Руси
слабость, небрежение всем. Несчастная мать, с со-
крушенным сердцем переносившая обиды от своего
единственного сына, бывшего для него Богом, живя
в столь неестественном положении, доходила до
отчаяния. Она старалась заснуть, не обращать ни на
что внимания. Ни он, ни она не могли дать себе
отчета, как это происходило в конце концов. А
происходило так, как происходит еще и теперь в
бедных кварталах больших городов, когда какая-ни-
будь несчастная, принужденная силой, угрозами,
может быть, и побоями, подчиняется под конец
всему. С этого времени, побежденная и, несмотря
на все угрызения совести, вполне покорная, женщина
влачит существование рабы. Постыдная, безрадост-
ная жизнь, полная тоски. С каждым годом разница
в летах все заметнее и все больше разделяет их.
Женщина в тридцать шесть лет может удержать у
себя сына, которому двадцать. Но в пятьдесят, и тем
более позже, что должно случиться? С какого-нибудь
шабаша, на который соберутся и дальние деревни,
он может привести молодую хозяйку, неизвестную
ей, жестокую, бессердечную, безжалостную, и та
заберет в руки ее сына, ее очаг, весь этот дом,
созданный ею.
Если верить Ланкру и другим авторам, Сатана
оказывал большую услугу матери, удерживая возле
нее сына, и таким образом обращал преступление в
добродетель. Если так, то можно предположить, что
женщина в этом деле вступилась за женщину, что
ведьма действовала в интересах матери, помогая ей
сохранить место у очага и избавиться от невестки,
которая может отправить ее просить милостыню.
Ланкр же уверяет, что всякая настоящая ведьма
рождена любовью между матерью и сыном. Подобное
мнение существует и у персов относительно рожде-
ния мага, который должен будто бы непременно
происходить от такого чудовищного союза. Потому-
то и секреты магии являются достоянием одной
семьи, возобновляющейся внутри себя.
И в своем нечестии они полагают, что подражают
164
Третий день разбирательства
великой тайне земледелия, вечному обороту, прохо-
димому растением, когда зерно родит другое.
Связи не столь чудовищные (между братьями и
сестрами), имевшие место на Востоке и у греков,
обычно были холодны и чрезвычайно малоплодород-
ны. Весьма мудро они были оставлены, и к ним мог
снова привести только дух возмущения, когда стес-
ненным, не имеющими никаких разумных оснований
строгостями людям оставалось только очертя голову
броситься в противоположную крайность.
Так противоестественные законы порождают и
противоестественные нравы.
Жестокие, проклятые времена! Времена, зачавшие
отчаяние
Мы заговорились, а между тем почти рассвело.
Вот-вот наступит час, обращающий всех духов в
бегство.
Ведьма чувствует, как вянут на ее челе печальные
цветы. Наступает конец ее царствованию, может быть
конец всей ее жизни Что если ее застанет здесь
день?
Во что превратить ейСсатану? В пламя? В пепел?
Ничего лучшего ему и не надо. Он, лукавый, пре-
красно знает, что, для того чтобы жить, вновь
возродиться, есть одно средство умереть.
Может ли умереть он, обладающий могуществом
вызывать мертвых, доставляющий всем плачущим
единственную радость здесь на земле возвращение
угасшей любви, драгоценных грез? Нет, конечно, он
должен жить.
Может ли умереть он, могущественный дух, ко-
торый, видя, что все творение проклято, природа
повергнута во прах, что церковь, точно какого-ни-
будь нечистоплотного ребенка, отталкивает ее от
себя, подобрал ее и вскормил своей грудью? Нет,
конечно, этого не может случиться.
Может ли умереть он, единственный врачеватель
средних веков, изобиловавших болезнями, он, спа-
сающий людей ядами и говорящий им: Да ну же,
живи, неразумный!
А так как он уверен, что будет жить, то он
165
Блуд на Руси
весельчак и умирает в свое удовольствие. Проделывая
фокус над самим собой, он ловко сжигает свою
прекрасную козлиную шкуру, а сам исчезает в огне
и в пламене рассвета.
Ну а она, создавшая сатану, создавшая все добро
и зло, покровительствующая стольким вещам любви,
самопожертвованию, преступлению, что станется с
ней? Вот она опять среди печальной пустыни.
И она вовсе не кажется страшилищем для всех.
Сколько благословений посылается ей. Не один муж-
чина находил ее прекрасной, не один променял бы
свое место в раю на близость с ней. Но кругом ее
все же бездна. Ею слишком восхищаются и слишком
боятся этой всемогущей Медеи с прекрасными, глу-
бокими глазами, роскошным покрывалом черных
волос, скрывающим ее тело.
Одна навсегда! Навсегда без любви! Кто достался
на ее долю? Никого, кроме только что исчезнувшего
духа.
Ну, Сатана, пойдем, мой милый, вместе Мне
тоже хочется поскорее туда вниз. Мне больше нра-
вится ад. Прощай мир!
Ты, которая первая создала и разыграла эту драму,
недолго пережила ее. Послушный Сатана приготовил
ей громадного черного коня, выбрасывающего пламя
из глаз и из ноздрей. Одним взмахом вскочила она
на него.
Все провожали ее глазами. И напуганные, добро-
душные люди говорили: «Что с ней будет?»
Уносясь, ведьма, разразилась взрывом ужасного
смеха и исчезла, как стрела. Очень хотелось бы знать,
но никто не угадал, что стало с несчастной.
ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ
РАЗБИРАТЕЛЬ СТВА
XVIII ВЕК
Четвертый день разбирательства
ПОКАЗАНИЯ
СВИДЕТЕЛЕЙ И ЭКСПЕРТОВ
Показание № 51
Петра можно назвать народным явлением на-
столько, насколько он выражал в себе стремление
народа обновиться; дать более простору жизни — но
только до сих пор он и был народен. Выражаясь
точней, одна идея Петра была народна. Но Петр как
факт был в высшей степени антинароден Во-первых,
он изменил народному духу в деспотизме своих
реформаторских приемов, сделав дело преобразова-
ния не делом всего народа, а делом своего только
произвола. Деспотизм вовсе не в духе русского на-
рода. Он слишком миролюбив и любит добиваться
своих целей путем мира, постепенно. А у Петра
пылали костры и воздвигались эшафоты для людей,
не сочувствовавших его преобразованиям То самое,
что реформа главным образом обращена была на
внешность, было уже изменою народному духу. Рус-
ский народ не любит гоняться за внешностью: он
больше всего ценит дух, мысль, суть дела. А преоб-
разование было таково, что простиралось на его
одежду, бороду и т.д. Народ и отрекся от своих
доброжелателей — реформаторов, не потому, конеч-
но, что любил бороду, гонялся за одеждой, а потому,
что такой преобразовательный прием был далеко не
в его духе. И чем сильнее было на него посягатель-
ство сверху, тем сильнее от сплачивался, сжимался.
Борода и одежда сделались чем-то вроде лозунга.
Может быть, именно под влиянием подобных об-
стоятельств и сложилась в нашем мужике такая
неподатливая, упорная, твердая натура...
169
Блуд на Руси
Народ не мог видеть окончательной цели рефор-
мы, да вряд ли кто-нибудь понимал ее даже из тех,
кто пошел за Петром, даже из так называемых
«Птенцов гнезда Петрова»; они пошли за преобра-
зователем слепо и помогали власти для своих выгод.
Если не все, то почти так. Где же было тогда народу
угадать, куда ведут его? До него и теперь-то достигла
только одна трязная струя цивилизации. Конечно,
невозможно, чтобы хоть что-нибудь не прошло в
народ живо и плодотворно, хоть бессознательно, хоть
только в возможности. Но то , что было в реформе
нерусского, фальшивого, ошибочного, то народ уга-
дал разом, с первого взгляда, одним чутьем своим,
и так как повторяем не мог видеть хорошей,
здоровой стороны ее, то весь, одним разом от нее
отшатнулся. И как стойко и спокойно он умел
сохранить себя, как умел умирать за то, что считал
правдой!
Федор Достоевский (1821—1881)
писатель.
Показание № 52
Высасывая себе хитростью и властью сок и силу
]фестьян, дворяне не хотят в то же время колоть
глаза своими награбленными богатствами, и оттого,
по примеру крестьян, запирают все золото в ларцы,
где оно и ржавеет, или же (как разумно делают
теперь некоторые из них) посылают свое золото в
банки, в Лондон, Венецию или Амстердам. Вслед-
ствие всего этого, так как деньги дворян и крестьян
скрыты, то они и не могут быть в обращении и не
приносят стране никакой пользы! И хотя царю не
раз советовали отменить рабство, пробудить и обод-
рить большинство своих подданных дарованием им
некоторой умеренной свободы и тем доставить вы-
году и себе, но, ввиду дикой натуры русских, а также
того, что без принуждения их ни к чему не поведешь,
он имел достаточные причины отвергать до сих пор
эти советы и предложения...
170
Четвертый день разбирательства
Поездки многих молодых русских бояр, предпри-
нимаемые с полными кошелями, но без надлежащего
указания руководства, ни к чему иному не служат,
как к заимствованию из Германии и других стран
всего дурного лишь с приправой добра из чего, по
возвращении в Россию, образуется такое смешение
с русскими пороками, которое влечет вполне к ду-
ховной и телесной испорченности и с трудом дает
место в России действительной добродетели и ис-
тинному страху Божию.
Иные русские, в свои заграничные поездки, за
вежливость свою и заимствованное доброе обраще-
ние, приобрели себе любовь и уважение некоторых
немцев, которые, основываясь на таких примерах,
вывели заключение, что русский, вообще, почтенный
и добропорядочный человек, и что, следовательно,
царь мог сделать своих подданных истинными людь-
ми. Но послать хоть одного такого немца в Россию,
и пусть он отыщет сказанных путешествовавших
молодцев, которых там не одна тысяча, и затем
спросить его: узнает ли он всех их? Он наверное
скажет в ответ, что большая часть их (не говорю
все) очень похожи на древние поэтические превра-
щения, что они не только отбросили заимствованную
в чужих странах вежливость и лишь заученными
движениями тела (души они не воспитывают) выра-
жают какую-то невыносимого рода дворскую любез-
ность, но и вполне продолжают вести свой прежний
образ жизни.
При всем том полагаю, что отдельные, по природе
добрые, русские люди, оставаясь в Германии, могут
очень хорошо воспитать себя и усовершенствоваться,
и неоднократные примеры доказывают, что можно
русского юношу, вследствие присущих почти всему
русскому народу хитрости и смышлености, при хо-
рошем воспитании и руководстве вне отечества,
довести до такого же совершенства, как и детей
других христианских народов. Те знатные русские,
которые до сих пор проживают в Германии или
возвратились уже домой и сделались известными
своими способностями, разумностью и благонравным
171
Блуд на Руси
поведением, подтверждают это и служат укором
своим одноземцам.
Русские жены и дочери содержатся очень уеди-
ненно и выходят только в церковь и к самым близким
родственникам. Я видел много женщин поразитель-
ной красоты, но они не совсем еще отвыкли от
своих старых манер, потому что в отсутствие двора
за этим нет строгого наблюдения. Знатные одеваются
по-немецки, но поверх надевают свои старые одежды
и в остальном держатся еще старых порядков, на-
пример, в приветствии они по-прежнему низко кла-
няются головой до самой земли. Те русские женщи-
ны, которые побывши с мужьями своими за грани-
цей, возвратились домой в Москву, бросают здесь
заимствованные ими в чужих странах обычаи, не
желая, чтобы старики смеялись над ними. В Петер-
бурге же, напротив того, по строгому приказу обычаи
эти удерживаются.
Пять лет назад было предположение, чтобы
самых молоденьких и красивых русских девиц, по
примеру их братьев и за счет родителей их, посылать
на хлеба к кому-нибудь в Кёнигсберг, Берлин, Дрез-
ден и в другие города для обучения иноземным
нравам и языкам, равно и работам, необходимым
для девицы. Но родители возражали, что эти юные
дети не устоят перед иноземной галантностью и часть
их может подвергнуться опасности, и тем отклонили
исполнение этого предположения.
Христиан Фридрих Вебер
Брауншвейгский резидент
в Петербурге с 1714 по 1719 г.
Показание № 53
Строительные работы в Петербурге проводились
«с крайним поспешением». Работников подгоняли
офицеры, определенные на стройки, за ними над-
зирали солдаты. Солдаты стояли на карауле у ворот,
не выпускали мастеровых людей с работы. Сложная
система мелкого надзора и понукания, система при-
172
Четвертый день разбирательства
нуждения, без которой казенные предприятия не
могли нормально функционировать, вызывала сти-
хийный протест мастеровых, выливавшийся в отдель-
ные эксцессы.
Существовала установленная законом шкала
штрафов за прогулы. В Канцелярии от строений за
прогул одного дня из заработка рабочего человека
вычитали сумму, равную трехдневному заработку. За
штрафами следовали телесные наказания Посещения
работными и мастеровыми церкви вводилось прави-
тельством в обязательном порядке, и администрация
предприятия следила за тем, чтобы рабочие люди
исправно посещали церковь. В церкви мастеровым
внушали, что они должны работать прилежно, не
гневаться, почитать всех вышестоящих.
Положение казенных мастеровых определялось в
первую очередь тем, что они были фактически при-
креплены к заводу, выполняли обязательную пожиз-
ненную работу и были полностью подчинены на-
чальству как в рабочее, так и в послсрабочее время.
Весьма характерным представляется стремление
заводской администрации полностью регламентиро-
вать досуг мастеровых. Как записано в Проекте о
должностях, мастеровые люди не имели права отлу-
чаться из слободы, где они жили, ни в праздничные
дни, ни вечером в рабочие дни. Запрещалось не
только самим уходить со двора, но и принимать у
себя постояльцев, «держать посторонних людей в
своих домах, ниже ночевать пускать». Запрещалось
пускать в слободу бродячих торговцев. В пределах
слободы разрешалось лишь в урочные часы идти в
кабак или шинок, принимать гостей или играть в
карты. В неурочное время мастеровые люди были
обязаны находиться на своем дворе Они не были
вольны в использовании своего жалования, не имели
права продать или заложить свою личную вещь,
купленную на жалованье. Каждую купленную вещь
полагалось объявлять комиссару, «дабы он знал, что
у кого платья есть нового и обувей». Регламентиро-
валось даже количество водки, которое разрешалось
выпить в день получения жалования.
173
Блуд на Руси
Помимо гнета фабрикантов, мастеровые частных
мануфактур в полной мере испытывали на себе
полицейский гнет, особенно сильный в столице.
Московские мастеровые, переведенные в Петербург
на позументную фабрику, очень скоро познакоми-
лись с обхождением санкт-петербургским. Однажды
они запели песни на улице, за что были тотчас
арестованы и.биты кошками. Из-за отсутствия по-
ручителей они долго не могли освободиться из по-
лиции.
При длинном рабочем дне досуг мастеровых был
коротким. Но и немногие свободные часы занять
было нечем. Работных людей не подпускали к раз-
битым в столице садам, кунсткамере и библиотеке.
Единственным общественным местом, доступным
для простонародья, был, помимо церкви, кабак.
По праздникам множество народа собиралось на
большом лугу в окрестностях столицы, они разби-
вались на две партии и дрались с ожесточением, до
крови. Хотя кулачные бои и были запрещены, в
кабаках мастеровые нередко пробовали силу своих
кулаков в полюбовном бою. Во хмелю такие бои
заканчивались иногда трагически.
Непременной принадлежностью быта мастеровых
была баня. Парились по многу часов до одури.
Столяр В. Гаврилов рассказывал, как во втором часу
пополудни на двор к нему пришли работники и
просили «ево, чтоб для их истопить баню, а за дрова,
и за веники, и за работу рядили дать ему три копейки.
Работники парилися и ночевали во оной же бане, а
один из них там же на полке и умер».
Лидия Семенова (1937 г.р.)
историк.
Показание № 54
Беглых солдат было так много, что не было
возможности всех казнить, и было принято за пра-
вило из трех пойманных одного повесить, а двух
бить кнутом и ссылать на каторгу. С неменьшею
174
Четвертый день разбирательства
суровостью преследовали беглых крестьян и людей.
Передерживавшие (скрывавшие) беглых такого рода
подвергались смертной казни. Беглецы составляли
разбойничьи шайки и занимались воровством и гра-
бежом. Принято было за правило казнить из пой-
манных беглых крестьян и холопов только тех, ко-
торые уличены будут в убийстве и разбое, а других
наказывать кнутами, налагать клейма, вырезывать
ноздри. Последний способ казни был особенно
любим Петром. В его бумагах остались собственно-
ручные заметки о том, чтобы инструмент для выре-
зывания ноздрей устроить так, чтоб он вырывал мясо
до костей. Неудовольствие было повсеместное, везде
слышался ропот; но везде бродили шпионы, науш-
ники, подглядывали, подслушивали и доносили. За
одно неосторожное слово людей хватали, тащили в
Преображенский приказ и подвергали неслыханным
мукам. С тех пор, как Бог этого царя на царство
послал, говорил народ русский, так и светлых дней
мы не видим: все рубли, да полтины, да подводы,
нет отдыха крестьянству. Это мироед, а не царь —
весь мир переел, переводит добрые головы, а на его
кутилку и перевода нет!
Села пустели от многих поборов. Беглецы соби-
рались в разбойничьи шайки, нападали на владель-
ческие усадьбы и на деревни, грабили и сжигали их,
истребляли лошадей, скот, рассыпали хлеб из жит-
ниц, увозили с собою женщин и девиц для поругания
Около Твери и Ярославля разбойничьи шайки раз-
гуливали совершенно безнаказанно, потому что, за
отправкою дворян молодых и здоровых на службу и
за взятием множества людей в Петербург на работу,
некому было ловить их В 1714 году поведено казнить
смертию только за разбой с убийством, а за разбои
без убийства, ссылать в каторгу, с вырезкою ноздрей.
Народ естественно склонялся к бунту. Но в се-
редине государства, где было войско и где высший
класс был за царя, взрыву явиться было неудобно.
Бунты начали вспыхивать на окраинах, как то и
прежде не раз делалось в истории Московского
государства.
175
Блуд на Руси
Лишь бы я был цел, да не дурно мне было, а
там хоть волк траву ешь! — таков девиз российского
шляхетства. Если подчас иной в дружеском кругу
отваживался рассуждать о расширении общественных
прав, то не иначе, как озираясь вокруг себя, и, при
малейшем признаке опасности, съеживался и, как
улитка, вползал в свою скорлупу. Русский человек
способен легко воспламениться и отважиться на
подвиг истинно-геройский, требующий почти нече-
ловеческого терпения, но он мало способен после-
довательно идти по пути, избранному однажды и
одобренному рассудком. В старых наших судебных
архивах мы встречаемся с изумительными примерами
отваги и терпения лиц, которые часто не за поступки,
а за неосторожно произнесенные слова выносили
тяжкие муки; но мало видим случаев выносливости
и терпения, когда приходилось крепко стоять за
давно обдуманный план перемен в общественном
строе.
Все распоряжения тогдашнего времени, касав-
шиеся внешней стороны жизни, столько же раздра-
жали современников Петра, сколько принесли вреда
России в последующее время. Они-то приучили рус-
ских бросаться на внешние признаки образованнос-
ти, часто с ущербом и невниманием к внутреннему
содержанию. Русский, одевшись по-европейски,
перенявши кое-какие приемы европейской жизни,
считал себя уже образованным человеком, смотрел
с пренебрежением на свою народность. Между ус-
воившими европейскую наружность и остальным
народом образовалась пропасть, а между тем в рус-
ском человеке, покрытом европейским лоском, долго
удерживались все внутренние признаки невежества,
грубости и лени. Русские стремились более казаться
европейски образованными, чем быть ими. Это пе-
чальное свойство укоренилось в русском обществе
и продолжает господствовать до сих пор; его внедрил
в русские нравы Петр Великий своим желанием
поскорее видеть в России подобие того, что он видел
за границей. С другой стороны, его деспотические
меры, внушая омерзение в массе народа ко всему
176
Четвертый день разбирательства
иностранному, только способствовали упорству, с
которым защитники старины противились всякому
просвещению.
Николай Костомаров (1817—1865)
историк, писатель.
Показание № 55
На первом плане до Петра был Великий Государь,
его личность, а нс государство. У Государя были
холопы служилые люди, имевшие в виду главным
образом свои интересы и очень равнодушные ко
всему тому, что прямо не касалось их личной выгоды.
После этого вполне естественно, что масса служилых
людей не понимала, чего собственно хочет их царь
Петр, этот странный и необыкновенный человек,
столь похожий на своих предков, не понимала и не
могла понять, к чему он стремился с такою страстной
энергией. А он, первый из русских царей, поста-
вивший задачи государства выше своей личности,
ясно сознавая государственные нужды и потребнос-
ти, со своей стороны недоумевал, почему это его
бескорыстные стремления не находят ни в ком ис-
кренней поддержки, почему почти все, холопствуя
перед ним, в то же время постоянно обманывают
его и расхищают государственную казну, совершенно
не заботясь о цели его жизни — государственной
пользе. Горько жалуясь на апатию своего народа к
общегосударственным делам, Петр Великий видел
причину этой апатии исключительно в невежестве
русского человека. По условиям своего положения
и как современник, он, конечно, не мог видеть более
глубокой причины народной апатии, причины, ко-
торая заключалась именно в том, что русские люди
привыкли все исполнять только по принуждению со
стороны правительства и притом принуждению, про-
являвшемуся в резких формах. Царь Петр сам упот-
реблял приемы, завещанные ему историей.
Николай Фирсов (18641934)
историк.
177
Блуд на Руси
Показание № 56
Нужно быть русским, чтобы понять, какую власть
имеет взор монарха. В его присутствии астматик
начинает свободно дышать, к парализованному стар-
цу возвращается способность ходить, больные вы-
здоравливают, влюбленные забывают свою страсть,
молодые люди перестают думать о партиях. Место
всех человеческих стремлений, помыслов и желаний
занимает одна всепоглощающая страсть — честолю-
бие, одна всепобеждающая мысль — выдвинуться во
что бы то ни стало, подняться на следующую ступень,
ловя улыбку властелина. Одним словом, царь — это
бог, жизнь и любовь для этих несчастных людей.
Но каким путем пришли русские к такому пол-
нейшему самоотрицанию, к такому полному забве-
нию человеческого достоинства? Каким средством
достигли подобных результатов? Средство весьма
простое — чин. Чин, это гальванизм, придающий
видимость жизни телам и душам, это единственная
страсть, заменяющая все людские страсти. Я показал
вам действие, оказываемое чином. Теперь нужно
рассказать, что он собой представляет.
Чин это нация, сформированная в полки и
батальоны, военный режим, примененный к обще-
ству в целом и даже к сословиям, не имеющим
ничего общего с военным делом. С тех пор, как
введена эта иерархия, человек, никогда не видевший
оружия, может получить звание полковника.
Петр Великий — к нему мы всегда должны воз-
вращаться, чтобы понять современную Россию,
Петр Великий почувствовал однажды, что некоторые
национальные предрассудки, связанные с доистори-
ческим строем, могут помешать ему в осуществлении
его планов. Он заметил, что кое-кто из его стада
склонен к чрезмерной независимости, к известной
самостоятельности мышления. И вот, дабы покон-
чить с этим злом, самым неприятным и тяжелым
для ума проницательного и энергичного в своей
178
Четвертый день разбирательства
области, но слишком ограниченного и не понима-
ющего преимуществ известной доли свободы для
самих правителей, этот великий мастер в деле про-
извола не придумал ничего лучшего, как разделить
свое стадо, то есть народ, на ряд классов, не имею-
щих никакого отношения к происхождению соответ-
ствующих индивидуумов. Так, сын первого вельможи
империи может состоять в последнем классе, а сын
его крепостного, по прихоти монарха, может дойти
до первых классов. Словом, каждый получает то или
иное место в зависимости от милости государя.
Таким образом, благодаря чину, одному из величай-
ших дел Петра, Россия стала полком в шестьдесят
миллионов человек.
Остальф де Кюстин (1890—1857)
французский писатель, путешественник,
посетил Россию в 1839 г.
Показание № 57.
Кругом Петра все, по его выражению, играли в
закон, как в карты, подбирая масть к масти, и
неустанно подводили мины под фортецию правды.
Все это не могло не ожесточать Петра, по натуре
человека снисходительного, доброжелательного и до-
верчивого, и он потерял веру в людскую честность.
И Петру стало казаться, что эту «ложь человечу»
можно обуздать только «жссточью». Отсюда необык-
новенная строгость его законодательства и обилие в
нем угроз страшными казнями. Отсюда и та быстрота
его на всякую расправу, на «поступанье руками» от
битья знаменитой дубинкой до смертной казни вклю-
чительно.
Он не стеснялся в 1721 году назначить гвардей-
ских майоров надзирателями даже за сенатом, и эти
надзиратели получили от него полномочие не только
доносить ему прямо о замеченных нарушениях за-
кона, но и сажать собственной властью господ се-
наторов под арест, в крепость в случае несомненной
вины. Младшие гвардейские офицеры и даже нижние
179
Блуд на Руси
чины сержанты, капралы, унтер-офицеры, солдаты
посылались с чрезвычайными поручениями в про-
винцию.
В этих карательных посылках гвардейских солдат
и офицеров, может быть, всего ярче сказалась заве-
щанная Московской Русью России императорской
основа властвования страхом. Розги и побои регу-
лировали семейные отношения, плеть и плаха —
отношения гражданина к государству. Оно всегда в
московское время являлось устрашающим и караю-
щим, и иным не могло сделаться и за время гос-
подства Петра. Люди не так-то скоро меняются, как
их одежда и внешний житейский обиход. На устра-
шении, в конце концов, было построено при Петре
управление, на устрашении был устроен и суд; всякая
инструкция, всякое распоряжение, исходящее от
власти к подчиненному, всегда заключает при Петре
в себе угрозу штрафом или даже жестоким истяза-
нием. Опасение является в те времена основой в
отношении низшего к высшему, и всякий свой
поступок каждый подчиненный старается обставить
так, чтобы не быть в ответе перед пославшим его.
Делать дело не так, как велит долг и собственное
искреннее разумение, а так, как приказано началь-
ством, чтобы прежде всего избежать его гнева, а не
нарушения закона, — вот основа всех поступков под-
чиненного в московское время, такой же она осталась
при Петре, сделавшись только более регламентиро-
ванной, вогнанной в рамки инструкции, разработан-
ной по западному образцу и стремившейся новые
идеи общего блага и благоденствия вводить «путем
истязания и весьма живота лишения».
Петра часто упрекают в слишком узком приклад-
ном понимании науки, от которой он якобы хотел
только технической пользы для государства, но, ду-
мается, такие факты, как общение с Лейбницем и
Вольфом, стремление основать и основание библи-
отеки и Академии Наук в Петербурге, обоснование
самой теории своей власти на основании выводов
тогдашней науки о государстве, позволяют думать о
Петре иначе: если не сразу, то к концу жизни он
180
Четвертый день разбирательства
понял европейскую науку и просвещение шире, чем
вначале, и увидел в них не только двигателей про-
мышленной техники. За то же говорят печатавшиеся
по его распоряжению книги. Среди его питомцев,
учившихся за границей, мы знаем таких, которые,
не удовлетворившись Лейбницем, искали науки у
Бейля, интересовались итальянской литературой,
пробовали сами сочинять и писать, умели любоваться
художественными сокровищами Италии.
А так, в смысле толпы, кучки русских за границей
в петровское время представляли из себя довольно-
таки безотрадное явление. Первое посольство остав-
ляло занимаемые им помещения обыкновенно в столь
загрязненном вице, что иностранцы только руками
разводили, как это люди могли так загрязнить комнаты
и мебель в такой короткий срок. Сам Петр оставлял
тогда отведенные ему комнаты с испачканными дива-
нами, изрезанной и истыканной бессмысленными уда-
рами шпаги или кортика мебелью, изорванными обоя-
ми и коврами, с вытоптанными цветниками, поломан-
ными решетками садов, разбитыми статуями. Его на-
вигаторы представляли из себя в этом отношении
какую-то толпу необузданных дикарей...
Относительно плутовства французский посланник
Кампредон писал уже в конце царствования Петра
после того, как миновали годы упорной борьбы царя
с этим широко распространенным пороком: «Наклон-
ность россиян к обману родится вместе с ними и
развивается в них воспитанием и примером родителей.
Их плодовитость в изобретении средств обманывать
бесконечна; не успеют открыть одного, как они тотчас
же выдумывают десять других. Это главный рычаг их
деятельности. Можно сказать, они любят обман больше
жизни, ибо каждый день можно наблюдать, что пытка,
претерпеваемая одними, и конфискация нажитого во-
ровством богатства у других не в состоянии никого
удержать от искушения воспользоваться самой ничтож-
ной выгодою, которую им предлагают, в ущерб чест-
ности их самих и против интересов монарха.
«Упрямцы» ненавидели Петра как антихриста и
людомора и в своей ненависти всегда были готовы
181
Блуд на Руси
перейти от слов и мыслей к делу. Заговоры против
Петра и покушения на его жизнь — не плод фанта-
зии: сын его желал ему смерти, духовник его, кото-
рому царевич поведал свою мысль, не остановил его,
а лишенный сана за прикосновенность к этому делу
архиерей ростовский Досифей, глухо, но уверенно
ссылаясь на то, что говорят о Петре в народе, при
самом обряде лишения сана намекал, что в народе
ждали смерти царя.
Сергей Князьков (1873—1920)
писатель.
Показание № 58
Русский простого звания во всех своих делах с
иноземцами имеет в виду одну только цель свою
выгоду, и не дает заходить в свою голову никакой
другой мысли, кроме той, как бы дать выгодное
понятие о самом себе. От того-то он и является на
глаза к ним с большой осмотрительностью, с совер-
шенно простоватым, даже глупым видом; но под
этим притворным простодушием старается залезть к
ним в самую душу и мастерски умеет пользоваться
самой малейшей слабой стороной, какую выставят
ему. А так как вообще не слишком бывают осто-
рожны с таким человекм, у которого предполагают
немного ума, то обыкновенно выходит в подобных
случаях, что иностранец остается внакладе.
Это с большим вредом чувствовали многие из
иностранцев, особливо нанимавшиеся в Русскую
службу: сверх всяких своих ожиданий, они видели,
что их подчиненные, смотревшие простачками, так
провели их, что само они не в силах себя выручить,
а должны обращаться к ним же с просьбами и
позволить им руководить собою. По той же причине
случалось, что многие иноземцы, ездившие в Россию
и судившие о русских поверхностно, в таких дурных
чертах изображали их рассудок. Зато другие никогда
не видевшие России и изучавшие русских только по
их поступкам и переговорам, как, например, Пуф-
фендорф в жизни Карла Густава, и другие, сколько
они ни жалуются на их ложь и плутовство, однако
182
Четвертый день разбирательства
ж не отказывают в похвале, следующей их рассудку
и остроумию.
Впрочем, все это не могло не обуздать жадности
русских, ни помешать продолжать по-прежнему тай-
ное воровство в казенных доходах и притеснение
подданных, особливо когда еще походило на то, как
будто Петр тогда только наказывал подобные пре-
ступления, когда хотел придраться к преступнику по
скрытым причинам. Потому что большие преступ-
ники, не раз уличенные в самом крупном грабитель-
стве, как, например князь Меньшиков, великий
адмирал Апраксин и все, принадлежащие к ним,
всегда находили способы укрощать его неудовольст-
вие значительными пожертвованиями и получать его
прощение.
Но в последнем году своего царствования каза-
лось, что он совсем вышел из терпения и решился
наказывать по строгости законов всех и каждого,
несмотря на лицо, кого только поймают в казенных
кражах. Для того он с особенным старанием зани-
мался розыскными делами, сам прочитывал до конца
все бумаги и отвел Главному Фискалу Мякинину,
хотя и честному, но очень строгому человеку, осо-
бенную комнатку у себя во дворце, недалеко от своей
спальни, чтобы поживее сноситься с ним. Когда
упомянутый Фискал спросил его: отсекать ли ему
только сучья, или наложить топор и на корень? —
он отвечал, чтобы искоренял все до-тла, так что,
если б Петр I прожил еще несколько месяцев дольше,
то, по-видимому, пришлось бы услыхать о многих
и великих казнях.
Иоганн Готтгильф Фоккеродт
прусский дипломат, секретарь
посольства в России в 20-30 гг. XVIII века.
Показание № 59
Все вредное, все бедственное для России в пос-
ледние два с половиной столетия имело главным
источником, главною причиной закрепощение крес-
183
Блуд на Руси
тьян. В России, конечно, многие признавали неспра-
ведливость рабства в нравственном и христианском
смысле; многие находили даже, что оно вредно и в
хозяйственном отношении. Но весьма немногие сле-
дили за всеми многоразличными последствиями, ко-
торые оно имело для характера народного, для нрав-
ственности народной, для понятия о праве, о правде,
о справедливости, для понятия достоинства человека
и гражданина.
В иных государствах, несмотря на чисто монар-
хический образ правления, образовалось и сущест-
вовало в народе чувство и понятие законности. Сего
чувства, сего понятия не было и нет в России.
Произвол, произвол, везде и во всем вот главный,
преимущественный инстинкт русского человека. С
теми нравами, с теми обычаями, с теми привычками,
кои возникли в русском народе при существовании
рабства, можно ли было ожидать какого бы то ни
было здравого, утешительного развития в жизни
народной? Справедливо было признано, что рабство
портит и развращает еще более властителя, нежели
подвластную ему жертву. А сии-то самые властители
и стояли во главе народа и руководили им на пути
гражданственности!
Николай Тургенев (1789—1871)
экономист.
Показание № 60
Петр I пользовался полнейшей свободой. Но душе
его недоставало гения и творческой мощи: он был
порабощен Западом и стал копировать его. Ненавидя
все относящееся к старой России, хорошее и дурное,
он подражал всему европейскому, дурному и хоро-
шему. Половина иностранных форм, пересаженных
им в Россию, была в высшей степени противна духу
русского народа.
Возмущенный всеобщим застоем и апатией, он
захотел обновить кровь в жилах России и, чтобы
произвести это переливание, взял кровь уже старую
184
Четвертый день разбирательства
и испорченную. Кроме того, при всем своем темпе-
раменте революционера, Петр I все же любил Гол-
ландию и воспроизводил свой милый Амстердам на
берегах Невы, однако заимствовал лишь весьма не-
многие из свободных нидерландских установлений.
Он не только не ограничил царскую власть, но еще
более усилил ее, предоставив ей все средства евро-
пейского абсолютизма и сокрушая все преграды,
воздвигнутые ранее нравами и обычаями.
Становясь под знамена цивилизации, Петр I в то
же время заимствовал у отвергаемого им прошлого
кнут и Сибирь, чтобы подавлять всякую оппозицию,
всякое смелое слово, всякое свободное действие.
Представьте себе теперь союз московского цариз-
ма с режимом немецких канцелярий, с инквизици-
онным процессом, заимствованным из прусского
военного кодекса, и вы поймете, почему император-
ская власть в России оставила далеко позади деспо-
тизм Рима и Византии.
Около Петра собирается куча голи дворянской,
не помнящей родства, иностранцев, не помнящих
родины, денщиков и сержантов, впересыпочку со
старыми боярскими детьми и вечными интригантами,
ползающими у ног всякой власти и пользущимися
всякими милостями. Круг этот растет и умножается
быстро, давая всюду свои чужеядные побеги.
Мало-помалу по всей России распространяется
эта плесень, она тащится по грязи и снегу, с офи-
церским дипломом, с сенатским указом о месте, с
купчей крепостью, голодная и алчная, свирепая с
народом и подлая с начальством. Из нее составляется
какая-то сеть, охраняемая солдатами, собирающаяся
вверху в узел Зимнего дворца и уловляющая внизу
каждой петлей мужиков и горожан. Эго какое-то
рассеянное дворянски-чиновничье государство с
общим армейски-помещичьим характером. В нем все
сбрито борода, областная самобытность, личная
особенность. Оно одевается по-немецки и старается
говорить по-французски.
С ужасом и отвращением смотрит народ на из-
менников, но сила с их стороны, и как он ни стонет
185
Блуд на Руси
и как ни восстает, ревизии и рекрутчины, барщины
и оброки, кнут и розги идут своим чередом. Он
роптал, делая опыты частных восстаний; сговорив-
шись с казаками и татарами, поднялся было в целом
крае но войска, войска и пошла опять кнутовая
расправа. Народ сломился. Без ропота, без бунта,
без упованья пошел он, стиснув зубы, следующую
тысячу розог, изнуренный падал, умирал, гнали его
детей, и так одно поколение за другим. Тишина
водворилась, оброки платились, барщины исполня-
лись, трубила псовая охота, играла крепостная му-
зыка.
Между дворянством и народом стоял чиновный
сброд из личных дворян продажный и лишенный
всякого человеческого достоинства класс. Воры, му-
чители, доносчики, пьяницы и картежники, они
были самым ярким воплощением раболепства в им-
перии. Класс этот был вызван к жизни крутой
реформой суда при Петре I.
Введенные по примеру немецких канцелярий ме-
лочные формальности усложнили судопроизводство
и дали крючкотворам страшное оружие. Совершенно
свободные от предрассудков, чиновники извращали
законы, каждый по-своему, с необычайным искус-
ством. Это величайшие в мире мастера кляузы! Они
имеют в виду только личную свою ответственность:
если ей ничто не угрожает, для них нет недозволен-
ного. И крестьянин, как и чиновник, совершенно
не верит в законы. Первый почитает их из страха,
второй видит в них свою кормилицу-поилицу. Свя-
тость законов, незыблемость прав, неподкупность
правосудия все это слова, чуждые их языку. Даже
всей императорской власти не под силу остановить,
уничтожить зловредную деятельность этих черниль-
ных гадин, этих притаившихся в засаде врагов, ко-
торые подстерегают крестьянина, чтобы вовлечь его
в разорительные тяжбы.
Александр Герцен (18121870)
писатель, философ,
публицист.
186
Четвертый день разбирательства
Показание № 61
Я смотрю на дело исключительно с точки зрения
существенных интересов русского населения тогдаш-
него государства. Оно было бедно и невежественно.
Ему было нужно облегчение лежавших на нем тя-
жестей. Петр увеличил их. Русским нужно было
просвещение. Но было ли нужно принуждать их
учиться у западных народов? Я полагаю, нет, потому
что они сами имели, по-моему, влечение к этому
О том свидетельствует еще Флетчер. Россию держали
в положении, в каком до недавнего времени держали
Японию. Достаточно было, чтоб снято было запре-
щение, и русские сами стали б учиться Меры,
принимаемые Петром для так называемого просве-
щения народа, имели характер отталкивавший рус-
ских от просвещения, возбуждали ненависть к про-
свещению А то так называемое просвещение, о
котором заботился он, было просто технической
муштровкой специалистов по военной службе и дру-
гим официальным надобностям Русским времен
Петра была нужна только свобода учиться; принуж-
дение не было нужно. Приобрели ль они от Петра
хотя маленькую свободу учиться? Нет. Он знал во
всем только муштровку. Муштровка у него была и
в школах такая же, как в казармах. И отправляемых
за границу учиться он посылал лишь муштроваться
по его инструкциям. Свободы учиться он не допускал
Палка за всякое движение, не предписанное регла-
ментом, была одна и та же в учебном кабинете и
на плац-параде. Россия была бедна; Петр разорил
ее (это засвидетельствовано помощниками, собрав-
шимися на совещание о делах после его смерти).
Русский народ имел уже влечение учиться; Петр,
насколько мог, внушил ему ненависть к просвеще-
нию.
Николай Чернышевский
(1828—1889)
писатель.
187
Блуд на Руси
Показание № 62
Простолюдины, встречаясь на улице с попами,
почтительно их просят дать им поцеловать крест и
благословить их, что те, гордясь своим священным
саном, и допускают их всенародно исполнять этот
обряд. Несмотря на то, сами священники едва ли
степеннее черни. Поведение их, от частого шатания
в пьяном виде на перекрестках улиц, является более
предосудительным, чем поведение прочих людей, так
как по самому уже своему званию попы должны
собственным примером наставлять других на путь
добродетели и благочестия. Без креста попы и шагу
нигде не делают, хотя иногда попадается он им и
под ноги. Жаль, что драгоценнейший знак нашего
Спасителя находится в руках недостойнейших лю-
дишек, которые, ослабев и шатаясь от излишнего
употребления водки, часто таскают крест по нечис-
тоте и грязи. Я думаю, ни один народ в свете не
отличается таким числом внешних знаков, выража-
ющих истинное благочестие, таким числом благо-
видных личин честности, как этот, который в то же
время, без сомнения, легко превосходит народы всего
света лицемерием, обманом, вероломством и необу-
зданным дерзновением на всякого рода преступле-
ния. И это я говорю не из ненависти: это правдивое,
естественное свидетельство, в истине которого каж-
дый, несомненно, уверится, кто только будет иметь
случаи войти с русскими в более частые сношения.
Так как Москвитяне лишены всяких хороших правил,
то, по их мнению, обман служит доказательством большого
ума. Лжи, обнаруженного плутовства, они вовсе не стыдятся.
До такой степени чужды этой стране семена истинной
добродетели, что самый даже порок славится у них, как
достоинство. Но нс думайте, однако ж, что я желаю внушить
вам то убеждение, что все жители этого царства, по их
невежеству и гордости, имеют такое понятие о добродетели.
Между таким количеством негодной травы растут также и
полезные растения, и между этим излишеством вонючего
луку, алеют розы с прекрасным запахом: в этих людях
процветают тем большие добродетели, чем труд их развития
188
Четвертый день разбирательства
был тяжелее. Но мало таких, которых или праведный
полюбил Зевс, или вознесла блестящая добродетель в
эфирные области, где эти редкие светила кроются пред
взглядом прочих, коснеющих в невежестве и пороках.
Прочие необразованны, слабы и тупы умом. Они иногда,
разинув рот и вытаращив глаза, с таким любопытством
глядят на иностранцев, что даже себя не помнят от
удивления.
Иоганн Георг Корб
секретарь посольства
австрийского императора
в Москве (1696 год).
Показание № 63
Русские вообще крепко не жаловали иноземцев:
все обычаи их, самые невинные, казались нам
частью смешными, частью омерзительными. Мы,
например, не постигали, как могут немцы есть
траву (салат), подобно скотине. Купечество доса-
довало на дарованные многим из них преимущества
и неоднократно жаловалось царям на свое разоре-
ние коварными иноземцами. Простой народ при
всяком удобном случае осыпал их бранью и на-
смешками, так что правительство, в охранение их
от обид и оскорблений, не раз издавало строгие
указы. Ненависть и презрение к ним черни выра-
жались прозвищами самих мест, где они жили:
пруд на Покровке, около которого они выстроили
себе дома при царе Михаиле Федоровиче, прозван
был Поганым. Немецкая Слобода слыла под пре-
зрительным именем Кукуя. Немец! Шиш на кукуй!
кричали лавочники, торговые сидельцы, извозчики,
мальчишки, завидев на улицах Москвы какого-ни-
будь немца-горемыку. Редкий сановник, даже из
среднего круга, не говоря о высшем, водил хлеб-
соль с обывателями Немецкой Слободы В жало-
ванных войскам грамотах, по окончании походов,
иноземные генералы и полковники упоминались
ниже городовых дворян, жильцов и детей боярских;
189
Блуд на Руси
при торжественных выходах они занимали место
ниже гостей и купцов.
Николай Устрялов (1805—1870)
историк, академик петербургской АН.
Показание № 64
Вообще у русских нет недостатка в уме. Заботы
Петра I об образовании народа не простиралось
никогда на мещан и на крестьян, однако стоит только
поговорить с человеком этого сословия, чтобы найти
в нем здравый смысл и рассудительность сколько
нужно, но только в таких вещах, которые не касаются
вкоренившихся в него с детства предрассудков от-
носительно его родины и религии. Он весьма спо-
собен понимать все, что ему ни предлагают, легко
умеет находить средства для достижения своей цели
и пользуется представляющимися случайностями с
большою сметливостью. Наконец, можно с уверен-
ностью сказать, что русские мещане или крестьяне
выкажут во всех обстоятельствах более смышленнос-
ти, чем обыкновенно встречается у людей того же
сословия в прочих странах Европы.
Но подобные исследования невозможно делать, не
зная языка страны, и немногие иностранцы приняли
на себя труд изучать его. От этого и возникли столь
неосновательные рассказы об этом народе, который,
со своей стороны, много способствовал распростране-
нию их, оказывая в разных случаях свое презрение к
иностранцам и ко всему, что походило на моду или
обычай чужих краев. К этому присоединялось еще то
обстоятельство, что в начале текущего столетия обычаи
и нравы русских были совершенно иные, чем у всех
прочих европейских наций, и в этом народе вовсе не
знали ни правил благопристойности, ни даже общего
права людей и иностранных министров, которые со-
блюдаются при прочих дворах Европы.
Христофор Герман Манштейн (1711—1757)
немецкий полковник в России
с 1727 по 1744 гг.
190
Четвертый день разбирательства
Показание № 65
Страсть или привычка к доносам есть одна из
самых выдающихся сторон характера наших пред-
ков. Донос существует в народных нравах и в
законодательстве. В которой из этих двух сфер он
первоначально зародился: из жизни ли проник в
законодательство или из законодательства привился
к народным нравам я не берусь разрешать; да и
сомневаюсь, чтоб это было разрешено положитель-
ным образом.
Общественное мнение было никак нс против
закона о доносах, и между законами, изданными
Петром, едва ли был более популярный, чем закон
о фискалах. Звание фискала, как в наше время могли
бы подумать, вовсе не какое-нибудь тайное и с
невольным стыдом принимаемое обязательство: это
служебная должность, подобная всякой другой, офи-
циально признаваемая и правительством, и людьми,
в нее поступающими. Имена их были известны,
точно так же, как и их обязанности. Места фискалов
искали даже купцы первой гильдии. И нечего этому
удивляться, ибо фискал был более или менее воз-
награждаем за свою службу, никого не боялся сам,
тогда как, напротив, все его боялись, все в нем
нуждались! Мало того, можно подумать, что фискал
был лицо довольно уважаемое в своей местности и
что к его содействию нередко прибегали люди, утес-
няемые воеводами, волочимые по судам и т.п. Сло-
вом, фискалы были в понятии народа, как и в
понятии законодателя, истинными очами и ушами
государевыми.
Петр Щебальский
(1810-1886)
историк
Показание № 66
Страсть или привычка к доносам, — так начинает
г. Щебальский, — есть одна из выдающихся сторон
191
Блуд на Руси
характера наших предков. Вопрос, следовательно, в
том, что такое донос: страсть или привычка? . . Если
донос есть страсть, то ясно, что он нс что иное, как
произведение народного духа, ибо страсть зарожда-
ется всегда внутри человека и, распространяясь на
внешние предметы, подчиняет их своему влиянию.
Привычка же, наоборот, образуется от влияния на
человека внешних сил и предметов, которых он
устранить и подчинить себе не может и неизбежному
присутствию которых сам мало-помалу подчиняется.
Следовательно, если донос есть привычка, то пер-
воначального зарождения его следует искать вне
народной жизни, вне свободного творчество его духа.
Итак, что такое донос?
Во-первых, несомненно, донос есть нечто само
по себе столь гнусное и омерзительное, что поря-
дочные люди всех времен и наций почитают за
ужас и крайнее бесчестие быть нс только участни-
ками, но даже подозреваемыми в учинении доноса.
Всего же замечательнее то, что люди, сами зани-
мающиеся доносами по ремеслу, каковы шпионы и
лазутчики, считают оскорблением для себя название
доносчика. На днях нам случилось читать мемуары
одного знаменитого испанца, дона Хуана де Либ-
рандос, известного своим анафемским иезуитством
и доведшего в прошлом веке систему шпионства до
неслыханного в этой стране совершенства. Сам дон
Хуан считает ненавистным имя доносчика и созна-
ется, что в Испании отыскание благонадежного шпи-
она сопряжено с величайшими затруднениями. А г.
Щебальский не затруднился заподозрить всех наших
предков в искренности и ничем не удержимом рас-
положении к подобной благонадежности! Ведь если
б такое расположение действительно было искрен-
ним, то зачем же было Петру Великому ограждать
своих фискалов, обер-фискалов, инквизиторов и про-
тоинквизиторов теми постановлениями, на которые
указывает сам же г. Щебальский? Зачем давать по-
ловину штрафа тому, кто делает донос из одного
непреодолимого влечения, зачем угрожать жестоким
192
Четвертый день разбирательства
наказанием и разорением имения за досадование на
доносчиков, там, где донос любимое чадо народа?
Если б это чадо действительно было таковым, то
отчего же народ нс почтил его ничем, кроме посло-
вицы: доносчику первый кнут? Как объяснить такое
суровое отношение к благонадежному ремеслу со
стороны того народа, который снисходительно смот-
рел на самые беззаконные отклонения от порядка,
например, на разбой, считая его простым пошали-
ванием и воспевая в своих песнях удалых разбой-
ничков? Где же песни наши о доносах и доносчиках?
До сих пор мы их нс слыхали.
Давно уже замечено, что русские, по своей ши-
рокой натуре, способны более болтать и доносить
на самих себя, чем шпионить и доносить на других.
Из этого вытекает прямое решение, что к доносу
привыкнуть нельзя, что донос не может быть при-
вычкой. Стало быть, это страсть? Нет, не стало быть.
Еще давние философы заметили, что нет такой
страсти, которая бы не могла обратиться в привычку,
и нет такой привычки, которая бы нс обращалась в
страсть. Между тем к доносу никто от сотворения
мира привыкнуть не может: значит это не страсть.
Если б донос был страстью, ему бы прощали люди,
как прощают всем человеческим страстям. Мы ви-
дели, что даже разбойники прощаются; одни только
Иуды предаются вечному проклятию. Это потому,
что разбойник раб страсти или привычки, что в
нем видят зверя, способного нанести только личную
обиду; в лобзаниях же предателя оскорбляется все
человечество, все, что в нем есть наиболее святого.
Что же такое донос, если не страсть и не при-
вычка? Ответ очень прост: донос есть язва, зараза,
происходящая от дурного влияния атмосферы.
Донос, как мы уже заметили, есть не что иное, как
предательство, то есть такое действие, посредством
которого слабый предастся в руки сильного. Если
происходит действие обратное, оно тотчас получает
обратный смысл и даже название; в этом случае
говорится просто, что слабому оказывается помощь
против сильного
193
7 Заказ 3687
Блуд на Руси
Как и всякая другая язва, донос способен видо-
изменять свои формы, согласно постепенным изме-
нениям атмосферы, и пускать от себя многочислен-
ные отпрыски, которых первоначальное происхож-
дение не сразу познается неопытным глазом. Так,
например, бывают доносы безымянные, прямо ука-
зывающие на чувство мести, которое их породило;
бывают другие, проистекающие из различных чувств;
но у всех у них основа одна: желание нанести врагу
поражение, а себе удовольствие, а потом не в
открытом бою, а из неприступного убежища, не
собственными силами, а посредством посторонней
непреоборимой силы, следовательно, не под влия-
нием страсти, а по дьявольскому расчету, наверняка.
Степан Дудышкин (1820—1866)
журналист, литературный критик.
Показание № 67
На всех гульбищах, постоялых дворах, питейных
кружалах, улицах, случайных и неслучайных сходках
шныряли шпионы фаворита (императрицы Анны),
обязанные доносить о каждом неосторожном, не-
одобрительном о ней отзыве. Во все дома проникали
доносчики. В Зимнем дворце службу доносчиков
ревностно исполняли камер-медхены, камер-фрау, а
в особенности шуты и шутихи. Каждое слово импе-
ратрице передавалось во всей точности. Доносилось
обстоятельно, кто бывал у молодой принцессы, когда,
зачем и о чем были конверсации. В особенности же
сторожились дома подозрительных вельмож и дворец
цесаревны Елизаветы Петровны, возле которой по-
стоянно сновалась паутинная сеть лазутчиков.
Добытые или придуманные доносы складывались
в общее казнохранилище канцелярии тайных ро-
зыскных дел, помещавшейся в одном из деревянных
строений, за Летним садом, под крылышком неуто-
мимого генерала Андрея Ивановича Ушакова. Эти
доносы рассматривались, иногда оставлялись, что
случалось редко, без последствий, но вообще же
194
Четвертый день разбирательства
отдавалось распоряжение о посылке за обвиняемым,
в сопровождении воинской команды, самого донос-
чика , который получал техническое название языка.
Язык — это народный бич, который, с словом и
делом составляет позорное клеймо в нашей истории
XVIII столетия. На доносчика надевался черный
мешок, охватывавший его во весь рост, с отверстиями
только для глаз и рта, и в таком наряде его отправ-
ляли с командою за жертвою. При появлении на
улице языка ужас охватывал мирных обитателей; все
прятались, лавки запирались, разговаривающий раз-
бегались в разные стороны. Приблизясь к жертве,
язык выговаривал «слово и дело», и тогда команда
схватывала обвиняемого и вела его в канцелярию.
Не один серый люд попадался в когти тайной
канцелярии, нс церемонились и с лицами, занимав-
шими видное положение в обществе, и с женщинами.
Петр Полежаев
историк
работал в конце XIX века
Показание № 68
При блестящем дворе императрицы Анны, пора-
зивших французских пленных своим великолепием,
европейскими манерами и вежливостью, мы находим
в числе шутов князя Голицина, записанного в эту
должность за принятие католицизма. Почти в то же
время, когда в тайной канцелярии истязали архие-
пископа Фсофилакта Лопатинского за сочинение
книги в защиту «Камня веры» Яворского, в Петер-
бурге публично жгли на площади флотского капи-
тан-лейтенанта Возницина за отступничество от
христианской веры. Вельможа Екатерины падал в
обморок, когда читал следственное дело Волынского.
Основана академия и вызваны знаменитые европей-
ские ученые, а профессор считался поставщиком од
на случаи, обязан был устраивать фейерверки и
маскарады и подвергался всевозможным оскорбле-
195
г
Блуд на Руси
ниям. Это эпоха со своим характером, эпоха пере-
хода, брожения, где на каждом шагу сталкиваются
и перекрещиваются самые противоположные явле-
ния. То было время внешнего блеска и славы России^
славы, купленной настоящей ценой, время тяжелой,
грустной борьбы с закоснелым невежеством, с ази-
атскими нравами.
Старинные формы быта, где каждому происхож-
дением указывалось его место в обществе, где из-
вестные роды назначались к боярству, а другие к
окольничеству и т.д. рухнули без возврата. Безродный
казак становился на ступенях трона (Разумовский);
сын пастора (Остерман), беглый студент, клал по
своему произволу тяжесть России в ту или иную
чашу европейского равновесия; презренный разно-
чинец (Бирон), которого курляндское дворянство
отказалось занести в свои списки, сделался герцогом
и почти самовластным повелителем огромной импе-
рии. На добро или зло перед каждым раскрывался
безграничный простор, полный разгул страстям и
надеждам. Но человек без крепкого закала воли, без
мужества и решимости в сердце остановился бы на
первых шагах этого поприща. Слабым нс было места.
Каждая сторона, добрая или злая, выказывалась со
всею энергией. В действии были титанические силы.
Такое явление, как Бецкий, явление исключитель-
ное и возможное только при Екатерине. Большая
часть исторических лиц отмечается какой-то удалью,
жаждой наслаждений, незнанием меры ни в добре,
ни в зле. В самых развитых натурах, в лучших людях
этого времени заметна грубость. Как язык еще не
выделился, не освободился от своей церковносла-
вянской основы, с трудом прилаживался к чуждым
для него формам европейской жизни и еще более
чуждому содержанию, как в эротических песнях
Анакреона, переведенных Ломоносовым и даже Дер-
жавиным, отражалась еще жестокость и грубость,
точно так же характеры действующих лиц еще хра-
нили на себе резкие следы старого быта.
