/
Author: Курциус Э.
Tags: география биографии история древний и античный мир история греции история древней греции
ISBN: 985-13-1123-5
Year: 2002
Text
ЕВНЕИ ГРЕ
', ' '< - I
КЛАССИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ
Эрнст КУРЦИУС
ИСТОРИЯ
ДРЕВНЕЙ
ГРЕЦИИ
ТОМ IV
Минск
Харвест
2002
УДК 931(03)
ББК 633(0)3
К-93
Серия основана в 2000 году
Подписано в печать с готовых диапозитивов 03.09.02.
Формат 60x90{/16. Бумага типографская. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 25 ,0+1,25 вкл. Тираж 3000 экз. Заказ 3989.
Курциус Э.
К-93 История .Древней Греции: Том 4/Э. Курциус. - Мн.: Харвест, 2002. -
400 с.[10]чЛ. йл.?ил?- (Классическая мысль).
ISBN;i65-l^-?lU3-5.
Эрнст КурциусХ 18 Г4И896) - известный немецкий историк античности, археолог, автор
множествафадот паи^горйи, топографии и археологии Древней Греции. В настоящем труде,
опираясь'на богатый фактический материал, накопленный во время руководства раскопками
в Олимпий, Курциус представил многогранную картину жизни древнегреческого общества.
Быт, нравы, религйя и- философия, военные победы и поражения, политические перипетии -
все, что состдвд^ст историю Эллады в период с III тысячелетия до н. э., описано в
предлагае42^Н1тге- /’
КHjn*ft'.содержит мй^го иллюстраций, будет интересна широкому кругу читате;
УДК 931(03)
ББК 633(0)3
ISBN 985-13-1123-5(т.4)
ISBN 985-13-1127-8
© Оформление. Харвест, 2002
ПЕЛОПОННЕССКАЯ ВОИНА
ДЕКЕЛЕЙСКАЯ ВОЙНА
Когда молва о поражении достигла Афин,
первое впечатление, произведенное ею, было
таково, что это несчастье, превосходившее все
представления, было признано невозможным;
даже самые надежные свидетели не встретили доверия.
Затем, когда пришлось поверить ужасающему факту,
беспредельное горе наполнило весь город; не было ни
одного дома, которому не приходилось бы оплакивать
родственников или друзей; неизвестность их участи уси-
ливала страдание; мысль об уцелевших была еще бо-
лее мучительна, чем горе о тех, о смерти которых уже
было известно, хотя и здесь позорная кончина и упуще-
ние всех религиозных обрядов делали горе еще более
жгучим. Когда афиняне несколько оправились от своей
тупой скорби, они вспомнили о причинах этого несчас-
тья, и необузданное бешенство загорелось против всех,
советовавших начать это предприятие, и тех людей, ко-
торые в качестве ораторов, прорицателей и толковате-
лей оракулов поддерживали тщетные надежды на по-
беду Волнение граждан перешло, наконец, в отчаяние
и страх, так что они предвидели уже большие и более
близкие опасности, чем те напасти, о которых действи-
тельно можно было думать. Всякий день ожидали появ-
ления перед гаванью сицилийского флота с пелопон-
несцами, которые завоюют беззащитный город; все
думали, что настали для Афин последние дни.
И, действительно, казалось невозможным, чтобы
Афины могли оправиться от этого удара. Все, что неког-
да вытерпели афиняне в Египте, Фракии и Беотии, не
----------------------------:---------- 3
Пелопоннесская война
1ДзИЯ 1ДзйЯ IosbBI ЮзЯ51 IoseCI IcmmSI КВЙЯ RhbBi йдЯ51 ЮаЯЯ КЙЯ51 йдЯ511ДзвД1 ЮаЯЯ йдЯ51 ЕВыЯ ЙНеВ! 1ДзеД1 1ДяяЯ RReSI RKbBI
Алк ив и ад дал спартан-
цам два совета: во-пер-
вых, послать спартанс-
кого военачальника в
Сиракузы, чтобы пре-
дотвратить капитуляцию
осажденного города, что
в значительной степени
предопределило даль-
нейший ход событий в
Сицилии; во-вторых, во-
зобновить в больших мас-
штабах военные дей-
ствия против Афин, и в
частности занять Деке-
лею. Так называется
один из аттических де-
мов, расположенный
северо-западнее Афин
на расстоянии 120 ста-
дий (около 22 км) от го-
рода. Географическое
местоположение Деке-
лей было очень выгодно,
так как она господство-
вала над дорогой к Оро-
пу. Через Декелею вел
также ближайший путь к
важнейшему владению
афинян — острову Эв-
бея.
имело и отдаленного сходства с настоящим несчастьем.
Все наличные военные силы были употреблены вдело,
для того чтобы сломить Сиракузы. Более 200 государ-
ственных кораблей погибло со всем их вооружением, и,
если принять в соображение всю массу войска, в раз-
ные времена отправленную в Сицилию, то, включая сюда
союзные войска, общую цифру можно определить в
60 тысяч человек. В навпактских водах стояла еще эс-
кадра, но и она подвергалась опасности и сравнительно
с вновь вооруженными коринфянами находилась в весь-
ма неблагоприятном положении. Гавани и доки были
пусты, точно также как и казна. В надежде на неисчис-
лимую добычу и массу новых доходов афиняне не жале-
ли ничего и до крайности напрягли силы государства.
Так каксегестейцы обманули их обещаниями субсидии,
то одна только сумма годового жалованья войска превы-
шала вдвое годовой доход государства. Отложенные в
начале войны суммы были скоро израсходованы, и
вследствие денежных затруднений пришлось вернуть
домой фракийских наемников, которых желали было
отправить в Сиракузы. Вместе с тем и народное богат-
ство было сильно затронуто расходами триерархов, до-
ставивших от себя корабельные снаряды и доброволь-
ные взносы; масса денег была найдена на пленных и
досталась в руки врагов.
Но еще гораздо хуже материальной потери деньга-
ми, кораблями и войском было нравственное пораже-
ние, которое ни для одного государства не было опас-
нее, чем для Афин, так как все их могущество опиралось
на страх, наполнявший подвластные им государства в
то время, когда афинские флоты безусловно господство-
вали на море. Оковы страха теперь пали; самые необ-
ходимые для афинян островные государства и те, кото-
рые всего теснее казались соединенными с Афинами:
Эвбея, Хиос, Лесбос, — проявляли беспокойство; оли-
гархические партии всюду поднимали голову, чтобы
уничтожить ненавистное им господство, и, если афиня-
не, даже стоя на высоте могущества, с трудом могли
подчинить себе некоторые из отложившихся от них го-
родов, то теперь, при полном отсутствии средств, перед
4
Декелейская война
ц$й| шз| №3 шл №3 шл ша ша №й 1§ш HSH isgsi [®1 1§ш ЙЕЙ кш ВШ ШЯ
ИаД1 kbboI IqsroI loaCI IqsroI loaCI 1озиЯ KmboI IBsmSI КммЯ КмйЯ |SK1 EwbCI ИдаЯ 1д«С1 loafeol IoseCI Кню1 КвяЯ КияЯ Ийео!
ними являлась грозная перспектива всеобщего отпаде-
ния. Кроме того, было потеряно доверие и к собствен-
ной конституции, так как еще до начала сицилийского
предприятия благодаря могуществу тайных обществ
всюду распространился совершенно революционный
дух; все пришли к убеждению, что существующая кон-
ституция не может оградить государство от внутренне-
го распадения, а тем менее служить гарантией его могу-
щества.
Напротив, Спарта, не выставив войска, без всякой
опасности или ущерба для себя приобрела в течение
немногих месяцев величайшие выгоды, каких не мог бы
дать ей самый счастливый поход. Гилипп снова выка-
зал в полном блеске свойства истого спартанца, так
как в минуту величайшей опасности благодаря его лич-
ному участию значительнейшее и самое обильное по-
следствиями событие всей войны приняло совсем иной
оборот. Он явился преемником Брасида, но только бо-
лее счастливым. Значение Спарты в Пелопоннесе, по-
колебленное Никиевым миром, снова восстановилось;
за исключением Аргоса и Элиды, она была в хороших
отношениях со всеми своими союзниками: заморские ее
единоплеменники, до той поры державшиеся в сторо-
не, были вовлечены в борьбу нападением Афин; те-
перь они были самыми рьяными и воинственными из
всех союзников пелопоннесцев. И к числу их относи-
лись не только те государства, на которые нападали
Афины и мстительность которых все еще не была удов-
летворена, но даже и в Фуриях пелопоннесская партия
получила теперь перевес и отвлекла от афинян город,
еще недавно столь преданный им. Кроме того, афи-
няне сами загнали в неприятельский стан наиболее
способного из всех государственных людей и полко-
водцев того времени. Никто более Алкивиада не был
способен встряхнуть неповоротливых лакедемонян и
принудить их к энергичным действиям; от него получи-
ли они лучший совет и самые обстоятельные сведения
относительно афинских дел и топографии. Наконец, они
имели теперь и воинственного царя, предприимчивого
и честолюбивого Агиса, сына Архидама, который уже
Совет Алкивиада имел
в виду создание пело-
поннесцами постоянно-
го опорного пункта в
Аттике путем захвата
Декелей. Опираясь на
последнюю, они могли
держать под постоян-
ным военным контролем
Афины и Аттику. Таким
путем, говорил Алкиви-
ад, спартанцы захватят
достояние неприятель-
ской страны, а афиняне
немедленно потеряют
доходы от Лаврийских
серебряных приисков и
все прочие доходы, ка-
кие получают теперь с
земли и от судилищ.
Главным же образом они
лишатся доходов с со-
юзников.
Совет Алкивиада был
принят, и в течение зи-
мы 414—413 гг. до н. э.
Спарта энергично гото-
вилась к открытым воен-
ным действиям, рассчиты-
вая на то, что Афины
увязли в Сицилии. Ранней
весной 413 г. до н. э.
Агис вторгся в Аттику и,
укрепив Декелею, остал-
ся здесь с сильным гарни-
зоном. Это резко ухуд-
шило положение Афин.
5
Пелопоннесская война
Более 20 000 взрос-
лых рабов, составлявших
четверть всех афинских
рабов (из них большая
часть — ремесленники),
перешла к неприятелю.
Это сразу же дезорга-
низовало ремесленное
производство. По сло-
вам Фукидида, афиняне
лишились всей земли,
погиб весь мелкий и
средний скот, лошади
падали от изнурения.
при Мантинее восстановил военную честь Спарты, рев-
ностно старался исправить свои прежние ошибки во вре-
мя распрей с Аргосом и хотел поднять значение царской
власти, снова значительно ослабленной с олимп. 90,3
(418г.) благодаря учреждению комиссии десяти, сопро-
вождавшей царя во время похода в качестве военного
совета.
Таким образом, Спарта снова самоуверенно стояла
во главе своего союза, между тем как она могла ожидать
полного разложения враждебной ей федерации. Мор-
ское владычество Аттики казалось погибшим безвозв-
ратно, и у Спарты уже были наготове военные намест-
ники, которых она собиралась отправить в отпавшие от
Афин города и присвоить себе их наличные средства.
Казалось, победа, точно зрелый плод, должна достать-
ся в руки спартанцев. Но для полной и верной победы
требовалась собственная морская сила. Отдельные ос-
трова и приморские города не могли собрать общего вой-
ска, и Спарта не должна была зависеть от их каприза,
если она хотела взять в свои руки оказавшееся вакант-
ным морское владычество; точно так же и юный флот
сикелиотов, как ни полезен он был, не мог заменить
Спарте собственной морской силы. Необходим был
прочный центр для предлагавшихся со всех сторон кон-
тингентов; нужен был спартанский флот, вокруг кото-
рого сгруппировались бы отдельные эскадры. Но для
этого не было еще сделано никаких приспособлений;
хотя убеждение в необходимости этой меры и укореня-
лось все больше в течение войны, но предстоявшие труд-
ности далеко не были еще преодолены. По-прежнему
все еще господствовало исконное отвращение к энер-
гичным морским вооружениям, и неспособность создать
морскую силу осталась все та же. Спартанские воины
пренебрегали морской службой; всеми успехами, ког-
да-либо достигнутыми на море, Спарта была обязана
низшим классам населения, и успехи эти угрожали мо-
гуществу дорийских гоплитов, на которое опиралось все
государство. К тому же Спарта в своих финансовых де-
лах всецело стояла на старой точке зрения. Она не име-
ла союзной казны, правильных доходов с союзников;
6
Декелейская война
граждане ее не владели частной собственностью, кото-
рой они могли бы поддержать государство во время чрез-
вычайного напряжения сил. Теперь наглядно подтвер-
дилось то, что сказал Архидам еще в начале войны,
именно, что успех ее меньше зависит от оружия, чем от
денег. Отвращение к снаряжению флота еще можно
было преодолеть, так как этого безусловно требовали
настоящие обстоятельства, вместе с тем так существен-
но облегчавшие исполнение дела. Недоставало поэтому
только средств. Нои они представились теперь спар-
танцам самым неожиданным образом — вследствие того
поворота в делах, который тем временем наступил в Пер-
сидском царстве.
Сношения между греческими государствами и Пер-
сией никогда не прерывались вполне. Спартанцы нео-
днократно вели переговоры с персидским царем, но бе-
зуспешно, так как и в этих дипломатических отношениях
они не могли решиться придерживаться ясной и энер-
гичной политики. К тому же эти переговоры действи-
тельно представляли большие трудности, ибо персы не-
уклонно придерживались своих старинных принципов
и требовали для себя малоазиатского побережья; ника-
кого другого основания для соглашения они не допуска-
ли. Поэтому ни о каком сближении не могло быть и
речи, если спартанцы не хотели пожертвовать примор-
скими городами и этим гарантировать свое сближение
с Персидским царством. Только на этихусловиях персы
выражали готовность поддерживать Спарту против
Афин своими денежными средствами. Как ни мало в
сущности заботились спартанцы о свободе заморских
эллинов, они, однако, по весьма понятной причине из-
бегали необходимости заключить подобный договор и
стать в прямое противоречие с той эллинской полити-
кой, какую они возвестили в самом начале войны. К
тому же они по-прежнему вовсе не желали морской
войны в Малой Азии, к чему были бы вынуждены до-
говорами, если эти договоры должны были принести
пользу персам.
Этим объясняется, почему переговоры постоянно ос-
тавались тщетными. В Сузах негодовали на то, что мно-
Учитывая громадные
потери афинян в Сици-
тми, удар, нанесенньм им
из Декелей, должен был
окончательно развалить
всю экономику страны.
Если первые вторжения
пелопоннесцев наноси-
ли ущерб прежде все-
го интенсивным сель-
скохозяйственным куль-
турам, то захват Декелей
лишал афинян возмож-
ности вообще занимать-
ся земледелием. При-
ходилось все продоволь-
ствие ввозить извне через
Пирей.
7 ИИНИ
Пелопоннесская война
КйЯ Й8Й ESS3 ШИ8ЙЙ8Й И8Й И8Й 51§1 Й8ЙИ8Й SB9 S8S Б8Й Б8Й USDЙ8Й Б8Й
IcbmSI KBeol КвяЯ 1ДаЯЯ Ksa Едвд ИаЯЯ RmwSI |oggS ЕааЭ Egffil ИаЯЯ Esbj ЕыеЭ Едва Едва Едва кмю! Едва КняЯ ESaa
В V в. до н. э. двор-
цовые интриги и борь-
ба за трон ослабляют
державу Ахеменидов,
последним сильным ца-
рем которой был Арта-
ксеркс. Дарий II взошел
на престол в 423 г. до
н. э. после убийства сво-
его сводного брата Со-
гдиана, который в свою
очередь убил Ксеркса II.
Внутренними распрями
объясняется инертность
Ахеменидской держа-
вы в международных
делах.
гочисленные послы, прибывавшие из Спарты, постоян-
но противоречили один другому, и вместе с тем там все-
таки не желали прерывать эти переговоры. Поэтому на
седьмой год войны был отправлен в Спарту Артаферн,
чтобы, наконец, добиться ясного и решительного ответа.
Он попался, однако, со своими депешами в руки афинян,
которые сумели склонить его в свою пользу, так что он
вернулся к царю в сопровождении аттических послов.
Переговоры, которые должны были вестись теперь в
пользу Афин, были, однако, расстроены смертью Арта-
ксеркса (олимп. 88,4; 424 г.).
Переход царской власти в другие руки сопровождал-
ся сильными потрясениями. Законный наследник и по-
следний природный Ахеменид Ксеркс II был умерщвлен
своим сводным братом Согдианом, который в свою оче-
редь был свергнут еще в тот же год Охом, также незакон-
ным сыном Артаксеркса, теперь вступившим на престол
под именем Дария II. Новое правление не водворило спо-
койствия. Всюду царило восстание, в особенности же в
Малой Азии. Писсуфн, сын Гистаспа, уже неоднократно
вмешивавшийся в греческие дела, отложился от царства.
Его поддерживали греки под начальством афинянина Ли-
кона. Благодаря их измене удалось покорение Писсуфна,
между тем как сын его, Аморг, держался в Карии с атти-
ческой помощью.
После падения Писсуфна Тиссаферн и Фарнабаз
становятся в Малой Азии первыми сановниками пер-
сидского царя. Тиссаферн как преемник Писсуфна стал
сатрапом в приморских провинциях. Его озлобляла та
поддержка, которую партия его противника получала от
Афин; к тому же персидский царь (быть может, вслед-
ствие Сицилийской войны и уничтожения аттического
флота) потребовал от приморских городов, все еще счи-
тавшихся подвластными Персидскому царству, уплаты
так долго задерживаемой ими дани. Тиссаферн должен
был вносить те суммы, которые значились в бюджете
Персидского царства; поэтому, чтобы возвратить свои
деньги, он был вынужден держаться воинственной по-
литики, и так как Персидское государство находилось в
таком жалком состоянии, что персы не отваживались
HMiH 8
Декелейская война
действовать отдельно даже против надломленной силы
афинян, то для сатрапа всего важнее было заручиться
помощью со стороны греков.
Для этого ему представился случай уже в самой
Ионии, так как во всяком сколько-нибудь значительном
городе существовала персидская партия. Над всеми тя-
готел гнет аттического владычества, и непрерывное во-
енное положение, нарушавшее отношения с внутрен-
ними странами, было в высшей степени тягостно для
промышленного населения. Самой значительной и един-
ственно самостоятельной силой в Ионии был Хиос.
Здесь аристократические семьи весьма ловко сумели
остаться во главе управления. Еще в седьмой год вой-
ны их подозревали в отпадении от Афин, после чего
они снова потребовали от афинян утверждения своей
конституции и с той поры добросовестно исполняли
свои союзные обязательства. После громадной поте-
ри, понесенной ими в Сицилии, они все-таки могли еще
похвастаться обладанием 60 судами. От их правитель-
ства исходил теперь направленный против Афин заго-
вор; прежде всего оно вступило в отношения с находив-
шимися на противоположном берегу Эрифрами. С
обоими этими государствами вступил в переговоры Тис-
саферн и сообща с ними отправил посольство в Пело-
поннес, чтобы склонить Спарту стать во главе ионийс-
кого движения, обещая жалованье и содержание для
пелопоннесского войска.
В таком же положении, как и Тиссаферн, находился
Фарнабаз, сатрап северной провинции, центром которой
был Даскилион у Пропонтиды и которая обнимала всю
местность около Геллеспонта, Фригию, Вифинию и Кап-
падокию. Он властвовал над троянской землей с лесис-
тым горным хребтом Идой и имел в своих руках самые
пригодные пункты для нападения в случае морской войны
против Афин. Фарнабаз отправил в Спарту с наличными
деньгамидаух греков, изгнанных с роданы вследствие про-
исков партий, — Каллигита из Мегары и Тимагора, быв-
шего в Кизике вождем персидских приверженцев; Фар-
набаз поручил им привлечь пелопоннесцев к Геллеспонту.
Он старался превзойти Тиссаферна своими обещаниями.
Заручившись поддерж-
кой спартанского фло-
та, в июне 412 г. до н. э.
после прибытия Алкиви-
ада с 25 пелопоннесски-
ми кораблями хиосцы
подняли восстание, ко-
торое начало очеьь быс-
тро распространяться по
всей Ионии. К повстан-
цам примкнули Эрифры,
Клазомены, Теос, в
дальнейшем же благо-
даря личным связям Ал-
кивиада с местными
олигархами и главный
город Ионии — Милет.
После этого против афи-
нян восстала почти вся
Иония, тем более что
спартанцы на первых
порах выступали всюду
под популярным лозун-
гом свободы Эллады.
9
Пелопоннесская война
КйЙЯ IfcQifl КНИЯ ййД1 ISS3 ЙмЙ 1£^9| |БЭЯ KS&dl ВяДЯ! f&QjM |§^Z^31£ШЯ l&Q^I IfcQZ^I
та №1 та та та о та та та та та та та та та ют та та та та та
Так соперничали между собой
из-за расположения Спарты два
могущественных сатрапа, пред-
лагая ей денег и союзную по-
мощь. Наконец, и самый бли-
жайший и озлобленнейший из
врагов Афин, Фивы, не оставал-
ся в бездействии. Фивы устра-
нились от Никиева мира, взяли
Серебряная тетра- Панактон и разорили его, прежде чем эта крепость была
драхма Тиссаферна. возвращена Афинам; в послед нее время Фивы были силь-
но раздражены коварным нападением на город Мика-
лесс, совершенным отпущенными из Афин под предво-
дительством Диитрефа фракийцами. Фивы отправили
вспомогательный отряд и в Сицилию и в значительной
степени участвовали в поражении афинян; они вооружа-
лись теперь для новой войны и снова, как и прежде, всту-
пили в соглашение с Лесбосом.
Между тем как со всех сторон возникали против Афин
опаснейшие союзы, война в Греции уже вспыхнула, и на
этот раз прямые неприязненные действия были начаты
Афинами. В начале Олимп. 91,4(414 г.), словом, в тече-
ние восьмого лета после заключения договоров, аттиче-
ская эскадра, предводительствуемая Пифодором, прича-
лила к лаконским владениям при Празиях и Эпидавре
Лимере и опустошила поля в отмщение за лакедемон-
ские вторжения в Аргос.
Это незначительное само по себе происшествие име-
ло немалые последствия. Во все продолжение первой де-
сятилетней войны спартанцы были проникнуты созна-
нием, что война начата ими несправедливо, ибо фиванцы
напали на Платеи посреди мира; люди пожилые, быв-
шие среди гражданства представителями законного пра-
ва, были твердо убеждены, что в этом заключалась при-
чина несчастья, постигшего спартанцев и в Пилосе, и в
других местах. Теперь же сами афиняне нарушили мир,
чего так долго ожидали в Спарте, и так как с аттической
стороны было отвергнуто всякое решение вопроса юри-
дическим путем, то теперь и староспартанская партия
была воодушевлена совершенно иным рвением к войне,
Декелейская война
полагая, что ее можно вести теперь с чистой совестью и
ожидать от нее большего успеха.
Настроением этим ревностно воспользовался Алки-
виад для своих целей. Он привел к тому, что после того,
как пелопоннесцы приняли зимой решение начать войну
и сделали все необходимые вооружения, с началом вес-
ны 413 года (олимп. 91,3) пелопоннесское войско, пред-
водительствуемое Агисом, вступило в Аттику в такое вре-
мя, когда уже можно было предвидеть то направление,
которое примет Сицилийская война. В течение 12 лет
Аттика была избавлена от всяких вторжений, и все сле-
ды Архидамовой войны исчезли; тем губительнее были
новые опустошения, за которые нельзя было отомстить
пелопоннесцам даже морскими экспедициями. Всего же
хуже было то, что спартанцы на этот раз решились не
возвращаться больше к своему прежнему способу веде -
ния войны — вместо еже годных летних походов решили
занять в аттических владениях укрепленный пункт и, по
совету Алкивиада, избрали для этой цели самое лучшее
место, какое только можно было найти в Аттике.
Если, стоя в Афинах, взглянуть на север, то взорам
представляется высокая стена Парна, склоняющаяся с
правой стороны к Брилессу. Но прежде чем отроги его
переходят в холмистую местность Диакрии, он образует
глубокую впадину, серпообразная выемка которой состав-
ляет весьма резкую линию на северном горизонте. На
широкой возвышенности у подножия этой горной впади-
ны находилась Декелея, один из двенадцати древних го-
родов Аттики, лежавший в трех милях от города и на та -
ком же расстоянии от беотийской границы. Большие
дороги проходили здесь через горный округ Диакрии в
Эвбею. Одна из них проходила как раз у подножия Деке-
лей, другая, несколько более восточная, пересекала Афид-
ну. Над обоими этими путями господствовало то место,
которое избрали себе спартанцы. Они укрепились на кру-
той горной вершине над Декелеей, и афиняне не пыта-
лись даже изгнать их оттуда. Это был уже столь значи-
тельный успех, что еще в древние времена вся последняя
часть Пелопоннесской войны была названа на этом ос-
новании Декелейской.
Отделение Ионии
произошло с исключи-
тельной быстротой, так
как союзники давно уже
тяготились афинским вла-
дычеством. Усиливавша-
яся эксплуатация союз-
ных полисов, высокоме-
рие афинских властей,
жестокие расправы с
восставшими — все эти
обстоятельства прово-
цировали недовольство
среди афинских союз-
ников, и достаточно было
одной искры, чтобы
вспыхнул пожар всеоб-
щего восстания. Реша-
ющую роль сыграло
прибытие пелопоннес-
ского флота и Алкиви-
ада, который к тому же
пользовался поддерж-
кой Тиссаферна и, следо-
вательно, персидского
царя. Между тем афи-
няне вообще уже не
имели военного флота,
который мог бы проти-
востоять их противни-
кам.
11
Пелопоннесская война
жввжйжнввввйвввввжвмж
Занятие Декелей является связующим звеном между
Сицилийской и вновь загоравшейся аттико-пелопоннес-
ской войной. Сначала это было только вмешательство в
пользу сиракузян, по отношению же к договорам, быв-
шим в силе в течение целых восьми лет, это стало нача-
лом второй войны между Афинами и Спартой. Ближай-
шая цель не была достигнута, так как афиняне все-таки
послали в Сицилию Демосфена с новым войском. Когда
же через полгода все погибло, афиняне тем более почув-
ствовали всю тяжесть гнета, причиняемого им занятием
Декелей.
Важнейший подвоз припасов был отрезан у города,
так как неприятель удерживал в своих руках пути сооб-
щения с Эвбеей; хотя море и было еще свободно, тем не
менее эта дорога была гораздо затруднительнее и слож-
нее; вместе с тем подвергалось опасности и само обла-
дание этим необходимым для афинян островом. Но и
значительная часть их собственных владений находи-
лась во власти неприятеля — множество местечек и
участков, лесов и пастбищ. Третья часть Аттики не при-
надлежала уже больше афинянам, и даже в ближай-
ших окрестностях города отношения были затруднены;
много сельских жителей, лишенных дела и заработка,
снова теснились в городе; граждане денно и нощно были
вынуждены исполнять тягостную сторожевую службу;
словом, все бедствия и затруднения первых лет войны
снова были налицо в усилившейся степени. Теперь уже
не давалось больше времени для отдыха. Несчастье, раз-
разившееся над Аттикой, было тем значительнее, что
неприятельское войско постоянно добывало свое содер-
жание в самой стране и что в особенности рабы, желав-
шие бежать от своих хозяев, имели теперь в продолже-
ние всего года надежное убежище. Тысячами спасались
они в Декелею, где могли оказывать неприятелю важ-
ные услуги. Большой строгостью здесь ничего нельзя
было добиться; напротив, пришлось ввести более крот-
кое обращение с домашними рабами, чтобы этим по-
мочь беде.
При таких обстоятельствах не только отдельные лица
терпели значительный ущерб в отношении их имуще-
МММ 12 --------------------------------
Декелейская война
ства и доходов, но страдало и все государство в совокуп-
ности. В особенности же исчезли большая часть взносов
по судебным расходам и штрафные деньги, составляв-
шие значительную долю аттических государственных
доходов, так как тяжущиеся не являлись уже больше в
Афины искать суда, а в самом городе ни у кого не было
досуга устраивать судебные заседания. Кроме того, пре-
кратились и другие доходы в виде арендных сумм, ры-
ночных сборов и т. д., так что вследствие громадных рас-
ходов по Сицилийской войне и текущих убытков
наступили такие финансовые затруднения, каких Афи-
ны и не видывали до той поры. Позволить себе вымога-
тельство относительно союзников было невозможно, так
как теперь нельзя было рассчитывать даже на получение
законных взносов, и не имелось принудительных средств.
Ввиду настоящего бедствия прибегли к совершенно но-
вому пути, для того чтобы, не обременяя союзников, по-
лучить большие и более верные доходы. Прямой налог
был отменен, и вместо него введена пошлина в пять про-
центов, которая должна были взиматься в гаванях всех
союзных городов с ввоза и вывоза. Доходы эти были сда-
ны на откуп, и новый вид аттических таможенных чинов-
ников, икостологи, т.е. сборщики двадцатой части дохо-
дов, распространился по всем аттическим владениям.
Кажется, однако, что мера эта не имела желанного успе-
ха, таможенные чиновники сделали и себя, и Афины не-
навистными союзникам, и все это нововведение только
еще больше помогло запутать городские финансы. Не-
сколько лет спустя пришлось поэтому снова вернуться к
прежнему способу взимания дани.
Ед инственное счастье, выпавшее на долю афинян сре-
ди их внешних и внутренних затруднений, состояло в том,
что спартанцы с их союзниками не подоспели достаточно
быстро для того, чтобы воспользоваться первой минутой
страха для решительного нападения. Вследствие этого
афиняне имели время снова собраться с силами и обо-
дриться для новой борьбы.
Траждане единодушно согласились всем жертвовать,
лишь бы поддержать государство на прежней высоте;
все знали, что переговорами и уступчивостью нельзя
Казалось, афинянам не
на что было больше на-
деяться. Цвет их армии
и флота погиб в Сици-
лии. Враг укрепился в
центре Аттики, что пол-
ностью дезорганизова-
ло всю экономику стра-
ны. Теперь же рушилась
последняя опора афи-
нян — их морская дер-
жава.
В этот момент афинская
демократия, несмотря
на гигантскую тяжесть
обрушивающихся на
нее отовсюду ударов,
смогла все же развить
колоссальную силу со-
противления.
13
Пелопоннесская война
Невольно напрашива-
ется сравнение между
Афинами 412 г. до н. э.
и Спартой 425 г. до н. э.
Достаточно было одно-
го крупного поражения
на Сфактерии, чтобы
Спарта запросила мира
и прекратила всякие на-
ступательные действия.
Афинский демос, буду-
чи в почти безвыходном
положении, в течение
целых 8 лет сражался не
только против всей Эл-
лады, но и против Пер-
сии; даже в последний
период войны он не раз
наносил чувствительные
удары более сильным
противникам. В 412 г. до
н. э. демос мобилизует
все средства для борь-
бы. Программа действия
состояла в том, чтобы на
какие бы то ни было
средства снарядить флот,
добыв леса и денег,
обеспечить себе вер-
ность союзников, пре-
имущественно Эвбеи,
благоразумно сократить
государственные расхо-
ды и создать какую-либо
магистратуру, которая
была бы представлена
старейшими граждана-
ми и предназначалась для
предварительного об-
суждения текущих дел.
будет достигнуть ничего, и поэтому было решено при-
ступить к борьбе и довериться покровительству богов.
Но пережитые бедствия потрясли не только внешние
основы аттического могущества; не в одних только день-
гах, кораблях, войске и надежных союзниках чувствовался
недостаток, но и в уверенности и в доверии к отечествен-
ному государственному строю. Слишком ясно чувствова-
лось, что общественное бедствие не было незаслужен-
ным, что были сделаны крупные ошибки, и ошибки эти
опять стояли в такой тесной связи с самой сущностью
демократии, что вследствие этого она теряла всякое зна-
чение. Поэтому-то никто и слышать не хотел о прежних
ораторах, голоса ярыхдемагогов замолкли, ораторская
трибуна опустела. Выдающихся людей, пользовавшихся
всеобщим уважением, не было, и все боязливо озира-
лись, ища тех, кто в эту тяжелую годину могли бы руко-
водить государством. Их искали среди людей, своевре-
менно предостерегавших некогда соотечественников,
людей, в пренебрежении к увещаниям которых теперь
все горько раскаивались. Таким образом, во главе управ-
ления стала теперь та партия, к которой принадлежал
Никий, партия умеренных, и к ней присоединились и
люди, враждебные конституции, ревностно пользовав-
шиеся господствующим настроением, для того чтобы по-
трясти традиционный государственный строй и подгото-
вить свои планы переворота.
Большинство гражданства было кротко и податливо;
спокойно выслушивало оно такие предложения, которые
еще несколько месяцев назад считались бы государствен-
ной изменой и преследовались бы со страстным ожесто-
чением; безропотно давали граждане свое согласие на
важнейшие изменения в государственной конституции,
на существеннейшие ограничения своего собственного
могущества.
Люди, взявшие теперь на себя руководство обще-
ственными делами, требовали, чтобы имелось в виду не
одно только временное спасение или временное устране-
ние зла, а чтобы народ думал и о том, как бы предупре-
дить в будущем подобные же бедствия. Причина же зла
заключалась, по их мнению, не в чем-либо другом, как
ИИЙИ 14
Декелей с кая война
только в легкомыслии, с которым принимались в собра-
ниях граждан самые важные решения. Совет пятисот в
своем настоящем виде не дает ни малейшей гарантии для
осмотрительных действий; требуется поэтому учредить
другое ведомство, коллегию из людей зрелых, которые
подвергали бы рассмотрению все предложения и докла-
ды и доводили бы до утверждения граждан лишь только
то, что ими самими одобрено и рассмотрено.
Это новое ведомство должно было вместе с тем при-
нимать в экстренных случаях необходимые меры, делать
возможным энергичное и в то же время неединодушное
управление государством и вместе с тем заботиться и о
том, чтобы в расходах делались величайшие сбережения
для сохранения наличных средств для главнейших целей
государства. Таким образом, аттическое гражданство, с
падением ареопага совершенно избавившееся от всякой
опеки, снова попало под нее, и значение этой перемены
было тем важнее, что круг деятельности этого нового ве-
домства был неопределенно обширен, число же его чле-
нов крайне ограничено, вследствие чего оно тем легче
могло стать органом какой-либо партии. Десять чело-
век носили имя предварительных судей; они, вероятно,
назначались по выбору из десяти колен. Единственный
из них, имя которого достоверно известно, был Гагнон,
один из знатнейших и наиболее уважаемых граждан и
вместе с тем один из подписавшихся под мирным догово-
ром Никия; это был противник Перикла и, следователь-
но, человек, политическое направление которого было
тесно связано с партией, некогда предводительствуемой
Фукидидом, сыном Мелезия.
Ближайшей заботой нового ведомства было приведе-
ние в порядок государственного хозяйства. Расходы по
празднествам, жертвоприношениям и играм были сокра-
щены; для облегчения гражданам было разрешено со-
единяться попарно для устройства праздничного хора, и
триерархам точно также дозволял ось деление расходов.
Быть может, и превращение дани в налог с гаваней при-
надлежит к финансовым операциям пробулов.
Вслед за этим стали ревностно снаряжаться к войне.
Строевой лес привозился из Фракии и Македонии; усерд-
Афиняне собрали лес,
укрепили мыс Суний для
обеспечения продвиже-
ния кораблей с продо-
вольствием из Эвбеи,
ликвидировали свой
плацдарм на побережье
Ликоники, захваченный
во время Сицилийской
экспедиции, и, узнав об
отделении Хиоса, не-
медленно выслали 20
кораблей для подавления
восстания.
Кроме того, 30 кораб-
лей было выслано в рейд
вокруг Пелопоннеса и
готовились новые десят-
ки кораблей для отправ-
ления в Ионию.
15
Пелопоннесская война
но строился новый флот и укреплялся Сунион во избе-
жание того, чтобы здесь не возникла стоянка для непри-
ятельских судов, которая могла бы заградить морской
путь в Эвбею, единственно еще свободный. Крепость эта
служила вместе с тем для надзора за массой невольни-
ков, работавших в рудниках. Войска были собраны бла-
годаря отозванию гарнизонов, стоявших вне Аттики, хотя,
впрочем, отозваны были не все, так как Пилос, напри-
мер, оставался по-прежнему занятым. Наконец, было
сделано все возможное для того, чтобы следить за союз-
никами, снова поднять значение города и восстановить
доверие среди граждан. Вероятно, в то же самое время
была объявлена для пополнения понесенных утрат ам-
нистия, призывавшая на родину изгнанников и возвра-
щавшая лицам, приговоренным по процессу о гермах, их
гражданские права, если только лица эти не перешли в
неприятельский стан.