Варварство публичных казней шло рука об руку
с деспотизмом и грубостью семейной жизни. Обще-
196
Четвертый день разбирательства
ственные удовольствия удовлетворяли прежде всего
грубым наклонностям. Самая наука мало смягчала
нравы. Припомним, какая жестокость заметна в
характере лучшего се представителя Ломоносова. На
первом плане повсюду стояла по преимуществу фи-
зическая, материальная сторона человеческой при-
роды, в явный ущерб духовному и нравственному
развитию. Если высшее общество представляло так
мало гуманных начал, чего же можно требовать от
низших классов? Большая часть населения мало
почувствовала выгоду от сближения с образованным
миром. Европейски устроенное управление давало
себя чувствовать низшему классу разве лишнею тя-
жестью.
Степан Ешевский (1829—1865)
историк, этнограф.
Показание № 69
По первому взгляду, — впечатление и вправду
ошеломительное! Личность Екатерины, этой Север-
ной Семирамиды, ее жизнь, се быт, изумляют. Рядом
с ней скромными девушками являются и много
видавшая Елисавета Петровна и многоопытная Ека-
терина Алексеевна. Робкими младенцами кажутся и
Клеопатра и Мессалина.
Подумать только: одни официальные любовники,
всенародно и торжественно объявленные в роли
фаворитов, исчисляются десятками! Сам Дон-Жуан
— мальчишка и щенок, по сравнению с этим огне-
дышащим вулканом, с этим нспрестанно-дымящимся
Везувием в юбке.
Трудно запомнить не только особые приметы, но
даже просто фамилии всех временщиков этой импе-
ратрицы. Это какой-то адрес-календарь, телефонная
книжка, прейскурант товаров на разные цены!
Больше всего поражает какой-то особый, оптовый
масштаб. В роли любовников выступают не только
одиночки, но еще и семьи: два брата Орловы, два
брата Салтыковы, два брата Зубовы, три брата Чср-
197
Блуд на Руси
нышевы. Целыми семьями, целыми лачками дейст-
вует этот усовершенствованный пулемет!
Долгие годы продолжается этот своеобразный
шик. Екатерине уже 63 года, а братьям Зубовым,
имевшим счастье именно в это время воссиять в
роли фаворитов, одному 22, а другому всего 18 лет.
Воистину сорок тысяч братьев, о которых говорил
Гамлет, так любить не могут.
Достаточно всмотреться в самую судьбу любов-
ников Екатерины П-й. Ланской умер от злоупотреб-
ления возбуждающими средствами, от чрезмерных
приемов порошка из шпанских мух. Григорий Орлов
помешался впав в слабоумие на своем славном посту.
Вот какая судьба постигала старательных братьев. А
ведь беспристрастные историки прибавляют к этому
еще и пылкие отношения императрицы к женскому
полу. Это ли не бурный темперамент, это ли не
вулкан!
Стоит, однако, внимательно и серьезно всмот-
реться в подлинный характер этой Мессалины, чтобы
убедиться, что перед нами в сущности вовсе не
вулкан, а всего только аккуратная немка, мещанка,
больше всего на свете любящая именно порядок.
Может ли быть? Откуда же тогда весь этот про-
славленный оргиазм? Исследователи жизни и быта
Екатерины II подробно рассказывают, например, об
особых двух салонах, устроенных рядом со спальней
императрицы. Екатерине недостаточно огромных зер-
кал, какими сплошь покрыты стены и потолок спаль-
ни. Она желает увековечить картины, отражающиеся
в этих зеркалах. Стены одного из прилегающих к
спальне салонов сверху донизу покрыты художест-
венными миниатюрами в золотых рамках, изобража-
ющими сладострастные сцены.
Стены другого салона покрыты такого же рода
украшениями, но здесь все эти специфические ми-
ниатюры сделаны по особому заказу, и представляют
собой подлинные портреты тех многочисленных муж-
чин, какие были близки самой императрице. Не
просто порнография, а, так сказать, исторические
198
Четвертый день разбирательства
документы. Да ведают потомки православных земли
родной минувшую судьбу!
Даже во время своих путешествий Екатерина
считает необходимым сохранять эти привычки и
полностью блюсти именно этот род комфорта. Во
время ее поездки в Крым в 1787 году, по всему пути
от Петербурга для императрицы заранее строятся
особые дома. Спальни Екатерины устраиваются во
всех этих домах по одному плану: возле ее кровати
помешается огромное зеркальное панно, двигающее-
ся посредством огромной пружины. Когда оно по-
дымается, за ним оказывается другая кровать, ее
фаворита Мамонова. Не забудем, что все эти при-
способления в специально выстроенных на пути
домах устраиваются по приказу императрицы в то
время, когда ей исполнилось уже 59 лет!
Именно эти черты характера неизменны в течение
всей долгой жизни Екатерины. Еще в молодости,
задолго до того, как она успела стащить с престола
своего слабоумного мужа, когда она скромно жила
еще в ораниенбургском дворце, она и тогда уже, при
жизни строго следившей за ее поведением импе-
ратрицы Елисаветы, умудрилась устроить в своей
спальне особый, закрытый ширмами и драпировка-
ми, секретный уголок, в котором уже и тогда при-
нимала близких ей Понятовского, Нарышкина и
других. Этот кабинет из драпировок, судя по замет-
кам современников, был устроен так искусно, что
вошедший в спальню не мог и предположить, что
Екатерина не одна. Петр Шувалов является, напри-
мер, к Екатерине с поручением, строгим наказом от
императрицы Елисаветы Петровны. Екатерина по-
чтительно принимает его, смиренно выслушивает
наказ — и Петр Шувалов удаляется в полной уверен-
ности, что в спальне Екатерины никого из посто-
ронних не было. Но вот Петр Шувалов ушел, Ека-
терина подымает драпировку, отодвигает ширмы, и
там оказывается целое общество: здесь и граф По-
нятовский, и оба Нарышкина, и Синявин, и Измай-
лов. Вот сколько людей принимала в своей спальне
Екатерина уже в молодости!
199
Блуд на Руси
В этом именно отношении се принципы и убеж-
дения остаются неизменными до старости, до самой
смерти. Можно ли говорить, в таком случае, об ее
умеренности и аккуратности, о мещанской любви к
порядку во что бы то ни стало?
Иван Василевский
историк
Показание № 70
Несть ни почтения от чад к родителям, которые
не стыдятся открытие их воле противоборствовать и
осмеивать их старого века поступок. Несть ни ро-
дительской любви к их исчадию, которые, яко иго
с плеч слагая, с радостью отдают воспитывать чуж-
дым детей своих, часто жертвуют их своим прибыт-
кам и многие учинились для честолюбия и пышности
продавцами чести дочерей своих. Несть искренней
любви между супругов, которые часто друг другу
хлодно терпя взаимственные прелюбодеяния, или
другие за малое что разрушают собою церковью
заключенный брак, и не токмо не стыдятся, но паче
яко хвалятся сим поступком.
Стечение многих страстей может произвести такое
повреждение нравов, а, однако, главное из них я
почитаю сластолюбие. Ибо оно рождает разные стре-
мительные хотения, а дабы достигнуть до удоволь-
ствия оных, часто человек ничего не щадит.
Разврат в женских нравах, угождение государю,
всякого роду роскошь и пьянство составляло отли-
чительные и умоначертан ия двора, а оттуда они уже
некоторые разлилися и на другие состояния людей,
в царствование императрицы Елисаветы Петровны,
а другие разливаться начали, когда супруга сего Петра
Третьего, рожденная Принцесса Ангальт-Цербская
Екатерина Алексеевна, взошла с низвержением его
на российский престол.
К коликому разврату нравов женских и всей
стыдливости — пример ее множества имения любов-
ников, един другому часто наследующих, а равно
200
Четвертый день разбирательства
почетных и корыстями снабженных. Видя храм сему
пороку сооруженный в сердце Императрицы, едва
ли за порок себе щитают ей подражать; но паче мню
почитает каждая себе в добродетель, что еще столько
любовников не переменила.
Михаил Щербатов (1733—1790)
историк, экономист.
Показание № 71
Царствование Екатерины II имело новое и сильное
влияние на политическое и нравственное состояние
России. Возведенная на престол заговором нескольких
мятежнщсов, она обогатила их на счет народа и унизила
беспокойное наше дворянство. Если царствовать зна-
чит знать слабость души человеческой и ею пользо-
ваться, то в сем отношении Екатерина заслуживает
удивления потомства. Ее великолепие ослепляло, при-
ветливость привлекала, щедроты привязывали. Самое
сластолюбие сей хитрой женщины утверждало ее вла-
дычество. Производя слабый ропот в народе, привы-
кшем уважать пороки своих властителей, оно возбуж-
дало гнусное соревнование в высших состояниях, ибо
не нужно было ни ума, ни заслуг, ни талантов для
достижения второго места в государстве.
Со временем История оценит влияние ее царство-
вания на нравы, откроет жестокую деятельность ее
деспотизма под личиной кротости и терпимости,
народ, угнетенный наместниками, казну, расхищенную
любовникам, покажет важные ошибки ее в полити-
ческой экономии, ничтожность в законодательстве,
отвратительное фиглярство в сношениях с философами
ее столетия и тогда голос обольщенного Вольтера не
избавит ее славной памяти от проклятия России...
От канцлера до последнего протоколиста все
крало и все было продажно. Таким образом разврат-
ная государыня развратила и свое государство.
Александр Пушкин (1709—1937)
поэт.
201
Блуд на Руси
Показание № 72
Светские власти видели, как многостороннее дело
проповеди, наказаний и взысканий за небытие и
особенно суд у духовных властей, что называется ни
в короб не лезет, ни из короба не идет, и иронически
относились к умению духовных деятелей вести эти
дела.
Особенно сильный повод к критике подавали
судебные приговоры духовных властей, на которые
светские должностные люди указывали как на оче-
видные образчики неспособности судей.
Духовный суд в самом деле постановлял приго-
воры невероятные: был, например, в Сибири некто
мичман Хмелевский, и он жил в связи с крестьян-
скою женою Екатериною. По какому-то случаю это
открылось и дошло до митрополита Сильвестра, и
тот определил мичману такую епитимию: в празд-
ничный день стоять ему среди церкви во время
литургии на коленях с возженною свечою, а когда
время выходу из церкви народу приспеет, тогда
положить его (мичмана) на праг в трапезе ниц и
лежать (ему) потоле, пока через его весь народ из
церкви пройдет, в которое время просить ему про-
ходящих через него, да помолятся Господу Богу в
отпущении грехов его; а по исполнении сего отослать
в воинскую команду для наказания, чему достоин
по воинским артикулам. А женку Екатерину, кроме
такой же епитимии, на страх другим, наказать кош-
ками (Указ Тобольской духовной консистории от 3
сентября 1752 года).
Другой случай: в Сибирь следовала из России
по этапу женщина Ефросиния Михайлова, кото-
рая до высылки ее была уже замужем за тремя
мужьями. По дороге она имела несчастье понра-
виться отбывавшему вместе с нею путину ссыль-
ному Захару Федорову, но Захар Федоров Ефро-
синье не понравился и она не хотела отвечать
его любовным посягательствам. Да притом же
Ефросиния была богобоязлива и уважала церков-
ный брак, а прелюбодеяния не хотела. Тогда
202
Четвертый день разбирательства
ссыльный Захар обратился с своею незадачею к
партионному сержанту Логвинову, и тот за неболь-
шую мзду уладил дело. Он, во-первых, несколько
раз нещадно бил Ефросинию Михайлову батожьем,
чтобы она была сговорчивее, и когда та, изнурись
от жестокого боя, стала подаваться и отпиралась
только тем, что боится блудного греха, то сержант
сказал, что за этим дело не станет, и, приведя партию
в село Абалоцкое, близ Тобольска, обвенчал ее по
принуждению четвертым браком.
Нещадно избитая батожьем, Ефросинья покори-
лась принуждению и сделалась женою ненавистного
ей поселенца Федорова, и пока шла в партии она
под страхом батожья исполняла для его желания
супружеские обязанности, но, придя на место посе-
ления в Колыоновскую волость Томского округа,
подала жалобу в томское духовное правление, и в
той жалобе разъясняла всю свою нестерпимую обиду
и доводила, что как брак ее с поселенцем Федоровым
есть насильственный и четвертый (для нее), а потому,
стало быть, очевидно незаконный, то он по существу
своему совсем не есть брак, а прелюбодейская связь,
и она этого прелюбодеяния продолжать не допустит.
Духовное правление разлучило временно этих
супругов и донесло о событии тобольской духовной
консистории, которая «с докладу его преосвящен-
ству определила: жену Ефросинию Михайлову ос-
тавить в замужестве при поселенце Захаре Федо-
рове, впредь до рассмотрения, а о состоянии ее
взять от оного мужа ее известие». Как должна была
чувствовать себя эта несчастная женщина, опять
насильно отданная консисторисю поселенцу на по-
держание, да еще с докладу его преосвященству!..
И в чем от этого поселенца о состоянии ее тре-
бовалось известие — из дела этого не видно, но что
Ефросинья была призвана исполнять супружеские
обязанности и в четвертом браке, обвенчанном под
батогами, это закреплено самым документальным
образом. И эта женщина жила и терпела!
Николай Лесков (1831—1895)
писатель.
203
Блуд на Руси
Показание № 73
Москва разнообразна, пестра и причудлива как
сама природа: гнуть и теснить ее столь же трудно,
как и бесполезно. В ней выдуманы слова приволье,
раздолье, разгулье, выражающие наклонности ее
жителей. Как в старину, так и нынче, никто почти
из них не мечтал о политической свободе, зато
всякий любил совершенную независимость как в
общественной, так и в домашней жизни. Между
ними и западными вольнодумцами та же разница,
что между поэтом, составившим себе идеал со-
вершенства, которого он всю жизнь проищет на-
прасно, и простым человеком, который скоро
найдет любимую женщину, без великих затрудне-
ний женится на ней и преспокойно в любви и
совете проведет с нею век. Только нс касайся их
вседневных привычек, их безвинных предрассуд-
ков, и москвичи прсдовольны. Но коль скоро
самодержавие вздумает слишком распрямлять
своевольную старушку, она закричит голосами
тысячи вралей своих, тысячи своих болтуний, и
правительство если без уважения, то нс совсем,
однако же, без внимания может оставить бессмыс-
ленный сей шум. Даже в царствование Павла
удары его самовластия, которые так метко, так
разительно на всех упадали в Петербурге и в целой
России, смягчались над царственной Москвой Го-
лубушка-Москва любит маленький беспорядок;
она почитает себя заключенною в монастыре, коль
скоро видит вокруг себя порядок, слишком строго
соблюдаемый. Хорошо ли это? Худо ли это? Бог
знает! Бирон с Анной Ивановной бежали из нее,
Елисавета Петровна проводила в ней половину
жизни. Первые терзали Россию, при последней
она блаженствовала.
Филипп Вигель
(1786—1856)
тайный советник.
204
Четвертый день разбирательства
Показание № 74
В обычай вошло во многих российских пределах,
а особливо по деревням, что малых ребят, к супру-
жеской должности неспособных, женят на девках
взрослых, и часто жена могла бы по летам быть
матерью своего мужа. Сему, с натурою спорному
поведению следуют худые обстоятельства: слезные
приключения и рода человеческого приращению
вредные душегубства. Первые после женитьбы лета
проходят бесплодны, следовательно, такое супруже-
ство — не супружество и сверх того вредно размно-
жению народа. Мальчик, побуждаем будучи от задо-
рной взрослой жены, усиливанием себя прежде вре-
мени портит и впредь в свою пору к детородию не
будет довольно способен, а когда достигнет в муж-
ской возраст, то жена скоро выйдет из тех лет, в
кои к деторождению была способна...
Бедственному младенческому началу жизни сле-
дуют приключения, нападающие на здравие челове-
ческое в прочем оныя течении. И, во-первых, не-
воздержание и неосторожность с уставленными
обыкновениями, особливо у нас в России вкоренив-
шимися и имеющими вид некоторой святости. Паче
других времен пожирают у нас масленица и св.
неделя великое множество народа одним только
переменным употреблением питья и пищи. Легко
рассудить можно, что, готовясь к воздержанию ве-
ликого поста, во всей России много людей так
заговливаются, что и говеть времени не остается.
Мертвые по кабакам, по улицам и по дорогам и
частые похороны доказывают то ясно. Разговенье
тому же подобно. Да и дивиться не для чего. Кроме
невоздержания в заговенные дни питием и пищею,
стараются многие на весь великий пост удовольст-
воваться плотским смешением законно и беззаконно
и так себя до чистого понедельника изнуряют, что
здоровья своего никоею мерою починить не могут,
употребляя грубые постные пищи, которые и здоро-
вому желудку тягостны Христос воскресе! только в
ушах и на языке, а в сердце какое ему место, где
205
Блуд на Руси
житейскими желаниями и самые малейшие скважины
все наполнены. Как с привязу спущенные собаки,
как накопленная вода с оторванной плотины, как
из облака прорвавшиеся вихри, рвут, ломят, валят,
опровергают, терзают. Там разбросаны разных мяс
раздробленные части, разбитая посуда, текут проли-
тые напитки, там лежат без памяти отягченные
объядением и пьянством, там валяются обнаженные
и блудом утомленные недавние строгие постники.
О, истинное христианское пощение и празднество!
Не на таких ли бог негодует у пророка: Праздников
ваших ненавидит душа моя и кадило ваше мерзость
есть предо мною! Неоспоримое есть дело, что не-
равное течение жизни и крутопеременное питание
тела не токмо вредно человеку, но и смертоносно,
так что вышеописанных строгих постников, притом
усердных и ревностных праздниколюбцев, самоубий-
цами почесть можно.
Михайло Ломоносов (1811—1765)
ученый-энциклопедист.
Показание № 75
В своем сочинении «Путеводитель к истинному
человеческому счастию, или опыт нравоучительных
и отчасти философических рассуждений о благопо-
лучии человеческой жизни» Болотов подводит даже
теологическое основание для необходимости нака-
зывать непокорных рабов: подобно тому как Бог
наказывает нас для нашего исправления, так и дво-
ряне облагают рабов кандалами, морят голодом и
т.п. для блага самих рабов.
Некуда было идти дальше в оправдании помещи-
чьего произвола, и в этой идеологии его собственно
и заключается разгадка того, почему с такой голу-
биной наивностью, какую обнаружил Болотов, рас-
сказывая о своем методе сеченья — с легким сердцем
и без малейших угрызений совести нсжестокосердые,
уравновешенные люди совершали по отношению к
крепостным выдающиеся жестокости. К этому вел
206
Четвертый день разбирательства
самый крепостной порядок, при котором людьми
торговали, как скотиной, продавая их оптом и в
розницу отдельно от земли, разлучая мужей и жен,
родителей и детей, тот порядок, при котором и
соединяли отдельные пары, как скотину для при-
плода, превращая таинство брака в недурное под-
спорье своему хозяйству; тот, наконец, порядок, при
котором возводилось чуть ли не в догму всячески
ежедневно оскорблять рабов и попирать в них эле-
ментарнейшие человеческие чувства. В обществе,
жившем на крепостном труде, вся социальная атмо-
сфера была насыщена опаснейшими микробами про-
извола, от болезнетворного действия коих не мог
уйти никто из власть имеющих.
В крестьянской атмосфере особенно тяжко было
жить дворовым, из коих в XVII столетии составился
целый многочисленный класс людей, оторванных от
земли, удовлетворявших не только потребностям, но
всем малейшим и часто психопатическим барским
прихотям и капризам, людей, находившихся ежеми-
нутно под ближайшим действием барского произво-
ла, постоянно стоявших перед барскими очами и
руками. Тяжела была, как видно из вышеприведен-
ных примеров, барская, то и дело вспыхивающая
немилость, но нс легка была и барская милость, в
высшей степени обязывающая и ревнивая, а потому
очень часто ведшая лишь к вящим истязаниям.
Наиболее же чувствительна была барская милость,
разумеется, женской половине дворни: сколько было
тут погублено девичьих жизней, сколько совершено
насилий, растлений и даже кровосмешений, сколько
тут было горя, терзаний, ужаса и сколько скоплялось
негодования, презрения и ненависти!
Да, в крестьянских сердцах было нечто неблаго-
получное для дворян. Тот же Болотов положительно
свидетельствует, что в разгар пугачевщины «дворяне
удостоверены были, что вся подлость и чернь, а
особливо все хамство и наши слуги, когда не въявь,
так втайне, сердцами своими были злодею сему
преданы, и в сердцах своих вообще все бунтовали,
и готовы были при малейшей возгоревшей искре
207
Блуд на Руси
произвести огонь и полымя». Действительно, как это
хорошо было понятно дворянам, наступило для них
страшное время прекровожаждущий на благородных
рыск, по выражению поэта Державина, состоявшего
и в числе усмирителей.
Этот «рыск» был энергичнее и беспощаднее от
уверенности в том, что истреблять помещиков при-
казано государем. Сам Пугачев, объявивший смерт-
ный приговор всему российскому дворянству, при
каждом удобном случае подчеркивавший свою нена-
висть к помещикам и боярам, с самого начала и до
конца своей императорской карьеры показывал бес-
численные примеры того, как надо поступать с
захваченными начальствующими лицами, офицера-
ми, помещиками, их женами и детьми Вешая и
убивая благородных всяческими способами, Пугачев
нередко прибегал к таким формам казни, какие
только и можно объяснить именно той глубокой
ненавистью его к господам, которая клокотала в его
сердце и которую он это знал разделяет весь
смотревший на него, как на царя-мстителя за преж-
ние обиды черни, весь простой народ. Горе было
особенно тем благородным, на которых их подчи-
ненные или крестьяне доносили как на людей жес-
токих: таким не было ни малейшей пощады, их
ждала страшная кара. Генерал Цыплятов, выданный
своими собственными крепостными Пугачеву за жес-
токое обращение с ними, был казнен так: ему сначала
отесали бока, а когда он упал, то в рот воткнули
кол; с несчастным вместе погибло его семейство:
детей и жену повесили. Повешенье было излюблен-
ной «императором» формой казни.
Это была месть народа своим насильникам и
обидчикам; все теперь припомнилось, припомнилось
немало помещичьих преступлений против женской
чести. Радищев рассказывает, что однажды крестья-
не, связав своего господина повели на казнь. Какая
тому была причина: спрашивает наш автор и отве-
чает: Он был господин человеколюбивый, но муж
не был безопасен в своей жене, отец в дочери:
каждую ночь посланные его приводили к нему на
208
Четвертый день разбирательства
жертву бесчестия ту, которую он того дня назначил.
Известно же было в деревне, что он омерзил 60
девиц, лишив их непорочности. Этого человеколю-
бивого господина, гистория которого была известна
Екатерине, выручила подоспевшая команда, но дру-
гие многие подобные женолюбивые помещики не
избежали своей лютой участи.
Николай Фирсов (1864—1934)
историк.
Показание № 76
Любопытная черта образованного человека ека-
терининской эпохи: в его голове необыкновенная
масса общих идей, но он совсем не размышляет, и
ум его переполнен готовыми понятиями, зачем же
в таком случае и размышлять о них; не размышляя,
он совсем не понимает того, что его окружает. Это
— любопытная патологическая черта, отличающая
екатерининских людей В екатерининском образован-
ном человеке было два яруса: ярус идей и ярус
поступков; наверху, в своем умственном бельэтаже,
он был высокообразованным европейцем, а когда
спускался в нижний этаж, он оправдывал острое
слово одного француза: поскоблите русского, и перед
вами явится татарин. Черствость гражданского и
нравственного чувства — печальное явление, с кото-
рым всюду встречается изучающий общественные
нравы того времени.
Почувствовав отвращение к родной действитель-
ности, русский образованный ум должен был почув-
ствовать себя одиноким в мире: у него не было
почвы. Есть и печальные образчики.
В первом ряду надо поставить княгиню Дашкову.
Это очень характерная представительница русского
образованного общества того времени. Она еще в
детстве зачитывалась Вольтером, Бейлем и другими,
зачитывалась до головокружения, до нервного рас-
стройства. Потом, как известно, за свое знакомство
с французской философией она даже было посажена
209
Блуд на Руси
на президентское кресло в Академии наук. Когда
она разошлась с Екатериной и удалилась в частную
жизнь, то стала нелюдимой и, поселившись в Мос-
кве, редко с кем виделась, еще реже с кем разгова-
ривала и ничем не интересовалась. Чтобы наполнить
свой досуг, она, президент Академии наук, приру-
чила к себе несколько домашних крыс, которые
составляли все ее общество. Смерть детей ее трогала
мало, но судьба ее крыс делала тревожной на целые
дни. Только высокообразованные люди екатеринин-
ского времени могли начать Вольтером и кончить
ручными крысами.
Гораздо печальнее другой представитель екатери-
нинского вольнодумства. Это был богатый помещик
Николай Еремеевич Струйский. Он был высокооб-
разованный юрист и устроил у себя в деревне на-
стоящий, правильно организованный по-европейски
суд над крестьянами. Мужика ставили в кабинете
барина, сам барин произносил обвинительные акты
и защитительные речи по всем правилам западной
юриспруденции, только эпилог этих судебных засе-
даний был в чисто русском вкусе: обвиненного
крестьянина он пытал по древнерусскому, для чего
имелся у него в подполье огромный арсенал орудий
пытки.
Василий Ключевский (1841—1911)
историк.
Четвертый день разбирательства
ОЧНАЯ СТАВКА
С КОСВЕННЫМИ УЛИКАМИ
(Из домашнего архива
Пантелея Рубашкина)
Казалось, русские должны были, под тяжестью
кнута, отрекаться от многих, уже въевшихся в пе-
ченку обычаев, нравов, преданий и с покорностью
двинуться по указанной Петром дороге к европей-
ской цивилизации, в направлении и в духе соответ-
ствовавших государственным целям. Шатко-валко,
все действительно к этому и пошло. На казенные
деньги, то есть на содержание государства посадили
попечение своих поэтов и писателей, скульпторов и
живописцев, архитекторов и строителей, ученых и
балетмейстеров, дабы потом они отдавали отчет пра-
вительству о своей полезной обществу деятельности.
Наверное, воспитание ни одного общества в мире
не обходилось столь дорого государственному бюд-
жету, и учебные заведения так сильно не напоминали
казарму, а учащиеся — солдатских рекрутов.
Родители сыновей, посланных по царскому указу
за границу для обучения полезным наукам и худо-
жествам, впадали во смертную тоску и печаль, роп-
тали на Петра, что он-де отделяет их от православия,
а жены отправленных в загранкомандировку надева-
ли траур (синее платье). Князь Иван Львов, при-
ставленный надзирать за учившейся за границей
русской молодежью, убедительно просил царя не
посылать его соотечественников в Англию, ибо они
там занимаются только пьянкой и кулачным боем с
англичанами. На то же жаловался и тогдашний посол
России в Англии: ему пришлось утихомиривать анг-
личанина, которому в драке один из русских парней
выбил глаз.
211
Блуд на Руси
Для тех же, кто оставался у себя на родине,
шумная пирушка продолжала служить единственным
способом снять накапливаемые усталость и напря-
женность. Во всем этом традиционном обряде пития
непомерного, однако, стали усваиваться и некоторые
иноземные образцы: московское варварство смеши-
валось с европейским политесом в какой-то стран-
ный коктейль костюмов, нравов и поступков. Разгул
прежнего барства, не ведавшего ни чувства приличия,
ни человеческого достоинства, давал, как и прежде,
волю животным инстинктам, но появились и неко-
торые сдерживающие новации: упившегося до бес-
сознания на пиршестве царь или кто-то из вельмож
мог наградить кнутом за оскорбление мундира.
Суровость и мучительность определяемых воен-
ным судом наказаний говорили сами за себя: за
чародейство полагалось сожжение, за поругание икон
прожигание языка раскаленным железом и отрубание
головы, за убийство назначалась смертная казнь, но
за убийство отца, матери, малого дитяти или офицера
— через колесование. Поругание матери приводило
к отсечению сустава или к смертной казни, поджи-
гательство влекло за собой сожжение преступника,
равно как и фальшивомонетничество. За бранное
слово, произнесенное пусть даже по неосторожности,
в первый раз — тюремное заключение, во второй раз
наказание — шпицрутенами, в третий раз расстрел,
или огрубление уха и носа, или ссылка на каторгу.
За злоумышление против генерала четвертовали, за
дерзость против генерала смерть или телесное на-
казание, против другого начальства шпицрутены.
Ленивые и нерадивые офицеры разжаловывались в
рядовые. Самовольно вступивших в контакт с не-
приятелем четвертовали или рвали тело клещами.
Под угрозой смертной казни запрещалось перепи-
сываться с кем-либо о военных делах, о состоянии
войска или крепостей. Согласно Инструкциям и
артикулам военным Российскому флоту, разработан-
ным лично Петром, «Ежели кто на корабле нож
обнажит с сердца, хотя не уязвимого, и того рука к
212
Четвертый день разбирательства
мачте ножем же прибита да будет потамссть, дондеже
сам у себя оную прорежет».
Система преследования и наказания за непотреб-
ные мысли путем повального шпионства и розыска
с приходом Петра стала приобретать невиданные
доселе масштабы. В избах Преображенского приказа
вздернутого на дыбу вспаривали пылающим веником,
и редко у кого хватало сил поддерживать в себе
упорство и стройность первых показаний —- разве
только у тех, кто ведал, что троекратная пытка,
сопровождающаяся прежними показаниями, осво-
бождает от дальнейших мучений, а может и снять
обвинение.
Необычная для новой эпохи доля выпадала на
служителей церкви — сотрудничать с сыщиками Тай-
ной канцелярии, вытягивать признания у особенно
упрямых не пыткою, а страхом будущего суда Бо-
жьего и добытые таким путем показания немедленно
направлять в письменном доносе суду.
Сам донос становился своего рода оброком, ко-
торый платил власти любой гражданин от мала до
велика, превращался в ремесло и хобби, средство
получения заработка, а одновременно, и вместе с
наказанием, в средство охраны благочестия и пра-
вопорядка. Потому-то вместе с появлением фиска-
лов, занимавшихся надзором за судебным разбира-
тельством, сбором налогов и розыском по делам без
челобитчика, донос стал государственным учрежде-
нием поистине свободным выполнять свои служеб-
ные обязанности без всякого риска. В сфере церкви
аналогичными функциями занимались монахи во
главе с иеромонахом Пафнутисм. Право доносить
было действительно единственным, которое предо-
ставлялось всем сословиям без исключения — фор-
мально в форме общественной инициативы и сред-
ства контроля за деятельностью правительственного
механизма.
Явление это не было изобретением Петра: оно
существовало и при Иване Грозном, и при Борисе
Годунове, и при первых царях династии Романовых.
Принцип доноса вытекал и из второй главы Уложе-
213
Блуд на Руси
ния, принятого при царе Алексее Михайловиче, ко-
торая так рекомендовала оберегать государеву честь:
всякий, кто сведал про злой умысел на царское ве-
личество, обязан доносить, а кто этого не сделает,
повинен смерти. Любой, кто изучал следственные дела
допетровской Руси, видел, как доносы лились нескон-
чаемыми потоками и делались с такой обыденной
непосредственностью, по столь маловажным поводам,
что оставалось только гадать — откуда больше проис-
текает все это доносительство — из общественной или
физиологической потребностей, которые делают чело-
века бесчувственным не только к страданиям ближ-
него, но и к чувству собственного самосохранения,
заставляя его вытягиваться по струнке перед государем
в рабской готовности допросить любого с пристрастием
или розыскать накрепко.
При Екатерине II правду разыскивать было пору-
чено главному распорядителю в делах тайной экспе-
диции, тайному советнику Степану Ивановичу Шеш-
ковскому, еще с молодых лет виртуозу в сыскных
делах. Радищев, написавший «Путешествие из Петер-
бурга в Москву», когда узнал, что дело его поручено
Шешковскому, упал в обморок. Этакий мозглявый
сморчок в застегнутом на все пуговицы сером сюртучке
не чинился ни с кем, кто обвинялся во враках, и
допрос с вынуждением признания начинал с внезап-
ного удара своей толстой камышовкой под самый
подбородок подозреваемого лица с такой силой, что
зубы выскакивали. При этом инквизитор старался
казаться богобоязненным, усердно посещал церкви. Та
комната тайной экспедиции, где он снимал пристраст-
ные допросы с истязаниями, вся обвешена была ико-
нами. Вопросы к жертве он уснащал текстами свя-
щенного писания, а когда раздавались стоны и мольбы
о пощаде, верный пес начинал читать акафист Божией
Матери или Иисусу сладчайшему.
♦ ♦ *
В своих записках Екатерина II назвала Москву
столицей безделья, чья чрезмерная величина всегда
214
Четвертый день разбирательства
будет главной причиной этого. Императрица не
скрывала своей неприязни к старому стольному
граду где, по ее словам, на каждом шагу чудотвор-
ные иконы, церкви, попы, монастыри, богомольцы,
нищие, воры, бесполезные слуги в домах, — какие
дома, какая грязь в домах, площади которых ог-
ромны, а дворы грязные болота. Обыкновенно
каждый дворянин имеет в городе не дом, а ма-
ленькое имение. И вот такой сброд разношерстной
толпы, которая всегда готова сопротивляться доб-
рому порядку и с незапамятных времен возмуща-
ется по малейшему поводу, страстно даже любит
рассказы об этих возмущениях и питает ими свой
ум.
Московские дворы, действительно, до того были
огромны, что вместо одного большого дома соору-
жали там несколько строений, которые подразделя-
лись на жилые, служебные и кладовые. Иногда эти
строения соединялись крытыми переходами. У про-
стого люда были избы черные без труб: дым выходил
в маленькое волоковое окно. К такой избе хозяйст-
венные помещения примыкали вплотную и люди
жили практически вместе со своими курами, сви-
ньями, телками.
Еще при Иване Грозном дома дворян и горожан
обычно покрывались соломенной крышей, дели-
лись на клети-комнаты и по недостатку в стекле
окна обтягивались говяжьими пузырями или про-
питанной маслом холстиной. Высокие деревянные
и каменные дома назывались хоромами, располо-
женные на верхнем ярусе комнаты покоями.
Стены расписывались изображениями из церковной
истории, печи делались изразцами, часто с лежан-
ками и печурками для подогрева кушаний. Изнутри
каменные покои обшивались досками, а наиболее
зажиточные хозяева покрывали стены голландской
позолоченной кожей. К концу XVII века стали
появляться вывезенные из Западной Европы кар-
тины, эстампы и портреты.
Новоселье всегда сопровождалось обрядами: гости
приносили хлеб и соль, символы благополучия, ча-
215
Блуд на Руси
сетенько не забывали и о черной кошке или черном
петухе. Пол устилался травой, и на главном, покры-
том скатертью столе ставили дарственные приноше-
ния.
Хотя песни петь очень любили, но вот с музыкой
было труднее: кроме военной музыки, любая другая
запрещалась духовенством на пирах (кроме свадеб)
с исключением разве только для немецких колоний
в Москве. Однажды патриарх даже распорядился все
музыкальные инструменты в городе собрать и сжечь.
Необходимость истолковывалась так, что в музыке,
мол, кружится нечистая сила, завладевая душами
веселящихся. К середине XVII века, с появлением
завозимых из Европы музыкальных инструментов,
об этом запрете уже мало кто вспоминал. Из наиболее
сильных своих впечатлений о быте и нравах Москвы
той эпохи итальянский авантюрист международного
класса Джованни Казанова отмстил для себя преми-
лый обычай местных дам: стоило чужестранцу по-
целовать у них ручку, как они тотчас же подставляли
для поцелуя и ротик. Он даже пожелал, чтобы сей
обычай был введен и в других странах. Одновременно
в память врезалось и другое — круглосуточная стряп-
ня на кухне, демонстрирующая радушие хозяев, ко-
торые считают себя как бы обязанными лично по-
тчевать своих гостей за каждой трапезой, что иногда
следует без перерыва, вплоть до самой ночи.
♦ ♦ ♦
Дарья Николаевна Салтыкова происходила из дво-
рянской семьи с генеалогическим древом, на ветвях
которого можно было увидеть представителей знат-
ных фамилий Строгановых, Толстых, Татищевых,
Головиных, Мусиных-Пушкиных Замуж вышла за
лейб-гвардии ротмистра кавалерийского полка. За-
нималась воспитанием детей в Москве, летом выез-
жала в свое имение в Подольском уезде Московской
губернии. В 26 лет овдовела, став полновластной
распорядительницей вверенных ей тел и душ кре-
постных крестьян.
216
Четвертый день разбирательства
Прославилась же она своими безжалостными ме-
тодами наказания провинившихся. Отхлестать соб-
ственноручно плетью дворовых девок за плохо вы-
мытый пол было ей как нечего делать. Или подпалить
жертве волосы, терзать раскаленными щипцами,
плеснуть в лицо кипятком, а потом отдать на пору-
гание дворовым мужикам с приказом: Бейте ее до
смерти! Я одна хозяйка в своих вотчинах. Никого
не боюсь и сама за все в ответе! Никто мне тут не
указчик!
Иногда жертвами могли оказаться и дворовые
мужики, приставленные следить за качеством хозяй-
ственных работ. Одного из них за недосмотр поме-
щица заставила всю ночь провести на морозе, потом
выливала ему на голову кипяток и прижигала щип-
цами нос. Не выдержав, он скончался и был сожжен
в печи, дабы замести следы пыток. Походы крестьян
с жалобами в Сыскной приказ заканчивались обычно
новыми побоями под крики озверевшей барыни:
Ничего вы мне не сделаете! Там меня на вас, холопов,
ни за что не променяют. Сколь бы вы ни доносили!
Однако только что взошедшая на престол Екате-
рина II решила все же дать ход доносам и отдала
распоряжение юстиц-коллегии провести дознание.
Вскоре последовало заключение: Сия вдова весьма
подозрительна в убийствах. По распоряжению Сена-
та, надлежало вытребовать у подозреваемой чисто-
сердечное признание. Если такового не будет, то
приписать к ней на месяц искусного и честного
священника, который должен склонить ее к раская-
нию. Если такового все равно не будет, то показать
подозреваемой жестокость розыска над другими пре-
ступниками, чтобы она видела, что ожидает ее в
случае упорства.
Под надзором сыскных органов Салтычиха сразу
остыла и бесчинств себе уже не позволяла, вместе
с тем по-прежнему отрицала свою причастность. Не
внимала она и увещеваниям приставленного к ней
священника. После того, как императрица выразила
недовольство затяжкой расследования, все родствен-
217
Блуд на Руси
ные связи помещицы не срабатывали. Подозревае-
мую взяли под арест.
В ходе следствия выяснилась и такая пикантная
история. Став вдовой, барыня обзавелась любовни-
ком, помещиком, проживающим поблизости от ее
имения. После шести лет совместной жизни без
законного брака тот ее бросил и нашел себе другую
невесту. В гневе Салтычиха натравила своих мужиков
избить молодоженов дубинами на смерть и только
по чистой случайности они избежали расправы.
Тем временем Екатерина II, желая показать
себя заступницей народа, пошла даже на то,
чтобы устроить 18 октября 1768 года публичную
казнь помещицы на Красной площади в Москве:
Салтычиху поместили на эшафот для позорного
стояния с надписью «душегубица» и отправили в
монастырь на Кулишках, построенный еще в XVI
веке в честь Ивана Грозного. Вместе с ней на
эшафот поместили священника, который помогал
ей заметать следы и участвовал в погребении
изувеченных женщин, а также для публичной
порки — ее конюхов, что издевались над ними по
приказу хозяйки.
В общей сложности Салтычиха провела больше
сорока лет в заточении монастырской тюрьмы. Умуд-
рилась даже родить ребенка, зачатого от своего
караульного. Из материалов по ее делу явствует, что
до последнего дня своей жизни она так и не созна-
вала, за какой смертный грех осуждена была.
• * *
Довольно пестрая картина тогдашних вольных
нравов, равно как и строгих мер против оных,
вырисовывается хотя бы из постановлений по этому
предмету, вошедших в составленный Петром I во-
инский устав (артикулы) 1716 года. Вот лишь неко-
торые из них, взятые из полного свода законов
Российской Империи:
218
Четвертый день разбирательства
«Если смешается человек со скотом и безумною
тварью и учинит скверность, оного жестоко на теле
бить. Если кто отрока осквернит или муж с мужем
мужеложствуют, оные, яко в прежнем артикуле по-
мянуто, имеют быть наказаны. Ежели насильством
то учинено, тогда смертию или вечно на галеру
ссылкою наказать. Ежели кто женский пол, старую
или молодую, замужнюю или холостую, в непри-
ятельской или дружеской земле изнасилует, оному
голову отсечь или вечно на галеру послать, по силе
дела. Ежели двое из ближних свойственников сме-
шаются, в восходящей или нисходящей линии, смер-
тью казнены бывают.
Кто женский пол изнасилует: за то оный живота
лишен да будет или вечно на галеру послан, по силе
дела. Ежели кто волею с женским полом прелюбо-
деяние учинит: оные оба наказаны да будут, по делу
и вине смотря. Ежели холостой человек пребудет с
девкою и она от него родит: то оный для содержания
матери и младенца, по состоянию своему, плату
имеет дать и сверх того тюрьмою и церковным
покаянием имеет быть наказан, разве что он потом
на ней женится и возьмет ее за сущую жену, и в
таком случае их не штрафовать».
В воинском уставе отдельная глава отведена для
законоположений о содомском грехе, насилии и
блуде. Как ни строги заложенные здесь наказания,
на них сказалось влияние духа времени. Например,
в толкованиях к статьям содержались такие ого-
ворки и смягчения: «Ежели невинный супруг за
прелюбодеющую супругу простить будет и с нею
помирится или прелюбодеющая сторона может до-
казать, что в супружестве способу не может полу-
чить телесную охоту утолить, то можно наказание
умалить».
Ясное указание на существование в то время
публичных домов содержится в приказе с.-петербург-
скому генерал-полицмейстеру от 25 мая 1718 года:
«О всех подозрительных домах, а именно, шинки,
зернь, картежная игра и другие похабства, подавать
нзветы или явки, и все велеть досматривать, дабы
219
Блуд на Руси
все таковые мерзости, от чего всякое зло и лихо
происходит, были испровергнуты».
В наказе губернаторам от 12 сентября 1728 года
предписывается: «Где явятся подозрительные дома,
а именно: корчемные, блядские и другие похабства,
о таких домах велеть подавать о разночинцах вое-
водам; а о купцах в ратушах изветы или явки, по
тем изветам досматривать, и таковых наказывать, как
указы повелевают, во всем неотменно, дабы все
таковые мерзости, от чего всякое зло происходит,
были испровергнуты».
Несмотря на принимаемые контрмеры, в годы
царствования Анны Ивановны тайные притоны раз-
множаются, по поводу чего Сенат в указе от 6 мая
1736 года постановляет:
«Понеже Правительствующему Сенату известно
учинилось, что во многих вольных домах чинятся
многие непорядки, а особливо многие вольнодумцы
содержат непотребных женок и девок, что весьма
противно христианскому благочестивому закону; того
ради смотреть, ежели где такие непотребные женки
и девки, тех высечь кошками и из тех домов их
выбить вон, а кои найдутся, таких отсылать в вое-
водскую канцелярию, которой об них поступят по
указам, и всем вольнодумцам и трактирщикам, и где
бильярды содержатся, объявить с подписками, чтоб
впредь таких непотребных женок и девок и беглых
людей держать не дерзали под жестоким штрафом
и наказанием».
Императрица Елизавета Петровна не оставит без
внимания и проблемы нравственности в отноше-
ниях между полами. С целью поставить эти отно-
шения в рамки известных приличий появляется
сенатский указ о запрещении париться в торговых
банях вместе лицам обоего пола. Тем временем в
Петербурге возникают уже публичные дома для
очень состоятельных лиц с аристократической об-
становкой.
Один из таких домов, на Вознесенской улице,
а для скромности в переулке, снимала некая жен-
щина из Дрездена (почему и называлась Дрезден-
220
Четвертый день разбирательства
ша). В услужение приезжавшим к ней гостям, вместо
лакеев, она набирала молодых, недурной наружности
девиц. Собиралось там множество гостей каждую
ночь на вечеринку и для удобного между собой
разговора наедине. Все шло тихо и гладко, пока не
появилась строгая комиссия. Дрезденша на допросе
оговорила всех, кого только знала: обитавших в ее
доме девиц забрали и заперли под караул.
В это же время расплодились на столичных улицах
и проститутки-одиночки. По их поводу 1 августа
1750 года последовал следующий указ из Кабинета
императрицы: «Понеже по следствиям и показаниям
пойманных сводниц и блядей, некоторые показы-
ваемые ими непотребные кроются, и, как известно,
около С.-Петербурга по разным островам и местам,
а иные в Кронштадт ретировались, того ради Ее
Императорское Величество указала: тех кроющихся
непотребных жен и девок, как иноземок, так и
русских сыскивать, ловить и приводить в главную
полицию, а оттуда с запискою присылать в Кали-
нинский дом».
В царствование Екатерины II проституция на-
чинает оставлять все более заметный след не
только на нравственности, но и на физическом
здоровье людей. В видах возможного прекраще-
ния проституции и развивавшегося сифилиса,
Сенат постановил: всех женщин, одержимых ве-
нерическими болезнями, по излечении ссылать
на поселение в Нерчинск. Из изданных Екатери-
ной II в разнос время указов, относившихся к
проституции и сводничеству, явствовало, что им-
ператрица понимала несостоятельность всех этих
мер и считала проституцию фактом, который
необходимо признать терпимым. Осторожная во
всех своих мероприятиях, она вводила обязатель-
ные медицинские осмотры подозреваемых в про-
ституции женщин, заботилась об устройстве вос-
питательных домов и лечении больных франц-ве-
нерою. Однако благие начинания ее относительно
надлежащего контроля государственного за про-
ституцией так и не получили окончательное, эф-
221
Блуд на Руси
фективно действующее устройство: большинство
мужчин среднего и малого достатка должны были
довольствоватьсяжснщинами^анимавшимисжвоим
ремеслом тайно, под крышей какой-нибудь офици-
альнойпрофсссиииизбсгавшимимсдицинско гонад -
зора.
Из особой папки Пантелея Рубашкина
В БАНЕ
(рассказ)*
Фроська тихо вошла в баню и нерешительно
остановилась. Барин лежал на диване животом вниз,
а две девки, Мелашка и Наташка, тоже голые, стоя
с боков, по очереди ожесточенно хлестали его мок-
рыми березовыми вениками по распаренной, багро-
во-красной спине.
Барин блаженно жмурился и одобрительно крякал
при особенно сильных ударах. Наконец, он подал
им знак остановиться и, громко отдуваясь, опустил
широко раздвинутые ноги.
— Квасу, — хрипло сказал он.
Быстро метнувшись в угол, Наташка подала ему
ковш. Напившись, барин заметил тихо стоявшую у
двери Фроську и поманил се пальцем. Медленно
переступая мокрыми ногами по скользкому полу и
стыдливо прикрывая наготу руками, она приблизи-
лась и стала перед ним, опустив глаза. Ей было
стыдно еще и оттого, что их обоих без тени смущения
разглядывают стоявшие рядом девки, отнюдь не
стыдясь своей наготы.
— Новенькая! Хороша, ничего не скажешь! Как
зовут? — скороговоркой бросил барин, ощупывая се
живот, ноги, зад.
Рассказ по воле автора ходит в анонимном виде.
222
Четвертый день разбирательства
— Фроська, — тихо ответила она и вдруг вскрик-
нула от неожиданной боли: барин крепко защемил
пальцами ее левую грудь.
Наслаждаясь ее упругостью, он двигал рукой вверх
и вниз, перебирая пальцами вздувшуюся между ними
поверхность груди, туго обтянутую гладкой и нежной
кожей. Фроська дернулась, отскочила назад, потирая
занывшую грудь. Барин громко засмеялся и погрозил
пальцем. Вторя ему, засмеялись угодливым смехом
Мелашка и Наташка.
— Ну, ничего, привыкнешь, и не то еще будет,
хихикнула Наташка и метнула озорными глазами на
барина. А он, улыбаясь, запустил себе между ног
руку, почесывая и пребирая все свои мужские при-
надлежности, имеющие довольно внушительный вид.
— Ваша, девки, задача, — обратился он к Мелаш-
ке и Наташке, — научить Фроську всей нашей пре-
мудрости. Пока же пусть смотрит и ума набирается.
А ну, Мелашка!
Мелашка вышла на свободную от лавок середину
помещения и, согнувшись, уперлась руками в пол.
Он подошел к ней, громко похлопал по мокрому ее
заду с отливающей белизной упругой кожей и, вдруг
заржал как конь. От охватившего его вожделения
лицо его налилось кровью, рот перекосился, дыхание
стало громким, прерывистым, а полусогнутые колени
дрожали. Плотно прижавшись к крутому заду девки,
он снова заржал, но уже победно.
Мелашку тоже, видимо здорово разобрало, она
сладостно стала стонать и помогать барину. Наташка
смотрела на эту живую картину, целиком захваченная
происходящим действием, большие ее глаза расши-
рились, рот приоткрылся, а трепетное тело непро-
извольно перегибалось в такт движений тел барина
и Мслашки. Она как бы сама принимала барина на
месте подружки.
А Фроська, вначале ошеломленная, постепенно
стала реально воспринимать окружающее ее и очеь
откровенное бесстыдство действий перед нею голых
барина и девок. Она знала что это такое, но так
близко и откровенно видела половой акт между
223
Блуд на Руси
мужчиной и женщиной впервые. Когда барин прилип
к Мслашке, Фроська от смущения отвернулась, но
любопытство пересилило и она искоса кинула бы-
стрый взгляд, а увидев, что на нее никто не обращает
внимания, стала смотреть на них во все глаза. Не
испытав еще на себе всю полноту мужской ласки,
она воспринимала это сначала спокойно, затем стала
чувствовать какое-то сладостное томление, и кровь
горячими струями разлилась по всему телу, дыхание
стало прерывистым, для нее все перестало сущест-
вовать.
Вдруг барин судорожно задергался, его глаза за-
катились и он со стоном выдохнул из груди воздух.
— Все! — молвил он расслаблено и тяжелой по-
ходкой направился к лавке. Мелашка выпрямилась,
блаженно потянулась и тоже села на лавку.
— Наташка, водки, — приказал барин.
Та юркнула в предбанник и принесла на подносе
водку, стакан и миску соленых огурцов. Барин налил
себе полный стакан, выпил залпом и захрустел огур-
цом. Затем налил снова и поманил Мелашку. Она
подошла и тоже привычным залпом осушила подан-
ный ей стакан, за ней ту же порцию проглотила и
Наташка.
— Иди сюда, — приказал барин Фроське, наливая
ей водки.
Фроська взяла стакан и, одолев первый глоток,
закашлялась.
— Ничего, научится, — произнес барин и налил
себе еще полстакана.
Девицы угодливо подхихикивали, с хрустом жуя
огурцы. Барин запел: Барыня, барыня, сударыня ты
моя Мелашка стала ему вторить, и Наташка, под-
боченившись одной рукой и вскинув другую над
головой, медленно пошла по кругу, виляя крутыми
бедрами и притоптывая в такт босыми ногами. По-
степенно темп песни стал нарастать и вместе с ней
движения девки стали быстрее, ее стройное тело с
гибкой тонкой талией извивалось в непристойных
движениях, которыми якобы она, барыня, якобы
отдастся мужчине. Руками она как бы обнимала
224
Четвертый день разбирательства
воображаемого партнера, а низом живота подмахи-
вала навстречу ему, и одновременно выбивала дробь
ритма.
— Эх, поддай! Сиськами потряси, — воскликнул
барин и еще быстрее повел песню.
Наташка стала подпрыгивать на месте, поводя
белыми плечами, ее полные упругие чаши слегка
отвисших грудей, заколыхались из стороны в сторо-
ну, дразняще покачивая тугими, крупными гороши-
нами розовых сосков.
— Давай жару! — не выдержал барин и сам пус-
тился в пляс.
Темп пляски стал бешенный, теперь плясали под
один голос Наташки, хлопая ладошками то поверху,
то понизу живота. Вдруг она взвизгнула и прижалась
к барину, схватив его за шею другой рукой, а он,
обхватив девку обеими руками, впился страстными
поцелуями в ее шею, схватил и понес ее к скамейкам.
Наташка отдавалась умело и страстно. Фроська и
Мелашка снова во все глаза наблюдали за происхо-
дившим, а Мелашка (вот нахальная девка) подошла
к ним сбоку и, встав на колени, стала в упор
рассматривать. Охваченная непреодолимым влечени-
ем, к ней присоединилась и Фроська, завороженная
невиданным сю зрелищем.
8 Заказ 3687
Блуд на Руси
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВЕРСИИ
ВАСИЛИЙ СЕМЕВСКИЙ
СЛОВО И ДЕЛО
Вершенные дела Розыскных дел тайной канцеля-
рии (полное развитие которой, бесспорно, принад-
лежит Петру Великому) представляют неисчерпае-
мый, драгоценнейший материал для знакомства с
духом времени, с законодательством его эпохи, со
сподвижниками великого монарха, а главное — с об-
ществом, с русским людом того времени.
В самом деле, за громкими и славными победами
Петра, за дивным основанием пышного города на
тряских болотах, в пыли, поднявшейся при ломке
всего старого, за пристройками и постройками но-
вого здания, пышными декорациями всевозможных
учреждений, пересаженных с иноземной почвы, мы
решительно не видим того народа, ради которого
делалось все это...
Поспешим зайти в келейку тогдашнего затворни-
ка, пройти путем-дорогой со странником да стран-
ницей в дальнюю пустынь, побеседуем с отцом-мо-
нахом о грозных небесных знамениях, о тайных
видениях, смущающих его и наяву и во сне Пошеп-
чемся без утайки, тем не менее за затворенною
дверью, с боязливою оглядкою, со стариком рас-
кольником о немецком оборотне, о том, что пришел
антихрист, что рушит и валит он все направо да
налево и близится, близится падение матушки-Руси,
а с ней и всего грешного мира А вот кабак —то
царское кружало.. На многих из них мы видим
портрет великого монарха; мы не пройдем мимо
приюта радости и горя русского человека. Не по-
брезгаем. Сядемте да выпьем кружку хмельного пивца
226
Четвертый день разбирательства
либо стаканчик винца Не бойтесь, мы не потеряем
время; вот этот мужчина сообщит нам под утайкой
весьма важную новость: пришли, мол, тучи-тучей
царские корабли, трсбуют-дс они либо великого
князя, либо изменников, погубивших царевича...
Остановимся, послушаем. Они пьяны, говорят вне
ума; но ведь недаром же сложилась на Руси посло-
вица: Что у трезвого на уме, у пьяного на языке.
Недаром же ведут их за те речи непотребные в
вертепы Розыскных дел тайной канцелярии. Если
бы никто не находил в тех словах смысла и значения,
зачем же вести болтунов на пытку, под кнут на
эшафот.
Доносы, подметные письма, справки, отношения,
промемории, частные письма, допросы, показания,
очные ставки, застеночные документы, объявления,
приговоры — что ни лист в них, что ни страница,
то, будьте уверены, новая черта для обрисовки нашей
картины. Здесь мы найдем целые биографии лиц
самого разнообразного рода жизни, сословий, воз-
растов и пола; здесь мы отыщем рассказы об обычаях
и поверьях этих людей, отсюда узнаем их задушевные
мысли, их скорби о прошедшем, негодование на
настоящее, затаенные надежды на лучшее будущее.
А это что за люди по другую сторону? Пред кем
стоят наши новые знакомые, наши рассказчики?
Те люди — важные сановники, то сподвижники
преобразователя. Они передовые люди — им выпала
слава и честь вести вперед дорогую Отчизну. Но
здесь не подходите к ним, не мешайте они заняты
делами, по тогдашнему воззрению, первой важности
В этих мрачных и затхлых застенках они допраши-
вают, они записывают показания, они грозят под-
судимым, они весело болтают меж собой, они ро-
зыскивают о государственных провинностях
Тс... Тише... Слышите эти вопли? Кого-то пытают.
Выйдем поскорей на чистый воздух, да и, кстати,
поговорим о допросах с пристрастием.