Осенние и зимние месяцы, употребленные афиняна-
ми таким образом, были временем всеобщей напряжен-
ности. Держава, подавлявшая пол-Греции, была, как ду-
мали, сокрушена, и господству ее наступил конец. Из ее
падения должен был поэтому возникнуть на всем Среди-
земном море новый порядок вещей, и от Суз вплоть до
италийских колоний все государства участвовали в пре-
образовании прежних отношений. Все враги Афин во-
оружались явно или тайно; никто не хотел лишиться вы-
год близкой победы. Казалось несомненным, что с
приближающимся летом должно было разразиться воз-
мездие над Афинами, и угнетенные союзники, принуж-
денные жертвовать имуществом и жизнью для власто-
любивого города, с дикой жаждой мести ожидали того
дня, когда Афинам придется дать ответ за все насилия,
совершенные ими в Митилене, Эгине, Скионе, Мелосе и
иных местах. Лакедемонские союзники были убеждены,
что требовалось только непродолжительное усилие, пос-
ле чего навсегда наступит конец всем бедствиям войны, и
вследствие этого охотнее исполняли сухопутную и мор-
скую службу
Пелопоннесские военные действия имели два цент-
ра: один в Декелии, другой в Спарте. Царь Агис получил
Декелейская война
относительно северного театра войны чрезвычайные
полномочия, для того чтобы иметь возможность немед-
ленно пользоваться всяким случаем повредить афиня-
нам. Вследствие этого он еще зимой предпринимал из
своей главной квартиры дальние походы на север, ста-
рался снова поднять Гераклею, вымогал у племен, жив-
ших близ горы Эты, фтиотийцев и фессалийцев, залож-
ников и денежные субсидии и принимал депутатов,
прибывавших с островов с целью заручиться поддерж-
кой со стороны Спарты на случай своего отпадения от
Афин. Переговоры эти должны были сохраняться в ве-
личайшей тайне, так как олигархи, всюду теперь дерзко
поднимавшие голову, должны были остерегаться не толь-
ко Афин, но и народных партий, вожди которых крепко
держались Афин. Поэтому-то, к счастью для Афин, и не
могло состояться всеобщее отпадение, так каку спартан-
цев не хватало средств поддерживать своих привержен-
цев одновременно в разных местах. Надо было решить,
кому из них оказать предпочтение, и при этом обнаружи-
валась такая нерешительность и неуверенность, которая
немало содействовала парализованию успехов пелопон-
несцев. Таким образом Агис прежде всего отрядил трех
чиновников с отрядом солдат в Эвбею, справедливо видя
в ней самое уязвимое место аттического могущества и
считая всего более возможным соединить возмущение
этого острова сДекелейской войной. Но вслед за этим он
уступил настоянию беотийцев, желавших, чтобы преж-
де всего была оказана помощь лесбосцам, и снарядил
суда и войско для них. Из-за этого он раздробил свои
силы и, находясь в Декелее, втянулся в азиатскую войну,
которой следовало бы руководить из Спарты.
Здесь же, в самой столице, господствовало такое же
колебание. Не то, чтобы спартанцы в решительную ми-
нуту все еще боялись союза с персами; затруднение воз-
никало из двойственности предложений. Иные хотели,
чтобы прежде всего была оказана поддержка Тиссафер-
ну, другие — чтобы, пожеланию Фарнабаза, морская
война началась с Геллеспонта, между тем как Агис, в
соглашении с беотийцами, пускал в ход все свое влия-
ние для оказания первой поддержки лесбосцам, в отно-
Пелопоннесская война
ВШВЙВВШВВВВЭИВЖВИЙВВЖ
Очень значительны
были в это время (ко-
нец 413 г. до н. э.)
финансовые трудности.
Государственная казна
была пуста. Не было и
флота. Для снаряжения
же, а главное, содержа-
ния нового флота тре-
бовались очень значи-
тельные суммы, кото-
рые можно было извлечь
только у союзников, от-
крыто выражавших свое
недовольство размерами
существующего фи-
нансового обложения.
Правда, демосом была
впервые затронута ре-
зервная тысяча талантов,
отложенная еще Перик-
лом на случай крайней
нужды. Однако этих
фондов было все же
далеко не достаточно.
шении которых необходимо было по возможности ско-
рее загладить прежние упущения. При таких обстоя-
тельствах исход делу был дан Алкивиадом, сумевшим
склонить своих приверженцев, из которых самым могу-
щественным был эфор Эндий, противник Агиса, в
пользу предложений Тиссаферна.
Иония действительно представляла больше всего
шансов на успех, и всякая утрата здесь была всего тя-
желее для Афин. Сатрапы неоднократно с успехом на-
падали на ионийский берег; персидские приверженцы
находились во всех городах, в особенности в Эфесе, ко-
торый из всех приморских городов вел наиболее значи-
тельную торговлю с внутренними странами и больше
всего был подвержен влиянию Востока. Весьма вероят-
но, что еще до сицилийского поражения Эфес стал чуж-
даться Афин и попал во власть Тиссаферна. Теперь был
готов к отпадению и Хиос, самый значительный из всех
союзных государств, чей пример должен был иметь ре-
шающее значение для всей Ионии. Города были совер-
шенно не укреплены, лишены гарнизона и сторожевых
судов. Сатрапия Тиссаферна казалась поэтому во всех
отношениях самым удобным театром для военных дей-
ствий. К тому же и средства его были гораздо значи-
тельнее средств Фарнабаза, хотя он и не поддерживал
своего ходатайства наличными деньгами, как это делал
Фарнабаз. Наконец, и Алкивиад имел в ионийских го-
родах значительную партию и мог всего легче надеяться
проявить здесь свое влияние блестящим образом. Та-
ким путем после долгих споров военные планы были
решены по его совету; Эвбея и Лесбос были оставлены
на время; напротив, Хиос и Эрифры, после того как с
помощью депутата были приведены в известность на-
личные силы хиосцев, были тайно включены в Пело-
поннесский союз, причем им первым была обещана под-
держка. Впоследствии пожелали распространить войну
далее к северу, так как пелопоннесцы не хотели утра-
тить благосклонность Фарнабаза и хорошо понимали
все значение, которое Геллеспонт имел для Афин. Таков
был план похода на будущее лето, принятый союзника-
ми и с которым смирился даже Агис, так как было ре-
игами is
Декелейская война
EES SSI EES 5S5818115ES UBS EES KES EES UBS EES ^3 EES EES EES8383 EES
КВю! |ДяД| laaeol gHBOi loaecj loaol gg№| Кй№1 logoi IosbCJ Кню1 ЕавЗ КнЯЯ ЕняЯ KBeq EhbCI Изю! logoi logo! 1озеД| logoi
шено, что вслед за Хиосом для действий флота будет
избран Лесбос и что этим предприятием, согласно по-
становлению Агиса, будет руководить Алкамен.
Флот снаряжался. Совокупная сила его должна была
состоять из 100 военных судов; 25 из них взяла на себя
Спарта и столько же — Фивы; 15 судов было выставле-
но коринфянами, 15 — фокейцами и локрийцами, ос-
тальные 20 — частью аркадийцами, пелленейцами, си-
кионцами, частью мегарийцами и приморскими городами
Арголиды. Кроме того ожидался еще значительный кон-
тингент из Сицилии, и в Хиосе были наготове 60 кораб-
лей. Время терять было нечего, так как ионийское дви-
жение становилось гласным, и хиосцы неотступно
настаивали на ускорении дела по возможности.
Тем не менее все делалось медленно и неловко. Спер-
ва думали двинуть к Хиосу непосредственно из Лаконии
10 кораблей под предводительством Меланкрцда, но,
когда все было готово, случилось землетрясение и до та-
кой степени испугало спартанцев, что они отказались от
всего похода, назначили вместо Меланкрида полковод-
цем Халкидея и решили начать морскую войну не из Ги-
фиона, а с коринфского побережья; постановление это
вызвало новое промедление и новые приключения. Ко-
ринфяне поспешили, правда, доставить в Кенхреи через
перешеек 21 корабль и подготовить все к отплытию, но,
когда это было сделано, они не пожелали потревожить
открытым военным предприятием празднование Ист-
мийскихигр, приносивших им в связи с ярмаркой боль-
шие выгоды. Также мало склонялись они и в пользу пред-
ложения Агиса, изъявившего от своего имени готовность
предводительствовать кораблями. Последствием всего
этого было то, что афиняне тем временем отрядили по-
слов в Хиос, требуя от хиосцев 7 кораблей, которые и
были выставлены без возражения, так как спартанская
партия все еще не имела средств к явному отпадению. На
самих же Истмийских празднествах, случившихся в ап-
реле или мае, присутствовали, по приглашение Корин-
фа, и афинские депутаты; здесь окончательно выясни-
лись планы пелопоннесцев, и афиняне прибегнули к
самым энергичным средствам, для того чтобы помешать
19
Пелопоннесская война
В целях улучшения со-
стояния государствен-
ного бюджета была
проведена также очень
важная финансовая ре-
форма. Афины отме-
нили форос — подать,
непосредственно взи-
маемую с союзников в
порядке прямого обло-
жения, и установили
пошлину в размере 5%
стоимости всех продук-
тов, ввозимых и вывози-
мых морем. Основная
цель реформы, по-види-
мому, состояла в уве-
личении доходов казны.
Но сама по себе такая
реформа должна была
ослабить недовольство
союзников. Кроме того,
пошлина взималась в ос-
новном у Геллеспонта,
что технически было
легко выполнимым ме-
роприятием и требова-
ло относительно не-
больших вооруженных
сил.
предполагаемому предприятию. Помимо промедления,
другая крупная ошибка союзников заключалась в том,
что они сделали центром своих вооружений Сароничес-
кий залив, точно не существовало вовсе на свете Афин и
неприятельской силы. Лишь только поэтому выступил
коринфский флот с кораблями Агиса, на них напала рав-
ная им по силе аттическая эскадра. Пелопоннесцы укло-
нились от нападения и несколько отступили. Когда они
снова двинулись в открытое море, они увидали, что идет
к ним навстречу еще большее число неприятельских су-
дов; они были ими отброшены, заключены в скалистой
бухте, носившей название Пирея, где потерпели силь-
ное поражение. Сам Алкамен погиб в схватке. Это было
первое дело, снова удавшееся афинянам и возвратившее
им мужество, между тем как пелопоннесцы были так сра-
жены, что в Спарте приняли решение оставить ионий-
скую войну, против которой все-таки еще господствовала
среди граждан прежняя антипатия.
Это и случилось бы, без сомнения, если бы не Алки-
виад. Он так хорошо сумел воспользоваться блокадой ко-
ринфского флота, что из этого возникли для него вели-
чайшие выгоды; ему необходимо было доказать, что он и
без флота может добиться отпадения Ионии и союза меж-
ду Спартой и Персией. Он сумел склонить на свою сто-
рону эфоров, воспользовался их соперничеством с Аги-
сом, из которого сделал себе личного врага, вступив в
преступную связь с его женой, и уверил, в особенности
Эндия, что было бы величайшей выгодой для Спарты,
если бы не сбылись честолюбивые надежды царя на тор-
жество в Ионии. В кораблях нет никакой нужды, утвер-
ждал он со смелостью, повергшей всех в изумление и
увлекшей всех. Необходимо только прибыть в Хиос, преж-
де чем известие о неудаче в Коринфском заливе будет
занесено туда; остальное он берет на себя. Итак, перво-
начальное решение снова отменяется, и 5 кораблей (боль-
ше не успели снарядить в Спарте) выступили в море под
управлением Халкидея и Алкивиада. Цель плавания дос-
тигается быстро, и лишь только маленькая эскадра бро-
сила якорь передХиосом, аристократическая партия уже
не стеснялась явно высказать свои намерения. Испуган-
20
Декелейская война
БЗЯ ISSI КШ БШ SB9I EgSIRM №3 КЩ Й8Й КШ ЙйЯ КВЯ КВЯ Б8Я Шй ЙЙЯ IS39I |§8§|
gSffil КЙЯЯ КняЯ IBsaSI КймЯ KkeoI Иям51 |Дяю1 КвяЯ ЮакЯ KhboI lorol КняЯ Ккео! КнаЗ! КнаЗ! КвяЯ кню! Кню! КмкЯ КивД
ная чернь не отважилась на сопротивление. Алкивиад,
указавший на корабли как на предвестники значитель-
ного военного флота, сумел своим влиянием устранить
все затруднения. Эрифры непосредственно последовали
примеру Хиоса. Наконец, и Клазомены решили открыто
заявить о своем присоединении к Спарте, хотя туда было
отряжено только 3 корабля. Новые союзники были при-
глашены энергично вооружаться и возводить стены. Точ-
но молния, вспыхнула война; отложение Ионии началось,
и Спарта стала повелительницей в центре неприятель-
ской силы. Никогда еще большие результаты не достига-
лись столь ничтожными средствами.
Вплоть до этого времени афиняне не встречались еще
с врагом, так как Стромбихид, отплывший в открытое
море от коринфских берегов с целью настигнуть эскадру
Халкидея, не встретился с ней. Теперь же в Афинах ре-
шились на крайнее напряжение сил, для того чтобы удер-
жать Ионию.
Открытое отпадение Хиоса произвело страшное впе-
чатление. С островом этим всегда обращались особенно
мягко, Хиос считался жемчужиной союзных городов, во
время официальных жертвоприношений Хиос включал-
ся в молитвы о благоденствии государства, и еще недав-
но в своей комедии, в которой союзные города составля-
ли хор, Эвполид прославлял Хиос, «прекрасный город,
всегда доставлявший военные суда и войско, когда это
было нужно, всегда послушный, как конь, не нуждаю-
щийся в наказании». Отпадение Хиоса считалось сигна-
лом всеобщего восстания союзников. Было решено пус-
тить в ход все средства и даже тронуть хранившийся в
замке запасной капитал в 1000 талантов, который, со-
гласно закону Перикла, должен был приберегаться для
крайнего случая, именно для случая непосредственного
нападения на городи гавань. В ионийском восстании была
усмотрена опасность для самого существования государ-
ства, и афиняне считали себя вправе объяснить закон в
этом смысле. Таким образом появились наличные день-
ги для вооружения кораблей. Все триеры, остававшиеся
без употребления, были извлечены из верфей; суда и
войска были рассортированы, смотря по свойству служ-
Пелопоннесская война
ИВвИвИИвВВЖвв
бы. Блокадная эскадра, состав-
лявшая лучшую часть флота,
была немедленно отослана в
Ионию и заменена другими ко-
раблями. Свободные хиосцы,
находившиеся на 7 триерах,
были закованы, между тем как
рабы, находившиеся тут же,
были освобождены; вместе стем
принимались самые широкие
Крепостные стены. меры для предупреждения дальнейшего распростране-
Ольвия. V в. до н. э. НИЯ восстания.
Тем не менее афиняне не были в состоянии помешать
успехам такого противника, какАлкивиад. Стромбихид
пытался с помощью 9 кораблей удержать Теос, где афи-
няне воздвигли цитадель для зашиты страны, но попыт-
ка его была тщетна. Алкивиадуже собрал вокруг себя
ионийский флот из 23 кораблей и господствовал над мо-
рем. Он оставил пелопоннесских моряков в Хиосе в виде
сухопутного войска, для того чтобы охранять тамошнее
правительство от всех восстаний и нападений, вместо них
взял на свои суда хиосских моряков и поспешил к Миле-
ту, с целью овладеть средней столицей Ионии с помощью
созданной им силы. Вместо того чтобы ждать подкреп-
ления, он постоянно страшился, как бы оно не прибыло
раньше, чем этого желало его честолюбие. Афиняне ни-
чего не могли сделать, как только занять наблюдатель-
ный пост близ острова Лады, между тем как милетцы,
увлеченные Алкивиадом, отложились от Афин.
Теперь, наконец, Спарта могла достигнуть того, к
чему так долго и жадно стремилась, именно персид-
ских субсидий. Необычайный успех, с которого нача-
лась ионийская война, побудил Тиссаферна выйти, на-
конец, из его выжидательного положения и выказать
готовность к действительному заключению договора;
так господин после оконченного испытания, наконец
нанимает слугу. В Милете он встретился с Халкидеем,
и от имени персидского царя и Спартанского государ-
ства был составлен документ, сохраненный для нас
Фукидидом. Основой договора служило положение,
Декелейская война
гласившее, что все земли и города, которыми в насто-
ящую минуту владел царь или которыми когда-либо
владели его предки, должны были остаться во власти
царя. Царь и лакедемоняне объединяются с той целью,
чтобы никакие подати и доходы с этих земель и горо-
дов не доставались афинянам; ни одна страна не долж-
на иметь права примириться с Афинами отдельно от
другой. Спартанцы должны смотреть как на своего
личного врага на всякого человека, изменившего царю,
точно так же и царь — на всех, отложившихся от Спар-
ты и ее союза.
Обязательство определенной уплаты жалованья вовсе
не было включено в договорную грамоту, хотя эта выгода
была единственной причиной, вследствие которой лаке-
демоняне могли решиться на такой договор. Помимо это-
го, он не доставлял им ничего, кроме стыда и ущерба, так
как они, вступив в войну в качестве освободителей угне-
тенных эллинов, отдавали теперь добровольно на жерт-
ву варварам весь ряд малоазиатских городов и, если по-
становления договора должны были осуществиться в
полном смысле слова, даже Европейскую Грецию вплоть
до Коринфского перешейка. Они обязывались снова под-
чинить варварам страну, освобожденную их предками,
отрекались от победоносных дней битв при Платеях и
Микале, отдавали решение греческих распрей в руки пер-
сидского царя и дозволяли исконному врагу народа быть
порукой неприкосновенности их союза с другими госу-
дарствами. В эпоху, когда царство было в полнейшем раз-
ложении и царский авторитет упал до такой степени, что
должен был признать за свою существеннейшую опору
взаимную вражду сатрапов, персидская политика совер-
шенно неожиданно и без малейшей жертвы со своей сто-
роны одерживала величайшую победу. Персы увидали
свои старинные притязания на господство, которых они
упорно держались, признанными без всякого ограниче-
ния теми самыми врагами, которые всюду одерживали
над ними верх. Сам же Тиссаферн без всякого труда дос-
тиг величайших успехов. Аморг был устранен. Милет
вместе с другими приморскими городами находился в его
руках; он был полным властелином в своей сатрапии,
2з
Пелопоннесская война
каким не был со времени Микальской битвы ни один из
его предшественников, и, если он временно и соглашал-
ся действовать совместно с Хиосом и Эрифрами как с
равноправными государствами, он тем не менее имел пол-
ное основание предположить, что ему скоро удастся по-
ложить конец признанной им до поры до времени само-
стоятельности этих государств.
Договор, который был до такой степени позорен и
унизителен для греков, мог, конечно, действовать только
в высшей степени вредным образом, так как он притуп-
лял в спартанских воинах чувство чести, возмущал лю-
дей более высокого образа мыслей и навлекал на госу-
дарство всеобщее презрение. Алкивиад, со своей
стороны, старался устранить всякую нерешительность;
он указывал спартанцам на деньги как на необходимое
условие унижения Афин и давал понять, что к осталь-
ным пунктам договора не следовало относиться очень
серьезно. Сам он был единственным из всех греков, что-
либо выигрывавшим от этого договора. Он заслужил им
признательность Тиссаферна и приготовил себе орудие,
которое могло прежде всего быть употреблено против
Афин, а впоследствии, если бы он этого захотел, и про-
тив Спарты.
Заключение договора не имело заметного влияния на
ход войны. Во второй половине лета с обеих сторон при-
были новые боевые силы, но не последовало ничего ре-
шительного. Пелопоннесским судам удалось, наконец,
освободиться от блокады, и Астиох, преемник Ал камена,
получивший теперь главное начальство в качестве лаке-
демонского адмирала, отвел 4 из этих судов к Ионии.
Хиосцы неутомимо крейсировали и склонили еще не-
сколько приморских местностей и даже два из важней-
ших лесбосских городов, Митилену и столь преданную
афинянам Мефимну, к отпадению, даже после того как
афиняне усилили свой ионийский флот 26 кораблями.
На Самосе также волновалась аристократическая
партия и под предводительством Клеомеда и других всту-
пила в сношения с пелопоннесцами, но здесь движение
шло иным путем. Народ, поддерживаемый 3 аттичес-
кими судами, восстал против аристократов; 200 чело-
24
Декелейская война
инмвиимаиаамИ
век из них было убито, 400 изгнано, и имущество их
конфисковано. Над всей аристократий острова был про-
изнесен грозный суд, и она была исключена из государ-
ственного организма благодаря тому, что граждане клят-
венно обязались не давать никому из знатных в
замужество девушку и не брать себе жен из их сосло-
вия. Это было торжество партии, доказывающее, сколь-
ко ненависти и озлобления постепенно накопилось
здесь; это было поражение спартанско-персидской
партии, загладившее многие прежние утраты, так как
вновь организованное государство сошлось теперь тес-
но с афинянами и было настолько надежно, что они мог-
ли даровать ему полную самостоятельность и самые сво-
бодные союзные отношения. И поныне еще сохранилась
часть того камня, который был поставлен в Афинах в
честь самосцев и на котором они перед советом и граж-
данством Афин прославлялись за самоосвобождение и
за добровольное присоединение к Афинам.
Афиняне имели теперь то преимущество, что в про-
тивоположность спартанцам снова являлись в Ионии
представителями национального дела; они имели для сво-
их предприятий крепкую и удобно расположенную точку
опоры и могли энергично препятствовать дальнейшему
отпадению городов. Митилена и Клазомены снова пере-
шли на их сторону, Халкидей был побежден и убит в ми-
летских владениях; Хиос подвергся нападению, и этот
цветущий остров, остававшийся неприкосновенным со
времени греко-персидских войн, пострадал настолько от
трех высадок афинян, что жители стали выказывать край-
нее недовольство политикой своего правительства.
К концу лета прибыл, наконец, новый аттический
флот из 48 кораблей с 3500 тяжеловооруженными вои-
нами, предводительствуемыми Ономаклом, Скиронидом
и Фринихом, сыном Стратонцда. Они намеревались за-
воевать Милет и этим положить конец всему ионийскому
восстанию. Дело дошло до битвы с милетцами, пелопон-
несцами и персами, в которой дорийские союзники Афин
аргивяне потерпели большой урон от ионийцев вслед-
ствие своего нестройного нападения; афиняне же, на-
против, взяли настолько верх над пелопоннесцами, что
В это время намеча-
ются контуры новой по-
литики демоса по отно-
шению к союзникам,
что ярко подтверждает-
ся решением об экипа-
же семи захваченных
хиосских триер. Нахо-
дившимся на них рабам
была дарована свобода,
свободные же были за-
кованы в цепи. В этом
аспекте показательны
также и события на Са-
мосе. Использовав при-
сутствие трех афинских
триер, самосские де-
мократы организова-
ли восстание, умерт-
вили около 200 знатных
граждан, 400 олигархов
были приговорены к из-
гнанию. Земля и дома
знати были конфискова-
ны демосом. Афиняне,
удостоверившись в на-
дежности самосских де-
мократов, даровали им
автономию — факти-
ческую самостоятель-
ность.
25 IISggHSiffiWgS
Пелопоннесская война
машнвааивавапаавш
немедленно приступили к осаде самого Милета. Милет
погиб бы и неприятельская сила в Ионии была бы унич-
тожена, если бы не подоспела помощь. Но еще раньше,
чем был блокирован весь город, подошел новый флот.
Опаснейший из всех врагов афинян, Гермократ, и те-
перь лишил их верной победы. Он добился того, что его
отправили во главе 20 сиракузских и 2 селинских кораб-
лей, для того чтобы продолжать в Эгейском море нача-
тую из мести войну и нанести Афинам смертельный удар.
Сиракузским демократам удаление его не было неприят-
но, поэтому-то они и не подрывались под его планы, а
удовлетворились тем, что настолько ограничили его бое-
вые средства, что сделали его не способным к самостоя-
тельным предприятиям. Он немедленно двинулся к Пе-
лопоннесу, торопил спартанцев и соединился в Гифионе
с готовыми к отплытию кораблями. 55 кораблей в об-
щей сложности двинулись под предводительством лаке-
демонянина Ферамена для подкрепления Астиоха. Не-
посредственно вслед за делом при Милете они вступили
в Язосский залив. Алкивиад, лично присутствовавший
при этом деле, поспешил верхом к Язосу, для того чтобы
немедленно призвать так неожиданно прибывшую по-
мощь. Афиняне имели мужество и желание вступить в
бой в Милетском заливе с этим соединенным флотом, но
мнение осторожного Фриниха тем не менее одержало
верх. Он заявил, что было бы непростительной отвагой
рисковать в битве сооруженным на последние средства
флотом. Афиняне отступили к Самосу, и милетская по-
беда осталась без результата. Неприятель же их двинул-
ся в угоду Тиссаферну к Язосу, завладел им для него и
выдал ему пленного Аморга.
В следующую зиму также не случилось ничего выда-
ющегося, но обстоятельства вообще сложились для Афин
благоприятнее благодаря тому, что положение Хиоса все
более ухудшалось и что среди неприятельского союза
возникли весьма серьезные неудовольствия, прежде всего
между Хиосом и Астиохом, бездеятельность которого оз-
лобляла островитян, и потом между Тиссаферном и пело-
поннесским флотом. Сатрап выплатил в Милете первое
жалованье, и, согласно данному им Спарте обещанию,
iiMSi 26 ----------------:---------
Декелей с кая война
каждый матрос получил по драхме в сутки. Но вместе с
тем он заявил, что будет в состоянии выдавать впредь
лишь половину этой суммы, пока персидский царь не упол -
номочит его выдавать и далее по целой драхме.
Плата за морскую службу значительно возвысилась
вследствие сицилийского предприятия; по окончании
его и афиняне вернулись, вероятно, к более низкой цене,
и в таком случае полдрахмы составляло нормальное яв-
ление. Указать Тиссаферну на какой-либо договор, ко-
торый обязывал бы его выплачивать большую сумму,
не было никакой возможности, но поведение его вызва-
ло тем не менее величайшее озлобление не только бла-
годаря своекорыстию граждан, но и потому, что персид-
ские деньги были самым действенным средством, чтобы
ослабить аттическое могущество, так как они давали воз-
можность переманивать аттических воинов. Поэтому -
то в особенности Гермократ, которому был ненавистен
весь способ ведения войны и зависимость от Персии,
яростно восстал против сатрапа, и только с трудом уда-
лось, наконец, достигнуть соглашения, состоявшего в
том, что Тиссаферн изъявил готовность выдавать еже-
месячно на 5 кораблей по 3 таланта, т.е. 36 мин вместо
30, с корабля и 3 3/5 обола с человека вместо 3. Такую
прибавку Тиссаферн считал себя вправе выдать и без
царского разрешения.
Этот недостойный торг из-за увеличения жалова-
нья произвел весьма негативное впечатление, и неудо-
вольствие еще больше усилилось бы, если бы моряки
не нашли для себя вознаграждения в богатой добыче
при взятии Язоса. Поэтому-то пелопоннесцы и теперь
не желали предпринять что-либо решительное про-
тив афинян, флот которых состоял уже из 104 судов,
или вообще вести в Ионии войну по строго обдуманно-
му плану, а предпочитали предпринимать из Милета
отдельные набеги, как, например, в Книд, отпавший
отТиссаферна. Тем временем неудовольствие, возник-
шее из-за первого договора с персами, дало повод к
заключению второго. Персам было дано понять, что в
настоящее время пелопоннесцы могли уже заявлять
иные притязания, чем тогда, когда они под предводи-
На помощь Спарте
впервые открыто при-
ходят персидские сат-
рапы Тиссаферн и Фар-
набаз. «Царь царей
Дарий II еще в начале
Пелопоннесской войны
потребовал от своих сат-
рапов вносить дань не
только за фактически
подвластные им города,
но за всю территорию
их сатрапий. Практичес-
ки речь шла об эллин-
ских городах Малой Азии
и об островах Эгейского
архипелага, которые
входили в состав афинс-
кого архэ и поэтому не
платили дани персам.
Тиссаферн и Фарнабаз,
понятно, не могли рас-
считывать на доброволь-
ный отказ афинян от их
власти. Поэтому впол-
не логичным было за-
ключение персидско-
спартанского союза. Во
имя этого союза, сущ-
ность которого состоя-
ла в оплате персидски-
ми деньгами пелопон-
несского флота, Спарта
предавала всю Ионию
персам, что было пря-
мой изменой общеэл-
линскому делу.
27
Пелопоннесская война
тельством Халкидея начали
ионийский поход, имея все-
го только несколько кораб-
лей. И действительно, неко-
торые пункты были смягчены
в пользу греческой националь-
ной чести и уплата денег ого-
ворена определеннее; в глав-
ных же пунктах ничего не
было изменено.
Важнейшим событием этой
зимы было изменение в поло-
жении Алкивиада. Он оказал
спартанцам существеннейшие
услуги; все их успехи были де-
лом его рук. Если уже одно это
значение, выпавшее на долю
чужеземца, глубоко оскорбля-
ло чувство чести спартанцев,
то к этому соперничеству при -
Полидевк и Леда.
Эксений. Деталь
росписи амфоры.
V в. до н. э.
соединилась теперь еще смертельная ненависть вра-
гов, все больше и больше его преследовавшая, между
тем как приверженцы его либо погибли, как Халки-
дей, либо же лишились тем временем своей должнос-
ти, как Эндий. Злейшим из всех врагов его был Агис,
который видел себя совершенно оттесненным Алки-
виадом. Обольщение царицы Тимеи было публичным
соблазном самого возмутительного свойства; оно ос-
меивалось на аттической сцене, и говорят, что сам Ал-
кивиадхвалился с наглой заносчивостью тем, что когда-
нибудь его потомство займет престол Гераклидов. С той
поры, как спартанцы вообразили, что не нуждаются
более в Алкивиаде, сама жизнь его уже не была безо-
пасной в лакедемонском лагере; если спартанцы жела-
ли от него отделаться, то только одна его смерть могла
спасти их от последствий его вражды. Этого-то и доби-
валась мстительность его противников, и они добились
от спартанских властей приказа, поручавшего Астиоху
умерщвление Алкивиада. Но Алкивиад был предупреж-
ден, как говорят, Тимеей. Он уже давно предусмотрел
28
Декел ей ска я война
|£^Я |ft№3| к^а |ВДЯД ЙЯИЯ 18ПИ| |6^S| jSSj'jSI |6ИЙ| fefld 1ЙЙД| Ьйй| |ййД| 1&йЯ |&ЙЗ| 1ЙПЙ| |&ЙЗ| fcjjjdl
BSffil loSjol еввв! ИййЯ ВммЯ 1эдЯЯ ВЙДЯ кнЯЯ идВ! 1эдИЯ идВ! кийо! I8S8I Изед1 ЙЙДЯ 18зйЯ СйДЯ 185еК1 Изю! 185еК1 ИййЯ
этот случай и вследствие этого с самого начала восполь-
зовался своими переговорами с Тиссаферном, чтобы
подготовить самому себе положение при нем. То, чего
хотел достигнуть Алкивиад со стороны Спарты, было
достигнуто им. Пол-Аттики было в руках врага; в ми-
летской гавани стоял оплачиваемый персидскими день-
гами флот; соотечественники его познали, что значило
иметь Алкивиада врагом. Теперь должен был совер-
шиться новый переворот, который опять-таки должен
был зависеть только лично от него. Он покинул поэтому
тайно пелопоннесский лагерь и отправился в Магне-
сию, главную квартиру сатрапа, который, согласно ис-
конной персидской политике, радостно принял к своему
двору представителя могущественной партии.
Все это совершилось непосредственно за милетс-
кой битвой, и лакедемоняне весьма скоро почувствова-
ли, что человек, заключивший союз с Персией, был в
состоянии и расстроить его. То внезапное понижение
платы, которое подвергло опасности все существова-
ние союза, было уже делом рук Алкивиада, который,
едва успев спастись от спартанских кинжалов, уже имел
в своих руках власть мстить лакедемонянам.
Как в Спарте Алкивиад был спартанцем, так при
дворе сатрапа он сделался знатным персом. Он свы-
кался с каждым жизненным положением, точно родил-
ся для него, и изменял, смотря по обстоятельствам, не
только одежду, но и язык, и нравы. Вскоре беглый аван-
тюрист стал поверенным и министром Тиссаферна и
определял здесь, как он это делал и в Спарте, внешнюю
политику. В то время в Сузах, точно так же как и в Сар-
дах, не существовало твердой программы. Персы толь-
ко что начинали вмешиваться вдела греческого Архипе-
лага и при этом только придерживались известных
грубых традиций политики Ахеменидов. Они не вноси-
ли от себя ничего, кроме старинной персидской гордос-
ти и исконного презрения к греческому народу; им недо-
ставало сколько-нибудь точных сведений относительно
взаимных отношений государств. Алкивиад прибыл по-
этому своевременно, для того чтобы указать Тиссафер-
ну пути, по которым он должен был следовать.
29
Пелопоннесская война
Алкивиад прибыл в
Ионию вместе со спар-
танским военачальни-
ком Халкидеем. После
смерти Халкидея Алки-
виад фактически руково-
дил всей спартанской
политикой на востоке и
вошел в близкие отно-
шения с Тиссаферном.
Это возбудило подозре-
ние Спарты, и оттуда
поступил приказ убить
Алкивиада. Тот бежал к
Тиссаферну и пытался
использовать свое влия-
ние, для того чтобы
уменьшить персидскую
помощь Спарте. По сло-
вам Алкивиада, интересы
Персии требовали не
победы Спарты, а пре-
дельного истощения обо-
их противников; следо-
вательно, надо было от
политики безусловной
поддержки Спарты пе-
рейти к оказанию незна-
чительной помощи бо-
лее слабой из воюющих
сторон. Практически это
означало ограничение
финансовой помощи
Спарте и возможность
определенного контак-
та между Алкивиадом и
Афинами.
«Персия, — говорил он ему, — не должна делаться
союзницей одного из греческих государств; ее интерес
находится, напротив, в связи со слабостью двух глав-
ных государств. Ослаблять одних эллинов другими и не
давать ни одному государству безусловного перевеса —
вот в чем состоит для персов безопаснейший и наиме-
нее убыточный способ ведения войны. Не одни только
Афины опасны, но и Спарта, тем более, что, раз утвер-
див свое могущество в Ионии, она легко может поду-
мать и о том, как бы распространить ее внутрь страны,
о чем никогда и помышлять не станет морская держава.
Поэтому-то с Афинами легче достигнуть соглашения от-
носительно разделения власти, чем со Спартой. Не надо
давать зазнаваться Спарте; ее следует заманивать, но
никогда не удовлетворять деньгами. Всего разумнее
было бы подкупать предводителей флотов денежными
подарками, раздаваемыми по собственному произволу,
для того чтобы поставить всех влиятельных лиц в зави-
симость от Персии».
В таком смысле давал Алкивиад советы сатрапу и дей -
ствовал от его имени. Ходатайства хиосцев о субсидии
были презрительно отвергнуты подтем предлогом, буд-
то они, богатейшие капиталисты Греции, хотят добиться
выгод за чужой счет. Финикийский флот задерживали
вдали и тщательно избегали всего, что могло бы повести
к решению войны. Воюющие державы должны были вза-
имно изнурить друг друга, с тем чтобы под конец власть
сама собой досталась персидскому царю.
Тиссаферн был в восторге от этих советов, которые
удовлетворяли и его скупость, и его ненависть к грекам.
Он дал Алкивиаду полную волю действовать, считал себя
избавленным от всех затруднений, оказывал ему при сво-
ем дворе всевозможные почести и даже наименовал но-
вый парк, разбиваемый в Сардах, по имени своего благо-
детеля. В сущности же Алкивиад действовал только в
свою пользу. Подобно тому как, находясь на спартанской
службе, он приобрел милость Тиссаферна, так, состоя
при Тиссаферне, он добивался благодарности афинян.
С той минуты, когда он покинул пелопоннесский
флот, Алкивиад был уже на пути сближения со своими
НММИ 30
Декелейская война
ISSI ЙЙЙ БШ Й8Й ЙЙ Нй Й9 ШЯ ЙЙ Й8 ЙЗ К8Я №3 Б8Й1 ЙЗ |®Я ЙЗ1Й^1
РйДЯ 1ИЙЯЯ вд^Е» BmMjI 1Ддю1 ЕнЯЯ КНвМ loasS IcBHrl cQsSi кВЯЯ KHeBi QseSS Ия^В! |ДзЯЯ KheBI ЕмйЯ ИяЯМ 1сЙео| 10зеВ1 Юяе<51
соотечественниками. Они знали теперь, что он не имел
намерения торжествовать вместе со Спартой над Афи-
нами. Он стал их союзником, лишь только порвал связи
со Спартой. Ему именно следовало приписать, что фи-
никийский флот, который, соединившись с пелопоннес-
ским, мог уничтожить Афины, задерживался в Сирий-
ском море; он именно препятствовал уплате жалованья,
вносил рознь в неприятельскую главную квартиру, за-
ставил Хиос поплатиться за свое отпадение и дал Афи-
нам время собраться с силами. Казалось немыслимым,
чтобы он согласился остаться надолго в персидском ла-
гере. К тому же сам он уже начал непосредственно за-
ниматься Афинами и завязывать с ними отношения, так
как ему хотелось вернуться на родину, и намерение это
он мог осуществить лишь посредством новой борьбы
партий. Городские волнения должны были проложить
ему путь к возвращению в Афины.