Для чего отворачиваться от страшных подроб-
ностей и упрекать тех, кто по мере сил и возмож-
ностей решается приподнять доселе опущенную над
227
8’
Блуд на Руси
ними завесу? Ведь рано или поздно надо же будет
узнать истину; ведь из того, что действительно было,
ничего не выкинешь. Для чего же только внукам да
правнукам нашим предоставить право знать истори-
ческую истину петровской эпопеи во всей ее наготе,
а самим закрыть глаза и наивно повторять высоко-
парные, надутые фразы историков? Пытки... Пытки
были неотъемлемой принадлежностью тогдашних су-
допроизводств! Были они в России и еще утонченнее,
если хотите, еще ужаснее были в Европе.
Хотя по законам положено только три раза пы-
тать, — уточнялось в «обряде, како обвиненный пы-
тается», остававшемся в силе в продолжение всего
XVIII века до времен Александра I, но когда слу-
чится пытанной на второй или на третей пытке речи
переменит, то еще трижды пытается. И есть ли
переговаривать будет в трех пытках, то пытки упот-
ребляются до тех пор, пока с трех пыток одинаковое
скажет, ибо сколько б раз пытан ни был, а есть ли
в чем разнить в показаниях будет, то в утверждение
должен еще три пытки вытерпеть; а потом и огонь
таким образом: палач, отвязав привязанные ноги от
столба, висячего на дыбе растянет и зажегши веник
с огнем водит по спине, на что употрсбляютца
веников три или больше, смотря по обстоятельству
пытанного Когда пытки окончатся и пытанной под-
лежать будет по винам ссылки на каторгу, то при
посылке от палача вырываются ноздри сделанными
нарочно клещами. Если же которые подлежат смерт-
ной казни, то и таковых, в силу указов, до будущего
о действительной казни определения, велено ссылать
на каторгу ж, а при посылке также ноздри вырезы-
ваются».
Случаи смерти под стражей были делом в то
время весьма обыкновенным. Причины смертности
понятны: мучительное ожидание пыточных истяза-
ний, холод, голод, недостаток в одежде, крайняя
скудость в пище, сырость и мерзость помещения,
наконец, что всего хуже, продолжительность ареста
и неизвестность времени освобождения все это
228
Четвертый день разбирательства
могло сокрушить самую крепкую, чуть нс железную
натуру...
Весело и шумно проводит русский человек Рож-
дество, святую неделю и прочие годовые праздники:
любит он и винца испить, и поговорить, да покри-
чать, а зачастую и подраться в тс минуты, когда
хмель сильно затуманит его голову. И на всем
громадном пространстве матушки-Руси —- в светлых
хоромах помещика, в тесной келейке затворника, на
улице да на площади, наконец, в лачуге крестьянина
русский человек одинаково любит в эти минуты, под
шумок винца да пива, поболтать нараспашку; за
словом в карман не полезет, и пугает, и кричит и
берется толковать обо всем, ни над чем не задумы-
ваясь, ни на чем не останавливаясь.
Но было время, когда в минуты пьянственного
веселия надо было держать себя настороже, надо
было говорить с оглядкой, страшась изветчиков. То
было время царствования Преобразователя России
Петра Алексеевича. Каждое неосторожное слово, ска-
занное о лицах высоких, о событиях важных, каждая
мысль, выданная злодеем-языком, слишком развя-
занным родным пенником — все влекло в канцеля-
рию тайных розыскных дел, нередко в застенок, руки
в хомут, на дыбу, и, во всяком случае, пошла работа
заплечному мастеру...
Инквизиторы столько пропустили мимо себя
самых разнородных людей, отправляя их на такие
наилютейшие истязания и казни, что не могли снис-
ходить ни к кому. Сердца их были чужды жалости,
не ведали сострадания: слово «отмена» либо только
смягчение наказания были им незнакомы. Да им
было некогда и разбирать дело подробно: при каких
обстоятельствах сказано то-то, пьян ли был человек,
не безумен ли он — все едино. Слово сказано, сле-
довательно, преступление сделано — а преступнику
может ли быть пощада? Не для пощады, а для
страшной и постоянной кары над провинившимися
сделаны они членами могущественного тайного су-
дилища!
Допросы женщин всегда были и будут затрудни-
229
Блуд на Руси
тельны. Прекрасный пол, говоря вообще, по слабос-
ти, ему свойственной, болтлив; допрашиваемая обык-
новенно то показывает, то оговаривает показание,
путается в многословии, впадает в противоречия,
забывает важнейшее, вспоминает неверное и проч.
В петровское же время, ввиду кнута и пылающего
веника — им же вспаривалась спина вздернутой на
дыбу — показания женщин обыкновенно были осо-
бенно спутанны; подсудимые являли редкую твер-
дость и постоянство...
Преобразовательный резец Петра, со страшной
силой глубоко впущенный в самую сердцевину
народной жизни, с ее поверьями, обычаями, суе-
вериями, с ее добром и злом, безжалостно разил
места наиболее чувствительные, самые дорогие для
народа. Ошеломленный, забитый народ не видел,
да и не мог видеть, целей Преобразователя, для
него были только ясны и больны те страшные
средства, которые вели к чему-то, для него зага-
дочному. Он видел изменение коренных своих
обычаев, он видел наглых иноземцев, их возрас-
тающее значение, видел или слышал о бесчеловеч-
ных казнях тысячи стрельцов, слышал (как ни
глухи были застенки и как ни крепки записи,
которые брались с подсудимых тайной канцелярии
о гробовом молчании), слышал о всем, что в них
было, слышал об ежедневных истязаниях многих
и многих из своих собратий; видел и слышал этот
народ много и много такого, что в глазах его
набрасывало густую тень на личность и на дела
монарха. И вот этот народ жадно прислушивался
к тем из учителей, вышедших из его же среды,
которые брались разъяснять ему, в чем дело. Петр-
де не государь, Петр не русский человек, он ино-
земец, он подменен в Швеции, в неметчине, нет,
он ни то, ни другое Он антихрист! Он приводит
все и вся к своей вере, он и сына запытал,
потому-де, что сам антихрист приводил царевича
в свое состояние, а тот его не послушал, и за то
его антихрист этот и убил до смерти.
Петр антихрист! Теперь для народа все ясно И
230
Четвертый день разбирательства
чем сильнее веровал он в это учение, тем реже
выдавались из его среды изветчики на проповедников
сего учения; проносы были редки, почти случайны
и случались-то они либо от людей служилых, более
или менее поднявшихся уже над уровнем народного
развития, либо от женщин болтливых на язык и
менее упорных в сохранении тайны.
Камер-фрейлина
Мария Даниловна Гамильтон,
казненная 14 марта 1719 года.
Страсть любовная, до Петра I почти в грубых
нравах незнаемая, начала чувствительными сердцами
овладевать, и первое утверждение сей перемены от
действия чувств произошло. А сие самое учинило, что
жены, до того нечувствующие своей красоты, начали
силу ее познавать, стали стараться умножить ее
пристойными одеяниями, и более предков своих рас-
простерли роскошь в украшении. О, коль желание быть
приятной действует над чувствами жен!
Князь М.М.Щербатов.
Гемильтон, или Гамильтон (Hamilton), принадле-
жит к числу древнейших и именитейших родов
датских и шотландских, разделяющихся на множе-
ство отраслей. Мы не станем перечислять знаменитых
представителей и представительниц этой фамилии,
но заметим, что хроники Гамильтонов богаты самы-
ми разнообразными деяниями на поприщах полити-
ческом, литературном, придворном, в областях ис-
кусства, живописи, музыки.
«Семейство Гамильтон, — пишет А. Языков, ди-
ректор училища правоведения в С.-Петербурге, ос-
новываясь на подлинном родословии этой фамилии,
прибыло в Россию при царе Иване Васильевиче
Грозном, между 1533 и 1583 годами. Родоначальни-
ком этой фамилии был Фернард, родом датчанин,
родственник герцога Нормандского, за малолетством
герцога правивший Нормандией в 912 году».
Некоторые члены этой фамилии скоро вступили
231
Блуд на Руси
в русскую службу, обрусели и, вследствие употреб-
ляемой тогда славянской азбуки и всегдашней спо-
собности русских коверкать иностранные фамилии,
стали вписываться в акты: Гамелтонами, Гаментона-
ми, Гаментовыми, Хомутовыми...
Вслед за таким генеалогическим вступлением
можно подумать, что фрейлина Гамильтон, героиня
настоящего рассказа, есть лицо в высшей степени
замечательное, что жизнь ее полна деяниями роман-
тическими? Нет, девка Марья Гаментова, как названа
Гамильтон в современных ей застеночных документах
и в пыточных допросах, личность интересная, но в
другом роде, в других нравах. Кратковременная
жизнь ее небогата событиями разнообразными; но
эти немногие события характеризуют время Великого
Петра, некоторых из лиц его окружавших, знакомят
с тогдашним состоянием одной из важнейших частей
уголовного законодательства, наконец, дают нам
повод и представить себе внутреннюю жизнь пет-
ровского двора.
Мы были б не правы, если б вслед за князем
М.М. Щербатовым стали утверждать, что любовная
страсть, любовные интриги, блуд, даже разврат, до
Петра I не были ни в обычаях, ни в примерах нашего
отечества. Напротив, можно привести бесчисленное
множество свидетельств из иностранных писателей
и отечественных документов о том, что любострастие,
блуд, разврат имели громадные размеры в допетров-
ской Руси. Но боясь излишних отступлений, мы
скажем, что связи мужчины с женщинами без освя-
щения церковью распространена были не только по
всей России, но даже и в девственной стране си-
бирской. «Ведомо нам учинилось, — писал в 1622
году патриарх Филарет, — что в сибирских городах
многие служилые и жилецкие люди живут не крес-
тьянскими обычаями, но по своим скверным похотям
с поганскими женами смешаются и скверная деют
а иные и на матери своя и дщери блудом посягают
о них же не точию писати, но и слышати гнусно
многия из постригшихся жен с мужи своими и с
наложники блуд творят!»
232
Четвертый день разбирательства
Иностранцы, как, например, Олеарий, Кемпфер
и друние самыми мрачными красками изображают
нравственный характер русской женщины XVII века.
Правдивый Корб прямо говорит в дневнике 1699
года, что прелюбодеяние, любострастие и подобные
тому пороки в России превышают всякую меру. «Не
напрасно спорят после этого, продолжает Корб, о
русских нравах: больше ли в них невежества или
невоздержания и непотребства. Сомневаюсь, суще-
ствует ли даже в законах наказания за подобные
преступления? По крайней мере, мне известно, что,
когда одного капитана осудили на отсечение головы
за преступную связь с восьмилетнею своею дочерью,
начальник укорял его такими словами: Разве ты не
мог удовлетворить своей страсти сношением с иною
женщиною, когда можешь иметь столько распутных
женщин, сколько у тебя кошек?»
Едва ли прав Афанасий Прокопович Щапов, вос-
торженно видящий в реформах великого монарха
полное всецелое, нравственное обновление, просве-
щение и очищение русского народа от умножившейся
нравственной тины!
В самом деле, если говорить собственно о любо-
страстии, то эта тина с петровского времени получила
еще большее развитие; нравственного очищения да-
леко и далеко не последовало; разврат только сде-
лался утонченнее, но едва ли не пошлее. Суровый
монарх, грозный ко всем преступлениям и проступ-
кам, уступая духу времени и свойствам собственного
темперамента, был очень снисходителен к проступ-
кам прелюбодеяния. Петр Васильевич Кикин, не-
щадно сеченный кнутом за растление девки, немного
времени спустя, в 1704 году, по воле монарха, ведал
всеми рыбными промыслами и мельницами России.
Этот случай достаточно показывает, как человеч-
но смотрел великий Преобразователь России на плот-
ское согрешение. Кроме духа времени этому воззре-
нию способствовали собственные склонности монар-
ха. Всем известно, что телесная крепость и горячая
кровь делали его любострастным. Может быть, что
заграничные путешествия еще более развили в нем
233
Блуд на Руси
этот если не порок, то не достаток. «Впрочем, —
так думает князь М.М. Щербатов, — если б Петр в
первой жене нашел себе сотоварища и достойную
особу, то не предался бы любострастию; но не найдя
этого, он возненавидел ее и сам в любострастие
ввергнулся. Петр довольствовал свою плоть, но ни-
когда душа его не была побеждена женщинами Среди
телесных удовольствий великий монарх владычест-
вовал».
Верно или неверно мнение князя М.М. Щерба-
това о начале чувственности в царе Петре — судить
не беремся, но заметим, что пример Петра не мог
не действовать на его окружавших, в особенности
на людей, более или менее сочувствовавших его
реформам. Пример в слабостях еще более заразите-
лен: недаром же царевич Алексей Петрович, задумав
обвенчаться с крепостной девицей Ефросиньей Фе-
доровной, говорил: «Ведайте, что я на ней женюсь,
ведь и батюшка мой таково учинил». Недаром гене-
рал-прокурор, государево око Павел Иванович Ягу-
жинский и некоторые другие по произволу и капризу
развелись с женами и вступили в брак с другими.
Очень хорошо зная любострастные деяния своего
повелителя, и денщик Орлов смелее и смелее дей-
ствовал в своих любовных шашнях с забытой кра-
савицей.
Если тесные комнатки летнего, зимнего и других
домов государевых, в которых помещалась придвор-
ная прислуга, были не всегда удобны для свиданий
любовников, то громадный сад (ныне Летний, также
сад у Инженерного замка) со своими гротами, ост-
ровками на прудах, беседками, рощами и аллеями
представлял прекрасное место в летние месяцы для
интимных бесед Орлова с Гамильтон. Денщик и
фрейлина, лакей и горничная — им хорошо было
известно, когда не опасаясь господского надзора,
можно было всласть наговориться и нацеловаться.
Нечего и говорить, что подобных нежных любов-
ников было очень и очень много. Не все были так
счастливы из падших красавиц, что падение их не
имело особых последствий: многие делались матеря-
234
Четвертый день разбирательства
ми; некоторые, боясь стыда, вытравливали детей,
подобно Гамильтон, лекарствами; некоторые реши-
лись налагать руку умерщвлять плод любви.
15 декабря 1717 года, государь, расписав во все
коллегии президентов, поспешил в Москву, чтоб все
приготовить для приема первенца сына. За ним
поскакали его приближенные, его денщики (между
ними Иван Орлов). На другой день, со своею свитою
и фрейлинами (между ними была Гамильтон), вы-
ехала из Петербурга Екатерина Алексеевна. 23 де-
кабря державные супруги были в Белокаменной.
Петр, по словам его поденной записки, по приезде
в Москву, стал упражняться в гражданских делах.
Эти гражданские дела состояли в следствии и
суде над сыном, первой женой, сестрами, десятками
вельмож, именитых духовных, именитых женщин и
проч.
В нескольких словах, но прекрасно характеризует
это страшное время историк М.П. Погодин (1800—
1875): Свозятся со всех сторон свидетели, участники;
допросы за допросами, пытки за пытками, очные
ставки, улики и пошел гулять топор, пилить пила и
хлестать веревка!
Запамятованное, пропущенное, скрытое одним
вспоминается другим, третьим лицом на дыбе, на
огне, под учащенными ударами и вменяется в вину
первому, дает повод к новым встряскам и подъемам.
Слышатся еще имена Подайте всех сюда, в Преоб-
раженское!
Жену, сестер, детей, теток, сватов, друзей, зна-
комых и незнакомых, архиереев, духовников видев-
ших, слышавших, могших догадываться.
— Мы знать не знаем, ничего ведать не ведаем!
— Не знаете, не ведаете! В застенок!!
И мучатся несчастные, истекают кровью, изны-
вают страхом и ожиданием. Они взводят на себя и
на других напраслину, и вследствие ее подвергаются
новым пыткам по три, по пяти, по десяти раз!! «В
застенок!!» — восклицают неумолимые, остервенелые
судьи. Умилосердитесь, посмотрите ведь в них не
осталось ни кровинки; потухли глаза, они потеряли
235
Блуд на Руси
все сознание, у них пропали все чувства, они не
помнят уже, что говорят, да уж и дыба устала!
Застенок шатается, топор иступился, кнут измоча-
лился.
А оговаривается людей все больше и больше! От
друзей царевича Алексея уже очередь доходит до
собственных друзей и наперсников царя: князь Яков
Федорович Долгорукий, граф Борис Петрович Ше-
реметьев, князь Дмитрий Михайлович, князь Ми-
хайло Михайлович Голицыны, Баур, Стефан Явор-
ский, Иов Новгородский, 'Митрополит Киевский,
епископы: Ростовский, Крутицкий, даже князь Ро-
модановский, Стрешнев, сам Меньшиков подверга-
ются подозрению!»
Все были встревожены, каждый опасался за себя;
ежедневные розыски, доносы сделали чутье у сыщи-
ков необыкновенно тонким. Положение Гамильтон
делалось невыносимо. При пытливом надзоре за
всеми и каждым, возникшем в это ужасное время,
преступление ее, хотя и не политическое, не могло
остаться в тайне.
Из подлинного дела «О девке Гамонтовой» явст-
вует, что увлекаемая ревностью, Мария Даниловна
решилась погубить свою соперницу (генсрал-майор-
шу Чернышеву) сплетней, одной из придворных
интриг, которые так часто удавались другим. Она
повела дело с того, что вздумала напугать Орлова и
тем отвадить его от Чернышевой. Когда к ней од-
нажды пришел Орлов поутру пить кофе, Мария
Даниловна под видом строжайшего секрета стала ему
говорить: «Сказывала мне сама государыня-царица
о том, что один денщик говорил с Авдотьею (Чер-
нышевой) о ней, о царице: кушает де она воск, от
того на лице у нее угри!» В это время неосторожная
камер-фрейлина, всеми силами желавшая выкопать
яму своей сопернице генеральше, стала рассказы-
вать и другим, что о страсти царициной есть воск
и происходящих от того на лице ее угрях говорили
Орлов с Авдотьею Чернышовой...
С неудачного (может быть и справедливого) ска-
зания о воске и угрях разряжается над Гамильтон
236
Четвертый день разбирательства
грозная туча. Нет сомнения, что камер-фрейлина
тогда же была посажена в тюрьму; но деятельный
монарх, занятый московским и суздальским розыс-
ками по делу первенца сына, не имел еще времени
обратиться к исследованию преступления своей быв-
шей любовницы.
Между тем розыски в Петропавловской крепости
продолжались. А с розыску теперь по делу девка
Марья Гамонтова сказала: блудно-де жила с Иваном
Орловым и брюхата была трижды; двух рсбенков она
вытравила лекарствами, которые брала от лекаря
государева двора. «А у государыни-царицы, —- заклю-
чила настоящий ответ камер-фрейлина, — червонцы
и вещи крала, а сколько чего покрала, и то все у
меня вынуто, а Иван Орлов о том не ведал же».
Повинившись в том, что вытравила двух и третье-
го ребенка придавила, Мария Даниловна все-таки
нс возводила на любовника обвинения, будто бы он
ведал об убийстве.
Насколько молчалива была Гамильтон, настолько
говорлив был вполне оробевший се любовник. В
день второй пытки камер-фрейлины он написал
длинное письмо, которое, за неимением более су-
щественных факторов, наполнил обстоятельным рас-
сказом о том, как и где в Голландии он был пьян,
бранился с Марьею, называл се б...., как, по приказу
Питера-инженера, писал, протрезвись, грамотки,
прося извинения у обруганной; как величал он се,
вновь напившись к ... и бивал! Писал Орлов и о
щупаньи живота Марьи в Ревеле, приводил свои
пытливые распросы о тугости живота и ее уклончи-
вые ответы. Затем дал подробный отчет о сплетнях
денщиков и баб при дворе, по возврате в С.-Петер-
бург, о беременности Марьи, о судьбе ее ребенка.
В заключение письма Орлов говорил о необходимос-
ти, «чтоб у Марьи спросить при других про Алек-
сандра подьячего, про Семена Маврина, что они с
нею жили, также как и он...»
Что было причиной строгости царя относительно
женщины, которая пыткой и годовым самым ужас-
ным заключением, причем четыре месяца в кандалах
237
Блуд на Руси
была, по-видимому, достаточно наказана?.. Не было
ли другого обстоятельства, которое вызывало со сто-
роны царя Петра строжайшее наказание камер-фрей-
лины Гамильтон?
Мы не беремся рёшать. Кто был отцом задушен-
ного дитяти: Петр Алексеевич или Иван Михайло-
вич? Но едва ли может быть сомнение в том, что
ревность, досада на неверность Гамильтон немало
усугубили строгость к ней великого монарха.
Мария Даниловна до последнего мгновения ждала
прощения. Догадываясь, что государь будет при
казни, она оделась в белое шелковое платье с чер-
ными лентами, без сомнения в надежде, что красота
ее, хотя уже поблекшая от пыток и заточения,
произведет, однако, впечатление на монарха. Она
ошиблась. Впрочем государь был ласков, по крайней
мере не осыпал се упреками, насмешками, бранью,
чем сплошь да рядом сопровождались прочие казни,
какие бывали в высочайшем его присутствии.
Трепетала от ужаса камер-фрейлина, молила о
пощаде. Петр простился с нею, поцеловал и сказал:
«Без нарушения божественных и государственных
законов не могу я спасти тебя от смерти. Итак,
прими казнь и верь, что Бог простит тебя в грехах
твоих, помолись только ему с раскаяньем и верою».
Она упала на колени с жаркою мольбою. Государь
что-то шепнул на ухо палачу; присутствовавшие ду-
мали, что он изрек всемилостивсйшее прощение, но
ошиблись; царь отвернулся, сверкнул топор и голова
скатилась на помост. Он исполнил данное прежде
обещание: тело красавицы не было осквернено при-
косновением катских рук.
Великий Петр, повествуют иноземные писатели,
поднял голову и почтил се поцелуем. Так как он
считал себя сведущим в анатомии, то при этом случае
долгом счел показать и объяснить присутствующим
различные части в голове; поцеловал ее в другой
раз, затем бросил на землю, перекрестился и уехал
с места казни.
Забрав на сохранение драгоценные вещи неболь-
шого скарба камер-фрейлины, Петр приказал кон-
238
Четвертый день разбирательства
фисковать и сохранить самое драгоценное, что имела
Мария Даниловна: ее красивую голову. Голова эта
положена была в спирт и отдана в Академию наук,
где ее хранили в особой комнате вместе с головою
камергера Монса.
АЛЕКСЕЙ БАРХАТОВ
НАДДВОРНЫЙ СОВЕТНИК
Отрывок из повести
Тебя повсюду мы сретаем,
Тебя нигде мы не уйдем/
«Их светлость Гришенька обиделись, засели у
себя в Гатчине, строят там причудливые фортеции
и триумфальные арки, — думала императрица, нервно
помешивая ложечкой традиционный утренний
кофей. Что ж, пусть потешится. Уж после фокшан-
ского позора я ему триумфальные воротца возвести
не могла. Как надеялась на ум, сердце и блеск,
красоту его пред этими дрянными турецкими боро-
дачами, а он не токмо миру достойного не подписал,
но наколобродил, поссорился с Румянцевым и, не-
смотря на рескрипт ее, бросил все и вернулся в
Петербург. Слава Богу, Обрезков в кой раз выручил,
добился хотя временного перемирия, дал возмож-
ность часть полков перебросить к шведским грани-
цам.
Ничего, Гришенька, поубавь норов-то свой, по-
убавь! Слишком часто стал ты припоминать, что тебе
единому обязана я скипетром российским. А после
возвращения договорился и до того, что власть твоя
превыше моей. Я, вишь, обладаю империей, а ты
императрицей. Пошутил Раньше бы и стерпела.
Многое терпела и не отъезжала никуда в обиде
своей».
Екатерина не заметила, как в досадных мыслях
239
Блуд на Руси
своих перешла к прямой беседе с Орловым. А может,
и привычка то была сколько этих кофеев утренних
вместе перепито!
«Власть, Гришенька, сильна крспостию, прочнос-
тью своей. И нс тебе тута со мной мериться. Для
того чтоб меня власти лишить, пожалуй что и полка
не хватит, а чтоб тебя и одного гвардейца доста-
точно. Вот он, корнет Васильчиков, здесь, а ты,
генерал-фельдцсйхмсйстср, в Гатчине. И гвардия, как
сказывают, приуспокоилась, былые дружки твои. И
Панин довольства скрыть не может. Павел, наслед-
ник и сын мой, послушнее стал, позволила ему в
кабинете при разборе почты дипломатической при-
сутствовать. Сейчас и свадебку ему устроим. Ждал
он венчания после совершеннолетия своего. Он его
получит. Правда, не на державу венчаться будет, а
на принцессе Гсссен-Дармштадтской. Ну да уж что
Бог послал!..»
Екатерина улыбнулась и отхлебнула из чашечки.
«А ты побеснуйся, побеснуйся! Ишь, досадить мне
вздумал, вернул вместо требуемого портрета моего
одну оправу, бриллиантами усыпанную. Знаю, нс
оскудеешь, камешков этих у тебя и без того немало.
Но древние философы правы: мудрость и в том,
чтобы вовремя собирать камни. Ты ведь зевками
покрывал книги, мной читанные. Напрасно А время,
кажись, пришло! И это только первые камешки».
Императрица еще и сама не могла твердо оценить
свое нынешнее отношение к Григорию Орлову. Хотя
понимала, что перемена сия была не внезапной.
Медленно, но верно нарастала тягость от их общения.
В последнее время Гришенька был нужен скорее для
баланса с Паниным, для покойной империи, а не
утех страстных. А он того не понимал, вознесясь
гордыней своею. В императрице великой видел ту
наивную девицу Софью Фредерику Августу, которая
с трепетом, испугом и послушанием приехала в
далекую заснеженную Россию, чтоб стать женой
неведомого наследника неведомого престола. Нет уж
ни той маленькой принцессы, ни великой княжны,
ни супруги императорской. Есть самодержица рос-
240
Четвертый день разбирательства
сийская Екатерина. И сейчас она приняла свои меры.
Вокруг Гатчины войска стоят, во дворце верный
караул с заряженными ружьями. «Васильчиков кра-
сив, молод, застенчив. Не мудрец? Так мне от него
мудрости и не надо. Напротив, нужда в отдыхе от
мудрости. Для мудрствований есть Панин, Бецкой,
ВяземскойВот вскорости Дидсрот приглашенный
приедет. Я, Гришенька, достаточно богата, чтоб
иметь отдельно кабинет и отдельно спальню. Это ты
по невежеству своему и прежней лихой жизни путал
одно с другим. А я вот и сей час не буду. Оставлю
тебя вместе с кофеем да за бумаги примусь».
Екатерина отставила пустую чашку и придвинула
стопку бумаг. Первое дело — ответствовать Румянце-
ву. Он в депеше своей расписал неудобства перехода
за Дунай: и сил не хватает, и с поставками плохо,
и «время не сходствует для таковых поисков, когда
стужа заставляет искать всякого убежища в избе, а,
преодолевая суровство времени, себя только преодо-
леваешь и приводишь в несостояние в удобное к
действиям».
«Вишь как излагает Петр Александрович, словно
не генерал-фельдмаршал, а пиит прирожденный!»
усмехнулась императрица и тут же вспомнила о
настойчивых просьбах другого фельдмаршала за
пиита.
Кирилла Григорьевич Разумовский после несколь-
ких устных замолвок изложил свое особое мнение
о суде над Княжниным на бумаге. Мол, половину
денег оный капитан вернул, на остальное поручитель
есть, а службу нес верно и справно. «Ах, Кирилла
Григорьевич, Кирилла Григорьевич, будто в деньгах
дело, будто мне деревеньки его худые нужны. Меня,
императрицу свою, сей Княжнин учить вздумал в
писаниях своих! За дерзостной славой тестя своего,
Александра Петровича, погнался, возомнил себя на-
ставником монаршим, пророком отеческим. Многие
туда мстят! Новиков, Эмин, Фонвизин, а за ними
уж и вовсе безродные Аблссимовы, Поповы... Все
милости, милости... Нет вреда большего, ничто так
нс развращает умы подданных, как милость владыки.
241
Блуд на Руси
Дай кость, погладь собачонку, а она уж наровит не
токмо руку лизнуть, а на колена впрыгнуть. Собрала
депутатов, разумных людей, наказ им дала, ан не
тебе как разговорились. Этим вольностей поболе,
тем поболе... Дворяне за подлый люд вступились.
Майор Козельский Яков, Коробьин Григорий Разо-
рительные отягощения, крестьяне суть питатели вся-
кого состояния людей, их защищать надобно. Ох,
милосердие мое, — притворно вздохнула. — Сколько
забот и страданий излишних приносит. Опять же
журналы. Ввела их, пример европейский явила. Чем
обернулось? «Трутнем» безобразным, «Поденщиной»,
«Адской почтой», злобными сатирами, клеветами
непотребными. Нет, Россия не Европа, сколько ни
просвещай, варварства не истребить. Оно в крови.
Азиатские владыки испокон веков в строгости на-
роды свои держали, а она вздумала варварам свободы
преподать. Милость порождает привычку к оной,
ненасытность, вседозволенность.
Императрица мыслями своими вновь вернулась к
Орлову. Кстати, Гришенька был в ярости неописуе-
мой, когда прочла ему княжнинскую «Ольгу». Тогда
вместе с ним негодовала, а сейчас воспоминанье об
этом перекошенном злобой красивом лице, пунцовых
щеках и мечущих молнии очах фаворита было по-
чему-то приятным. И ведь как этот Княжнин вывел
суть политики государственной — «Россию русский
князь Россией истреблял». Так, кажется? Истребляют
тираны, мудрые же правители, умело направляя рас-
при подданных, прочат власть свою. У трона вели-
кого всегда будет толчея, ее не избегнешь, а милости
надобно чередовать с наказанием. Равно как налево,
так и направо. Опала, прошение, опала и вновь
милость — вот что располагает к службе ревностной.
Брюс, напуганный императрицей, а пуще Орло-
вым, конечно перестарался. Смертию казнить не
токмо без нужды, но без пользы. Впрочем, Брюс —
царедворец опытный. Знал, что сие решение самое
верное. И Орлову потрафил, и государыне дал новую
возможность явить милосердие свое непревзойден-
ное. Княжнин же за полгода, в железах скованный,
242
Четвертый день разбирательства
верно, понял, что сочинителю во благо, а что во
вред. А если нет, то время будет. Разумовский просит
ограничиться разжалованием в солдаты сроком на
год? Уважим мнение фельдмаршала. Но зачем же на
год? Всего год покорности, а потом, глядишь, и за
старое можно приняться? Ну нет. Срок солдатчины
не указывать, дворянства и имений лишить. Тогда
не токмо его собственная судьба будет целиком
зависеть от мыслей и поступков его, но и семья,
супруга, сын, их будущность. Во фрунте средств для
их пропитания, чай, не достать, а сочинитель, коли
во благо отечества и государыни трудиться будет,
сумеет их получить. Не дурак, поймет. По сему и
быть!
Екатерина взяла прошение Разумовского и раз-
машисто начертала на нем свой приговор. Еще раз
задумалась: «Разумовский будет доволен, угожу и
Панину с Фонвизиным, и Елагину, и Сумарокову.
И гвардия не взропщет. Вот только Гришеньке,
Гришеньке будет досада. Но на то и справедливость».
Довольная своим решением, Екатерина принялась
за другие дела. Румянцеву было твердо предписано
вынудить у неприятеля силою оружия то, что доселе
не могли переговорами достигнуть, и для того с
армиею или частью ее, перешед Дунай, атаковать
визиря и главную его армию. Весна уж, чего тянуть
долее. Восемьсот лет воинство русское не бывало в
тех краях, куда теперь по мановению ее десницы
двинет полки Румянцев. «Вот тебе и Ольга, Княжнин!
Ты, сударь, спутал! Я и за Олега, и за Святослава
тружусь». В радостном предвкушении села писать
Вольтеру и не удержалась от похвальбы: «Вашему
любезному Мустафе придется опять быть отлично
поколоченным после переговоров, разрыва двух кон-
грессов и перемирия, продолжавшихся почти целый
год. Этот почтенный господин, по-моему, вовсе не
умеет пользоваться обстоятельствами. Нет сомнения,
что вы увидите окончание этой войны. Надеясь, что
переход через Дунай будет способствовать этому
двояким образом: он вас обрадует и сделает султана
сговорчивее».
243
Блуд на Руси
Она перечла написанное, заметила, что строки
касательно адресата и султана по сути написаны о
самой себе. О том, как она умеет пользоваться
обстоятельствами, как удаются ей двоякие решения,
одних радующие, других делающие сговорчивее. Ис-
правлять не стала. Зачем? Ведь письмо написано
верно, двояким образом.
ПЯТЫЙ ДЕНЬ
РАЗБИРАТЕЛЬ СТВА
XIX ВЕК
Пятый день разбирательства
ПОКАЗАНИЯ
СВИДЕТЕЛЕЙ И ЭКСПЕРТОВ.
Показание № 77
Эти московские и все столбовые сановники окру-
жены женами, дочерями, внучками, нарядно одеты-
ми, сидящими в раззолоченных будуарах. Перед ними
курится фимиам, пляшут бедные рабы и разносят
конфеты посетителям. Здесь везде французская одеж-
да, повсюду молодые питомцы французских девчонок
и аббатов; и за всем тем они воспитаны большею
частию худо, в рабском подражании, занятые одной
наружностью, не имея даже приятных манер, столь
свойственных французской гостиной. Когда москов-
ская барыня осмотрит вас с головы до ног, измучит
своими поцелуями, наговорит вам тысячи уверений
в вечной дружбе, без церемонии расхвалит вас,
спросит о цене вашего платья, перечтет все ордена
на своих соседях — за тем от нее больше ничего не
ожидайте. Едва ли она имеет какое-нибудь понятие
выше этой болтовни, за исключением похвал фран-
цузским ювилирам на счет русских бриллиантщи-
ков...
Образование нашего века очень заметно выража-
ется в различии молодого Московского поколения
и их матерей. Последние плохо знают иностранные
языки, но почти всегда кокетки...
Подчинение в высшей степени господствует в
Москве. Здесь собственно нет того, что называют
джентельменом; каждый измеряет достоинство
мерой царской милости. Поэтому старые идиоты и
женщины, выжившие из ума, всемогущи, это есте-
ственно, имея на себе более лент и чинов, чем люди
молодые. Что касается до молодых людей светского
247
Блуд на Руси
тона, их очень мало, потому что большая часть
гоняется за счастием при Петербургском дворе или
служит в армии. Место их заступила толпа молоко-
сосов напудренных, напомаженных, одетых по пос-
ледней моде, с французскими гувернерами, посвя-
щающими их в тайны светского общества. Помилуй,
господи, глупость этого юного поколения и меня в
кругу его, как лягушку на камне...
Да, я знаю хорошо роскошь Москвы и цивили-
зацию Петербурга. Но разве вы никогда не видели
деревенскую, грубую, невежественную девушку две-
надцати лет с парижской шляпой на голове? В таком
виде представляется мне это императорское прави-
тельство. В несколько столетий, нет сомнений, Рос-
сия войдет в общую систему Европейских народов;
время должно разорвать обручи, которые связывают
дерево, прежде чем оно окрепнет и утвердится на
своем собственном корню; слишком поспешные
меры лишили бы его последней жизни; то же можно
сказать о Русской политической свободе и цивили-
зации. Впрочем, это не мое дело...
По мнению большинства, порок и добродетель
здесь служат синонимами милости или немилости.
Личный характер заменяется службой;уважение опре-
деляется придворным календарем, но не оценкой за-
слуг. Если б мне нужно было знать добродетели
Русского куртизана, мне стоит только взглянуть на его
мундир, счесть эти четыре главные и неопровержимые
добродетели, т.е. красную Александровскую ленту, го-
лубую Андреевскую, орден св.Георгия, св.Владимира.
Неусыпное соискание милости, истекающей от луче-
зарного трона, приближает каждого чиновника к при-
нятию императорского знака, на чем бы он ни положил
свой оттиск — на осле или змее.
Вследствие всего этого на самых манерах лежит
соответственная печать; люди вообще алчны до при-
обретений дармовых, тем более Московские дворяне,
блеск которых уменьшается по мере расстояния от
Петербурга и императорского двора.
Кэтрин Уильмот англичанка,
находилась в России с 1805 по 1807 г.
248
Пятый день разбирательства
Показание Ns 78
Были случаи, когда, среди умственного мрака и
разбуженной бедствиями человеческой ненависти
вдруг блеснет луч милосердия и осветит незлобивую
русскую душу, но были единичные случаи. Боль-
шинство же, ожесточенное разорением и насилием
от врага, относилось к нему без всякой пощады. В
редких деревнях, гласит белорусское Предание о
1812-м годе, жители не делали своих расправ над
французами. Тот только не убивал, кто Бога боялся.
Банды крестьян, вооруженных топорами, вилами,
ножами, охотничьими ружьями и, вообще, чем ни
попало, выслеживали замерзающих французов, за-
хватывали их и приводили в свои селения. Причем
не боявшиеся Бога не только убивали, но и бесче-
ловечно мучили своих пленных. Даже баб и ребят-
ишек охватывал прилив необузданной ненависти, и
они жестоко издевались над несчастными, отданны-
ми им на потеху. Порою женщины проявляли какую-
то особенную кровожадность. Бывало, рассказывал
впоследствии один старик-крестьянин, наткнемся
мы, парни, на одного, возьмем и приведем в деревню.
Так бабы купят его у нас за пятак, сами хотят убить...
Одна пырнет ножом, другая колотит кочергой, опять
другая тычет веретеном.
Иногда ненависть к французам доводила человека
до исступления прямо патологического свойства, и
он, видимо, готов был смотреть на свой зверский
поступок как на богоугодное деяние. Например,
генерал Левенштерн видел, как один часовых дел
мастер, осенив себя трижды крестным знамением,
схватил большой кухонный нож, бросился на улицу
и убил пять или шесть французов. Мастер совершил
этот патриотический подвиг на глазах упомянутого
генерала и притом так быстро, что он не успел ему
помешать. После убийства часовщик снова перекрес-
тился, а затем спокойно вытер и убрал нож. Так
туземный народ помогал туземной жительнице —
столь же беспощадной к пришельцам — русской
зиме. Очевидно, при высшей степени темном, па-
249
Блуд на Руси
триархальном мировоззрении русского народа, при
сохранении им примитивных привычек и чувств
борьба его и с внешним врагом неизбежно приобре-
тала типические черты пугачевщины, черты всякого
стихийного, хотя и не бессмысленного, народного
движения с его варварством и злодеяниями... По-
добно взбушевавшейся волне, эта поднявшаяся война
оставила в психике русского крестьянства чувство
жгучей обиды.
Николай Фирсов (1864—1934)
историк.
Показание № 79
Те казаки, над которыми при наступлении по-
смеивались наши солдаты, на которых когда-то, не
считая их числа, весело ходили они в атаку, эти
самые казаки теперь стали не только что предметом
уважения, но и предметом ужаса всей армии, и число
их при содействии придорожных жителей значитель-
но увеличилось. Почти все придорожные крестьяне
в надежде на добычу вооружились пиками — этим
национальным русским оружием, или же просто
кольями с железными остриями на конце. Верхом
на маленьких лошадках, в бараньих шубах и черных
барашковых шапках,они следовали вдоль колонны и
немедленно на нее бросались, как только замечали,
что встреченная теснина задерживала войска... В
сущности, эти импровизированные, жаждавшие гра-
бежа отряды не представляли ничего опасного, так
как малейшее сопротивление останавливало их и
обращало в бегство и целью их была не борьба, а
только добыча трофеев. Но ужас, производимый их
появлением, был таков, что при первом крике: «Ка-
заки!», перелетавшем из уст в уста вдоль всей ко-
лонны и с быстротою молнии достигавшем ее головы,
все ускоряли свой марш, не справляясь,есть ли в
самом деле какая-либо опасность...
Из Москвы с императором, гвардией, армией и
учреждениями двигалось и казначейство. Остается
250
Пятый день разбирательства
сожалеть, что не все суммы полевого казначейства
были разданы армии, что предотвратило бы расхищ-
ение фургонов, наполненных по преимуществу ко-
жаными мешочками с золотом. Впоследствии, когда
казаки напали на эти фургоны, то было замечено:
наши обозные грабили их вместе с казаками и,
нагрузившись, убегали с этими мешками в руках или
на спине.
Тирион де Мец
офицер армии Наполеона,
участник похода в Россию.
Показание № 80
Русские различно толкуют о своем полководце и
своем Императоре. Мы же, как враги, можем судить
о наших врагах лишь по их действиям. Каковы бы
ни были их слова, но они согласовывались с по-
ступками. Товарищи, воздадим им должное! Они все
принесли в жертву без колебаний, без поздних со-
жалений. Бпоследстии они ничего не потребовали в
оплату даже посреди вражеской столицы, которой
они не тронули! Их доброе имя сохранилось во всем
величии и чистоте, они познали истинную
славу.Когда во все слои их общества проникнет
цивилизация, этот великий народ создаст великую
эпоху и овладеет скипетром славы, которому должно
быть суждено переходить от одной нации к другой!
Филипп Поль Сегюр (1780—1873)
генерал армии Наполеона,
участник похода в Россию.
Показание № 81
Аракчеев был не только жесток, но не раз про-
являл признаки зверства. Он вырывал усы у солдат
и на первом же разводе при императоре Павле
откусил у солдата ухо. В определении наказаний он
не знал меры. Сотня палок за несоблюдение какой-
251
Блуд на Руси
нибудь мелочи в строю или казарме, прогнание десяток
раз сквозь тысячу шпицрутенов — было обычными
мерами наказания. По отношению к офицерам гру-
бость Аракчеева доходила до пощечин в строю. Даже
император Павел удивился жестокости и грубости
своего любимца...
По требованию Аракчеева, вотчинный голова во
всякой деревне должен был иметь верных людей для
тайного наблюдения за поведением крестьян. Граф
всячески поощрял доносы, причем его рескрипты
бывали милостивы к доносчикам и разъясняли им
богоугодность их дела. Как и во всем, граф был
точен и в системе наказаний, по которым велись
особые журналы. Кроме того, у каждого из дворовых
была в кармане особая винная книжка, в которую
заносились всякие малейшие упущения.
Брань и личное воздействие Аракчеева были лишь
самыми незначительными, пустыми наказаниями. Он
часто прибегал к ссылке крестьян на целые недели
на кирпичные заводы, на женщин и девушек надевал
самую грубую одежду, на шею рогатку и в таком
виде заставлял их молиться в соборе перед народом...
В графском арсенале вегда стояли кадки с расс-
олом, в котором мокли розги, палки. Для наказания
дворовых у него была такая градация. За первую
вину он наказывал дворовых на конюшне. За вторую
ртправлял в Преображенский полк, где виновного
наказывали особыми толстыми "аракчеевскими” пал-
ками. За третью вину наказание производилось пред
кабинетом графа особенными специалистами: это было
самое ужасное истязание... За физическим наказанием
следовало нравственное. Наазанный писал графу пись-
мо, в котором "презренный преступник" выражал со-
крушение о своей вине и давал обещание, как "пре-
зренный и верноподданный раб", исправиться.
При всей своей жестокости Аракчеев проявлял
склонность к сентиментальности: любил слушать пение
соловьев и в заботах о них в 1817 году был издан
приказ графа повесить в его вотчине всех кошек.
Митрофан Довнар-Запольский
(1867—1934) историк.
252
Пятый день разбирательства
Показание № 82
Народ принял эту меру (образование военных
поселений, чтобы дать войскам оседлость и присо-
единить к ним семейства) со страхом и трепетом,
просил избавить его от зачисления в военные посе-
ляне, и когда просьба не была уважена, то пытался
оказать сопротивление, но, испытав за то жестокое
наказание, онемел.
Осенью 1817 года, когда императорская фамилия
отправилась в Москву, крестьяне остановили импер-
атрицу Марию Федоровну и просили ее защиты.
Сверх того, несколько сот человек, вышедших из
леса, остановили великого князя Николая Павловича
и просили его о том же. Они говорили, что у них
все отобрано и сами они изгнаны из домов. Они
готовы были отдать все свое имущество, все, что
нажили струдом, лишь бы только не делали их всех
солдатами.
Желания и просьбы не были исполнены: им дали
форменную одежду и расписали по ротам, устроили
в гумнах манежи и стали учить строю. Крестьянин,
которого хотели облагодетельствовать, принужден
был обрабатывать поле, ходить на продолжительные
строевые учения и кормить на свой счет от 8 до 12
солдат.
Николай Дубровин (1837—1904)
историк, генерал,
редактор журнала
«Русская старина».
Показание № 83
В такой стране, как Россия, тайные общества,
может быть, и неизбежны. Только тот, кто жил в
России, способен понять, с какими трудностми со-
пряжено в этой стране выражение личного мнения.
Если хочешь говорить свободно и безопасно, необ-
ходимо нс только замкнуться в тайный кружок, но
и тщательно выбирать его членов. При этом только
253
Блуд на Руси
условии возможен искренний обмен мыслей. Зато с
каким неизъяснимым наслаждением мы позволяли
себе в наших собраниях говорить откровенно, не
боясь того, что наши слова плохо поймут, перетол-
куют, и говорить так нс только на политические, но
и на всякие темы. Наш родной язык так легко
приспособлялся к выражению истины, идеи свободы,
и человеческого достоинства; он облагораживался,
выражая благородные и возвышенные мысли.
Было бы ошибкой думать, что во время этих
тайных собраний составляли заговоры; заговорами
вовсе не занимались. Если кто из членов общества
и думал раньше об этом, он скоро увидел бы, что
здесь никакие заговоры немыслимы. Обыкновенно
начинали с жалоб на то, что общество неспособно
начать какое-либо серьезное дело. Затем разговор
переходил на политику вообще, на положение Рос-
сии, на настроения, обременяющие се, на злоупо-
требления, разъедающие ее, наконец, на ее будущие
судьбы: как бы оно ни было отдалено, все же, даже
и для России наступит лучшее будущее. Обсуждали
европейские события и с радостью приветствовали
успехи цивилизованных стран на пути к свободе.
Если я когда-нибудь жил жизнью существ, сознаю-
щих свое назначение и желающие его выполнить,
то именно в эти редкие часы общения с людьми,
одушевленными разумным и самоотверженным эн-
тузиазмом на пользу ближнего.
Понятно, и в тех разговорах, которые приходилось
вести с посторонними членами тайного общества, они,
решившись свободно мыслить, говорили так же свобод-
но. но при этом они выражались обыкновенно с досто-
инством, хотя и не боялись, что слова их могут возбудить
в ком-нибудь неудовольствие, кого-нибудь задеть или
же скомпрометировать их в глазах правительства.
Если бы это было им разрешено, они и писали бы
точно так же. Виноваты ли они, если в глазах развратных
и огрубелых людей принципы нравственности являлись
разрушительным, вредным и дерзким вызовом.
Николай Тургенев (1789-1871)
экономист
254
Пятый день разбирательства
Показание № 84
Военные события, тяжести похода, заграничные
наблюдения, интерес к родной действительности —
все это должно было чрезвычайно возбуждать
мысли; эстетические наблюдения отцов должны
были превратиться в более определенное и прак-
тическое стремление быть полезными. Легко по-
нять, в каком виде должна была представиться
окружающая действительность, как только эти
люди стали вникать в нее. Она должна была пред-
ставить им самую мрачную картину: рабство, не-
уважение к правам личности, презрение общест-
венных интересов — все это должно было удруча-
ющим образом подействовать на молодых наблю-
дателей, производить в них уныние; но они были
слишком возбухадены, чтобы уныние могло их за-
ставить складывать руки.
Один из немногих невоенных участников дви-
жения 14 декабря — Кюхельбекер на допросе вер-
ховной следственной комиссии откровенно приз-
навался, что главной причиной, заставившей его
принять участие в тайном обществе, была скорбь
его об обнаружившейся в народе порче нравов как
следствии угнетения. «Взирая, — говорит он, — на
блистательные качества, которыми Бог одарил рус-
ский народ, единственный на свете по славе и
могуществу, по сильному и мощному языку, ко-
торому пет подобного в Европе, по радушию,
мягкосердечию, я скорбел душой, что все это за-
давлено, вянет и, быть может, скоро падет, не
принесши никакого плода в мире". Это важная
перемена, совершившаяся в том поколении, ко-
торое сменило екатерининских вольнодумцев; ве-
селая космополитическая сантимснтальность отцов
превратилась теперь в детях в патриотическую
скорбь. Отцы были русскими, которым страстно
хотелось стать французами; сыновья были по вос-
питанию французы, которым страстно хотелось
стать русскими. Вот и вся разница между отцами
255
Блуд на Руси
и детьми. Настроением того поколения, которое
сделало 14 декабря, и объясняется весь ход дела.
Василий Ключевский (1841-1911),
историк.
Показание № 85
Инсургентов было до 2000 человек, окруженных
целыми массами сочувствующей им "черни". Такие
силы в руках одного вождя могли решить все дело
тем более, что из рядов правительственных войск
постоянно приходили от солдат советы продержаться
до ночи, а тогда и они перейдут на сторону вос-
ставших. Но тут-то и обнаружилась в рядах инсур-
гентов полная дезорганизация. Ждали диктатора,он
не появился. Не было единства действий, единства
распоряжения. Наступил вечер, вечер декабрьский,
холодный, солдаты утомились, озябли, проголода-
лись, а А. Трубецкой все не являлся.
Перед инсургентами показались жерла пушек. В
качестве прикрытия к ним был поставлен взвод
кавалергардов под командою, опять обстоятельство,
Которе могло бы иметь решающее значение, члена
тайного общества, бывшего накануне на революцио-
нных совещаниях у Рылеева, поручика кавалергард-
ского полка Анненкова... Артиллерийсая прислуга,
как это тут же обнаружилось, не хотела вначале
стрелять по своим... Перейди в этот момент инсур-
генты в наступление, и при создавшемся положении
орудия легко могли очутиться в их руках, а тогда
дело, конечно, приняло бы другой оборот.
Но за отсутствием единого ответственного рук-
оводителя, распорядиться было некому, а при таких
обстоятельствах неизбежно должно было случиться
то именно, что и случилось в действительности...
За первым выстрелом орудий последовал второй,
третий, четвертый, и на этот раз картечь делала свое
губительное дело в самой гуще инсургентов и народа.
Все бросились бежать врассыпную. Михаил Бестужев
хотел построить остатки своих войск на льду Невы
256
Пятый день разбирательства
и броситься с ними на Петропавловскую крепость,
но по ним стали стрелять ядрами, и в довершение
лед не выдержал тяжести массы народа и проломился.
Раздались крики “тонем”. Трагедия приходила к
концу. Лейб-гренадеры и моряки стали бежать по
узкой Галерной улице. Но и туда послали орудия,
которые открыли продольный огонь... Насколько в
течение целого дня в правительственном стане было
растерянности и нерешительности, настолько теперь
в нем было силы и энергии.
Василий Богучарский (Яковлев)
(1861—1915)
историк.
Показание № 86
Как могли подобные люди родиться и вырасти в
России, в среде дворянства, которое не знало других
традиций, кроме самого отвратительного холопства
перед царем и самого варварского деспотизма по
отношению к крестьянам — своим рабам, которое
всеми своими интересами, всем своим существова-
нием противоречило свободе и гуманности. Если бы
в этой среде случилось несколько исключений, в
этом не было бы ничего удивительного; но что
несколько сот человек, родившихся, живших в при-
вилегированной обстановке и занимавших более или
менее блестящие и доходные места в обществе,
принесли себя в жертву, отдали себя на заклание,
чтобы, уничтожить привилегии и освободить своих
рабов, вот чего никогда не видано было ни в одной
стране и что действительно имело место в России.
Как объяснить это странное явление? Я его объяс-
няю себе варварской нетронутостью их натуры. Они
еще нс были развращены длительным влиянием бур-
жуазной цивилизации Запада, не имели времени
пресытиться ею...
Михаил Бакунин (1814-1876)
идеолог анархизма.
257
9 Заказ 3687
Блуд .на Руси
Показание № 87
В личной жизни своей Николай I не представляет
собой исключения в роду Романовых. И при нем во
всей силе остаются те нравы, какие издавна прочно
укоренились в доме Романовых. Если век Екатерины
или Елизаветы Петровны своим бесшабашным, под-
черкнутым каким-то цинизмом и распутством весьма
успешно бил все рекорды, установленные при дворе
Людовиков XIV и XV, если Екатерина и Елизавета
навсегда связали свое имя с этой особой, юнкерской,
какой-то ухарской, мозги набекрень развращенно-
стью, и прославили этим свое имя, то Николай
Павлович имеет все права обижаться за невнимание
к нему. Он, со своей стороны, всемерно старался
проявить себя и в этой области не менее, чем та же
Екатерина. Вина не его, а только неблагодарного
потомства в том, что имя Николая не сделалось в
этой области нарицательным. Только жестокость Ни-
колая Палкина могла затмить эти его заслуги.
Среди хранящихся в Пушкинском доме в Петер-
бурге материалов Добролюбова, не пропущенных
царской цензурой, имеется статья, которая так и
называется «Разврат Николая Павловича и его приб-
лиженных любимцев».
Всякому известно, что Николай пользовался реп-
утацией неистового рушителя девических невиннос-
тей, рассказывает Н.А. Добролюбов. Можно ска-
зать, что нет и нс было при дворе ни одной фрей-
лины, которая была бы взята ко двору без покушения
на ее любовь со стороны или самого государя, или
кого-нибудь из его августейшего семейства... Обык-
новенный порядок был такой: брали девушку знатной
фамилии в фрейлины, употребляли ее для услуг
благочестивейшего самодержавнейшего императора
нашего, а затем императрица Александра начинала
сватать обесчещенную девушку за кого-нибудь из
придворных женихов.
Любопытная черта нравов того времени. Женить-
258
Пятый день разбирательства
ся на любовнице императора это считалось не
только наилучшим путем к придворной карьере, но
еще и честью. Иной взгляд очень редок. Когда,
например, очередную "жертву" Николая Павловича,
дочь барона Фредерикса, выдали замуж за полков-
ника лейб-гвардии гусарского полка Никитина, и
муж позволил себе упрекать жену за предшествовав-
ший свадьбе ее роман с венценосцем, мужа, по
жалобе жены, немедленно сослали, и только после
того, как его жене надоел петербургский климат и
она уехала развлекаться за границу, не в меру тре-
бовательному супругу было разрешено вернуться в
Петербург.
Жалобы представляли собой исключение. Обычно
же порядки такого рода считались вполне нормаль-
ными. Когда некая фрейлина Рамзай, дочь финлянд-
ского генерал-губернатора, позволила себе уклонить-
ся от обычных знаков внимания императора Николая
и заперла на ключ двери своей спальни, ее отец
был немедленно устранен от должности генерал-гу-
бернатора.
Ошеломительные карьеры, дающие любимцам го-
сударя власть над миллионами верноподданных,
легко и просто создаются в царствование Николая
путем услуг по женской части.
Наружность Николая, прятавшегося от России
плотной стеной тайной полиции, составленной из
филеров, битых офицеров и воров, пойманных на
краже казенных денег, Герцен рисует чертами неза-
бываемыми. Николай, превративший всю Россию в
острог, свирепый часовой в ботфортах, со свинцо-
выми пулями вместо глаз, с бегущим назад малай-
ским лбом и звериными выдающимися вперед че-
люстями... Он заводит бесконечные интрижки в те-
атрах, где появляется в уборных актрис. На этих
театральных амурах царя делает свою карьеру забо-
тящийся об их интересах директор театров Гедеонов.
Николай ездит с той же целью и в Смольный
монастырь, и так как здесь его амурам помогает
начальница института для благородных девиц гра-
финя Адлсрбсрг, то се сын, сотоварищ Николая в
259
9*
Блуд на Руси
их похождениях, делает блестящую карьеру. По на-
чалу он назначен адъютантом Николая, а затем
министром двора. Николай ездит по маскарадам,
устраивает ряд веселых интрижек и пышную карьеру
делает А.Ф. Орлов, которому надлежит при таких
поездках наблюдать за местностью и охранять покой
самодержца.
Сохранились рассказы современников, красочно
описывающие те меры, какие применял глава Тре-
тьего отделения, гроза всей России, граф Клейнми-
хель с целью покрепче привязать Николая к своей
жене. Николая было решено объявить отцом клейн-
михелсвых детей, дабы этим путем укрепить госу-
дарево внимание и благосклонность. Но детей у
Клейнмихелей не было. Способ, какой они приду-
мали в виду этой причины, по сообщаемым Добро-
любовым сведениям, был классически прост. Графи-
ня Клейнмихель надевала на себя "подвязное брюхо",
чтобы показать свою беременность. В свое время
графиню объявляли больной, потом приносили ей
разысканного на стороне младенца, и все оказыва-
лось в порядке. Николай горячо благодарил усерд-
ного Клейнмихеля за то, что он так услужливо
воспитывает незаконных царских детей. К этому
способу прибегали не раз. Общее количество фабри-
катов, поддельных детей такого рода, свелось к числу
8: пять сыновей и три дочери.
Во всех этих многочисленных и типично-казар-
менных амурных похождениях Николая I чрезвычай-
но отчетливо проявляется, что перед нами не просто
похождения савраса без узды, но разгул и разврат
именно его императорского величества, самодержца
всероссийского. Такова сущность его манеры ухажи-
вать. Любой комплимент по адресу смазливенькой
дамы произносится Николаем I так авторитетно и
увесисто, как будто под ним следует подпись: Дан
в городе Санкт-Петербурге, в лето от рождества
Христова 1851-е, царствования же нашего в 26-е...
Эти цифры, указание лет в данном примере не
случайны. Именно в этом, 1851 году Николай I на
дворянском балу встретил 18-летнюю красавицу Жа-
260
Пятый день разбирательства
димировскую. Встреча оказалась чревата последст-
виями. В порядке высочайшей милости Николай I
не только соизволил сказать Жадимировской не-
сколько комплиментов, но и запомнил ее, и в
обычном порядке до ее сведения было доведено о
чувствах, какие его величество изволит питать по ее
адресу. Ко всеобщему изумлению, Жадимировская,
незадолго до того выданная замуж за нелюбивого
мужа, вместо того, чтобы возликовать, резко укло-
нилась от амурных предложений царственного села-
дона. Горе несчастной ! Злобный, высокомерный,
желчный Николай I сумеет отомстить наивной жен-
щине, посмевшей — вы подумайте! — уклониться от
объятий его величества.
Иван Василевский российский историк.
Работал в конце XIX,
началеХХ вв.
Показание № 88
О повышенной эротической чуткости и отзывчи-
вости Пушкина единогласно говорят все отклики
современников.
«В Лицее он превосходил всех чувственностью, а
после, в свете, предался распутствам всех родов,
проводя дни и ночи в непрерывной цепи вакханалий
и оргий. Должно дивиться, как и здоровье, и талант
его выдержали такой образ жизни, с которым есте-
ственно сопрягались и частые гнусные болезни, низ-
водившие его часто на край могилы. Пушкин не
был создан ни для света, ни для общественных
обязанностей, ни даже, думаю, для высшей любви
или истинной дружбы. У него господствовали только
две стихии: удовлетворение чувственным страстям и
поэзия; и в обеих он. ушел далеко. В нем не было
ни внешней, ни внутренней религии, ни высших
нравственных чувств, и он полагал даже какое-то
хвастовство в отъявленном цинизме по этой части:
злые насмешки, часто в самых отвратительных кар-
тинах, над всеми религиозными верованиями и обр-
261
Блуд на Руси
ядами, над уважением к родителям, над родственны-
ми привязанностями, над всеми отношениями об-
щественными и семейными — это было ему нипочем,
и я не сомневаюсь, что для едкого слова он иногда
говорил даже более и хуже, нежели в самом деле
думал и чувствовал... Вечно без копейки, вечно в
долгах, иногда почти без порядочного фрака, с бес-
престанными историями, с частыми дуэлями, в близ-
ком знакомстве со всеми трактирщиками, непотреб-
ными дамами и прелестницами петербургскими,
Пушкин представлял тип самого грязного разврата».
Автор этих строк — холодный, чопорный бюро-
крат, барон (впоследствии граф) МА. Корф — знал
родителей Пушкина, учился с ним в одном классе,
постоянно встречал его в различных петербургских
гостиных и некоторое время снимал квартиру в том
доме, где жил недавно обвенчавшийся и мечтавший
остепениться поэт... Показания лиц, душевно близ-
ких к поэту, разумеется, гораздо мягче и выдвигают
на первый план более симпатичные черты...
Алексей Николаевич Вульф приятель, собутыль-
ник и сосед по имению дополняет в своем дневнике
этот беглый портрет: Пушкин говорит очень хорошо;
пылкий, проницательный ум обнимает быстро пред-
меты; но эти же самые качества причиною, что его
суждения о вещах иногда поверхностны и одностор-
онни. Нравы людей, с которыми встречается, узнает
он чрезвычайно быстро; женщин же он знает, как
никто. Оттого, не пользуясь никакими наружными
преимуществами, всегда имеющими большое влия-
ние на прекрасный пол, одним блестящим своим
умом он приобретает благосклонность оного.
А вот воспоминания женщины тем более драго<-
ценные, что из всей многоликой толпы красавиц,
которым Пушкин посвящал свои помыслы, только
две удосужились описать свои встречи и беседы с
ним...
«Трудно было с ним вдруг сблизиться, — рас-
сказывает Анна Петровна Керн. — Он был очень
неровен в обращении: то шумно весел, то дерзок,
то нескончаемо любезен, то томительно скучен; и
262
Пятый день разбирательства
нельзя было угадать, в каком он будет расположении
духа через минуту... Вообще же надо сказать, что он
не умел скрывать своих чувств, выражал их всегда
искренно и был неописанно хорош, когда что-либо
приятно волновало его. Когда же он решался быть
любезным, то ничего не могло сравниться с блеском,
остротою и увлекательностью ее речи...
Живо воспринимая добро, Пушкин не увлекался
им в женщинах; его гораздо более очаровывало в
них остроумие, блеск и внешняя красота. Кокетливое
желание ему понравиться привлекало внимание поэта
гораздо более, чем истинное глубокое чувство, им
внушенное; сам он почти никогда не выражал чувств;
он как бы стыдился их, и в этом был сыном своего
века».
Теоретическое пренебрежение к женщине и к
любви на практике ведет с необходимостью к поло-
вой распущенности. Покорный своей страстной
природе, Пушкин принес много жертв Афродите
Общенародной. В этом нет ничего неожиданного,
особенно если вспомнить нравы и привычки среды,
к которой он принадлежал. Гораздо удивительнее,
что ему ни разу и ни при каких обстоятельствах не
пришло в голову усомниться в естественности и
законности представленного мужчине права покупать
женское тело за деньги...
После ссылки и до самой кончины Пушкин
находился под бдительным надзором жандармов и
полиции. Но на его галантные похождения началь-
ство глядело сквозь пальцы...
Говорят, ревность сгубила Пушкина. Это мнение,
конечно, справедливо, но требует некоторых оговор-
ок.
Ревность Пушкина нельзя сопоставлять с ревно-
стью Отелло, как это неоднократно делалось. Вене-
цианский мавр был доверчив и слеп. Сперва верил
в любовь своей жены, потом поверил в ее измену.
Пушкин, напротив, при необычайно ревнивом нраве
и большой подозрительности, не допускал мысли,
что Наталья Николаевна изменила ему с Дантесом.
Но он не мог не видеть, что она держит себя
263
Блуд на Руси
недостаточно тактично и осторожно с дерзким мо-
лодым кавалергардом. И это зрелище было для него
нестерпимо. Отвергая правдивость городских толков
о падении Натальи Николаевны, он приходил в
бешенство, когда отзвуки их достигали его слуха.
Наталья Николаевна не умела поставить наглеца на
надлежащее место. В таком случае, это сделает он,
ее муж!
В ухаживаниях Дантеса, пусть неудачных, он
видел личное для себя оскорбление. Еще бы! Ведь
по собственному опыту он знал, что можно воло-
читься за женщиной совершенно спокойно и цинич-
но, без тени уважения к ней; и он хорошо помнил,
что роль обманутого мужа (такая трагическая по
существу) навеки останется смешною в людских
глазах. Вероятно, ему приходили на память фигуры
А.Л. Давыдова, Ризнича, Воронцова, Керна, Закрев-
ского и других злополучных супругов, которых жены
обманывали при его собственном участии или при
участии его друзей. И он дал себе слово не уподо-
биться даже в глазах света этим жалким людям. Его
положение напоминало отчасти положение Мольера,
который после стольких насмешек над рогатыми
мужьями, должен был сам принять рога, которыми
наделила его Арманда Бежар. Но камер-лакей Лю-
довика XFV проявил больше покорности судьбе, не-
жели камер-юнкер Николая I.
Петр Губер (1886-1941)
писатель.
Показание № 89
Хотел я сказать, во-первых, что в нашем обществе
сложилось твердое, общее всем сословиям и поддер-
живаемое ложной наукой убеждение в том, что
половое общение есть дело необходимое для здоровья
и что так как женитьба есть дело не всегда возмож-
ное, то и половое общение вне брака, не обязываю-
щее мужчину ни к чему, кроме денежной платы,
есть дело совершенно естественное и потому дол-
264
Пятый день разбирательства
женствующее быть поощряемым. Убеждение это до
такой степени стало общим и твердым, что родители,
по совету врачей, устраивают разврат для своих детей;
правительства, единственный смысл которых состоит
в заботе о нравственном благосостоянии своих граж-
дан, учреждают разврат, то есть регулируют целое
сословие женщин, долженствующих погибать телесно
и душевно для удовлетворения мнимых потребностей
мужчин, а холостые люди с совершенно спокойной
совестью предаются разврату.
И вот я хотел сказать, что это нехорошо, потому
что не может быть того, чтобы для здоровья одних
людей можно бы было губить тела и души других
людей, так же как не может быть того, чтобы для
здоровья одних людей нужно было пить кровь других.
Вывод же, который, мне кажется, естественно
сделать из этого, тот, что поддаваться этому заблуж-
дению и обману не нужно. А для того, чтобы не
поддаваться, надо, во-первых, нс верить безнравст-
венным учениям, какими бы они ни поддерживались
мнимыми науками, а во-вторых, понимать, что вступ-
ление в такое половое общение, при котором люди
или освобождают себя от возможных последствий —
его детей, или сваливают всю тяжесть этих послед-
ствий на женщину, или предупреждают возможность
рождения детей, — что такое половое общение есть
преступление самого простого требования нравствен-
ности, есть подлость, и что потому холостым людям,
не хотящим жить подло, надо не делать этого.
Для того же, чтобы они могли воздержаться, они
должны кроме того что вести естественный образ
жизни:не пить, не объедаться, не есть мяса и не
избегать труда (не гимнастики, а утомляющего, не
игрушечного труда), не допускать в мыслях своих
возможности общения с чужими женами, так же как
всякий человек не допускает такой возможности
между собой и матерью, сестрами, родными, женами
друзей.
Доказательство же того, что воздержание возмож-
но и менее опасно и вредно для здоровья, чем
265
Блуд на Руси
невоздержание, всякий мужчина найдет вокруг себя
сотни.
Это первое.
Второе то, что в нашем обществе, вследствие
взгляда на любовное общение не только как на
необходимое условие здоровья и на удовольствие,
но и как на поэтическое, возвышенное благо жизни,
супружеская неверность сделалась во всех слоях об-
щества (в крестьянском особенно, благодаря солдат-
ству) самым обычным явлением.
И я полагаю, что это нехорошо. Вывод же,
который вытекает из этого, тот, что этого не надо
делать.
Для того же, чтобы не делать этого, надо, чтобы
изменился взгляд на плотскую любовь, чтобы муж-
чины и женщины воспитывались бы в семьях и
общественным мнением так, чтобы они и до и после
женитьбы не смотрели на влюбление и связанную с
ним плотскую любовь как на поэтическое и возвы-
шенное состояние, как на это смотрят теперь, а как
на унизительное для человека животное состояние,
и чтобы нарушение обещания верности, даваемого
в браке, казнилось бы общественным мнением по
крайней мере так же, как казнятся им нарушения
денежных обязательств и торговые обманы, а не
воспевалось бы, как это делается теперь, в романах,
стихах, песнях, операх и т.д.
Это второе.
Третье то, что в нашем обществе, вследствие
опять того же ложного значения, которое придано
плотской любви, рождение детей потеряло свой
смысл и, вместо того, чтобы быть целью и оправ-
данием супружеских отношений, стало помехой для
приятного продолжения любовных отношений, и что
потому и вне брака и в браке, по совету служителей
врачебной науки, стало распространяться употребле-
ние средств, лишающих женщину возможности де-
торождения, или стало входить в привычку и обычай
то, чего не было прежде и теперь еще нет в патри-
архальных крестьянских семьях: продолжение супру-
жеских отношений при беременности и кормлении...
266
Пятый день разбирательства
В нашем обществе, в котором дети представля-
ются или помехой для наслаждения, или несчастной
случайностью, или своего рода наслаждением, когда
их рождается вперед определенное количество, эти
дети воспитываются не в виду тех задач человеческой
жизни, которые предстоят им как разумным и лю-
бящим существам, а только в виду тех удовольствий,
которые они могут доставить родителям. И что
вследствие этого дети людей воспитываются как дети
животных, так что главная забота родителей состоит
не в том, чтобы приготовить их к достойной человека
деятельности, а в том (в чем поддерживаются роди-
тели ложной наукой, называемой медициной), чтобы
как можно лучше напитать их, увеличить их рост,
сделать их чистыми, белыми, сытыми, красивыми
(если в низших классах этого не делают, то только
по необходимости, а взгляд один и тот же). И в
изнеженных детях, как и во всяких перекормленных
животных, неестественно рано появляется непреодо-
лимая чувственность, составляющая причину страш-
ных мучений этих детей в отроческом возрасте.
Наряды, чтения, зрелища, музыка, танцы, сладкая
пища, вся обстановка жизни, от картинок на короб-
ках до романов и повестей и поэм, еще более
разжигают эту чувственность, и вследствие этого
самые ужасные половые пороки и болезни делаются
обычными условиями вырастания детей обоего пола
и часто остаются и в зрелом возрасте...
В нашем обществе, где влюбление между моло-
дыми мужчиной и женщиной, имеющее в основе
все-таки плотскую любовь, возведено в высшую
поэтическую цель стремлений людей, свидетельством
чего служит все искусство и поэзия нашего общества,
молодые люди лучшее время своей жизни посвяща-
ют:мужчины на выглядывание, приискивание и ов-
ладевание наилучшими предметами любви в форме
любовной связи или брака, а женщины и девушки
— на заманивание и вовлечение мужчин в связь или
брак.
И от этого лучшие силы людей тратятся не
только на непроизводительную, но на вредную раб-
267
Блуд на Руси
оту. От этого происходит большая часть безумной
роскоши нашей жизни, от этого — праздность муж-
чин и бесстыдство женщин, не пренебрегающих
выставленным по модам, заимствуемым от заведомо
развратных женщин, вызывающим чувственность
частей тела.
И я полагаю, что это нехорошо.
Нехорошо это потому, что достижение цели со-
единения в браке или вне брака с предметом любви,
как бы оно ни было опоэтизировано, есть цель,
недостойная человека, так же как недостойна чело-
века представляющаяся многим людям высшим бла-
гом цель приобретения себе сладкой и изобильной
пищи...
Мне казалось, что не согласиться с этими поло-
жениями нельзя, во-первых, потому, что положения
эти вполне согласны с прогрессом человечества,
всегда шедшем от распущенности к большей и боль-
шей целомудренности, и с нравственным сознанием
общества, с нашей совестью, всегда осуждающей
распущенность и ценящей целомудрие; и, во-вторых,
потому, что эти положения суть только низбежные
выводы из учения Евангелия, которые мы или ис-
поведуем, или, по крайней мере, хотя и бессозна-
тельно, признаем основой наших понятий о нравст-
венности.
Но вышло нс так.
...Церковные, называющие себя кристианскими,
учения по отношению ко всем проявлениям жизни
вместо учения идеала Христа поставили внешние
определения и правила, противные духу учения. Это
сделано по отношению власти, суда, войска, церкви,
богослужения, это сделано и по отношению
брака:нссмотря на то, что Христос нс только никогда
не устанавливал брака, но уж если отыскать внешние
определения, то скорее отрицал его (оставь жену и
иди со мной), церковные учения, называющие себя
христианскими, установили брак как христианское
учреждение, то есть определили внешние условия,
при которых плотская любовь может для христианина
будто бы быть безгрешною, вполне законною.
268
Пятый день разбирательства
Но так как в истинном христианском учении нет
никаких оснований для учреждения брака, то и
вышло то, что люди нашего мира от одного берега
отстали и к другому не пристали, то есть не верят,
в сущности, в церковные определения брака, чувст-
вуя, что это учреждение не имеет оснований в
христианском учении, и вместе с тем не видят перед
собой закрытого церковным учением идеала Христа,
стремления к полному целомудрию и остаются по
отношению к браку без всякого руководства. От
этого-то и происходит то, кажущсся странным, яв-
ление, что у евреев, магометан, ламаистов и других
признающих религиозные учения гораздо низшего
уровня, чем христианское, но имеющих точные
внешние определения брака, семейное начало и су-
пружеская верность несравненно тверже, чем у так
называемых христиан.
У тех есть определенное наложничество, много-
женство, ограниченное известными пределами. У нас
же существует полная распущенность и наложниче-
ство, многоженство и многомужество, не подчинен-
ное никаким определениям, скрывающееся под
видом воображаемого единобрачия.
Только потому, что над некоторой частью соеди-
няющихся совершается духовенством за деньги из-
вестная церемония, называемая церковным браком,
люди нашего мира наивно или лицемерно вообра-
жают, что живут в единобрачии.
Христианского брака быть не может и никогда
не было, как никогда не было и не может быть ни
христианского богослужния (Мф. 5,5-12; Иоанн.
4,21), ни христианских учителей и отцов (Мф. 23,8-
10), ни христианской собственности, ни христиан-
ского войска, ни суда, ни государства. Так и пони-
малось это всегда истинными христианами первых
и последующих веков.
Идеал христианина есть любовь к богу и ближ-
нему, есть отречение от себя для служения богу и
ближнему; плотская же любовь, брак, есть служение
себе и потому есть; во всяком случае, препятстие
269
Блуд на Руси
служению богу и людям, а потому с христианской
точки зрения падение, грех...
Неправда то, что мы не можем руководствоваться
идеалом Христа, потому что он так высок, соверше-
нен и недостижим. Мы не можем руководиться им
только потому, что мы сами себе лжем и обманываем
себя.
Ведь если мы говорим, что нужно иметь правила
более осуществимые, чем идеал Христа, а то иначе
мы, не достигнув идеала Христа, впадем в разврат,
мы говорим не то, что для нас слишком высок идеал
Христа, а только то, что мы в него не верим и не
хотим определять своих поступков по этому идеалу.
Говоря, что, раз павши, мы впадем в разврат, мы
ведь этим говорим только, что мы вперед уже реш-
или, что падение с неровней не есть грех, а есть
забава, увлечение, которое необязательно поправить
тем, что мы называем браком. Если же бы мы
понимали, что падение есть грех, который должен
и может быть искуплен только неразрывностью брака
и всей той же деятельностью, которая вытекает из
воспитания детей, рожденных от брака, то падение
никак не могло бы быть причиной впадения в
разврат...
«Человек слаб, надо дать ему задачу по силам»,
— говорят люди. Это все равно, что сказать: «Руки
мои слабы, и я не могу провести линию, которая
была бы прямая, то есть кратчайшая между двумя
точками, и потому, чтоб облегчить себя, я, желая
проводить прямую, возьму за образец себе кривую
или ломаную. Чем слабее моя рука, тем нужнее мне
совершенный образец».
Нельзя, познав христианское учение идеала, де-
лать так, как будто мы не знаем его, и заменить его
внешними определениями. Христианское учение
идеала открыто человечеству именно потому, что оно
может руководить его в теперешнем возрасте. Чело-
вечество уже выжило период рлигиозных, внешних
определений, и никто уже не верит в них...
Плавающему недалеко от берега можно было
270
Пятый день разбирательства
говорить: держись того возвышения, мыса, башни и
т.п.
Но приходит время, когда пловцы удалились от
берега, и руководством им должны и могут служить
только недостижимые светила и компас, показываю-
щий направление. А то и другое дано нам.
Лев Толстой (1828-1910)
писатель.
Показание № 90
Пушкин и Лермонтов не боялись женщин и
любили их. Пушкин, доверявший своей натуре,
любил много раз и всегда воспевал тот род любви,
которому он предавался в данную минуту... Не лучше
обстоит дело и с Лермонтовым. Он всегда бранил
женщин, но... больше всего на свете любил их — и
опять-таки не женщин какого-нибудь определенного
типа и душевного склада, а всех интересных и
увлекательных женщин; дикую Беллу, милую Мери,
Тамару, словом, без различия племен, наречий, со-
стояний... Каждый раз, когда Лермонтов любит, он
уверяет, что его любовь очень глубокая и нравст-
венна, и так горячо и искренно об этом рассказывает,
что совестно его судить.
Один Владимир Соловьев не побоялся выступить
с обличениями. Он и Пушкина и Лермонтова прив-
лекал к ответственности по поводу нарушения ра-
зличных правил морали и даже утверждал, что это
не он сам судит, что он только глашатай судьбы. И
Лермонтов, и Пушкин заслужили смерти своим лег-
комыслием. Но кроме Вл. Соловьева, никто не тре-
вожил памяти великих поэтов. Граф Толстой, раз-
умеется, не в счет. Граф Толстой не может простить
Пушкину его распутной жизни и даже для приговора
не считает нужным обращаться к судьбе за се со-
гласием. У Толстого мораль достаточно сильна, чтобы
справиться даже с таким великаном, как Пушкин,
и обходиться без всяких союзников... Если бы при-
говоры Толстого приводились в исполнение давно
271
Блуд на Руси
были бы уже разрушены все памятники, поставлен-
ные Пущину. И главное за пристрастие поэта к
вечно женственному. В таких случаях Толстой не-
умолим. Он понимает и признает еще любовь, ко-
торая имеет своей целью основание семьи. Но не
больше. Любовь Дон-Жуана кажется ему смертным
грехом. Помните рассуждения Левина по поводу
падших, но милых созданий и пайка? Левин затыкает
глаза и уши, чтоб только не слышать рассказов
Стивы Облонского. И негодует, возмущается, забы-
вает даже обязательное для него сострадание к пад-
шим, которых он грубо называет тварями. С пред-
ставлением о вечно женственном у Толстого нер-
азрывно связана мысль о соблазне, грехе искушении,
о великой опасности. А раз опасность, следовательно,
прежде всего нужно остерегаться, то есть по воз-
можности дальше держаться. Но ведь опасность —
это дракон, который приставлен ко всему, что бывает
важного, значительного, заманчивого на земле. И
ведь затем, как человек ни оберегайся, рано или
поздно судьбы ему не миновать: придется столкнуть-
ся с драконом. Это ведь аксиома.
Пушкин и Лермонтов любили опасность и потому
смело подходили к женщинам. Они дорогой ценой
заплатили за свою смелость — зато жили легко и
свободно. В сущности, если бы они захотели загля-
нуть в книгу судеб, то смогли бы предотвратить
печальную развязку. Но они предпочитали без про-
верки полагаться на свою счастливую судьбу.
В нашей литературе Толстой первым (о Гоголе
здесь не может быть и речи) начал бояться жизни
и не доверять ей. И первый начал открыто морали-
зовать. Поскольку того требовало общественное мне-
ние и личная гордость — он шел навстречу опаснос-
ти, но ни на шаг дальше. Оттого-то он и избегал
женщин, искусства и философии. Любовь an sich,
то есть не приводящая к семье, как и мудрость ап
sich, то есть размышления, нс обусловленные прак-
тическими целями, или искусство ради искусства
представлялись ему величайшими соблазнами, неми-
нуемо губящими человеческую душу. Когда он слиш-
272
Пятый день разбирательства
ком далеко заходил в своих размышлениях — его
охватывал панический ужас. «Мне начинало казаться,
часто я схожу с ума, и я уехал на кумыс к башкирам».
Такие и подобные признания вы встречаете очень
часто в его сочинениях. Ведь иначе с соблазнами
бороться нельзя: нужно сразу, резко оборвать себя
— иначе будет поздно. Толстой сохранил себя только
благодаря врожденному инстинкту, всегда своевре-
менно подсказывавшему ему верный выход из труд-
ного положения. Если бы не эта сдерживающая
способность, он, вероятно, плохо кончил бы, как
Пушкин и Лермонтов. Правда, могло случиться, что
он выведал бы у природы и рассказал бы людям
нсколько важных тайн вместо того, чтобы пропо-
ведовать воздержание, смирение и простоту. Но это
счастье выпало на долю Достоевского.
Достоевский, как известно, тоже имел очень
сложные и запутанные дела с моралью. Он был
слишком исковеркан болезнью и обстоятельствами,
для того чтобы правила морали могли пойти ему на
пользу. Душевная, как и телесная, гигиена годится
только для здоровых людей — больным же, кроме
вреда, она ничего не приносит. Чем больше путался
Достоевский с высокими учениями о нравственности,
тем безысходное он запутывался. Он хотел уважать
в женщине человека, и только человека, и доуважался
до того, что не мог видеть равнодушно ни одной
женщины, как бы безобразна она ни была. Федор
Карамазов и его история с Лизаветой Смердящей —
в чьей еще фантазии могли родиться такие образы?
Достоевский, конечно, бранит Федора, и это, по
обычаям, существующим в нашей критической ли-
тературе, считалось достаточным, чтоб снять с него
всякие подозрения. Но есть и иной суд. Если писа-
тель докладывает вам, что нет такой отвратительной
мовешки, которая своим безобразием могла бы за-
ставить вас позабыть, что она женщина, и если для
иллюстрации этой оригинальной идеи рассказывается
история Федора Карамазова с безобразной идиоткой,
полуживотным Лизаветой Смердящей, то пред лицом
такого творчества сохранить привычную доверчи-
273
Блуд на Руси
вость по меньшей мере неуместно. Иное дело оценка
идей и вкусов Достоевского. Я отнюдь не берусь
утверждать, что мы, склонные разделять точку зрения
Пушкина и Лермонтова и умеющие разглядеть вечно
женственное (das ewig Weibliche) только в интерес-
ных, красивых и молодых женщинах, имеем какие
бы то ни было преимущества пред Достоевским.
Нам, разумется, не возбраняется жить по своим
вкусам и даже бранить, как Толстой, некоторых
женщин тварями. Но утверждать, что мы выше,
лучше Достоевского, — кто дал нам это право?
Если судить объективно, то все данные за то, что
Достоевский был лучше по-крайней мере видел боль-
ше, дальше. Он умел там найти своеобразный ин-
терес, разглядеть das ewig Weibliche, где мы ничего
не видели, где даже сам Гете отвернулся бы. Ели-
завета Смердящая не тварь, как сказал бы Левин, а
женщина, женщина, которая способна хоть на мгно-
вение возбудить чувство любви в человеке. А мы
думали, что она ничтожество, хуже чем ничтожество,
ибо возбуждает отвращение. Достоевский сделал от-
крытие, а мы со своими тонкими чувствами опрос-
товолосились?! Его изуродованное, ненормальное
чувство обнаружило великую чуткость, которой не
научила нас наша высокая мораль... И путь к великой
истине на этот раз, как и всегда, ведет через без-
образие? Идеалисты не согласятся с этим. Они спра-
ведливо опасаются, что до истины не доберешься и
завязнешь в грязи. Идеалисты расчетливые люди и
вовсе не так глупы, как можно думать, если прини-
мать в соображение только их идеи.
Лев Шестов (1866-1938)
философ, писатель.
Показание № 91
Все творчество Достоевского насыщено жгучей и
страстной любовью. Все происходит в атмосфере
напряженной страсти. Он открывает в русской сти-
хии начало страстное и сладострастное. Ничего по-
274
Пятый день разбирательства
добного у других русских писателей нет. Та народная
стихия, которая раскрылась в нашем хлыстовстве,
обнаружена Достоевским и в нашем интеллигентном
слое. Это — дионисическая стихия. Любовь у него —
вулканическое извержение, динамитные взрывы
страстной природы человека. Эта любовь не знает
закона и не знает формы. В ней выявляется глубина
человеческой природы. В ней все та же страстная
динамичность, как и во всем у Достоевского. Это
огонь неувядающий и огненное движение. Потом
огонь этот превращается в ледяной холод. Иногда
любящий представляется нам потухшим вулканом...
И никогда и нигде любовь не находит себе успо-
коения, не ведет к радости соединения. Нет просвета
любви. Повсюду раскрывается неблагополучие в
любви. Любовь не преодолевает раздвоения, а еще
более его усугубляет. Две женщины, как две страст-
ные стихии, всегда ведут беспощадную борьбу из-за
любви, истребляют себя и других...
Тема двойной любви занимает большое место в
романах Достоевского. Образ двойной любви осо-
бенно интересен в «Идиоте». Мышкин — чистый че-
ловек, в нем есть ангелическая природа. Он свободен
от темной стихии сладострастия. Но и его любовь
— больная, раздвоенная, безысходно-трагическая. И
для него двоится предмет любви. И это двоение есть
лишь столкновение двух начал в нем самом. Он
бессилен соединиться с Аглаей и с Настасьей Фи-
липповной, он по природе своей не способен к
браку, к брачной любви. Образ Аглаи пленяет его,
и он готов быть ее верным рыцарем. Но если другие
герои Достоевского страдают от избытка сладострас-
тия, то он страдает от его отсутствия. У него нет и
здорового сладострастия. Его любовь бесплотна и
бескровна. Но с тем большей силой выражается у
него другой полюс любви, и перед ним разверзается
другая ее бездна. Он любит Настасью Филипповну
жалостью, состраданием, и сострадание его беспре-
дельно. Есть что-то испепеляющее в этом сострада-
нии. В сострадании своем он проявляет своеволие,
он переходит границы дозволенного. Бездна состра-
275
Блуд на Руси
Дания поглощает и губит его. Он хотел бы перенести
в вечную божественную жизнь то надрывное состра-
дание, которое порождено условиями относительной
земной жизни. Он хочет Богу навязать свое бес-
предельное сострадание к Настасье Филипповне. Он
забывает во имя этого сострадания обязанности по
отношению к собственной личности. В сострадании
его нет целостности духа, он ослаблен раздвоением,
так как любит и Аглаю другою любовью. Достоевский
показывает, как в чистом, ангелоподобном существе
раскрывается больная любовь, несущая гибель, а не
спасение... Замечательно, что у Достоевского всюду
женщины вызывают или сладострастие, или жалость,
иногда одни и те же женщины вызывают эти разные
отношения...
Достоевский глубоко исследует проблему сладос-
трастия. Сладострастие порождает раздвоение. Раз-
двоение порождает разврат, в нем теряется целост-
ность. Целостность есть целомудрие. Разврат же есть
разорванность. В свосм раздвоении, разорванности
и развратности человек замыкается в своем "я",
теряет способность к соединению с другим, "я”
человека начинает разлагаться, он любит не другого,
а самую любовь. Настоящая любовь есть всегда
любовь к другому, разврат же есть любовь к себе.
Разврат есть самоутверждение. И самоутверждение
это ведет к самоистреблению. Ибо укрепляет чело-
веческую личность выход к другому, соединение с
другим. Разврат же есть глубокое одиночество чело-
века, смертельный холод одиночества. Разврат есть
соблазн небытия, уклон к небытию. Стихия сладос-
трастия — огненная стихия. Но когда сладострастие
переходит в разврат, огненная стихия потухает,
страсть переходит в ледяной разврат. Это с изуми-
тельной силой показано Достоевским. В Свидригай-
лове показано органическое перерождение челове-
ческой личности, гибель личности от безудержного
сладострастия, перешедшего в безудержный разврат.
Свидригайлов принадлежит уже к призрачному цар-
ству небытия, в нем есть что-то нечеловеческое. Но
начинается разврат всегда со своеволия, с ложного
276
Пятый день разбирательства
самоутверждения, с замыкания в себе и нежелания
знать другого... Трагедия Ставрогина есть трагедия
истощения необыкновенной, исключительно одарен-
ной личности, истощения от безмерных, бесконеч-
ных стремлений, не знающих границы, выбора и
оформления. В своеволии своем он потерял способ-
ность к избранию. И жутко звучат слова угасшего
Ставрогина в письме к Даше: «Я пробовал везде мою
силу... На пробах для себя и для показу, как и
прежде во всю мою жизнь, она оказалась беспре-
дельною... Но к чему приложить эту силу вот чего
никогда не видел, не вижу и теперь... Я все же, как
и всегда прежде, могу пожелать сделать доброе дело
и ощущать от этого удовольствие... Я пробовал боль-
шой разврат и истощил в нем силы; но я не люблю
и не хотел разврата... Я никогда не могу потерять
рассудок и никогда нс могу поверить идее в такой
степени, как он (Кириллов). Я даже заняться идеей
в такой степени нс могу». Идеал Мадонны и идеал
Содомский для него в равной степени притягательны.
Но это и есть утеря свободы от своеволия и раздво-
ения, гибель личности. На судьбе Ставрогина пока-
зывается, что делать всего без разбора и границы,
оформляющей лик человека, все равно, что ничего
уже не желать, и что безмерности силы, ни на что
не направленной, все равно, что совершенное бес-
силие. От безмерности своего беспредельного эгоиз-
ма Ставрогин доходит до совершенно эротического
бессилия, до полной неспособности любить женщи-
ну. Раздвоение подрывает силы личности. Раздвоение
может быть лишь преодолено избранием, избира-
ющей любовью, направленной на определенный
предмет — на Бога, отметая диавола, на Мадонну,
отметая Содом, на конкретную женщину, отметая
дурную множественность неисчислимого количества
других женщин. Разврат есть последствие неспособ-
ности к избранию, результат утери свободы и центра
воли, погружение в небытие вследствие бессилия
завоевать себе царство бытия. Разврат есть линия
наименьшего сопротивления. К разврату следует под-
277
Блуд на Руси
ходить не с моралистической, а с онтологической
точки зрения. Так делает и Достоевский.
Царство Карамазовщины есть царство сладострас-
тия, утерявшего свою цельность. Сладострастие, со-
храняющее цельность, внутренне оправдано, оно вхо-
дит в любовь как ее неустранимый элемент. Но
сладострастие раздвоенное есть разврат, в нем ра-
скрывается идеал Содомский. В царстве Карамазовых
загублена человечесая свобода, и возвращается она
лишь Алеше через Христа. Собственными силами
человек не мог выйти из этой притягивающей к
небытию стихии. В Федоре Павловиче Карамазове
окончательно утеряна возможность свободы избра-
ния. Она целиком находится во власти дурной мно-
жественности женственного начала в мире. Для него
и Елизавета Смердящая — женщина. Тут принцип
индивидуализации окончательно снимается, лич-
ность загублена... Достоевский не раскрывает нам
положительной эротической любви. Любовь Алеши
и Лизы не может нас удовлетворить. Нет у Досто-
евского и культа Мадонны. Но он страшно много
дает для исследования трагической природы любви.
Тут у него настоящие откровения.
Николай Бердяев (1874-1948)
философ.
Показание № 92
Ничего нет самообольщеннес европейских взгля-
дов на свою европейскую семью. Европейские офи-
церы и инженеры, попадая в Среднюю Азию, в
Китай, Индию, Африку, к женщинам тамошним, то
есть к чужим дочерям и женам, относятся как к
животным, и почему? У них нет семьи, и что же
значит, если я, христианин, попользуюсь магометан-
ским или языческим мясом. У нас семья — строгая:
1) она не расторгается ни по каким поводам и
никогда, 2) она есть духовный союз, духовное еди-
278
Пятый день разбирательства
нение, 3) она спиритуалистична и идеальна, 4) она-
таинство нашей св. церкви.
Это все повторяют, и я так еще объяснял учени-
кам в классе, например, говоря, что личная слабость
Магомета отразилась и на его последователях тем,
что у магометан собственно нет семьи. Мы пред-
ставляем их семью какою-то девичьей, где шалит
помещик старого закала, совсем выпустив из виду:
1) детей у них, 2) необыкновенно ранние у них
браки, 3) покрывала на лицах их женщин. В Кис-
ловодске две пожилые кабардинки прохаживались по
главной аллее, и мне сказал с грустью Ахмет, про-
дававший кумыс: «Это мои невестки; десять лет назад
поверил ли бы кто-нибудь такому... такой нескром-
ности, чтобы магометанская женщина без покрывала
выходила на общественное гулянье». Кабардинки же
эти (очень пожилые) были образец солидности, важ-
ности. И какое же было сравнение с ними треплю-
щихся наших старушек — кормивших сластями каде-
тов, старичков — семенивших около барышень-под-
ростков, и глубочайшего отвращения к скверному
полу рослых гвардейцев, которые тут же, в стороне
от аллеи, часов с восьми засаживались за зеленое
сукно, не поворачивая головы к шумящему около
них шелку. Женщина европейская жадно и уже
давно пошла на линию «приключений», а разобрав
все и сначала — осудить ее нельзя. Тысячу лет под-
невольной любви (не было развода) заставили ее...
«Выстрелить в свободную любовь», под чем разум-
еется не независимая, свободная преданность одно-
му, а свобода всем отдаваться, никого не любя. Мне
этот Ахмет говорил: «Муж у нас жене не может сказать
оскорбительного слова: она пожалуется мулле, мулла
разберет и даст развод и прикажет ей выдать калым
(денежное обеспечение, оговоренное, на случай разв-
ода, в брачном договоре) Но жен много: как же они
не ссорятся? А как же они будут ссориться, когда
это с незапамятных времен и по закону пророка».
Тут же пил, за столиком, кумыс наш священник
и, перебив Ахмета, сказал мне: «По магометанскому
закону женщина есть как бы животное и так на нее
279
Блуд на Руси
смотрит муж». Ахмет даже не повернулся в его
сторону, и я видел, что священник говорил по
трафарету, как я ученикам гимназии. Со мной была
жена и переспросила: «А что, если она ему изменит.
Этого невозможно, это не бывает». Ну, а если
случится? Ему не хотелось отвечать. Как же слу-
чится? Если муж уезжает, например, по торговле, на
год-два: никто, сосед или его друг, не может войти
и никогда не войдет в его дом. Это — ужасный стыд
и непозволительно. Тут я понял идею гарема, нашего
древнего терема, и слова Ахитовеля Авессаламу:
войди на половину (часть дома) жен твоего отца:
тогда народ увидит, что ссора твоя с отцом непри-
мирима и на смерть.
Это восточное чувство, совершенно неизвестное
на западе:у нас измена до того в крови цивилизации,
что с нею боролись, боролись и наконец перестали;
каждый сберегает кое-как свое, а уже подумать,
чтобы у всех свое соблюдалось, никому и в голову
не приходит теперь. «Но все-таки если случится, —
настаивала моя жена. — «Если случится измена и об
этом покажут перед обществом четыре почтенные
человека, но уже такие почтенные, такие почтенные...
одним словом которые никогда не лгут, то такую
жену по пояс закапывают в землю и закидывают
камнями».
Но вот тайный инстинкт женщины. Мы оба были
задумчивы с женой о слышанном, пришли домой,
она и говорит: «Что мне более всего из рассказанного
нравится, это — что изменницу закидывают камнями:
как они ценят любовь женщины!» Я не сразу
понял:но, размышляя, решил: да, как им нужна,
психологически нужна верная жена! и во что оценить
семейное чувство целой страны, целого Кавказа —
здесь у нас ни одной неверной мужу жены! Нам
просто непонятно это чувство, этот подъем на аэрос-
тате, в области супружества, этот горизонт, эта линия
воздуха. У меня жена не изменяет, и у соседа с
правой стороны тоже, а вот с левой пошаливает,
впрочем, не знаю, только говорят. Все наши романы,
то есть почти целая литература, вертятся около
280
Пятый день разбирательства
измены, и рисуют, как измена психологична, кра-
сива, углублена, живописна. Да это так и есть, и
должно было так стать :раз в браке, вечном, не
расторжимом ни по какой причине, духовном и
прочее, нет любви, то любовь должна была прорыть
себе канавки, она бросилась в подворотню, робка
как собака и увертлива как собака. И собственно
истина-то супружества, верного, любящего, духовно
телесного, и лежит в этой вывернувшейся из-под
форм любви, отчего она и живописна стала, и
углубленно-психологична, оставив в узаконенных
формах один хладный труп супружества.
«Ну, растлевай меня по закону, это уже из тьмы
веков, и хоть мне гадко, но я мирюсь, ибо освящено:
я вознагражу себя потом теплом и поэзией с другим».
Ужасно, но истинно...
«Верные — ходите на ваши нивы попалась мне в
Коране одна строка, афористическая. У мусульман
конечно меньше, чем у нас, фактического (тайного)
многоженства; у нас мало-брачие, но много-знайство
(и познал Адам Еву, Быт. 4) женщин. Совсем я не
видал ни одного христианина, который бы испытал
одну женщину. Валандаясь между 18 и 28 годами с
проституцией, он им и счет потерял. В мусульманстве
(я расспрашивал татар-старьевщиков, и на Кавказе)
осуществленная моногамия и едино-"знайство" жен-
щины, добровольно: ибо ведь рождается девушек
почти ровно столько, сколько мальчиков (немножко
больше), и лишь очень богатым достанется этот
кусочек лишка рожденных девушек, но так как
никого в девах не останется, то средний, то есть
почти всякий мусульманин, едва раздобыв, похитив
женщину или купив се себе (калым, который дается
женихом при вступлении в брак и хранится на случай
развода), во всяком случае, нечто за нее пожертвовав,
— только ее одну и знает, даже почти ее одну видит.
Но перейду к строке Корана: эта чистейшая
одно-женная мусульманская жизнь и образовалась
на почве первоначального законодательного много-
женного завета: «одитс на ваши нивы», при котором
расхватали девушек, и когда девушек не осталось —
281
Блуд на Руси
а их сейчас же не осталось — водворилась строжай-
шая с ними бережливость, как с дорогим товаром
[у нас лежалый товар, засидевшиеся девы и даже
безнадежные, так что уже сама, несчастная, хоть
кому-нибудь и насколько-нибудь время отдается (па-
дения, только бы восстановил семя вечного род-
ительства)}. Родного коня нужно беречь; дорогое
ружье — в чехол. Так и с женой на Востоке — по
простейшим причинам. Но никогда Пророк и му-
сульманство не стояли на точке зрения: «Ах, что
делать? лукава природа человеческая, но будем чест-
ны: возьмем гнусность во всей ее необоримости».
Так рассуждают петербургские писатели, а не вос-
точные пророки...
Если бы Спаситель был против брака, то ведь
Он учил в эпоху многоженства (у евреев оно пре-
кратилось около XIII века нашей эры) и какой бы
гнев оно вызвало у Него, какие укоры, аналогичные
укорам книжникам и фарисеям! Но Спаситель даже
не упоминает о многоженстве, то есть против ужас-
ного греха не сказал и простого возражения. Кто
смеет это перетолковать в смысле умолчания Иисуса:
ведь Он — Бог, и разве не обличил всякую, при нем
жившую, живую неправду. А полигамия была живою.
Этим и объясняются неизреченной мудрости глаго-
лы, сказанные им пятимужней самарянке. Слова Его
о нсвоззрении на женщину опять перетолкованы:
Его утомили лицемерные старейшины, вечно бол-
тавшие о седьмой заповеди, и Он обличил их почти
в тех же словах, как тогда, когда они привели перед
Него сблудившую от мужа жену (только таковые, а
вовсе не вольные девушки, побивались у иудеев
камнями; см. Второзаконие). Он им сказал: блуд —
блуд, седьмая заповедь — седьмая заповедь; да разве
каждый из нас, кто смотрит на женщину (с вожде-
лением) — уже не нарушил эту седьмую заповедь и
не прелюбодействовал в сердце своем? Вот от чего
старайтесь удержаться.
Василий Розанов (1856-1919)
философ, писатель, публицист.
282
Пятый день разбирательства
Показание № 93.
Неотразимый и в высшей степени плачевный
факт: за 1900 лет существования христианства на
земле ни греческий, ни российский религиозный
гений не дали ни единого «Руководства к спасению,
специально в семейной жизни». И напрасно кто-либо
стал бы перебирать сокровища книгохранилищ, или
перерывать полки книжных магазинов, чтобы отыс-
кать что-либо в этом роде. Греческий религиозный
гений, кажется, совершенно атрофирован для того,
чтобы что-нибудь произвести в указанном направ-
лении. Что же касается русского религиозного твор-
чества, то все его произведения в данном направле-
нии или слишком общи и вовсе не приноровлены
к семейной жизни, или всецело пропитаны мона-
шескими тенденциями...
После сего не мудрено, если при таком положе-
нии вещей у нас на Руси совсем парализовано
стремление к спасению в семейной жизни и вовсе
не развит вкус к чтению книг, толкующих о спасении
в состоянии супружества. И ищущие спасения бегут
в монастырь, а избирающие для себя семейную жизнь
чувствуют себя в крайне неловком, неопределенном
и двусмысленном положении: не то они чада Хрис-
товы, не то чада дьявола.
...Православным русским людям наскучило уже
смотреть на Христианство монашескими глазами, и
они начинают искать исхода из такого положения.
Я разумею появление на нашей православной почве,
за последние тридцать лет, пашковцев, штундистов
и толстовцев, которых так усердно и так энергично
укоряют в отпадении от истинного православия и в
отделении от Церкви. Но ведь все они не от Церкви
бегут и не от православия отрекаются, а бегут от
монашеского гнета, от византийской 900-летней за-
бастовки своего религиозного сознания, от монас-
тырского режима в области семейной жизни, от
позорной, обидной и оскорбительной для православ-
283
Блуд на Руси
ного смьянина монашеской точки зрения на супру-
жекие отношения. Они не желают, в виде бездушной
клади, нагруженной на баржах и барках, плыть по
житейскому морю на монашеском буксире, а желают
плыть на пароходах собственной постройки. Возь-
мите во внимание наш церковный типикон, которым
в течение 9 веков определяется строй и порядок
нашей церковной жизни. Где и для кого он написан?
В монастырях и для монахов. Миряне своего собст-
венного типикона досели не имеют. Они жили и
живут по монастырскому типикону. Но скажите,
насколько пригоден режим кучки людей, доброволь-
но постановивших для себя задачей обуздать и умер-
твить плоть свою, для миллионов мирян, никогда
для себя такой задачи нс поставлявших?
Александр Устьинский (1854-1922)
протоиерей из Новгорода.
Показание Ns 94
В настоящее время всем бросается в глаза такое
положение: по странному стечению социальных, рел-
игиозных и экономических обстоятельств мужчина
живет отдельно от женщины.
Это случается все чаще и чаще. Мужчина и
женщина идут совершенно различными параллель-
ными дорогами, даже более напоминают двух пу-
тешественников, пустившихся в путь с одной и той
же станции, но по расходящимся в стороны рельсам
и с различной скоростью: один — движением мед-
ленным, другой — на всех порах.
Мужчина, как ни слабо его нравственное разв-
итие, все-таки идет по пути идей, изобретений,
открытий и так быстро, что от раскалившихся ре-
льсов сыпятся искры.
Женщина, по роковому стечению обстоятельств,
оставленная позади, бредет по колее прошлого, плохо
ей знакомого. К нашей беде, она отстала и не хочет
или не может идти быстрее.
Хуже всего, что они как будто и не стремятся к
284
Пятый день разбирательства
сближению. Точно им нечего сказать друг другу.
Очаг остыл, за столом молчание, постель холодна.
Не стоит хлопотать для себя, говорят они. Но не
больше делается и для общества, где существуют,
однако, законы вежливости. Каждый вечер мы
видим, как общество в гостиных делится на два
кружка — мужчин и женщин. Но вот что заслуживает
внимания: если в небольшой, дружеской кампании
хозяйка дома попробует слить эти два кружка, по-
пробует заставить мужчин беседовать с женщинами,
в комнате тотчас воцаряется молчание, разговор не
клеится.
Нужно ясно определить это явление. Между муж-
чинами и женщинами теперь нет ничего общего ни
в мысли, ни в способе ее выражения; они даже не
умеют говорить друг с другом о том, что равно
интересно для обоих. Они слишком разошлись. И
если пойдет так и далее, то вскоре, невзирая на
случайные столкновения, это будут уже не два пола,
а два народа.
Немудрено, что книга, направленная против та-
кого порядка вещей, была встречена такой едкой
критикой. Во имя человеческой природы любовь
простодушно вмешалась в этот разлад между муж-
чиной и женщиной, говоря им: Любите друг друга!
Резкие крики покрыли эти слова, задевшие за
чувствительную струну: Нет, мы не хотим любить!
Мы не хотим быть счастливы!.. Тут что-то кроется.
Напрасно мужчина прячется за религиозным обожа-
нием женщины, напрасно говорит, что хочет укреп-
лять и развивать ее ум: он хочет иметь в ней рабыню,
кумир, прикованный к алтарю!
Итак, при первом слове о сближении сказалась
болезнь века, этот разлад, это печальное пристрастие
к одиночетву, какая-то одичалость, гнездящаяся в
умах.
Женщины прочли и заплакали. Их наставники
(духовные и философские) подсказали им ответ, но
они не посмели высказаться в пользу своего защит-
ника. Они поступили лучше: читали и перечитывали
285
Блуд на Руси
преступную книгу, приберегали ее на час досуга,
прятали под подушкой.
Это навлекло на злополучную книгу оскорбления
со стороны врагов и критику со стороны друзей.
Она не пришлась по вкусу ни защитникам средних
веков, ни защитникам эмансипированной женщины.
Первые желали видеть женщину в монастыре, а
вторые — на тротуаре. Любовь поставила ее у домаш-
него очага.
Книга, защищающая брак, семью! О позор! На-
пишите нам лучше традцать романов в защиту пре-
любодеяния, украсьте их с помощью воображения,
и вас гораздо лучше встретят.
«К чему укреплять семью? — вопрошает один на-
божный журнал. — Ведь она и без того у нас в
лучшем виде. В иные времена действительно бывали
случаи прелюбодеяния, но ныне этого не бывает».
Извините, возражает толстый политический журнал
в своем остроумном фельетоне, имевшем огромный
успех, извините, бывает это и теперь, и даже чаще,
но более не возбуждает шума, и в этом так мало
страсти, что ровное и покойное течение жизни ни-
сколько не нарушается. Это стало необходимым
условием французского брака, почти институтом. У
всякого народа свои нравы, а мы ведь не англичане.
Ровное и спокойное течение жизни! Вот в этом-то
и зло. Проступок женщины не тревожит ни мужа,
ни любовника, ни се саму; ей хочется разогнать
скуку, вот и все. Но в этой пошлой, бледной жизни,
где сердце играет такую ничтожную роль, где так
мало тратится искусства, где ни один из трех не
считает нужным сделать над собой ни малейшего
усилия, все нравственно падают, томятся и опош-
ляются отвратительным равнодушием.
Все это слишком хорошо известно каждому, и
ни у кого нет охоты к супружеской жизни. Если бы
наши законы о наследии не обогащали женщину,
никто и нс подумал бы о браке, по крайней мере в
больших городах...
Всем известны слова, отмстившие падение ум-
нейшего в мире народа, афинян: Ах! Если бы можно
286
Пятый день разбирательства
было обойтись без женщин, чтобы иметь детей! В
эпоху Римской империи было еще хуже. Никакие
уголовные взыскания, никакие законы Julia (против
безбрачия), направленные к тому, чтобы женить
людей под палочными ударами, не могли сблизить
мужчин с женщинами; казалось, что в людях погасло
половое стремление, это роковое, но прекрасное
чувство, возбуждающее человека и удесятеряющее
его силы. Чтобы не видеть женщин, спасались бег-
ством в Фиванду...
Даже люди с другими потребностями, склонные
к постоянству и желающие любить одну, предпочи-
тают женщину, вполне зависящую от них, кроткую,
послушную, которая, не имея за собой никаких прав
и зная, что ее завтра могут бросить, употребляла бы
все свои силы на то, чтобы угождать и нравиться.
Сильные, блестящие натуры наших барышень,
нередко выказывающиеся вполне на другой день
после свадьбы, заранее пугают холостяков. С фран-
цуженкой не шутите, француженка личность. А это
может быть залогом великого счастья, но иногда и
несчастья...
Во Франции мы видим любопытное явление:
брачные узы слабы, а семейные прочны. Случается
(особенно в провинции, среди деревенской буржуа-
зии), что женщина, выйдя замуж и родив детей,
делит свое сердце между детьми и своими родными,
старинная привязанность к которым в ней пробуж-
дается снова. Что же остается на долю мужа? Ничего.
Тут уже дух семьи убивает дух брака.
Трудно представить себе, до какой степени скучна
эта женщина, опирающаяся на отсталое прошлое,
становящаяся в уровень со своей матерью. Жизнь
мужа течет ровно, но он быстро опускается, тяжелеет,
делается ни на что нс годным. Он утрачивает пос-
леднее стремление к дальнейшему развитию, почерп-
нутое им из науки, из традиционного кружка друзей
быстро забывается. Его вскоре окончательно подав-
ляет женщина-собственница в удушающей атмосфере
традиционного, домашнего очага.
Таким образом, приданое в сто тысяч франков
287
Блуд на Руси
губит человека, который, может быть, каждый год
приобретал бы по сто тысяч франков.
Вот это говорит себе всякий молодой человек в
эпоху неограниченных надежд и веры в жизнь. Боль-
ше или меньше выпадет на его долю, все равно: он
хочет попытать своего счастья, узнать на что он
годен и посылает к черту приданое. Если у него
бьется сердце в груди, он не женится из-за ста тысяч
франков и на самой королеве.
Жюль Мишле (1798-1874)
французский писатель и историк.
Пятый день разбирательства
ОЧНАЯ СТАВКА
С КОСВЕННЫМИ УЛИКАМИ.
Из писем Александра Пушкина
к Анне Петровне Керн
(лето и осень 1825 года),
преданных позднее гласности
ею же самой:
Я имел слабость попросить позволения писать к
Вам и Вы легкомыслие или кокетство позволить
это. Переписка ни к чему нс ведет, я это знаю; но
я не имею силы противостоять желанию получить
хоть слово, написанное Вашей красивой ручкой...
Вновь берусь за перо, ибо умираю от скуки и
могу заниматься только Вами. — Я надеюсь, что Вы
прочитаете это письмо тайком. — Спрячете ли Вы
его у себя на груди? Пришлете ли мне длинный
ответ? Напишите все, что придет Вам в голову,
заклинаю Вас. Если Вы боитесь моей нескромности,
если Вы не хотите компрометировать себя, измените
почерк, подпишитесь вымышленным именем, мое
сердце сумеет Вас узнать. Если Ваши слова будут
так же ласковы, как Ваши взгляды, я, увы, постар-
аюсь им поверить, или обмануть самого себя, что
все равно. Знаете ли Вы, что, перечитывая эти
строки, я стыжусь их сентиментального тона: что
скажет Анна Николаевна? Ах, Вы, чудотворка или
чудотворица!
* * *
Я перечитываю Ваше письмо вдоль и поперек и
говорю: милая! прелесть! божественная!., и затем: ах,
мерзкая! — простите, прекрасная и нежная, но это
так. Нет никакого сомнения в том, что Вы божест-
289
10 Заказ 3687
Блуд на Руси
вснны, но порою Вам не хватает здравого смысла;
простите еще раз и утешьтесь, ибо от этого Вы еще
прелестнее. Вы увтерждаете, что я не знаю Вашего
характера? Что мне за дело до Вашего характера?