За последние годы в Афинах все стало спокойнее, чем
когда-либо. Все силы были напряжены для поддержа-
ния государства, все взоры устремлены на внешние дела,
и граждане и в походе, и дома усиленно занимались воен-
ной службой. Внимание обращалось лишь на самое не-
обходимое, и мудрая умеренность в общественных де-
лах, которая наступила после сицилийского поражения,
все еще преобладала. Теперь, однако, уже прошел пер-
вый страх; возможность сопротивления была доказана,
но можно ли было надеяться на прочные успехи и счаст-
ливый исход дела при распадении союза, полном исто-
щении денежных средств и ввиду сближения Персии со
Спартой? Война затянулась до второй зимы, все были
утомлены, и нигде не замечалось настоящего воинствен-
ного рвения.
При этих обстоятельствах возникла, прежде всего
среди богатых граждан, которым больше всего приходи-
лось страдать от тягостей войны, и в особенности в са-
мосском лагере среди предводителей кораблей, мысль
сделать возможным прекращение войны с помощью пол-
ного изменения конституции, так как, пока в Афинах про-
должалось господство масс, нельзя было и думать о со-
глашении со Спартой. Вождями этого движения были
31 шммм
Пелопоннесская война
руководители олигархических отношений, впервые ис-
пытавшее свои силы во время процесса гермокопидов, и
при господствовавшем тогда настроении им нетрудно
было склонить в пользу своих планов и многих честно
мысливших патриотов.
Решительный импульс был дан этому движению Ал -
кивиадом. Он вступил в отношения с наиболее влиятель-
ными олигархами самосского лагеря, посулил им денеж-
ное вспомоществование от имени Тиссаферна и дружбу
персидского царя и обещал им свою полнейшую поддерж-
ку в случае, если бы им удал ось добиться ниспроверже-
ния афинской конституции. Никто не может ожидать от
него, говорил он далее, чтобы он снова доверился той
демократии, из-за которой он стал изгнанником, и точно
также немыслимо, чтобы царь и его наместники имели
доверие к государству, где господствовала чернь.
Фриних был умнейшим из аттических полководцев;
это был человек, который посредством ловких интриг воз-
высился из самого низкого сословия (мальчиком он будто
бы пас скот), приобрел в качестве сикофанта деньги и
влияние и впоследствии выказал значительные дарова-
ния как народный оратор и полководец. Фриних понял
несостоятельность этих предложений. Он представил
своим сослуживцам, до какой степени было немыслимо,
чтобы Алкивиад, хорошо знавший настоящих виновни-
ков своего падения, когда-либо мог сделаться искренним
другом олигархов. Точно также является невероятным и
сближение персов с Афинами, пока пелопоннесцы оста-
нутся могущественными в Ионии; пелопоннесцы, бес-
спорно, самые приятные и удобные союзники для Тисса-
ферна; с его стороны было бы всего нелепее, если бы он
вдруг покинул их и сделал себе из них врагов, между тем
как с Афинами ему все-таки нельзя будет достигнуть проч-
ного соглашения. Наконец, весьма ошибочно думать, что
можно положиться на олигархические партии в союзных
государствах. Перемена системы в Афинах не привлечет
обратно изменивших и не укрепит оставшихся верными.
Для них важна не афинская конституция, а их собствен-
ная самостоятельность. Представления эти не имели ус-
пеха. Олигархи были ослеплены страстью; им казалось,
32 ---------------------------------------------
Незавершенный дорический храм.
Вторая половина V в. до н.э.
Храм Аполлона. Общий вид. Фризы.
425-420 гг. до н.э.
Парфенон. Фризы.
438-432 гт. до н.э.
Декелейская война
IS SSI SSSIЮ SSSI 1®§Я 1И SSSS НЕЯ ESS 1ЕЯ НЕЯ 1^ КЕЯ НЕЯ1ИSESВЕЯ
рнВ| |гвк!мкдЕ£я£авл кВид КВЙ51 кВи51 Esa Baal igsaa раЯЯ lasgg ЕаШ Ия*Я Кыш Ваал К«йЯ ВийЯ loaeol 1ейй511ДяйЯ
что в их руках находится, наконец, редкий случай добить-
ся ниспровержения конституции на таких основаниях,
которые могли быть понятны и толпе, и они твердо ре-
шили не упускать этого случая. Таким образом, тайные
переговоры с Алкивиадом продолжались. Образовался
центр заговорщиков; тут и там отважились даже гово-
рить открыто о «некоторых необходимых администра-
тивных реформах», и если в войске и обнаруживалось
очевидное отвращение к этому замыслу, то перспектива
персидской субсидии была так соблазнительна, что ре-
шительного сопротивления не последовало. Заговорщи-
ки шли поэтому уверенно вперед и поручили Писандру,
теперь впервые выказавшему свой настоящий образ мыс-
лей, привести в исполнение в Афинах с помощью некото-
рых подчиненных ему людей дело, начатое в лагере.
В Афинах произошло большое волнение, когда там
стали известны планы заговорщиков. Одни ратовали
против всего, что имело ввднарушения конституции, дру-
гие восставали против возвращения Алкивиада. В этом
случае народные ораторы были одного мнения с членами
жреческих родов, превыше всего ненавидевших оскор-
бителя таинств. Но голоса разделились, так как дело шло
о трех видах предложений и воззрений, весьма тонко и
хитро переплетенных между собой. Первый порыв гнева
против Алкивиада давно остыл; озлобление против из-
менника смягчилось благодаря тому, что народ и за собой
чувствовал вину, между тем как блестящие успехи, всю-
ду сопровождавшие Алкивиада, усиливали удивление
этим замечательным человеком; успехи его льстили даже
аттическому самолюбию.
Давнишняя любовь к Алкивиаду проснулась в наро -
де, а с ней и тоска по нем, и снова нашлись люди, осме-
лившиеся высказывать мнение, что один только Алкиви-
ад мог бы возвратить победу Афинам и что ради этого
можно бы принести даже некоторые жертвы. Олигархи
примирялись с мыслью о возвращении Алкивиада, лишь
бы только было упразднено народное господство. Всего
же сильнее подействовала перспектива получения но-
вых денежных средств, тем более, что с этим связыва-
лась, хотя и отдаленная, надежда на заключение мира.
Единственным дально-
видным противником Ал-
кивиада среди олигархов
оказался стратег Фриних,
который прекрасно по-
нимал, что Алкивиад
стремится не к олигар-
хии, а к тирании. Пред-
ставляют интерес рас-
суждения Фриниха об
отношении афинских
союзников к демократии
и олигархии: победа оли-
гархии в Афинах долж-
на была бы, по его мне-
нию, привести к установ-
лению олигархических
порядков и у союзников.
Однако отделившиеся
уже союзники, несом-
ненно, предпочтут пол-
ную свободу, а оставши-
еся не станут более на-
дежными.
33 ЙМЖМ
Пелопоннесская война
1нимад1И1на1ма1й1
Своеобразным пока-
зателем настроений мас-
сы рядовых афинских
граждан того времени
явилась поставленная в
412 г. до н. э. комедия
Аристофана «Лисистра-
та». Афинянка Лисист-
рата, само имя которой
в переводе на русский
означает «Завершитель-
ница войны», собрала
отряд женщин со всей
Эллады и заняла Акро-
поль, где хранилась го-
сударственная казна.
Незадолго до прибытия Писандра была исполнена во
время ленейских празднований «Лисистрата» Аристо-
фана. И ее темой служит также всеми желанный мир, и
так как мужчины, по-видимому, не могут никак добиться
его, то женщины и решают заняться государственными
делами, чтобы положить конец порядку вещей, во время
которого никто не наслаждается жизнью, женщины жи-
вут, как вдовы, а девушки отцветают в безбрачии. Афи-
нянки полагали, что сумеют управлять государством по
крайней мере, не хуже своих мужей. Они научились делу
в эпоху заговоров. Все эллинские женщины объединя-
ются поэтому в тайный союз, занимают замок, сопротив-
ляются ответственным за благоденствие города пробу -
лам и придумывают самые действенные средства, для
того чтобы принудить мужчин к уступчивости.
Таким образом, с помощью игривого фарса поэт за-
ставляет своих сограждан забывать бедствия минуты,
тем не менее вся пьеса носит отпечаток мрачного настро-
ения, отсутствия доверия, шаткости общественных дел,
не допускающих откровенного юмора. Поэт ратует, прав-
да, против людей вроде Лисандра, возбуждающих вол-
нение из личных выгод, и против непризванных полити-
канов, кое-как залечивающих язвы больного города, но
сам он не в силах дать согражданам совет и внушить им
мужество. Поэтому-то в «Лисистрате» и нет парабасы,
в которой поэт-патриот обыкновенно высказывал так
энергично все, что считал полезным. На улицах и рын-
ках, говорит он, слышится всеобщая жалоба, что нет на-
стоящего человека в аттической земле, нет избавителя.
Ввиду этого Писандр и не смутился первым противо-
речием. Он обращался к влиятельным гражданам, соби-
рая их большими или меньшими группами, и старался
склонить их в пользу своих планов. Речь шла ведь только
о мере, вынуждаемой настоящим положением вещей, о
временном ограничении народных прав, как это делалось
уже прежде. Ведь не навсегда же хотели порвать с исто-
рией Афин, упразднить их конституцию. Это успокоило
ее приверженцев. Клубисты были подкуплены тем, что
им предоставили возможность вторично отстранить не-
навистного им Алкивиада, после того как он окажет ту
ИММЙ 34
Декелейская война
Ийвр! BSESI КВад кяю| |ДдйД| IBffil IQSffil ВзвЗ ЕВШ Eaffil IESmSI квад КВад квад ШвЗ КямЯ КвиЯ Иаю! Кяю!
услугу, которая от него ожидалась. Всего важнее было
то, что Писандр мог предложить каждому следующий
вопрос: известен ли вам другой способ помочь Афинам?
Можем ли мы без чрезвычайных мер довести до конца
эту войну против Спарты, снабженной и деньгами, и ко-
раблями, и одновременно расположившей свою главную
квартиру и в Ионии, и в наших собственных владениях?
Речь вдет теперь вовсе не о принципах, относительно
которых невозможно общее соглашение, а просто о спа-
сении города.
Таким образом, граждане все больше склонялись в
пользу необходимости изменения конституции: иные в
полной уверенности, что не было другого исхода, другие
потому, что передними открывалась перспектива их лич-
ного участия в выгодах этого нововведения. Политиче-
ские общества снова были в полной деятельности и ра-
ботали по общему плану, в то время как остальная толпа
робела и была лишена внутренней связи. Существен-
нейшее содействие оказывали в этом случае пробулы,
должность которых существовала уже второй год и все
больше лишала силы конституционные органы государ-
ства. Пробулы могли бы с самого начала расстроить все
планы заговорщиков, если бы большинство из них не
разделяло их воззрений. Благодаря авторитету пробулов
состоялось, напротив, постановление, в силу которого
Писандр и его товарищи были уполномочены вступить с
Тиссаферном и Алкивиадом в переговоры, от которых
ожидался немедленный благоприятный поворот в поло-
жении дел города. Вместе с тем было сделано распоря-
жение, чтобы Фриних и Скиронид сложили с себя зва-
ние полководцев; мера эта казалась необходимой после
того, что случилось тем временен во флоте.
Фриних был повергнут в величайшее беспокойство
счастливым ходом олигархических происков, и не из-за
своего родного города, а лично из-за себя. Во всем, что он
сделал, он руководствовался своей ненавистью к Алки -
виаду; он знал, что ему была известна его вражда, и му-
чился мыслью, что придется емууступить. Он искал по-
этому случая повредить Алкивиаду, высматривал его
врагов, из которых мог бы сделать себе надежных союз-
35
Пелопоннесская война
Вождь афинских оли-
гархов признавал, что
союзники предпочитают
демос аристократии.
Отсюда и вывод Фри-
ниха: всякие попытки
олигархического пере-
ворота в Афинах преж-
девременны и даже
вредны. Однако боль-
шинство стратегов-оли-
гархов решили сделать
попытку изменить госу-
дарственный строй в
Афинах и направили
туда послов во главе с
Писандром, с тем что-
бы потребовать ниспро-
вержения демократии,
возвращения Алкивиада
и установления друже-
ственных отношений с
Т иссаферном.
ников, и так как в спартанском лагере можно было пред-
положить теперь величайшее озлобление против Алки-
виада, то аттический полководец и не посовестился всту-
пить в тайное соглашение с адмиралом неприятельского
флота. Но в этом случае Фриних, обыкновенно так верно
судивший о людях и обстоятельствах, ошибся. Спартан-
ский адмирал был подкуплен Тиссаферном. Когда поэто-
му Фриних сообщил Астиоху все, о чем было переговоре -
но между Алкивиадом и афинянами, сообщение это
немедленно дошло до персидской главной квартиры идо
сведения Алкивиада.
Алкивиад воспользовался случаем, чтобы выказать
себя другом афинян; он предостерегих от предателя-пол-
ководца, требовал его смерти, и, таким образом, Фри-
них, вместо того, чтобы отомстить своему врагу, дал ему
в руки самое опасное орудие против себя. Тем не менее
он не дал совратить себя с избранного им пути; он счел
только Астиоха за неосторожного человека, порицал его
по этому поводу во втором письме и вызывался предать
все самосское войско в руки неприятеля, если только он
согласится выполнить предлагаемое им нападение. Толь-
ко после отправки этого письма у Фриниха как бы откры-
лись глаза, и теперь он для своего спасения сделал тща-
тельнейшие распоряжения против того самого нападения,
которое он присоветовал совершить Астиоху. Когда по-
этому эта новая измена была прежним путем доведена до
сведения афинян, они не поверили ей, а сочли, напротив,
Алкивиада за клеветника, не имеющего другой цели, кро-
ме ниспровержения Фриниха, и Фриних, несомненно,
искуснейший из всех полководцев, находившихся в Са-
мосе, получил тогда больше значения, чем когда-либо
прежде. В настоящую же минуту, когда вся удача зависе-
ла от доброй воли Алкивиада, Фриних не мог оставаться
в должности. Удаление его было первым фактическим
результатом той силы, которую Алкивиад снова приоб-
рел в Афинах.
Когда поэтому начались переговоры в Магнесин, где
находился д вор Тиссаферна, малоазиатские дела тем вре-
менем изменились весьма существенно. В Спарте были
в высшей степени недовольны ходом войны; все стыди-
гагагагагагага зб
Декелейская война
лись заключенных договоров, роптали на Астиоха и на
ненадежного сатрапа. Было решено отправить немедлен-
но, несмотря на суровое время год а, 27 кораблей под пред-
водительством Антисфена, а с ним комиссию из 11 чело-
век для расследования положения в Малой Азии и для
восстановления чести города. Отправка эта состоялась в
конце декабря. Самой значительной личностью из всех
этих военных комиссаров был Лихас, сын Аркесилая,
богатый и гордый спартанец, осмелившийся выступить
на олимпийском празднестве с победоносной колесни-
цей, несмотря на отстранение спартанцев от этого тор-
жества (олимп. 90; 420 г.). Вследствие этого он был
наказан плетьми по приказанию элейских властей, ве-
роятно, подстрекаемых Алкивиадом, который был его
злейшим противником. Астиох соединился близ Книда
в начале 411 года с флотом Антисфена, сюда прибыл и
Тиссаферн для объяснений со спартанцами. Он вскоре
заметил, что в их лагере совершенно иной дух. Вместо
того чтобы снова дать обмануть себя его представлени-
ями, Лихас напрямик объявил, что Спарта не располо-
жена больше давать обманывать себя. Следовало также,
прибавил он, пересмотреть и договоры, так как война
вовсе не ведется для того, чтобы снова подчинить элли-
нов персидскому господству. Если поэтому сатрап не со-
гласен с другими постановлениями, то придется обой-
тись без него. Тиссаферн прервал переговоры и вернулся
в Магнесию.
Таким образом, обстоятельства, казалось, весьма
благоприятствовали афинянам, непосредственно вслед
за этим прибывшим в Магнесию и начавшим дело с
объявления, что они со своей стороны исполнили пер-
вое условие соглашения с Персией, так как благодаря
их стараниям народное господство почти отменено в
Афинах; они ожидают теперь обещанной за это награ-
ды. Но хитрый перс отнюдь не желал связать себя с
афинянами без дальнейших рассуждений. Упорная храб-
рость Лихаса и вид значительного флота не преминули
произвести свое действие. После того как Астиох по пути
к Книду нанес поражение аттическому полководцу Хар-
мину, и остров Родос попал в руки спартанцев вслед-
37
Пелопоннесская война
аимиамммминм
Так как, несмотря на
всю трудность положе-
ния Афин, демос все же
настаивал на сохране-
нии демократии, Пи-
сандр был вынужден
пойти на частичную ус-
тупку и потребовал
только вернуть Алкиви-
ада, а вопрос об изме-
нениях в государствен-
ном строе согласился
рассмотреть впослед-
ствии. Это предложе-
ние было принято эк-
клесией, которая выбра-
ла Писандра и еще
десять граждан в каче-
стве послов к Тиссафер-
ну и Алкивиаду. Одно-
временно был отрешен
от должности Фриних.
Это решение эккпесии
было вызвано тем, что
Фриних был противни-
ком Алкивиада и в каче-
стве стратега, противо-
действовал переговорам с
Алкивиадом на Самосе.
ствие измены тамошних олигархов, Спарта, без сомне-
ния, была значительнейшей военной силой на азиат-
ском побережье. Вместо Милета она сделала своей глав-
ной квартирой Родос, для того чтобы быть отдаленнее и
независимее от сатрапа. Спартанцы были слишком
сильны, для того чтобы он мог отделаться от них по пер-
вому своему желанию, и он предвидел, что ближайшим
последствием прекращения субсидий было бы то, что
войска разграбили бы его берега в качестве вознаграж-
дения для себя. Еще мучительнее была для него мысль,
что спартанцы присоединятся тогда к Фарнабазу, давно
уже жадно поджидавшему его. Если поэтому для него
было вполне желательно устрашить спартанцев пере-
говорами с Афинами и сделать их податливее, то вмес-
те с тем для него было бы крайне невыгодно нажить
себе в них врагов слишком поспешно принятым реше-
нием и заключить с Афинами договор о субсидиях.
Поэтому он был непоколебим в отношениях с Алкиви-
адом и действовал так, как это вполне правильно пред-
видел Фриних. Алкивиад придавал себе влияние, ко-
торого в сущности вовсе не имел. Он был самым
приятным собеседником для сатрапа, был для него во
всех греческих делах весьма желанным советчиком, де-
лопроизводителем и посредником, словом, человеком,
какого всегда должен был желать для себя Тиссаферн
при своем политическом положении. Но вместе с тем
Тиссаферн далеко не предавался ему безусловно; он под-
чинялся ему лишь настолько, что избегал поддержи-
вать пелопоннесцев слишком энергично и открыто; его
верный такт удерживал его от поворота в политике.
При таких условиях Алкивиад очутился бы в вели-
чайшем затруднении, если бы партия, представителями
которой являлись депутаты, была бы его собственной
партией, если бы он основал на ней свои планы о возвра-
щении на родину. Но доставить какому-нибуд ь Писандру
с товарищами торжество успешного хода переговоров,
конечно, никогда не входило в его намерения. Поэтому он
сообразно обстоятельствам повел свою игру так, что
прежде всего совершенно заслонил свою личность. Глав-
ное для него заключалось в том, чтобы никто не сомне-
йанаааи 38
Декел ей ска я война
вался в его влиянии в персидском лагере значение его не
должно было пострадать; если поэтому переговоры ока-
зались бы неудачными, то вся вина должна была пасть
на посредников. Вследствие этого он добился от Тисса-
ферна поручения вести переговоры в его присутствии и
имел удовольствие видеть, что ненавистные ему олигар-
хи должны были унизиться перед ним и ухаживать за
ним. Совещание началось, и Писандр, приготовившийся
к неумеренным требованиям, сразу отказался от имени
Афин от всей Ионии, из-за обладания которой напряга-
лись последние силы государства. Вслед за этим Алки-
виад потребовал для персов и близлежащие острова: Лес-
бос, Самос и Хиос, — и это было также обещано ему.
Тогда дело дошло до третьего требования: персидский
царь должен был иметь право объезжать со своими во-
енными судами все части Эгейского моря и различные
берега его. Это касалось самой чувствительной стороны
афинской чести, этим Афины не только отказались бы от
своих заморских владений, но и от спокойного обладания
собственным морем. После таких уступок, одним ударом
уничтожавших всю историю Афин, депутаты не смели
бы предстать перед своими согражданами, которым они
обещали новую эру счастья. Они убедились в том, как
правильно судил Фриних о двуличном Алкивиаде, и вер-
нулись в Самос, возмущенные сценой, которая с ними
разыгралась.
Они находились в самом мучительном положении;
они не могли принести с собой на родину ни одного из тех
благ, за которые потребовали от народа столь тяжких
жертв и для чего поставили на карту и собственную честь.
Но идти назад было уже невозможно. Стремления оли-
гархической партии уже пустили слишком глубокие кор-
ни в войске, и самосские олигархи, с которыми афиняне
связались, требовали твердости. В лагере было поэтому
решено бросить Алкивиада, не годившегося к тому же
для государства в том виде, в каком его желали устро-
ить. Вопрос, бывший до той поры только средством, стал
теперь единственной целью и разрабатывался с вели-
чайшим рвением. Члены партии делали добровольные
взносы; они отправили Писандра в Афины, чтобы довес-
Однако переговоры
с Агживиадом затянулись
и, наконец, были сорва-
ны, так как Алкивиад не
пользовался столь значи-
тельным влиянием на
Тиссаферна, как он
представлял во время
переговоров, и ввиду
того, что обе стороны
не доверяли друг дру-
гу. Тогда-то Тиссаферн
и заключил третий до-
говор со Спартой, более
выгодный для нее, чем
два предыдущих.
39
Пелопоннесская война
ИЮМЙЯИИИВИЯЯЮМННИНЙЯИ
ти там до окончания заговор, а вместе с тем отправили и
других депутатов в союзные города, как, например, Дио-
трефа к фракийскому берету, для того чтобы всюду нис-
провергнуть народное господство. Это была революци-
онная сила, которая теперь беспощадно стремилась
придать новые государственные формы Афинам и всему
пространству аттического господства. Как слепо действо-
вали при этом, видно на примере Фасоса. Когда прибыл
туда Диотреф для ниспровержения конституции, мест-
ные аристократы приняли эту услугу с величайшей при-
знательностью, но, лишь только он удалился, они поспе-
шили соорудить стены и с помощью Спарты порвать все
связи с Афинами.
В столице все обошлось удачнее. С отъезда Писанд-
ра здесь совершилось многое, что могло содействовать
планам олигархов. Все отдельные общества этого оттен-
• ка слились и составили одно общество, могучий союз,
действовавший по общему соглашению.
Настоящей душой этих попыток был Антифон, сын
Софила, человек, которому было уже далеко за 60 лет,
но который отличался неутомимой деятельностью и был
вполне создан для роли советчика и руководителя
партии; вместе с тем он обладал и богатым практиче-
ским опытом, знанием государства и людей, был неис-
черпаем в хороших замыслах, надежен и скрытен и пре-
восходил всех своих сограждан меткостью мышления и
силой слова, при этом вполне владел собой, но был ли-
шен честолюбивого стремления пробиться самому к
высшим должностям. Вторым вождем был Ферамен,
сын пробула Гагнона, человек с блестящими даровани-
ями, красноречивый, проницательный и ловкий, ода-
ренный благородными свойствами души, но без внут-
ренней твердости, истый ученик софистов, один из
лучших последователей Горгия и Продика, бывший по
своим дарованиям и своим влиятельным связям одной
из значительнейших опор олигархической партии. К
этой партии примкнул и Фриних с той поры, когда было
решено порвать все отношения с Алкивиадом, потому
что, как ни опасным должно было казаться этомуумно-
му человеку все предприятие, у него не оставалось те-
1ИИИ 40 ------------------------------
Декелейская война
вшниммиимиимиа
перь другого выбора; он должен был поддерживать все-
ми силами ту партию, которая противодействовала его
врагу. Другом Антифона и Ферамена был Архептолем,
сын Гипподама, за много лет до этого уже боровшийся с
Клеоном, когда после пилосских событий возник воп-
рос о войне или мире, и ставший теперь главой партии,
вокруг которой группировались враги демагогии и де-
мократии; к числу тех, кто присоединился к ним на ос-
новании старинных семейных традиций, принадлежал
Мелезий, сын Фукидида.
Значительное большинство членов партии принад-
лежало к воспитавшемуся в софистическом учении юно-
шеству, которое презирало законы государства и про-
стой народ, желало новшеств из всевозможных личных
побуждений и жадно упивалось политическими учения -
ми, с блестящим красноречием преподаваемыми на со-
браниях членов партии Антифоном, ее Нестором, как его
привыкли называть. Господствующее настроение и опыт
последних лет показывали, что можно многого добиться
от богатых граждан, до той поры уклонявшихся от окон-
чательного присоединения к какой-либо партии.
Многие, несомненно, правильные точки зрения
были выставлены на вид, и многими, глубоко ощуща-
емыми всеми недостатками существующего порядка
вещей воспользовались, для того чтобы прикрыть эго-
истические мотивы партии. Что демократия была не-
справедливейшим и худшим из всех учреждений — это
принималось за доказанный факт. Сам народ как бы
признал свою неспособность к управлению, никогда не
потребовав применения жребия к важнейшим государ-
ственным должностям. Итак, для самого народа будет
лучше, если все управление достанется тем, на кого до
сих пор взваливались одни только тяготы общинного
быта, если сословия будут снова обособлены, и людям
знатным, униженным до роли слуг черни, будут воз-
вращены подобающие права. Двусмысленность грече-
ского выражения, согласно которому, по старому пре-
данию, люди высшего происхождения, воспитания и
образа жизни назывались «мужественными и способ-
ными», пришлась, как нельзя более кстати, агитаторам
41
Пелопоннесская война
В последних числах
мая Писандр прибыл со
значительными воору-
женными силами в Афи-
ны. В это время здесь
уже господствовал на-
стоящий террор гете-
рий. Был убит вождь ра-
дикальных демократов
Андрокл. При формаль-
ном сохранении старой
конституции вся власть
фактически перешла в
руки олигархов. Демо-
кратические учреждения
формально функциони-
ровали по-прежнему, но
во время заседаний вы-
ступали только привер-
женцы олигархов и при-
нимались фактически без
обсуждения только их
предложения. Народ,
подавленный террором
и опасаясь предателей,
безмолвствовал.
партии. Они могли теперь ссылаться на то, что почин
перехода от нелепости господства массы к разумному
порядку вещей был уже сделан и что почин этот уже
оправдал себя. Не следует только ограничиваться этим.
Демократия стоит слишком дорого, для того чтобы мож-
но было поддерживать ее после отпадения союзников;
нет почти возможности покрыть расходы по содержа-
нию совета, судов и народных собраний при настоящих
общественных бедствиях. Поэтому государственные
должности снова должны стать, как в доброе старое вре-
мя, почетными должностями; совет должен избираться
из числа лиц зажиточных и образованных и должен
пользоваться большими полномочиями для того, чтобы
на основании твердых принципов и целей руководить
государством. Лишь тогда станет возможно окончание
войны, под бременем которой Афины иначе неизбежно
погибнут. Но ради этого не следует еще упразднять на-
родные права; гражданство должно продолжать свое су-
ществование, но не в том виде, как теперь, когда из-за
поденной платы в три обола самые неимущие и необра-
зованные люди стремятся в собрания и внушают людям
образованным отвращение к участию в них; и здесь, на-
против, должен происходить строгий выбор; прибли-
зительно тысяч пять человек, не вынужденных требо-
вать вознаграждения за занятие государственными
делами, должны стать носителями верховных прав
афинского народа. Тогда будет возможно уповать на луч-
шую пору в общинном быте.
Таковы были теории, ревностно распространяемые в
течение уже многих лет и при дарованиях и софистиче-
ской ловкости их представителей пропагандируемые к
тому же с несомненным успехом. Заговорщики шли впе-
ред шаг за шагом, для того чтобы подготовить в тиши
решительный государственный переворот; они перехо-
дили от средств дозволенных к недозволенным, отугово-
ров к насилию, так как к числу их софистических прин-
ципов принадлежал и тот, что не следует быть слишком
совестливым, когда речь идет о хорошей цели. Для своих
замыслов они располагали и общей кассой. Под рукой у
них находились люди продажные и к тому же вооружен-
42
Декелейская война
ISSI НЕЙ НЕЙ ESI НЕЙ НЕЙ ЕЕ!ЕВЙ ЕЕ! EES НЕЙ ЕЕ! ЕЕ! ЕЕЙ ЕЕЙ НЕЙ НЕЙ ЕЕЙ
[?ЙДЯ 1гйкЯ 1даиЯ Кмю! КмиЯ |8ааЭ йниЭ Едва Вайд Кавл ЕЙад КавЯ lassa Кнад ИаЯЯ Кмю1 КниЯ 1гйкЯ КнмЯ ИмиЯ КвяЯ
ные, готовые на любую услугу, набранные ими за грани-
цей. Ими пользовались они, для того чтобы лишить де-
мократическую партию ее вождей. Таким образом был
устранен с их пути посредством убийства Андрокл; за
ним последовали другие жертвы. Никто не осмеливался
справляться о виновника^; все, кто не принадлежал к
тайным обществам, были запуганы; власть заговорщи-
ков казалась тем значительнее, что они действовали во
мраке, свобода слова была подавлена, конституционные
органы государства парализованы. Пробулы либо нахо-
дились в соглашении с заговорщиками, либо были людь-
ми старыми и дряхлыми; совет привык к роли фиктивно-
го ведомства; гражданство было лишено руководителей
и внутренней связи. Конституционные формы еще су-
ществовали внешним образом, но правили государством
заговорщики; они все яснее высказывали свои замыслы,
и, наконец, афиняне из страха и малодушия стали смот-
реть на изменение конституции как на нечто неизбеж-
ное. Мерилом тогдашнего настроения граждан может
служить комедия «Фесмофории», поставленная Арис-
тофаном через три месяца после «Лисистраты»; в этой
пьесе поэт избегает всех политических вопросов дня и
избирает для нее самый невинный сюжет, именно осме-
яние аттических женщин и поэзии Еврипида; только вре-
менами прорывается скрытый намек на врагов отече-
ственных постановлений, на трусость совета и на
угрожающую тиранию.
Таким образом, Писандр нашел почву в Афинах уже
подготовленной. Он и не помышлял даже дать правди-
вый отчет о несчастном исходе своего посольства; на-
против, он делал вид, как будто в отношении персидско-
го царя все обстояло благополучно, и оставалось только
быстро принять в Афинах необходимые меры. Поэтому
он немедленно выступил перед гражданами с предло-
жением учредить комиссию, для того чтобы в кратчай-
ший срок представить проект улучшенной государствен-
ной конституции. Под влиянием заговорщиков было
выбрано, кроме пробулов, еще 20 членов из граждан, и
коллегии этой были необходимы для устранения суще-
ственнейшего препятствия на пути всехконституцион-
Пелопоннесская война
Заговорщики убили,
кроме Андрокла, еще
несколько сторонников
демократии. Число уча-
стников заговора значи-
тельно увеличивалось.
Среди них были и такие
лица, которые раньше
считались защитниками
Перикловой конститу-
ции. Подобные люди
больше всего и поселя-
ли недоверие в народе
и содействовали безо-
пасности олигархов, так
как они укрепили подо-
зрительность в среде
самих демократов.
В начале июня было со-
здано народное собра-
ние не на обычном ме-
сте заседаний на Пник-
се, а в Колоне (около
2 км за городом).
ных изменений права публичного обжалования проти-
возаконных предложений. В силу декрета конституци-
онной комиссии пользование правом обжалования было
запрещено; всякому гражданину разрешалось предла-
гать без всякой опасности для себя все, что считалось
им необходимым для блага государства; этим прокла-
дывался свободный путь Писандру и его товарищам; в
самых существенных вопросах наступал конец деятель-
ности комиссии.
Решительный шаг сделан был не на Пниксе (так как
заговорщики страшились приступить к нарушению кон-
ституции на издревле священной почве); граждане были
созваны за городом, за четверть мили перед Дипило-
ном, в Колоне, близ святилища Посейдона Гиппия.
Вследствие близости неприятельского войска требова-
лось замкнутое пространство; замкнутостью этой опять-
таки можно было воспользоваться для предупреждения
слишком большого скопления людей и беспокойных
сцен. Этому собранию были сообщены предложения
Писандра в том виде, как они были приняты во время
заседаний партии. Они были составлены кратко и сжа-
то, так как единственной их целью было передать всю
власть в руки заговорщиков. Главные пункты касались
отмены навсегда всякого рода вознаграждения или по-
денной платы за государственную службу, за исключе-
нием жалованья за участие в походе; вместе с тем они
касались и учреждения нового совета четырехсот, кото-
рый должен был править государством по своему ус-
мотрению и созывать граждан по своему желанию в ко-
личестве 5 тысяч. Вместе с тем для избрания членов
совета был установлен следующий порядок: назнача-
лась комиссии из 5 человек, которые сообща избирали
100 членов совета; каждый из них должен был в свою
очередь избрать себе трех лиц в товарищи по должно-
сти. Народ утвердил все предложения и без всякого
тревожного волнения вернулся домой из Колона, где
он похоронил свои права и вольность. Это было, без
сомнения, небольшое собрание; кроме флотского эки-
пажа, на нем отсутствовали и вооруженные граждане,
исполнявшие обязанность городской стражи.
44
Декелейская война
Теперь ничего более не оставалось делать, как только
распустить прежний совет. Когда поэтому кончилось из-
брание четырехсот, они двинулись к ратуше, вооружен-
ные кинжалами и окруженные наемниками, служивши-
ми им стражей. Но не было никакой нужды в насилии.
Члены старого совета допустили его роспуск, не выказав
противоречия. Новая коллегия заняла их места, избрала
своих старшин, исполнила вступительное жертвопри-
ношение, и, таким образом, государственный переворот
удался вполне, без внешнего нарушения права.
Совет четырехсот не замедлил энергично приняться
за осуществление своих целей как извне, так и внутри
государства. Все неприятные ему личности были удале-
ны с общественных должностей, народные суда упразд-
нены, некоторые из граждан, казавшиеся опасными, каз-
нены, другие заключены в тюрьму или изгнаны. Призыв
изгнанников на родину был предложен, но не осуществ-
лен, потому что никто не решался ни включить Алкивиа-
да в амнистию, ни исключить из нее именно его; относи-
тельно Алкивиада депутаты высказались столь же
неясно, как и относительно персидских субсидий. Зато
были отправлены послы в Декелею, чтобы уведомить
царя Агиса о наступившей в Афинах перемене и выска-
зать надежду, что лакедемоняне будут иметь к Афинам в
их настоящем виде больше доверия, чем прежде, и охот-
нее войдут с ними в переговоры. Но честолюбивый царь
захотел воспользоваться в ином духе событиями, совер-
шившимися в Афинах. Он предполагал, что город в пол-
ном смятении, собрал поэтому возможно большее коли-
чество войска и попытался напасть на городские ворота.
Когда же это нападение не удалось, он ласково принял
второе посольство, и, по его настоянию, немедленно были
отправлены в Спарту депутаты, чтобы от имени совета
четырехсот организовать мир.
Но главнейшей заботой нового совета был флот, так
как здесь была собрана та часть гражданства, в которой
можно было предположить наибольшее расположение к
конституции. Поэтому немедленно поучреждении сове-
та были отправлены десять надежных человек, для того
чтобы умиротворить войско и устранить всякое противо-
45 ттанми
Пелопоннесская война
речие посредством успокоительных представлений. Вся
реформа имеет будто бы лишь одну цель — выйти из
настоящих затруднений, что она не враждебна народу —
гарантией этого служат те 5000 граждан, которые рядом
с советом составляют общинное собрание и являются
настоящими носителями верховных прав. Ведь много-
численнее этого редко бывали и до сих пор народные со-
брания. Но еще раньше, чем 10 депутатов успели испол-
нить свое поручение в Самосе, вступило в гавань
государственное судно «Парал» и привезло из Самоса
вести, далеко превзошедшие даже самые мрачные опа-
сения совета четырехсот.