Очень я о нем забочусь — и разве красивые женщины
должны иметь характер? Самос существенное для
них — глаза, зубы, руки и ноги (я прибавил бы
сюда сердце, но Ваша кузина слишком злоупотреб-
ляла этим словом); Вы утверждаете, что Вас легко
узнать, — то есть полюбить, хотите Вы сказать? Я
того же мнения и сам служу доказательством его
правильности; — я вел себя с Вами, как ребенок
14 лет это недостойно, но, с тех пор как я больше
не вижу Вас, я мало-помалу приобретаю вновь
утраченное сознание превосходства и пользуюсь
им, чтобы бранить Вас. Если мы когда-нибудь
опять увидимся, обещайте мне... Нет, я не хочу
Ваших обещаний; и, кроме того, всякое письмо
так холодно; мольба, посланная по почте, не
имеет ни силы, ни чувства, а в отказе нет ни
грации, ни сладострастия. Итак, до свидания, и
поговорим о другом. Как поживает подагра Вашего
супруга? Надеюсь, что у него был хороший при-
падок через день после Вашего приезда. Поделом
ему! Если б Вы знали, какое отвращение, смешан-
ное с почтением, испытываю я к этому человеку!
Божественная, во имя неба, сделайте так, чтобы
он играл в карты и болел подагрой; подагра! это
моя единственная надежда.
Перечитывая еще раз Ваше письмо, я нахожу
одно ужасное, «если», которое сперва не заметил:
если моя кузина останется в деревне, то я приеду
нынче осенью и т.д. Во имя неба, пусть она оста-
нется! Постарайтесь занять ее, нет ничего легче.
Прикажите какому-нибудь офицеру вашего гарнизо-
на влюбиться в нес, а когда настанет время отъезда,
сделайте ей неприятность, отбив се воздыхателя; это
еще легче. Но не показывайте ей Ваших намерений;
она способна из упрямства сделать как раз обратное
тому, что нужно. Что Вы сделали из Вашего кузена?
Расскажите мне, но откровенно. Отошлите его по-
290
Пятый день разбирательства
скорее в университет; не знаю почему, но я не
люблю этих студентов, совершенно так же, как
г-н Керн. Весьма достойный человек, этот г-н
Керн, человек степенный, благоразумный и т.д.
У него только один недостаток он Ваш муж.
Как можно быть Вашим мужем? Я не могу пред-
ставить себе этого так же, как нс могу представить
себе рая...
Это было написано вчера. Сегодня почтовый
день; не знаю почему, я забрал себе в голову, что
получу письмо от Вас; этого не случилось, и я в
собачьем настроении, хотя это весьма несправед-
ливо с моей стороны я должен был бы быть
признателен за прошлый раз, я это помню; но,
что хотите, это так. Умоляю Вас, божественная,
снизойдите к моей слабости, пишите ко мне, лю-
бите меня, и я тогда постараюсь быть милым.
Прощайте, дайте ручку.
♦ ♦ ♦
Вы несносны, я совсем собрался писать к Вам о
разных дурачествах, которые заставили бы Вас по-
мирать со смеху; и вот является Ваше письмо, чтобы
расстроить меня в самом разгаре моего воодушевле-
ния. Постарайтесь отделаться от этих спазм, которые
делают Вас такой интересной, но которые ни черта
не стоят, предупреждаю Вас об этом. Почему должен
я все врмя бранить Вас? Нс следовало писать ко
мне, если рука у Вас на перевязи; какая бестолковая
голова!
Скажите, однако, что он Вам сделал, этот бедный
муж? Уж не ревнует ли он, случайно? Что ж! клянусь
Вам, он был бы в этом прав; Вы не можете или
(что еще хуже) не хотите щадить людей. Красивая
женщина вправе... быть чьей-нибудь возлюбленной.
Боже мой, я нс собираюсь проповедовать мораль,
но все же должно выказывать уважение к мужу,
иначе никто не захочет быть мужем. Не презирайте
этого ремесла; оно необходимо по условиям света.
Слушайте, я говорю Вам от чистого сердца: на
расстоянии 400 в. Вы ухитрились возбудить мою
291
10’
Блуд на Руси
ревность; что же было бы в четырех шагах?.. Прос-
тите, божественная, если я так откровенно говорю
с Вами. Это доказательство моего истинного участия
к Вам; Я Вас люблю больше, нежели Вы думаете.
Постарайтесь же примириться хоть немного с этим
проклятым г-ном Керном. Я хорошо понимаю, что
это не великий гений, но, наконец, это все же и не
совсем дурак. Кротость, кокетство (и, прежде всего,
во имя неба, отказы, отказы и отказы) бросят его
к Вашим ногам — место, которому я завидую от
глубины души, но что делать... Вы приедете? не
правда ли? до тех пор ничего не решайте относи-
тельно мужа. Вы молоды, вся Ваша жизнь впереди,
а он... Наконец, будьте уверены, что я не из тех,
которые никогда не советуют прибегнуть к решите-
льному образу действий; иногда это бывает необхо-
димо, но сперва надобно все обсудить и не делать
бесполезного шума.
Прощайте! Уже ночь, и Ваш образ является мне,
грустный и сладострастный; мне кажется, будто я
вижу Ваш взгляд, Ваш полуоткрытый рот. Прощайте.
Мне кажется, будто я у ног Ваших, сжимаю их,
чувствую Ваши колени, я отдал бы всю кровь мою
за одну минуту такой действительности. Прощайте
и верьте моему бреду; он нелеп, но правдив.
* * *
Если Ваш супруг Вам слишком наскучил, бросьте
его. Но знаете как? Вы оставляете там все семейство,
Вы берете почтовых лошадей по дороге на Остров
и приезжаете... куда? В Тригорскос? Ничего подоб-
ного: в Михайловское. Вот великолепный план, ко-
торый уже в течение четверти часа дразнит мое
воображение, можете ли Вы себе представить, как
буду я счастлив? Вы мне сажсте: «А шум, а скандал?»
Какого черта! Скандал будет уже налицо, лишь
только Вы оставите мужа; прочее ничего не значит
или очень мало. Но согласитесь, что план мой весьма
романтичен? — Сходство характеров, ненависть к
препятствиям, резко выраженный орган воровства и
т.д., и т.д. Можете ли Вы представить изумление
292
Пятый день разбирательства
Вашей тетушки? Конечно, последует разрыв. Вы
будете видеться с Вашей кузиной тайком, и это
сделает дружбу менее скучной, а когда умрет Керн,
Вы станете свободны, как воздух. Ну, что же Вы об
этом скажете? Не прав ли был я, когда говорил, что
способен преподать совет внушительный и смелый!
Поговорим серьезно, т.е. хладнокровно: увижу ли я
Вас? Мысль, что нет, заставляет меня содрагаться.
Вы мне скажете: утешьтесь. Отлично! Но как? Влю-
биться? Невозможно. Сперва надо забыть Ваши спаз-
мы. — Бежать за границу? удавиться? жениться? Со
всем этим связаны большие затруднения, которые
мне претят. — Да! а кстати, — Ваши письма, каким
образом я буду получать их? Ваша тетушка не хочет
этой переписки, такой целомудренной, такой невин-
ной (да и какой она может быть... на расстоянии
400 в). Весьма возможно, что наши письма будут
перехватываться, читаться, комментироваться и
потом подвергаться торжественному сожжению. По-
старайтесь изменить Ваш почерк, и я посмотрю, что
из этого выйдет. Но пишите мне, и много, вдоль и
поперек, и по диагонали (геометрический термин).
И прежде всего дайте мне надежду вновь Вас увидеть.
Если это невозможно, я в самом деле постараюсь
влюбиться в кого-нибудь другого... Не правда ли, я
говорю любезнее по почте, нежели лицом к лицу?
Ну так вот, если Вы приедете, я обещаю быть
чрезвычайно милым, я буду весел в понедельник,
экзальтирован во вторник, нежен в среду, а в пят-
ницу, субботу и воскресенье буду таков, как Вам
будет угодно, и всю неделю буду находиться у ног
Ваших. Прощайте!
ИЗ ДОМАШНЕГО АРХИВА
ПАНТЕЛЕЯ РУБАШКИНА:
О своих впечатлениях после первой интимной
связи с женщиной в 16-лстнем возрасте Лев Толстой
написал: «Когда братья затащили меня в публичный
293
Блуд на Руси
дом, я и совершил половой акт в первый раз в своей
жизни, я сел потом у кровати этой женщины и
заплакал. Позднее, хотя и поучал сам себя рассм-
атривать компанию женщин как неизбежное соци-
альное зло и всячески избегать ее, в жизни далеко
не следовал собственным советам».
В своем имении он для начала принялся соблаз-
нять и лишать девственности служанок и крестьянок
— Глаша, Дуняша, Аксинья... И каждый раз терзал
себя вопросом: «Прекрасно или ужасно то, что со
мной произошло? Ба! Да таков же весь свет: этим
занимаются все!» С Аксиньей он прожил три года,
и та родила от него сына.
Перед бракосочетанием с Софьей Андреевной
Толстой заставил свою невесту прочитать свой днев-
ник, где были ярко описаны все его сексуальные
приключения. Он просто хотел, чтобы она имела о
нем более полное представление, однако будущая
супруга, видимо, поняла этот жест превратно — будто
его интересует сугубо физическая сторона любви. В
действительности же, писателя, совратившего до же-
нитьбы не одну дюжину представительниц прекрас-
ного пола, семейная жизнь вполне удовлетворяла и
приносила даже огромное наслаждение. Последнее,
правда, не мешало ему быть настоящим тираном в
семье по отношению к его домочадцам.
Всю свою жизнь Толстой боролся со своими
муками совести и сексуальными желаниями. В
«Крсйцеровой сонате» устами персонажа повести
призывал всячески избегать создания брачного
союза, воздерживаться от половой жизни и чуть ли
не принять на себя монашеский обет безбрачия. Его
собственный сексуальный аппетит, по иронии судь-
бы, от этого лишь возрастал — в доказательство чему
дневники Софьи Андреевны. Лишь когда писателю
перевалило за восемьдесят, он признался одному
близкому человеку, что нс испытывает больше по-
лового влечения. Сам по себе стал увядать и супру-
жеский союз, завершившийся отказом передать
Софье Андреевне права на все его литературные
произведения.
294
Пятый день разбирательства
(Ут дачи советов другим — как побороть похоть —
писатель не уставал до конца своих дней. В своем
дневнике Толстой резюмирует: «Самое лучшее, что
можно сделать со своим сексуальным желанием, это
1) полностью уничтожить его в себе самом; следую-
щее, самое лучшее, это 2) жить с одной женщиной
с целомудренным характером, разделяющей твою
веру, воспитывать вместе с ней детей и помогать ей
так же, как она помогает тебе; далее, похуже, это
3) отправляться в публичный дом всякий раз, когда
тебя мучает желание; 4) иметь кроткие связи с
разными женщинами, не оставаясь ни с одной из
них; 5) иметь сексуальные отношения с юной де-
вушкой и оставить ее; 6)иметь сексуальные отноше-
ния с женой другого мужчины, что еще хуже; и,
наконец, самое ужасное, это 7) жить с неверной и
аморальной женщиной».
* * *
Процветавшая во времена язычества религиозная
проституция сохранилась и встречалась в России (в
конце XIX века) среди некоторых сектантов. Такого
рода проституция не может быть отнесена к ней в
тесном смысле слова, также как и гостеприимная
или патриархальная, ведущая начало с древних вре-
мен, когда гостепреимство обязывало хозяев пред-
лагать гостю не только вола, осла, раба, рабыню, но
и жену или дочь. В России гостеприимный разврат
сохранился к концу XIX века на Кавказе, на севере,
в Сибири, будучи продиктован главным образом
корыстными побуждениями. На севере России хозя-
ин, отдавая в наем квартиру, часто предлагал своему
жильцу супругу или дочь, увеличивая за это квар-
тирную плату. С переменой квартиранта женщина
переходила к другому мужчине. В Сибири, на бойких
трактах, особенно на путях возвращения рабочих с
золотых промыслов, хозяева могли предложить то
же самое ночлежникам.
С 1849 года в России начали появляться указы,
предписывавшие строгое наблюдение за преступни-
295
Блуд на Руси
ками и развратными женщинами. В 1718 году воз-
никли тайные публичные дома в Петербурге, по
отношению к которым, уже после смерти Петра I,
принимались строгие меры. В сенатском указе от
1736 года отмечалось: «Во многих домах волнодумцы
содержат непотребных женок и девок, что весьма
противно христианскому благочестивому закону. А
потому велено допросить их, буде не беглыя ока-
жутся, тех высечь кошками и из тех домов их выбить
вон, беглых же отсылать в воеводскую канцелярию».
Императрица Елизавета Петровна, в царствование
которой появились роскошно обставленные публич-
ные дома, приказала кроющихся непотребных жен
и девок, как иноземок, так и русских, сыскивать,
ловить и приводить в главную полицию. В 1764 году,
в виду значительного развития внерических болезней
среди солдат, велено было допрашивать заболевших
вояк, от кого заразились, и «тех женщин разыскивать,
по приводе осматривать и, если окажутся больными,
то лечить. По излечении же отсылать в Нерчинск
только таких, кои подлыя и бродячия и точно по
разведыванию найдутся в том непотребстве подозри-
тельными».
Уставом о благочинии 1782 года воспрещалось
дом свой или нанятой открыть днем или ночью
всяким людям ради непотребства и непотребством
своим или инаго искать пропитания. Сводничество
наказывалось смирительным домом. Вместе с тем
назначены особые местности в Петербурге для воль-
ных домов. Только в 1843 году проституция была
объявлена терпимою и в столице устроен врачебно-
полицейский комитет, разыскивавший продажных
женщин, сделавших из проституции профессию.
Такой же комитет был учрежден позднее в Москве,
Казани, Одессе, Минске и других городах. Общий
надзор за проституцией сосредоточила в своих руках
полиция, а освидетельствование производилось гор-
одовыми врачами — в большинстве случаев надзор
крайне неполный, часто совсм фиктивный. Вследст-
вие этого официальные сведения о степени распро-
296
Пятый день разбирательства
странения явной проституции отличались крайней
неточностью.
Так, например, по данным центрального статис-
тического комитета, к 1 августа 1889 года в России
числилось 1210 домов терпимости с 7840 женщинами,
одиночек — всего 9768. Эти цифры ничтожны по
сравнению с действительностью. За тот же год, по
данным медицинского департамента, число домов
терпимости и свиданий равнялось почти 2500, а
число явно-проституировавших было свыше 30000.
Но и это число значительно меньше действительного,
тем более, что многие лица, дабы ускользнуть из-под
надзора полиции,укрывались за другими профессия-
ми. Например, в Петербурге в 1894 году медико-по-
лицейскому комитету было известно 365 квартирных
хозяек, специально промышлявших развратом своих
квартиранток, живших в таких же условиях, как в
домах терпимости.
В России практически не было такого города,
относительно которого не поступали бы сведения о
значительно развитой тайной проституции. Неорга-
низованная проституция возникала и вне городов в
селах и деревнях, особенно там, где строились фа-
брики, расквартировывались воинские части, прово-
дились железные дороги. Наибольшего развития ра-
зврат достигался на приисках, рыбных промыслах,
табачных плантациях, где мужчины и женщины не
только работали, но и спали в общих помещениях.
Наряду с публичными домами, существовали так
называемые тайные притоны и дома свиданий. Под
тайными притонами подразумевались квартиры, от-
крываемые по разрешению полиции, содержательни-
цы которых, по требованию посетителей, доставляли
поднадзорных проституток, живших на частных квар-
тирах или у них же. В домах свиданий содержатель-
ницы, с разрешения полиции, допускали мужчин с
приходившими с ними женщинами, которые не из-
вестны ни содержательнице, ни комитету. В неко-
торых городах подконтрольные проститутки, смотря
по характеру надзора, подразделялись на явных и
секретных. У первых отбирали документы и им
297
Блуд на Руси
выдавали установленные свидетельства (желтый
билет), по которому они проживали. Вторые были
подчинены секретному надзору, их профессия оста-
валась тайной для самых близких им лиц. В Петер-
бурге среди таких секретных проституток имелись
преподавательницы, продавщицы магазинов, девуш-
ки из благородных семей, учащиеся.
По данным комиссии надзора за бродячими жен-
щинами, учрежденной при Министерстве внутренних
дел в 1847 году, в общей массе женщин легкого
поведения, хотя случайно, но очень нередко попа-
дались живущие на местах кухарки, няньки, прачки
и вообще служанки, а равно работницы с фабрик,
которые в свободное время, подобно бродячим жен-
щинам, отправляются в кабаки, харчевни и т.п., где
пируют с солдатами и простолюдинами и потом с
ними же предаются разврату в разных местах. Из
числа этих женщин много оказывалось зараженных
сифилисом и между ними случалось находить боль-
ных сифилисом кормилиц, нанятых для грудных
младенцев в благородных семействах. Точно также
комиссия не раз встречала зараженных, но еще
невинных молодых девушек (от 9 до 14 лет), которые
получали болезнь безвинно, живя с больными жен-
щинами, или же позволяя себе непростительные
близкие к проституции, шалости с мужчинами.
Гражданский губернатор Москвы Капнист разд-
елял всех проживающих в городе развратных женщин
на три разряда. 1) Публичные женщины, живущие
в хороших квартирах и не принимающие к себе
людей низшего класса. 2) Живущие в неопрятных и
тесных квартирах, у так называемых содержательниц,
и ведущие жизнь разгульную, пьяную и принимаю-
щие к себе без разбора всякого состояния людей. 3)
Самые развратные, которые проводят время в каба-
ках, пивных лавочках, харчевнях и распутничают с
фабричными, ремесленниками, солдатами и разного
рода людьми низшего ласса. Для этих двух последних
разрядов существовали в Москве, в разных частях
города, особые притоны под названием баньки и
дома, называемые сборные, наполненные исключи-
298
Пятый день разбирательства
тельно праздношатающимися, которые сходятся в
тех домах только на ночь, каждый в нанимаемый
им угол. Многие из сих распутных женщин не имели,
особенно летом, постоянного жилища, распутствов-
али по ночам в городе, в садах, оврагах или окрест-
ных рощах города, а на зиму расходились по окрест-
ным селениям и даже внутрь губернии. К этой
категории должно присоединяли еще солдаток, боль-
шей частью развратных и праздных, проживавших в
Москве по билетам и существовавших единствнно
промыслом разврата.
Главным местом сборища московских проституток
служили преимущественно сады, бульвары, кабаки и
трактиры. Поздним вечером они промышляли в
Александровском саду близ Кремлевской стены и на
Сретенском бульваре. Разврат под открытым небом
в Москве совершался во всяком месте, где только
предоставлялась возможность. Неподалеку от заста-
вы, по дороге на Ваганьковское кладбище можно
было встретить толпы бродячих проституток в по-
исках добычи. Практичсси все московские трактиры
являлись местом, где проститутки отыскивали себе
клиентов. Самым же гнусным тайным притоном,
считался подвальный этаж гостиницы — трактира
«Крым», выходившей на Драчевку, Трубную площадь
и Цветной бульвар. Главная резиденция воров, бро-
дяг и блядей в народе слыла под названием «Ад»,
редко какой посетитель там не был обыгран в карты,
ограблен или просто избит. Проституток высшего
разряда можно было найти через сводней или даже
некоторых доверенных лихачей-извозчиков.
В свое время, под влиянием учения доктора
Ламброзо о типе преступной личности, психиатры и
судебные медики пытались исследовать контингент
продажных женщин и вывести патологические от-
клонения в строении их тела. Наиболее часто ими
были подмечены продолговатые уши, вздернутый нос
и другие внешние отметины прирожденной прости-
тутки. Однако вскоре затею бросили, так как среди
сотен проституток попадались нередко личности с
довольно интеллигентным, осмысленным лицом, без
299
Блуд на Руси
всяких признаков вырождения: проституция для мно-
гих оказывалась просто подсобным промыслом, пре-
красно уживавшимся с честным трудом.
Из обследований публичных домов чиновниками
Врачебно-полицейского комитета явствовало, что
чтение книг проститутками представлялось довольно
редким явлением: читали больше всего отчаянные
любовные романы, доставлявшиеся постоянными
клиентами заведения. Немногие, которые интересо-
вались книгой, искали именно увлекательное, фан-
тастическое чтиво, полное .отвлечений от реального
мира, грез, благородного рыцарства, романтических
приключений. Нравственно-религиозная литература
не привлекала, ибо будила горькие переживания о
собственной греховности и мерзости окружающей
обстановки. По душе больше был возвышающий
обман бульварных романов.
Среди проституток-одиночек можно было найти и
женщин, направляемых на тайный промысел своими
мужьями и сожителями. Такое побочное ремесло слу-
жило для пополнения ограниченного домашнего бюд-
жета и отнюдь нс исключало вполне мирного и лю-
бовного сожительства супругов. Обычно главным за-
стрельщиком был муж. Он отыскивал подходящий
объект интереса, заводил с ним знакомство, приводил
домой в гости и представлял жене. Падение, конечно,
происходило нс сразу, а после настойчивого ухажи-
вания и заканчивалось обычно покупкой драгоценнос-
тей или оплатой по счету, о котором не должен знать
муж. Иногда, в самый пикантный момент мог по-
явиться разгневанный и оскорбленный супруг с тре-
бованием приличной суммы за бесчестие.
Приемы подобного мошенничества были весьма
разнообразны. Сутенерами иногда выступали даже
отцы, матери и братья, а жертвами несовершенно-
летние, которых заставляли разыгрывать пантомим
любви со случайными знакомыми и встречными
дядями. К паразитам, живущим продажей родного
детского тела, примыкали и разного рода тети, из-
бравшие сей выгодный промысел своей специаль-
ностью. Обычно такие тети сначала подыскивали для
зоо
Пятый день разбирательства
себя контингент клиентов, охочих полакомиться дет-
ской свежинкой, а затем приводили своих племянниц
к этим эротоманам домой — естественно, за очень
приличную плату. Чаще же всего подобные клиенты
заезжали сами на квартиру к тетеньке. Эти малолет-
ки, как правило, — по большей части сироты или
дети бедняков, добровольно отданные для промысла.
Если за несколько лет подобного промысла ребенок
не захирсвал, то вскоре пополнял разряд бланковых
и билетных проституток, а на место девочки-подр-
остка докторша находила для себя новую малолет-
нюю воспитанницу.
По закону проституция в России была запрещена
при Николае I. Государственный Совет в 1868 году
высказался в том плане, что законодательство, приз-
навая обращенное в ремесло непотребство действием
противозаконным, нс может входить, без явного себе
противоречия, в какие-либо соображения о порядке
и способах его организации. Фактически же прос-
титуция не только продолжала существовать, но и
регламентировалась согласно многочисленным пра-
вилам и положениям, утвержденным в администра-
тивном порядке, а организация надзора, в громадном
большинстве случаев, была явно не удовлетворитель-
ной. Одновременно специалисты горячо спорили о
преимуществе системы домов терпимости и системы
проституток-одиночек.
Многие эксперты видели основную причину прос-
титуции во врожденной порочности, как следствии
вырождения. В доказательство приводили результаты
антропометрических и биологических исследований
проституток, показавшие, что их череп меньше, чем у
сельских работниц и еще меньше, чем у женщин
занимающихся умственным трудом. В то же время,
лицевые размеры у них больше, чем у женщин других
категорий, а преобладание таких размеров над голов-
ными указывает на меньшее совершенство типа (помимо
найденных в них многих иных признаков вырождения).
Обнаружена также и такая характерная черта
женщин, занимающихся! проституцией; восприятие
ими своего тела как некоей изолированной от их
301
Блуд на Руси
личности данности, которой можно манипулировать
и распоряжаться по собственному усмотрению. От-
сюда, отсутствие у них страха перед венерическими
заболеваниями, прснебржснис довольно высокой
вероятностью подвергнуться жестоким и унизитель-
ным издевательствам. Передавая свое тело из рук в
руки, они тем не менее могут искренне любить
какого-то одного мужчину, то есть в том смысле,
что бесплатно никому больше не отдаваться. Неко-
торые из них даже обижаться могут, когда их назы-
вают шлюхой. Они как бы делят свою сексуальную
жизнь на две самостоятельные части, на одну из
которых никакие нравственные понятия не распро-
страняются: здесь их чувства словно парализованы,
а совершаемое ими сексуальное обслуживание кли-
ентов происходит автоматически.
Пятый день разбирательства
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВЕРСИИ.
ИВАН БУНИН.
Грамматика любви.
Некто Ивлев ехал однажды в начале июня в
дальний край своего уезда.
Тарантас с кривым пыльным верхом дал ему
шурин, в имении которого он проводил лето. Тройку
лошадей, мелких, но справных, с густыми сбитыми
гривами, нанял он на деревне, у богатого мужичка.
Правил ими сын этого мужичка, малый лет восем-
надцати, тупой, хозяйственный. Он все о чем-то
недовольно думал, был как будто в чем-то обижен,
не понимал шуток. И, убедившись, что с ним не
разговоришься, Ивлев отдался той спокойной и бес-
цельной наблюдательности,
которая так идет к ладу копыт и громыханию
бубенчиков.
Ехать сначала было приятно: теплый, тусклый
день, хорошо накатанная дорога, в полях множество
цветов и жаворонков; с хлебов, с невысоких сизых
ржей, простиравшихся насколько глаз хватит, дул
сладкий ветерок, нес по их косякам цветочную пыль,
местами дымил ею, и вдали от нее было даже
туманно. Малый, в новом картузе и неуклюжем
люстриновом пиджаке, сидел прямо; то, что лошади
были всецело вверены ему и что он был наряжен,
делало его особенно серьезным. А лошади кашляли
и не спеша бежали, валек левой пристяжки порою
скреб по колесу, порою натягивался, и все время
мелькала под ним белой сталью стертая подкова.
— К графу будем заезжать? — спросил малый, не
оборачиваясь, когда впереди показалась деревня, за-
мыкая горизонт своими лозинами и садом.
303
Блуд на Руси
— А зачем? — сказал Ивлев.
Малый помолчал и, обив кнутом прилипшего к
лошади крупного овода, сумрачно ответил:
— Да чай пить...
— Не чай у тебя в голове, — сказал Ивлев. — Все
лошадей жалеешь.
— Лошадь езды не боится, она корму боится, —
ответил малый наставительно.
Ивлев поглядел кругом: погода поскучнела, со
всех сторон натянуло линючих туч и уже накрапывало
— эти скромные деньки всегда оканчиваются оклад-
ными дождями... Старик, пахавший возле деревни,
сказал, что дома одна молодая графиня, но все-таки
заехали. Малый натянул на плечи армяк и, доволь-
ный тем, что лошади отдыхают, спокойно мок под
дождем на козлах тарантаса, остановившегося среди
грязного двора, возле каменного корыта, вросшего
в землю, истыканную копытами скота. Он оглядывал
свои сапоги, поправлял кнутовищем шлею на кор-
еннике, а Ивлев сидел в темнеющей от дождя гос-
тиной, болтал с графиней и ждал чая; уже пахло
горящей лучиной, густо плыл мимо открытых окон
зеленый дым самовара, который босая дева набивала
на крыльце пуками ярко пылающих кумачным огнем
щепок, обливая их керосином. Графиня была в
широком розовом капоте, с открытой напудренной
грудью; она курила, глубоко затягиваясь, часто по-
правляла волосы, до плечей обнажая свои тугие и
круглые руки; затягиваясь и смеясь, она все сводила
разговор на любовь и между прочим рассказывала
про своего близкого соседа, помещика Хвощинского,
который, как знал Ивлев еще с детства, всю жизнь
был помешан на любви к своей горничной Лушке,
умершей в ранней молодости. «Ах, эта легендарная
Лушка! — заметил Ивлев шутливо, слегка конфузясь
своего признания». — От того, что этот чудак обо-
готворил ее, всю жизнь посвятил сумасшедшим меч-
там о ней, я в молодости был почти влюблен в нее,
воображал, думая о ней, бог знает что, хотя она,
говорят, совсем не хороша была собой». — Да? —
«сказала графиня, нс слушая. — Он умер нынешней
304
Пятый день разбирательства
зимой. И Писарев, единственный, кого он иногда
допускал к себе по старой дружбе, утверждает, что
во всем остальном он нисколько не был помешан,
и я вполне верю этому просто он был не тепереш-
ним чета...» Наконец, босая девка с необыкновенной
осторожностью подала на старом серебряном подносе
стакан крепкого сивого чая из прудовки и корзи-
ночку с печеньем, засиженным мухами.
Когда поехали дальше, дождь разошелся уже по-
настоящему. Пришлось поднять верх, закрыться ка-
ляным, ссохшимся фартуком, сидеть согнувшись.
Громыхали глухарями лошади, по их темным и блес-
тящим ляжкам бежали струйки, под колесами шур-
шали травы какого-то рубежа среди хлебов, где
малый поехал в надежде сократить путь, под верхом
собирался теплый ржаной дух, мешавшийся с запа-
хом старого тарантаса... «Так вот оно что, Хвощин-
ский умер, — думал Ивлев. Надо непременно за-
ехать, хоть взглянуть на это опустевшее святилище
таинственной Лушки... Но что за человек был этот
Хвощинский? Сумасшедший или просто какая-то
ошеломленная, вся на одном сосредоточенная душа?
«По рассказам стариков помещиков, сверстников
Хвощинского, он когда-то слыл в уезде за редкого
умницу. И вдруг свалилась на него эта любовь, эта
Лушка, потом неожиданная смерть се, — и все пошло
прахом: он затворился в доме, в той комнате, где
жила и умерла Лушка, и больше двадцати лет про-
сидел на ее кровати — нс только никуда не выезжал,
а даже у себя в усадьбе нс показывался никому;
насквозь просидел матрац на Лушкиной кровати и
Лушкиному влиянию приписывал буквально все, что
совершалось в мире: гроза заходит — это Лушка на-
сылает грозу, объявлена война — значит, так Лушка
решила, неурожай случился — не угодили мужики
Лушке...
— Ты на Хвощинское, что ли, едешь? — крикнул
Ивлев, высовываясь под дождь.
— На Хвощинское, — невнятно отозвался сквозь
шум дождя малый, с обвисшего картуза которого
уже текла вода. — На Писарев верх...
305
Блуд на Руси
Такого пути Ивлев не знал. Места становились
все беднее и глуше. Кончился рубеж, лошади пошли
шагом и спустили покосившийся тарантас размытой
колдобиной под горку, в какие-то еще не кошенные
луга, зеленые скаты которых грустно выделялись на
низких тучах. Потом дорога, то пропадая, то возоб-
новляясь, стала переходить с одного бока на другой
по днищам оврагов, по буеракам в ольховых кустах
и верболазах... Была чья-то маленькая пасека, не-
сколько колодок, стоявших на скате в высокой траве,
краснеющей земляникой.!. Объехали какую-то
старую плотину, потонувшую в крапиве, и давно
высохший пруд глубокую яругу, заросшую бурьяном
выше человеческого роста... Пара черных куличков
с плачем метнулась из них в дождливое небо... А на
плотине, среди крапивы, мелкими бледнорозовыми
цветочками цвел большой старый куст, то милое
деревцо, которое зовут «божьим деревом», и вдруг
Ивлев вспомнил места, вспомнил, что не раз ездил
тут в молодости верхом...
— Говорят, она тут утопилась, — неожиданно ска-
зал малый.
— Ты про любовницу Хвощинского, что ли? —
спросил Ивлев. — Это неправда, она не думала то-
питься.
— Нет, утопилась, — сказал малый. — Ну, только
думается, он скорей от бедности от своей сошел с
ума, а нс от ней ...
И, помолчав, грубо прибавил:
— А нам опять надо заезжать... в это, в Хвощи-
но-то... Ишь, как лошади-то уморились!
— Сделай милость, — сказал Ивлев.
На бугре, куда вела оловянная от дождевой воды
дорога, на месте сведенного леса,среди мокрой, гни-
ющей щепы и листвы, среди пней и молодой оси-
новой поросли, горько и свежо пахнущей, одинокого
стояла изба. Ни души нс было кругом, — только
овсянки, сидя под дождем на высоких цветах, зве-
нели во весь редкий лес, поднимавшийся за избою,
но, когда тройка, шлепая по грязи, поравнялась с
ее порогом, откуда-то вырвалась целая орава гро-
306
Пятый день разбирательства
мадных собак, черных, шоколадных, дымчатых, и с
яростным лаем закипела вокруг лошадей, взвиваясь
к самым их мордам, на лету перевертываясь и прядая
даже под верх тарантаса. В то же время и столь же
неожиданно небо над тарантасом раскололось от
оглушительного удара грома, малый с остервенением
кинулся драть собак кнутом, и лошадь вскачь поне-
сли среди замелькавших перед глазами осиновых
стволов.
За лесом уже видно было Хвощинское. Собаки
отстали и сразу смолкли, деловито побежали назад,
лес расступился, и впереди опять открылись поля.
Вечерело, и тучи не то расходились, не то заходили
теперь с трех сторон: слева почти черная, с голубыми
просветами, справа — седая, грохочущая непрерыв-
ным громом, а с запада, из-за хвощинской усадьбы,
из-за косогоров над речной долиной, — мутно-синяя,
в пыльных полосах дождя,сквозь которые розовели
горы дальних облаков. Но над тарантасом дождь
редел, и, приподнявшись, Ивлев, весь закиданный
грязью, с удовольствием завалил назад отяжелевший
верх и свободно вздохнул пахучей сыростью поля.
Он глядел на приближающуюся усадьбу, видел,
наконец, то, о чем слышал так много, но по-преж-
нему казалось, что жила и умерла Лушка не двадцать
лет тому назад, а чуть ли не во времена незапамят-
ные. По долине терялся в куге след мелкой речки,
над ней летала белая рыбалка. Дальше, на полугоре,
лежали ряды сена, потемневшие от дождя; среди
них, далеко друг от друга, раскидывались старые
серебристые тополи. Дом, довольно большой, когда-
то беленый, с блестящей мокрой крышей, стоял на
совершенно голом месте. Не было кругом ни сада,
ни построек, — только два кирпичных столба на
месте ворот да лопухи по канавам. Когда лошади
вброд перешли речку и поднялись на гору, какая-то
женщина в летнем мужском пальто, с обвисшими
карманами, гнала по лопухам индюшек. Фасад дома
был необыкновенно скучен: окон в нем было мало,
и все они были невелики, сидели в толстых стенах.
Зато огромные были мрачные крыльца. С одной из
307
Блуд на Руси
них удивленно глядел на подъезжающих молодой
человек в серой гимназической блузе, подпоясанной
широким ремнем, черный, с красивыми глазами и
очень миловидный, хотя лицо его было бледно и от
веснушек пестро, как птичье яйцо.
Нужно было объяснить чем-нибудь свой заезд.
Поднявшись на крыльцо и назвав себя, Ивлев сказал,
что хочет посмотреть и, может быть, купить библи-
отеку, которая, как говорила графиня, осталась от
покойного, и молодой человек, густо покраснев,
тотчас повел его в дом. «Так вот это и есть сын
знаменитой Лушки!» — подумал Ивлев, окидывая
глазами все, что было на пути, и часто оглядываясь
и говоря что попало, лишь бы лишний раз взглянуть
на хозяина, который казался слишком моложав для
своих лет. Тот отвечал поспешно, но односложно,
путался, видимо, и от застенчивости и от жадности;
что он страшно обрадовался возможности продать
книги и вообразил, что сбудет их недешево, сказалось
в первых же его словах, в той неловкой торопливости,
с которой он заявил, что таких книг, как у него,
ни за какие деньги достать нельзя. Через полутемные
сени, где была настлана красная от сырости солома,
он ввел Ивлева в большую переднюю.
— Тут вот и жил ваш батюшка? — спросил Ивлев,
входя и снимая шляпу.
— Да, да, тут, — поспешил ответить молодой че-
ловек. То есть, конечно, нс тут... они ведь больше
всего в спальне сидели... но, конечно, и тут бывали...
— Да, я знаю, он ведь был болен, — сказал Ивлев.
Молодой человек вспыхнул.
— То есть чем болен? — сказал он, и в голосе его
послышались более мужественные ноты. — Это все
сплетни, они умственно нисколько не были больны...
Они только все читали и никогда нс выходили, вот
и все... Да нет, вы, пожалуйста, не снимайте картуз,
тут холодно, мы ведь нс живем в этой половине...
Правда, в доме было гораздо холоднее, чем на
воздухе. В неприветливой передней, оклеенной га-
зетами, на подоконнике печального от туч окна
стояла лубяная перепелиная клетка. По полу сам
308
Пятый день разбирательства
собою прыгал серый мешочек. Наклонившись, мо-
лодой человек поймал его и положил на лавку, и
Ивлев понял, что в мешочке сидит перепел; затем
вошли в зал. Эта комната, окнами на запад и на
север, занимала чуть ли нс половину всего дома. В
одно окно, на золоте расчищающейся за тучами зари,
видна была столетняя, вся черная плакучая береза.
Передний угол весь был занят божницей без стекол,
уставленной и увешанной образами; среди них вы-
делялся и величиной и древностью образ в серебря-
ной ризе, и на нем, желтея воском, как мертвым
телом, лежали венчальные свечи в бледнозеленых
бантах.
— Простите, пожалуйста, — начал было Ивлев,
превозмогая стыд, разве ваш батюшка...
— Нет, это так, — пробормотал молодой человек,
мгновенно поняв его. — Они уже после ее смерти
купили эти свечи... и даже обручальное кольцо всегда
носили...
Мебель в зале была топорная. Зато в простенках
стояли прекрасные горки, полные чайной посудой
и узкими, высокими бокалами в золотых ободках. А
пол весь был устлан сухими пчелами, которые щел-
ками под ногами. Пчелами была усыпана и гостиная,
совершенно пустая. Пройдя ее и еще какую-то су-
мрачную комнату с лежанкой, молодой человек ос-
тановился возле низенькой двери и вынул из кармана
брюк большой ключ. С трудом повернув его в ржавой
замочной скважине, он распахнул дверь, что-то про-
бормотал, — и Ивлев увидел каморку в два окна; у
одной стены ее стояла железная голая койка, у другой
— два книжных шкапчика из карельской березы.
— Это и есть библиотека? — спросил Ивлев, под-
ходя к одному из них.
И молодой человек, поспешив ответить утверди-
тельно, помог ему растворить шкапчик и жадно стал
следить за его руками.
Престранные книги составляли эту библиотеку!
Раскрывал Ивлев толстые переплеты, отворачивал
шершавую серую страницу и читал: Заклятое урочи-
ще... Утренняя звезда и ночные демоны... Размыш-
309
Блуд на Руси
ления о таинственных мирозданиях... Чудесные пу-
тешествия в волшебный край...Новейший сонник...
А руки все-таки слегка дрожали. Так вот чем питалась
та одинокая душа, что навсегда затворилась от мира
в этой каморке и еще так недавно ушла из нее...
Но, может быть, она, эта душа, и впрямь нс совсем
была безумна? «Есть бытие, — вспоминал Ивлев
стихи Боратынского, — есть бытие, но именем каким
его назвать? Ни сон оно, ни бденье, меж них оно,
и в человеке им с безумием граничит разуменье...»
Расчистило на западе, золото глядело оттуда из-за
красивых миловатых облаков и странно озаряло этот
бедный приют любви, любви непонятной, в какое-то
эстатическое житие превратившей целую человечес-
кую жизнь, которой, может, надлежало быть самой
обыденной жизнью, не случись какой-то загадочной
в своем обоянии Лушки...
Взяв из-под койки скамеечку, Ивлев сел перед
шкапом и вынул папиросы, незаметно оглядывая и
запоминая комнату.
— Вы курите? — спросил он молодого человека,
стоявшего над ним.
Тот опять покраснел.
— Курю, — пробормотал он и попытался улыб-
нуться. — То есть не то что курю, скорее балуюсь...
А впрочем, позвольте, очень благодарен вам.
И неловко взяв папиросу, закурил дрожащими
руками, отошел к подоконнику и сел на него, за-
гораживая желтый свет зари.
— А это что? — спросил Ивлев, наклоняясь к
средней полке, на которой лежала только одна очень
маленькая книжечка, похожая на молитвенник, и
стояла шкатулка, углы которой были обделаны в
серебро, потемневшее от времени.
— Это так... В этой шкатулке ожерелье покойной
матушки, запнувшись, но стараясь говорить небреж-
но, ответил молодой человек.
— Можно взглянуть?
— Пожалуйста... хотя оно ведь очень простое...вам
не может быть интересно...
И, открыв шкатулку, Ивлев увидел заношенный
310
Пятый день разбирательства
шнурок, снизку дешевеньких голубых шариков, по-
хожих на каменные. И такое волнение овладело им
при взгляде на эти шарики, некогда лежавшие на
шее той, которой суждено было быть столь любимой
и чей смутный образ уже не мог нс быть прекрасным,
что зарябило в глазах от сердцебиения. Насмотрев-
шись, Ивлев осторожно поставил шкатулку на место;
потом взялся за книжечку. Это была крохотная,
прелестно изданная сто лет тому назад «Грамматика
любви, или искусство любить и быть взаимно лю-
бимым».
«Эту книжку я, к сожалению, не могу продать,
— с трудом проговорил молодой человек. — Она
очень дорогая... они даже под подушку ее себе
клали...
— Но, может быть, вы изволите хоть посмотреть
ее? — сказал Ивлев.
— Пожалуйста, — прошептал молодой человек.
И, превозмогая неловкость, смутно томясь его
пристальным взглядом, Ивлев стал медленно пере-
листывать «Грамматику любви». Она вся делилась на
маленькие главы: О красоте, о сердце, об уме, о
знаках любовных, о нападении и защищении, о
размолвке и примирении, о любви платонической...
Каждая глава состояла из коротеньких, изящных,
порою очень тонких сентенций, и некоторые из них
были деликатно отмечены пером, красными черни-
лами. — «Любовь не есть простая эпизода в нашей
жизни, — читал Ивлев. — Разум наш противоречит
сердцу и не убеждает оного. — Женщины никогда не
бывают так сильны, как когда они вооружаются
слабостью. — Женщину мы обожаем за то, что она
владычествует над нашей мечтой идеальной. — Тще-
славие выбирает, истинная любовь не выбирает.
Женщина прекрасная должна занимать вторую сту-
пень; первая принадлежит женщине милой. Сия-то
делается владычицей нашего сердца: прежде нежели
мы отдадим о ней отчет сами себе, сердце наше
делается невольником любви навеки...» Затем шло
изъяснение языка цветов, и опять кое-что было
отмечено: Дикий мак — печаль. Вересклед — твоя
311
Блуд на Руси
прелесть запечатлена в моем сердце. Могилъница
сладостные воспоминания. Печальный гераний — ме-
ланхолия. Полынь — вечная горесть... А на чистой
страничке в самом конце было мелко, бисерно на-
писано теми же красными чернилами четверостишие.
Молодой человек вытянул шею, заглядывая в «Грам-
матику любви», и сказал с деланной усмешкой: —
Это они сами сочинили...
Через полчаса Ивлев с облегчением простился с
ним. Из всех книг он за дорогую цену купил только
эту книжечку. Мутно-золотая заря блекла в облаках
за полями, желто отсвечивала в лужах, мокро и
зелено было в полях. Малый не спешил, но Ивлев
не понукал его. Малый рассказывал, что та жен-
щина, которая давеча гнала по лопухам индюшек,
жена дьякона, что молодой Хвощинский живет с
нею. Ивлев не слушал. Он все думал о Лушке, о ее
ожерелье, которое оставило в нем чувство сложное,
похожее на то, какое испытал он когда-то в одном
итальянском городке при взгляде на реликвии одной
святой. «Вошла она навсегда в мою жизнь! — подумал
он. И вынув из кармана «Грамматику любви», мед-
ленно перечитал при свете зари стихи, написанные
на ее последней странице:
Тебе сердца любивших скажут:
«В преданьях сладостных живи!»
И внукам, правнукам покажут
Сию Грамматику любви.
Пятый день разбирательства
Графиня
ЕВДОКИЯ РОСТОПЧИНА
(1811-1858).
ЦИРК
ДЕВЯТНАДЦАТОГО ВЕКА
1
Да, я люблю средь залы позлащенной
На шумный пир задумчиво смотреть
И в праздничной толпе принаряженной
Сквозь маску лиц во глубь сердец глядеть;
И мыслию, догадкой проясненной,
Их тайнами, их мыслью овладеть,
Разузнавать их страсть, их цель, их волю,
Их грустную иль радостную долю.
Люблю, хочу, умею понимать
Живой душой чужую жизнь и душу;
И хоть могу я многих разгадать,
Личины их и роли не нарушу!
Они пришли, чтоб ловко роль сыграть, —
Пускай себе! На них я не обрушу
Вниманья беспощадной суеты,
Ни любопытства праздной пустоты!
Они пришли — пред светом, их владыкой,
Противником и вместе судией —
Свершить мудреный подвиг и великой
(Иные, может быть, последний свой!).
Страданью их здесь тесно, душно, дико,
Простора нет в толпе душе больной,
Но тайный ад их скрыт под принужденьем,
Но лица их сияют наслажденьем.
И свет на них глядит: они должны,
Как на смотру военном рядовые,
В своей броне стальной закалены,
Ему предстать, блестящие, живые,
313
Блуд на Руси
Веселые... Улыбки ведь даны,
Чтоб ими скрыть мученья роковые!..
Они должны, чтоб свету угодить,
Устав его приличия хранить.
Приличие велит — оставить дома
Забот, тоски и тяжких мук семью;
Таить свою сердечную истому;
Приязнию одеть вражду свою;
Не допускать в веселые хоромы
Ни правды луч, ни теплых чувств струю;
Не отвечать на голос, сердцу близкий;
Не замечать, что люди злы и низки...
Приличие велит и хочет свет!..
Мы все покорны им и их влиянью;
Быть в милости у света — вот предмет
Всеобщего усилья и старанья!
Рабы его, несем ему привет,
Как в древности бойцы, среди собранья,
Пред цезарем поникнув головой,
Несли ему поклон предсмертный свой!
И цезарь наш, наш свет, не рукоплещет.
Не удостоит нас хвалы своей!
Зачем?.. Ему нет дела, что трепещет
У нас в груди больной гроза страстей:
Мы тут... для нас бал пляшет, праздник блещет
И с смехом речь кипит в устах людей, —
Чего ж еще?.. Достаточна награда,
И требовать не вправе мы пощады!
Страдай, терпи, терзайся, умирай!
Но умирай с достоинством, с улыбкой!
И не бледней, и духа не теряй, —
Свет не простит бессильному ошибки,
Он слабым враг!.. Будь тверд!.. Не оплошай
В борьбе с самим собой, в смертельной сшибке...
И как боец средь цирка, так и ты
Будь горд среди толпы и суеты!
314
Пятый день разбирательства
2
Вот черный фрак, перчатки щегольские,
И голова в изящных завитках,
И громкий смех, и речи удалые,
И бойкий ум в сверкающих глазах;
Подумаешь — надежды молодые
Тут кроются в безоблачных мечтах.
Подумаешь — счастливец в шуме бала
Ждет милого, живого идеала...
Нет, то отец семейства: он пришел
С последними червонцами своими
Отдать себя судьбе на произвол,
Ожить в игре богатствами чужими,
Спасти детей!.. Его сюда привел
Враг — нищета... С карманами пустыми,
С отчаяньем в душе к себе домой
Назавтра не вернется он живой...
И мимо, мимо!.. Много здесь подобных
Отыщется несчастных иль глупцов.
Толпа привыкла к ним. Лишь для способных
Понять в них драму гибнущих умов,
Страданий и надежд междоусобных,
Проклятий, мук и ропота без слов, —
Лишь для таких внятна в их диком взоре
Немая весть о смертном приговоре!
3
Вот вам другой. Он тоже весел, мил,
Он тоже сыплет шутки, уверенья,
А между тем недостает в нем сил,
Чтоб скрыть грызучей зависти мученья.
Он места ждал. Давно уж возложил
На эту цель все помыслы, стремленья;
Свои запродал двадцать лет давно,
Забыл, что дважды жить нам не дано,
Что молодость, здоровье, мощь и сила
Все наслажденья просит, хочет, ждет,
Э15
Блуд на Руси
И от него уж гостьей легкокрылой
Умчалась их пора!.. И он живет
Лишь жаждою достичь. Судьба сулила —
Он поприще желанное пройдет,
Свершит свой путь, на высоте счастливой
Достигнет цель мечты честолюбивой!
А между тем до время седина
В златую прядь волос его закралась.
Душа его, умом поглощена,
Немела, вяла, сохла, истощалась:
Он днем в трудах, проводит ночь без сна,
И вышло, что судьба над ним смеялась!
Что он желал — то получил другой!
Он жизнь сгубил в ошибке роковой!
Он мучится теперь как тени ада, —
Но здесь его соперник, и пред ним
Не выдаст он себя, тому в отраду,
Не изменит он правилам своим.
Спокойный вид он сохранит как надо,
Поклонится начальникам большим,
И личному врагу протянет руку,
И свет его не разгадает муку!
4
Вот девушка, красавица, дитя,
Чело ее венчано цветами,
И, локон свой рассеянно крутя,
Она порхнет как птичка перед вами.
Но, с резвыми подругами шутя,
Но, в польке мерно стукая ногами, —
Куда глядит так пристально она?
Зачем дрожит, смятения полна?
И у нее заветная есть тайна,
Есть свой роман, печальный и простой!
Она бедна; издалека, случайно
Пришлось ей в наш свет попасть большой,
Влюбиться и судьбой необычайной
316
Пятый день разбирательства
Понравиться... Мечтатель молодой,
Вельможа и богач, пленившись сю,
Назвал ее невестою своею.
Завистница нашлась, — и где ж их нет? —
Которая сумела клеветою
Расстроить это счастье; свой обет
Жених презрел — и с знатною княжною
Он вступит в брак, приняв родни совет!
А прежняя невеста?.. Э! пустое!!.
В степной уезд свой, просто, без затей,
Ну почему ж и не вернуться ей?..
Пускай поплачет мать ее, старушка,
Пускай сама терзается она!..
Им поделом!.. Ведь вздумала ж вострушка,
Что знатной дамой быть она должна,
Что бедная, ничтожная вертушка
Столичным гордым барышням равна...
Вот им урок!.. Пусть помнят расстоянье
Меж них и первенствующих по званью!..
Сегодня, здесь решится участь их:
Еще попытка, разговор, свиданье, —
Узнает он, забывчивый жених,
Обман и ложь пустого нареканья,
Увидит он обеих жертв своих,
Почувствует их горе, их страданье,
Опомнится!..Или махнет рукой
И скажет: «Так и быть!.. Удел иной
Назначен мне!..» — И обе это знают,
И мать и дочь!.. О, как дрожат оне,
Как обе этой встречи ожидают!
Как много слез в притворной тишине
Их голоса!.. Но, верно, наблюдают
За ними вражьи очи — и вполне
Они играют роль гостей беспечных,
Без всяких дум или забот сердечных!
А газ горит, а музыка гудит,
317
Блуд на Руси
А бал блестит всей живостью своею.
А пляска обаятельно кипит!
Любуется хозяин гордо ею
И думает, что завтра загремит
Молва о нем, хвалой повсюду вея, —
И праздником доволен он своим,
И свет изыскательный доволен им!
И ни одни из двух не угадает,
Как много здесь страдальцев собралось,
Какие вопли сердца заглушает
Торжественный оркестр... и сколько слез,
Непролитых, обратно западает
На грудь безмолвных жертв, как много гроз,
Семейных тайн, размолвк, глухих стенаний
Здесь бродит средь безумных ликований!
5
Вот старый муж молоденькой жены,
Красавицы, кокетки, словом, львицы
С улыбкой и коварством сатаны,
Кому она отличной ученицей.
Зато ей все сердца покорены,
Все на цепи у мощной чаровницы, —
И бедный муж, с полдюжиной других,
Лежит у ног ее, лобзая их.
И он ревнив!. Как Аргус баснословный,
Он стережет се и день и ночь.
Тень юноши ему уж тать любовный,
И эту тень готов прогнать он прочь!
Он чувствует: меж ними бой неровный
И уберечь жену ему немочь!..
Влюблен и стар, влюблен и лыс, и гадок, —
Ему ль не страшен модных львов нападок?
И многим уж за то старик смешон.
В душе его они ведь не читали!..
В руках жены записку видел он, —
Она должна отдать се на бале...
Кому?!. Меж всех кто ею предпочтен?!.
318
Пятый день разбирательства
Чьи происки кокетку привязали?.
Старик глядит на дверь, и на часы,
И на жену... Он рвет себе усы,
Он стал бы рвать и волосы седые,
Да нету их!.. Забившись под жилет,
Ногтями в грудь впились, как черви злые,
Его пять пальцев и кровавый след
Оставили... Уста его немые
Грызут и рвут у ней взятой букет...
И судорги ревнивого сомненья
Искорчили ревнивца... Где же мщенье?!.
А между тем веселая жена
Мелькнет пред ним, грацьозно вальсируя,
Потом пройдет, слегка преклонена
На руку кавалера... и не чуя
Грозы над гловой, упоена,
Блаженствуя, блистая, торжествуя, —
Пошепчется в углу она с одним,
Дарит другого взором огневым,
А третьего улыбкой миловидной —
Чтоб все равно довольны были б ей
И никому не стало бы завидно!..
Чем кончится нередкий случай сей?
Огласкою, для двух семейств обидной?
Иль сценою, забавной для людей?
Иль поединком, смертью человека —
За вздор и блажь, в угодность мненью века?..
А газ горит. А музыка гремит,
А бал блестит всей пышностью своею.
Толпа гостей по комнатам кипит.
Любуется хозяин гордо ею.
Он думает, что завтра протрубит
Молва о нем, хвалой повсюду вея.
И праздником доволен он своим,
И мнит, что все вокруг довольны с ним!
319
Блуд на Руси
6
Но шум в дверях... Вошла — не то богиня,
Не то царица... фея, может быть!..
Движенья, поступь, взор — в ней все гордыней
И силой дышит, словно победить
Она пришла... Княгини и графини —
Пред ней померкло все! Не отразить
Ни красоты се, ни обаяний,
Ни блеска, ни ума, ни чарований!
Наряд ее как облако парит,
На ней горят алмазы дорогие;
Глаза горят жарчей и жар ланит
Сливается с их блеском; снеговые
Плеча и руки тверды как гранит,
Прозрачны как янтарь, а шелковые
Густые косы улеглись с трудом
Над мыслящим таинственным челом.
Как хороша!.. Она, по крайней мере,
Не жертва, не страдает, не грустна?
Она?! Любви словам, мольбам повсря,
Свою любовь дала за них она.
Бесстрашно, не хитря, нс лицемеря,
Любила, всей душою предана,
Восторженно и свято, так сердечно,
Что страсть свою считала вековечной.
А он такой любви не понимал
Иль, просто цену знать ей не умея,
Он счастьем невзволнованным скучал;
Над ним оно лежало, тяготея,
Как плен, как цепь. Но он пред ней молчал...
В нем нс было ни истого злодея,
Ни полного героя. Нет, увы!
Едва ль нашли б в нем человека вы!
Он променял любовь души высокой
На чувственный и мелочный разврат:
Он пал... так непростительно глубоко,
Так низко, что взглянуть, не смел назад,
320
Пятый день разбирательства
На прежний рай, на свой Эдем далекий,
Где херувимом у запретных врат
Минувшая любовь его стояла
И грешника безмолвно отвергала.
Она?.. —Она стерпела!.. Бог послал
На то ей сил!.. Иль слабою женою
Как трость она склонилась — и обвал
Пронесся над поникшей головою...
Короче, сон блестящий миновал,
Она очнулась, — нищая душою,
Пред пепелищем тщетных чувств своих,
Расхищенных надежд и грез пустых.
И не легко ей было!.. С испытаньем
Не скоро примирилася она:
Не раз своей тоской, своим страданьем,
Бессоницей своей оглушена,
Конец и смерть звала она желаньем...
Недавно на окраине окна,
Готовая упасть, она стояла...
Молчанья чутким ухом ожидала...
И броситься хотела... Но тогда
На улице вдруг чей-то голос шумный
Гульливо рассмеялся...От стыда
Опомнилась она... Тоски безумной
Ей совестно вдруг стало, — и когда
Взглянула вниз, невольно, неразумно, —
С товарищем узнала там его,
Хмельного... Не видал он ничего!..
И нынче, в первый раз со дня разлуки,
Они должны здесь встретиться, сойтись;
И для того терзающие муки
В труди ее мгновенно улеглись;
И для того следы забот и скуки
С лица ее исчезли, и зажглись
Ее глаза, мечты, тщеславье, воля —
321
11 Заказ 3687
Блуд на Руси
И слез своих она не помнит боле!..
Нет! Помнит их!!. Затем, чтоб отомстить,
Чтоб показать спокойное презренье,
Чтоб пред собой, пред светом искупить
Напрасное, слепое сожаленье!..
Сегодня бал! А завтра, может быть,
Она проснется в горе и волненье...
Но здесь она должна блестеть, сиять
И в прах его без милости попрать!..
7
И много их еще здесь перед нами,
Гладьаторов на битве роковой, —
Хотя в наш век не с тиграми и львами
Им суждено вступить в кровавый бой!
Нет, в них самих — с их горем, с их страстями —
Свершается борьба их!.. Нет! — С судьбой
На жизнь и смерть должны они сражаться
И свету, умирая, улыбаться...
А газ горит, а музыка гремит,
А бал блестит всей пышностью своею.
Толпа гостей волнуется, кипит.
Любуется хозяин гордо ею.
Он думает, что завтра прожужжит
Молва о нем, хвалой и лестью вея,
И праздником доволен он своим,
А свет, почетный гость, доволен им!
14 августа 1850
Село Вороново
322
УТРО
ШЕСТОГО ДНЯ
РАЗБИРАТЕЛЬСТВА
НАЧАЛО XX ВЕКА
Утро шестого дня разбирательства
ПОКАЗАНИЯ
СВИДЕТЕЛЕЙ И ЭКСПЕРТОВ
Показание № 95
Дар спасения женских душ через унижение их
гордыни, очищения их от сверны, снятия с них
страстей, особливо же изгнания из грешниц блудного
беса, обрел в себе старец еще задолго до появления
его в царских чертогах, а именно в родном своем
селе, куда стекались из высшего света именитые и
богатые паломницы, прослышавшие о чудесах отца
Григория.
Я видел их гордость, — объяснял потом старец,—
Они считали себя превыше всех. Золото, бриллианты
и деньги туманили их ум. Ходили как павы. Думали,
весь свет для них. Все остальное — ничто. Я полагал,
надо их смирить, унизить. Когда человек унизится,
он многое постигает. Я хотел, чтобы они пережили
все это... И вот, в этом диком заблуждении, я
заставил их итти с собой в баню. Их было двенадцать
женщин. Они мыли меня и претерпели все униже-
ния...
Побывав в 1911 году в Иерусалиме, отец Григорий
обратил там внимание на унизительный обряд умо-
вения ног, о чем написал царице: «Золотые мои
малютцп достиг град свят... напишу о всей церемонии
умыли ноги я расскажу приеду вы истинные мои
боголюбивые вы хотя без умывания ног господи гроб
это такая радость...»
Нсмудрснно, что старец обратил в Иерусалиме
главное внимание на этот обряд, ибо одною из
излюбленных им мер, для вящшего унижения пре-
красного пола, было, как известно, принуждение
325
Блуд на Руси
гордых красавиц мыть ему ноги, при чем при умо-
вении ног своих отец Григорий, совершенно голый,
заставлял обычно и женщин раздеваться донага,
дабы, в муках голизны своей, грешницы сильней
почувствовали высшее смирение... Когда же, для
унижения женской гордыни, и это средство оказы-
валось недостаточно, старец прибегал к телесному
наказанию, имея перед собой евангельский пример
Христа, изгнавшего однажды вернем торгующих из
храма. Так, осталось памятным, как, среди многих
случаев, отец Григорий, выйдя из публичного дома
в Казани, где он просвещал души женщин, принуж-
ден был бичевать своим поясом бежавшую перед
ним голую девицу...
Все эти данные, однако, бледнеют перед теми
чудесами, какие достигались отцом Григорием во
врачевании блудных страстей путем поцелуев, объя-
тий, прикосновений особого рода, а главное путем
совокупления, ради совершенного изгнания из одер-
жимых женщин блудного беса.
Мне прикоснуться к женщине, объяснял он
непонятливому иеромонаху Илиодору, все равно,
что к чурбану. У меня нет похоти. И дух бесстрастия,
во мне сущий, я передаю им, а они от этого делаются
чище, освящаются.
Много женщин освятилось через отца Григория,
так много, что и не перечесть. И были среди них
всех возрастов и различного общественного положе-
ния, но особенно много освятилось молодых и бо-
гатых, в коих блудный бсс, как известно, особенно
властно дает о себе знать рядом с духом гордыни..
Относясь к сим подвигам, как к подвигам любви,
святой отец и сам почерпал в них, по собственному
признанию, новую для себя силу. Подобно ученым
отцам Западной церкви, знавшим, что diaboli virtus
in lumbis, то есть прелесть дьявола скрывается в
ляшках, и отец Григорий, несмотря на свою неис-
кушенность в науке, хорошо был осведомлен, где
именно прячется в женщинах мучающий их блудных
бсс. Отсюда именно и изгонял он властно лукавого,
не заботясь о суетном чувстве приличия у спасаемого
326
Утро шестого дня разбирательства
им, подобно тому, как не заботится о том и мудрый
гинеколог, врачующий пациентку от тайного недуга...
Пришлось ли отцу Григорию, среди его много-
численных подвигов при дворе, явить и чудо изгна-
ния блудного беса из самой царицы, нам, к сожа-
лению, не дано узнать из непосредственных свиде-
тельств. Сам же старец отзывался на этот счет чаще
намеками... Зная крайне чувственный характер Алек-
сандры Федоровны, можно и без заверения о. Гри-
гория предположить,что царице приходилось порою
страдать от блудного беса, ища избавления от оного
в освящающих объятиях великого Чудотворца.
На половую возбудимость царицы обратил вни-
мание и биограф ее Вл. Канторович, отмечающий в
своем труде «Александра Федоровна Романова», что
прожив двадцать лет с мужем, она не перестает быть
во власти эротических воспоминаний и образов,
которые порой вытесняют все остальное. По мнению
Канторовича, она знала об измене мужа с фрейлиной
Анной Вырубовой, но ее рассуждения на эту тему
поражают своей противоестественностью. Цинизм,
атрофия нравственного возмущения, последняя сте-
пень равнодушия к своему собственному достоинству
— только этими причинами объясняет Канторович
поведение царицы, не допуская, впрочем, мысли о
физической связи ее с отцом Григорием...
О том, что Распутин считался целым рядом лиц,
не поддавшихся внушаемой им святости, определен-
ным шарлатаном, актером-фигляром, выступавшим
в роли Чудодея, об этом так же хорошо известно,
как и о притче во языцах, какой служил сам старец
в последние годы царствования Романовых. Все за-
ставляет думать, что и вправду это был крайне
талантливый и крайне искусный, несмотря на свою
доморощенность, актср-самородок, понимавший не
только сценическую ценность броского костюма му-
жицкого пророка (всех этих вышитых рубах цвета
крем, голубых и малиновых, мягких особых сапог,
поясов с кистями и т.п.), но и ценность особой,
подобающей божественной речи.
Актером называет и как актера трактует Распутина
327
Блуд на Руси
прекрасно знавший его С.П. Белецкий (директор
Департамента полиции) в своих записках. Говоря о
той поре жизни Распутина, когда последний решился
стать не монахом, как хотел того раньше, а стран-
ником и святошей-юродивым, что было более ему
по душе и скорей подходило ко всему складу его
характера, Белецкий пишет: «Очутившись в этой
среде в сознательную уже пору своей жизни, Распу-
тин, игнорируя насмешки и осуждения односельчан,
явился уже, как «Гриша провидец», ярким и страст-
ным представителем этого типа, в настоящем нар-
одном стиле, будучи разом и невежественным и
красноречивым, и лицемером и фанатиком, и святым
и грешником, аскетом и бабником, и в каждую
минуту актером».
В своей беседе, под влиянием вина, Распутин
унижался порой (словно и вправду актер-забулдыга!)
и до скотской речи, непристойной его высокому
призванию, — об этом знает целый ряд свидетелей
его кутежей до бесчувствия, до буквального положе-
ния риз. И недаром, когда он хотел импонировать,
ему приходилось быть сдержанным в предательском
вине... и он даже пытался вести беседы в духе своих
размышлений.
Здесь рядовой истолкователь тайны Распутинско-
го влияния может смело, пожалуй, поставить точку,
считая в общих чертах эту тайну разоблаченной:
Распутин — гипнотизер, шарлатан, актер-лицемер,
развратник-христолюбец, импонирующий сексуально
в нравственно-шаткой сфере, где половой гипноз
легко находит жертв среди ханжей-дегенератов и т.п.
Мы, однако, вряд ли можем так легко удовлетвор-
иться приведенными здесь данными. Были при дворе
Романовых и до Распутина всевозможные гипноти-
зеры и актеры в жизни, искушенные в ролях прор-
оков и святых, но никто из них не только не сумел
добиться положения, равного Распутинскому, но и
помыслить об этом не смел, довольствуясь лишь
теми крохами, какие падали им в рот с высочайшей
трапезы.
В Распутине — опять-таки — не только сосредото-
328
Утро шестого дня разбирательства
чикались все те данные, какими, каждым в отдель-
ности, обладали порой временные или постоянные
фавориты Романовых, но — что неизмеримо важней
— заключалось нечто специфически ему свойствен-
ное, нечто или чуждое его соперникам или мало у
них развитое, нечто, обеспечивавшее Распутину вы-
дающийся успех влияния, что называется, наверняка.
Это нечто состояло в чем-то абсолютно настоящем
у Распутина, примешивавшемся к наигранному у
него и обусловливавшем для нервно-неуравновешен-
ных и слабовольных людей какую-то непререкаемо-
импонирующую правду.
В чем же заключалось это колдовское нечто у
Распутина? это настоящее у него? эта его подлинно
сокровенная тайна?
Ответ на этот вопрос скрывается в сущности
первичного драмматичсского феномена.
До тех пор, пока мы будем относиться к актерству
Распутина с привычной современному обывателю
вульгарной точки зрения, мы мало подвинемся в
разрешении интересующего нас вопроса. Но как
только мы вспомним о первоначально-культовом
значении «маски», в смысле личины божества, на-
девавшейся служителем его в целях посильного само-
отождествлсния с ним, мы сразу же подойдем к
той точке зрения, с которой тайна Распутина, и в
частности тайна его лицедейства, получает должное
освещение...
Понять маску Распутина (в новейшем значении
этого слова — результат извращения и профанации
древнего священного лицедейства), вернее основ-
ную его личину и основное его настроение, этой
маской обусловленное, — значит раскрыть основную
тайну его поведения, тайну самоуверенности этого
поведения и наконец, мощного гипноза, связанного
с этим поведением для лиц, желавших видеть в
Распутине прежде всего его маску и главным образом
его маску, а не его самого, терявшегося за маской,
составлявшей как бы его сущность.
Видеть самого себя преображенным в своих соб-
ственных глазах и затем поступать так, как будто
329
Блуд на Руси
действительно ты вошел в тело и характер другого,
в этом, как мудро формулировал Фридрих Ницше,
и заключается первичный драмматический феномен.
О том, что Распутин играл роль святого, более
того новоявленного Христа, в этом мы может убе-
диться из всего описания его жития, чудес, проро-
честв, изречений и наконец из его неоднократных
внедрений в сознание других, что вот, мол, даже
царь и тот уже его признал Христом, и царица тоже,
и другие. В этой роли мы должны видеть основную
личину Распутина, ту мифологическую маску его, о
которой, как о культовой ценности огромного рел-
игиозного значения, говорит нам Вячеслав Иванов
в одной из своих спорад.
Только при предположении, что Распутин был
религиозно убежден в отождествлении себя, если не
в тождестве своем, со святым и даже с Христом,
можем мы понять ту сбивающую с толку свободу
личного поведения, которой он почти бравировал,
зная, что святому, а тем более богу, все позволено.
Ему, как праведнику, закон не лежит, говорят, на-
пример, хлысты.
Надо быть или круглым дураком, или фанатично
верующим в себя как в бога, чтобы без малейшего
удержу, разъезжать по ресторанам и кутить там
напропалую всю ночь, посещать открыто салоны
монденок и деми-монденок, публично дебоширить,
напившись до-пьяну, и вообще позволять себе все
то, что позволял себе Распутин. Шарлатан, конечно,
так не поступал бы! Шарлатан держался бы Тартю-
фом, тише воды, ниже травы перед сонмом взыска-
тельных критиков! Не надо обладать особенным
умом, чтобы понять, как должен вести себя святой
или бог, раз желаешь импонировать, прикинувшись
тем и другим! Шкурный интерес подскажет даже
пьянице хорониться келейно со своими грешками,
а не выставлять их напоказ.
Другое дело, если являешь собой первичный драм-
матический феномен, отождествляешь себя с богом,
мифологическую маску которого носишь, фанатично
в него веруя. Тогда понятно, никакие законы для
ззо
Утро шестого дня разбирательства
тебя не писаны, кроме твоих личных, божественных,
и нет тебе никакого дела до шумного света, с его
взглядами на добропорядочное поведение настоящего
святого или бога. При таком отождествлении себя с
маской, наблюдается явление очень близко подхо-
дящее, по-видимому, к так называемому в психоло-
гии двойному сознанию...
Несколько слов о сексуальной этике хлыстов
(по-видимому, искаженное произношение христов).
Начнем с брачных отношений «божьих людей»
Как известно, хлысты считают священников поган-
цами, смутниками, любодеями или гнездниками, по-
тому что они женаты... Брак и крещение хлысты
приравнивают к осквернению; в особенности всту-
пающих в брак почитают погубившими душу свою.
Отвергая церковный брак, уча, что с прежней (до
вступления в секту) женою следует жить, как с
сестрою, хлысты имеют духовных жен, плотские
связи с коими не составляют греха, ибо здесь про-
является не плоть,а духовная Христова любовь.
Иметь связи с чужими женами значит у хлыстов
любовь иметь, что голубь с голубкой. Поэтому хлыс-
ты не теряя брака, оправдывают внебрачные отно-
шения. Вступающий в секту хлыстов, если он женат,
должен прекратить супружеские отношения, но без
гласного расторжения брака...
Сам являя чудовищный пример супружеской не-
верности, Распутин, не порывая с женой своей, учил
той же хлыстовской этике и своих поклонниц вкупе
с их мужьями, являл себя ревностным последовате-
лем хлыстовского учения • и повадок. Даже такие
сравнительно пустяки, как хорошо многим памятные
обязательные лобзанья Распутина, при встрече его с
женщинами, не свободны от подозрения в хлыстов-
стве.
Во всех остальных своих блудодеяниях Распутин
повторяет до некоторой степени житие предшествен-
ника своего Радаева (Василия Максимовича Миро-
нова), знаменитого в 50-х годах прошлого столетия
арзамасского хлыстовского пророка. «Дух, во мне
находящийся, — говорил Радаев, — имеет влечение
331
Блуд на Руси
ко мне привязывать и притягивать людей». Его
требованиям и внушениям ученицы подчинялись
беспрекословно. По произведенному следствию ока-
залось, что Радаев был в прелюбодейной связи с 13
женщинами и девками. И все эти женщины едино-
гласно показали в допросах: «склонил он меня на
прелюбодеяние, говоря, что это сделать должно по
воле божией, а не по его, ибо в нем своей воли
нет, чему веря, я и согласилась». Сам Радаев объ-
яснил насчет девушек: «Сила, во мне действующая,
так с ними поступати сильно нудила, так что никак
не мог противиться ей, хотя и видел, что преступаю
заповедь божию... Я так понимал сей поступок: хотя
я с писанным законом творю и несходно, но с волею
божией сходно».
О гипнотическом влиянии хлыста Радаева, осо-
бенно на женщин, священник Минсрвин доносил в
1850 году Нижегородской уголовной палате, как о
влиянии исключительной силы: «И столько сильны
действия его обольщения, что оными пораженное
сердце впадает в крепкое страдание тоски, и не могут
с ним переносить разлуки, в особенности женского
пола. Если они удерживаются силою наказания или
какою бы то ни было строгостью воспрещения от
свидания с ним, то впадают в какое-то безумие и
начинают юродствовать...»
Когда Распутин появился на Романовском гори-
зонте, в одной из местностей Венгрии рабочий,
душевнобольной и помешанный на религиозных
представлениях, но вместе с тем и сексуально-ра-
звращенный, имел откровение и повел за собой
большое число женщин. Эта новая община, должна
была совершенно оголяться и т.п. Однако, сообщает
профессор Авг.Форсль во II томе своего капитального
труда «Половой вопрос», история эта скоро ра-
скрылась и таким образом была пресечена в корне.
«Я лично наблюдал в кантоне Цюриха, — пишет
тот же ученый, — последовательниц секты пастора
Целлера в Меннедорфе. Пастор этот олицетворяет
собою род пророка, берущего на себя излечение
больных и силящегося подражать Христу и Иоанну
332
Утро шестого дня разбирательства
Крестителю. Благоприятные случаи действительного
исцеления, легко объясняемые внушением, он, од-
нако, ставит в связь с чудом. Истерические женщины
массою окружали этого пророка, при чем личность
его, как таковая, и заключала для них главные
мотивы обаяния. Бывшие у меня на лечении в
больнице некоторые из его поклонниц в восторжен-
ных отзывах о нем исходили исключительно из
плотских побуждений. Приходится вообще сделать
вывод, что отречение человека от своей природы и
стремление к чистой святости нередко дают в резу-
льтате одну только грубую чувственность, хотя и
прикрывающуюся возвышенными фразами.
Во всех этих и им подобных случаях у народов,
управлявшихся психичсски-нормальными властями,
пророки, святые, христы и прочие религиозные аван-
тюристы, проявлявшие так или иначе dclire erotico-
rcliqicus, сажались не в царские палаты, а в психи-
атрические лечебницы.
Григорий же Распутин — истсро-эпилептик, стра-
давший явной эротико-религиозной манией, в резу-
льтате гипноза своей мифологической маски покор-
ивший больную волю самодержавного дегенерата (и
лишь отчасти благодаря своей практической сметке,
проявлявшейся этим хлыстом в lucida intervalla у
кормила правления), был в России допущен властями
к положению, совершенно исключительному не толь-
ко в летописях нашей краткой отечественной ис-
тории, но, можно смело сказать, и в летописях
всемирной, многовековой истории.
Николай Евреинов (1879-1953)
журналист,
литературный критик.
Показание № 96
Распутин ездил во дворец, как первый министр
и непререкаемый духовный авторитет. По существу,
он был полноправным участником императорского
триумвирата. Но когда это стало уже нс совсем
ззз
Блуд на Руси
удобно, свидания с ним, по возможности тайные,
устраивала у себя фрейлина царского двора Анна
Вырубова...
После смерти «старца», царица и ее фрейлина
вместе молятся на его могиле. Он из потустороннего
далека оберегает «маму», подаст ей одной понятные
знаки. Инкогнито подруги направляются в ресторан.
Пряча слезы под темной вуалью, сентиментальная
Александра следит за мельканием смычка в руке
румынского скрипача.
До краха империи остаются считанные дни...
Отрекшийся от престола государь возвращается
под конвоем в Царское Село, где Александра нахо-
дится на положении арестанта. Солдаты хмуро и
незаинтересовано скользят глазами по осунувшемуся
лицу, так знакомому им по портрету.
— Открыть ворота бывшему императору! — звучит
отрывистая команда. Офицеры с красными бантами,
перекатывая папироски в губах, держат руки в кар-
манах. Никто нс отдает чести. Извечное российское
хамство...
В книге М.К.Касвинова «Двадцать три ступени
вниз», где, в частности, описывается последний мар-
шрут низложенного монарха, меня привлекло сле-
дующее описание:
...Александра Федоровна вынула из сумки хими-
ческий карандаш и отточенным твердым острием
изобразила на глянцевитой белой поверхности окон-
ного косяка знак свастики, подписав рядом: 17/30
апреля 1918 года.
Жильяр (учитель детей) увидел ее через три ме-
сяца, когда вошел в дом вместе с белогвардейскими
следователями. Тогда он заметил в своем дневнике:
«На стене в амбразуре окна комнаты императрицы
я сразу же увидел ее любимый знак Swastika, который
она столь часто рисовала... Такой же знак, только
без числа, был нарисован на обоях стены на высоте
кровати, принадлежавшей, видимо, наследнику».
...О симпатии русской императрицы к свастике с
тех пор говорят на Западе. Лондонская «Таймс»,
рецензируя америанский двухсерийный фильм «Ни-
334
Утро шестого дня разбирательства
колай и Александра», назвала Александру Федоровну
«фашиствующей Брунгильдой». Главу о пребывании
Романовых в Ипатьевском доме В. Александров так
в своей книге и озаглавил «Под знаком свастики».
Фашизм тут, конечно, сбоку, припеку. Свастика
— древнейший мистический символ получила ра-
спространение в качестве оккультной эмблемы, что
и привлекло соответственным образом настроенную
Аликс Гессен-Дармштадтскую. Но запомним непро-
извольно выстроившийся ряд: истерия, мистика, эмб-
лема фашистских погромщиков.
«Есть вина, страшная вина — но кто в ответе? —
вопрошает Зинаида Гиппиус в «Маленьком Анином
домике». Немой царь, призрак, не существующий,
как сонное марево? Убитая, на куски разрезанная,
в лесу сожженная царица? Обалделый от удачи,
похотливый и пьяный сибирский мужик? Или уж не
эта ли стеклоглазая, круглолицая русская баба фрей-
лина, хромая Аня?
Все равно, Все равно. Нельзя сделать так, чтобы
не было бывшего. Не для осуждения, не для мести
надо вспоминать его, понимать его, держать в уме.
Но в бывшем — теперешнее, а главное — будущее.
Сказка, которую еще будут рассказывать...»
О своих с Мережковским теософских исканиях
Гиппиус и не вспоминает. И едва ли догадывается,
что в оккупированном немцами Париже ее, уже
дряхлый супруг — творец «Антихриста» и «Юлиана
Отступника» — будет словословить Гитлера.
Но верно — сказку еще будут рассказывать.
Еремей Парнов (1933 г. рождения)
писатель.
Показание № 97
Обычно физическому противопоставляют духов-
ное и, соединяя последнее с нравственным, а пол
относя к физической стороне жизни, порицают
половую деятельность, как недуховную. Добавим, что
еще чаще в основе отрицательных на нее взглядов
335
Блуд на Руси
лежит то, что она свойственна всем животным, есть
животные функции в человеке, который разумом и
культурою и вообще другими благороднейшими про-
явлениями уже поднялся над животными, вышел из
животного состояния...
Но, спрашивается, унизительно ли для нас жи-
вотное дыхание, кровообращение и пищеварение,
как у животных? Животные суть части космоса — и
все космологическое им присуще, как человеку. На-
конец, противоположение духовного — физическому:
прежде всего, влюбление и страсть не духовны;а
затем и самое сближение полов, передавая дитяти
столько же тело, как и душу, с наследственными
качествами физическими и духовными родителей, —
явно не есть акт физический, но духовный и физи-
ческий. Отгого-то и запутывается сюда страсть, как
она не запутывается в другие чисто биологические
акты (дыхание и пр.), что тут участвует душа. Ведь
сопутствующие половой страсти феномены иллюзор-
ности, мечты, воображения, негодования, нежности,
тоски, доверия, подозрения и пр. и пр. — можно
сказать, весь арсенал шекспировщины и шиллсров-
щины, уже во всяком случае не физичны, а именно
психологичны! Таким образом, по нашему мнению,
половое чувство соединено с нравственностью по-
ложительным образом — соединено плюсом...
Действительно, инквизиторы не были ли именно
девственны? Что же, за эту их прекрасную девствен-
ность не звать ли их нравственными людьми, хотя
они пытали, мучили и жгли людей? Между тем
затмение совести в человечестве зашло так далеко,
что жаргон действительно называет их нравствен-
ными людьми, и, кажется, нигде еще не сказано,
что инквизиция была безнравственное явление, ин-
квизиторы были безнравственные люди. Между тем
пора подать руку медикам и сказать с ними, что эти
жестокие и бесчеловечные люди (тем самым) были
безнравственны, тогда как французская куртизанка
с литературным кругозором Нинон де Ланкло, афин-
ская гетера Аспазия и прочие, никому вреда не
причинившие, никого не заставившие страдать, были
336
Утро шестого дня разбирательства
обыкновенные люди, ни безнравственные, ни нрав-
ственные и которые устраивали свою личную жизнь
так, как им казалось лучше, и во что решительно
не может вмешивать свое суждение никто третий...
Любовь есть взаимное пожирание, поглощение.
Любовь это всегда обмен души-тела. Поэтому,
когда нечему обмениваться, любовь погасает. И она
всегда погасает по одной причине: исчерпанности
материала для обмена, сытости взаимной, сходства-
тожества когда-то любивших и разных.
Зубцы (разница) перетираются, сглаживаются, не
зацепляют друг друга. И вал останавливается, работа
остановилась: потому что исчезла машина как строй-
ность и гармония противоположностей.
Эта любовь, естественно умершая, никогда не
возродится...
Отсюда, раньше ее (полного) окончания, вспыхи-
вают измены как последняя надежда любви: ничто так
не отдаляет (творит разницу) любящих, как измена
которого-нибудь. Последний еще не истершийся зубец
— нарастает и с ним зацепливается противолежащий
зубчик. Движение опять возможно, есть — сколько-ни-
будь. Измена есть, таким образом, самоисцеление
любви, починка любви, заплата на изношенное и
ветхое. Очень нередко надтреснутая любовь разгорается
от измены еще возможным для нее пламенем и обр-
азует сносное счастье до конца жизни. Тогда как без
измены любовники или семья равнодушно бы отпали,
отвалились, развалились, умерли окончательно...
Супружество как замок или дужка: если чуть-чуть
не подходят, то можно только бросить. Отпереть
нельзя, запереть нельзя, сохранить имущество нельзя.
Только бросить (расторжение брака, развод).
Но русские ужасно как любят сберегать имуще-
ство замками, к которым дужка только приставлена.
Вор не догадается и не тронет. И блаженствуют...
"Без грешного человек не проживет, а без святого
слишком проживет”. Это-то и составляет самую глав-
ную часть а-космичности христианства...
Так что, Иисус Христос уж никак нс научил нас
мирозданию, но и сверх того и главным образом,
337
Блуд на Руси
дела плоти он объявил третными, а дела духа пра-
ведными. Я же думаю, что дела плоти суть главное,
а дела духа так, одни разговоры.
Дела плоти и суть космогония, а дела духа —
приблизительно вьщумка.
И Христос, занявшись делами духа занялся чем-
то в мире побочным, второстепенным, дробным,
частным. Он взял себе обстоятельства образа дейст-
вия, а не самый образ действия. То есть взял он не
сказуемое того предложения, которое составляет
всмирную историю и человеческую жизнь, а только
одни обстоятельственные, теневые, штриховые слова.
Сказуемое — это еда, питье, совокупление. О всем
этом Иисус сказал, что — «грешно», и —что дела
плоти соблазняют нас». Но если бы не соблазняли
— человек и человечество умерли бы. А как «слава
Богу-Соблазняют», то —тоже «слава Богу» челове-
чество продолжает жить.
Теперь: грех й святость, космическое и а-косми-
ческое: мне кажется, что если уже где может заклю-
чаться святое, святость то это в сказуемом мире, а
не в обстоятельствах образа действия. Что за эстетизм.
Поразительно великолепие Евангелия: говоря о делах
духа в противоположность делам плоти — Христос
через это именно и показал, что Аз и отец — не одно.
Отец —так Он и отец: посмотрите Ветхий Завет,
чего-чего там нет. Отец не пренебрегает самомалейшим
в болезни дитяти, даже в капризах и своеволии его:
и вот там, в Ветхом Завете, мы находим всяческое.
Все страсти кипят, никакие случаи и исключительности
не обойдены. Отец берет свое дитя в руки, моет и
очищает его сухим и мокрым, от кала грязного и от
мокрого. Посмотрите о лечении болезней, парши,
коросты. В пустыне Он идет над ними тенью — днем
(облако, зной), и столбом огненным — ночью освещает
путь. Похитили золотые вещи у египтян, и это не
скрыто, ибо так естественно, так просто: ведь они
работали на них в рабстве, работали бесплатно. Этим
таинственным и глубоким попечением о человеке,
каким-то кутающим и пеленающим, — отличается От-
цовский завет от сыновнего. Сын — именно не одно
338
Утро шестого дня разбирательства
с Отцом. Пути физиологии суть пути космические, —
и роды женщины поставлены впереди солнца, луны
и звезд. Тут тоже есть объяснение, чего абсолютно
лишено Евангелие. Действительно: тут показано, в
видении Апокалипсиса, что и луна, и звезды, и солнце
— все для облегчения родов. Жизнь поставлена выше
всего. И именно жизнь человека. Пирамида ясна в
основании и завершении. Евангелие оканчивается
скопчеством, тупиком. Не надо. Не надо — самых
родов. Тогда для чего же солнце, луна и звезды?
Евангелие со странным эстетизмом отвечает — для
украшения. В производстве жизни этого не нужно.
Как солнце, луна и звезды явились ни для чего в
сущности, так и роды — есть ненужное для Евангелия,
и мир совершенно обессмысливается. Все понятно в
Библии, ничего не понятно в Евангелии.
И вот — Престол Апокалипсиса, посреди коего
сидят животные. Что за представление небес? Но
разве роды коровы ниже чем-нибудь родов женщи-
ны? Это — пути Божии. В оправдании всего Апока-
липсиса именно и лежит оправдание Божеское,
оправдание Отцовское, и с болячками, и с коростами,
и с поносами, и с запорами дитяти-человека. Как
чудно! О, как хорошо! Славны и велики пути Твои,
Господи, и славны они в болезни и в исцелении.
Апокалипсис изрекает как бы правду Вселенной,
правду целого вопреки узенькой евангельской прав-
де, которая странным образом сводится не к богат-
ству, радости и полноте мира, а к точке, молчанию
и небытию скопчества. Воистину — поколебались ос-
нования земли. Христос пришел таинственным обр-
азом поколебать все основания сотворенной будто
бы Отцом Его Вселенной. И что Коперник, на
вопросы о солнце и земле, начал говорить, что они
действуют «по кубам расстояний», то это совершен-
но христианский ответ. Это — именно обстоятельства
образа действия. А для чего они действуют- это и
неведомо, и неинтересно.
Василий Розанов (1856-1919)
писатель, публицист,
философ.
339
Блуд на Руси
Показание № 98
Мы видим во всей живой природе, что любовь
является огромной силой, возбуждающей творческую
деятельность по всем направлениям.
Весной, с первым пробуждением любовных эмо-
ций, птицы начинают вить гнезда. Птенцов еще нет.
И намека на них еще нет. А для них уже готовятся
«дома». Любовь возбудила жажду действия. Инстинкт
управляет этой жаждой поэтому она целесообразна.
При первом пробуждении любви началась работа. И
одно и то же желание создает новое поколение и
те условия, в которых родится новое поколение.
Одно и то же желание будит творчество по всем
направлениям, сводит пары для рождения нового
поколения и пробуждает личное творчество в тех
единицах, через которых оно действует для первой
цели.
То же самое мы видим в людях. Любовь — это
творческая сила. Все творчество человечества выте-
кает из любви. Всякое творчество непременно явля-
ется делом двух полов, сознательным или бессозна-
тельным. Одна сторона этого факта нам хорошо
известна. Мы знаем, что женщина одна нс может
иметь детей. Нужна творческая сила мужчины.
Нужно оплодотворение. Это мы знаем. Но мы не
знаем, что вся творческая деятельность мужчины
идет от женщины. Как с внешней, физической стор-
оны — для целей рождения детей — мужчина опло-
дотворяет женщину, прививает к ней зачаток новой
жизни, так с внутренней, духовной стороны женщина
оплодотворяет мужчину, прививает к нему зачаток
новых идей...
Все идейное, все интуитивное творчество челове-
чества является результатом энергии, возникающей
из эмоций любви. Идейное творчество мужчины идет
от женщины. Идейное творчество женщины идет от
мужчины. Без этого обмена эмоций творчество не-
возможно. Возможно только воспитание чужих детей.
Под идейным творчеством я подразумеваю всякое
творчество, в котором создастся или осуществляется
340
Утро шестого дня разбирательства
идея. Творчество палеолитического человека, де-
лающего себе каменный топор, было идейным
творчеством, и за этим творчеством непременно
стояла женщина. Chcrcher la femme! Этот принцип
нужно применять не только к раскрытию пре-
ступлений, а ко всей нашей культуре, созданной
мужчиной следовательно, женщиной. В творче-
стве каждой эпохи можно найти след влияния
женщины данной эпохи. История культуры — это
история любви.
Нет ничего циничнее и грубее холодного мора-
лизирования, которое видит в любви грех и похоть.
Например, — какая темная ложь кроется во всех
моральных рассуждениях «Крейцеровой сонаты» и
«Послесловия».
«Спросите чистую, невинную девушку или ребе-
нка, и они скажут вам, что это гадко и стыдно;
сама природа устроила так, что это мерзко и
стыдно».
Но что это?
Как вы объясните ребенку, о чем идет речь?
Он не может ответить на вопрос "Послесловия",
не может, потому что его нельзя спросить. Слова
не выражают эмоций, а речь идет об эмоциях.
Нельзя же отрезать внутреннюю сторону от внеш-
ней и спрашивать о внешней, не касаясь внутрен-
ней.
Как же объяснить ребенку, о чем его спраши-
вают?
Все, что можно сделать, — это описать грубыми
анатомическими и физиологическими терминами
внешнюю сторону любви. Но внутренняя, психоло-
гическая, эмоциональная останется закрытой, а ведь
именно в ней заключается главная сущность. Если
глухой будет описывать рояль и скажет, что это
черный ящик на трех ножках, который открывают
с одной стороны и стучат по нему пальцами, то это
не будет правильное описание. Анатомические и
физиологические термины, как и все на свете, не-
обходимы на своем месте в учебниках и на курсах
анатомии и физиологии. Но они не годятся для
341
Блуд на Руси
определения эстетического и морального характера
любви, и здесь они являются грубыми и ненужными,
и главное, неверными. Разве этими терминами можно
описать то, о чем в действительности идет речь?
Разве они передадут мысли и чувства, появляющиеся
у людей, когда их касается любовь? Разве перерадут
они перемену темпа, ощущения и вкуса жизни? И
разве из-за этих внешних фактов люди горят в
неугасимом огне? Внешняя сторона любви это толь-
ко поворот ключа в замке... от ящика Пондоры. Как
объяснить это ребенку?
Искусство может это объяснить. Но не анатомия,
не физиология и не двухмерная мораль... Такое
изображение любви, какое даст искусство, никому
не покажется гадким и стыдным. В волшебный мир
эмоций может вводить только искусство, и оно
никого оскорбить не может.
Я не случайно назвал циничным морализм, ви-
дящий в любви только одну цель, которой нужно
как-нибудь поскорее достигнуть и не смотреть на
остальное. Цинизм может выражаться не в одной
распущенности. Может быть циничный аскетизм, так
же как есть циническая распущенность. Цинизм это
психология двухмерного существа. Собака (kinos,
откуда произошло слово цинизм) и есть двухмерное
существо. Двухмерная мораль — это циническая мор-
аль. Она видит только внешнюю сторону явлений.
Внутренняя сторона, та сторона, где возниают чув-
ства и родятся идеи, для двухмерной морали — это
только какой-то случайный придаток к физиологи-
ческой жизни.
Интересные вещи говорит В.В. Розанов в книге
«Люди лунного света». Идея греховности любви, идея
скверны, идея аскетизма, по его мнению, возникла
из полового извращения, из гермафродитизма, из
женомужсства и из мужеженства. Причем гермафро-
дитизм может ничем не выражаться физически, а
только психически, душевно. Содом рождает идею,
что любовь есть грех, говорит он. В самом деле, что
такое гермофродитизм психологически? «Муки Тан-
тала, — говорит Розанов, все в себе и недостижимо.
342
Утро шестого дня разбирательства
Следующий этап — ненависть к этому недостижимому,
страх перед ним, мистический ужас — является «скверна».
Нужно только заметить, что, конечно, может
существовать аскетизм, не идущий из извращения.
Но это не будет аскетизм. Это не будет аскетизм,
видящий скверну в жизни.
Но что в идее скверны, в идее стыдного и гадкого,
очень много извращения, в этом г. Розанов совер-
шенно прав.
Петр Успенский (1878—1947)
теософ и оккультист.
Показание № 99.
Библейская антропология учит, что в человеке
есть две области.
Центром одной является сердце, центром другой
— чрево. Первая — это область сознания и свободы,
а поэтому и область нравственной ответственности.
Вторая есть область бессознательной, инстинктив-
ной, растительной и животной жизни, а потому она
свободна от моральной ответственности. «Неужели
вы не разумеете, — спрашивает Христос апостолов,
— что ничто, извне входящее в человека, не может
осквернить его? Потому что не в сердце его входит,
а в чрево» (Мр.7, 18-19). Между тем все, что под-
лежит моральной оценке, исходит из сердца, «исхо-
дящее из человека оскверняет человека, ибо из-
внутрь, из сердца человеческого, исходят злые по-
мыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства»
(ст.20-21). И размножение, с библейской точки зре-
ния, входит не в область сердца, а в область чрева.
Размножение, в сущности, есть тот же вопрос, что
и питание. Это особенно ясно у низших организмов,
где размножение прямо пропорционально питанию.
Но и у человека блуд является следствием пресы-
щения (Иоанн Златоуст, поучение из 1 Кор., гл.23,1;
Мф.61,190), и апостол Павел говорит, что пьянство
является причиной блуда (Еф. 5,18). Библия говорит,
что благословение на размножение дано вместе с
343
Блуд на Руси
благословением на питание: «И благословил их Бог
и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь... вот
Я дал вам всякую траву... в пищу» (Быт. 1,28-29).
Совсем иначе говорит Библия о браке. О нем
говорится во 2-й главе Бытия, где идет речь о
человеке как о существе, отличном от остального
животного и растительного мира. О размножении
здесь не упоминается. Человек здесь берется не с
бессознательной, инстинктивной стороны своего
бытия, а как носитель сознания и свободы. Человек
берет здесь на себя задачу подчинения себе всего
внешнего мира — макрокосмоса, работая в Раю и
охраняя его, а вместе с тем он берет на себя и
задачу подчинения высшим духовным целям своей
внутренней физической жизни — микрокосмоса,
принимая заповедь о не вкушении плода с древа
познания добра и зла. Свою творческую свободу
человек обнаруживает в создании языка и в подчи-
нении себе животного мира (Быт.2,19). И только
после этих актов сознания и свободы человека как
наиболее яркое их проявление является брак. По
Библии, Бог не творит жену вместе с мужем и, таким
образом, не принуждает на брак человека, а только
тогда, когда Адам, этот еврейский Фауст, проявил
свою свободу, когда он создал идею жены и пожелал
ее осуществления, Бог мысли человека дает бытие,
человек становится мужем и женой...
Метафизическое значение брачной любви как
соединение в одно вышеличное бытие и ее беско-
нечная жертвенность связаны с се другой чертой —
ее абсолютной исключительностью. В целом может
быть только две половины, и потому абсолютная
моногамия является не только христианским идеа-
лом, но даже и нормой брака. Все виды многобрачия
не только одновременного (bigamia siinultanea), но
даже и последовательного (bigamia successiva), безус-
ловно, исключаются церковью. В древней христиан-
ской письменности эта идея выражена очень опре-
деленно и даже резко, доходя до того, что некоторые
древние писатели нс хотят даже признавать повтор-
ные браки браком. Они называют их благовидным
344
Утро шестого дня разбирательства
или тайным прелюбодеянием, видом прелюбодеяния,
наказанным блудом, нечистотой в церкви, как по-
тому что те идут вопреки определению Божию, ибо
Бог вначале сотворил одного мужа и одну жену
(Афинагор), так и потому, что не отвечают строению
Церкви, не имеющей скверны и порока, и изгоняют
нас из Церкви и Царства Божия, соединены с потерей
нормы таинства. Наконец, и моральными мотивами,
ибо новый брак доказывает, что в первом браке
супруг не имел безграничной любви, которая требу-
ется христианским учением; вступая в новый брак,
супруг отделяется от своего первого супруга, и новый
брак всегда является некоторой изменой в отноше-
нии к первому.
«Брак по природе один, как одно рождение и
одна смерть, — отвечала сестра св. Григория Нисско-
го св. Макрина, когда по смерти жениха ей пред-
ложили выйти замуж за другого. — Жених мой жив
в надежде воскресения, и было бы нехорошо не
сохранить ему верности». Более поздние памятники
говорят о повторных браках уже в смягченных тонах,
но основное церковное учение осталось неизменным:
норма брака — это абсолютное единство, а повторе-
ние брака допустимо лишь как средство для избе-
жания худшего — разврата, как своего рода лекарст-
во.
Сергей Троицкий (1878—1972)
богослов, профессор
канонического права.
Показание № 100.
Что такое секс, чувственная страсть для русской
женщины и для русского мужчины? Это не есть дар
Божий, благо, ровное тепло, что обогревает жизнь,
то сладостное естественное отправление прекрасного
человеческого тела, что постоянно сопутствует зре-
лому бытию, — чем это является во Франции и где
любовники благодарны друг другу за радость, вза-
имно друг другу приносимую. В России — ЭТО СО-
345
Блуд на Руси
бытие, не будни, но как раз стихийное бедствие,
пожар, землстресение, эпидемия, после которого
жить больше нельзя, а остается лишь омут, обрыв,
откос, овраг...
Но то, что в России соитие-событие, может, так
это и надо! и в природе вещей! Ведь как рассуждает
герой «Крейцеровой сонаты»: Мужчина и женщина
сотворены так, как животное, так что после плотской
любви начинается беременность, потом кормление,
такие состояния, при которых для женщины, так же
как и для ее ребенка, плотская любовь вредна... Ведь
вы заметьте, животные сходятся только тогда, когда
могут производить потомство, а поганый царь приро-
ды всегда, только бы приятно.
И в самом деле: ведь акт зачатия есть один из
катастрофических моментов в жизни живого прир-
одного существа. К нему оно готовится, зреет и,
когда готово, отдает в нем свой высший сок, передает
эстафету рода, и дальше, собственно, его личное
существование в мире становится необязательным.
Недаром в разных животных царствах гибнут после
оплодотворения, а в мировосприятии русской ли-
тературы, как правило, мать умирает после рождения
ребенка (таковы — сироты с материнской стороны —
большинство героев Достоевского и т.д.). Значит,
может быть, именно то отношение к Эросу как к
грозной надвигающейся величавой стихии, а к со-
итию как однократному священнодейству — и есть
то, что присуще, нормально для природы человека?
И напротив: разменивание золотого слитка Эроса на
монеты и бумажные деньги секса, пусканье Эроса в
ходовое обращение — противоестественно?
Итак, необходима ли человеку постоянная и ра-
вномерная сексуальная жизнь?
...Попробуем идти не от рецептов логики, а от
живого представления человека.
Что есть чувственность? Это тонкокожесть, ос-
трая реактивность нашего покрова кожи, той плен-
ки, что отделяет (и соединяет) теплоту и жизнь
нашей внутренности от мира кругом. В этом смысле
человек наг и гол по своей природе: лишен панциря,
346
Утро шестого дня разбирательства
толстой кожи, шкуры, меха, волос и всю жизнь он
имеет вид новорожденного животного, и, значит,
ему, словно по божьей заповеди, предназначено быть
вечным сосунком, младенцем. В оборону нам, веч-
ным детям природы, и предоставлено быть мудрыми,
как змеи: дан разум, мысль, труд и искусство, чем
мы и нарастили над собой шкуру одежд, панцирь
домов, рощи городов. Это те соты и паутины, что
мы себе выткали. Но в глубине существа человек
знает и чует себя, что он наг и сосунок, и, когда
ложится спать и скидывает одежды, все его детство
и младенчество проявляется: он зябко кутается, свер-
тывается клубком словно вновь в утробу матери
возвращается. Потому все — даже гнусные люди и
злодеи — во сне умилительны, и даже справедливо
убивающий сонного (леди Макбет) потом всю жизнь
казнится, ибо душа сонного безгрешна.
Животное же, и когда спать ложится, все в своем
панцире, в дому и в отьединснности от мира пре-
бывает: одежд ему не скинуть, кожа толста. Самец
и самка, даже когда в одном логове и гнезде спят,
не суть плоть едина, ибо каждый своей шкурой
прикрыт, единолично в своем доме жить продолжает.
А вот когда под одной крышей оказываются мужчина
и женщина, они два существа под одним панцирем,
а когда на одном ложе и под одним одеялом — уже
два беззащитных новорожденных младенца-сосунка,
каждый уже полусущсство (пол-половинка, секс-сек-
ций, часть, рассечен ность), несамостоятельное и не-
самолежатсльное, и эта их неполноценность, нежиз-
ненность друг без друга влечет их к соединению, в
чем они и становятся плотью единой...
Эрос в природе и в животных независим от
увствснности, электрической реактивности кожи.
Толстокожий бегемот ищет совокупиться с бегемо-
тихой оттого, что пришла пора, и его изнутри ра-
спирает эротический сок, а не оттого что он узрел
красивую самку, потерся о нее зрением, телесными
касаниями, возбудился, восстал и оросил. В этом
смысле животное обычно существует как особь, одно
тело, а как род, хорово, живет в праздник, единожды
347
Блуд на Руси
в год точнее, род в это время им живет: этой и
множеством других особей-своих, рассыпанных мо-
лекул.
Человек же — «зоон политикон» (по Аристотелю),
животное общественное, коллективное, прежде
всего, в том смысле, что людская особь менее само-
стоятельна как тело в мире и испытывает постоянную
нужду в другом теле, без которого жизнь не в жизнь.
И это не для Эроса нужно, для продолжения рода,
— праздничного существования, а просто для буд-
ничного, повседневного бытия. На ночь слетаются
половинки, восстанавливаютя в единую плоть, оро-
сив друг друга соками единой утробы и накопив
силы для выживания дня. Утром расходятся по своим
особенным делам живут как особи; а ночью как
род людской. Значит, человек как грудной младенец
природы, как на непрерывной подкормке у Эроса,
на непрерывных дотациях состоит: ему, как диабе-
тику, нужны повседневные впрыскиванья, иначе по-
мрет.
И секс есть эта доза, квант Эроса.
Вот почему в чувственной любви люди испыты-
вают ощущение младенческой чистоты и невинности:
они играются, любятся, как простодушные дети —
близнецы, в простоте откровенности. Эротическое
бесстыдство — голубино чисто, ибо здесь словно чув-
ство стыда (ас ним и греха) не народилось, а они
— Адам и Ева до грехопадения. Ведь они просто
плоть сдину восстанавливают — святое дело и чистое.
Георгий Гачев (1929 г.рождения)
литератор,
философ.
Показание № 101
Нельзя человеку прожить без любви, потому что
она сама в нем просыпается и им овладевает. И это
дано нам от Бога и от природы. Нам не дано
произвольно распоряжаться в нашем внутреннем
мире, удалять одни душевные силы, заменять их
348
Утро шестого дня разбирательства
другими и насаждать новые, нам не свойственные.
Можно воспитывать себя, но нельзя сломать себя и
построить заново по своему усмотрению. Посмотри,
как протекает жизнь человека. Ребенок применяется
к матери потребностями, ожиданием, надеждою,
наслаждением, утешением, успокоением и благодар-
ностью. И когда все это слагается в первую и
нежнейшую любовь, то этим определяется его личная
судьба. Ребенок ищет своего отца, ждет от него
привета, помощи, защиты и водительства, наслаж-
дается его любовью и любит его ответно. Он гордится
им, подражает ему и чует в себе его кровь. Этот
голос крови говорит в нем потом всю жизнь, свя-
зывает его с братьями и сестрами и со всем родством.
А когда он позднее загорается взрослою любовью к
ней (или соответственно она к нему), то задача
состоит в том, чтобы превратить это пробуждение
природы в подлинное «посещение Божие» и принять
его как свою судьбу. И нс естественно ли ему любить
своих детей той любовью, которой он в своих детских
мечтаниях ждал от своих родителей?.. Как же обой-
тись без любви? Чем заменить ее? Чем заполнить
страшную пустоту, образующуюся при ее отсутствии?
Нельзя человеку прожить без любви и потому,
что она есть главная выбирающая сила в жизни.
Жизнь подобна огромному, во все стороны беско-
нечному потоку, который обрушивается на нас и
несет нас с собою. Нельзя жить всем, что он несет.
Нельзя отдаваться этому крутящемуся хаосу содер-
жаний. Кто попытается это сделать, тот расстратит
и погубит себя: из него ничего не выйдет, ибо он
погибнет во всссмсшснии. Надо выбирать: отказы-
ваться от очень многого ради сравнительно немного-
го. Это немногое надо привлекать, беречь, ценить,
копить, растить и совершенствовать. И этим строить,
строить свою личность. Выбирающая же сила есть
любовь: это она предпочитает, приемлет, прилепля-
ется, ценит, бережет, домогается и блюдет верность.
А воля есть лишь орудие любви в этом жизненном
делании. Воля без любви пуста, черства, жестка,
насильственна и, главное, безразлична к добру и злу.
349
Блуд на Руси
Она быстро превратит жизнь в каторжную дисцип-
лину под командой порочных людей. На свете есть
уже целый ряд организаций, построенных на таких
началах. Храни нас Господь от них и от их влияния...
Нет, нам нельзя без любви: она есть великий дар
увидеть лучшее, избрать его и жить им. Это есть
необходимая и драгоценная способность сказать «да»,
принять и начать самоотверженное служение. Как
страшна жизнь человека, лишенного этого дара! В
какую пустыню, в какую пошлость превращается его
жизнь!
Нельзя человеку прожить без любви и потому,
что она есть главная творческая сила человека.
Ведь человеческое творчество возникает не в
пустоте и протекает не в произвольном комбинир-
овании элементов, как думают теперь многие вер-
хогляды. Нет, творить можно, только приняв бого-
зданный мир, войдя в него, вросши в его чудесный
строй и слившись с его таинственными путями и
закономерностями. А для этого нужна вся сила
любви, весь дар художественного перевоплощения,
отпущенный человеку. Человек творит не из пустоты.
Он творит из уже сотворенного, из сущего, создавая
новое в пределах данного ему естества, внешне-ма-
териального и внутренне-душевного. Творящий че-
ловек должен внять мировой глубине и сам запеть
из нее. Он должен научиться созерцать сердцем,
видеть любовью, уходить из своей малой личной
оболочки в светлые пространства Божии, находить
в них великое — сродное — сопринадлежащее, вчув-
ствоваться в него и создавать новое из древнего и
невиданное из предвечного. Так обстоит во всех
главных сферах человеческого творчества: во всех
искусствах и в науке, в молитве и в правовой жизни,
в общении людей и во всей культуре. Культура без
любви есть мертвое, обреченное и безнадежное дело.
И все великое и гениальное, что было создано
человеком, было создано из созерцающего и по-
ющего сердца.
Нельзя человеку прожить без любви, потому что
самое главное и драгоценное в его жизни открывается
350
Утро шестого дня разбирательства
именно сердцу. Только созерцающая любовь откры-
вает нам чужую душу для верного, проникновенного
общения, для взаимного понимания, для дружбы,
для брака, для воспитания детей. Все это недоступно
бессердечным людям. Только созерцающая любовь
открывает человеку его родину, его духовную связь
с родным народом, его национальную принадлеж-
ность, его душевное и духовное лоно на земле. Иметь
родину есть счастье, а иметь ее можно только лю-
бовью. Не случайно, что люди ненависти, современ-
ные революционеры, оказываются интернационалис-
тами: мертвые в любви, они лишены и родины.
Только созерцающая любовь открывает человеку до-
ступ к религиозности и к Богу...
Да, в людях мало любви. Они исключили ее из
своего культурного акта: из науки, из веры, из искус-
ства, из этики, из политики и из воспитания. И
вследствие этого современное человечество вступило
в духовный кризис, невиданный по своей глубине и
по своему размаху. Видя это, понимая это, нам есте-
ственно спросить себя: кто же пробудит любовь в
черствых сердцах, если она не пробудилась от жизни
и слова Христа, Сына Божия? Как браться за это нам,
с нашими малыми человеческими силами?
Но это сомнение скоро отпадает, если мы вслу-
шаемся в голос нашего сердечного созерцания,
уверяющего нас, что Христос и в нас, и с нами.
Иван Ильин(1882-1954)
религиозный философ.
ИЗ ОСОБОЙ ПАПКИ
ПАНТЕЛЕЯ РУБАШКИНА
ВОЗМЕЗДИЕ
Мои дед и отец были военные, и я с детства
впитал в себя убеждение, что высшее проявление
человечества есть воинская доблесть. Когда началась
война и мобилизация оторвала меня от семьи, я
351
Блуд на Руси
ушел на фронт с чувством исполненного долга.
Оно так сильно было, что моя жена говорила мне
о своей готовности разделить эту радость. Женатые
уже три года мы испытывали спокойное и теплое
чувство не слишком страстных, но любящих друг
друга крепкой, реальной любовью здоровых людей,
не имеющих связи на стороне. На фронте такая
привязанность не успела еще остыть, и разлука
стала тягостна мне. Однако вдали от жены я ос-
тавлен безупречно верен ей: пожалуй, во многом
это можно было объяснить тем, что, рано поже-
нившись, мне удавалось нс поддаваться влиянию
слишком легкомысленного образа жизни, который
вели многие мои однополчане.
К весне 1916 года я стал уже одним из адыотантов
Верховного Главнокомандующего и за несколько
дней до знаменитого Брусиловского наступления по-
лучил предписание срочно выехать в штаб Западного
фронта с весьма важными документами. От своевре-
менности их доставки и сохранности тайны могла
зависеть судьба всей кампании.
Когда я получил место в скором поезде, идущем
в Вильно, конечный пункт моего назначения, где
располагался штаб фронта, и проводник внес мой
чемодан в ярко освещенное чстырехместное купе,
там находилась всего одна пассажирка. Я старался
не смотреть слишком навязчиво, но все-таки успел
заметить тонкое, как будто опечаленное лицо, глухо
закрытый, с высоким воротником костюм. Мысль
остаться с этой женщиной вдвоем почему-то сму-
тила меня. Желая скрыть это неожиданное чувство,
я самым безразличным тоном спросил проводника:
Где здесь можно напиться кофе? В Жлобине, через
два часа. Прикажете принести?
Проводник хотел поместить на верхнюю полку
чемодан, в котором лежал вверенный приказ о на-
ступлении, но я так резко и неожиданно схватил его
за руку, что, сделав неловкое движение, он, внезапно,
углом чемодана ударил и разбил электрическую лам-
почку. Женщина вздрогнула от громкого звука лоп-
нувшего стекла. С бесконечным количеством изви-
352
Утро шестого дня разбирательства
нений проводник постелил постели и вышел. Мы
остались вдвоем.
Еще полчаса тому назад, ожидая на перроне
Гомелевского вокзала прихода поезда, я мучительно
хотел спать. Мне казалось величайшим блаженством
вытянуть ноги и положить голову на чистое полотно
подушки. Теперь же сон совершенно покинул меня.
Я старался в полутьме разглядеть лицо женщины и
чувствовал, что неожиданно се присутствие воспри-
нимается мною именно так, как присутствие жен-
щины. Как будто невидимый, неотступный ток ус-
тановился между нами. Впрочем, я ощутил его чуть
позже.
Я решительно терялся от своей ненаходчивости,
хотел и нс знал, как с ней заговорить. В синем свете
ночника едва бледнеющее лицо женщины казалось
красивым и значительным. Она спокойно, будто не
обращая внимания, на меня, смотрела в окно, по-
вернув тонкий профиль, казавшийся в полутьме
печальным.