Совет приготовился услышать о тревожных волне-
ниях и всевозможных затруднениях, которые ожидали
его со стороны войска; вместо того он узнал, что его пла-
ны совершенно распались в Самосе. Больше всего ошиб-
ся он относительно Леона и Диомедона, которых старал-
ся втянуть в свои интересы передачей им должностей
полководцев. Люди эти, если они и разделяли аристо-
кратический образ мыслей, были тем не менее предан-
ными конституции и патриотичными афинянами. Вслед-
ствие этого, соединившись с триерархом Фрасибулом, с
Фразиллом, знатным афинянином, тогда еще простым
воином, и с другими свободолюбивыми людьми, они со-
вершенно расстроили заговор, затеянный в Самосе Пи-
сацдром еще до его вторичного отъезда в Афины; они ока-
зали сильную поддержку самосцам, когда их захотели с
помощью аттических полководцев подчинить олигархи-
ческому господству, в пользу чего Писавдр составил себе
партию из тех, кто еще в прошлом году боролся против
аристократов; заговорщики были разбиты, и «Парал»
должен был теперь доставить в Афины весть об этой по-
беде и этим укрепить граждан города в их конституцион-
ном образе мыслей.
С ужасом узнал совет четырехсот из отчета экипажа
«Парала», также принимавшего значительное участие в
поражении заговорщиков, каким духом было наполнено
войско. Дело дошло до насилия; некоторые из матросов
были брошены в тюрьму, другие удалены с корабля и,
прежде чем они достигли города, посажены на другой
Декелейская война
корабль, чтобы служить близ Эвбеи. До поры до време-
ни нечего было делать, как только на возможно долгое
время скрыть весть о самосских событиях и вместе с тем
отрезать войско от всякого сообщения с Афинами.
Нои это не удалось тиранам. Предводитель «Пара-
ла» сумел скрыться. Он прибыл в Самос, и, хотя лично
и не имел случая ознакомиться с афинскими делами и
замыслами олигархов, тем не менее набросал обстоя-
тельную и отчасти преувеличенную картину афинского
террора. По его словам, ни один человек не был спокоен
там за свою жизнь, ни одна женщина — за свою честь.
Там не страшатся никакого насилия и даже помышляют
захватить семьи тех, кто служит во флоте, и этим при-
нудить войско к уступчивости. Моряки пришли вслед-
ствие этого в такое бешенство, что немедленно напали
бы на всех, кого подозревали в олигархическом настро-
ении, если бы не вмешались Фрасибул и Фразилл, ука-
завшие на необходимость сохранить мир и согласие вви-
ду близкого врага. Вследствие этого весь экипаж
торжественно поклялся держаться конституции, муже-
ственно продолжать войну со Спартой и считать членов
совета четырехсот врагами отчизны. Самосцы присое-
динились к этому братскому союзу, и с той поры воз-
никли словно вторые Афины.
Войско имело поистине полное основание считать
себя настоящими Афинами; воины составляли само ядро
народа. Не они отложились от Афин, а Афины — от
них, говорили они; не стены и гавани составляют город,
а граждане, которые думают и действуют, как подобает
афинянам.
Войско придало себе тогда организацию, как само-
стоятельное государство. Оно объединилось в совеща-
тельное народное собрание, потребовало для себя дохо-
дов от взносов союзников, предпринимало новые выборы,
для того чтобы отдалить от должности полководца всех
подозрительных людей и передать предводительство вой-
ском людям испытанным. Таким образом были избраны
в полководцы Фрасибул и Фразилл; ввиду двух врагов, с
которыми приходилось теперь бороться, увеличивались
согласие, твердость и бодрость духа в войске. И без веро-
Добившись власти,
крайние олигархи нача-
ли с усиления террора.
Умертвили несколько
человек, других бросили
в тюрьму, иных высели-
ли. По словам одного из
матросов — Херея, бе-
жавшего на Самос, они
всех подвергают телес-
ным наказаниям, ни в чем
не дозволяют себе про-
тиворечить, насилуют
жен и детей граждан и
помышляют захватить и
бросить в тюрьмы род-
ственников всех самос-
ских воинов.
47
Пелопоннесская война
EHBEEBSEBBSHffiBHESSESB
Что касается внешне-
политических дел, край-
ние олигархи решили
также не приглашать в
Афины Алкивиада, кото-
рый продолжал оста-
ваться у Тиссаферна.
Олигархи рассчитывали
главным образом на то,
что им, как лаконофи-
лам, легко будет заклю-
чить мир со Спартой. И
действительно, они сра-
зу же послали глашатая
в Декелею к Агису.
Однако тот счел более
целесообразным отве-
тить на предложение о
мире неожиданным на-
падением на Афины, по-
лагая, что в период меж-
доусобиц Длинные сте-
ны остались без охраны.
Другое посольство, выс-
ланное прямо в Лакони-
ку, тоже не принесло
успеха афинским олигар-
хам, ввиду того что
Спарта предъявляла тре-
бования полного отказа
Афин от архэ, и на это
требование, опасаясь
возмущения демоса, не
могли пойти даже са-
мые ярые лаконофилы.
ломной родины оно чувствовало себя сильным и вполне
способным обойтись собственными средствами, и, если
бы даже не удалось возвращение в отчизну, оно имело
корабли и оружие, для того чтобы с помощью их завое-
вать и город, и страну.
Полководцам, однако, приходилось заглядывать даль-
ше и изобретать средства для достижения настоящих
успехов. Фрасибул был первым человеком в лагере. Он
преимущественно перед всеми другими придал консти-
туционной партии внутреннюю связь, силу и нравствен-
ный дух. Казалось, ему предназначена завиднейшая доля
вырвать родной город из преступного господства одной
партии, возвратить Афины самим себе. Но трудности
этого дела были необычайны и не могли быть преодоле-
ны одним только бодрым духом войска. Нельзя было от-
казаться от Ионического моря, для того чтобы начать
междоусобную войну в Афинах; с другой стороны, долгое
властвование совета четырехсот могло иметь неисчис-
лимые последствия. Войско было окружено врагами, не
имея возможности мужественно напасть на кого-либо из
них; оно не имело другой родины, кроме флота, но флот
уже больше не был властелином моря.
Пелопоннесцы с их новыми италийскими и сицилий-
скими союзниками могли помериться с ним численнос-
тью кораблей; ежеминутно мог появиться из своей заса-
ды финикийский флот, и, если бы он соединился с
пелопоннесцами, Эгейское море было бы в их руках. Того
мужества, какое воодушевляло аттических моряков во дни
Кимона, когда спрашивали только, где находится враг,
чтобы разыскивать его потом по всем гаваням с полной
уверенностью в победе, этого мужества уже не существо-
вало, и сам Фрасибул не был из числа героев, воодушев-
ленных подобной уверенностью в победе и поэтому спо-
собных вдохновлять ею и других. Но у него была
благородная и чистая любовь к родине; впечатление, про-
изводимое ею, действовало особенно благотворно в эту
эпоху изменнических происков.
Понимая, что для настоящего положения вещей не-
обходимы средства и силы необычайные, Фрасибул имел
достаточно самоотверженности, чтобы найти на свое ме-
SSE— 48
Декелейская война
сто другое лицо, и это лицо он нашел в Алкивиаде. Он,
конечно, в точности знал все его слабости, и они должны
были казаться его благородному уму более отталкиваю-
щими, чем кому-либо другому. Но он умел ценить и его
необычайные дарования; он знал, что ничто не сразило
бы в такой степени совет четырехсот, как возвращение
Алкивиада к войску
Об отношениях между ним и советом нечего было и
думать. Если бы Алкивиад направил все свое честолю-
бие на отмщение внешним и внутренним врагам своего
родного города, которые были вместе с тем и его врага-
ми, то в положении дел мог произойти переворот, какого
невозможно было бы достигнуть иным способом. К тому
же бессильный и невоинственный Тиссаферн так или
иначе, господствовал над всей ситуацией; кто овладел бы
им (а этот план, хотя и не совсем обоснованно, приписы-
вался Алкивиаду), кто сумел бы убедить его выпустить
или задержать флот, выплатить содержание воинам или
отказать в нем, тот был бы могущественнейшим челове-
ком в Греции. Правда, настроение войска было весьма
ненадежно. Об Алкивиаде, который вел переговоры с
олигархами и дал первый толчок к враждебным государ-
ству заговорам, никто и слышать не хотел, но Фрасибул
все возвращался к своим предложениям, пока, наконец,
собравшееся войско дало ему поручение призвать изгнан-
ника назад от имени народа.
Алкивиаддавно ждал этой минуты. Ловким манев-
ром он захватил в свои руки все нити аттической поли-
тики. Он завязал отношения с олигархами, для того что-
бы ввести их в заблуждение, он прямо подготовил
нарушение конституции, для того чтобы растерзанный
смутами город нуждался в нем, чтобы Алкивиад мог вер-
нуться как представитель великого и достойного дела,
чтобы он, так часто подозреваемый в тиранических на-
мерениях, мог выступить защитником гражданской сво-
боды и ниспровергнуть господство тиранической партии,
несостоятельность которой он ясно сознавал. Он без-
ропотно повиновался Фрасибулу, отступившему на зад-
ний план, для того чтобы отдать в руки Алкивиада спа-
сение отчизны.
49
Пелопоннесская война
Положение четырех-
сот значительно ухудши-
лось в связи с отделени-
ем ряда союзников.
Если раньше восстание
ограничивалось только
Ионией, то теперь, кро-
ме Фасоса, на сторону
лакедемонян перешел
ряд городов: Абилос,
Лампакс, Византий и др.
Еще более серьезным
ударом было восстание
на Эвбее.
После четырехлетнего отсутствия Алкивиад снова
стоял среди своих сограждан, он не мог бы вернуться при
более благоприятных условиях. Здесь, в Самосе, снова
воскресли родные ему воспоминания; злейшие его вра-
ги, олигархи и жрецы, отсутствовали; собравшаяся об-
щина была единодушна, несколько возбуждена и послуш-
на; все помыслы были заняты настоящей минутой и ее
задачами, и соглашение с Алкивиадом было тем легче,
что он, изгнанник, возвращался к таким людям, которые
сами были лишены родины. Этими обстоятельствами он
воспользовался весьма ловко. Он привлек к себе сердца
тем, что оплакивал свою судьбу, вынудившую его так долго
избегать отчизны, он поднял во всех мужество, изложив
перед своими согражданами то, на что смел рассчиты-
вать для будущности Афин, основываясь на опыте, при-
обретенном им в Спарте и Персии. Но прежде всего он
описал в преувеличенном виде свое влияние на Тисса-
ферна, благодаря ему уже склоняющегося будто бы в
пользуАфин до такой степени, что он соглашается даже
обратить в деньги свою домашнюю утварь и свои ковры,
если б это нужно было для уплаты афинянам содержа-
ния войска; он уже держит наготове и флот, чтобы ока-
зать им поддержку, лишь только будет уверен, что может
положиться на них.
Афиняне соглашались на все, о чем говорил или на
что намекал Алкивиад. Они избрали его первым полко-
водцем с неограниченными полномочиями; с ним они на-
деялись достигнуть всего, и первой пробой его талантов
должно было быть немедленное ниспровержение совета
четырехсот. Алкивиаду, если бы он уступил их бурному
требованию, действительно представлялся удобнейший
случай отомстить своим врагам. Но самосская стоянка не
могла быть покинута без величайшей опасности, так как
спартанцы с самого начала апреля снова стояли близ Ми-
лета. Ктому же Алкивиад не желал возвращения, кото-
рое должно было сопровождаться самыми бедственны-
ми событиями. Он имел в виду возвращение иного рода,
и к нему-то следовало сделать теперь все приготовления.
Прежде всего он доказал свое превосходство тем, что по-
мешал войску двинуться к Пирею, — это было первое
М8НЙИМ
50
Декелейская война
ввинишшииввии
деяние его как полководца, деяние, которым он искупил
многое в прошлом и за которое даже самые строгие судьи
назвали его избавителем Афин. Одаренный необуздан-
ным эгоизмом, он преодолел себя, и в эпоху, когда дух
партий вытеснял все другие соображения, он впервые
снова поставил выше всего интересы государства. В этом
смысле обращался он и с депутатами афинских олигар-
хов, после долгого отдыха в Делосе отважившимися по-
явиться, наконец, в лагере. Он охранял их от ярости вои-
нов, дал им спокойно изложить все, что им было поручено
сказать, чтобы скрасить государственный переворот, и
отпустил их с уведомлением, что при настоящих обстоя-
тельствах он совершенно согласен на пред лагаемые в го-
сударственном хозяйстве сбережения, что он также ни-
чего не имеет против связанной с ними реформы среди
гражданства, пользующегося правом голоса, но что но-
вый совет должен немедленно подать в отставку и усту-
пить место конституционному собранию пяти тысяч. Все
это было весьма умно рассчитано. Алкивиад явился как
бы стоящим выше всех партий, как бы лицом, которое
одно только могло достигнуть примирения. Вместе с тем
он этими предложениями достиг того, что господствовав-
шая в Афинах партия раздвоилась и сама подорвала свою
власть.
Что же касается малоазиатских дел, то тут он зани-
мал положение, вполне соответствовавшее его жела-
ниям и характеру, так как ничто не льстило его самолю-
бию в такой степени, как умение при случае доказать
способность соединять в своем лице самые крайние про-
тивоположности, например быть другом свободы и
другом персов, быть первым при дворе Тиссаферна и
вместе с тем первым же и в аттическом лагере. Перед
своими соотечественниками он чванился тем, что был
В сражении при Эрет-
рии флот, руководимый
олигархами, потерпел
позорное поражение.
Против 42 пелопоннес-
ских кораблей сражалось
36 афинских. В резуль-
тате афиняне потеряли
22 триеры вместе с ко-
мандами. Непосред-
ственно после пораже-
ния афинского флота
произошло восстание в
Эретрии. Повстанцы ус-
тановили олигархический
строй.
доверенным лицом сатрапа; в отношении же сатрапа он
мог теперь в качестве афинского главнокомандующего,
действовать совершенно иначе, чем прежде, так как те-
перь он мог и повредить, и быть полезным ему. Что же
касается отношений между Персией и Спартой, то уже
одним своим перемещением в Самос он решительным
образом повлиял на них. Спартанцы совершенно сби-
51
Пелопоннесская война
Решающий удар край-
ним олигархам нанес са-
мосский флот, который
под руководством Фра-
сибула и Фразилла вы-
ступил за восстановле-
ние демократии и при-
гласил к себе Алкивиада.
Посольство, высланное
от имени четырехсот на
Самос, вернулось, как и
следовало ожидать, без
какого-либо результата.
Служившая во флоте
масса фетов не хотела
и слышать о каком-либо
компромиссе.
лись с толку относительно Тиссаферна с тех пор, как
увидали его доверенное лицо во главе аттического фло-
та и вместе с тем видели, как невозмутимо продолжа-
лись их прежние отношения. Все, кто в пелопоннес-
ском лагере еще не утратил чувства чести, были
возмущены против Тиссаферна и Астиоха, теперь уже
открыто обвиняемого в измене. Царь Агис по крайней
мере пытался воспользоваться внутренними смутами в
Афинах д ля блага Спарты. Астиохже со своим флотом,
увеличившимся до 120 триер, оставался в полном без-
действии, ссылаясь на то, что он поджидал финикий-
цев, и все начатые им мелкие предприятия вполне не
удались. Всякая дисциплина исчезла; адмирал публич-
но подвергался позору; невоздержаннее всего было оз-
лобление новых союзников, в особенности же сираку-
зян, предводимых Гермократом, глубоко негодовавшим
на недостойное поведение греков. Наконец, была на-
столько забыта всякая осторожность и относительно
Тиссаферна, что пелопоннесцы спокойно глядели, как
милетцы штурмовали цитадель, основанную им у них
для острастки. Правда, Тиссаферн двинулся тогда сам
к южному побережью, чтобы призвать флот из 147 па-
русных судов, стоявший на якоре у берегов Памфи-
лии; но он так же мало думал об объединении этого
флота с пелопоннесцами, как его наместник мало ду-
мал о выдаче грекам того содержания, которое следо-
вало им по договору. При таких обстоятельствах афи-
няне находились в полной безопасности, они снова
стали чувствовать себя владыками моря, и Алкивиад
сумел так распорядиться, что все добытые результаты
приписывались его влиянию.
Тем временем самосские Афины и вне своих преде-
лов все больше признавались настоящими Афины. Из
Аргоса прибыли послы, чтобы добровольно предложить
им свое содействие. Они приехали с экипажем государ-
ственного судна «Парала», пересаженным в наказание
на транспортный корабль, стоявший в Эвбейском море.
Зде/ь экипаж получил повеление отвезти в Спарту по-
слов с мирными предложениями, установленными вслед-
ствие переговоров с Агисом; послы эти были Лесподий,
52
Декелейская война
рваЯ К«С| КВю1 KBeoi Кию! кВю1 КавЗ Khboi ИвыЯ Иаю| loaCi i^ga к«Д1 |Д5еД11ДавБ| KBeoi 1ааю1 logoi |ряю1 KBeoi KBeoi
Аристофон и Мелезий, вероятно, сын Фукидида, — все
трое люди крайнего направления. Каким образом случи-
лось, что совет четырехсот выбрал для этой важной обя-
занности судно, занятое экипажем «Парала», — была
ли это просто небрежность, хотел ли совет оскорбить
этим поручением экипаж, состоявший из одних только
свободных людей — это решить трудно. Во всяком слу-
чае, поступок этот был большой ошибкой, так как матро-
сы «Парала» приняли, правда, олигархов на свое судно
без возражений, но, лишь только поравнялись с Арго-
сом, объявили о своем отпадении от афинского прави-
тельства, вьщали связанных послов аргивянам, взяли на
их место к себе аргивских послов, доставили их в самос-
скую главную квартиру и были приняты здесь востор-
женно своими собратьями по оружию. Все способство-
вало поднятию бодрости духа в войске еще раньше, чем
были совершены какие-либо настоящие подвиги, и сла-
ва этой счастливой перемены всецело выпала на долю
Алкивиада, так что самосцы воздвигли его статую перед
своим храмом 1еры, чтобы надолго сохранить воспоми-
нание о дне его возвращения.
В Афинах тем временем дела приняли совершенно
иной оборот, чем этого ожидали олигархи, судившие по
своим первым успехам. Не успел совет четырехсот вод-
вориться в ратуше, как обнаружилось, до какой степени
мало подходили друг к другу те люди, которые должны
были управлять государством при таких затруднитель-
ных обстоятельствах и вместе с тем должны были дока-
зать, что лишь на основании их принципов могло возник-
нуть правильное и благотворное правление. Прежде всего
нужно было поспешить раздать все свободные места в
совете; преднамеренно были избраны не одни только уча-
стники заговора, но и другие люди, чтобы избегнуть даже
кажущегося господства партии. Фриних в особенности
неутомимо старался всякими происками привлечь в со-
вет честных патриотов и до некоторой степени сделать
их, хотя бы и против их воли, соучастниками государ-
ственного переворота. До какой степени можно было
ошибиться в этом случае, доказывается уже промахом,
сделанным при избрании Леона и Диомедона.
53
Пелопоннесская война
ммммииииммй
Многие из новых членов совета уяснили себе наме-
рение виновников этого нововведения только после того,
как уже началась деятельность правительства, и убеди-
лись тогда в невозможности действовать сообща с ним.
Решающее же влияние имело возвращение послов с Са-
моса. После того как войско вступилось так единодушно
за конституцию, городская администрация была заклей-
мена как гнездо революционеров; Алкивиад, в надежде
на возвращение которого многие согласились на измене-
ние конституции, Алкивиад, составлявший высшую цель,
рад и которой члены совета приносили столь тяжкие жер-
твы и требовали их и от граждан, стоял теперь во главе
войска, и лишь теперь стало ясно, как коварно были об-
мануты афиняне Писацдром. Замечательная умеренность
вооруженных граждан, державших в своих руках судьбу
города, их спокойное и верное долгу пребывание в Само-
се, разумный ответ Алкивиада — все это вместе совер-
шенно увлекло колеблющихся еще членов партии, по-
нявших, что все хорошее, на что надеялись от изменения
конституции, могло быть достигнуто гораздо более спра-
ведливым и верным путем. Они увидели себя орудием в
руках партии изменников, и так как эта роль мало удов-
летворяла их, то существовавшее с самого начала разно-
гласие в мнениях повело к открытому расколу в самом
совете. Иные хотели повернуть назад, другие, напротив,
зашедшие слишком далеко, требовали по мере возраста-
ния опасности большей строгости и более беспощадных
мер; одни хотели найти путь, чтобы выйти из этого за-
труднения, другие желали сохранить свое господство во
что бы то ни стало.
Кчислумер, ставших спорными, принадлежал в осо-
бенности созыв пяти тысяч. Умеренные требовали, что-
бы к этому приступили серьезно, так как до той минуты
Афины будут чисто тираническим государством. Другие
хотели отодвинуть этот опасный шаг на неопределенное
время, чтобы не дать распасться правительственной вла-
сти и по возможности избегнуть всякого волнения. Они
считали необходимым временно держать город как бы в
осадном положении. Этому помогали иноземные стрел-
ки, нанятые ими и более всего остального придававшие
54 ------------------------------------------
Декелейская война
их правлению характер тирании; это были варвары ди-
кого вида, по большей части иберийцы, о которыхупоми-
нается в современных комедиях. Ими заняли они господ-
ствующие пункты в верхнем и нижнем городе и приняли
в отношении граждан соответствовавшую этому положе-
нию вещей юрисдикцию и полицейский надзор. Право
сходок, свобода слова и преподавания были отменены, и
партия фанатиков, имевшая много представителей в со-
вете, воспользовалась случаем, чтобы снова приняться
за религиозные преследования. Быть может, около этого
времени был возбужден против престарелого Протаго-
ра, друга Перикла, процесс по поводу его книги «О боже-
ственных вопросах»; он должен был бежать, и экземп-
ляры его сочинения были публично сожжены на
площади.
Открытое распадение партий, из которых состоял со-
вет, было главнейшим образом вызвано тем, что, по пред-
ложению олигархических вождей, началось в Пирее со-
оружение крепости. Скалистый полуостров Этионея
тянулся здесь с севера к устью большой гавани, так что
отсюда можно было с незначительным гарнизоном впол-
не господствовать над ввозом и вывозом припасов. Полу-
остров этот был обнесен стеной и именно так, что хлеб-
ные амбары и рынок очутились за линией стен. Как на
причину этого сооружения, было указано на необходи-
мость защитить гавань против неожиданного нападения
самосских войск, но с самого начала шла молва, что эта
цитадель сооружается лишь для размещения в ней пело- •
поннесского отряда. Это был именно тот пункт, по кото-
рому партия умеренных больше всего расходилась с вож-
дями заговора; первые группировались вокруг Ферамена
и Аристокрита, последние — вокруг Фриниха, Писанд-
ра, Антифона, Аристарха и Каллесхра.
Обе партии стали действовать стой поры друг про-
тив друга, и единственным последствием этой натяну-
тости было то, что настоящие олигархи, ежедневно ви-
девшие, как возрастают опасности, грозившие им со
стороны войска, граждан и их собственных сослужив-
цев, прибегали к более отчаянным мерам. Им не на кого
было надеяться, кроме Спарты, и, хотя они охотно со-
55 ЙМММ
Пелопоннесская война
хранили бы Афины как самостоятельное государство,
тем не менее они решили властвовать на своей родине
даже под охраной пелопоннесского войска, если нельзя
было устроиться иначе, так как господство их партии
было для них выше всего. Антифон, Фриних и Архепто-
лем отправились поэтому сами в Спарту для новых пе-
реговоров: О результате их ничего не было известно;
афиняне ожидали поэтому самого худшего от этих тай -
ных переговоров, и опасения их поддерживались еще
тем, что пелопоннесский флот стоял наготове к отплы-
тию в лаконских гаванях.
Тогда и противная партия убедилась, что не может
больше держаться одна, так как и она должна была по-
гибнуть, если бы была окончена постройка цитадели и
удалась измена. Она может спасти себя только присо-
единением к народной партии. Таким образом, подгото-
вилась контрреволюция сред и самого совета четырехсот,
и на тайных сходках назначались те, кто должен был пасть
жертвой ненависти граждан. Прежде всего наступила
очередь Фриниха.
Не успел он вернуться из ненавистного всем посоль-
ства, как однажды вечером был умерщвлен недалеко от
ратуши, среди рынка, переполненного народом. Преступ-
ник бежал, но сообщник его, Аполлодор, был схвачен.
Оба они принадлежали к наемному отряду, который со-
держался советом; таким образом, обнаружилось, что и
на этот отряд нельзя было положиться, что и он частью
принадлежал к противной партии. Аполлодора, правда,
и пыткой нельзя было принудить назвать своих вожаков,
но он объявил, что заговорщиков много и что сходки их
происходят у предводителя стражи и в обывательских
домах. Показания эти испугали большинство совета; ник-
то не отваживался более на что-нибудь решительное.
Одни тайно покидали город, другие оставались совершен -
но беспомощными; усилить принудительные меры ста-
новилось невозможным. Вследствие этого фракция уме-
ренных стала действовать тем решительнее; теперь уже
не было больше нужды в тайных попытках; умеренные
вступили в отношения с гражданами, чтобы подготовить
явное восстание.
МИвВ 56 --------------------------------------------
Декелейская война
Первое проявление его последовало в Пирее; граж-
данская милиция, посланная для фортификационных
работ в Этионею, восстала против правительства и взя-
ла в плен своего предводителя Аристокла; к ней присо-
единился Термон, начальствовавший над гарнизоном Му-
нихии. Весь нижний город вооружался против совета
четырехсот. Теперь в совете не было уже больше ни од-
ной партии, которая желала бы употребить в дело силу;
большинство, напротив, признало необходимым испы-
тать примирительные меры и уступило убеждениям Фе-
рамена, просившего послать его в Пирей в качестве пра-
вительственного комиссара. Ферамен выслушал жалобы
гарнизона, нашел их справедливыми и объединился с
повстанцами для срытия уже наполовину готовой цита-
дели. Тогда восстание стало открытым. В мунихском те-
атре произошла сходка граждан; оттуда они двинулись
стройным шествием к Афинам, где и выстроились со сво-
им оружием в Анакионе, священном дворе Диоскуров, у
подножия горы, под самым храмом городской богини, на
том месте, где, будучи юношей, каждый гражданин обык-
новенно давал клятву сохранить родину неприкосновен-
ной и на море, и на суше и ценой своей жизни защищать
законы города от всякого нападения.
Памятуя эту клятву, они выказали великодушную уме-
ренность. Судьба города была в их руках, совет был впол-
не бессилен и беззащитен перед их злобой, тем не менее
они приняли депутатов, прибивших к ним из ратуши и
поодиночке умолявших их поддержать порядок и спокой -
ствие. Они согласились даже на предложение, чтобы
совет временно продолжал заниматься делами админис-
трации, но с тем, чтобы он немедленно созвал пять тысяч
депутатов и пополнил свой состав из их среды.
Для приведения в исполнение этой меры был назна-
чен день, когда среди собравшейся общины должно было
снова восстановиться согласие. В определенный час толпа
уже собиралась в театре, чтобы совершить дело умирот-
ворения и снова восстановить аттическое свободное госу-
дарство, как вдруг разнеслась молва, что флот из 42 па-
русных судов двигается из Мегары вдоль Саламина.
Тогда, естественно, не без некоторого основания прошел
Голова юноши.
Ок. 450 г. до н. э.
Мраморная римская
копия с утраченного
оригинала.
57 ИНВИН
Пелопоннесская война
ИИ
Политические и воен-
ные неудачи правящей
групгмровки крайних огв+-
гархов, очевидно, долж-
ны были обострить про-
тиворечия среди сторон-
ников переворота. Это
сказалось прежде всего
на поведении Фераме-
на. Группа Ферамена,
пользовавшаяся значи-
тельным влиянием среди
гоплитов, особенно в
Пирее, с одной стороны,
опасалась, что крайние
олигархи проведут свои
планы в жизнь, а это оз-
начало бы ликвидацию
Афин как самостоя-
тельного полиса. С дру-
гой стороны, неудачи
крайних и прежде все-
го поведение афинско-
го флота на Самосе за-
ставляли умеренных оли-
гархов маневрировать,
дабы избежать ответ-
ственности за преступ-
ления четырехсот. Все
эти обстоятельства вновь
обострили политическую
обстановку в Афинах.
слух, что это тот самый флот, который, по словам Фера-
мена, находился в соглашении с советом; немедленно все,
кто только мог носить оружие, бросились к Пирею, что-
бы защитить гавань от внешних и внутренних врагов.
Корабли, находившиеся в гавани, были снабжены эки-
пажем; другие быстро спущены в воду, стены заняты вой-
ском, вход в гавань заперт. Спартанский адмирал Аге-
сандрид провел ввиду этого свой флот мимо гавани, и
первая беда миновала.
Но вскоре обнаружилась другая грозная опасность.
Флот обогнул Сунион и направился к Оропу. Теперь не-
обходимо было спасти Эвбею. Афиняне снова бросились
на корабли; с величайшей поспешностью выстроилась
эскадра, командование которой было поручено Фимоха-
ру, для того чтобы он быстро соединился с остальными
кораблями, находившимися в эвбейских водах. 36 кораб-
лей соединились близ Эретрии; враги стояли против них
в Оропе. Еще ничто, казалось, не было пока проиграно,
афиняне были воодушевлены воинственным пылом. Но
и здесь несчастные имели и впереди,’и за собой врагов.
Эретрийцы замышляли измену. Когда афиняне захоте-
ли купить себе припасов, они застали ближайший к морю
рынок пустым и должны были бежать в отдаленнейшие
улицы, чтобы найти самое необходимое. Когда поэтому
был дан сигнал к отплытию, моряки не все оказались на
месте, и флот должен был в величайшем беспорядке идти
навстречу врагам, получившим из Эретрии знак двинуть-
ся вперед. Тем не менее афиняне твердо держались в
начале битвы, но впоследствии их пересилили и отбро-
сили на берег; бежавшие в Эретрию были умерщвлены
жителями; 22 корабля попали в руки врагов, и несколько
дней спустя весь остров с колониями клерухов был поте-
рян для афинян, за исключением Ореоса, древней Гис-
тиэи, всецело оставшегося в руках аттических граждан и
сохраненного ими.
Когда весть о битве в Эвбейском проливе и ее по-
следствиях достигла Афин, мужество пропало и среди
лучших людей, так как это несчастье далеко превосходи -
ло даже сицилийское поражение. Эвбея была для афи-
нян нужнее их собственной страны; к тому же у них не
МИМИ 58
Декелейская война
было ни кораблей, ни денег, ни солдат; войско было от-
торгнуто от граждан; среди городской общины произо-
шел раскол; совет находился в соглашении с врагами;
Агис с грозным войском стоял под городом. Чего же мож-
но было ожидать иного, как не немедленного появления
Агесандрида перед Пиреем? При одновременном сухо-
путном нападении из Декелей успешное сопротивление
было немыслимо. Казалось, что предательские планы
олигархов осуществятся в последнюю минуту, так как,
если бы даже самосское войско поспешило на помощь
родному городу, то можно было предположить, что оно
прибудет слишком поздно; если же отказаться от надеж-
ды на Самос, то вместе с тем надо было отказаться от
Ионии и Теллеспонта; все могущество Афин, государство
и город разрушались сразу. Словом, афиняне готовились
к гибели своей страны.
Но неприятель не двигался. Изумленный своими
собственными успехами, он неумел ими воспользовать-
ся. Агис и Агесандрид и не помышляли вовсе выступить
вместе против города и дали гражданам возможность
оправиться от первого страха. Афиняне снарядили та-
ким образом 20 новых судов для защиты гаваней и рев-
ностно принялись затем за устройство своих городских
дел. Они сознавали полную невозможность избавиться
от настоящих бедствий, если не сумеют утвердиться на
родине и не восстановят законную конституцию.
Вскоре после поражения в Эвбейском проливе, при-
близительно около середины июня, мы снова видим
граждан собравшимися на старом месте, на Пниксе,
откуда изгнало их тираническое правление. Все дей-
ствовали вполне спокойно, но решительно и энергично.
Совет был упразднен и верховные права возвраще-
ны народу, но не всей народной массе; по-прежнему
полные гражданские права предоставлялись выбор-
ным лицам из наиболее зажиточных, и так как список
5000 граждан не был еще готов, то, по примеру подоб-
ных учреждений в других государствах, было постанов-
лено для быстрейшего достижения цели, что все афи-
няне, могущие доставить себе на собственные средства
полное вооружение, должны пользоваться правом го-
Толчком к выступле-
нию стало убийство вож-
дя крайних Фриниха пос-
ле возвращения его из
Спарты. Тогда пирей-
ские гоплиты, узнав о
приближении пелопон-
несского флота, снесли
строящееся укрепление
и затем с оружием в
руках двинулись в Афи-
ны. Крайние олигархи
вынуждены были усту-
пить, и в начале сентяб-
ря было собрано един-
ственное за все эти
месяцы народное со-
брание, которое отре-
шило четырехсот от вла-
сти и передало ее пяти
тысячам. В остальном
были подтверждены
решения собрания в Ко-
лоне. Политический
строй, установленный в
Афинах, формально со-
ответствовал Перикло-
вой конституции.
59 ИИЯ
Пелопоннесская война
лоса и считаться способными участвовать в делах прав-
ления, словом, полноправными гражданами, так что вы-
ражение «пять тысяч» стало теперь весьма неточным
определением, сохранившимся только потому, что к нему
привыкли в течение последних месяцев. Вместе с тем
упразднение всякого вознаграждения за исполнение
гражданских должностей и обязанностей было поста-
новлено не только временно, а сделано основой новой
государственной жизни, и граждане торжественной
клятвой обязывались соблюдать это постановление. Это
было вообще мудрое смешение аристократии и демо-
кратии; по мнению Фукидида, это был лучший государ-
ственный строй, какой когда-либо имели афиняне. По
предложению Крития, в это же время было решено при-
звать обратно Алкивиада, и в Самос было отправлено
посольство для сближения города с войском. Начатое
дело непрерывно продолжалось на чрезвычайно частых
собраниях граждан, совет был обновлен, и назначен за-
конодательный комитет, для того чтобы пересмотреть
конституцию после наступившего нарушения обще-
ственного юридического строя и привести все в согла-
шение с принятыми принципами. Было решено кончить
эту работу в течение четырех месяцев.
Влиятельнейшим человеком в это время был Фера-
мен, и если такой строгий судья, как Аристотель, отнес
его к числу лучших граждан, которых когда-либо имели
афиняне, то заслуги его, конечно, заключались не только
в том, что он существенным образом содействовал унич-
тожению предательских козней партии, решившейся на
последние крайности, но главнейшим образом в том, что
после ее падения он сумел остановить порывы страстей,
которые вконец погубили бы государство, умиротворил
общину и достиг результата, принадлежащего к числу
наиболее редких в жизни государств.
Мы видим неудачу государственного переворота,
преступно покусившегося на высшие блага гражданской
общины: на равенство всех перед законом, на свободу
совести и слова и на внешнюю независимость, а между
тем за этим не следует насильственного поворота в об-
ратную сторону, никакой кровавой, мстительной реак-
ИМЙв 60 --------------------------------------------
Декелейская война
ции, а напротив, коварно обманутая и тяжко оскорб-
ленная община проявляет после возвращения власти в
ее руки столько самообладания, что охотно признает те
разумные мысли, которые лежали в основе реформа-
торских планов олигархов, и придерживается их при
новом порядке вещей. Если вспомнить, как в других го-
сударствах, например в Аргосе и Керкире, подобные
события сопровождались обыкновенно страшными про-
явлениями злобы партий, то следует признать, что ат-
тический народ никогда еще не действовал мудрее и рас-
судительнее. Поведение городского населения, точно так
же, каки самосского войска, блестящим образом свиде-
тельствует о нравственных достоинствах, которые все
еще коренились в лучших гражданах. Несчастья снова
пробудили и укрепили гражданские добродетели, и если
эти великодушные действия придали немедленно всему
государству новое мужество и новые силы и дали ему
возможность еще раз пережить страшные удары судь-
бы, то те лица, которые в это знаменательное время
были глашатаями и советчиками граждан, мотут по спра-
ведливости быть отнесены к числу величайших благо-
детелей Афин.
При этом постепенном переходе от одной конститу-
ции к другой, во время которого некоторые из важней-
ших учреждений переносились в новый строй, участие
совета четырехсот в делах правления никак не могло
считаться чем-либо предосудительным, так как некото-
рые из его членов стали спасителями народа. Вместе с
тем другие члены совета были до такой степени запо-
дозрены в величайших государственных преступлени-
ях, что граждане не полагали возможным оставить дело
без последствий. Поэтому были назначены публичные
обвинители и следственные судьи для привлечения к
ответственности всех членов. Многие из них были впол-
не оправданы. Другие, устранившись от ответственно-
сти и перейд я в неприятельский лагерь, как, например,
Писандр, были приговорены. Аристарх не только бе-
жал в Эною, осаждаемую в то время коринфянами и
беотийцами, но даже взял с собой отряд иберийских
стрелков. Он уверил гарнизон, считавший его членом
61 ЙЖ?
Пелопоннесская война
Власть перешла к
группе Ферамена —
умеренным олигархам,
представлявшим инте-
ресы богатых граждан.
На этом же собрании
было решено возвратить
Алкивиада. После на-
родного собрания вож-
ди крайних олигархов во
главе с Писандром бе-
жали в Декелею к ла-
кедемонянам. Анти-
фон, оставшийся в Афи-
нах, был казнен по
приговору суда. Сто-
ронники крайних оли-
гархов подверглись ати-
мии (т. е. были лишены
политических прав).
После захвата власти
наиболее важным воп-
росом для группы Фе-
рамена было соглаше-
ние с афинским флотом
на Самосе, куда тем вре-
менем уже прибыл от
Тиссаферна Алкивиад.
правительства, что крепость уступлена неприятелю на
основании только что заключенного в этом смысле дого-
вора, и, таким образом, передал в руки врагов один из
важнейших пограничных пунктов. Позднее он был на-
казан за свою измену. Лично предстали перед судом
только два из влиятельнейших зачинщиков государ-
ственного переворота, Архептолем и Антифон, един-
ственный из всех возбуждающий к себе наше личное
участие.
Человек редкой силы характера, истинный образец
меткого аттического ума, ни с кем не сравнимый как ора-
тор и учитель красноречия, он удивлял всех, кто только
умел ценить нравственное превосходство; но народом он
не был любим, так как оскорблял его своей резкостью и
во всем шел в разрез стечением общественного мнения.
Античная важность его речей представляла полную про-
тивоположность демагогическому красноречию, ставше-
му модным со времени Клеона; если речь его касалась
общественных дел, он непременно восставал против де-
мократической политики, как это бывало, например, в
вопросах, касавшихся союзных интересов. Вообще же
демократическое государство было ему антипатично, так
что он удалялся от всех общественных должностей. Лишь
после сицилийского погрома ему показалось, что насту-
пило для него время, и с той поры именно он организовал
разрушительные планы олигархов. Поэтому-то он дол-
жен был считаться наиболее виновным из всех.
Слишком гордый, для того чтобы бежать, он пред-
стал перед судом и дал этим своим единомышленникам
возможность снова возвратить себе популярность за его
счет. Ферамен был в числе тех полководцев, которые об-
виняли его перед советом в государственной измене; Ан-
дрон, также один из четырехсот, добился от совета по-
становления, поставившего его также в положение
обвиняемого.
Престарелый оратор еще раз напряг всю силу свое-
го ума, чтобы мужественно защитить те принципы, на
основании которых он действовал. Обвинение враща-
лось в особенности вокруг последнего посольства, со-
оружения крепости в Пирее и связи, в которой находи-
ВИШИ 62
Декелейская война
лась морская экспедиция Агесандрида с этими мерами,
речь его об изменении конституции была художествен-
ным произведением, возбуждавшим всеобщее удивле-
ние, но она не в силах была его спасти. Подозрение,
тяготевшее над этим посольством, не было рассеяно;
вся жизнь Антифона свидетельствовала против него;
даже поведение его деда, принадлежавшего к партии
тиранов, было привлечено к делу обвинителями, чтобы
изобразить весь его род очагом антиконституционных
мыслей. Тщетно старался он доказать, что весь совет
четырехсот был солидарен между собой и что следова-
ло казнить или оправдать всех. Он был приговорен к
смерти вместе с Архептолемом. Имущество их было
конфисковано, дома срыты, род их признан бесчестным,
погребение их в аттической земле запрещено. Приго-
вор этот был записан вместе с предшествовавшим ему
постановлением совета и выставлен публично.
Так кончилась летом 411 г. дон. э., вслед за началом
олимпиады 92, 2, через сто лет после падения Писис-
тратидов, четырехмесячная тирания олигархов. Она ста-
ла возможной только благодаря могуществу политиче-
ских клубов, подготовившихся во время процесса по
осквернению герм к более смелым предприятиям; она
возникла благодаря выдающимся дарованиям людей,
служивших ей, и благоприятному настроению наибо-
лее зажиточных слоев граждан. Но она не могла быть
продолжительной, потому что народ крепко держался
конституции, потому что все, уцелевшее еще от морско-
го владычества Афин, сохранено было только усилиями
демократии и что в самих Афинах было совершенно не-
возможно сохранить честь государства вместе с оли-
гархическим способом правления.
Такой человек, как Фукидид, не мог бы так высоко
ценить Антифона, если бы не был убежден в чистоте и
искренности его намерений. Антифон был непреклон-
ным теоретиком, меткому взору которого так резко пред-
ставлялись неизлечимые язвы конституции, что он ско-
рее хотел видеть свой родной город в зависимости от
Спарты, чем видеть его гибнущим от яда народного гос-
подства. Таким образом люди даже честного образа мыс-
------------------------------------------- 63
Пелопоннесская война
1ЙНИЙ1ИМ1М1ММ11
Во время диктатуры
крайних олигархов Са-
мос стал центром де-
мократического движе-
ния. Здесь еще раньше
была установлена ши-
рокая демократия (по-
нятно, в античном смыс-
ле этого слова), причем,
как указывалось выше,
местные аристокра-
ты — геоморы — под-
верглись лишению поли-
тических прав; вслед-
ствие этих мероприятий
Самос получил от афин-
ского демоса автоно-
мию. Главной опорой
демократического дви-
жения на Самосе был
афинский флот. «Кора-
бельная чернь», состо-
явшая в основном из
фетов, была полна ре-
шимости отстаивать свои
права. Число афинских
граждан, находившихся
во флоте на Самосе,
достигало по крайней
мере 10 000 человек и
немногим только усту-
пало числу граждан, ос-
тавшихся в Афинах.
лей могли считать себя вынужденными пожертвовать
свободой и самостоятельностью Афин.
Большинство же членов этой партии, как видно из их
последних поступков, были просто эгоистичными измен-
никами, из-за своего властолюбия готовыми пожертво-
вать родиной.
Несмотря на свое краткое существование и полную
несостоятельность, господство этой партии не прошло
бесследно. Могуществу государства были нанесены не-
излечимые раны; слабость его больше, чем когда-либо,
обнаружилась перед врагом; вместе с тем Спарта испы-
тала силу своей партии. В Афинах снова была пролита
кровь граждан; старые гражданские семьи пали; позор-
ные столбы воздвигались в память эпохи террора, и це-
лый ряд уголовных процессов и конфискаций посеял мас-
су вражды, быстро пустившей корни. Наступила пора
возбуждения, во время которой хотели наверстать то, что
было упущено в более спокойные дни. Даже мертвые
подвергались суду; желали, чтобы убийство, с которого
началось все восстание, оказалось вполне оправданным
фактом, и поэтому на голову Фриниха, первоначально
отъявленного противника врагов конституции и замешан-
ного в их происки только благодаря чисто внешним об-
стоятельствам, была взвалена вся ненависть против оли-
гархической тирании, скрывавшаяся в душе граждан.
Защита умерщвленного была допущена лишь при том
условии, что в случае осуждения защитник его должен
считаться виновным в том же преступлении, в котором
обвинялся и Фриних. После того как Фриних был осуж-
ден как государственный преступник даже за могилой и
кости его были выброшены за пределы страны, убийцы
его могли стяжать для себя полную славу как убийцы
тирана и борцы за свободу; они были приняты в число
граждан, одарены из конфискованных имуществ и по-
чтены сооружением в их честь памятников; это было как
бы юбилейное празднование первого освобождения
Афин, совершенного Гармодием и Аристогитоном. Но все
эти переговоры значительно затянулись. Всевозможные
люди весьма сомнительной репутации объявляли себя
участниками ночного убийства, требуя своей доли почес-
нииииига 64
Храм Посейдона. Аттика.
Около 450 г до н.э.
WWCTOMfWSWSe®
Храм Афины.
Около >10 г. до н.э.
Театр в дорическом храме Асклепия. Эпидавр.
IV в. до н.э.
Декелейская война
КЕЯ И1И1И1 ®1 1И ISS3 ISS31И1И И1 ®1 ®11ИIH ®1 ISS3I
РйеВ) IosbjI IosMjI losed RBeBI 1ДзВД| Кдил IcHEOl ЮаВД ЮЙИл EBeqI ЮаВД IoseSI KBeCI ЮаеС1 iQsMjl losEOl KmMjI kBbuI HsmSI Ийео1
тей и наград. Но почести, предназначенные даже глав-
ным участникам преступления, Фрасибулу и Аполлодо-
ру, стали предметом многих возражений, обсуждавших-
ся в экстренных комиссиях, так что все дело кончилось
лишь через 19 месяцев после умерщвления Фриниха, в
марте 410 г. до н. э. (олимп. 92, 3).
Таким образом, страсти снова разгорелись, и мно-
гие граждане, которые, казалось, слишком дешево от-
делались во время первого следствия, были снова при-
званы к ответственности и казнены, в особенности те,
которых можно было уличить в приверженности к со-
вету уже после разрушения цитадели. Выслеживание
тиранических козней снова процветало, и чувство безо-
пасности гражданина в собственном доме уже не вер-
нулось больше в Афины. По пред ложению Демофанта,
было решено, что наказание за государственное пре-
ступление должно впредь распространиться и на тех,
кто примет какую-либо должность от антиконституци-
онного правительства. Этим старались предупредить
опасность новых переворотов; действительно, партия
олигархов, несмотря на свое поражение, далеко еще не
была уничтожена; речь Антифона, как бы завещанная
им его политическим друзьям, произвела на них силь-
ное впечатление, и они ждали только благоприятного
Благодаря помощи
афинских моряков са-
мосские демократы
легко подавили воору-
женное восстание ме-
стных олигархов, во вре-
мя которого был убит
Гипербол. Почти в то
же время были получе-
ны сведения о низвер-
жении демократии в
Афинах. Во флоте на-
чалось сильное броже-
ние, руководимое Фра-
сибулом и Фразиллом.
На общем собрании
матросов решено было
отрешить от должности
стратегов и триерархов,
подозреваемых в сочув-
ствии олигархам, и были
избраны новые, в том
числе Фрасибул и Фра-
зилл.
случая для осуществления своих планов.
Тем временем произошли величайшие перемены и за
пределами Афин, вызванные частью назначением ново-
го вождя спартанского флота, частью новой деятельнос-
тью Алкивиада.
Алкивиад имел уже существеннейшее влияние на судь-
бу своего родного города. Он придал аттическому войску
мужественное и твердое настроение и возобновил ста-
ринный союз с Аргосом; он не позволил начать против
Афин из одной отместки поход, который стал бы началом
гибельнейшей междоусобной войны; он сделал вполне
безвредным внешнего врага, сумел ловко поддерживать
недоверие между Персией и Спартой; точно также по-
мог он обуздать и внутреннего врага, олигархию, так как
переданные от него вести дали повод к первому расколу в
совете четырехсот и повлекли за собой его падение. На-
65
Пелопоннесская война
Матросская масса го- конец, своим заявлением в пользуумеренного народного
рела желанием отпра- господства он содействовал упрочению новой конститу-
виться в Афины и вос- ции. Все это удалось ему сделать без всякого вооружен -
становить силой пре-
жнюю конституцию.
Однако Алкивиад удер-
жал флот от этого шага
прежде всего потому,
что хотел избежать пол-
ного восстановления де-
мократии, а также пото-
му, что он хотел вер-
нуться в Афины побе-
дителем. Кроме того,
ему надо было поддер-
живать постоянную связь
с Тиссаферном. Уход
самосского флота зна-
чительно улучшил бы по-
ложение пелопоннес-
цев, которые со своими
112 кораблями отсижи-
вались в милетской гава-
ни. В силу всех этих со-
ображений Алкивиад,
взяв с собой только 13 три-
ер, направился кТисса-
ферну.
ного вмешательства, одним только л-ичным влиянием и
мудрым отношением к условиям современности. Теперь
ему как полководцу следовало доказать, что он все еще
держит в своих руках счастье войны и сумеет уврачевать
раны, им же самим нанесенные родине. Необходимо было
снова повести в атаку аттические триеры, так как это одно
могло возвратить афинянам прежнюю веру в их флот.
Алкивиаддолжен был показать, каким образом и без пра-
вильного взноса дани можно найти денежные средства и
наполнить самосскую военную кассу. Заданью следова-
ло отправиться на собственных кораблях; благодаря это-
му приучались брать дани, сколько было возможно со-
брать, и вместо суммы, установленной по соглашению,
взималась произвольная контрибуция.
Таким образом, в продолжение тех месяцев, которые
следовали за восстановлением конституции, Алкивиад
крейсировал с эскадрой из 22 кораблей в Карийском море,
взимал крупные суммы с Галикарнаса, укрепил остров
Кос, приучал триеры к быстрым передвижениям и при-
ковывал моряков к себе посредством богатой добычи. Воп-
реки родосцам, стремившимся тогда уже к господству на
море, несмотря на близость персидского флота, карий-
ское побережье снова было всецело во власти Афин, и с
отложившихся городов взималось больше денег, чем ког-
да-либо доставалось оттуда Афинам в виде дани. Вслед
за этим Алкивиад осенью направился к северу, чтобы со-
единиться с остальным флотом для решительной борь-
бы, так как настоящей театр войны был тем временем
перенесен из Милета к Геллеспонту.
В Спарте было решено дать войне другое направле-
ние. Вследствие этого вместо ленивого и ненадежного
Астиоха весной был поставлен во главе флота храбрый
спартанец Миндар, занявший по примеру Лихаса весь-
ма твердое положение относительно сатрапа. Снова было
потребовано обещанное соединение пелопоннесского и
финикийского флотов, для того чтобы этим положить бы-
стрый конец войне. Тиссаферн и теперь желал избежать
ИМММ 66
Декелейская война
открытого разрыва и, чтобы выказать ложное рвение,
сам отправился к южному берегу за царским флотом.
Тем не менее флот по-прежнему оставался за Ликий-
ским мысом близ Аспенда, точно он какими-то чарами
был прикован к тем пределам, которые победы Кимона
указали персидскому морскому господству Настоящая
же причина заключалась в упорной последовательности,
с которой Тиссаферн проводил свою политику, так как,
если бы 147 финикийских кораблей соединились с лаке-
демонянами, это доставило бы им несомненное преобла-
дание в Ионическом море, а этого ни в коем случае не
хотел Тиссаферн. Быть может, сюда примешались и де-
нежные интересы, и финикийцы, вероятно, выказали
свою признательность сатрапу за избавление их от не-
обходимости выйти из надежного убежища. Словом, от-
сутствие их опять объяснилось ничтожными причинами,
а одновременно с этим и субсидии выплачивались не-
брежнее, чем когда-либо. Мера терпения была исчерпа-
на. Пелопоннесцы поняли, как безрассудно было бы до-
лее оставаться в Ионии из-за этого флота. Миндар решил
поэтому порвать окончательно отношения с Тиссафер-
ном, ничего не давшие его родине, кроме позора, и вмес-
то того согласился на предложения Фарнабаза отнять
вместе с ним города на Геллеспонте у афинян. Таким об-
разом, была оставлена Ионийская война после невозв-
ратимой потери времени.
Новый план войны был уже давно готов. Еще в нача-
ле лета Деркиллид с небольшим отрядом вступил из
Милета в сатрапию Фарнабаза и отнял у афинян два из
важнейших тамошних пунктов — Абидос и Лампсак.
Вслед за этим двинулась к этой же местности эскадра из
40 судов под управлением Клеарха, и хотя только четвер-
тая часть ее благополучно достигла цели под руковод-
ством капитана, она тем не менее добилась отпадения
столь важного для афинян Византия. После того как та-
кими малыми средствами были достигнуты столь значи-
тельные результаты, было решено немедленно перенес-
ти туда все военные действия, так как известно было, что
после потери Эвбеи подвоз из Геллеспонта становился
вдвое необходимее для афинян. Два пролива Северного
В это время отноше-
ния между пелопоннес-
цами и Тиссаферном
резко ухудшились. Тис-
саферн, следуя советам
Алкивиада, пытался со-
хранить равновесие
между афинянами и
пелопоннесцами; он
платил лишь часть денег,
обещанных на содер-
жание гребцов. Это об-
рекало флот, запертый в
Милете, на пассивность.
Поэтому новый наварх
Миндар воспользовался
предложением Фар-
набаза и направился из
Милета к Геллеспонту,
рассчитывая на мате-
риальную поддержку
Фарнабаза и надеясь
поднять восстание сре-
ди местных афинских
союзников. Такой ход
событий заставит Тисса-
ферна вступить в более
тесный контакт с Алки-
виадом, так как послед-
ний остался полновласт-
ным хозяином един-
ственного наличного в
Ионии флота.
67
Пелопоннесская война
SSBggwgmm™™®™™
моря были последней опорой аттического морского вла-
дычества; они наполовину находились уже в руках пело-
поннесцев.
В июле Миндар с 73 кораблями выступил из Милета
и послал приказ всем разрозненным эскадрам пелопон-
несцев стянуться к Геллеспонту, куда собирались уже для
решительной борьбы все наличные силы, так как и афи-
няне, до той поры противоставлявшие лишь небольшие
части своего флота всем движениям неприятеля с этой
стороны, теперь выступили из Самоса под управлением
Фрасибула и Фразилла со всеми своими морскими сила-
ми, чтобы идти по следам Миндара. В конце июля про-
изошла при Абидосе большая морская битва, в которой
аттические полководцы благодаря своему мужеству и
предусмотрительности благополучно побороли превос-
ходство сил пелопоннесско-сиракузского флота, так как,
хотя близость берегов и мешала энергичному преследо-
ванию неприятеля, победа, однако, имела большое зна-
чение. Боязливость, не покидавшая моряков со времени
сицилийского поражения, была благополучно преодоле-
на, и неожиданная весть о победе пробудила и в Афинах
новую жизнь и новые надежды; удушливая атмосфера
мрачного настроения рассеялась, и все снова уверовали
в возможность возвеличения города.
Между тем оба флота ожидали подкреплений, что-
бы с большей энергией продолжать борьбу. Агесанд-
рид приближался из Эвбеи с 50 судами, но зимние бури
застигли его в то время, как он огибал Афон, и разбили
весь флот о те самые утесы, о которые некогда разби-
лись суда Мардония. Другая эскадра из 14 кораблей
под предводительством Дориэя была атакована афиня-
нами до ее соединения с остальным флотом. Но осмот-
рительному Миндару удалось вовремя отплыть со сво-
им флотом из Абвдоса и соединиться со вспомогательной
эскадрой. Во главе 90 парусных судов он предложил
афинянам сражение, имея, кроме лишних 19 кораблей,
по сравнению с ними еще то преимущество, что войска
Фарнабаза покрывали собой берег. Весь день шла в
проливе борьба, отличавшаяся переменным счастьем,
и победа уже склонялась в пользу пелопоннесцев, как
ЖМИМ 68 ------------------------------
Декелейская война
ЕМ IEMК55ЯВЛД КЩЯ ЕПД ВЛД Era Е5ВЗ EM К55Я Е5ВЗ Е553IMIКЙ5Я f^l|ЕШЯ|Е^Д
^^1ШЯ1й^^^1гН8И5а81О1«е8№аавдё8ИИЕш1аё81«§811^НЕшЁ^^^
вдруг появляется вдали новая эскадра — то был Алки-
виад с 18 кораблями. Лишь только афиняне увидали
поднятый на адмиральском корабле пурпуровый флаг,
они почувствовали новый прилив мужества; Алкивиад
стремительно кинулся в самую гущу борьбы и немед-
ленно решил ее исход. Пелопоннесцы были отброше-
ны к берегу, морское сражение превратилось в прибреж-
ное; все корабли были бы захвачены, если бы Фарнабаз
не сопротивлялся афинянам со своим отрядом, подвер-
гая опасности собственную жизнь. Афиняне должны
были поэтому вернуться в Сестос с 30 неприятельски-
ми и вновь отбитыми собственными судами. Таким об-
разом, первое появление Алкивиада во флоте сопро-
вождалось блестящей победой, и если его храбрым
товарищам-полководцам, собственно, принадлежала вся
заслуга первого счастливого поворота в ходе войны, тем
не менее его слава затмила славу остальных и укрепила
во всех веру в неразлучность счастья с его личностью.
Нои теперь еще Геллеспонт не был свободен, так как
Миндар удерживал свое прочное положение в Абидосе,
точно также как афиняне — в Сестосе, и, таким обра-
зом, флоты снова сторожили друг друга, как некогда в
Милете и Самосе. Но пелопоннесцы, несмотря на свое
поражение, находились в несравненно более благопри-
ятных условиях; они имели за собой сухопутное войско и
располагали большими деньгами, в то время как афиня-
не терпели такую нужду, что только часть войска могла
оставаться вместе, остальные же корабли должны были
ход ить за добычей отдельными эскадрами. Благодаря это-
му моряки все больше грубели, и имя афинян станови-
лось все ненавистнее; быстрое использование благопри-
ятных моментов, ведение войны по общему плану были
невозможны, так как боевые силы были разрознены и
сами полководцы рассеялись по Эгейскому морю.
Сам Алкивиад и теперь еще переживал необыкно-
веннейшие приключения. Во всем блеске своего нового
сана прибыл он к Тиссаферну, находившемуся во время
абидосской битвы близ Геллеспонта, так как ему было в
высшей степени досадно, что между Фарнабазом и пе-
лопоннесцами состоялась такая прочная связь, и ему
Большнство местных
полисов было колония-
ми Милета. После того
как Милет восстал, сле-
довало ожидать попыток
к отделению и со сто-
роны геллеспонтских
полисов. Действительно,
в мае 411г. до н. э., по
призыву абидосцев, к
ним сухим путем прибыл
из их метрополии —
Милета — спартанец
Деркиллид с небольшим
отрядом. Двумя днями
позже отделился Лам-
пакс, а затем и Кизик. В
августе к Фарнабазу
прибыла первая пело-
поннесская эскадра в
составе 10 кораблей и
склонила к восстанию
жителей Византия. На-
конец, в сентябре весь
пелопоннесский флот
численностью в 86 ко-
раблей под командова-
нием наварха Миндара
направился в Геллеспонт,
где в это время было
всего лишь 18 афинских
триер.
69 мимам
Пелопоннесская война
хотелось поискать случая снова вступить в отношения
со Спартой. Он полагал, что ничто не послужит ему
такой рекомендацией перед Спартой и персидским ца-
рем, как умение овладеть опаснейшим из всех афинян.
И, действительно, Алкивиад был арестован своим пре-
жним другом и отвезен в Сарды. Но 30 дней спустя ему
снова удается освободиться; он спасается в Клазоме-
нах, торопливо снаряжает здесь 6 судов и отплывает к
Лесбосу. Время не терпит, так как Миндар, увидав пе-
ред собой лишь незначительнейшую часть флота, сно-
ва принял наступательное положение; афиняне были
вынуждены покинуть Сестос; не замеченные неприя-
телем, они удалились ночью из Геллеспонта и стали на
якорь на западной стороне Фракийского полуострова,
близ Кардии. Все плоды последней победы должны
были погибнуть, если новая победа не сокрушит могу-
щества неприятеля; для этого поспешно созваны были
разосланные было эскадры.
Алкивиад торопливо прибыл на место и немедленно
решил преследовать Миндара. Лишь только очистился
Геллеспонт, Миндар отправился в Пропонтиду, чтобы
занять Кизик с помощью Фарнабаза и утвердить вла-
дычество союзников в понтийских водах. Фрасибул и
Ферамен, привезшие новое подкрепление из Афин, свое-
временно возвращаются из экспедиций, предпринятых
ими с целью грабежа. Разными группами плывут они,
готовые к борьбе, вверх по Геллеспонту, минуют Абидос
ночью, чтобы скрыть силу своего флота, и причаливают
на рассвете с 86 парусными судами к мраморному ост-
рову Проконнесу против Кизика. Здесь они узнают, что
Миндар и Фарнабаз стоят с войском и флотом близ
Кизика. Решено вступить в окончательную борьбу «Мы
не имеем выбора, — сказал Алкивиад собравшемуся
войску, — наши деньги иссякли, а на той стороне, в ру-
ках наших врагов, находятся деньги персидского царя ».
Весь следующий день продолжались приготовления, и
ни одно судно не пропускалось, которое могло бы доста-
вить какую бы то ни было весть на материк. На третий
день началась атака по плану, составленному Алкивиа-
дом. Отряд десантного войска под управлением Хареса
1ИЙИЙ 70 ---------------------------------------
Декелейская война
USD USD 1ИISSI1И И IS 6ЙЯ IS IS IS ISIS IS IS IS IS IS IS IS
КЙЕС1 КНИл КиИл KBecI IoseSI IcHeOI IcKbBI K*spj KHboI ЕВмЯ IcHeoI IosMjI IosMjI кЙДЯ 1ДЙЙЯ IosMjI IosbBI IosbBI IosbCI kMbBI
был направлен против Кизика; флот был разделен на
три эскадры, Ферамен и Фрасибул получили приказ
своевременно напасть с флангов. Ранним утром под ча-
стым зимним дождем (дело происходило в феврале) Ал -
кивиаддвинулся с 40 судами к кизикской гавани. Когда
рассеялись облака, он увидал перед гаванью пелопон-
несцев со всеми их кораблями, занятых маневрами. Он
прикидывается испуганным превосходством их сил, де-
Решительные сраже-
ния произошли в конце
411 и начале 410 г. до
н. э. у Абидоса и Кизи-
ка. Сражение продол-
жалось весь день с пе-
ременным успехом и
было решено прибыв-
лает ложное отступление и завлекает в открытое море шим в последний момент
неприятеля, полагавшего, что передним находится один
только сестосский флот. Тогда афиняне внезапно пово-
рачивают, и Алкивиад приказывает поднять флаг; Мин-
дар увидал себя атакованным с фронта, и одновременно
с этим ему угрожали с тыла остальные эскадры. Он
понял тогда военную хитрость и поспешно устремился к
берегу к войскам Фарнабаза. Алкивиад погнался за ним,
овладел частью судов и старался захватить и те из них,
которые стояли на якоре у берега. Из-за обладания ко-
раблями завязывается кровавая борьба на суше, все
больше разгоравшаяся; с одной стороны приближа-
ются персидские войска, с другой — Ферамен и Фра-
сибул. Миндар противопоставляет им Клеарха, а сам
выдерживает борьбу против Алкивиада; когда отряд
Клеарха пришел в смятение, он борется даже с соеди-
ненными силами афинян. Наконец, он падает в руко-
пашной схватке. Афиняне преследуют бегущее войско
и возвращаются к флоту до прибытия персидской кон-
ницы. На следующий день они заняли Кизик, где на-
шли несметную добычу. Множество пленных и 38 во-
енных судов попали в их руки; корабли, принадлежавшие
сиракузянам, были сожжены ими самими.
Такой победы не было еще со дней Кимона; это было
самое блестящее военное дело из всей Пелопоннесской
войны, и к тому же успех был не такой, которым, как
некогда в Пилосе, афиняне были обязаны случаю или
неловкости своих врагов; напротив, победа была одер-
жана в морской и сухопутной битве над лучшим из про-
тивников афинян, в виду его могущественнейших союз-
ников, и одержана благодаря ловкому военному плану
отрядом Алкивиада.
Афиняне одержали
блестящую победу и
захватили 30 вражеских
кораблей, не потеряв ни
одного своего. Эта по-
беда имела тем боль-
шее значение, что в бит-
ве участвовала и пехо-
та Фарнабаза, на глазах
которого произошел
разгром его союзников.
В битве при Абидосе
впервые за вторую по-
ловину V в. до н. э. пер-
сидская армия открыто
сражалась против афи-
нян.
главнокомандующего, своевременному вмешательству его
71
Пелопоннесская война
Еще более полной
оказалась афинская по-
беда при Кизике. Раз-
битый в предшествую-
щей битве наварх Мин-
дар держался очень
осторожно и уклонялся
от боя. Притом пело-
поннесский флот, крей-
серовавший у самого
берега, всегда сопро-
вождался значительной
сухопутной армией
Фарнабаза. Однако Ал-
кивиад, приблизившись к
противнику только со
своей эскадрой, завлек
Миндара в сражение.
Тем временем осталь-
ной афинский флот (эс-
кадры Ферамена и
Фрасибула) отрезал пе-
лопоннесцев от берега.
Уцелевшие в этой бит-
ве пелопоннесцы бе-
жали на берег, и здесь
разгорелась вторая бит-
ва при участии персов.
Афиняне победили и
здесь.
товарища и соперничеству храбрых войск. Поэтому не
удивительно, если после вести об этой битве спартанцы
потеряли мужество, афиняне же возгорались самыми
пылкими надеждами.
И на внутренние дела Афин кизикская победа имела,
кажется, весьма определенное влияние и послужила по-
водом к окончательному восстановлению прежней кон-
ституции.
Ограничение всеобщего права подачи голосов нахо-
дилось только как финансовая мера в связи с уничтоже-
нием денежного вознаграждения; эта мера казалась вы-
нужденной тогдашней нуждой; она зависела также и от
малодушного настроения умов, во время которого афи-
няне были готовы отказаться от своего старинного мор-
ского владычества. Теперь же снова имелись налицо и
деньги, была и уверенность в победе; древние Афины
снова воскресли и требовали своей старинной консти-
туции. Устранение людей недостаточных от пользова-
ния полными гражданскими правами казалось вопию-
щей несправедливостью, так как матросы именно теперь
боролись за свою родину мужественнее, чем когда-либо.
Таким образом, кизикская битва возымела такое же силь-
ное действие на жизнь, как некогда битва при Платеях;
низший имущественный класс вторично восстанавли-
вался во всех своих правах, и несмотря на все прокля-
тия, с которыми противная партия старалась помешать
изменениям умеренной конституции, различные воз-
награждения за отправление государственных должно-
стей были снова введены: иные сейчас же, иные же
постепенно. Заработок, доставляемый платой за испол-
нение судейских обязанностей, за присутствие на на-
родных собраниях, был вдвойне желателен для бедных
людей, так как доходы, приносимые земледелием, по-
стоянно прерывались, и многие сельские жители и ино-
земные колонисты бродили по городу без куска хлеба.
О разумном чувстве меры нечего было и думать. Даже
праздничные суммы снова были пущены в оборот, при-
чем никто и не помышлял о необходимости иметь воен-
ную казну, хотя страна и находилась в разгаре опасней-
шей войны.
72
Декелейская война
кш |й£ цй бёЭ БЁЯ USS HSS БЁЗ HSS БШ ша IMi БЁЗ БЁЗ |§§3 БЁЗ КёЗ
ИзЯ51 княЯ1Ддд11ДавБ| 1ааю1 laaeCI KBeoi gaeSJ Kami ЕнвЧ gaSI ЕиЯЯ йяю! >овю1 IgasS RheCI laacl KhbCI loacl каид KhmSI
С этими реформами связан и закон Демофанта, сви-
детельствующий о вновь пробудившемся рвении кдемо-
кратическим порядкам. Это была пора брожения, с кото-
рой совпадают и следствия над убийцами тиранов, та
самая пора, когда снова выступают на сцену демагоги,
голоса которых замолкли со смерти Андрокла. Среди них
в особенности выделяется Клеофон, происходивший от
фракиянки и поэтому обвиняемый в неправильном при-
своении гражданских прав. Он сумел, однако, удержать-
ся и благодаря своему бурному красноречию в течение
многих лет имел над гражданами такое влияние, какого
не имел ни один демагог со времени Клеона. По примеру
Клеона, он с высоты ораторской трибуны ратовал за права
и вольности народа и отлично умел пользоваться собы-
тиями последних лет, дня того чтобы громить козни знат-
ных граждан, разумные советы людей умеренных и в осо-
бенности всякое соглашение со Спартой.
Вот что нашел в городе Эндий, когда он был прислан
к афинянам с предложениями от Спарты. Напрасно Эн-
дий как друг Алкивиада был избран для этого поручения
в качестве лица, наиболее пригодного для этого дела; на-
прасно старался он разъяснить афинянам, что мир для
них еще нужнее, чем для спартанцев, которые распола-
гали казной сатрапа и могли оставаться спокойными даже
после гибели их флота. Он не мог ничего добиться. Рез-
кий голос Клеофона грозил смертью и гибелью всякому,
Однако афиняне не
смогли полностью ис-
пользовать своих побед.
Их связывала прежде
всего нехватка денег для
уплаты гребцам. Сразу
же после Абидосского
боя победите™ разбилась
по эскадрам и начали
собирать дань: Фраси-
бул — в районе Фасос-
са, Ферамен — Маке-
донии. То же произош-
ло некоторое время
спустя после битвы при
Кизике. Афинские пол-
ководцы заботились в ос-
новном о деньгах на со-
держание флота.
кто только произнесет слово мир, и граждане во всем
подчинялись ему. И действительно, для афинян было мало
соблазнительного в настоящем положении границ, из ко-
торого спартанцы желали сделать основу соглашения;
удаление Агиса также не могло вознаградить их за поте-
рю Эвбеи. Они стояли как бы в начале новой эпохи; руко-
водство Алкивиада казалось им залогом победы. Город-
ские войска также мужественно боролись против Агиса с
высоты своих стен, неужели же они должны были те-
перь отказаться от предстоявшей им блестящей будущ-
ности в ту самую минуту, когда они снова взяли в свои
руки морское владычество? После того как олигархи вы-
маливали себе мир в Спарте и Декелее на самых постыд-
ныхусловиях, для обновленной демократии казалась три-
73 ииии
Пелопоннесская война
ЩШНЙНИЭВЖВЗЭВЙВЖВШВЖЖ
умфом возможность с гордым чувством самосознания от-
вергнуть предлагаемый мир. Теперь не было уже боль-
ше нужды в Персии и ее сокровищах, из-за которыхуни-
жались олигархи; афиняне снова могли удовольствоваться
собственными силами.
Война преимущественно сосредоточивалась в север-
ных странах. Это была война из-за двух торговых путей
Черного моря, из-заденег и подвоза, борьба, разгорев-
шаяся между сухопутной и морской силами. После ки-
зикской победы морская стоянка афинян находилась в
укрепленном Лампсаке; Фарнабаз со своими войсками
стоял близ Босфора и защищал две крепости пролива,
Византий и Халкедон, находившиеся справа и слева от
входа в пролив. Несмотря на это, Алкивиад немедленно и
весьма ловко воспользовался своими морскими силами,
основав к северу отХалкедона, в округе этого города, не-
далеко от Хризополя, укрепленный пункт, необыкновен-
ноудачно расположенный, так как здесь начинается бо-
лее узкая часть пролива, и вследствие течения суда из
Халкедона не могут прибыть в Византий, не остановив-
шись в Хризополе. Здесь Алкивиад воздвигнул башню в
виде таможни и поместил тут же эскадру в 30 триер,
взимавшую со всех входящих и выходящих судов десяти-
ну от стоимости груза. Эта мера, равно как и введение
пошлины в 1/20, была попыткой покрыть отсутствие
дани косвенным налогом. Правда, вследствие этого в Афи-
нах должны были возрасти цены на хлеб, но мера эта
коснулась и других приморских городов, в особенности
же ионийских, получавших рабов, хлеб, рыбу, меха и т. д.
с Понта, и во всяком случае она доставила значительный
доход наличными деньгами.
Одновременно с этим афиняне отважились начать
войну и на новой арене. Еще в начале зимы Фразилл
был послан в Афины, чтобы возвестить там об абидос-
ской победе и склонить граждан к высылке новых войск.