— Простите, вы не знаете, где можно напиться
кофе? — спросил я, чувствуя всю нелепость вопро-
са.
Она молчала, и, мне показалось, улыбка тронула
ее губы. Внезапно решившись, я пересел на ее диван.
Она не отодвинулась, только слегко отстранила го-
лову, как бы для того.чтобы лучше разглядеть меня.
Тогда осмелев и уже почти не пытаясь найти слова,
я протянул руку и положил се на подушку почти
около талии дамы. Она резко пересела дальше, и
вышло так. что бедро ее крепко прижалось к моей
протянутой руке.
Кровь ударила мне в голову. Долго сдерживаемое
желание заставило меня нс рассуждать, не задумы-
ваться над тем, что я делаю, обнять гибкую талию.
Женщина отстранилась, уперлась мне в грудь руками,
и в слабом синем свете лицо се бледнело нетерпе-
ливым призывом.
Не владея собой, я стал покрывать ее лицо
поцелуями, она сразу поникла, ослабла, спустившись
в бессилии на подушку. Склоняясь над ней, я все
353
12 Заказ 3687
Блуд на Руси
еще не осмелился прижаться губами к ее алею-
щему рту. Но против моей воли, совсем инстинк-
тивно рука моя забиралась все выше и выше по
туго натянутому чулку. Мои пальцы вздрагивали,
и ответная дрожь пробегала по неподвижному
женскому телу. Когда за подтянутыми юбками
над черным чулком показалась полоса белого
тела, она блеснула ослепительнее, чем если бы в
купе загорелась яркая лампочка. И тут, наконец,
я понял, что женщина отдается: она закрыла лицо
руками и была совершенно неподвижна так что,
уже никакая дерзость не в состоянии была встре-
тить отпора. Ее ноги беспомощно свисали к полу
и нестерпимо резали взгляд белизной тела между
чулками и легким батистовым бельем. Тело ее
дышало на меня. Тяжелая, тугая кровь наливала
мои плечи, стесняла дыхание. Я чувствовал, как
невыносимыми тесемками мешает мне закрытый
на все пуговицы мундир. Будто постороннее, не
зависящее от моей воли тело с упорством сталь-
ной пружины просилось на свободу, и незамет-
ным движением я выпустил его, растегнув пуго-
вицы. Рука моя уже без дрожи прошла расстояние,
отделяющее полосу открытого тела, до места
более потайного и пленительного.
Я предчувствовал уже, как через мгновение утону
в этом покорном, свежем, как спелое яблоко теле.
И в ту же минуту заметил, что дверь в коридор
захлопнулась не совсем плотно. Закрыть ее на замок
было делом нескольких секунд, но и их хватило бы
освободить для трядущего наслаждения ту часть
моего тела, которая была разительно более нетерпе-
ливая, чем я сам. Никогда до того дня не испытывал
я такого припадка всепоглощающего сладострастия.
Каждая минута промедления стала наполнять меня
страхом, будто боязнью, что я не выдержу напора
крови и в недра женского тела вместе с семенной
влагой потечет горячая алая кровь. Я поднял ее
по-прежнему сжатые ноги, положил их на диван.
Окончательно приведя в нужное состояние свой
костюм, вытянулся около женщины. Но скомканный
354
Утро шестого дня разбирательства
хаос тончайшего батиста мешал мне. Думая, что это
слишком длинная рубашка, я резко дернул ее вверх
и сейчас же почувствовал под ее ощутимым покровом
шелковистую нежность мягких волос. Мои пальцы
коснулись покрытой батистом ложбины и прижались
к ней, скользнули в ее глубину, которая разделялась
с покорной нежностью, как будто я дотронулся до
скрытого, невидимого замка. Тот час же вздрогнули,
согнулись в коленях и разошлись ее сжатые ножки,
мои же без усилий разжали их до конца. Капля
влаги, словно слеза, молящая о пощаде проступила
через батист на мои руки. Меня переполняло пре-
дощущение неслыханного счастья, невозможного в
семейной жизни, которая связала меня, не дав до-
статочного опыта, чтобы справиться с секретом жен-
ских застсжск. Я бестолково искал какие-то кнопки,
чтобы устранить последнюю преграду, тянул какие-то
тесемки, но все было тщетно.
Вне себя от нетерпения хотел уже изорвать в
клочья лоскут батиста, как вдруг в дверь резко
постучали и проводник сказал, что скоро станция,
где можно напиться кофе. Выйдя в коридор, я сделал
ему замечание, что ночью нельзя из-за каких-то
пустяков будить пассажира. Он обиделся, и пришлось
с ним отнять несколько минут.
Вернувшись в купе, я не обнаружил в позе жен-
щины никаких изменений: се замкнутые руки так
же закрывали лицо, по-прежнему белели обнаженные
ножки. Все еще желая этого тела, тем не менее
былой жажды я уже нс испытывал. Поборовшее меня
нетерпение исчезло настолько, что я почти испугал-
ся, когда, прижимаясь снова к телу, почувствовал,
что устранено последнее препятствие к обладанию
им. Курчавый шелк необыкновенно пушистых волос
был открыт, мои руки свободно коснулись таинст-
венного возвышения, и я легко скользнул в эту еще
теплую, влажную глубину. Но увы, это была только
рука, все остальное будто потеряло охоту погрузиться
в нее. Соблазнительная прелесть ножек была теперь
широко раскинута, одна из них свисала на пол, не
355
12*
Блуд на Руси
давая мне другого места, кроме как среди уютного
беспорядка.
Женщина ждала, и я не мог обмануть ее ожида-
ния, но в то же время не было возможности дать
ей быстрый и убедительный ответ. Острый унизи-
тельный стыд охватил меня, стыд, доходящий до
желания съежиться в комок, стать меньше и неза-
метне. Сомневаться я больше не мог это был крах,
банкротство, позорный неименуемый провал! Однако
я не мог сознаться в этом, моя рука продолжала
ласкать тело женщины. Имитируя ужасную страсть,
я отнял маленькие женские руки от лица и увидел
крепко сжатые ресницы и рот стиснутый упрямым
нетерпением. Я впился в него неестественным по-
целуем, и тонкая рука закинулась мне на шею,
прижимая к себе, другая упала вниз, летучим при-
косновением прошла по моему беспорядочному кос-
тюму, коснулась, впрочем нет не коснулась, так как
весь ужас был в том, что у меня даже не осталось
ничего, к чему смогла бы прикоснуться женская
рука. Да. Да.
Я сжался в комок от стыда, и женщина поняла.
Она сделала движение встать, желая сесть, но я не
хотел признаваться в поражении. Я не мог поверить;
страсть, только что необычайная, могла бесповоротно
покинуть мое тело. Надеялся поцелуями вернуть ее
прилив, насильно разжимал упрямо сжатые губы,
впивался в них языком, хотел приподняться, однако
ее руки не пускали меня, они с силой прижали мою
голову к овалу ее груди. Твердый как крохотный
кусочек, сосок вырвался наружу, и я опять почув-
ствовал прилив в застывших истомой икрах. Я це-
ловал это темное острие с иступлением, с жадностью
втягивал всю крохотную, как большое яблоко, грудь.
С поцелуями, чувствовал, как груди набухают, дела-
ются полными от томящего их желания. Руки жен-
щины стали все сильнее и настойчивее отталкивать
мою голову... и вдруг я услышал приглушенный
голос: «Поцелуй хоть меня!»
Это были первые слова, произнесенные ею. Мой
рот коснулся ее губ, яркая краска которых алела под
356
Утро шестого дня разбирательства
слабым светом ночной лампочки. Но она с новой
силой прижала мою голову к своей груди, толкая ее
дальше вниз, а сама быстрым движением передвинула
тело на скользкой подушке, и я снова услышал
задыхающийся голос: «Да нет, не в губы... Неужели
вы не понимаете? Поцелуй же меня там...»
Конечно, мне приходилось слышать о таких
вещах.Мои товарищи рассказывали много анекдотов
на эту тему. Я даже знал название французской
кошечки, но никогда нс представлял себе, что это
случится со мной в жизни. Руки женщины не давали
мне времени на изумление. Она впилась в кожу под
волосами, ее тело поднималось все выше и выше,
руки разжались, приблизились к моему лицу, погло-
тили его в крепком объятии, а когда я сделал
движение губами, чтобы захватить глоток воздуха,
острый, нежный запах и обильный аромат опьянил
меня. Мои руки в судорожном объятии сжали маль-
чишеский торс. А язык утонул в поцелуе бесконечно
сладостном, заставляющем забывать все на свете.
Стыда больше не было, тонкий и острый аромат
дышал у моих, жарко раскрытых ноздрей, и губы
впитывали в себя, сами тонули в непрерывном лоб-
зании, томительном и восхитительном! Тело женщи-
ны изгибалось как лук, натягиваемый тугой тете вой,
и жаркий тайник в течение легких поворотов все
вновь прилипал к моим поцелуям, как будто неви-
данный, оживший цветок необычайной прелести,
впитывает в себя безумные страсти неведанной мне
до 28 лет. Я плакал от радости: мой рот, щеки мои
были влажны, возможно, что это были не слезы...
Я плавал в блаженстве. И содрагался от радости,
чувствуя, что женщина готова замереть в судорогах
последней истомы.
Легкие руки опять ласково спрашивали, пробе-
жали по моему телу, на минуту задержались на
помертвевшей его части, сочувственно и любовно
пожали бесполезно вздувшийся клубок кожи. Так,
наверное, ласковая девочка слегка прижимает осла-
бевшую оболочку мяча, из которого вышел воздух.
И эта дружеская ласка сделала чудо. Это было
357
Блуд на Руси
буквально пробуждение из мертвых, неожиданное и
стремительное воскрешение Лазаря. Желание благор-
одно поцеловать исцелившую меня женщину пере-
полняло мою трудь. Я сильно прижался щеками к
бархатной коже ножек, оставляя на них следы влаги,
потом оторвался от ее источника, ароматные телеса
которого дохнули в лицо воскресшего Лазаря. И
жадно, нетерпеливо, мучительно сладострастный тай-
ник поглотил его в свои недра.
Наслаждение было мгновенным, как молния, и
бесконечно, как вечность. Все силы моего ума и
тела соединились в желании дать как можно больше
радости полудетскому телу, сплетавшему меня сво-
ими объятиями. Ее руки сжимали мою шею, впива-
лись ногтями в мои руки, касались волос, не забывая
о прикосновнии к более интимному и восхититель-
ному. Не было места, которое не почувствовало бы
их прикосновения как будто у нее вдруг стало
несколько пар рук и ног. Мои пальцы бродили по
спелым яблокам грудей, и было мучительно больно,
что я не имел еще рук, дабы еще ближе, теснее
притянуть к себе обнимавшие меня бедра. Я хотел
бы как спрут иметь четыре пары рук, чтобы ими
впивать в себя ее тело.
Мгновение или вечность продолжались эти объ-
ятия — я так и не знаю. Внезапно обессиленные мы
одновременно разжали свои объятия, и замирая от
счастья и томления, я заснул у ее ножек мгновенно.
Как долго я спал не знаю. Разбудил меня осторожный
шорох, как иногда в самой тишине может разбудить
слабый скрежет мыши. Еще бессознательно я ра-
скрыл глаза и увидел, что женская фигурка, накло-
нившись на корточках, как будто ищет что-то, или
желает прочесть при слабом свете. Я быстро при-
поднялся, но в то же мгновение раздался испуганный
крик: «Не смейте смотреть, отвернитесь! Я раздев-
аюсь». Мне трудно было удержаться от смеха, было
слишком забавно. Я послушно закрыл глаза и с
чувством некоторого удовлетворения, которое всегда
нам доставляет мысль, что вы видели женщину, не
слишком доступной, и не слишком стыдливой. И
358
Утро шестого дня разбирательства
как только мои веки сомкнулись, снова почувствовал
приступ непобедимой дремоты...
Внезапно во мне пробудилось сознание и я увидел
освещенное купе. Поезд стоял. Женская мордочка
любопытная и смешная, как у котенка, смотрела на
меня. Незнакомка, ведь я даже не знал ее имя,
сидела на постели, облокотившись на стол, разделя-
ющий диваны, наблюдала за мной.
Теперь я мог наконец рассмотреть ее лицо. Оно
было по детски узко и розово. Может, свет зари
придавал ему молодой и утренний оттенок. Первые
лучи солнца падали на короткие кудри красивого
мальчишки, волосы дробились тысячами искорок. В
глубине глаз светилась мальчишеская шаловливость.
Проследив за направлением ее глаз, я почувст-
вовал, что краснею: одеяло было откинуто, до пояса
открывало тело. Ох! Это было не совсем скромное
зрелище, как раз напротив, но это не смущало мою
соседку. Раздался мелодичный, совсм тихий смех:
«Наконец-то! Можно ли быть таким соней?» Я хотел
подвинуться к ней, но она предупредила меня: «Не
надо, я хочу к вам!»
Она быстро перебросила свое тело ко мне на
диван, села в ногах у меня, подобрала по-турецки
ступни ног и с улыбкой посмотрела мне в лицо.
Острие полудетских грудей слабо выделялись под
тонким батистом рубашки, такой короткой, что она
оставляла ее ножки совсем открытыми. Блестящие
ноготки на них прижимались к полотну простыни,
круглые колени слегка приподнимались, безупречные
линии вели от них к бедрам и к мрамору розового
живота, где эти линии готовы были соединиться и
откуда на меня смотрел, разделяя их, большой уди-
вительный глаз. Он был суетлив и смешлив, как
глаза женщины. За густой тенью приподнятых ресниц
его глубокий взгляд как будто пристально и серьезно
смотрел на меня.
Казалось, что этот глубокий взгляд таинственно
и неслышно дышит, чуть заметно суживаясь и ра-
сширяясь, и это дыхание приоткрывало какую-то
неведомую глубину, давало возможность видеть самое
359
Блуд на Руси
сокровенное существо женской души. Да, да... Имен-
но так. Мне казалось, сама душа женщины прис-
тально и зовуще смотрит на меня, увеличивая собой
красоту по-турецки сложенных ножек.
Этот настойчивый взгляд прочесал меня, по всем
моим членам пробежала искра желания, и светиль-
ник, зажженный ее огнем, дышал перед ней огнен-
ным языком пылающего тела. Насытившись волне-
нием, которое она читала в моих глазах, Елена —
она уже сказала после свое имя — сделала легкое
движение, приподнялась на коленях, и мерцающий,
гипнотизирующий меня взгляд стал еще глубже,
расширяясь с настороженным вниманием. У меня
не было сил шевельнуться, я ждал. Елена придви-
нулась ближе, круглые колени крепко и ласково
охватили мои бедра, она стала медленно приподни-
маться. Я ждал, затаив дыхание, уже почти ощущал
как рука моя погружается в наслаждение. Но едва
коснувшись языком той точки, которая жаждала
погрузиться в его глубину, Елена быстро опустилась
ножками на обнаженное тело и гибким кошачьим
движением стала приближаться ко мне. Не знаю
сколько времени продолжалась эта пытка блаженства.
Как будто ни одной минуты тело женщины не
оставалось неподвижным. И вдруг я ощутил у себя
на губах густые шелковистые ресницы. Припухшие
веки закрывали мой рот и розовый требовательный
зрачок коснулся моего языка... О, теперь я не был
так безрассуден и нетерпелив, как это было ночью:
я уже умел рассчитывать на нежность и силу своих
ласк. Я знал как наиболее отзывчиво, пленительно,
но и послушно она откликалась на мой зов, на зов
моей страсти. Елена сжалилась надо мной. Внезапно
ее тонкая талия подломилась, руки упали к моим
коленям, мои бедра на мгновение ощутили упругость
ее груди, и с невыразительным содроганием всего
существа я почувствовал ответную ласку. Она была
непередаваемо сладострастна: ножки Елены сжали
мою голову, се ноготки бессознательно царапали мне
ноги, ее ротик ласкал вибрирующий от наслаждения
столб мышц неисчислимым количеством поцелуев
360
Утро шестого дня разбирательства
мягких, мгновенных и влажных. Теперь горячие губы
впились в мое тело, которое исчезло за мягкой
тканью так, что я почувствовал прикосновение ос-
трых зубов, шутливо прижимающих при поцелуе
напряженное тело.
Я отвечал им с исступлением. Момент сильного
упоения приближался, тело женщины изгибалось в
параксизме страсти, руки рвали полотно простыни.
Вдруг она вся ослабла, се губы оторвались от меня,
и безжизненное тело распласталось около меня. Ее
горячая щека лежала у меня на бедре. Я все еще
лежал, я не был утомлен. Я хотел возобновить ласку,
но ее голос остановил меня: «Нет, нет, подожди!
Дай мне придти в себя».
Медленно потекли минуты. Солнце поднялось
над горизонтом, и шелк волос между бедер женщины
отливал золотом так близко, что мое дыхание слегка
шевелило их: на них блестела влага, как роса на
утренней траве. Елена приподняла голову и сейчас
же откликнулась, вытянув ножки. Уютная теплота
во впадине под коленкой притянула мои губы. Это
прикосновение пробудило Елену от ленивости утом-
ленного покоя. Мелодичный тихий смешок мешал
ей говорить: «Ой, ой, оставь! Я боюсь... не могу...ха,
ха, ха... пусти, боюсь щекотки». Слова путались со
смехом. Она извивалась, свивая в клубок простыни,
касаясь моего лица то пушистым золотом волос, то
нежным овалом коленочки, то розовым перламутром
на небольших ступнях. Наконец, упругие пятки по-
очередно забили по моей щеке и она вырвалась,
одним прыжком оказавшись у меня в ногах. Чувст-
вовалось, что она очень устала от той полноты
утомления, которую уже впитала.
Еще нет?...тебя обидели?., о тебе забыли. Она
говорила нс со мной, она обращалась прямо к тому,
что смотрел ей прямо в лицо взором полным жела-
ния. Прости маленький, прости глупенький...иди ко
мне. А ну вот так... сюда. Я видел по лицу Елены,
что она опять подастся опьянению. Ее ноздри разд-
улись, полураскрытые глаза мерцали почти бессозна-
тельной синевой. Рот приоткрывался, обнажая мел-
361
Блуд на Руси
кий жемчуг зубов, сквозь которые, чуть слышно
доносился взволнованный шепот: Ну, иди... так,
теперь хорошо. Нет, нет не слишком! Она не только
звала за собой, удерживала в глубине своего тела
часть моего существа, не давая ему погрузиться
совсем. Вытянула ножки так, что они оказались у
меня под мышками и откинулась всем корпусом
назад. Потом села на мои колени. Я готов был
закричать от невыносимой боли и в то же время
восторга, острого напряжения, пронизавшего меня.
Наверное, Елена так же испытывала боль, ей трудно
было говорить: Подожди, подожди... еще несколько
секунд... Это так восхитительно... Мне кажется, я
сейчас поднимусь на воздух! И она сделала движение,
как бы желая приподняться, чтобы облегчить напря-
жение живой пружины и снова откинулась назад.
О, это была непередаваемая пытка страсти! Не
знаю, смог бы я выдержать это до конца, но в то
время, когда Елена, опершись ладонями, приподня-
лась надо мною и, помедлив немного, собиралась
снова откинуться на мои колени, раздался лязг
буферов, сильный толчок рванул нас назад, руки
Елэны не выдержали падающего тела и она со всей
силой опустилась на меня. Последнее слияние тел,
ритм быстро несущегося поезда, удесятерил степень
моих ласк. И эта последняя минута наступила. Елена
заснула в моих объятиях розовая, нежная, обнажен-
ная.
В Вильно поезд пришел около полудня. Я не
нашел в себе мужества расстаться с этой внезапно
появившейся в моей жизни женщиной. Мысль о
разлуке казалась мне дикой и нелепой, все мои силы
чувства и желания были пронизаны ею. Возбужде-
нием нельзя было насладиться. Особый приступ я
испытал, когда Елена одевалась, и я увидел ее в
строгом черном платье, в густой черной вуали глу-
бокого траура. Контрасты этого печального одеяния
с такими минутами, каждую из которых еще помнили
все клеточки моего тела, были настолько соблазни-
тельными, что мне захотелось чуть не в купе еще
раз обладать ею. Но она резко отстранилась — кос-
362
Утро шестого дня разбирательства
тюм как бы напомнил ей что-то. Я спросил: «Мы
остановимся вместе? Я бы очень хотел этого!»
Мой страх был напрасен, и еще по дороге в
гостиницу «Бристоль» я мог убедиться, что она не
хочет забыть о моем теле. Ее рука настойчиво укры-
валась под складками длинного френча. Я ощущал
через двойную ткань одежды ее теплоту. Потом она
осторожно стала устранять покров одежды, мешав-
шей ей более интимным прикосновениям. Мы ехали
в открытом автомобиле. Она сидела не слишком
близко от меня. Узкий овал лица под густой вуалью
был печален и строг. Ни один человек, глядя на
нее, не мог заподозрить ничего похожего на самую
малейшую вольность, и в то же время рука гладила,
щекотала и играла мной, как игрушкой забавной и
бесчувственной.
Нс знаю, каково было мое выражение лица, когда
мы вошли в вестибюль гостиницы. Наши тела сли-
лись, как только закрылась дверь за коридорным. И
еще раз в течение дня возобновились наши ласки.
Как только прошел порыв, охвативший меня при
входе в номер, я осведомился по телефону, когда
командующий фронтом сможет принять меня. Мне
ответили, что он уехал для осмотра позиций под
Ковно и вернется на другой день. Таким образом,
в нашем распоряжении была еще одна ночь. Я твердо
решил, что с этой женщиной не расстанусь. Что
будем делать, как сложатся наши отношения, как
скрыть это от жены — ничего нс сознавалось мной
с какой-либо ясностью. Я даже не знал, кто моя
спутница. Ее траур давал мне возможность полагать,
что она вдова.
Судя по тому, как легко она согласилась занять
одну комнату со мной, общественное мнение ее не
пугало и не могло служить препятствием к продол-
жению наших отношений. Хотя остатки инстинктив-
ной стыдливости, особенно с разнообразием ласки
и совершенным бсстыдством, с которым она отда-
валась мне, заставляли ее не открывать, когда, вер-
нувшись из парикмахерской, я постучал в дверь.
«Нет, нет, нельзя, я не одета!» — услышал я и шум
363
Блуд на Руси
передвигаемой мебели. Я настаивал открыть дверь,
сначала рассерженный и почти испуганный, а затем
полушутливо. «Я совсем раздета, да что вы с ума
сошли?» — крикнула она. — Фу ты, стыд какой! Ни
за что!»
Пожалуй, не стоит добавлять, что как только я
был впущен в комнату, эта стыдливость стала совсем
уже другой.
Потом мы долго бродили по городу, заходили в
старинный монастырь, блуждали тенистыми аллеями
сада и даже совершили прогулку по реке.
Наступил тихий жаркий вечер, когда мы с ней
снова попали в «Бристоль», чтобы еще отдохнуть и
переодеться. Нечего и говорить, нам удалось сделать
только второе. Я еще нс в силах был смотреть, как
из-под глубокого траура платья обнажается стройное
тело, гибкое и молодое. Каждое движение его перед
моими глазами немсленно передавалось безошибоч-
ным рефлексом по всему моему телу, сосредотачивая
кровь и наливая мускулы и силы снова пробужда-
ющимся желанием. Нет, нам не удалось отдохнуть
и полчаса, и в сиреневом сумраке было заметно,
какое сладострастие тенями легло у Елены под гла-
зами. Эти глаза мерцали, вспыхивая отблеском пер-
ежитого наслаждения и потухая под тяжестью пер-
енесенной усталости. Ес руки, уставшие от объятий,
беспомощно висели вдоль склоненного в непрохо-
дящей истоме тела...
Но в то же время усталость овладевала и мной,
делая вялыми, ленивыми руки, внезапно сковывая
движения ног и расслабляющей волной отлива про-
ходила по моим икрам. Я стал опасаться того страш-
ного и ужасного паралича, который так внезапно
овладел мной накануне, хотел отказаться от ласки,
чувствуя как дремота начинает опутывать мое созна-
ние, но все еще мечтал о нежности, объятии и
трепетал от страха, что завтра, может быть, должен
буду расстаться с Еленой.
Мы рано пришли домой. На счастье, нам удалось
достать несколько бутылок вина. Я выпил почти все
сам. Елена сделала лишь несколько глотков шам-
364
Утро шестого дня разбирательства
панского. «Ты не даешь мне придти в себя, — шут-
ливо и ласково сказала она. — Я пьяна без вина».
Когда мы вошли в комнату, я едва держался на
ногах. «Нет, теперь спать», — решительно отклонила
она попытку обнять ее и быстрыми движениями
сбросила платье, которое упало к ногам, открыв
совсем новое чувство. Не садясь на кровать, Елена
стоя, держась за спинку кресла, сняла чулки, потя-
нула за тесемку, нетерпеливо повела бедрами, от
чего края батистового платья разошлись и снова
сошлись, обнажив на время кудрявый холмик.
Как будто чужое бешенное чувство с невыносимой
силой пыталось разорвать преграды, мешающие мне
снова насладиться этим зрелищем. Теперь и сдер-
живаться было невозможно! Вся гордость мужского
чувства встала на дыбы! Я тоже встал. Елена через
плечо насмешливо поглядывала на меня, потом сбро-
сила лифчик, оставшись только в рубашке, и, по-
дойдя к умывальнику, стала умываться.
Я следил за ней пожираемый желанием, сдержать
которое становилось все труднее. Она подняла вы-
соко над головой руки, потянулась кверху движени-
ем, от которого рубашка поднялась высоко над
ямочками колен. Я замер в ожидании: еще несколько
движений и снова блеснет... Но как будто угадав
мое желание, Елена засмеялась и, нагнувшись над
раковиной, стала брызгать себе в лицо, вскрикивая
от удовольствия. Ее торс округлился, склоненное
тело словно предлагало себя моим прикосновениям.
Я поднялся к ней, дрожа от возбуждения. Слегка
обернувшись, она посмотрела на меня с улыбкой, в
которой снова показалось знакомое мерцание при-
ближающейся страсти.
Все мое существо напружинилось, как убийца,
который готов вонзить нож в тело своей жертвы...
И я вонзил его... погрузив клинок во влажную
горячую рану до последней глубины с таким неис-
товством страсти, что Елена затрепетала. Ее голова
опустилась на руки, судорожно вцепившиеся в мра-
мор столика. Я не знаю чей стон — мой или ее
раздался, — приглушенный новым приливом наслаж-
365
Блуд на Руси
дений. Упоение охватило женщину почти мгновен-
но, она безжизненно повисла на моих рукахи, на-
верное, упала бы, если бы ее не подержала опора
страстная и крепкая. «Подожди, я больше не могу
так, — прошептала она. — Бога ради, отнеси меня в
постель».
Я схватил ее на руки и перенес как добычу
Пружины матраца застонали с жалобой и обидой,
когда на них обрушилась тяжесть наших тел. Елена
молила о пощаде.
Прошло несколько сладостных, мучительных
минут, прежде чем она позволила возобновить ласки.
Держа рукой символ страсти, передала ему силу своей
благородной нежности, в рукопожатии длительном
и сердечном. Она любовалась: «Подожди, дай мне
посмотреть... Как это красиво! Я чувствую, как его
пламя зажжет все... Дай мне поцеловать его... Вот
так... Он проникает в глубь моего существа».
И вдруг она шаловливо засмеялась, восхищенная
новой мыслью: «Какой ты счастливый! Можешь
ласкать себя! Ну конечно! Попробуй нагнуться. Да
нет, не так... еще сильнее... Вот видишь? Неужели
тебе не приходило в голову? Когда я была еще
девчонкой, то плакала от того, что не могу поцело-
вать себя. У меня была сестра, на год старше меня.
Мы садились утром на кровать и нагибались, стараясь
коснуться губами. Иногда казалось, что остается
немножко! Потом мы ласкали друг друга».
Ее руки забродили по всему моему телу, почти
не касаясь его. От их вздрагивающих пальцев исхо-
дили токи все растущей страсти. Елена будто пере-
давала на расстоянии всю силу нежности, воспри-
нятой от меня за час непрерывной ласки. Концы ее
пальцев испытали сладострастие, которое разлив-
алось по всему телу. Прикосновение рук, губ, языка
длилось все чаще, настойчивее, непрерывнее и, на-
конец, страшная предсмертная дрожь прошла по
моим позвонкам. Стон вырвался из стиснутого рта
и густая, бурная волна взмыла и полилась, впиты-
ваемая жадно приникшими губами Елены. Я слабел,
терял сознание от блаженства и бессилия...
366
Утро шестого дня разбирательства
Сон, в который я погрузился тотчас же, можно
считать равным только смерти: так крепок, непро-
буден и бесчувственен он был.
Когда я открыл глаза, Елены не было со мной.
Мгновенно сон покинул меня, и какое-то неприятное
предчувствие коснулось моего сознания. Я встал, и
еще не понимая в чем дело, начал торопливо оде-
ваться.
Чемодан, в котором лежал приказ, торчал из-под
неплотно прикрытой дверцы шкафа. Я хорошо по-
мнил, шкаф был заперт на ключ. Чувствуя, как
смертельный холод коснулся моих волос, распахнул
дверцу и увидел, что мой чемодан отомкнут. Приказа
не было...
Без всяких сомнений, эта женщина одурачила
меня как мальчишку и исчезла, достигнув своей
цели. Мне казалось, весь мир сразу вдруг обрушил-
ся... Двадцать восемь лет достойной, осознанной
жизни, семья, карьера, честь полетели в преиспол-
ню. Я чувствовал, что гибель стоит у меня за плечами.
Но, может быть, больше ужаса перед ответственнос-
тью, страха заслуженного позора и стыда невыноси-
мого за совершенное преступление, меня мучала
мысль, что для этой женщины я был не больше,
чем случайное происшествие, которое ей пришлось
пережить, дабы достигнуть цели, совершенно не
связанной со мной.
Она действительно играла мною, как котиком.
Меня переполнила злоба. И еще более невыносимым
было сознание того, что никогда больше глубокий,
влажный, затаенный шелковистой путаницей ресниц,
сладострастный взгляд из-под батистовой рубашки
не возникнет перед моими глазами и не проникнет,
не прожжет нерв настойчивым, нежным призывом.
Я понял, что лишиться этой женщины свыше моих
сил! Я должен разыскать ес, чтобы исполнить долг
офицера и утолить жажду мужчины. Во что бы то
ни стало я найду се... Или спасу, или погибну вместе
с ней!
Через десять минут я уже мчался по пыльной
дороге. Не стоит рассказывать, как мне удалось
367
Блуд на Руси
напасть на ее след. Теперь, пожалуй, я даже не смог
бы объяснить этого: скорее всего, мне помогла без-
ошибочная интуиция. Вся сила ума, нервов, чего-то
неопределенного в нашем сознании, в присутствии
чего мы даже не подозреваем и что начинает дей-
ствовать с необычайной силой и точностью в реша-
ющие минуты, помогли мне к полудню пробраться
сквозь бесконечные ряды тянувшихся на позиции
орудий, грузовиков и телег, нагруженных жалким
скарбом крестьян, напуганных слухами о близком
начале боя и бессмысленно уходящих на восток.
В какой-то деревне я услышал, что совсем мо-
лодая, худенькая женщина в костюме сестры мило-
сердия за час перед этим наняла тарантас: «Такая
молоденькая, курчавая. Уж я ей сказал, шо туда не
можно, шо там близко немцы, но она не слухала,
тридцать рублей дать обещала».
Машина неслась по выбоинам дороги с бешенной
скоростью. Я уже не сознавал бега времени, когда
вдали показалась тарантайка, в которой рядом с
угрюмым белоруссом сидела женщина в белой по-
вязке на голове. Расстояние между нами сокращалось
с каждой минутой. Женщина обернулась, и я увидел,
как ужас сковал ее лицо. Она с отчаянием замахала
руками, впилась в плечо возницы, который задергал
возжами, захлестал кнутом, и лошади понеслись
вскачь.
«Стой! — закричал я, выхватывая револьвер и
один за другой выпустил все пули. Пригнувшись от
страха, крестьянин остановил бричку. Елена спрыг-
нула на землю и бросилась к маленькому лесочку
рядом с дорогой.
Я стиснул шею шофера: «Корнеев, живей! Стар-
айся объехать с той стороны леска. Караульте там,
ловите се — зТо шпионка!» Роковое слово было про-
изнесено!
Раздумывать у меня не было времени, и я бро-
сился в чащу леса. Не знаю, как долго рыскал среди
невысоких деревьев и густых кустов. Все кругом было
неподвижно, даже птицы куда-то делись, испугав-
шись близости фронта. Много раз хотел прекратить
368
Утро шестого дня разбирательства
поиски и выйти в поле, чтобы позвать каждый куст
осмотреть, но все же не решился. Меня сковала
мысль, что се могут найти другие, и в то же время
я страшился того, что она сможет уйти из леса и
незаметно скрыться. Надвинулись тучи, стало темно,
приближался вечер. Я стал настороженно прислуши-
ваться в чуткой тишине, маленький шорох отдавался
в ушах. Коричневая белка, распустив свой хвост,
беспечно забиралась на высокую ель. Я бессозна-
тельно следил за ней глазами. Она добралась почти
до вершины дерева, перепрыгивая с ветки на ветку,
и затаилась там, навострив уши. В ее глазах блестел
испуг попавшей в беду злобной старухи-сплетницы,
но она смотрела не на меня. Я взглянул туда, куда
была обращена встревоженная мордочка, и увидел
Елену. Она судорожно вцепилась в ветки дерева и,
прислонившись к серому стволу, как бы желая спря-
таться за ним, сидела почти на верхушке коротко-
ствольной сосны, глядя на меня таким же злобным,
напряженным взглядом, каким следила за се движе-
нием белка.
Я едва не вскрикнул от радости. Нет, это была
не гордость офицера, достигшего своей цели и, может
быть, спасшего всю армию. Меня пронизывал вос-
торг от встречи с любимой женщиной. Она была
самкой, оставшейся наедине со мной. В несколько
прыжков я достиг дерева и стал взбираться по
ломающимся под ногами веткам. Мне хотелось об-
нять ее, ощутить под рукой тонкое, до последнего
изгиба сладострастное тело.
Елена впилась в меня взглядом полным страха и
ненависти, слегка приоткрыв рот. Наконец, моя рука
коснулась ее ноги. Дрожащими пальцами я схватил
ее за тонкие икры ног, но она сильным ударом
каблука рассекла мне кожу на подбородке и стала
взбираться еще выше по согнувшемуся под тяжестью
наших тел, полузасохшему стволу. Ничего не созна-
вая, я поднимался вслед за ней.
Дерево дрожало, раздался треск отломившейся
ветки. Я хотел что-то сказать, объяснить Елене, что
хочу ее спасти, что она должна только отдать приказ,
369
Блуд на Руси
и если хочет... Я поднял голову и увидел в ее глазах
знакомое мерцание страсти: в них горел огонь не-
передаваемой жгучей ненависти. Порыв налетавшего
ветра раздувал ее платье. Я сделал отчаянное дви-
жение вверх, как вдруг острый каблук ударил меня
по голове, раздался треск ломающихся сучьев, тело
Елены полетело мимо меня вниз, и я услышал как
она ударилась о землю. В тот же миг я был около
нее.
Она лежала в бессилии, подвернув одну руку.
Платье задернулось, открывая белизну ножек. Ее
глаза горели болью и отвращением.
Не думая о приказе, не произнося ни звука, я
накинулся на ее тело, мял его,зубами рвал скромное
платье сестры милосердия, погружался ими в иско-
мый овал грудей. Мои сапоги разжимали колени
женщины, в неистовстве раздавливая их, царапая
тонкую кожу. Она отбивалась с ненавистью и от-
чаянием. Ес зубы больно вонзились в мою шею.
Ногти оставляли на лице кровавые царапины.
Придавленная тяжестью моего тела, она пыталась
освободить другую руку, сломанную при падении,
но все было напрасно: я придавил плечом ее изви-
вавшееся в бешенстве тело, руками развел в сторону
ее мальчишеские бедра, почти разорвал их соедине-
ния и яростно проник в се тело.
Я не ласкал любимую женщину, я вгонял жесто-
кое орудие пытки в умиравшее от страдания тело
преступника, и в глазах Елены читал неугасимую,
нечеловеческую ненависть. Но мне было все равно!
Я невольно ждал неизбежной ласки, пробуждения
страсти и был уверен, через несколько мгновений
уловлю в се глазах замирание. Но в этот миг сума-
сшедшая, ни с чем нс сравнимая боль смертельной
судороги сжала мне тело: Елена единственной рукой
схватила и стиснула изо всей силы, почти расплющ-
ила чувствительный клубок нервов, который нака-
нуне ласкала с такой непередаваемой и восхититель-
ной нежностью.
Закричав как безумный и, теряя дыхание от
ужасной боли, я развел свои руки. Елена вскочила
370
Утро шестого дня разбирательства
на ноги и бросилась бежать. У меня уже не было
сил для ее преследования.
Неожиданно раздался крик: «Вот она! Держи ее!
Лови!» И я увидел целый отряд солдат, кинувшихся
в погоню за ней. Корнеев, обеспокоенный моим
долгим отсутствием, привел их, чтобы разыскать
меня.
Через две минуты привели Елену. Я приказал со
злобой и ненавистью самой страшной и непримири-
мой, какую только знают люди: «Это шпионка.
Обыщите се!» Десять пар рук с удовольствим об-
шарили молодое тело. Приказа не было. «Где при-
каз?» — спросил я, чувствуя, как бешенство мешает
мне спокойно думать и взвешивать свои поступки.
Елена молчала. Ее сломанная рука безжизненно
висела вдоль туловища. Глаза закрывал синяк кро-
воподтека. «Где приказ?» — закричал я в бешенства.
«Разденьте ее донага, ищите!» Истерзанное, в синяках
и царапинах, но все же прекрасное тело белело
передо мной божественной наготой.
Она снова и снова побуждала мою страсть, меня
опять охватывало возбуждение, для которого уже не
было выхода. «Сознайся, — требовал я, — или запорю
тебя до смерти». Она молчала. Я закричал как
безумный, и нелепые, грязные ругательства срыва-
лись с моих уст. Свистящие удары прута сыпались
на голову, голое, покрытое кровавыми рубцами тело
Елены. Она выла от боли, и этот крик пронизывал
меня наслаждением. Каждая новая полоса, каждый
новый свист гибкого орешника, каждое новое слово
боли я слушал, как погружение в любимое тело.
Это было переживание страсти чисто физическое.
Наконец, я опомнился и, круто повернувшись, пошел
прочь. Все тело было разбито, голова ныла от смер-
тельной боли. Уходя, я слышал гогочущий смех
солдат и сразу опомнился. Если эти скоты изнаси-
луют ее? Одна мысль была невыносима. Делиться с
кем-нибудь Еленой? Нет... Она больше не может
быть чьей-либо.
Я вернулся. Елена лежала распростертая, без со-
знания. «Эта шпионка погубила армию. Повесить
371
Блуд на Руси
ее!» скомандовал я и увидел, как откуда-то появи-
лась веревка, с земли поднялось обнаженное тело,
вздрогнуло, вытянулось и повисло невысоко над
землей. Освобождающая судорога полного наслаж-
дения прошла по моему телу.
Оно было так же быстро и сильно, как и пере-
житое в ее объятиях. Но так же, как для Елены,
мои ласки оказались последними, и эта волна, при-
лившая к моим жилкам, оказалась для меня послед-
ней. Больше никогда в жизни ни одна женщина не
была в состоянии зажечь тот факел, огонь которого
как бы погас вместе с предсмертными конвульсиями
Елены. Это возмездие я ношу уже пятнадцать лет.
Я хочу их, вызываю в своей фантазии образы дикого
сладострастия, переживаю муки недостижимого же-
лания!
Я жив, полон страсти, и я умер навсегда.
Вам, быть может, интересно знать, что стало с
приказом. Нашли его в саквсяже, который Елена
оставила в тарантайке. Там же обнаружили паспорт
на имя Елены Александровны Ростовой*.
Граф Амори
ВАВИЛОН НАШИХ ДНЕЙ
(фрагмент)
В то время, когда на Петроград уже надвигалась
голодная смерть, опасность замерзания от недостатка
топлива, пресыщенные женские натуры не знали
предела, в своих стремлениях к утолению жажды
ощущений.
В два часа дня весь Невский проспект был пер-
Авторство рассказа не подтверждаю, хотя есть
предположение, что здесь прикладывал руку А.Н.Толстой.
372
Утро шестого дня разбирательства
еполнен фланирующей публикой. Но что за публика!
Куда девалась элегантная знать! Точно в пропасть
обрушились интеллигенты, красивые, модно одетые
женщины среднего круга, не говоря уже о монден-
ках высшего света. На первом плане оголтелые
лица черни и праздношатающихся солдат. Все эле-
гантное, красивое, богатое некогда прекрасного Пе-
трограда попряталось. Террор, вечно карманные
кражи днем и грабежи вечером поселили панику.
Весь достаточный, цензовый класс показывался
лишь в автомобилях и в собственных экипажах. Но
и езда по улицам вечером была небезопасна. Одно
время мимо Марсова поля не дерзали даже ехать
вечером на автомобиле. Около Лебяжьего канала
грабили, преграждали путь какие-то две полубронир-
овки автомобильного типа, производили, под видом
обыска, настоящий грабеж и, при малейшем сопро-
тивлении, убивали.
Силою обстоятельств, кутежи продолжались те-
перь до утра, так как ночью все равно нельзя было
спокойно вернуться домой. Экзотические тайные
притоны начинали свои собрания не позже восьми
часов вечера. С легкой руки сверх-эстетов, к которым
принадлежала поэтесса Г., жена известного поэта
М., артистка Я., молодая жена бывшего царедворца,
княгиня Б., юная баронесса М. и две дочери сенатора
Е., к этому интеллигентному обществу поклонниц
культа острова Лесбоса, присосались жаждущие ощу-
щений пепиньерки одного аристократического ин-
ститута ведомства императрицы Марии. Кружок
разрастался, благодаря покровительству княгини Б.,
располагавшей полуособняком на Дворцовой набер-
ежной.
Как ни старались эти милые дамы и полудевы
сохранить тайну своих радений, тем не менее вскоре
этот экзотический клуб стал присным во языцах.
Прислуга, как известно, не хранит пикантных
тайн своих господ. О них при случае говорят своим
друзьям. Те, в свою очередь, на ушко шепчут о том
своим барыням, конечно, под строгим секретом.
Молва разносится таким образом по всему городу.
373
Блуд на Руси
Так узнала об этом клубе и Гвоздева. В ее уме
никак не укладывалась мысль, чтобы подобный салон
обошелся без ее активного участия. Развратное во-
ображение княгини тем временем искало всякие
новые возможности.
Первое время радения происходили как-то част-
ным образом. Собирались дамы, читали пикантные
произведения гомосексуального характера, а затем,
уже разгоряченные, они удалялись в особо присо-
собленные два аппартамента, две комнаты с громад-
ными тахтами, покрытыми шкурами соболей, песцов
и тигров.
Здесь лесбианки разоблачались и предавались ра-
знузданному сближению, сначала путем поцелуев,
которые постепенно переходили в ласку всего тела,
взаимно доводившую друг друга до кульминацион-
ного пункта сексуального раздражения. В вихре
страстей они забывались настолько, что кусались.
Бывали даже случаи покушения на убийство в порыве
садизма.
Между этими женщинами существовала опреде-
ленная ревность. Некоторый из них были настолько
влюблены в своих кошечек, что устраивали им бур-
ные сцены. Эти парочки: кот и кошечка, были
известны во многих салонах Петрограда и Москвы.
Их в насмешку называли голубками, хотя это сбли-
жение носило далеко не невинный характер.
Впоследствии такие отдельные радения уже не
удовлетворяли жажду ощущений вошедших в транс
развратниц. Им нужен был большой масштаб, —
массовое ощущение.
В погоне за таким зрелищем общей вакханалии,
в полуособняке был устроен громадный бассейн,
окаймленный мраморными колоннами и фигурами,
за которыми красовались безконечные диваны вос-
точного типа, покрытые белыми простынями и снаб-
женные множеством подушек. Здесь, в этом бассей-
не, активные лесбианки любовались и очаровывались
безупречными формами своих кошечек. Это любо-
вание переходило в транс. Котики бросались в бас-
сейн, ласкали их тут же в воде и, в каком-то забытьи,
374
Утро шестого дня разбирательства
извлекая кошечек из бассейна, бросали их на диваны,
где продолжался транс, вырождавшийся в уродливую
форму гомосексуального радения.
Стыд, чопорность, брезгливость все отходило на
последний план, а на первом — было одно лишь
стремление удовлетворить ненасытную жажду утон-
ченных развратных ощущений. В этой пряной ат-
мосфере, среди аромата чудных французских духов
и температуры в 20 градусов тепла, женщины утра-
чивали образ и подобие людей.
Вакханалия длилась долго, с перерывами, во
время которых подавали черный кофе с ликерами,
шампанское, фрукты и конфеты. Шампанское в
крюшонах пользовалось особым успехом. Его пили,
как воду.
Около четырех часов ночи происходил большой
перерыв. Обнаженные дамы облачались в прозрачные
газовые халатики и отправлялись в жарко натоп-
ленную столовую, где их ждал обильный вкусный
ужин.
Затем, после изрядно выпитого вина, вакханалия
достигала своего апогея. Возвращались снова в ком-
нату радений. В разгаре вакханалии в воздухе стоял
стон, страстное стенание, иногда даже сопровождав-
шееся истерикой.
Гвоздевой удалось проникнуть в круг лесбианок.
Она нашла пути, при посредстве дочерей тайного
советника и сенатора Е., проживавшего в Павловске
уже добрый десяток лет. Гвоздева дружила с дочерьми
и очевидно ей помогли молодые поклонницы пря-
ного культа, проникнуть в святое святых своего
Храма Любви, как назывался зал радения.
Саня играла активную роль и избрала своей
возлюбленной юную Тамарочку, младшую дочь се-
натора. Последняя в данном случае изменила баро-
нессе М., за что баронесса нофитке лесбианства
устроила форменный скандал. Но она вскоре уте-
шилась, найдя себе юную красивую и совершенно
невинную неофитку в лице пепиньерки одного из
институтов Петрограда. Уже развращенная баронес-
375
Блуд на Руси
сою лесбианка, втянула, в свою очередь, в этот
круг других пепиньерок того же института.
Однажды, одна из пепиньерок привела во время
рождественских каникул сюда двух шестнадцатилет-
них институток предпоследнего класса. Это были
дочери двух крупных сановников, сыгравших значи-
тельную роль в царствование императора Николая
II. Одной из воспитанниц очень понравилось ори-
гинальное радение. Она в своем вображении давно
уже жаждала подобных ощущений и была к ним уже
подготовлена примитивным лесбианством, процве-
тавшим в этом институте.
Анна Александровна, дочь одного из сановников,
прошла уже всю гамму этих ощущений, тогда как
другая — Клавдия Владимировна, всегда отстранялась
от покушений ее подруг, вовлекавших ее в такие
невинные игры.
Когда Клавдия Владимировна попала в Храм
Любви, она восхищалась роскошным убранством,
великолепным ароматным фонтаном и совершенно
наивно разделась и прошла в бассейн. Но тут про-
изошло что-то неожиданное. Оказалось, что Клавдия
Владимировна собою представляла воплощение Ве-
неры. Дивные формы сразу вызвали соревнование
развратных котиков и началось лобзание ее тела,
сразу несколькими из экзальтированных женщин.
Клавдию Владимировну на руках понесли на диван,
где, несмотря на все протесты испуганной девушки,
ее заставили испытать своеобразный акт ласки. Раз-
вратницы не унимались и чередовались, доведя де-
вушку до серьезной истерики. Но, когда с нею
сделалось дурно, все не на шутку испугались.
К счастью, среди лесбиянок находилась поэтесса
Г., хорошо знавшая медицину и даже прошедшая
три курса медицинского факультета. Она потребовала
валерианки, уложила пострадавшую в отдельную
комнату. После сильной истерики девушка уснула.
На следующий день, когда она вернулась домой,
с нею повторился истерический припадок. Позвали
врача, пользовавшего ее с самого детства. Ему она,
после долгого колебания, под строгим секретом,
376
Утро шестого дня разбирательства
рассказала всю истину. Но на сей раз врач не
сохранил традиционной профессиональной тайны.
Он все передал сановнику-отцу. Тот вызвал по те-
лефону градоначальника, и салон, в разгар самого
радения, подвергся внезапному нашествию полиции.
Произошел невероятный скандал. Было даже воз-
буждено дело, которое, однако, замяли, по ходатай-
ству одной из статс-дам, близкой родственницы кня-
гини Б.
В то время, как проливалась кровь в братоубий-
ственной войне, в Петрограде, в Москве, в Ростове
на Дону, в Иркутске и на новом русском фронте
Донецкого бассейна, в салоне лесбиянок вакханалия
достигла колоссальных размеров.
Сюда стремились многие красивые мещаночки из
разряда дочерей разбогатевших мародеров, считая
принадлежность к этому клубу особенно желатель-
ным. Но княгиня была очень разборчива. Она вы-
бирала только самых красивых, подававших надежду
служить украшением роковой залы радения.
С реквизицией банков, княгиню Б. постигла пер-
спектива денежного кризиса. Старик князь, хотя и
не посвящал жену в свои дела, но она сама инте-
ресовалась финансовым вопросом, и, до известной
степени, была в курсе дела мужа.
Князь собою представлял типичного рамоли.
Когда он женился, здоровье его было прекрасное.
Но, к счастью или несчастью князя, молодая жена
оказалась одаренной необыкновенной страстью. Вна-
чале сластолюбивый и весьма развратный новожен
систематически развращал жену, создавая в ней
такую безграничную потребность страстных объятий,
которую впоследствии утолить уже вскоре не был в
состоянии. Сознавая такое положение, он прибег к
разным возбудительным средствам. На некоторое
время князь немного подбодрился, но затем, вдруг
наступила окончательная специфическая немощь.
Жена нервничала и князь, не видя другого исхода,
должен был примириться с адюльтерами жены, ко-
торым даже оказывал некоторое покровительство. Но
молодая княгиня вскоре пресытилась. Она заболела.
377
Блуд на Руси
Доктор на время запретил ей всякое общение сек-
суального характера. К этому времени относится ее
знакомство с поэтессой Г., которая в нее влюбилась.
Мало-помалу Г. завладела ею, введя нсофитку лес-
биянства в круг новых сильных ощущений особого
порядка.
Сам старик князь, с разрешения жены устроил
себе обсервационный пункт, откуда он наблюдал за
всеми вакханалиями, происходившими в Храме
Любви.
Покуда средства позволяли, княгиня себя ни в
чем не стесняла и меньше всего думала о завтрашнем
дне. Но теперь, когда закрыли банки и князь тщетно
метался, в чаянии учесть чек, она не на шутку
призадумалась...
На следующий день, как сквозь сон, она вспо-
минала, что бурныя ласки, начавшиеся в кабинете,
продолжались и в столовой и в спальне. Она при-
помнила неистовство сильного любовника и даже
задрожала, переживая мысленно всю прелесть пла-
менных объятий.
Карп Андреевич спал безмятежным сном и даже
слегка похрапывал. Черная, кудрявая голова, навис-
шие над глазами густые брови, небольшая темная
бородка — все это гармонировало с крупным складом
его тела.
Она взглянула на эту мощную фигуру и невольно
в ее памяти с кинематографическою быстротою про-
мелькнули многие эпизоды жизни.
Вот Жан, гувернер сына нефтепромышленника,
которого она отбила от стареющей жены миллионера.
Он интересен, изящен, капризен, деспотичен и страс-
тен. Но, что он, в сравнении с этим геркулесом. А
вот молодой поэт-кубист, атлет, но тип альфонса.
Ходит он в голубой шелковой косоворотке, на груди
которой вышит какой-то гад. Щеки накрашены, губы
нафабрены, у подбородка выведенная мушка. Сло-
вом кокотка, кокоткой.
С некоторой грустью в душе воскрес образ та-
лантливого писателя, с которым она как-то позна-
комилась на водах. Это была поэтическая натура.
378
Утро шестого дня разбирательства
Он увлекся княгиней только в силу одной ее кра-
соты. Нежный культ, которым он ее окружал, с
таким вниманием, эстетичность и деликатность, про-
явленные во всем их взаимном отношении, бурная
страстность и в тоже время такая красота эмоций...
Грусть охватила ее при воспоминании, о том, как
он прощался с нею на вокзале, в Симферополе.
Писатель рыдал, как ребенок и даже она не удержала
слез.
Затем вторая встреча. Он лежал в клинике Елены
Павловны и на его грустно улыбающихся устах играла
смерть. Но он был в сознании и не подозревал своей
близкой кончины.
«Приходите, княгиня к больному, которого, быть
может, уже ожидает смерть. Радость встречи с вами,
надеюсь, вдохнет в мою грудь новый элексир жизни»,
— писал он на смертном одре.
И она пришла. Едва увидев бледное, изможденное
лицо страдальца, глаза которого сияли от радости,
княгиня зарыдала и долго не могла успокоиться.
И теперь, вспоминая об этой встрече, глаза ее
наполнились слезами.
«Не плачьте, — шептал он, — я ведь поправлюсь.
Теперь, когда я вас увидел, мне станет легче».
Но княгиня никак не могла успокоиться, пока
ей не принесли валериана, который она приняла из
рук любезной фельдшерицы. Но как только она
взглянула на больного, рыдания возобновились.
А через два дня... его нс стало.
Никогда еще, ни над кем, княгиня так не рыдала,
как над безвременно скончавшимся писателем.
Но этот грустный облик прошлого быстро сме-
нился недавним оригинальным казусом, который ей
теперь вспомнился.
Во время революционного переворота ее застал
пулеметный огонь около Суворовскаго проспекта.
Лошади ее экипажа взбесились, понесли. Молодой
рабочий бросился навстречу лошадям и повис на
уздечке правого коня. Лошадь поднялась на дыбы.
Был такой момент, когда коляска чуть было не
опрокинулась. Но на помощь рабочему подоспел
379
Блуд на Руси
солдат и дальнейшая скачка закусивших удила ло-
шадей была приостановлена.
Рабочий рассадил себе руку. Княгиня вышла из
коляски, благодарила своего спасителя и, вдруг,
заметила, что его рука повреждена. Она лично сама
перевязала руку рабочего батистовым платком и,
пересев на извозчика, отвезла раненого, несмотря
на все его протесты, в Марьинскую больницу. Здесь
ему сделали перевязку, во время которой княгиня
присутствовала. Денег рабочий отказался принять.
Тогда княгиня сняла с руки великолепный панцир-
ный браслет и одела его на руку рабочего.
Так началось их знакомство. Прошло около ме-
сяца.
Однажды к княгине позвонили по телефону.
— Кто говорит? спросила она.
— Дмитрий Селиверстов, рабочий Бердовскаго за-
вода.
— А, это вы, мой спаситель!
— Да, это я, товарищ!
— В чем дело?
— Хочу предупредить, что вашего мужа решено
арестовать. Можете его убрать, если захотите. Все
равно вреда от него для революции ждать не при-
ходится.
— Я вам очень благодарна. Вы так любезны.
— Вот, когда уберете, то зайду к вам и кое-что
сообщу.
— Пожалуйста, очень буду рада. Я прикажу, чтобы
вас приняли.
В тот же день она отправила князя в Финляндию,
а на другой день действительно объявился Селиверс-
тов. Он сообщил княгине, что в квартире будет
произведен обыск, что могут реквизировать все сере-
бро, все золото.
Княгиня, рассыпаясь в благодарности, пригласила
Селиверстова позавтракать в столовую. Когда, одна-
ко, рабочий выпил достаточную дозу коньяку, ма-
неры стали принимать развязно фамильярный харак-
тер. Опасаясь компрометировать себя в глазах лакея,
княгиня поспешила пригласить Селиверстова в свой
3S0
Утро шестого дня разбирательства
кабинет. Здесь рабочий, не стесненный присутствием
посторонних глаз, дал полный ход своим чувствам.