Он застал их в хорошем настроении, и настроение это
еще усилилось, после того как ему удалось счастливо
отразить в течение зимних месяцев нападение царя Аги-
са и этим значительно уменьшить страх афинян перед
неприятельским сухопутным войском. Для того чтобы
74
Декелейская война
НВЖНИНИВЙЙВМЙЖВЖВВЖЙЖ
иметь возможность и на суше бороться с внешними вра-
гами, были созваны 1000 тяжеловооруженных воинов
и 100 всадников и снаряжено 50 триер, которые были
переданы весной Фразиллу; кажется, что Фразилл, обо-
дренный своими последними успехами и доверием со-
граждан, не хотел ограничиться одним только подвозом
Алкивиаду новых сил, но замышлял сделать что-нибудь
и самостоятельное. После того как он со своим флотом
прибыл в Самос, где находилась тогда значительная часть
аттической военной кассы, он воспользовался случаем,
чтобы напасть на Ионию, где Тиссаферн в наказание за
свою лицемерную политику был покинут старыми союз-
никами. Счастье, казалось, благоприятствовало ему. Ко-
лофон и Нотий были немедленно заняты, и Фразиллу
показалось, что он не может совершить более блестяще-
го военного подвига, как снова подчинив власти афинян
Эфес, ставший одним из главных центров персидского
могущества. Но это предприятие не удалось. Тиссаферн
через своих всадников обратился с призывом к сельско-
му населению и призвал его на защиту великой эфес-
ской богини; его поддерживали сицилийские отряды,
только что прибывшие с родины на небольшой эскадре,
и афиняне потерпели в середине лета такое поражение,
что вынуждены были отказаться от всех своих честолю-
бивых замыслов. Весь поход не удался; единственная
выгода его состояла в том, что Фразиллу удалось на-
Армии воюющих сто-
рон все более становят-
ся личными армиями
прежде всего таких
удачливых полководцев,
как Алкивиад или позже
Лисандр. Весьма пока-
зательно в этом отноше-
нии презрение воинов
Алкивиада к своим же
согражданам, находя-
щимся под командова-
нием Фразилла. Войско,
состоявшее раньше
только из полноправных
граждан полиса, быстро
превращается в армию
наемников, способную
при случае обратить ору-
жие и против своих со-
граждан.
пасть во время пути на сиракузян, назначенных идти в
Абидос; 4 из их кораблей достались ему. Пленные были
отправлены в Афины и в возмездие за то, что случилось
с афинянами в Сиракузах, заключены в каменоломни
близ Пирея.
Неудача Фразилла только возвеличила славу Алки-
виада, который и теперь, когда не представлялось случая
для новых морских побед, умел вести геллеспонтскую
войну так, что она приносила и славу, и добычу. Он по-
ставил себе целью постепенно сломить Фарнабаза, с не-
вероятным упорством продолжавшего войну и все сыз-
нова выдвигавшего вперед конницу и пехоту, чтобы
получить господство над побережьем со стороны мате-
рика. Для этого Алкивиад совершал самые смелые набе-
75
Пелопоннесская война
Война, начатая спар-
танцами под лозунгом
свободы эллинов, в сво-
ем логическом развитии
привела к тому, что те
же спартанцы своим ору-
жием подчиняли эллин-
ские города персам.
Косвенным следствием
всего этого был упадок
дисциплины как в афин-
ском, так и особенно в
спартанском флоте.
Переход из Ионии к
Фарнабазу тоже был
вызван в значительной
степени настроениями
пелопоннесских греб-
цов.
ги на владения сатрапа, опустошал города и села, уводил
толпы пленных и вымогал богатые выкупы. Афиняне ста-
ли под его предводительством настолько уверенными в
победе и гордыми, что, когда присоединились к ним вой-
ска Фразилла, они отказались от всякого общения с ними
из-за их эфесского поражения. Оба отряда боролись не-
которое время порознь и соединились лишь тогда, когда
вновь прибывшие воины, пылая рвением выказать себя
достойными Алкивиада, совершили на его глазах близ
Абидоса блестящие военные подвиги.
Так подготавливались афиняне в малой войне к более
великим деяниям, так как казалось нужным покорить оба
города на Босфоре, хотя Абидос все еще не был в их ру-
ках. Теперь было достаточно денег и мужества, чтобы
начать такое предприятие; медлить было бы опасно. По
распоряжению царя Агиса, которому было в высшей сте-
пени досадно видеть успех своих военных распоряже-
ний совершенно расстроенным вследствие обильного
подвоза с Понта, в Декелею была снаряжена с помощью
Мегары, метрополии Византия и Халкедона, небольшая
эскадра, и Клеарху удалось пробраться на ней через Гел-
леспонт в Византий, где, как некогда Брасидво Фракии и
Гилипп в Сиракузах, он должен был энергично руково-
дить сопротивлением против Афин.
Халкедон был ближайшей целью: там стоял спартан-
ский гарнизон под предводительством Гиппократа, това-
рища Миндара; город находился сживущими вокруг него
фракийцами в лучших отношениях и имел в лице Фарна-
база сильный оплот. Алкивиад начал экспедицию с того,
что до такой степени напугал своими набегами фракий-
ские племена, которым халкедоняне передали свои со-
кровища в ожидании осады, и так повлиял на них с помо-
щью ловких переговоров, что они согласились на выдачу
вверенных им богатств, так что осада города могла быть
теперь начата на городские же деньги. Полуостров, на
котором он находился, был прегражден со стороны мате-
рика свайным сооружением, тянувшимся от одного моря
к другому, место, где протекала речка Халкедон, было
тщательно укреплено, одновременная внутренняя и вне-
шняя атака, направленная против аттических укрепле-
76
Декелейская война
ВВВЙВВВВЙВЖЙВНЖШЖЭЭНЖ
ний, была победоносно отражена, причем Фразилл об-
ратился фронтом к осажденным. Алкивиад же — к вой-
ску Фарнабаза. Сам Гиппократ пал в бою, и это решило
участь города.
Важнейшим результатом этого блестящего военного
подвига был поворот в настроении Фарнабаза, чего так
долго добивался Алкивиад. Сатрап потерял веру в свою
политику; поэтому он предложил перемирие, которое при
его личном содействии должно было послужить для за-
ключения договора между Афинами и Персией. Сам он
был готов заплатить за халкедонян 20 талантов, лишь
бы город не был занят афинянами, но он по-прежнему
должен был оставаться данником персов и внести все
насчитанные на него недоимки. Из всего этого видно, что
Фарнабаз ни под каким видом не хотел отдать Халкедон в
безусловное владычество афинян.
Переговоры были начаты в то время, как Алкивиад,
которому наскучила осада, находился в отсутствии, увле-
каемый новыми предприятиями. Он покинул Халкедон,
чтобы собрать дань близ Геллеспонта и в Херсонесе и
набрать войско. С наемниками, собранными им во Фра-
кии, появился он перед Селимбрией, к западу от Визан-
тия, все еще находившейся в полном волнении. Он был в
соглашении с партией граждан и ждал условного огнен-
ного сигнала. Сигнал последовал так рано, что он не ус-
пел еще собрать свой отряд; тем не менее он все-таки
врывается ночью в открытые ворота с 30 солдатами. Внут-
ри города он заметил приближающихся вооруженных
граждан. Алкивиад не хочет бежать и не может сопро-
тивляться; одна только хитрость в состоянии его спасти.
Он приказываете трубачу подать сигнал для водворения
спокойствия и громко возвестить, что ни одному гражда-
нину не будет сделано зла. Селимбрийцы думали, что
передними стоит целое войско, и начали переговоры, в
продолжение которых подошли войска. После этого на-
бега Алкивиад вернулся к Халкедону с новым запасом
денег и не задумался подтвердить договоры, заключен-
ные с Фарнабазом. Перспектива возможности все-таки
доставить афинянам обещанные им персидские субси-
дии была для него слишком соблазнительна; опора Пер-
Все же, несмотря на
возросшие трудности
ведения войны, Алкиви-
ад одержал в проливах
ряд блестящих побед.
Вражеский флот был им
полностью уничтожен.
Он взял Перинф, Се-
лимбрию и Византий.
Только Абидос остался
в руках противника. Путь
через проливы был
вновь захвачен афиня-
нами. Установленная
десятипроцентная по-
шлина со всех товаров
обеспечивала немалые
денежные поступления
на содержание флота.
Все эти успехи имели
тем большее значение,
что они были достигну-
ты в борьбе не только
с пелопоннесцами, но и
Фарнабазом.
77
ви^
Пелопоннесская война
сии как средство окончательно унизить Спарту и осуще-
ствить свои собственные планы всегда составляла пред-
мет его высших желаний. Снова видел он себя в той роли,
которая больше всего льстила его тщеславию, — в роли
полководца и посредника.
Из желания пощадить Фарнабаза были теперь при-
остановлены все дальнейшие нападения на Абидос, а
вместо этого была с величайшей энергией начата послед-
няя и труднейшая часть задачи, предстоявшей на Про-
понтиде, именно завоевание важнейшего оплота Босфо-
ра — Византия.
Ни один город не был важнее Византия для удовлет-
ворения ежедневных потребностей афинян, ни одним не
было так трудно овладеть. Каменный вал города отли-
чался беспримерной прочностью; силой ничего нельзя
было добиться, а внутри городских стен повелевал храб-
рый воин, отличавшийся железной волей, имевший вре-
мя подготовиться к приближавшейся опасности и распо-
лагавший хорошо обученным отрядом пелопоннесцев,
мегарийцев и беотийцев. Целое лето стояла афинская
рать перед городом; флот, не встретив сопротивления,
грозил ему со стороны гавани; со стороны материка по-
луостров был перерезан стеной, и таким образом начал-
ся, наконец, в городе голод. Но Клеарх давал умирать
людям, не носившим оружия, и беспощадно приберегал
съестные припасы для своих воинов. Наконец, он все-
таки должен был обратиться к иноземной помощи; он
выбрался из города, чтобы искать денег и кораблей. Этим
временем сумел воспользоваться Алкивиад, завязав тай-
ные сношения с врагами жестокого градоначальника; он
распустил слух, будто обстоятельства требуют его при-
сутствия в Ионии, и удалился в одно прекрасное утро с
флотом; в тот же вечер он вернулся со всеми войсками на
прежние позиции и неожиданно поднял в гавани боевую
тревогу, так что весь гарнизон поспешно бросился сюда,
оставив город не защищенным со стороны материка. Сюда
проник около полуночи Алкивиад с помощью своих при -
верженцев и занял так называемый фракийский город-
ской квартал. Гарнизон торопливо приближался из гава-
ни. Оба войска встретились на базарной площади. На
ЯШ! 78 --------------------------------------------
Декелейская война
ЭТОМ открытом месте завязалась настоящая битва; Алки- Военные успехи
виад победил, наконец, на правом фланге, Ферамен — афинского флота вновь
на левом; спасавшиеся к алтарям пелопоннесцы попа- поставили на повестку
лись в плен, и византийцы, с которыми афиняне, соглас- дня вопросы конститу-
но обещанию, обращались с величайшей умеренностью, ционного порядка. Дис-
снова стали аттическими союзниками.
Это было завершение великого дела, начатого в пон-
тийских водах, полнейшее уничтожение всех предприя-
тий Миндара и Фарнабаза, обеспечение важнейших ис-
точников афинскихдоходов, словом, успех, какого не могла
существенным образом умалить даже одновременная по-
теря Пилоса и Низеи. В первое время ничего не остава-
лось больше делать, так как во время переговоров с Пер-
сией, результаты которых ожидались с величайшим
напряжением, афиняне не смели раздражать персов. Как
ни приятно было бы Алкивиаду привезти своим сограж-
данам готовый договор о субсидиях, он, однако, не мог
долее сдерживать своего желания снова увидать Афины.
Отношения его к род ине должны были вполне выяснить-
ся и упрочиться, благодаря его личному присутствию.
Весь флот собрался в Самосе, и в то время как Фра-
сибул с 50 судами продолжал покорение фракийских го-
родов, Фразилл отправился в Пирей с остальными ко-
раблями, чтобы подготовить все к прибытию победителя.
Все суда были убраны по-праздничному, нагружены до-
бычей и пленными, украшены остатками неприятель-
ских триер, разрушенных в Геллеспонте, и сопровожда-
лись 114 захваченными кораблями, длинной вереницей
двигавшимися триумфальным шествием. Сам Алкивиад
пропорция между гро-
мадным удельным весом
фетов в армии и их по-
литическим бесправием
была тем более резкой,
что пользовавшиеся пол-
нотой политических прав
афинские гоплиты не
осмеливались даже вый-
ти за Длинные стены.
Хотя Агис в Декелее и
отчаялся в возможнос-
ти выморить Афины го-
лодом до тех пор, пока
морские пути из Понта
находились в их руках, но
все же именно пело-
поннесцы были хозяе-
вами положения в Ат-
тике. Это еще больше
подчеркивало военную
слабость афинских гоп-
литов.
совершил смелое плавание перед лакедемонскими пор-
тами, чтобы показать всему миру, кому теперь принадле-
жит море, и, после того как он получил известие о своем
новом избрании на должность полководца, он вступил,
наконец(25 фаргелиона, в начале июня), в Пирей со сво-
ими 20 триерами, привезя с собой из последних рекви-
зиционных походов 100 талантов.
Это был день, какого никогда еще ни ввдали Афины.
Весь город находился на берегу; голова теснилась около
головы, а несметная толпа покрывала все пространство
вплоть до высот Мунихии. Восторженный крик ветре-
79 иниимтай
Пелопоннесская война
ИзИл ИзмЯ IOsMjI кяДЯ ЙКДЯ КЯйл RhbBI СнЯЯ ЙКмЯ кйиЯ йдДЯ RhmSI IosmSI RhbBI ЙКДЯ йвДЯ йкмЯ 12йЯ51 18зю1 ЙЙеВ1 йнкЯ
Наконец, летом 407 г.
до н. э. Алкивиад счел
момент подходящим для
возвращения в Афины.
Его приезд произошел
в исключительно торже-
ственной обстановке:
афинские триеры были
со всех сторон украше-
ны множеством щитов
и добычи; они тянули за
собой массу судов, взя-
тых в плен, и увозили
еще больше носовых
украшений с побежден-
ных и потопленных ко-
раблей. Тех и других
было не меньше двух-
сот. Алкивиаду возвра-
тили все конфискован-
ное имущество, торже-
ственно сняли с него
проклятие и увенчали
золотыми венками. На-
конец, он был избран
стратегом с неограни-
ченными полномочия-
ми как единственный
человек, способный спа-
сти былое могущество
государства. .
тил приближавшегося героя. Боязнь довериться своим,
которую сначала обнаруживал Алкивиад, оказалась не-
основательной. Прошлое было искуплено, бедствия на-
стоящего забыты, дух партий исчез во всеобщей радос-
ти, вызванной счастьем и благодатью, дарованными
городу богами в лице этого единственного человека. Ра-
зумные патриоты, точно так же как и толпа, видели в нем
спасителя города; одаренный замечательными способ-
ностями, он один только может поддержать могущество
и честь Афин против внутренних партий и внешних вра -
гов конституции. Когда он после семилетней отлучки сно-
ва вступил на землю Аттики, вокруг него теснились и
стар, и млад, чтобы взглянуть ему в лицо, встретить его
поклон, коснуться его одежды и забросать его венками.
Триумфальным шествием вводят его в город; невольно
толпа теснится к Пниксу, чтобы снова услышать с ора-
торской трибуны любимый голос Алкивиада. Алкивиад
бережно касается прошлого. Невы, говорил он афиня-
нам, виноваты в возникших между вами печальных недо-
разумениях и заблуждениях, а недоброжелательный рок,
завистливая судьба, властвовавшая над городом. Но те-
перь тучи рассеялись, и наступила новая пора счастья.
Он указал гражданам на цели и задачи государства, и
граждане доказали ему свое безусловное доверие, не толь-
ко уничтожив все, когда-либо предпринятое против него,
разрушив памятники, свидетельствовавшие о произне-
сенном против него приговоре, возвратив ему все, отня-
тое у него, и присудив ему золотые почетные венки, но и
назначив его неограниченным главнокомандующим на
море и на суше и безусловно отдав в его распоряжение
все средства государства. Весь народ передал единогласно
судьбу города в его руки; он располагал властью, какой
едва ли пользовался в таких размерах даже сам Перикл.
Алкивиад воспользовался летними месяцами для рев-
ностного вооружения и кроткими и мирными средствами
приучил граждан к единоличному управлению обще-
ственными делами, и если ввиду опасности своего нового
положения не осмеливался напасть на Декелею, он тем
не менее возвратил афинянам давно желанное чувство
безопасности в собственной стране. После того как в те-
so
Декелейская война
чение многих лет элевсинская процессия была упразд-
нена, теперь она под покровительством войска могла снова
двинуться в величайшем порядке по священному пути
20-го боэдромиона (конец сентября). Это было для афи-
нян столь же воодушевляющим событием, как самая блес-
тящая победа, и Алкивиад мог этим религиозным актом
загладить тот проступок, в котором он провинился в поры-
ве юношеской заносчивости. Богини мистерий, Деметра
и Персефона, которых афиняне из особого почтения на-
зывали своими «двумя богинями», были умиротворены.
Таким образом, Алкивиад очутился в качестве глав-
нокомандующего во главе государства, которое он спас
из самого беспомощного состояния, отомстив за него пер-
сам, спартанцам, беотийцам, сиракузянам и отпавшим
союзникам и сделав его неограниченным властелином
моря. Снова в Афинах был избыток денег; вследствие
геллеспонтских побед богатство снова водворилось в Пар-
фенон скую сокровищницу, как это изобразил Аристофан
в своем «Плутосе».
Для счастья города недоставало только гарантии проч-
ности. Труднейшие задачи в Эвбее и Ионии не были еще
решены; деньги снова растрачивались в демократичес-
ком духе; новые затруднения были неизбежны, и Алки-
виад не стоял еще достаточно твердо, чтобы сметь проти-
виться влечениям масс, поэтому новые денежные
средства были для него необходимы. Но и они, правда,
имелись в виду. Ежедневно ожидал он вестей от своего
друга, Мантифея, отправившегося с Фарнабазом в Сузы.
Только получив точку опоры в богатствах персидского
царя, мог он надеяться стать вполне необходимым для
Афин, только тогда мог он занять то положение, которое
всегда составляло цель его честолюбия. Но теперь стрем -
ления его стали спокойнее. Он пережил период бурной
молодости и, находясь в сорокалетием возрасте, стал
умереннее, осторожнее и осмотрительнее. Образ Перик-
ла носился передним; единоличное управление было не-
обходимее, чем когда-либо, если государство должно было
быть спасено. Со времени процесса о гермах граждан-
ство утратило свой твердый образ действий, закон и кон-
ституция были бессильны, город стал центром борьбы
Ксенофонт и Плутарх
ставят вопрос о том, хо-
тел ли Алкивиад стать
тираном, и подчеркива-
ют силу его влияния в
массах. Вряд ли целе-
сообразно рассматри-
вать вопрос о желаниях
Алкивиада. Важно то,
что весь ход историче-
ских событий ставил на
повестку дня тиранию в
той или иной форме.
Длительная война, ис-
черпавшая финансы,
оторвавшая войско от
гражданства и связавшая
воинов с их полковод-
цем, в сочетании с силь-
ным социально-эконо-
мическим кризисом во
всех воюющих госу-
дарствах неминуемо
должна была усилить
тенденции к уничтоже-
нию демократических
порядков и к установ-
лению тирании.
81
Пелопоннесская война
ВВВЭНЙНЭНШНЕШВЖШЖВнВЖ
Во время Пелопоннес-
ской войны демос в зна-
чительной степени де-
классировался. Кресть-
янство было лишено
земли и жило в городе
на пособия из государ-
ственной кассы. Ремес-
ло и торговля тоже пе-
реживали большие зат-
руднения в связи с
войной. Наконец, десят-
ки тысяч наиболее пре-
данных сторонников де-
мократических поряд-
ков — фетов — погибли
в Сицилии и во время
других неудачных воен-
ных операций. Так тая-
ла социальная база де-
мократического строя.
Деятельность Алкивиада
и немного позже Ли-
сандра была выражени-
ем того же периода раз-
ложения классического
полиса и вызревания
новых политических
форм, провозвещавших
эллинизм.
партий, пагубные силы которых могли быть скованы
только человеком, стоявшим выше их, имевшим царствен-
ное значение. Алкивиад мог сказать себе, что его соб-
ственное величие и спасение государства связаны не-
разрывно.
Алкивиад посетил свой родной город как раз вовремя,
для того чтобы отпраздновать свое торжество и безмя-
тежно насладиться признательностью граждан. Прибли-
жались новые бури, чтобы подвергнуть тяжкому испы-
танию его счастье. Еще прежде, чем он увидал Афины, с
двух противоположных сторон одновременно появились
на общественной арене два человека, два врага, каких
никогда еще не имели Афины; с их появлением совер-
шился последний и решительный поворот в ходе войны,
уже 23 года опустошавшей Грецию при самых изменчи-
вых условиях.
С самого начала Декелейской войны привыкли ожи-
дать окончательного исхода греческой распри от Персии.
После того как Персия утратила все свое значение для
истории государств, прилегающих к Средиземному морю,
стала внутренним государством, лишенным своих луч-
ших берегов, чей флот должен был скрываться в отда-
леннейших гаванях, она снова внезапно выступила на
сцену и стала державой, от которой зависела судьба эл-
линских государств. Персия вышла из своей летаргии не
потому, что она окрепла внутри; после пресечения насто-
ящего рода Ахеменидов она все более приходила в упа-
док; под управлением бастарда Дария отложились от го-
сударства более отдаленные сатрапии, а во дворце, где
властвовали женщины и евнухи, не оказывалось той ге-
ройской силы, которая могла бы вновь сплотить неуклю-
жий государственный организм. Напротив, именно гре-
ки снова возвысили разложившееся государство для роли
великой державы, они снова вовлекли его в эллинские
дела, от которых греческие герои-моряки полагали его
устраненным навсегда.
Сокровищница персидского царя должна была стать
той военной кассой, с помощью которой одно греческое
государство хотело уничтожить другое; из-за приобре-
тения персидскихденег спартанцы пожертвовали сво-
МИШШНИИ 82
Декелейская война
ей дорийской гордостью, афиняне — свободой, и, когда
стыд был раз преодолен, посольства все чаще стали сле-
довать друг за другом по дороге, ведущей из Сард в Сузы,
и под конец единственный пункт, на котором сходились
все государства и партии, пелопоннесцы и сиракузяне,
афиняне и аргивяне, олигархи и демократы, состоял в
том, что все они ожидали исполнения своих желаний от
Персии.
Таким образом, и Алкивиад, после того как он с ве -
дичайшим успехом боролся с Фарнабазом на Геллес-
понте, все-таки пришел к тому, что для успеха самых
жизненных своих планов устремил свои надежды на по-
сольство, которое с осени 403 года (олимп. 92,1) нахо-
дилось на пути в Сузы. Фарнабаза сопровождали в этом
путешествии пять афинян и два аргивянина. Но к ним
присоединились лакедемоняне и Гермократ со своим
братом Проксеном.
Гермократ тем временем был низложен и изгнан с
родины вместе со своими соратниками вследствие со-
вершившегося в Сиракузах переворота в демократиче-
ском духе. Известие это прибыло непосредственно пос-
ле кизикской битвы и вызвало в войске самое сильное
волнение. Войско было так связано взаимным довери-
ем со своим полководцем, что выразило готовность сно-
ва водворить его в Сиракузах силой оружия. Но Гермо-
крат не допустил его явного отпадения и добился того,
что вновь назначенные предводители войска могли спо-
койно вступить в должность. Этим, однако, он не хотел
отказываться от надежды на возвращение. Сицилий-
ские дела были таковы, что он мог рассчитывать снова
восстановить свое значение на родине. Ганнибал разо-
рил весной Селинунт и Гимеру. Демократические вож-
ди, как это и предвидел Гермократ, не в силах были
справиться с трудной задачей. Поэтому он и хотел вос-
пользоваться своими связями с Фарнабазом, хорошо
знавшим ему цену, и рассчитывал найти выгоды в Су-
зах и для себя. Кажется, Фарнабаз имел в виду основа-
тельную проверку персидской политики в Малой Азии,
и для этого ему было весьма желательно присутствие
греков самых разнообразных направлений.
Во время пребывания
Алкивиада в Афинах
могло казаться, что афи-
няне все же в конце
концов окажутся побе-
дителями. Афинский
флот был вновь хозяином
Эгейского моря, и в этих
условиях возвращение
отделившихся союзни-
ков должно было стать
делом ближайших же
месяцев. Попытка со-
здать собственный пе-
лопоннесский флот
стоила очень дорого и
кончилась для Спарты
полным провалом. Луч-
шие силы этого флота —
сиракузские моряки —
были отозваны в Сици-
лию для борьбы со сто-
тысячной армией кар-
фагенян, которые зах-
ватили за три месяца
Селинунт и Гимеру и
успешно продвинулись в
глубь страны. Содержать
флот Спарте было не
под силу, и пелопоннес-
ские моряки преврати-
лись в простых наемни-
ков персидских сатрапов,
сначала Тиссаферна, за-
тем Фарнабаза. Един-
ственная надежда была
на дальнейшую помощь
Персии.
83 мвдд
Пелопоннесская война
С 411 по 408 г. до н. э.
включительно персидс-
кая политика в эллинских
делах не отличалась по-
стоянством. Если Фар-
набаз вел твердый курс
на поддержку Спарты
против Афин и предос-
тавлял пелопоннесцам
все, что им требовалось
для войны, то Тиссаферн
в основном следовал
старым советам Алкиви-
ада о максимальном ис-
тощении обоих против-
ников. В конце концов
и афиняне, и лакедемо-
няне направили посоль-
ство в Сузы к самому
«царю царей» Дарию II.
Но все приготовления и надежды, связанные с этим
посольством, совершенно расстроило еще в Малой Азии
одно вполне непредвиденное событие. Когда путеше-
ственники после зимовки в Гордионе снова продолжали
свой путь через Фригию с наступлением весны, они по-
встречали длинный, грандиозный поезд; они узнали цар-
ственного принца, приближающегося с многочисленной
свитой из Суз, Кира, второго сына Дария и Парисатиды.
Сопровождавшие его спартанцы с триумфом поспешили
к своим соотечественникам, чтобы сообщить им о добы-
тых ими в Сузахуспехах, и Фарнабаз убедился в неогра-
ниченности полномочий вновь назначенного наместни-
ка, которыми уничтожались его собственные полномочия
и устранялось его влияние на персидско-греческие дела.
Он не мог везти далее послов, не см ел даже отпустить их
домой, а должен был, напротив, удержать их, по повеле-
нию Кира, в Азии, для того чтобы они не могли предупре-
дить афинян о внезапном повороте в малоазиатских де-
лах, повод к которому возник в покоях Парисатиды.
После того как персы снова получили влияние в Ма-
лой Азии, местные сатрапы поставили себе целью по
возможности эксплуатировать неожиданно выгодное
стечение обстоятельств. К этому стремились по очере-
ди Писсуфн, Тиссаферн и Фарнабаз. Но первый отпал
с помощью афинян; Тиссаферн лишился всех своих ус-
пехов из-за своей трусливой нейтральной политики;
Фарнабаз был гораздо деятельнее, но все-таки был не
по плечу человеку вроде Алкивиада. Геллеспонтская вой-
на была столь же неудачна, каки ионийская; все воен-
ные суммы были израсходованы по-пустому, и, нако-
нец, Фарнабаз пришел, кажется, к убеждению, что
соглашение с афинянами было единственным средством
уладить удовлетворительным способом малоазиатские
дела. Тем временем плохие результаты колеблющейся
политики сатрапов были с неудовольствием подмечены
в Сузах, и неудовольствием этим сумела воспользоваться
для своих целей Парисатида, жена и сестра Дария, ца-
рица, полновластная во дворце, изгнанная на некоторое
время в Вавилон вследствие ее жестоких поступков, но
потом руководившая политикой государства полновла-
84
Декелейская война
стнее, чем когда-либо, конечно, подчиняясь при этом,
по чисто женской привычке, своим личным склоннос-
тям и желаниям. Любимым ее сыном был даровитый,
пылкий Кир; она страстно желала видеть его украшен-
ного тиарой на престоле Ахеменидов вместо старшего
сына, и как на право его на наследие она могла указать
на то обстоятельство, что из всех ее сыновей он первый
родился после вступления на престол его отца. Но она
знала, что ее материнские желания неосуществимы мир-
ным путем, и желала поэтому, чтобы его сделали намес-
тником провинции, где он мог бы собрать себе войско,
приобрести военную славу и в особенности подчинить
себе для своих личных целей эллинские силы. В Малой
Азии, очевидно, требовалась сильная рука, чтобы, нако-
нец, устроить местные дела согласно интересам Пер-
сии. Все не одобряли влечения сатрапов к афинянам, ко-
торых следовало считать исконными врагами персов,
поэтому неоднократные жалобы Спарты и в особеннос-
ти последнее посольство, вернувшееся с Киром, были
благоприятно встречены в Сузах.
Молодой Кир был именно тем человеком, который
мог осуществить желание своей матери и спартанцев.
Это была после долгого перерыва первая выдающаяся
личность среди персов — натура, созданная, для того
чтобы властвовать, чувствовавшая себя призванной к ве-
ликим деяниям и сумевшая отстраниться от изнеживаю-
щего влияния придворной жизни. Сильный телом и ду-
хом, он рано приучил себя, проводя день заднем на охоте,
в военных упражнениях и за сельской работой, упраж-
нять силы и сохранять гибкость. Вместе с тем он был в
высшей степени ловок и любезен в обращении, ожив-
лен, предприимчив, преисполнен жгучего честолюбия,
вытеснявшего все другие соображения, но при всем том
был достаточно умен, для того чтобы скрывать свои на-
мерения и в тиши подготовлять пригодное для своих це-
лей орудие. Он ненавидел афинян, нанесших его народу
самые тяжкие и до той поры еще не отомщенные униже-
ния, был предан спартанцам и надеялся посредством их
отомстить Афинам, а потом воспользоваться ими и для
своих честолюбивых целей.
Рассчитывая использо-
вать в дальнейшем пело-
поннесских гоплитов для
захвата персидского
престола, Кир относил-
ся очень внимательно к
спартанцам, регулярно
снабжал их субсидиями
на содержание флота,
выплатил задолженность
за прошлые месяцы и
повысил жалованье
гребцам с 3 до 4 обо-
лов в день. Переход не-
исчислимых ресурсов в
распоряжение Спарты
оказался окончательным
ударом, который пре-
допределил победу пе-
лопоннесцев.
85
Пелопоннесская война
llllelffiffliflllilf
Одновременно с Ки-
ром в Малую Азию при-
был новый спартанский
наварх Лисандр — дос-
тойный противник Алки-
виада. В лице Лисандра
появился спартанский
военачальник нового
типа, во многом подоб-
ный Брасиду и Гилиппу.
Лисандр резко выступил
против политики старой
спартанской олигархии;
он явно стремился к
единовластию. Появле-
ние группы спартанцев,
выступающих самосто-
ятельно и противопос-
тавлявших свою полити-
ческую линию признан-
ному официальному
руководству, было на-
стоящим переворотом в
спартанских условиях.
Таков был опасный враг, встретившийся во Фригии с
аттическими послами и даже потребовавший их выдачи.
Но вражда его при полнейшей слабости персидских мор-
ских сил не была бы особенно опасна для афинян, если
бы одновременно с этим в Спарте не был избран предво-
дитель флота, способный неслыханным до той поры об-
разом напрячь силы своей родины и смотревший на Кира
как на человека, в котором он нуждался для уничтожения
Афин, точно так же как сам Кир видел в нем желанное
орудие для осуществления своих планов.
Лисандр, сын Аристокрита, стал, вероятно, осенью
408 года (олимп. 93,1) во главе пелопоннесского флота;
это был человек, всем обязанный только самому себе,
так как, если отец его и был родом Гераклцд, все-таки он
был беден и даже не полноправен, так как мать его была
не дорийского происхождения, а, вероятно, илотка. Он
не пользовался поэтому никакими правами в государстве
и, хотя и получил вместе со своим сводным братом, Ли-
бисом, спартанское воспитание, но, без сомнения, ему
пришлось вытерпеть с детства всевозможные оскорбле-
ния. По своему рождению он находился в таком же поло-
жении, как и Гилипп; в отношении их обоих оправдалась
мудрость Ликургова законодательства, допускавшего
возможность даровитым мальчикам, даже смешанного
происхождения, вступать в дорийское гражданство, что-
бы освежать его примесью чистой крови.
Положение, занимаемое Лисандром среди спартан-
ского общества, получило решающее влияние на все его
развитие. С кровью отца к нему перешла и наследствен-
ная гордость Гераклидов; препятствия, встречавшиеся на
его пути, только разжигали его честолюбие и подстрека-
ли его с усиленным рвением усваивать все, что составля-
ло принадлежность истого спартанца. Вместе с тем он
больше, чем его товарищи, научился быть осторожным,
податливым, изворотливым и хитрым в обращении. Он
научился обуздывать себя, скрывать свои мысли и пла-
ны, свое превосходство, обращаться с людьми согласно
своим интересам, но так, чтобы они этого не замечали, и
преследовать свои цели с непоколебимым спокойствием
и железной твердостью. Но вместе с тем в нем развива-
ИИКМ 86
Декелейская война
ВВВЙЯЭВВЭИЙЕЕВВВЖЭЖШЖ
лась и горечь, глубокое неудовольствие против всего су-
ществующего и презрение к людям, которым еще прихо-
дилось подчиняться не без многих оскорблений для себя.
Он был менее ослеплен, чем природные, полноправные
граждане, и яснее понимал все слабости государства. Он
вдумывался в условия времени, хорошо знал положение
всех остальных государств, и, как ни ненавидел Афины,
но не питал слепой ненависти, не желающей ничего при-
знавать в противнике, напротив, он высоко ценил силу
Афин и понял, что побороть ее можно только равным
оружием.
В Лисандре воплотилась Спарта, какой она стала по-
степенно в течение войны. Превращение это замечалось
еще в Брасиде и Гилиппе, всего же полнее сказалось оно
в Лисандре. В то время как все еще существовала старо-
спартанская партия, державшаяся известных эллинских
традиций, желавшая, чтобы даже в афинянах признава-
ли единоплеменников, ненавидевшая войну, так как она
неизбежно должна разрушить государственный строй
Ликурга и сделать спартанцев слугами персов, партия,
считавшая господство Спарты над афинянами нежела-
тельным результатом, даже несовместимым с истинным
благом государства, в Лисандре воплотилось направле-
ние другой партии, партии войны, желавшей уничтоже-
ния аттического могущества во что бы то ни стало и ка-
кими бы то ни было средствами. Чувство чести и
нравственная брезгливость, еще уцелевшие, причисля-
лись к категории отживших идей. Там, где недостаточно
одного мужества, следует прибегать к хитрости и обма-
ну; крадущаяся лисица проникнет далее льва; клятвами
можно обмануть мужчин, как обманывают детей в игре.
Таковы были принципы, признаваемые Лисандром, и чем
менее алчен и жаден до наслаждения был он сам, тем
охотнее соглашался он пускать в ход все виды подкупа
всюду, где это только было возможно.
Находясь в антагонизме со староспартанской парти-
ей, Лисандр все далее увлекался в этом направлении. Он
стал противником самой конституции, противником, вы-
ставлявшим напоказ во всех внешних формах самую ще-
петильную преданность закону и набожную привержен-
В отличие от большин-
ства спартанских воена-
чальников Лисандр был
прекрасным дипломатом
и сумел войти в друж-
бу с Киром, не считаясь
даже с унижением сво-
его личного достоин-
ства. Добившись увели-
чения оплаты гребцам,
Лисандр выбрал в каче-
стве стоянки для своего
флота Эфес и, опасаясь
вступить в бои непосред-
ственно с Алкивиадом,
хладнокровно ожидал
ошибки афинских страте-
гов. Будучи вполне обес-
печенным в финансовом
отношении персидскими
деньгами, Лисандр мог
спокойно ждать, пока эко-
номика Афин рухнет под
тяжестью содержания
флота.
87
Пелопоннесская война
iiiifiiilliifiiSfi
ность к религиозным традициям Спарты, втихомолку же
стремившимся ниспровергнуть самый почтенный оста-
ток старины — двоецарствие Гераклидов, так как это
больше всего мешало его честолюбивым планам. Он хо-
тел доставить власть своему родному городу, чтобы само-
му в нем господствовать. И в этом отношении он был
спартанским сколком с Алкивиада. У него научился он
тому, что для достижения великих целей следует быть
великим и в качестве полководца, и в роли посредника; у
него подсмотрел он, как следует обращаться с персами и
извлекать выгоду из влияния политических партий. Он
был даровит и разносторонен, честолюбив и неразбор-
чив, как Алкивиад. Он не имел ни его гениальности, ни
его геройской натуры, ни благородства основных черт
его характера. Но чем больше в нем отсутствовала сме-
лая уверенность, воодушевлявшая Алкивиада, тем искус-
нее умел он подстерегать врагов, для того чтобы восполь-
зоваться их промахами. Насколько он поэтому уступал
Алкивидду в умственной силе, настолько же превосхо-
дил его трезвостью и своим невозмутимым спокойстви-
ем, стойкостью, самообладанием и бдительностью.
Поэтому совершилось поистине знаменательное со-
бытие, когда Лисандр был извлечен из мрака своего
второстепенного положения и избран на должность
предводителя флота. Здесь он был совершенно умес-
тен, так как эта должность требовала именно таких да-
рований, какими он, и только он один, обладал в Спар-
те. Здесь необходимо было пустить в ход все средства,
применение которых было антипатично спартанцам
старой школы, и преодолеть древнедорийское отвраще-
ние к персам и к ионийским делам, здесь требовался
изобретательный организаторский ум, государствен-
ный человек, знакомый с внешними делами, достаточно
изворотливый, для того чтобы приобрести иноземную
поддержку и воспользоваться ею, не жертвуя для этого
честью собственного государства и не становясь оруди-
ем чужой политики. Должность предводителя флота
была самая независимая в спартанском государстве; она
сама по себе была нововведением и наносила ущерб цар-
ским правам, так как цари, бывшие первоначально един-
ммям 88
Декелейская война
Ш11Я11ИШ1ЯШЕНЭЯ1И1Ж11ЕНЖЖ
ственными в государстве вождями войска, были пред-
намеренно отстранены от этой должности. Никакое по-
ложение не могло поэтому быть желаннее для этого че-
ловека, все честолюбие которого сводилось к тому, как
бы преобразовать смелыми нововведениями Ликургов
государственный строй и побороть в государстве наслед-
ственные прерогативы.
Когда Лисандр вступил в должность, в Спарте вовсе
не существовало никаких морских сил. Он должен был
создать флот, точно также как и денежные средства для
его содержания. Правда, немедленно после несчастного
исхода геллеспонтской экспедиции Фарнабаз приказал
сооружать новые корабли. Леса Иды стали редеть, и ко-
рабельные верфи, расположенные близ Антандра, на
троянском берегу, были в полной деятельности. Жители
этого города оказывали экипажу всякое содействие для
восстановления флота; взамен этого сицилийские мат-
росы помогали гражданам обносить город стеной. При
этом возникли такие близкие отношения между обеими
сторонами, что сиракузянам были присуждены в Антан-
дре права граждан и благодетелей. Но приготовления
эти были прерваны из-за стесненного положения Фар-
набаза и изменения его политики, и Лисандр, после того
как он в Родосе, Хиосе и Милете собрал столько судов,
сколько было возможно, располагал в общей сложности
все-таки только 70 кораблями, т.е. флотом, который ни
размерами, ни качествами своими не мог помериться с
аттическим. Тем не менее он немедленно ввел всю морс-
кую войну в новую стадию, соединив все военные силы
воедино и безошибочным взглядом избрав Эфесд ля спар-
танской главной квартиры в Ионии. Здесь афинское вли-
яние всегда было всего слабее; здесь Лисандр находил-
ся всего ближе к сардскому двору и его денежным
средствам.
Кроме того, Лисандр был первым человеком, сумев-
шим воспользоваться бесполезным до той поры запа-
сом сил, именно олигархическими партиями, по необ-
ходимости связанными со Спартой, но до той поры
встречавшими со стороны ее одно только равнодушие,
обманывавшее ихдоверие. Вся энергия греческого на-
Пелопоннесская война
ESS5I 8SSSI IsftSI ES53I IS3 EsHSI IEQSI |§ПЗ №3
и5ая OljKalggS
рода выражалась в то время главнейшим образом в на-
правлении различных партий. Какую же власть можно
было бы приобрести, если бы Спарта деятельно стала
во главе всех олигархических стремлений и взяла на
себя руководство этим движением, как некогда Алкиви-
ад сделал свой родной город центром всех демократи-
ческих тенденций! С того времени, когда Спарта стала
морской державой, она могла проложить себе всюду
дорогу и везде вступить в отношения с партиями; она
могла достигнуть величайших успехов на чужие сред-
ства и лишить колеблющееся могущество Афин его пос-
ледней поддержки. Брасид первый стал придерживаться
этой воинственной политики. Лисандр был его счаст-
ливым последователем. Находясь в Эфесе, он вступил в
отношения со всеми партиями, противодействовавши-
ми народному господству и аттическому влиянию, свя-
зал их и с собой, как с их общим патроном, и друг с
другом, гарантировал вождям полнейший успех их чес-
толюбивых планов^ привлекал к себе перебежчиков из
аттической партии, раскинул по всей Греции целую сеть
заговоров, нити которых находились в его руках, и при-
своил себе таким образом таинственную силу, которой
мог безусловно располагать, когда наступит подходя-
щая для этого минута.
Он вступил, наконец, в самую тесную связь и с Ки-
ром и благодаря своей ловкости сумел установить с ним
такие личные отношения, каких всегда добивался Алки-
виад относительно Тиссаферна, но никогда не мог дос-
тичь. К тому же Кир располагал совершенно другими
средствами. По поручению царя и по собственному вле-
чению, он решил поддерживать Спарту и нашел в Ли-
сандре союзника, к которому примкнул со всем юно-
шеским пылом. Таким образом, Лисандр не только
заключил прочный договор относительно уплаты суб-
сидий, но сумел даже выманить у своего царственного
друга обещание выдавать не три, а четыре обола поден-
ной платы. Благодаря этому плата стала на целый обол
выше той, какую в то время могли выдавать Афины, и
этого было достаточно, чтобы отвлечь от неприятельс-
кого флота многих матросов.
90 --------------------------------------------
Декелейская война
нвяяипявбшвййаививи
Такого опасного союза никогда еще не возникало про-
тив Афин. Деньги, могущество партий, ум и непоколеби-
мая энергия соединились здесь для их погибели, и ввиду
всех этих опасностей им не на кого было положиться,
кроме победоносного полководца, стоявшего с неограни-
ченными полномочиями во главе флота и смело начавше-
го войну в Ионии.
Редкое счастье, сопровождавшее Л исандра в начале
его деятельности, сказалось и в том, что в положении его
опаснейшего противника, единственного, которого он мог
бояться, произошла тем временем существенная пере-
мена. Внешним образом он все еще располагал высшей
властью, какая только была доступна гражданину, но ос-
новы ее были потрясены. Голоса его врагов были заглу-
шены победными кликами, стремления их подавлены,
но сами они не потеряли мужества и не изменились. Ал-
кивиад сделал со своей стороны все возможное для при-
мирения партий. Он защищал принципы умеренной на-
родной свободы, энергично заступался за интересы
богослужения, воспользовался предоставленным ему пра-
вом выбора своих сослуживцев в таком смысле, что това-
рищами его стали люди разных направлений, вроде Ади-
манта, сына Левколофида и Аристократа, он хотел, как
некогда Перикл, стоять выше партий. Но это былотщет-
но. Олигархи ненаввдели его по-прежнему; демократы от-
носились к нему подозрительно; жреческая партия была
непримирима. Даже в эпоху его высшего счастья партия
эта выказала больше всего упорства, как видно из приме-
ра жреца мистерий Феодора, отказавшегося взять назад
произнесенное им проклятие под предлогом, что он про-
клял только виновного; если поэтому Алкивиаддействи-
тельно невиновен, то проклятие его не коснется.
Та же партия воспользовалась тем, что возвраще-
ние Алкивиада совпадало с празднеством плинтерий.
Это был день, когда запиралось жилище Афины Поли-
ады, когда священный образ богини снимался с места
так называемыми праксиергидами, омывался в море и
переодевался, в этот день богиня как бы отсутствовала
и была недоступна; город лишался ее и был поэтому в
трауре, так что в этот день не предпринималось никако-
si
Пелопоннесская война
Тем временем Алки-
виад. облеченный всей
полнотой власти, какой
не обладал даже Пе-
рикл, пребывал в без-
действии, так как лето
407 г. он провел в Афи-
нах, а осенние и зимние
месяцы были неблаго-
приятны для военных
действий на море. Срок
его неограниченных
полномочий истекал, и в
начале 406 г. до н. э. в
Афинах постепенно
начали преобладать де-
мократические настро-
ения. В это же время,
использовав временное
отсутствие Алкивиада,
отправившегося на се-
вер за деньгами для
флота, Лисандр разбил в
битве при мысе Нотии
(март 406 г. до н. э.)
афинский флот, который
потерял 15 триер. Ли-
сандр одержал победу,
так как сумел трезво
оценить международ-
ную обстановку и, не-
смотря на спартанское
воспитание, понял, что
центр тяжести в войне
лежит не на суше, а на
море, и не в Пелопон-
несе, а в Малой Азии.
го сколько-нибудь значительного общественного дела.
В этот же раз под влиянием восторга, вызванного воз-
вращением героя, традиция эта была забыта. Против-
ники Алкивиада возложили на него ответственность за
это общественное прегрешение и втолковали толпе, как
важно было, что именно в день возвращения Алкивиада
богиня-покровительница города отвратила свой лик от
Афин.
Чем больше присутствие Алкивиада препятствовало
успеху этих козней, так как личность его, окруженная
славой великих деяний, казалась афинянам милее и
достойнее доверия, чем когда-либо, чем сильнее ска-
зывалось в народе расположение отдать свою судьбу в
руки этого человека, который должен был снова под-
нять расшатавшееся государство силой своего едино-
личного управления, тем усерднее старались пред-
ставители разных партий ускорить всеми способами
отъезд главнокомандующего подтем предлогом, что не
следует мешать ему идти дальше по его геройскому пути;
на деле же это делалось для того, чтобы избавиться от
него, воспользоваться его отсутствием д ля того, чтобы
немедленно приняться за старую игру, повергавшую уже
государство в такое множество бедствий; имелось в виду
набросить подозрение на отсутствующего полководца и
очернить его. Они сами коварно старались возбуждать
до крайних пределов ожидания толпы; когда поэтому не
прибывали те вести, которые с нетерпением ожидались
изо дня в день, когда сначала сообщалось только, что
флот из 100 триер с 1500 тяжеловооруженных воинов
и 150 всадников, долженствовавший быстро завладеть
Ионией, стоит вместо того перед Андросом и не может
даже осилить этот маленький островной город, когда,
наконец, и из Самоса, новой главной квартиры, прибы-
ло известие, что флоты стоят друг против друга бездей-
ствия и что Алкивиад ведет переговоры с персами, —
тогда последовал быстрый поворот в общественном
мнении. Все жили до той поры в заблуждении, что для
Алкивиада нет ничего невозможного. Если же он, нео-
долимый, не побеждает, значит, он не хочет победить,
значит, он изменник, подкупленный неприятелем, с по-
92
Декелейская война
мощью которого он хочет властвовать в Афинах. Нако-
нец, прибыла даже весть о поражении флота, и тогда
враги героя выиграли дело.
Алкивиадузнал в Самосе о перемене, происшедшей в
делах. Попытки его поколебать Кира не удались. Он ста-
рался выманить Л исандра из гавани, но и в этом не пре-
успел. После того как зима прошла так бесплодно, ему
ничего иного не оставалось делать, как блокировать спар-
танский флот частью своих кораблей, с остальными же
наличными силами начать сухопутную войну, завоевать
отдельные ионийские города и восстановить таким об-
разом там владычество Афин, как это удалось ему сде-
лать в Геллеспонте. Алкивиад считал долгом чести сно-
ва возвратить афинянам Ионию, отпадение которой
было делом его рук. Он оставил поэтому блокадную эс-
кадру перед Эфесом под предводительством лучшего су-
доначальника Антиоха со строгим приказом не вступать
ни в какую борьбу, межпутем как сам начал близ Фокеи
завоевательную войну, конечно, рассчитанную на то, что
морская победа откроет кампанию и облегчит ее успех.
Но лишь только начал он осаду, как прибыла весть о не-
удачном морском сражении в Эфесском заливе. Антиох
увлекся своим воинственным рвением и неосторожно
раздражил врага, вследствие чего был внезапно атако-
ван Лисандром и неожиданно вовлечен со своим флотом
в серьезную борьбу, принявшую весьма плачевный обо-
рот. Сам он был потоплен с устремившимся вперед сво-
им кораблем, и афиняне должны были удалиться со сво-
ей стоянки к Самосу, потеряв 15 судов.
Алкивиад не был виновен в этом несчастье; даже
Антиох был не единственным виновником его, так как
он дал всем кораблям приказ быть готовыми к борьбе, и
приказ этот не был исполнен. Дисциплина, очевидно,
ослабела. Перерыв в военных упражнениях, пребыва-
ние в Афинах, принятие новых войск — все это вредно
влияло на дух морской дружины, так примерно держав-
шей себя на Геллеспонте. Меньшее содержание, полу-
чаемое афинянами по сравнению с пелопоннесцами,
трудная служба, не вознаграждаемая никакой побед-
ной добычей, — все это вызывало неудовольствие и
------------------------------------------- 93
Пелопоннесская война
Опыт событий 411 г.
до н. э. в Афинах пока-
зал, что од ним из сильней-
ших орудии борьбы с де-
мократическим строем
были гетерии. Лисандр
всюду поддерживал эти
олигархические органи-
зации. Хитрый и угод-
ливый по отношению к
сильным, тиран для на-
родных масс, Лисандр
прекрасно понял, что
власть олигархов можно
удержать только силой,
и он силой же насаж-
дал повсюду режим ге-
терий.
Битва при Нотии, не
имевшая большого во-
енного значения, оказа-
лась чреватой серьезны-
ми политическими по-
следствиями. В экклесии
вся вина за поражение
была возложена на Ал-
кивиада.
измену; наконец, враги Алкивиада имели и в войске при-
верженцев, открыто восстававших против полководца.
Фрасибул, сын Фразона, отправился в Афины, чтобы
донести там на него. Один Алкивиад, так говорил он,
виноват в медленном и несчастном ходе войны; в виду
врага он утопает в роскошных пиршествах, окружен-
ный ионийскими куртизанками, и предоставляет началь-
ство над войском самым ненадежным людям, избирае-
мым им из числа его собутыльников К тому же он ведет
непрерывные переговоры с лакедемонянами и Фарна-
базом, не имеющие, очевидно, другой цели, как только
предать войско и флот в руки врагов и этим проложить
себе путь к единодержавию. Подозрение это, казалось,
подтверждалось еще тем, что во время геллеспонтского
похода Алкивиад занял несколько пунктов на Фракий-
ском полуострове, которые и укрепил. Это было, как
утверждали его враги, началом введения независимой
царственной власти, которую он хотел приготовить для
себя, и ради этого он по-прежнему ведет дружбу с вла-
ствовавшим близ Геллеспонта сатрапом, так низко об-
манувшим все надежды афинян.
Общее чувство опасности усиливало еще опасения
подобного рода, и так как из малоазиатских городов, в
особенности же из Кум, прибывали депутаты, жало-
вавшиеся на военные распоряжения Алкивиада, враги
его сумели так хитро и энергично воспользоваться
этим, что граждане, незадолго перед тем признавшие
свои прежние действия относительно Алкивиада ис-
точником всех бедствий и со стыдом раскаявшиеся в
них, теперь, при гораздо большей опасности и без ма-
лейшего доказательства его виновности, снова оттол-
кнули от себя своего знаменитого героя, после того как
он в течение более четырех лет непрерывно исполнял
должность главнокомандующего, никогда не обманув
доверия сограждан. Вторично был он низложен во вре-
мя своего отсутствия, а с ним и его товарищи по долж-
ности, так как они в силу его полномочий были избра-
ны им самим. Он не был достаточно уверен в войске,
для того чтобы воспротивиться приказанию граждан,
и удалился поэтому в Херсонес. Из прежних полко-
ммтв 94
Декелейская война
ррйВ! ИаЮ1 KBBol ййиЯ кямЯ кМео1 КмйЯ кммЯ ВймЯ 1оавд1 BkbISI ЕймЯ 1сий51 ЙВмЯ ЙВЙЯ кЙеК| IcjSeoI Юяйл |одыЯ RmeS ЙВЯЯ
водцев были вновь избраны только Конон и Аристок-
рат. Конон, все еще стоявший перед Андросом, полу-
чил главное начальство над войском и отправился с
четырьмя своими товарищами Леоном, Архестратом,
Эразинидом и Аристократом в Самос, где теперь с
30 геллеспонтскими кораблями, предводительствуе-
мыми до той поры Фрасибулом, и андросской эскад-
рой было собрано до 115 триер.
Не успел Алкивиад сложить с себя начальство над
войском, как уже афиняне ощутили последствия своего
поступка. Конон был честным человеком и испытан-
ным полководцем. Благодаря своему знатному проис-
хождению и богатству он занимал в общине такое же
положение, как некогда Никий, и, подобно ему, был че-
ловеком честного и искренно конституционного образа
мыслей. Он был поэтому вполне достоин доверия граж-
данства. Но ему недоставало редкихдарований его пред-
шественника, который, если и не могдобитьсяу Лисан-
дра случая к блестящим победам, все-таки благодаря
своему уму и неутомимой предприимчивости был в со-
стоянии содержать большой флот и властвовать на море
без денежной помощи с родины. Конон отказался от
этого с самого начала. Он уменьшил флот до 70 кораб-
лей, на которые поместил избраннейших моряков, и этим
самым уже заявил, что не считает возможным продол-
жать морскую войну в значительных размерах. В тече-
ние нескольких месяцев он вел войну как флибустьер,
взимая без всякого общего плана контрибуцию с раз-
ных приморских местностей и стараясь найти для Афин
новые источники дохода.
Быть может, к этому времени относится народное по-
становление афинян, принятое в честь кипрского царя
Эвагора, снова завладевшего царством своего отца около
Олимп. 92, 3(410 г. дон. э.). С той поры он стал весьма
важной личностью для афинян, которые, чем меньше
имели они надежды на поддержку со стороны Персии,
тем больше должны были стараться вступить в союз с
недовольными вассалами персидского царя. Поэтому сле-
дует, вероятно, отнести к этому времени первые сноше-
ния между Кононом и Эвагором.
В действительности
в данном случае, по-ви-
димому, поражение
афинского флота было
использовано для того,
чтобы предупредить
возможность установ-
ления тирании Алкивиа-
да. Согласно Диодору,
Алкивиад обвинялся в
поддерживании друже-
ственных отношений с
Тиссаферном и в жела-
нии захватить тираниче-
скую власть после окон-
чания войны. Обвините-
лем Алкивиад а будто бы
выступал вождь радика-
лов Клеофонт. Это дает
основание считать, что
устранение Алкивиада
было делом радикально-
демократических групп,
которые еще со време-
ни остракизма Гипербо-
ла относились очень на-
стороженно к Алкивиа-
ду и сочли на сей раз
момент удобным для его
устранения. Афиняне
выбрали десять новых
стратегов во главе с
Кононом.
95
Пелопоннесская война
Алкивиад вторично по-
кинул Афины и поселил-
ся в своих личных владе-
ниях во Фракии. Это был
окончательный разрыв
его с родным городом.
Только перед битвой
при Эгоспотомах он буд-
то бы предупредил
афинских стратегов о
грозящей афинскому
флоту опасности.
Абстрагируясь от личных
качеств Алкивиада, бо-
гатого, обладающего
большими связями, спо-
собного, но совершенно
беспринципного афин-
ского аристократа, важ-
но определить, почему,
в силу каких причин ему
удалось сыграть такую
значительную роль в ис-
тории Афин. Несом-
ненно, основной причи-
ной его успехов был тот
глубокий кризис, кото-
рый переживала афин-
ская рабовладельческая
демократия. Вряд ли
Атхивиад мог бы сыграть
такую роль, например, в
время греко-персидских
войн или в период рас-
цвета афинской демок-
ратии.
Пелопоннесский флот превосходил уже аттический
на 20 парусных судов и при правильных доходах посто-
янно возрастал. Когда поэтому Калликратид стал преем-
ником Лисандра, он мог, не одержав еще ни одной побе-
ды, считать себя властелином моря. Хотя персидские
субсидии, которые Кир соглашался отпустить только в
пользу своего друга Лисандра, и иссякли, хотя сам Ли-
сандр, чтобы больше затруднить своего преемника, воз-
вратил Киру все наличные деньги под предлогом, что они
были даны только ему одному, новый адмирал тем не ме-
нее не только сумел поддержать принятую им власть, но
и значительно увеличить ее, к тому же самыми почтен-
ными средствами. Взбешенный, отвернулся он от сардс-
кого дворца, где его заставили ждать у дверей, точно ни-
щего, вдохновил вместо того самих ионийцев совершенно
новым воинственным пылом, такчтоуспел собрать в Ми-
лете 50 союзных кораблей, которые и принялся ревнос-
тно готовить на случай наступательной войны, и имел
торжество видеть, что, поддерживаемый деньгами Ми-
лета и Хиоса, он мог вывести в море без персидских суб-
сидий флот из 140 судов, такой флот, какого еще ни
разу не выставляла Спарта против афинян. Он в редкой
степени соединял в себе великодушный и гордый дух
древнего спартанца с энергией и ловкостью, какие тре-
бовались для предводителя флота в Ионии. Он выпол-
нил здесь то, к чему стремился во Фракии Брасид, и пер-
вый успешно придал и флоту твердое и открытое
мужество спартанцев.
Самые блестящие успехи сопровождали его. На ост-
рове хиосцев, которым он прежде всего хотел выказать
свою признательность, он разорил аттическую крепость,
на которую опиралось новое покорение острова; затем он
завладел весьма важным для него Теосом и немедленно
двинулся далее к Лесбосу, города которого были в этих
водах главнейшими опорами аттического могущества и
охраняли сношения между Ионическим морем и Геллес-
понтом. На северном берегу острова, в Мефимне, стоял
аттический гарнизон. Он вынужден был сдаться, преж-
де чем подоспел к нему на помощь с азиатского берега
Конон. Конон должен был теперь стараться сохранить
ИНВИ 96
Древнегреческий храм. Афины.
Около 449-444 гг. до нэ.
Фризы древнегреческих храмов.
V в. до н.э.
Декелейская война
по крайний мере Митилену и д ля этого пробраться бли-
же к городу. Во время переправы дело дошло до борьбы.
Конон хотел избегнуть настоящего сражения, но оттого,
что корабли его вступали в рукопашную схватку отдель-
ными группами, флот его потерял всякую связь. 30 ко-
раблей были отрезаны и должны были достаться врагу,
между тем как Конон удалился с остальными судами в
северную гавань Митилены и перегородил ее вход. Но
Калликратид все-таки прорвался и вместе с городом до
такой степени блокировал и флот Конона, что ему только
хитростью удалось отправить 2 корабля в Афины, чтобы
возвестить гражданам о его бедственном положении.
Теперь Калликратвд мог считать войну оконченной в
самых главныхдеталях, так как и эскадра в 12 кораблей,
прибывшая под начальствомДиомедона на помощь това-
рищам, досталась, за исключением 2 судов, ему, а при-
бытие всякого другого подкрепления казалось невозмож-
ными. Он мог хвалиться тем, что без помощи персов
сделал Спарту повелительницей Эгейского моря; остат-
ки неприятельского флота с лучшим афинским адмира-
лом во главе были у него в плену. Геллеспонт был свобо-
ден. Что мешало Калликратиду отрезать у Афин их
последний источник дохода и принудить город сдаться,
на каких бы то ни было условиях? Но он, однако, ошибся
относительно Афин.
Гражданам все еще была невыносима мысль пожерт-
вовать своим морским владычеством, и они чувствовали
достаточно мужества, чтобы сделать еще одну попытку
спасти город. Бедствия минуты оттесняли на задний план
все раздоры партий; они вызывали самые энергичные
меры, возбуждали в жителях соревнование, успех кото-
рого превзошел все ожидания. Единогласно было реше-
но употребить последние средства, чтобы еще раз сна-
рядить большой флот, который [мог бы спасти Конона и
помериться с неприятельской сйлой в открытой морской
битве. Афиняне не побоялись в значительной степени
тронуть для спасения города сокровища городской боги-
ни. Из золотых изображений богини чеканились деньги,
и все металлические вещи, находившиеся в передней цел-
ле Парфенона, не исключая да^е золотого венка, были
।
Положение Афин не-
сколько улучшилось в
406 г. до н. э.г когда воз-
будивший недовольство
эфоров своими самосто-
ятельными действиями
Лисандр был отозван в
Лаконию, а в должность
наварха вступил Калли-
кратид. Воспитанный в
старых спартанских тра-
дициях, Калликратид счи-
тал ниже своего досто-
инства просить деньги у
Кира и предпочел обра-
титься за помощью к
милетянам. В добавок
к полученным от Лисан-
дра 90 триерам он воо-
ружил на деньги милет-
ских олигархов еще 50
кораблей и с этим мощ-
ным флотом двинулся
против афинского фло-
та, находившегося под
командованием Конона.
Последний, прибыв на
Самос, ввиду финансо-
вых затруднений огра-
ничил число своих ко-
раблей до 71 триеры, но
зато полностью уком-
плектовал их гребцами.
Q 7 BSSII5ZSI5ZSI5ZSESSIES2SRSS3
Пелопоннесская война
Флот Конона вышел
в море и приблизился к
Лесбосу так, что пело-
поннесцы отрезали его
от базы на Самосе. Афи-
няне потеряли 30 кораб-
лей, остальные вошли в
Митиленскую бухту и
были здесь заперты Кап-
ли кратидом. Положе-
ние осажденных было
отчаянным. Город был
почти лишен запасов
продовольствия; битва
же 40 кораблей против
140 была явным безу-
мием.
переданы эллинотамиям и препровождались на монет-
ный двор. Нет сомнения, что и другие отделы казнохра-
нилища опустошались в равной степени: последние ка-
питалы города пускались в оборот. К счастью для афинян,
у них еще были запасные корабли, именно 95 судов, за-
хваченных Алкивиадом, 45 кораблей, отделенных от фло-
та Кононом, находились в Самосе. Не было только граж-
дан для составления экипажа, хотя созывались все, кто
только не был необходим для зящиты-стен, и даже всад-
ники изъявляли готовность сесть на триеры. Тогда, как
было и при Марафоне, был сделан призыв даже к лю-
дям, не имевшим гражданских прав. Членам охранитель-
ных союзов была обещана свобода, рабам — гражданс-
кие права, и, таким образом, с помощью самосцев и других
союзников, был собран в месячный срок флот в 155 па-
русных судов, который и мог быть поручен оставшимся в
городе полководцам — Фразиллу, Протомаху, Аристоге-
ну и Периклу, сыну великого государственного человека.
Это был призыв последних наличных сил государства,
сделанный с отчаянным усилием, и с сознанием необхо-
димости победить или погибнуть двинулся в море послед-
ний афинский флот.
Лишь только дошла до Калликратида эта неожидан-
ная весть, как он оставил перед гаванью 50 кораблей
для блокирования Конона и стал перед южным мысом
Лесбоса, чтобы здесь, в открытом море, встретить и
уничтожить новый флот. Калликратид был преиспол-
нен непоколебимой уверенности в победе. Афиняне же,
напротив, несмотря на превосходство своих сил, робко
удалились к материку, где против лесбосского мыса, у
элейского берега, находились три скалистых острова,
Аргинусы, обещавшие кораблям защиту от нападения с
тыла и возможно безопасную позицию. Близ островов
стоял центр флота; фланги тянулись справа и слева в
два ряда, чтобы этим сделать невозможным проход не-
приятельских триер.
Калликратадне мог бы сделать ничего умнее, как от-
ложить атаку. Ничто не теснило его вперед, так как даже
Кир возвратил ему свои субсидии, после того как он та-
ким блестящим образом доказал свое мужество. Д ля афи-
MMi 98
Декелейская война
нян, напротив, всякая отсрочка представляла величай-
шую опасность; их флот не мог оставаться в бездействии
уже из-за своего продовольствия; поэтому, если бы не-
приятель оставался даже спокойным, он был бы вынуж-
ден напасть на него во что бы то ни стало или рассеяться;
к тому же можно было предвидеть, что среди экипажа,
собранного столь поспешно, недолго продержится еди-
нодушное воодушевление. Но никакое предостережение,
никакое раздумье не могло остановить бурного мужества
Калликратвда, хотя он и видел, что ему не представляет-
ся никакого удобного случая для нападения. Он должен
был разделить свой флот на две части, чтобы одновре-
менно атаковать неприятеля справа и слева от Аргинус-
ских островов. Сам он двинулся вперед во главе правого
крыла; ничто не могло противиться его могучему напору;
ближайшей его целью было судно, предводительствуе-
мое Периклом. Корабли сильно сталкиваются друг с дру-
гом, и при этом столкновении Калликратвд, нетерпели-
во стоявший у самого края судна, падает в море. Клеарх,
которого он назначил своим преемником, не мог удер-
жать правого фланга. Одновременно с этим отступал и
левый фланг, предводимый беотийцем Фразоцдом, и, на-
конец, весь флот очистил поле битвы. Но отступление
это было только началом полного поражения, и теперь
пробудился весь воинственный пыл афинян, было пуще-
но в ход все превосходство их сил. Из 120 пелопоннес-
ских кораблей только 43 могли спастись среди страшной
схватки.
Лишь только победоносный флот оправился после
преследования, было решено напасть как можно скорее Кораблекрушение.
на эскадру, блокировавшую
Митилену, прежде чем предво-
дитель ее узнает об исходе
морской битвы, а в то же время
остальная часть флота под на-
чальством Ферамена и Фраси-
була получила приказание спа-
сать потерпевших крушение и
собирать трупы. Но страшный
северо-западный ветер, дув-
Пелопоннесская война
ший с горы Ида, сделал невозможными всякие манев-
ры, и когда, наконец, флот снова смог двинуться в путь,
было уже слишком поздно дня той и другой цели. Буря
очистила поле битвы, и неприятельская эскадра успела
спастись в Хиосе. Но главная цель вполне была достиг-
нута; пелопоннесский флот, еще недавно без сопротив-
ления господствовавший на море, быль уничтожен; бло-
кированный флот Конона, ядро аттических морских сил,
был спасен и соединился в целости с победоносным
флотом.
Битва при Аргинусах была величайшей морской бит-
вой изо всей войны: 215 судов боролось тут друг с дру-
гом, словом, пятью кораблями больше, чем в морском
сражении при Сиботе. Спартанцы были тем более по-
давлены вестью о своем поражении, что они с такими
надеждами следили за Калликратидом на его победо-
носном пути. Можно было предвидеть, что после этой
неудачи персы снова отступятся от лакедемонян, так как
их субсидии все-таки не приносили никакой пользы.
Нельзя было также ожидать, чтобы ионийцы снова вы-
разили готовность энергично поддерживать спартанцев;
сицилийские союзники беотийцы и эвбейцы тоже сде-
лали все, от них зависевшее. На чем же можно было
основать надежды на успех? Вследствие всего этого
партия мира снова одержала верх, и в Афины были от-
правлены послы, чтобы возобновить предложения, сде-
ланные уже после битвы при Кизике. Спартанцы со-
глашались очистить Декелею, бесплодное обладание
которой стало для них тягостным, и оба государства дол-
жны были удержать то, чем владели в настоящую ми-
нуту. Это равнялось для афинян отказу от всей Ионии, и
теперь, когда их сильный и победоносный флот стоял у
Самоса, не имея перед собой противника, это действи-
тельно было тяжелым требованием. Афины не могли
содержать флот, не завоевав снова своих прежних мор-
ских владений; таким образом, решительная борьба
только отсрочивалась. Вместе с тем Афины ничего не
выиграли бы от ожидания, между тем как Спарта могла
отлично воспользоваться перемирием, для того чтобы
вполне организовать свои отношения к Персии и воору-
юо
Декелейская война
ЕЛЯ Ё&&9] |ййД Ifeflfl ЕДЯ 1&ЙД 1&ЙД1 1§ДД |§ЙД| Ife^l IS831ЙрЙЁЙ Ifcflfl Ё$&3 |&^Я ВЖй| |5$И| 1ЙД21
|8Se8I laSrol188ЙЯ IcSfeBI18SS 1д8В11д§вЯ ИфЕЯ 1д§вЯ ИдИ 18яВ1 18ймЯ 18яйЯ уйк» 18ймЯ I8SS СКйЯ 18^В11гйДЯ ISSflSI кКДЯ
жить силу, которой Афины были бы под конец принуж-
дены поддаться. Таким образом, по совету того же Кле-
офонта, уже раз говорившего от лица граждан против
принятия мирных предложений, они снова были отвер-
гнуты. Было решено вести войну до ее окончательной
развязки, так как афиняне, несмотря на всю перемен-
чивость событий, все еще чувствовали себя исконными
властителями моря.
Таким образом, благодаря замечательной гибкости
духа аттического народа, ему удалось, напрягая послед-
ние силы, снова склонить на свою сторону счастье вой-
ны и восстановить могущество государства. Но одно ему
не удалось — именно восстановление внутреннего по-
рядка и твердости государства, без которых самые бле-
стящие победы не имели никакой цены. Не было уже
больше гражданства, которое единодушно радовалось
бы победе; существовала даже партия, которой донель-
зя некстати пришлась победа, так как она блистательно
свидетельствовала о силе, все еще жившей в гражда-
нах, и этим разрушила все планы ниспровержения кон-
ституции. Это была партия олигархов, единственная из
всех неустанно и по строгому плану преследовавшая
свои темные цели; не теряя бодрости ни от какого пора-
жения, становясь раздражительнее и мстительнее пос-
ле всякой утраты, она при каждом новом шаге делалась
все неразборчивее относительно средств. Разложение
гражданства, развивавшееся благодаря примеси к нему
иностранцев и рабов, казалось для ее целей благопри-
ятным событием, так как этим ее интриги приобретали
больше шансов на успех. К тому же для нее было всего
желательнее, чтобы в это время процветали демокра-
тические конституционные порядки и чтобы главную
роль играли демагоги вроде Архедема, Клеофонта, Клей-
гена и др., люди без образования, по большей части
иноземного происхождения, которые грубостью своего
обращения отвратили многих от конституции. Люди эти
были всегда под рукой, когда надо было преследовать
полководцев, назначенных государством, и таким обра-
зом они, как и прежде, становились, сознательно или
бессознательно, союзниками олигархов.
При Аргинусских ос-
тровах (у Лесбоса)
афиняне встретились со
120 кораблями Каллик-
ратида и одержали бле-
стящую победу, унич-
тожив 70 пелопоннес-
ских кораблей. Битва
при Аргинусах вновь
восстановила гегемо-
нию Афин на море. Это
была победа не только
над пелопоннесцами, но
и над группой сторон-
ников Алкивиада. Стра-
теги-демократы одер-
жали победу более
крупную, чем самые
яркие успехи Алкивиа-
да. Спарта вновь безус-
пешно обратилась к
Афинам с предложени-
ем заключить мир.
101 ИВЙЙМН
Пелопоннесская война
При всем своем гро-
мадном военном значе-
нии битва при Аргину-
сах имела весьма тяже-
лые последствия для
афинской демократии.
Во время последовав-
шей после сражения
бури затонуло 25 афин-
ских триер вместе со
своими экипажами.
Кроме того, буря поме-
шала афинским страте-
гам предать погребению
павших в этом сражении
афинских моряков и во-
инов. Эти обстоятель-
ства были прологом к
бурным событиям в Афи-
нах.
Отчет о сражении, составленный полководцами по
взаимному соглашению, просто сообщал, что спасение
потерпевших крушение было приостановлено бурей;
первоначальная форма, в которой указывалось на Фе-
рамена и Фрасибула как на тех, кому было поручено
спасение погибавших, была изменена по предложению
Перикла и Диомедона; полководцы не желали давать
повода лично заподозрить кого бы то ни было из них и,
руководимые чувством коллегиальности, хотели за все
ответствовать сообща. Народ же деятельно подготов-
лялся заговорщиками ктомудню, когда должен был чи-
таться отчет о сражении. Вместо того чтобы выслушать
его с чувством признательности к богам, он пришел в
страшную ярость при упоминании о погибших от ко-
раблекрушения, неистовствовал против провинивших-
ся полководцев, и ответ, полученный ими вслед за уве-
домлением о победе, превзошедшей самые смелые
ожидания, заключался в приказании им сложить с себя
должности. Граждане не сочли даже нужным выслу-
шать их оправдания. Все делалось с возбужденной по-
спешностью. «Саламиния» доставила это постановле-
ние в Самос вместе с назначением новых полководцев, в
числе которых только Конон сохранил свое место, так
как он не участвовал в битве.
Двое из прежних полководцев поняли из этих собы-
тий положение.вещей в Афинах и предпочли удалиться в
добровольное изгнание. Один из них умер в Митилене.
Остальные шесть, уверенные в своей правоте, спокойно
вернулись в Афины и дали советуустный отчет. В совете
заседали добровольные и подкупленные члены заговора.
По предложению члена совета Тимократа, полководцы
были арестованы, и дело их передано на рассмотрение
гражданам. С этим шагом афиняне покидали уже почву
законности; арест был оскорблением священнейших
гражданских прав, но он был полезен для целей заговор-
щиков. Полководцы не могли уже теперь воспользовать-
ся своим личным значением; граждане были взволнова-
ны этими чрезвычайными мерами, и люди, которые были
настоящими зачинщиками всего дела, могли действовать
тем свободнее. Оратором их явилось лицо, от которого
НМММ 102
Декелейская война
полководцы меньше всего могли ожидать укора, именно
ферамен.