Несмотря на все протесты княгини, он ее обнял и-
даже повалил на диван.
Княгиня до того обомлела, что уже не сопротив-
лялась, боясь скандала. Она отдалась и постаралась
ласково выпроводить его, на что потребовалось не-
мало времени.
Конечно, она тут же дала приказ на будущее
время не принимать Селиверстова.
Воспоминание об этом курьезном любовнике те-
перь невольно ее рассмешило...
Карп Андреевич вдруг повернулся, потянулся и
открыл глаза.
— Ангел мой, княгинюшка, лепетал он и потя-
нулся к ней.
Княгиню также влекло в эти мощные объятия.
После утоления бурной страсти всецело отдавшихся
порыву любовников, ими снова овладело сонливое
состояние.
Но часы в столовой пробили двенадцать.
— Боже мой! — воскликнула княгиня. — Неужели
так поздно!
Она быстро принялась одеваться. Ее примеру
последовал Карп Андреевич.
— Что я скажу своему старому черту? — вдруг
вскликнула княгиня.
— Что ночевали у какой-нибудь знакомой...
— Да, впрочем, к чему это! Разве мы с вами не
решили уехать в Красноярск! Надо действовать.
— Неужели осчастливите? — воскликнул Карп Ан-
дреевич и схватил княгиню за обе руки. Он смотрел
ей в глаза с такою нежностью, что княгиня не
удержалась от ответных ласк.
— Я прямо скажу мужу, что боюсь дальнейших
террористических движений и еду в Сибирь. Вас
попрошу быть моим спутником. Я заберу все свои
вещи, бриллианты и туалеты и поеду с вами. А
потом, из Красноярска, отпишу ему полную отставку.
Тогда дело обойдется без скандала, все пройдет, как
следует по программе.
381
Блуд на Руси
— Но ведь у меня тут еще дела не окончены.
— Так и не надо спешить. Все окончите. Мы еще
с вами, побываем здесь в одном интересном салоне
эстетов.
— Это, что такое? — заинтересовался сибиряк.
— Это увидите, — лукаво смеясь, ответила княги-
ня, занявшаяся своим туалетом...
Голод обострялся с изумительной быстротою. В
Смольном принимались полумеры. Украинская Рада
пошла навстречу требованиям голодного Севера, но
расстройство путей сообщения парализовало на дол-
гое время планомерность снабжения.
Мирные переговоры в Бресте, куда из Петрограда
переехала делегация, не клеились. Генерал Гофман
заговорил тоном победителя. Новый Год встретили
наши мирные делегаты при самой печальной обста-
новке.
Троцкий прекрасно сознавал крайнюю необходи-
мость достигнуть какого-бы то ни было мира. Пере-
мирие все отсрочивалось, союзники категорически
отказывались принимать активное участие в перего-
ворах.
А, между тем, из Сибири шли тревожные вести.
Владивосток заняли японцы, Харбин — китайцы, на
румынском фронте враждебные отношения к нашему
фронту со стороны бывшего союзника приняли аг-
рессивный характер. Северный, юго-западный и про-
чие фронты обезлюдили. Солдаты бегут, продавая
казенное имущество, запасы провианта, лошадей в
свою пользу, осаждают поезда, производят бесчин-
ства, высаживают из уже занятых вагонов мирных
пассажиров, расправляясь с ними с варварством
дикарей. А тут немцы в Бресте ставят невозможные
условия, намериваясь закабалить Россию, обкромсать
ее территорию до крайних пределов.
Все это понимает Троцкий, сознает Ленин, слы-
шит Бонч-Бруевич, созерцает Луначарский, учиты-
вают Ногин, Каменев, Крыленко и прочие больше-
вики. Но карта поставлена ребром. Теперь в них
заговорило чувство партийного азарта, наряду с чув-
ством осязания колеблющейся почвы.
382
Утро шестого дня разбирательства
До сведения их доходит, что Каледин серьезно
мобилизует казачество всей России, что Дутов на-
двигается с северо-востока, что через неделю, две,
а, может быть, через месяц сибирское казачество
пододвинется к Царицыну и соединится с донскими
казаками, что верховное командование войсками
всей Донской области перешло к генералу Алексееву.
Большевистские войска не дремлют. Они насту-
пают на Донецкий бассейн, занимают Екатерино-
славль, Киев...
Вся Россия ждала Учредительного Собрания.
А тут из Смольного идут приказы об арестах. В
проскрипционных списках значится и хрустально-
чистый Церетелли и мужицкий министр Чернов и
Авксентьев, не говоря уже о прочих почтенных
деятелях русской революции, принадлежащих к ла-
герю кадетов. Петропавловская крепость, все ее бас-
тионы переполнены узниками.
Вот засадили даже, пренебрегая законом об экс-
территориальности, румынского посла Диаманди в
Трубецкой бастион. Но энергичный протест всех
послов, с американским во главе, угрожавших разры-
вом дипломатических отношений, убедили Ленина
освободить Диаманди.
День созыва Учредительного Собрания пятого
января 1918 г. ознаменовался братоубийственной
схваткой, жертвой которой пали мирные демонстран-
ты на улицах столицы. Тучи заволокли весь горизонт
политического неба. Не видать просвета. Между
большевиками уже начинается раскол. Семеновский
и Преображенский, часть артиллерии демонстратив-
но выступили на охрану Учредительнаго Собрания,
в Волынском полку раскол; чувствуется он и в
Московском гарнизоне. Только одни красногвардей-
цы являются твердым оплотом большевизма. Про-
лились ручьи русской крови. Не пощадили даже
безоружных солдат Преображенского полка. Убили
варварски в Марьинской больнице Кокошкина,
Шингарева...
Во что выльется вся эта бойня — неизвестно. В
то время, как пишутся эти строки, с разных сторон
383
Блуд на Руси
телеграф доносит тревожные вести. Под самыми
окнами, раздаются раскаты выстрелов, уносят убитых
и раненых и не видать конца этой кошмарной
картины государственного распада.
Голод обострился. Разнесся слух, что завтра или
после-завтра уже не будут выдавать хлебного пайка.
В казармах паск уменьшен. Только одни красногвар-
дейцы щедро награждены хлебом, сахаром, получая
чуть-ли не генеральские оклады.
Сорваны погоны офицеров, уничтожены всякие
знаки отличия. Все даровитое, знающее и талантли-
вое деградировано и смешано в одну общую серую
массу, с трусами, предателями отечества и тунеяд-
цами. Командующие солдаты, командиры солдаты,
разные отрасли государственной жизни находятся в
руках круглых невежд, людей не дающих себе даже
отчета о той нравственной ответственности, которую
они несут перед родиной.
И в минуты такого безнадежного состояния оте-
чества, праздные люди продолжают свой эпикурей-
ский образ жизни. Происходит ряд оргий, вакхана-
лий, под звуки убийственных выстрелов, под плач
обездоленных вдов и сирот.
В салоне эстетов графини назначено новое засе-
дание. Съезд необыкновенный. Решено кутить до
утра. Все равно никуда ночью не пойдешь.
Вот уже с неделю в Петрограде периодически
гасло электричество за отсутствием топлива. На ули-
цах грабеж, террор, беспорядки.
К завтрашнему дню готовят наступление.
— Говорят, что варфаломеевскую ночь хотят ус-
троить с буржуями, — говорит кухарка своим госпо-
дам, по возвращении с митинга.
— Эх, дура ты, — отвечает хозяйка, — знаешь ли
ты, что такое Варфоломеева ночь? Кабы ты знала,
так не брехала бы.
Но слышатся такие вести с особою жутью.
Анархисты и коммунары Гельсингфорса, Петро-
града и Москвы уже зашевелились. Эти гиены по-
чувствовали, что запахло падалью, трупами...
А в салоне эстетов уже собирается публика.
384
Утро шестого дня разбирательства
Здесь и княгиня, приведшая сюда своего нового
поклонника, Карпа Андреевича, и Соня, не полу-
чившая еще вестей о муже, а потому спокойно
решившая выжидать возвращения посланного, и Аг-
несса и имя им легион.
Опять живые картины из обнаженных тел на
сцене, какой-то декадент или кубист читает свои
поэзы, сопровождает таковые невозможными жеста-
ми и выворачиванием бельм.
Публика слушает с напряженным вниманием. По-
жирает скабрезные стихотворения, воспевающие пре-
лести гомосексуализма.
А на улицах бегут красногвардейцы с целью
разорить гнездо контр-революции. Эти милые люди,
утопающие в своем ослеплении, ибо не знают что
творят, фанатически убеждены в правоте их послав-
ших.
Но за спущенными темными шторами и портьера-
ми гостям салона эстетов ничего не слышно, не
видно. Соблазнительный, обнаженный балет девиц-
подростков, проделывающих самые неприличные па,
е приподниманием ног, держит все зало в оцепене-
нии. Раздался удар гонга. Все прошли в восточное
зало. Подали горячий грог, крюшон из шампанско-
го, шербет, фрукты, шоколад пралинэ с мараскином,
пьяные вишни, ликеры, коньяк, киршвассер, абри-
котин...
Под звуки румынского оркестра, вихрем влетели
в восточное зало пляшущие вакханки. Шум бубен,
визг панфлет, кларнетов и николо, дребезг ударных
инструментов, все это слилось в один общий хаос
звуков.
Но вдруг раздался ужасный шум. В громадное
венецианское окно влетела бомба крупного колибра
и тут-же разорвалась с оглушительным треском.
Потухло электричество, смолк оркестр, хаос ужас-
ных криков, воплей и стенаний слился с воем
пламени, охватившего предметы богатой меблировки.
Кто уцелел, пополз к выходу. Эгоистическое чувство
самосохранения вытеснило не только порыв похоти,
но даже всякое сознание солидарности и гуманности.
385
13 Заказ 3687
Блуд на Руси
Кавалеры покинули своих раненых дам, среди гро-
зящей им смертельной опасности сгореть живьем;
они бежали, спасая свою шкуру и тщетно искали
выхода на вестибюль. Везде было темно, перегорели
провода и, ко всем ужасам пожара, прибавились
абсолютная темнота, удушливый дым и паническая
растерянность.
А по улице бежала взбудораженная чернь, по-
чуявшая добычу.
Вот она уже ломится в парадную дверь.
Швейцар забился в свой подвал и забаррикади-
ровал даже дверь. Пламя уже выбивается на улицу.
Но где его тушить. И некому и не для чего. Так
рассуждают-прохожие. Но грабители смакуют, что в
этом богатом особняке есть чем поживиться.
Сломали двери, врываются...
Кругом темно, а в потьмах ничего не найти.
Навстречу этим новым людям выбегают, наконец,
со стремительным натиском спасающиеся от ужасов
надвигающегося пламени. Они сметают бежавшую
чернь, сбивают их с ног и через лежащие тела
выбегают на улицу. Все смешалось в одну бестол-
ковую массу равно обезумевших людей.
Карп Андрсеич с ужасом увидел сраженную ос-
колком княгиню. Он хотел ее спасти, но заблудился.
Его настиг удушливый дым. Он хватается за грудь,
бежит к окну, вышибает стулом стекла. И в нем
заговорило чувство самосохранения. Выбив зимнюю
и летнюю раму, он выскакивает с подоконника
бельэтажа на улицу.
— Ура! — кричат мальчугане. — Попался буржуй!
Над упавшим заносятся кулаки. Но Карп Андре-
евич быстро вскакивает на ноги и могучими кулаками
пробивает себе дорогу. В эту минуту едет пустой
автомобиль. Карп Андреевич прыжком тигра, на
ходу, вскакивает в гоночную машину.
— Тысячу рублей, только гоните, спасайте!
Шофер дал полный ход по темной улице и быстро
автомобиль скрылся во тьме.
386
Утро шестого дня разбирательства
ЭПИЛОГ
На следующий день особняк графини представлял
собою тлеющую массу. Все выгорело. Спаслось не
более пятнадцати человек. Все остальные погибли в
пламени или от удушливого дыма. Погибла и Соня.
Она так и не узнала, не дожила до трагической вести
о гибели мужа.
Погибли и Агнесса, и Саня, но графиня спаслась
каким-то чудом во дворе. Когда же пламя переки-
нулось на двор, она по высокой лестнице, через
крышу, перебралась в соседний сад...
А на улицах Петрограда жутко и беспокойно.
Буржуи-дворники, получая прекрасные оклады,
не скалывают лед. Улицы Петрограда изображают
собою застывшие волны, прерываемые американски-
ми горами самого головоломного типа.
По ночам где-то стреляют
Блуд на Руси
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВЕРСИИ.
Викентий Вересаев.
в ТУПИКЕ
(фрагмент)
Гостей собралось много. Было сегодня рождение
Корсакова, кстати воскресенье, и все обрадовались
случаю передохнуть от чудовищной работы, безза-
ботно попраздничать.
Белозеров, в заношенной куртке защитного цвета,
положил ладонь на рояль, лицо его стало серьезно
и строго. Разговоры затихли. Он дал знак аккомпа-
ниатору.
Перед воеводой молча он стоит.
Голову потупил, сумрачно глядит.
С плеч могучих сняли бархатный кафтан,
Кровь струится тихо из широких ран,
Скован по рукам он, скован по ногам...
Как всегда, когда Катя слушала Белозерова, ее
поразила колдовская сила, преображающая художни-
ка в минуты творчества. Мрачно-насмешливый
взгляд, исподлобья, дикая энергия, кроваво-веселая
игра и чужими жизнями, и своею. Все муки, все
пытки за один торжествующий удар в душу побе-
дителя-врага.
А еще певал я в домике твоем;
Запивал я песни все твоим вином;
Заедал я чарку хозяйскою едой;
Целовался сладко да с твоей женой!!.
Где в своей душе берет он все, этот дрянной
человечишко с угодливою, мещански приобретатель-
скою натурою? Как может лупоглазый кролик пре-
388
Утро шестого дня разбирательства
обряжаться в самого подлинного тигра?.. Даже не
посмел надеть своего смокинга, — к приходу боль-
шевиков нарочно раздобыл эту демократическую
куртку.
На цыпочках вошел в залу седоватый человек в
золотых очках. Корсаков приветливо кивнул ему
головою. Он огляделся и тихонько сел на свободный
стул подле Кати.
Белозерову хлопали восторженно, он еще пел.
«Нас венчали не в церкви», «Не шуми ты, мать-ду-
бравушка». Кате стало смешно: песни все были
разбойничьи; очевидно, самый, думает, подходящий
репертуар для теперешних его слушателей.
Корсаков лениво сказал:
— Спойте: В двенадцать часов по ночам встает
император из гроба.
Белозеров недоуменно взглянул и ответил с со-
жалением:
— Я этих нот нс захватил.
Вдруг электричество мигнуло и разом во всех
лампочках погасло. Из темноты выскочили лунно-
голубые чстыреугольники окон.
— Пробка перегорела.
— Нет, во всем городе темнота.
— Дежурный у доски заснул на станции. Сейчас
опять зажжется.
Но не зажигалось. Электричество вообще работало
капризно. Надежда Александровна пошла раздобы-
вать свечей. Гости разговаривали и пересмеивались
в темноте.
Искусственно-глубоким басом кто-то сазал:
— Товарища Корсакова в круг! Советский анек-
дотик!
Все засмеялись, подхватили, стали вызывать.
Корсаков помолчал и спросил:
— Путешествие русского за границу не слыхали?
— Нет. Валяйте.
Прежний бас:
— Вонмем!
Корсаков стал рассказывать.
— Гражданин Советской республики, отстояв
389
Блуд на Руси
тридцать семь очередей, получил заграничный пас-
порт и поехал в Берлин. На пограничной немецкой
станции получил билет, бегом на запасный путь,
где формировался поезд, и с чемоданчиком своим
на крышу вагона. Подали поезд к перрону. Кондуктор
смотрит: Господин, вы что там? Слезайте! Ничего,
товарищ, я так всегда езжу, я привык! У нас так
нельзя, идите в вагон. Видите ли, товарищ, у меня
нет права на проезд ни в штабном поезде, ни в
поезде ВЧК Да билет-то есть у вас? Вот он, вот
он, билет Так идите в вагон. Гражданин почесал
за ухом, слез, вошел в вагон, пулею в уборную и
заперся. Стучатся. Некуда, некуда, товарищ! Тут
двадцать человек сидит! Поезд пошел, пассажиры
толкаются в уборную, заперто. Пришел кондуктор.
Эй, мейн герр! Вы там долго будете сидеть? До
Берлина! До Берлина? Вот странная болезнь!
Сидевший рядом с Катею господин прыснул от
смеха.
— Кондуктор отпер дверь своим ключом. Так,
господин, нельзя. Иногда уступайте место и другим.
Рассказал Корсаков, как обыватель приехал в
Берлин, как напрасно разыскивал Жилотдел, как
приехал в гостиницу. Таинственно отзывает швей-
цара. Дело, товарищ, вот в чем: мне нужно пере-
ночевать. Так, где-нибудь! Я не прихотлив. Вот, хоть
здесь, под лестницей, куда сор заметают. Я вам за
это заплачу двести марок. Да пожалуйте в номер.
У нас самый лучший номер стоит семьдесят марок.
Суть, видите ли, в том, что я поздно приехал,
Жилотдел был уже заперт, и у меня нет ордера...
После многих приключений в Берлине, обывателя
в конце концов посадили в железную клетку и над
нею написали:
Р.С.Ф.С.Р.
(редкий случай феноменального сумасшествия
расы)
Вошла Надежда Александровна с двумя зажжен-
ными кухонными лампочками и раздраженно сказа-
ла:
— Все с белогвардейскими своими анекдотами!
390
Утро шестого дня разбирательства
Толстый Климушкин закатисто хохотал. Господин
рядом с Катей смеялся детским, неостанавливаю-
щимся смехом, каким смеются серьезные люди, у
себя не имеющие смешного. Надежда Александровна
с упреком взглянула на него.
— И вы тоже!
Господин вытирал под очками слезы.
— Очень, очень остроумно!
Он понравился Кате, она с ним заговорила. Серь-
езно и хорошо он отвечал на такие вопросы, на
которые другие либо раздражались, либо отвечали
задирающе-насмсшливо.
Он говорил, выпуская сквозь усы дым из трубки:
— ...Это с самого начала можно было предвидеть,
и логика вещей, естественно, привела к этому.
Только подумать, в свое время у нас в руках
находились и Краснов, и Деникин, и Корнилов.
Краснов, арестованный, был у нас в Смольном, и
его отпустили на свободу под честное слово, что не
пойдет против нас. И сколько потом понапрасну
пролилось из-за этого рабочей крови!.. Враги внутри
еще страшнее. Принимают лояльный вид, а тайно
саботируют всякое наше начинание, дезорганизуют
все, что могут, и в критический момент перебрасы-
ваются к нашим врагам.
В полумраке Катя видела серьезные глаза под
высоким и очень крутым лбом, поблескивала золотая
оправа очков, седоватые усы были в середине желто-
рыжие от табачного дыма. Обычного вида интелли-
гент, только держался он странно прямо, совсем не
сутулясь.
Катя сказала:
— Ну, хорошо. Это бы все еще можно, если не
принять, то понять. Но ведь арестовывают и унич-
тожают часто совершенно невинных, по одному по-
дозрению, даже без всякого подозрения, просто так.
— Бесспорно. Но тут лучше погубить десять не-
винных, чем упустить одного виновного. А главное,
важна эта атмосфера ужаса, грозящая ответствен-
ность за самое отдаленное касательство. Это и есть
террор... Бесследное исчезновение в подвалах, без
391
Блуд на Руси
эффектных публичных казней и торжественных пос-
ледних слов. Не бояться этого всего способны только
идейные, непреклонные люди, а таких среди наших
врагов очень мало. Без массы же они бессильны. А
обывательская масса при таких условиях не посмеет
даже шевельнуться, будет бояться навлечь на себя
даже неосновательное подозрение.
Со смутным ужасом Катя глядела в поблескивав-
шие в полумраке очки над нависшим лбом. А собе-
седнику ее она, видимо, нравилась, нравились ее
жадные к правде глаза, безоглядная страстность ис-
кания в голосе. Он говорил хорошим, серьезным
тоном старшего товарища:
— В тех невиданно трудных условиях, в которых
революция борется засвое существование, это един-
ственный путь. Путь страшный, работа тяжелая.
Нужен совсем особый склад характера: чтоб спокой-
но, без надсада, идти через все, не сойти с ума, и
чтоб не опьяняться кровью, властью, бесконтроль-
ностью. И обычно, к сожалению, так большинство
и кончает: либо сходят с ума, либо рано-поздно сами
попадают под расстрел.
Катя тряхнула головою, чтобы сбросить навали-
вавшуюся тяжесть.
— Ах, нет!.. Господи! Вот я чего не понимаю. Я
слышу по голосу, я вижу, вы идейный, убежденный
человек. И вот вы, Надежда Александровна, Седой...
Вы все так легко об этом говорите, потому что для
вас это теория; делается это где-то там, вне поля
вашей деятельности. Ну, скажите, ну, если бы вам,
самому вам, пришлось бы... Как ваша фамилия?
— Ворон ько.
Катя отшатнулась.
— Во..Воронько?!
-Да.
Как ребенок, Катя в ужаснувшемся изумлении
раскрыла рот и неподвижно глядела на Воронько.
Он улыбнулся про себя.
— Вы думали, у меня не только руки, но даже
губы в крови?
Катя молча продолжала смотреть. Обычное лицо
392
Утро шестого дня разбирательства
русского интеллигента вдруг стало таинственно-
страшным, единственным в своей нсбывалости. Она
растерянно сказала:
— Я ничего не понимаю...
Подошел Корсаков и заговорил с Воронько.
Шумно ужинали, смеялись. Пили пиво и коньяк.
Воронько молчаливо сидел, прямой, с серьезными,
глядящими в себя глазами, с нависшим на очки
крутым лбом. Такая обычная, седенькая, слегка ра-
стрепанная бородка... Сколько сотен, может быть,
тысяч жизней на его совести! А все так просто,
по-товарищески, разговаривают с ним, и он смотрит
так спокойно... Катя искала в этих глазах за очками
скрытой, сладострастной жестокости, — не было. «Не
было и великой тайной грусти.»
Дома Катя ушла одна в сад. Верхушки кипарисов
и пирамидальных акаций острыми языками черного
пламени тянулись к ярким звездам, дрожавшим мел-
кою дрожью.
Это спокойствие и бсссмущаемость перед тем,
что он делает... И ведь, может быть, у него где-то
в России есть дети, он их ласкает. Что это? Что
это? Как ни старалась, она не могла соединить своего
впечатления от него с тем, что о нем знала. И теперь
она готова была считать вероятным, что про него с
обычным своим умилением рассказывала Надежда
Александровна, что он живет бедняком и аскетом,
обедает вместе с солдатами своей чеки, личной жизни
совсем не знает. Перед революцией он пять лет
провел в каторжной тюрьме.
Но как, как может быть он таким? Катя быстро
ходила по дорожкам сада, сжав ладонями щеки и
глядя вверх, на дрожавшие меж черных ветвей огром-
ные звезды.
И вдруг Кате пришла мысль: мораль, всякая
мораль, в самых глубоких се устоях, — не есть ли
она нечто временное, служебное, — совсем то же,
что, например, гипотеза в науке? Перестала служить
для жизни, как ее кто понимает, — и вон ее! Вон
все, что раньше казалось незыблемым, без чего
человек нс был человеком?
393
Блуд на Руси
В сущности, и до сих пор, — разве это всегда не
было так? Вот, совсем недавно. Заманить тысячи
людей в засаду и, не сморгнув, перебить их из
дальнобойных орудий. Двинуть на окопы неожидан-
ные, неведомые врагу танки и, как косилкою, на-
чисто выкосить людскую ниву пулеметами. Возму-
щаться ядовитыми газами, а потом сказать: "Вы так,
ну, и мы так!” И возвращаться в орденах, слышать
восторженные приветственные клики, видеть свои
портреты в казетах, считать себя героем, исключи-
тельно хорошим человеком. Держать на коленях
сына, смотреть в его восторженные глаза и рассказы-
вать о своих злодействах. К этому привыкли, так
делают все. И человеку поэтому не стыдно. Только
поэтому?
» ♦ ♦
В женскую камеру городской тюрьмы, позвякивая
шпорами, вошли два офицера, за ними начальник
тюрьмы и солдаты. Молодой офицер выкликнул по
списку:
— Сартанова!
Вера отозвалась. Офицер постарше спросил:
— Это которая?
— Что по дороге в каменоломни поймана, госпо-
дин полковник. Сама заявляет, что коммунистка.
Вызвали еще четырех работниц. Полковник гром-
ко сказал:
— Этих пятерых. Завтра утром на тех же свалках,
где они сами расстреливали. Перевести в камеру
номер семь.
Начальник тюрьмы прчтительно наклонился к
нему.
— Там мужчины, господин полковник.
— Что ж из того! Вы их этим не удивите. При-
выкли ночи спать с мужчинами. Только веселей будет
напоследок. У них это просто.
Спутники засмеялись.
В тесной камере № 7 народу было много. Вера
села на край грязных нар. В воздухе висела тяжело
394
Утро шестого дня разбирательства
задумавшаяся тишина ожидаемой смерти. Только в
углу всхлипывал отрывавшийся женский голос.
Рядом с Верою, с ногами на нарах, сидел высокий
мужчина в кожаных болгарских туфлях-пасталах,
сидел, упершись локтями в колени и положив голову
на руки. Вера осторожно положила ему ладонь на
плечо. Он поднял голову и чуждо оглядел ее пре-
красными черными глазами.
— Товарищ, не нужно падать духом.
Он поспешно ответил:
— Нет, я, понимаете, ничего... Так только, заду-
мался...
— У вас семья есть, дети?
— Да. Только я не об этом.
Он помолчал, внимательно поглядел на Веру.
— Вы, товарищ, коммунистка?
— Да. А вы?
— Я, понимаете, тоже коммунист. А только...
Фамилия ваша как будет?
— Сартанова.
— Сартанова? У нас в поселке дачном доктор
один есть, тоже Сартанов фамилия.
Вера быстро спросила:
— Вы из Арматлука?
— Да,
— Где сейчас доктор Сартанов?
— Дома. Его было арестовали, а в последний день,
видно, выпустили. Только теперь он дома.
Вера задыхалась.
— Ну да. Сам его видел.
Он с удивлением глядел на Веру. Она прижалась
головою к столбу нар и беззвучно рыдала, закрыв
глаза руками. А когда опять взглянула на него, лицо
было светлое и радостное.
— А вы родственница ему?
— Это отец мой... Ну, да! — Она овладела собой.
— Хороший человек. И дочка его, Катерина Ива-
новна, тоже хорошая. Очень она интересно, пони-
маете, о жизни всегда разговаривает. Выходит, сес-
трица вам. А вы вот коммунистка. У меня на этот
счет мысли всякие.
395
Блуд на Руси
— Какие мысли?
Он помолчал.
— Вообще, насчет жизни... Вот, говорим мы,
чтобы всем хорошо стало. А делаем так, что все еще
хуже. Я вот был председателем ревкома. Сколько
всяких делал зверств! А из города приезжают, кричат:
«Что ты их жалеешь? Какой ты коммунист! Ты,
видно, кулацкого елементу!» Мужиков всех разобид-
ели, они нас нснавидют. А я ведь сам мужик. И с
интеллигенцией тоже, как бы ее поприжать да
поиздеваться над нею. Батюшку вашего в тюрьму
потащили, за что? Понимаете, сам его арестовывал,
а потом неделю целую во сне видел.
— Слушайте, товарищ... Как ваша фамилия?
— Ханов.
— Слушайте, товарищ Ханов. Что вы говорите,
это все и мне так близко! Скажите мне, вы раньше
когда-нибудь читали Евангелие?
— Читал. Я раньше и Толстова много читал, даже
жить было по нем начал. Да как-то у него все это...
Не получил я покою.
— Так вот, в Евангелии есть: кто хочет душу свою
спасти, тот погубит ее. Пришло такое время, что
нельзя думать о чистоте своей души, об ее спокой-
ствии. С этим как бы все было легко! Вы только
подумайте: ну, что лишения, смерть? Какие пустяки!
Правда, как все это было бы легко? Разве вас сейчас
смерть мучает, которая вас ждет? Я вижу: вас мучает,
что перед вами смерть, а позади — кровь и грязь, в
которой вы все время купались.
Ханов изумленно глядел на Веру.
— Как вы это узнали?.. Да, да. Понимаете, вот,
как вы сказали, в грязи купался!
— Вот. В том и ужас, что другого пути нет. Миром,
добром, любовью ничего нельзя добиться. Нужно
идти через грязь и кровь, хотя бы сердце разорвалось.
И только помнить, во имя чего идешь. А вы помнили,
иначе бы все это вас не мучило. И нужно помнить,
и не нужно делать бессмысленных жестокостей, как
многие у нас. Потому что голова кружилась от власти
и безнаказанности. А смерть, ну, что же, что смерть!
396
Утро шестого дня разбирательства
Стали подходить другие осужденные.
Вера говорила, и все жадно слушали. Вера го-
ворила: они гибнут за то, чтоб была новая, никогда
еще в мире не бывавшая жизнь, где не будет рабов
и голодных, повелителей и угнетателей. В борьбе за
великую эту цель они гибнут, потому что не хотели
думать об одних себе, не хотели терпеть и сидеть,
сложа руки. Они умрут, но кровь их прольется за
хорошее дело; они умрут, но дело это не умрет, а
пойдет все дальше и дальше.
На замасленном столе тускло чадила одинокая
коптилка. В спертую вонь камеры сквозь решетчатое
окно чуть веяло свежим воздухом, пахнувшим гор-
ными цветами.
Красавец брюнет с огненными глазами, в матрос-
ской куртке, спросил:
— А как скажете, товарищ, скоро социализм
придет?
Вера почувствовала, какой нужен ответ.
— Теперь скоро. В Германии революция, в Вен-
грии уже установилась советская власть, везде раб-
очие поднимаются.
— Через два месяца будет?
— Ну, не через два... — Вера поглядела на него и
улыбнулась. — Через два-три года.
— Это ничего. Столько можно подождать. — Ма-
трос радостно засмеялся. — То-то они так злобятся:
чуют, что кончено их дело!
Рабочий в пиджаке, с умными, смеющимися гла-
зами, отозвался:
— И ничего не кончено. Не выйдет у нас никакого
социализму. Не такой народ.
Ханов нетерпеливо отмахнулся.
— Ну, ты Капралов, всегда вот так!
Матрос, сверкая глазами, ринулся на него.
— Как не выйдет?
— Не выйдет. Нс будет ничего. Не справится
народ. Больно работать не любит. Только когда для
себя. И опять прихлопнут вас буржуи, как перепелок
сеткой.
Вера, с удивлением смотрела на него.
397
Блуд на Руси
— За что же вы сюда попали?
Ханов засмеялся.
— Он у дачников книжки отбирал для общест-
венной библиотеки, а они на него и показали. Вот
ь попал в загон, как козел меж барашков.
Спорили, шутили, смеялись. Засиделись до позд-
ней ночи и улеглись спать, не думая о завтрашнем,
и спали крепко.
Толпа людей рыла за свалками ров, в него
должны были лечь их трупы. Мужчины били в
твердую почву кирками, женщины и старики выбра-
сывали лопатами землю. Лица были землистые, люди
дрожали от утреннего холода и волнения. Вокруг
кольцом стояли казаки с наведенными винтовками.
Солнце вставало над туманным морем. Офицер
сидел на камне, чертил ножнами шашки по песку
и с удивлением приглядывался к одной из работав-
ших. Она все время смеялась, шутила, подбадривала
товарищей. Не подъем и не шутки дивили офицера,
это ему приходилось видеть. Дивило его, что ни
следа волнения или надсады не видно было на лице
девушки. Лицо сияло рвущеюся из души, торжест-
вующею радостью, как будто она готовилась к ве-
ликому празднику, к счастливейшей минуте своей
жизни.
Девушка выпрямилась, блаженно взглянула на
синевшее под солнцем море, на город под ногами,
сверкавший в дымке золотыми крестами и белыми
стенами вилл. И глубоко вдохнула ветер. Рядом
привычными, мужицкими взмахами работал киркою
высокий болгарин в свстлозсленых пасталах.
— Товарищ Ханов, правда, как хорошо?
На всю жизнь в памяти офицера осталось ее
лицо. Он не мог бы сказать, красиво ли было это
лицо, и все-таки такой красоты он никогда больше
не видел.
Офицер ощерил зубы под подстриженными тем-
ными усиками и встал.
— Стройся! Спиной ко рву!
Ханов ревниво отстранил ставшего подле Веры
Капралова, расправил широкую свою грудь и вос-
398
Утро шестого дня разбирательства
торженно вздохнул. Никогда не знала его душа такой
странно-легкой, блаженной радости, как сейчас, под
направленными на грудь дулами. Он запел, и другие
подхватили:
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов...
Матрос, горя глазами, тряс кулаком в воздухе:
Да здравствует советская власть! Да здравствует
социализм! Не долго уж вам, проклятые!..
Офицер бешено крикнул:
— Пли!!
Блуд на Руси
ВМЕСТО
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОГО СЛОВА
Итак, сделана еще одна попытка собрать воедино
разбросанные кусочки прошлого, проследить связь
времен. Удалось ли? Судить об этом дерзости на себя
не беру, тем паче навязывать личное мнение. Если у
меня и есть законное право, то лишь для высказывания
«под занавес» некоторых своих догадок.
Да, в России также имеются строгие ревнители
изначальной непорочности народа, подмоченной
якобы иноземным влиянием. И все же, таким рад-
етелям надо покорпеть для пущей убедительности,
ибо у любой страны найдутся свои свидетели, экс-
перты, обвинители и судьи, а доказать, кто больше
всех преуспел в повреждении нравов, вряд ли ока-
жется по силам даже самым опытным адвокатам.
Ведь действительно, никакая высшая сила духовного
или материального плана не в состоянии была за-
ставить большинство граждан на всех континентах
и островах вести жизнь праведную, хотя бы в со-
блюдении супружеской верности. Видно, безжалост-
ная тирания страстей опирается на саму природу
человеческую, которая не зависит от желаний от-
дельной личности и может даже игнорировать их.
Сколь бы не верили люди в свое высочайшее пред-
назначение, их претензия на обладание венцом Со-
здания чаще всего переходит в самонадеянность или
в крайность отстранения от реальной, невыдуманной
жизни. В итоге подобного самовнушения теряется и
их способность не страшиться своей психологической
обнаженности.
Издревле за прелюбодеяние привыкли осуждать
больше всего женщину. Иудаизм низводил ее чуть
ли не до проводника намерений сатаны. Женщину,
которая смешивала в своем чреве семя трех мужчин,
зороастризм приговаривал к смерти. Индуизм вообще
400
Утро шестого дня разбирательства
обрекал ее на самосожжение в случае кончины мужа.
Монахам-буддистам предписано неприкосновение к
женщине, хотя в их религиозной доктрине не гово-
рится ничего о подчиненности ее мужчине.
Повсюду бытуют и свои поверья. Охотники в За-
падной Африке, Боливии и на Алеутских островах
убеждены, что если в их отсутствие дома им изменят
жены, то на охоте они не поймают ни одного слона,
ягуара или оленя. Да и само понятие о супружестве у
всех разное: на остравах Новой Гвинеи у мужчин
существует обычай иметь по две жены — одна ухаживает
за детьми, другая ходит с мужем на охоту. На Тробри-
андских островах символом супружества считается не
половая близость, а совместное принятие пищи. Уже
не говоря о том, что в глазах многих наших современ-
ников флоберовская Эмма Бовари или толстовская Анна
Каренина выглядят почти что анахронизмом...
Расследовать явление с минимальной предвзятос-
тью — вот тот принцип, на основе которого пыталось
выстраиваться это неофициальное разбирательство.
И очень уж хотелось не пускать к себе в огород
безответного козла отпущения для оправдания грехов
и пороков. Бес попутал! — удобная отговорка для
собственного успокоения. Не лучше ли честно по-
смотреть на самих себя и обнаружить нечто мало-
привлекательное, о чем принято говорить сдержанно,
почти шепотом?
Каверзных вопросов, к сожалению, остается с
избытком. Только не надо уставать на них отвечать
или откладывать в долгий ящик их публичное об-
суждение, тем более когда речь пойдет уже о более
близком нам времени и любой из нас может запи-
саться, если не в эксперты, то в свидетели.
Судя по всему, вряд ли стоит нам расставаться
надолго: в зале суда или вне оного всегда можно найти
удобный повод для новой встречи. А потому давайте
ненавязчиво скажем всем и каждый себе: Не пропадай!
Без намерения кому-либо досадить,
старший сыщик БУРа по особо щекотливым
делам Анатолий Манаков.
401
Блуд на Руси
ПОКАЗАНИЯ
СВИДЕТЕЛЯ И ЭКСПЕРТОВ
СОСТАВЛЯЮТ ИХ ВЫСКАЗЫВАНИЯ,
ОПУБЛИКОВАННЫЕ
В СЛЕДУЮЩИХ ИЗДАНИЯХ:
1. История войн Юстиниана с персами, вандалами
и готами. Вестник древней истории. М., 1941.
2. Стратегикон. VI начало УП века. Вестник
древней истории. М., 1941.
3. Н. Карамзин. История Государства Российско-
го. В 12 т. СПб., 1892.
4. С. Соловьев. История России с древнейших
времен. В 15 кн. М., 1959.
5. История России. В 2 т. М., 1908.
6. Е. Голубинский. История русской церкви. В 2
т., М., 1880.
7. Киевская Русь. М., 1939.
8. Русская история. В 2 т. СПб., 1872.
9. Н. Костомаров. Русская история в жизнеопи-
саниях ее главнейших деятелей. СПб., 1873.
10. Соловьев В.С. Собр.соч. в 10 т. СПб., 1912.
11. Византия и Русь: два типа духовности. Новый
мир № 7, 1988.
12. В. Белинский. Полн.собр.соч. В 13 т. М., 1954.
13. Общество и государство в домонгольский
период русской истории. СПб., 1872.
14. История русского народа. В 6 т. М., 1830.
15. В. Ключевский. Курс русской истории. М.,
1956.
16. Крылатые слова по толкованию С. Максимова.
М., 1955.
17. Русская история. В 2 т. СПб., 1872.
18. Н. Карамзин. История Государства Россий-
ского. В 12 т. СПб., 1892.
402
Утро шестого дня разбирательства
19. О государстве Русском. СПб., 1906.
20. Описание путешествая в Московию и через
Московию в Персию и обратно. СПб., 1905.
21. Путешествие в Московию Р.Барберини в 1562
году \Сказания иностранцев о России в XVI и ХХП
вв. СПб., 1843.
22. Н. Чернышевский. Полн.собр.соч. В 15 т. М.,
1948.
23. Н. Костомаров. Очерк домашней жизни и
нравов великоросского народа в XVI XVn столе-
тиях. СПб., 1860.
24. Борьба христианства с остатками язычества в
Древней Руси. В 2 т. Харьков, 1916.
25. Исследования по истории опричнины. М.,
1963.
26. К. Валишевский. Иван Грозный. М., 1912.
27. Исторические сочинения о России XVI в. М.,
1983.
28. Иван Грозный. М., 1922.
29. Сказания иностранцев о Московском государ-
стве. М., 1865.
30. Н. Добролюбов. Собр.соч. В 9 т. М.-Л., 1962
31. Е. Парнов. Властители и Маги. М., 1996.
32. Русская история в жизнеописаниях ее глав-
нейших деятелей. СПб., 1873.
33. История России с древнейших времен. В 15
кн. М., 1962. Публичные чтения о Петре Великом
СПб., 1903.
34. Описание путешествия в Москву и через
Московию в Персию и обратно. СПб., 1905.
35. Нынешнее состояние России, изложенное в
письме к другу, живущему в Лондоне. М., 1846.
36. Путешествие по России голландца Стрюйса.
\Русский архив. 1880. т.1.
37. Сказания Масса и Геркмана о Смутном вре-
мени в России. СПб., 1874.
38. Очерки по истории Смуты в Московском
государстве. XVI-XVII вв. СПб., 1901.
39. О народном представительстве. М., 1866.
40. Сказания светлейшему герцогу Тосканскому
Козьме Третьему о Московии. М., 1905.
403
Блуд на Руси
41. Политика. М., 1965.
42. И. Василевский. Романовы. Петроград, 1923.
43. О влиянии общества на организацию государ-
ства. СПб., 1869.
44. К. Валишевский. Первые Романовы. М., 1911.
45. Записки иностранцев о восстании Степана
Разина. Л., 1961.
46. Путешествия в Московию. М., 1874.
47. Записки Манштейна о России. СПб., 1875.
48. История русской культуры. В 4 т. СПб., 1911.
49. Курс русской истории. Соч. в 8 т. М., 1957.
5051. Ф. Достоевский. Полн.собр.соч. В 30 т. Л.,
1979-1980.
52. Записки о Петре Великом и его царствовании
Брауншвейгского резидента Всбера\ Русский архив.
М., 1872.
53. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII
века. Л., 1974.
54. Русская история в жизнеописаниях ее глав-
нейших деятелей. СПб., 1892.
55. Правительство Московской России и Петр
Великий в их отношениях к торгово-промышлен-
ному классу. Казань., 1891.
56. Николаевская Россия. М., 1930.
57. Очерки из истории Петра Великого и его
времени. М. 1909.
58. Россия при Петре Великом по рукописному
известию И.Г. Фокксродта и О. Плейера. М., 1874.
59. Взгляд на дела России. Лейпциг, 1862.
60. А. Герцен. Собр.соч. в 30 т. М., 1955.
61. Н. Чернышевский. Полн.собр. соч. в 15 т. М.,
1950.
62. И. Корб. Дневник. М., 1868.
63. История царствования Петра Великого. В 6
т. СПб., 1858.
64. Записки Манштейна о России. СПб., 1875.
65. Черты из народной жизни в XVIII веке.
\Отсчественные записки. 1861, октябрь.
66. Современная хроника России. \Отечественные
записки. 1861., ноябрь.
404
Утро шестого дня разбирательства
67. 150 лет назад. Бирон и Волынский. СПб.,
1887.
68. С. Ешевский. Сочинения по русской истории.
М., 1900.
69. И. Василевский. Романовы. Л. 1924.
70. О повреждении нравов в России. Лондон,
1858.
71. А. Пушкин. Заметки по русской истории XVIII
века. Полн.собр.соч. в 16 т. Л., 1949.
72. Н. Лесков. Сибирские картинки XVIII века.
Собр.соч. в 12 т. М., 1989. т.12.
73. Ф. Вигель. Записки. В 5 ч. М., 1891.
74. М. Ломоносов. О сохранении и размножении
русского народа. Полн.собр.соч. в 10 т. М.-Л., 1952.
75. Н. Фирсов. Пугачевщина. М., 1921.
76. В. Ключевский. Курс русской истории. В 5
ч. М., 1937.
77. Письма из России мисс Катрин Уильмот.
Лейпциг, 1876.
78. 1812 год в социолого-психологическом осве-
щении. М., 1913.
79. Воспоминания офицера французского кира-
сирского 2-го полка о кампании 1812 года. СПб.,
1912.
80. Поход в Москву в 1812 году. Мемуары участ-
ника французского генерала графа де Сегюра. М.,
1911.
81. Идеалы декабристов. М., 1907.
82. После отечественной войны \ Русская старина.
СПб., 1904. N4.
83. Россия и русские. СПб., 1907.
84. В. Ключевский. Курс русской истории. Соч.
в 9 т. М., 1989.
85. День 14 декабря 1825 г. в Петербурге \ В кн..
Отечественная война и русское общество. В 7 т. М.,
1912.
86. М. Бакунин. История моей жизни. Собр.соч..
В 4 т. М., 1934.
87. И. Василевский. Романовы. Л., 1924.
88. П. Губер. Дон-Жуановский список А.С.Пуш-
кина. Петроград., 1923.
405
Блуд на Руси
89. Л. Толстой. Собр.соч. В 22 т. М., 1982.
90. Апофеоз беспочвенности. СПб., 1911.
91. Русский Эрос или философия любви в России.
М., 1991.
92. В мире неясного и нерешенного. М. 1995.
93. В мире неясного и нерешенного. М. 1995.
94. Ж. Мишле. Женщина. М., 1997.
95. Н. Еврсинов. Тайна Распутина. Л., 1924.
93. Е. Парнов. Властители и маги. М., 1996.
97. Весы. 1909. № 5. Избранное. Мюнхен, 1970.
9899. Русский Эрос или философия любви в
России. М., 1991.
100. Опыты. Литературно-философский сборник.
М., 1990.
98. Русский Эрос или философия любви в России.
М., 1991.
Б домашнем архиве Пантелея Рубашкина, помимо
его записок, хранятся:
1. Отдельные номера журналов "Отечественные
записки" и "Русская старина".
2. Предания о народных русских суевериях, по-
верьях и некоторых обычаях. М., 1861.
3. Хотинский. Чародейство и таинственные явле-
ния в новейшее время. СПб., 1866.
4. Щербатов. О повреждении нравов в России.
Лондон., 1858.
5. Сказания иностранцев о Московском государ-
стве. М., 1863.
6. М. Кузнецов. История проституции в России.
М., 1871.
7. Б. Бентовин. Торгующая телом. М., 1910.
8. Е. Грушко, Ю .Медведев. Словарь русских
суеверий. Н.Новгород., 1996.
9. Русский народ. Его обычаи, обряды, предания,
суеверия и поэзия. М., 1880.
10. Размышления о России и русских. М., 1996.
И. Крылатые слова по толкованию С. Максимова.
М. 1955.
406
Утро шестого дня разбирательства
12. Рассел Хоуп Роббинс. Энциклопедия колдов-
ства и демонологии. М., 1996.
И проч, и проч.
СОДЕРЖАНИЕ
Вступительное слово..........................
3
Первый день разбирательства VI—XII вв
Показания свидетелей и экспертов.
П.Кессарийский, Маврикий Стратег, Н.Карамзин, Е.Глу-
бинский, С. Соловьев, Д. Иловайский, Б. Греков, КБестужев-
Рюмин, Н.Костомаров, Г.Рюккерт, С Аверинцев, В.Бе-
линский, НХлебников, Н.Полевой, В.Ключевский, С.Мак-
симов ..................................... 7
Очная ставка с косвенными уликами.............. 36
Литературные версии
Н. Лесков. Легендарные характеры..... 53
Второй день разбирательства XIII—XVI вв.
Показания свидетелей и экспертов.
К.Бестужев-Рюмин, Н.Карамзин, Дж.Флетчер, Р.Бар-
берини, С.Герберштейн, Н.Чернышевский, Н.Костомар-
ов, Н.Гальковский, С.Веселовский, КВалишевский,
А.Поссевино, Р. Виппер, В. Ключевский, Н.Добролюбов,
Е.Парнов.................................. 61
Очная ставка с косвенными уликами .... .....87
Литературные версии
Н.Карамзин. Предания веков....... . . . .103
Ж.Мишле. Ведьма........................ 107
Третий день разбирательства XVII век.
Показания свидетелей и экспертов.
НКостомаров, С. Соловьев, АОлесрий, С.Коллинз, ЯСтрюйс,
И.Масса, СПлатонов, Б.Чичерин, ЯРейтенфельс, Ю.Кри-
жанич, И.Василевский, НХлебников, КВалишевский, Л.Фа-
брициус, АМейербсрг, Х.Манштейн, АПыпин, В.Ключевский,
ФДостоевский.................................... 115
408
Очная ставка с косвенными уликами ............149
Литературные версии.
Притча о девице,
умершей в грехе без покаяния..................162
Четвертый день разбирательства XVIII век.
Показания свидетелей и экспертов.
ФДостоевский, Х.Вебер, Л.Семенова, Н,Костомаров,
Н.Фирсов, О.де Кюстин, С.Князьков, И.Фоккердот,
Н.Тургенев, А.Герцен, НЧернышевский, И.Корб, Н.Уст-
рялов, X.Манштейн, П.Щебальский, СДудышкин, П. По-
лежаев, С.Ешевский, И. Василевский, М.Щербатов,
А.Пушкин, НЛесков, Ф.Вигель, М.Ломоносов, Н. Фирсов,
В.Ключевский.................................169
Очная ставка с косвенными уликами..................211
В бане (рассказ).............................222
Литературные версии.
В. Семевский. Слово и дело...................226
А.Бархатов. Надцворный советник..............239
Пятый день разбирательства XIX век.
Показания свидетелей и экспертов.
К.Уильмот, НФирсов, Т.де Мец, Ф.Сегюр, М.Довнар-За-
польский, НДубровин, Н.Тургенев, В.Ключевский, В.Бо-
гучарский, М.Бакунин, И.Василевский, П.Губер, Л.Тол-
стой, Л.Шестов, Н.Бердяев, В.Розанов, А. Устьинский,
Ж.Мишле.....................................247
Очная ставка с косвенными уликами.................289
Литературные версии.
И. Бунин. Грамматика любви..................303
Е.Ростопчина. Цирк девятнадцатого века .....313
Утро шестого дня разбирательства. Начало XX века.
Показания свидетелей и экспертов.
Н.Евреинов, Е.Парнов, В.Розанов, П.Успенский, С.Тро-
ицкий, Г.Гачев, И.Ильин.....................325
Из особой папки Пантелея Рубашкина.
А.Н.Толстой. Возмездие......................351
Граф Амори. Вавилон наших дней..............372
Литературные версии.
В.Вересаев. В тупике........................388
Вместо заключительного слова......................400
409
Блуд на Руси. Свидетельские показания и
Б 74 литературные версии. Автор-составитель А.Ма-
наков. — М.:Колокол-Пресс, 1997. — 416 стр.
ISBN 5-7117-0315-3
В словаре В.И.Даля слово блуд имеет двойной смысл:
во-первых, это уклонение от прямого пути, во-вторых, нечто,
относящееся к незаконному сожитию, прелюбодейству.
Книга дает широкую ретроспективу блуда в нашем Отече-
стве: со времен Рюрика до наших лет. Это свидетельства
современников, розыски историков, отклики писателей, от-
рывки из художественных произведений. Неужели блуд на
Руси неистребим?..
ББК 67 99(2)95
БЛУД НА РУСИ
Автор-составитель Анатолий Манаков
Редактор П.Кошель
Художественный редактор В. Голубев
Технический редактор В.Куркова
Корректор А. Маконова
Лицензия на издательскую деятельность
ЛР №040020 от 07.02.97
Сдано в набор 30.07.97. Подписано в печать 5.09.97
Формат 84x108/32. Бумага офсетная. Печать высокая
Гарнитура Таймс. Усл.печ. л. 21.84.
Тираж 16000 экз. Заказ 3687
Издательство «Колокол-Пресс»:
113184, г.Москва, ул.Пятницкая, д.52, стр.1
ГИПП «Зауралье»,
г.Курган, ул.К.Маркса, 106
Издательский дом
Наши газеты читают по всей России и в странах СНГ.
Вы также можете стать их читателями, подписавшись в любом
почтовом отделении или купив в ближайшем киоске.
— освещает вопросы личного характера, здоровья
и гармонии в семейной и сексуальной жизни. Интереснейшие
материалы о том, как прожить в нынешние трудные времена,
как научиться зарабатывать деньги, как воспитывать детей. На
страницах издания — встречи и интервью с мировыми знамени-
тостями, звездами российского и зарубежного театра и кино,
психологические и криминальные очерки.
Выходит 2 раза в месяц.
Индекс подписки по каталогу «Роспечать» — 32856.
ДЕЛА — специальная газета для Нее и для Него. Рас-
крывает необъятный и красочный мир женщины с разнообра-
зием желаний, радостей и проблем. Этому посвящены публика-
ции газеты, подсказывающей и обучающей, как оставаться здоро-
вой, любимой, красивой, достигать успеха в карьере и счастливо
выходить из сложных ситуаций, которые преподносит жизнь.
Выходит 1 раз в месяц.
Индекс подписки по каталогу «Роспечать» — 32701.
— газета для тех, кто хочет познать непознанное.
Тайная власть — это власть Бога и Дьявола, Белой и Черной
магии, власть Космоса, власть невидимых миру сил. Газета рас-
сказывает об этом и о том, как отличить истину от лжи в про-
рочествах всевозможных колдунов, на ее страницах ведут разговор
известные астрологи, биотерапевты, экстрасенсы. Вы узнаете о
влиянии звезд на Вашу судьбу, получите советы, как быть
здоровым без лекарств, как отвести беду, выбрать спутника жизни.
Выходит 2 раза в месяц.
Индекс подписки по каталогу «Роспечать» — 32343.
По вопросам реализации обращаться:
103051, г. Москва, Цветной б-р, д, 30,
Издательский дом «Виктор Шварц и
телефакс: 923-88-54.
Издательство «Колокол-пресс»
предупреждает: детям до 16 лет,
ханжам и людям без чувства юмора
читать книги этой серии запрещено!
> ......— • В серию • =
Издательство «Колокол-пресс»
включило следующие книги:
1. Толковый словарь «Русский мат»
2. Озорные стихи
3. Запретные сказки
4, Озорные частушки и крутые анекдоты
5. Уличные песни
6. Застольные песни
7. Озорная проза
8. Блуд на Руси
9. Блуд в Европе
10. Кулинария для влюбленных
Все книги
в подарочном серийном оформлении
в среднем по 500 страниц том.
Всю серию или отдельные тома
можно заказать по почте
по издательской цене:
вместе с пересылкой всего
18тыс.руб. за одну книгу.
Ваши заказы ждут по адресу:
113184, г.Москва,
ул.Пятницкая, д.52 «Книга-почтой»
Тел.: 231-9325, 231-4080
Издательство предупреждает: детям
до 16 лет, ханжам и людям без чувства
юмора читать книги этой серии
запрещено!
Г
Серия
=4
Запретные сказки
Эта книга издана для веселых людей,
обладающих чувством юмора и любящих
остроумные истории из интимной жизни
человека.
В нее включены наиболее интересные и веселые
народные заветные сказки из собрания
А.Афанасьева и Н.Ончукова,
а также современные народные сказки,
где главными героями выступают
знакомые нам всем
политические российские
деятели.
Серийный подарочный переплет;
500 стр.
Книгу можно заказать по почте
всего за 18 тыс,руб. по адресу:
113184, г.Москва, ул.Пятницкая, д.52
«Книга-почтой»
Тел.: 231-9325, 231-4080
а Издательство предупреждает: детям
до 16 лет, ханжам и людям без чувства
юмора читать книги этой серии
запрещено!
Озорные стихи
Эта книга доставит вам
множество веселых минут.
Вы нахохочетесь над озорными фривольными
строками великих русских поэтов,
таких как Пушкин, Лермонтов, Есенин,
над остроумными игривыми стихами
нашего современника Алеши Добрякова,
над пародиями на великие творения русской
литературы «Горе от ума» и «Демон»
и, конечно, позабавят всех,
как широко известные поэмы
«Лука Мудищев» и «Пров Фомич»,
так и новые для вас народные поэмы и стихи.
Книгу можно заказать по почте
всего за 18 тыс.руб, по адресу:
113184, г. Москва, ул.Пятницкая, д.52
«Книга-почтой*
Тел.: 231-9325, 231-4080
___/? ----------------
_ L Издательство предупреждает: детям
Лк I до 16 лет, ханжам и людям без чувства
\j , I юмора читать книги этой серии
запрещено!
Озорные частушки
и крутые анекдоты
В книгу включены почти все известные на
сегодняшний день озорные фривольные
частушки и соленые анекдоты.
Чтение их принесет вам немало веселых минут
и сделает вас «душой общества» среди друзей
и в праздничных застольях, при помощи их вы
непременно прослывете остроумным,
интересным и загадочным человеком.
Дерзайте, успехов вам с помощью наших
анекдотов и частушек.
Книгу можно заказать по почте
всего за 18 тыс.руб. по адресу:
113184, г.Москва, ул.Пятницкая, д.52
«Книга-почтой*
Тел.: 231-9325, 231-4080