Ферамен после падения совета четырехсот считался
борцом за свободу и пользовался некоторое время вели-
чайшим расположением своих сограждан. Ему было дано
поручение разрушить тот мост, посредством которого
Эвбея и Беотия соединились в тылу Афин как бы в одну
страну; предприятие это ему не удалось. Но затем он вос-
становил на островах демократические учреждения, при-
нял деятельное участие в геллеспонтской борьбе и пред-
водительствовал аттической эскадрой при Хризополе. Тем
не менее его честолюбие и тщеславие не были удовлет-
ворены; он хотел играть первенствующую роль, а вместо
того чувствовал себя незамеченным, отодвинутым на зад-
ний план, и так как это было для него невыносимо, то
этот непостоянный человек, ни к одному делу не относив-
шийся серьезно, снова перешел на сторону антинарод-
ной партии и яростно старался отнять у родного города
приобретенные им выгоды. Он был настолько умен, что
понял, что только величайшая неурядица и крайние бед-
ствия войны могли принудить граждан отказаться от их
конституции и передать бразда правления партии оли-
гархов. Хотя он настолько был замешан в рассматривае-
мом деле, что если кто-либо был виноват в смерти лиц,
погибших от кораблекрушения, то именно он, Ферамен
все-таки решил воспользоваться этим обстоятельством
для целей своей парии и отплатить полководцам за сни-
сходительную кротость, с которой они к нему отнеслись;
он выступил их обвинителем и сделал их ответственны-
ми за пренебрежение религиозными обязанностями.
Афины уже многие годы были местом, где разыгрыва-
лись самые недостойные козни партий, но чтобы кто-
нибудь сумел в такой степени извлечь выгоду из дурного
поступка и сложить собственную вину на других — это
уже было эгоистической интригой, доведенной до неслы-
ханной виртуозности, и удача этого дела дает понятие о
расшатавшемся положении Афин.
Поступая таким образом, Ферамен, очевидно, рас-
считывал, что та часть гражданства, в которой еще жило
мужество и чувство справедливости, вся молодежь, год-
10
Пелопоннесская война
ная к борьбе, была в отсутствии и что только меньшин-
ство, и в том числе много старых и дряхлых людей, со-
ставляло народное собрание. Недоставало стражей за-
кона, и таким образом весь процесс начался с того, что
свобода защиты обвиняемых была противозаконно огра-
ничена, в то время, как еще незадолго перед тем тому
самому Аристарху, который, очевидно, предал неприяте-
лю аттическую пограничную крепость, был дан неогра-
ниченный срокдля защиты, когда он попал в руки афи-
нян. Полководцам же, в один день возвратившим
афинянам морское владычество, было только дозволено
вкратце описать положение вещей, точно спасение госу-
дарства зависело от того, чтобы этот уголовный процесс
кончился не сегодня, так завтра. Но именно это краткое
изложение, лишенное всяких прикрас, опиравшееся на
благородную личность честных людей, неотразимо сви-
детельствовало об их невиновности. Большинство граж-
дан готово было отклонить обвинение; голосование дол-
жно было начаться, и результат его не был сомнителен.
Тогда заговорщикам не осталось другого средства, как не-
ожиданной выходкой добиться отсрочки процесса; сумер-
ки уже настали, говорили они, и это делает подсчет рук
при голосовании неверным. Вместе с тем было поста-
новлено, что в следующее заседание совет должен был
сделать запрос относительно того, по какому закону бу-
дут судиться обвиняемые. Отдача заключенных на пору-
ки также не была допущена вопреки основным аттиче-
ским законам; участь их стала тяжелее, чем если бы
обвинение было принято гражданами во всей его строго-
сти. Так сумели заговорщики обратить в свою пользу соб-
ственное поражение.
Для того чтобы с успехом употребить добытую ими
отсрочку, заговорщикам весьма кстати было, что как раз
в эти дни пианопсиона (октября) случилось празднество
Апатурий, аттическое торжество, когда все, принадле-
жавшие к одному роду, соединялись для совместного жер-
твоприношения, и чувство кровного родства было сильно
возбуждено во всем городском населении. Это дало Фе-
рамену желанный случай возбудить граждан и гражда-
нок против полководцев, и хотя невозможно было опре-
104
Декелейская война
ЮИ Н Н БШ ЕЙЯ КВЯБЙЯ И ИЗО БШ И ИЗИ Б8Я ISSI М М Б8Я
laBeCl ЕимЯ ИааЯ ИааЯ 1свю1 KqgSI ЕВёЗ Ваш ЕваЯ КВад Кию! Евю| Еяад кйео! IcbboI ESebi Ereol йяео1 KBeCI кмвса ЕавЯ
делить, сколько из отсутствовавших пало в битве и сколь-
ко еще могло быть спасено при позднейшем осмотре поля
сражения, тем не менее стали утверждать, что полковод-
цы виноваты в том, что на этот раз столько лиц появляет-
ся на празднестве Апатурий в черных одеяниях; необхо-
димо отомстить полководцам за недобросовестное
пренебрежение к священнейшим обязанностям. Таким
образом, посредством позорного злоупотребления чело-
веческими чувствами была вызвана новая буря страстей,
и когда они достигли своего апогея, началось второе со-
брание граждан.
Оно открылось чтением декрета совета, составлен-
ным Калликсеном, человеком, опозорившим свое имя
тем, что вопреки совести и чести он дал сделать из себя
орудие изменнической партии. В этом декрете и обвине-
ние и защита считались делом уже законченным; афиня-
не приглашались немед ленно приступить к голосованию
вопроса, провинились ли полководцы пренебрежением
к участи гибнувших от кораблекрушения или нет. Этим
преграждался путь всякому новому, спокойному обсуж-
дению положения вещей; приговор над полководцами
должен был бесцеремонно произноситься над всеми без-
различно и не посредством тайного голосования, как де-
лалось обыкновенно, напротив, для того чтобы терро-
ризм олигархической партии сказался в полной мере,
были выставлены две урны: передняя для тех, кто считал
полководцев виновными, задняя для оправдавших их. Тот,
кто поэтому проходил мимо передней урны, считался че-
ловеком, равнодушно относящимся к пренебрежению ре-
лигиозными обязанностями, и ввиду фанатического воз-
буждения массы подвергал себя этим личной опасности.
Для того чтобы еще больше взволновать чувства толпы,
был даже выведен человек, утверждавший, что он спасся
в корыте, описавший как очевидец гибель своих товари-
щей и уверявший, что получил от них поручение в слу-
чае, если он вернется на родину, привлечь полководцев к
ответственности за их беззаконие.
Однако и правосудие нашло своих защитников; не
было недостатка в людях, которые для его охраны упот-
ребили средство, теперь более, чем когда-либо, умеет -
Узнав о погибших и не-
погребенных близких,
родственники их по-
требовали, чтобы ко-
мандовавшие в Аргинус-
ском сражении страте-
ги были привлечены к
судебной ответствен-
ности за нерадивость и
невыполнение столь
важного в глазах гре-
ков погребального ри-
туала. Таким образом,
стратеги-победители
предстали перед судом
своих же сограждан.
Вопрос о стратегах еще
более обострился в свя-
зи с тем, что он был тес-
но связан с политиче-
ской борьбой в Афинах.
Большинство стратегов
принадлежали к демо-
кратам. Они будто бы
приказали после боя по-
добрать тонущих афинян
умеренным олигархам:
Ферамену и др. Опа-
саясь за свою жизнь, Фе-
рамен и его соратники
выступили на народном
собрании с обвинения-
ми стратегов и потребо-
вали предать их смерти.
105 WKSHWKK
Пелопоннесская война
ное, именно обвинение в противозаконных поступках. Об-
винение это было произнесено Эвриптолемом, сыном
Писианакса, против Калликсена, и для того, чтобы свя-
щеннейшие юридические постановления не были нару-
шены, эта встречная жалоба должна была рассматри-
ваться на особом судебном заседании, прежде чем мог
быть дан дальнейший ход предложению совета. Но в ре-
зультате оказалось, что народ только вознегодовал про-
тив этого препятствия и неистовствовал против всех, кто
хотел помешать ему действовать по его усмотрению. Ка-
кой-то Лизик осмелился даже предложить, чтобы всяко-
го возражающего судили сейчас же как соучастника в
преступлении, и от пританов, т. е. членов той фракции
совета, которая вданную минуту руководила делами, по-
требовали, чтобы они перешли к очередным делам, не
взирая на встречную жалобу, и пригласили бы граждан к
голосованию? Пританы, ответственные за всякое нару-
шение конституции, воспротивились этому, но были ус-
трашены дикими угрозами Калликсена и уступили, за
исключением одного человека, который по жребию на-
значался председательствовать над пританами в день
собрания. Это был Сократ, сын Софрониска, твердо объя-
вивший, что никакая власть не заставит его идти против
законов своего города.
Между тем Эвриптолем с товарищами думал вернее
достигнуть своей цели иным путем. Он взял назад свою
жалобу на противозаконность действий совета и проти-
вопоставил сенатскому декрету встречное предложение,
для сообщения которого получил слово от председатель-
ствующего. Это дало ему случай говорить в защиту обви-
няемых и вызвать в памяти слушателей целый ряд об-
стоятельств, не становясь вместе с тем вразрез с
деспотической волей толпы.
Весьма умно потребовал он, чтобы полководцы были
судимы на основании самого строгого закона относи-
тельно проступков, совершенных против гражданства.
«Но, — говорил он, — там, где дело касается жизни
аттических полководцев, нельзя судить всех вместе про-
извольным, кратким судом. Личное отношение их к ходу
битвы было совершенно различно. Один из них, Лисий
106
Декелейская война
(избранный на место павшего в битве Архестрата), при-
надлежал сам к числу тех, которые беспомощно плыли
некоторое время на обломке корабля: возможно ли об-
ращаться с ним наравне с другими? Те из тонувших,
которые были спасены, свидетельствуют, что полковод-
цы делали распоряжения умно и сообразно с их долгом.
Если они не достигли цели, то следует привлечь за это к
ответственности тех, кому было поручено исполнение
их приказаний, если не желать смотреть на бурю как на
достаточно веское извинение для всех. Я не требую по-
милования виновных, но можете ли вы в таком трудном
юридическом вопросе лишить людей, уничтоживших
70 неприятельских кораблей и положительно спасших
ваше государство, можете ли вы лишить их того, на что
имеет право даже человек, уличенный в государствен-
ной измене, именно правильного допроса и порядочного
обращения. Если поэтому вы не хотите действовать пря-
мо в пользу лакедемонян, позорить ваш городи взять
грех на душу, то позвольте полководцам пользоваться
их полным правом; назначьте день, дайте сперва пра-
вильно голосовать о принятии жалобы, потом предъя-
вите жалобу и допустите каждого из обвиненных вести
свое собственное дело!»
Встречное предложение это действительно дошло
до голосования и приняло благоприятный оборот. Тогда
случилось новое, подготовленное заранее обстоятель-
ство. Благодаря вмешательству некоего Менекла внезап-
но была принята отсрочка; промежуток этот был снова
употреблен заговорщиками на возбуждение и устраше-
ние граждан, и впечатление последней речи сгладилось.
Когда поэтому снова приступили к прерванному голосо -
ванию, встречное предложение пало; предложение со-
вета, напротив, прошло, смертный приговор был произ-
несен и полководцы были переданы исполнителям
приговоров для казни. Так умер сын Перикла и Аспасии,
которому отец его сделал роковой дар, предоставив ему
аттические гражданские права; вместе с ним погибли
Эразинид, Фразилл, Лисий, Аристократ и Диомедон.
Диомедон, самый неповинный из всех, требовавший,
чтобы весь флот был немедленно отправлен на розыски
Так как очень многие
афинские семьи поте-
ряли своих родственни-
ков при Аргинусах, про-
тивникам демократов
удалось привлечь массу
граждан на свою сто-
рону. Постановлением
экклесии был отменен
обычный порядок судо-
производства, и собра-
ние незначительным
большинством голосов
приговорило всех 8 стра-
тегов к смертной каз-
ни. Из 8 стратегов двое
заблаговременно бежа-
ли, значительно ухудшив
своим бегством положе-
ние остальных. Среди
казненных был Перикл,
сын Перикла и Аспасии.
Ответственность за
осуждение стратегов-
победителей должна
была пасть, очевидно» на
группу Ферамена, ко-
торой удалось времен-
но повести за собой
большинство экклесии.
107 меже
Пелопоннесская война
Лисандр (?—395 г. до
н. э.) — спартанский
полководец последнего
периода Пелопоннес-
ской войны. Одержал
победы над афинянами
у мыса Нотий (407 г. до
н. э.) и при Эгоспотамах
(405 г. до н. э.). После
осады в 405—404 гт. взял
Афины, продиктовал им
условия мира. Навязал
афинянам олигархичес-
кое правление.
утопавших, еще раз обратился к народу; он выразил же-
лание, чтобы принятое им решение послужило для блага
государства и пригласил своих сограждан принести спа-
сительным божествам те жертвы, которые были обеща-
ны полководцами за дарованную победу. Слова эти, ве-
роятно, многим запали глубоко в душу, но единственное
их действие заключалось в том, что благодаря им память
об этих мучениках казалась еще почтеннее позднейшим
поколениям. Невиновность их больше всего доказывает-
ся тем рядом вопиющих насилий, которые требовались,
для того чтобы их погубить, точно так же, как стыдом и
раскаянием, овладевшими гражданством, когда оно по-
няло, до какой степени оно было введено в заблуждение
изменнической партией.
Аргинусской победой афиняне не воспользовались
даже для внешних отношений; ничего не было достигну-
то ею, кроме освобождения Лесбоса, хотя Спарта была
временно совершенно обессилена. Кир израсходовал
предназначавшиеся для пелопоннесцев суммы и не забо-
тился больше о побежденном флоте; спартанцы утрати-
ли мужество. Этеоник, совершенно покинутый и лишен-
ный всяких средств, стоял со своими кораблями в Хиосе,
где воины его скудно зарабатывали свое содержание на
полях островитян в качестве поденщиков и с приближе-
нием зимы впали в такую крайнюю нужду, что решились
напасть на город хиосцев, чтобы только добыть себе одеж-
ду и жизненные припасы, — план, осуществление которо-
го было приостановлено только благодаря присутствию духа
Этеоника. Но в то время, как аттический флот в 180 триер
праздно стоял в Самосе, в неприятельском стане шла
обширная и успешная деятельность, целью которой было
снова противопоставить афинянам, сознательно лишив-
шим себя своего лучшего полководца, то лицо, от которо-
го только и можно было ожидать окончания войны.
Лисандр такустроился, что во время своего пребыва-
ния в Малой Азии возбудил во множестве влиятельных
лиц честолюбивые надежды, осуществление которых за-
висело исключительно от него лично. В Эфесе сошлись
поэтому представители всех ионийских городов, среди
которых хиосцы и эфесцы были главными ораторами.
ЙВНЯНЙН 108
Декелейская война
Первые больше всего подвергались опасности при на-
стоящем положении вещей; только новыми денежными
жертвами удалось им удержать своих же союзников от
взимания с них новой контрибуции. Для эфесских тор-
говцев было весьма важно, чтобы, наконец, восстано-
вился мир и чтобы они могли спокойно воспользоваться
прибыльными отношениями с Сардами, получившими
новое значение как столица вице-короля. Города вступи-
ли поэтому в отношения с Киром и совместно с ним от-
правили в Спарту посольство с целью настоятельно тре-
бовать от тамошних властей, чтобы Лисандр снова был
отправлен в Ионию в качестве предводителя флота. Ис-
полнение этого требования представляло некоторые труд-
ности, так как законы государства прямо указывали на
то, что ни одно лицо не может дважды занимать эту дол-
жность. Но так как партия мира была бессильна после
отклонения мирных предложений и средства для про-
должения войны могли исключительно добываться толь-
ко вне государства, так как десять депутатов Кира сули-
ли щедрые субсидии, а партия Лисандра энергично
поддерживала эти предложения, то вскоре и было най-
дено средство обойти закон. Эфоры постановили при-
близительно в декабре 406 года, что Арак будет назначен
на должность наварха (или адмирала), Лисандр же —
на должность эпистолия (это был второй командир фло-
та и наместник главнокомандующего). Но на этот раз это Театр в Эфесе.
второе лицо значило все, и Арак
только давал свое имя.
С началом 405 года вся вой-
на приняла новый оборот.
Лисандр снова находился в
Эфесе, в центре всех связей,
завязанных им за два года до
этого; вокруг него группирова-
лись все члены партий, от него
одного ожидавшие удовлетво-
рения своего честолюбия и на-
грады за услуги и желавшие
как можно скорее воспользо-
ваться благоприятной мину-
Ю9 ЁНШБМЁП
Пелопоннесская война
Ради формального
соблюдения обычаев
эфоры назначили Ли-
сандра не навархом, а
помощником наварха
(эпистолеем) и послали
его в Малую Азию. Ли-
сандр, прибыв в Эфес,
получил от отъезжаю-
щего в Сузы Кира всю
его казну и текущие
доходы с его сатрапии.
Раздав жалованье греб-
цам, Лисандр направил-
ся в проливы к Лампса-
ку, который он взял
штурмом и разграбил.
той, за продолжительность которой никто не мог пору-
читься. Лисандр точно так же напрягал все силы, что-
бы завершить начатое им дело; он видел, что его счита-
ли необходимым и соотечественники, и союзники; судьба
Греции была в его руках. Имея в лице Кира надежную
опору, он располагал большими суммами денег. Недо-
плаченное жалованье было выдано; прежние войска
вновь вооружены; новые войска прибывали толпами;
рассеянные эскадры стягивались, и верфи близ Антан-
дра находились снова в полной деятельности. Тревож-
ные известия, получаемые в Сардах о состоянии здоро-
вья персидского царя, были также весьма полезны для
Лисандра, так как они побуждали Кира как можно боль-
ше оказывать услуг лакедемонскому полковод цу, для того
чтобы в случае какой-либо перемены на троне иметь
возможность безусловно рассчитывать на него. Он при-
гласила его поэтому в Сарды (в феврале), возобновил
свои обещания, посулил ему призыв финикийского фло-
та, сделал его наместником во время своего путешествия
в Мидию и передал ему свою казну и доходы. Лисандр
вернулся к берегу моря еще до конца зимы и так хозяй-
ничал в ионийских городах, что и друзья, и недруги его
должны были ясно видеть, чего им следовало от него
ожидать.
Нагляднейший образец его политики мы видим в судь-
бе Милета. Здесь во время его удаления от главного на-
чальства олигархическая партия, надеявшаяся было
стать благодаря ему во главе правления, сошлась со сво-
ими противниками, и Лисандр был, по-ввдимому, впол-
не доволен этим мирным соглашением. Хотя иногда он
делал своим приверженцам горькие упреки и всеми спо-
собами побуждал их к насильственным действиям. Впо-
следствии, когда онуже считал все приготовления окон-
ченными, он прибыл в Милет во время Дионисовых
празднеств, грозил всем зачинщикам беспорядков, что-
бы успокоить граждан, верных конституции, и этим ко-
варством достиг того, что ниспровержение демократии
не только вполне удалось, но сопровождалось даже кро-
вопролитием, во время которого почти полностью погиб-
ла вся демократическая партия. Кто только мог спастись,
по
Декелейская война
бежал кФарнабазу, великодушно взявшему под свое по-
кровительство этих несчастных.
После окончания вооружения Лисандр весной уже
был готов к борьбе и рассчитывал на скорую победу. На
этот раз ему не нужно было боязливо избегать опасного
противника; он хорошо знал, что делалось на неприя-
тельском флоте, так как имел среди его вождей участни-
ков заговора; он мог поэтому смело действовать как влас-
телин моря, не изменяя внушениям Кира, настоятельно
отсоветовавшего ему всякое отважное предприятие. Он
объездил все море, делал высадки в Эгине и Аттике, где
имел свидание с царем Агисом, и вслед за этим быстро
направился к Геллеспонту, где должна была решиться
участь Афин. Он напал на Лампсак, имевший аттиче-
ский гарнизон, и этот богатый город достался ему со все-
ми запасами, прежде чем аттический флот смог прийти к
нему на выручку.
Афиняне расположились против Лампсака в откры-
той бухте, куда впадала Козья река, в 15 стадиях от Се-
стоса. Стоянка эта была такого рода, что могла быть
избрана только с целью выманить Л исандра из его удоб-
ной гавани дня нападения на него; дня продолжитель-
ного же пребывания нельзя было найти более небла-
гоприятного места, так как оно не представляло никакой
защиты и поблизости не было ни одного города, где вой-
ска могли бы добывать продовольствие, так что они дол-
жны были ежедневно совершать переходы в четверть
мили, дня того чтобы доставить себе самые необходи-
мые припасы. Тем не менее флот все оставался там и к
тому же в таком положении, которое даже при самых
благоприятных обстоятельствах должно было парали-
зовать всякий успех.
Рядом с хорошо обученным войском, руководимым
беспрекословной волей умного и предприимчивого пол-
ководца, этот последний афинский флот был, как и сами
Афины, полон несогласий и раздираем партиями; его
смешанный экипаж был лишен дисциплины, внутрен-
ней связи, нравственной устойчивости и возглавлялся
шестью полководцами, из которых каждый преследо-
вал совершенно различные цели. Главнокомандующим
Пелопоннесская война
был храбрый Конон, человек вполне способный и серь-
езно хотевший поддержать честь аттического оружия,
но он мог положиться только на незначительную часть
своего войска, на самое ядро гражданства, и деятель-
ность его была парализована его товарищам и по дол-
жности, которые из-за неумелости или по преднаме-
ренному предательству действовали в интересах
неприятеля. Кчислу этих последних принадлежал сын
Левкопофида Адеймант, которого Конон мог впослед-
ствии открыто обвинять в измене. Он был из числа тех
олигархов, которые не желали торжества Афин; два
других полководца, Менандр и Тидей, вероятно, также
держались этой партии, имевшей вообще много при-
верженцев в войске, между тем как Филокл был просто
безрассудный крикун, совершенно не понял опасности
и пренебрегал неприятелем. При таких сослуживцах
Конону поневоле приходилось видеть, как мало-помалу
флот утрачивал способность к сопротивлению; он был
в отчаянном положении. Всякому, кто бы желал при-
глядеться, ясно было, что приближаются несчастья.
Тогда блеснула последняя надежда. Алкивиад еще
раз предложил себя в спасители. Он не оставался празд-
ным в Херсонесе, а напротив, по врожденной ему по-
требности, и здесь искал и нашел случай к блестящей
деятельности. Снова находился он в отношениях с фра-
кийскими народностями; их цари искали дружбы бег-
леца, который благодаря своему личному превосходству
располагал немаловажной силой, пользовался цар-
ственным положением и значительным богатством.
Воюя сдикими племенами варваров и карая их, Алкиви-
ад стал благодетелем греческих приморских городов. Он
прибыл теперь из лежавших неподалеку своих владе-
ний и предложил афинянам помощь и совет. Прежде
всего умолял он полководцев двинуться вокруг мыса к
Сестосу, где они найдут защиту и вспомогательные сред-
ства поблизости; ежедневные странствия моряков под-
вергают опасности весь флот. Он обещал им содействие
царя Севфа и вождя одрисов Мавдока, в которых пробу-
дил сочувствие к Афинам. Это был первый союз, снова
предложенный изолированному городу, — союз, кото-
п2-------------------------------------------
Декелейская война
рый ввиду важности Геллеспонта имел бы необычайное
значение для аттического морского владычества. Алки-
виад обязался, наконец, принудить Л исандра дать сра-
жение, если только ему будет поручено главное началь-
ство. Этими обещаниями он надеялся вызвать подобный
же переворот, какой удалось ему некогда произвести в
самосской армии; он считал возможным еще раз вер-
нуться таким образом на родину победителем. Но пол-
ководцы оттолкнули ту руку, которая одна только могла
бы спасти Афины на краю гибели, и роковая судьба свер-
шилась, как того хотел Лисандр.
После того как афиняне тщетно выезжали в откры-
тое море четыре дня сряду, чтобы вызвать неприятеля на
бой, и после каждого возвращения матросы все беспеч-
нее расходились по берегу, на пятый день в неприятель- Надгробие Демокли-
ском лагере был дан всему флоту приказ быть наготове и да, греческого воина,
Начать совокупными силами нападение, ЛИШЬ ТОЛЬКО С павшего в гражданской
кораблей, посланных на середину пролива для наблюде- войне.
ний, будет дан сигнал, уведом-
ляющий, что все аттические мо-
ряки снова удалились на берег.
Все было исполнено с величай-
шей точностью. Пелопоннесцы
неожиданно напали на неприя-
тельские суда, рассеяв сперва
эскадру Филокла, между тем
как одновременно с этим на бе-
рег высаживались сухопутные
войска, чтобы напасть на атти-
ческие укрепления с тыла. Дело
вовсе не дошло до морской бит-
вы, так как суда, на которых еще
находились матросы, были так
скоро стеснены со всех сторон,
что не могли больше двигаться;
по большей же части они были
пусты или же заняты неполным
числом матросов. Это была
полнейшая победа, доставшая-
ся победителю без кровопроли-
113
Пелопоннесская война
Преследовавший Ли-
сандра мощный афинс-
кий флот, состоявший из
180 триер, остановился
на противоположном
берегу Боспора Фракий-
ского, при Эгоспотамах.
После пятидневного
ожидания Лисандр ис-
пользовал паление дис-
циплины в афинском
флоте: он выждал мо-
мент, когда афиняне
сошли с кораблей, и со
всем своим флотом дви-
нулся на противника.
Спаслась только малочис-
ленная эскадра Конона
(9 триер). Остальные
170 кораблей и весь эки-
паж были захвачены
Лисандром.
тия и без всякой потери с его стороны. Одному только
Кононуудалось выбраться в открытое море с его 8 кораб-
лями и «Паралом». Кроме этого, спаслись еще корабль
Навзимаха (из Фалера) и две другие триеры. Остальные
же всецело достались в руки победителя. Он отправил в
Спарту милетца Феопомпа, который на своем бысторо-
ходном судне доставил туда весть о победе на третий день.
Часть флотского экипажа спаслась в Сестосе. Масса
пленных, более 3 тысяч, была доставлена в Лампсак, где
устроили военный суд, для которого Лисандр созвал всех
союзников. Этим он достиг того, что вся ненависть, кото-
рой пылали против афинян ионийцы, беотийцы, мега-
рийцы и т. д., еще раз сказалась в полной мере, и он мог
сделать вид, что мстит афинянам от имени и по поруче-
нию эллинского народа за все, в чем они провинились
против Эллады. Спартанцы любили прикрывать свои са-
мые жестокие поступки пустыми юридическими фор-
мальностями. Как некогда против платейцев, так теперь
против беззащитных афинян они благосклонно выслу-
шивали самые неумеренные обвинения; перечислением
прошлых прегрешений уже больше не довольствовались.
Чтобы усилить негодование, было оповещено, будто афи-
няне в полном военном совете решили отрубить в случае
победы правую руку всем пленным. Вследствие этого
весь экипаж был приговорен к смерти.
Филокл с негодованием отверг особый допрос, кото-
рому его хотели подвергнуть; омывшись и надев блестя-
щую одежду, мужественно пошел он навстречу смерти
прежде всех своих, искупив смертью то, в чем провинил-
ся по неумелости и ложной самонадеянности. Только один
Адеймант остался жив в награду за услуги, оказанные им
неприятелю. Но из всех ужасов, совершившихся тогда
на Геллеспонте, больше всего возмутило чувства афинян
то обстоятельство, что Лисандр не дал даже честного по-
гребения умерщвленным; это была жестокость, никогда
еще не встречавшаяся даже во время войн между грека -
ми и варварами.
После процесса полководцев в самих Афинах насту-
пило томительное затишье. Истощенный страшным на-
пряжением, которого стоило ему снаряжение последне-
МИМ 114
Декелейская война
го флота, покинутый наиболее сильной частью населе-
ния город ничего не мог сделать, как только боязливо
выжидать хода событий, которые должны были вскоре
решить его участь.
Известия, прибывавшие с театра войны, были не
таковы, чтобы поднять мужество афинян. Иония, заво-
евание которой было их ближайшей задачей, теснее,
чем когда-либо, приковывалась к Спарте, и опасней-
шие враги афинян, тесно сплоченные, восставали про-
тив них как раз в то самое время, когда они частью умерт-
вили, частью изгнали своих лучших полководцев.
Внутри самого города не было ни безопасности, ни спо-
койствия, недоставало уверенности и мужества, свой-
ственных людям с чистой совестью. Какая польза была
в том, что афиняне ясно поняли теперь всю низкую игру
олигархов, что они дали волю своему озлоблению про-
тив Калликсена и приказали арестовать его вместе с
четырьмя другими лицами, чтобы возбудить уголовное
следствие. Олигархи все-таки сумели защитить себя, и
даже Ферамен благополучно отделался, хотя ему было
отказано в месте полководца, которого он добивался. В
совете все еще господствовала олигархическая партия.
Граждане не знали, к кому примкнуть. Они имели дове-
рия к своим демагогам, Клеофонту и Архедему с товари-
щами так же мало, как и к людям противоположного
оттенка, низость которых была очевидна. Одних они
ненавидели, других презирали, а тем не менее по оче-
реди попадали в руки то к тем, то к другим.
Правда, делались попытки исправить иные неустрой-
ства в государстве, чтобы снова иметь твердую почву под
ногами и устранить самое мучительное зло. Весь госу-
дарственный строй вышел из колеи вследствие неодно-
кратных перерывов в общественной юрисдикции; никто
не ведал больше в Афинах, что собственно было закон-
но. Поэтому-то граждане не раз поговаривали о том, что
было бы своевременно снова пересмотреть всю массу
законов, на которых со времен Солона основывалось ат-
тическое право, устранить все устаревшее и сгладить
противоречия. После падения совета четырехсот было
решено исполнение этого плана, и один гражданин, по
Лисандр приказал каз-
нить 3000 захваченных
афинян, сам же медлен-
но поплыл вдоль проли-
вов, захватывая города,
повсеместно ликвидируя
афинские клерухии и
освобождая афинские
гарнизоны при условии,
что они отправятся в
осужденные на голод-
ную смерть Афины. Он
правильно рассчитывал,
что чем больше людей
соберется в самом горо-
де и Пирее, тем быстрее
иссякнут продоволь-
ственные запасы осаж-
денных и тем скорее
начнется голод. Сам он
из Геллеспонта через
Лесбос также отправил-
ся к Афинам, устанавли-
вая всюду олигархиче-
ские порядки.
115
Пелопоннесская война
Афинский стратег Ко-
нон умер при загадоч-
ных обстоятельствах. В
405 г. до н. э. он был
разбит спартанцем Ли-
сандром при Эгоспота-
мах. Конон, желая из-
бежать гнева афинян,
которые за несколько
лет до этого приговори-
ли к смерти незадачли-
вых полководцев, укры-
вается на Кипре у царя
Эвагора. Затем перехо-
дит на сторону Персии
и берет реванш за свое
поражение от Спарты.
После этого Конон воз-
вращается в Афины, а
затем уезжает послом в
Персию, где и находит
смерть в темнице.
имени Никомах, был избран председателем комиссии,
которая должна была быстро окончить свою работу. Это
был один из тех людей низкого происхождения, которые
благодаря ловкости в делах казались пригодными для по-
добной работы; он принадлежал к сословию писцов, весь-
ма многочисленному и влиятельному в тогдашних Афи-
нах, старался воспользоваться возложенным на него
поручением только для своей личной выгоды и доступен
был подкупу во всех его видах.
Такому-то человеку были переданы для ревизии Со-
лоновы законодательные скрижали, и установленная для
этого поденная плата была достаточной причиной, чтобы
побудить Никомаха не торопиться с исполнением своей
обязанности. Дело тянулось из года в год, и этим пользо-
вались, для того чтобы с преступным произволом вво-
дить и уничтожать законы; тяжущиеся стороны, быть
может, даже заказывали себе в законодательном бюро
этого отпущенника ту юридическую норму, которая каза-
лась им желательной для начатого уже процесса. Зло-
употреблением этим в особенности пользовались оли-
гархи, неустанно старавшиеся со времени процесса герм
поколебать твердость юридического сознания и этим все
больше подрывать старую конституцию.
При таких обстоятельствах все попытки поднять го-
сударство путем законодательства должны были не
удаться. То не была вообще пора для созидания и устро-
ения чего бы то ни было. Духовная жизнь угасала.
Поэтому ни одна местность не оказывала такого чару-
ющего притяжения, в особенности на художников, как
столица Македонии. Там была новая, зарождающаяся
жизнь, там с олимп. 91,4 (413 г.) господствовал Архе-
лай, сын Пердикки, могучий властелин, который во вре-
мя ужасов Декелейской войны спокойно созидал свое
царство, пролагал пути сообщения, основывал города,
распространял народное образование и привлекал к сво-
ему двору в Пелле даровитейших художников и поэтов.
Новая Треция возникала по ту сторону Олимпа; в Пи-
ерии, родине муз, Архелай ввел в употребление художе-
ственные состязания. С томлением и завистью взирали
на него афиняне как на счастливейшего из смертных и
116
Декелейская война
gnbSI |8snS| Ibfljfl КОД! 18йЙЯ КОД! 1КЙЯ ISQSI IfiffiSI К$ЙЙ| |§МЙ| ВШД| 1КНД| |&ЙД| 1£$йЭ|
g&jol loSol 18881 logg| И5ю1 Esal |8s51айЯ ISsSI I88ol 18881 tZsasSd Iskm IgSg] |8аш ISsSI IqSbBI |8sjS Basal Iskm
считали блаженными даже тех, кто мог жить при его
дворе. К их числу принадлежали Еврипид, с негодовани-
ем покинувший свою родину, и Агафон, сын Тисамена,
богато одаренный физически и умственно поэт, лучше
Еврипида умевший наслаждаться радостями придворной
жизни. Таким образом, все больше беднели Афины. Те
люди, которые оставались у них, были плохой заменой
понесенных утрат. Великие поэты заменялись мелкими
стихотворцами, много пишущими стихоплетами, кото-
рые хотели заменить силу гениальности софистической
ловкостью, были лишены возвышенного образа мыслей
и серьезного навыка в искусстве и стремились только
произвести мимолетное впечатление на публику, кото-
рая в свою очередь не имела достаточной внутренней со-
средоточенности, чтобы оценить серьезно продуманное
художественное произведение.
Гораздо лучше трагедии сохранилась комедия, кото-
рая благодаря более гибкой своей натуре лучше перено-
сила все невзгоды эпохи и из ее слабостей и недостатков
черпала для себя новый материал. Комические поэты
Аттики не могли найти для себя места вне Афин, и, таким
образом, остался верен своей родине и Аристофан; он
остался также верным своему патриотическому настрое-
нию, и на его долю выпала слава радовать, прославлять и
ободрять родину своим неисчерпаемым гением в минуту
самых тяжких ее испытаний.
Характер самой эпохи был, правда, причиной того,
что он уже не писал больше комедий, вращающихся вок-
руг политических вопросов; всеобщее утомление было
слишком велико; к тому же при данных условиях он и сам
уже не мог так решительно и смело примкнуть к какой-
либо партии, как некогда в дни Клеона. Поэтому он из-
брал для пьесы к празднику виноделов (в январе 405 года,
93, 3) такую сферу, где он мог свободно действовать, не
возбуждая снова страстей. Так как еще до смерти Софок-
ла из Македонии прибыла весть о кончине Еврипида, это
дало повод Аристофану вывести на сцену в «Лягушках»
бога Диониса как представителя аттической театраль-
ной публики. Корифеи этого искусства вымерли или вы-
селились, сцена опустела, поэтому-то Дионис и хочет
Великие современни-
ки Перикла умерли; од-
ним из последних умер
Софокл в тот самый год,
когда афиняне одержа-
ли свою последнюю
победу. Он честно де-
лил радость и горе со
своими соотечествен-
никами и не хотел при-
нять ни одного, даже
самого заманчивого при-
глашения из-за границы.
Многие другие личнос-
ти, напротив, сумевшие
дарованиями и искусст-
вом заслужить признание
и за пределами родины,
давно уже покинули
свой город, порядки ко-
торого наполняли их
душу отвращением. Им
представлялись идеалом
свободные первобыт-
ные народы севера, со-
хранившие среди про-
стых, здоровых жизнен-
ных условий набожность
древних родов и тради-
ции старинной мудро-
сти. В особенности при-
влекали к себе их вни-
мание те страны, в ко-
торых из патриархальных
условий прошлого воз-
никла новая, полная на-
дежд культурная жизнь.
117
Пелопоннесская война
спуститься в подземный мир, чтобы привести оттуда по-
эта в город, который не может жить без него; он приве-
дет именно самого лучшего поэта, который и должен за-
явить о себе тем, что по примеру древних писателей,
учителей народа, подаст ему лучший совет. С неистощи-
мым юмором Аристофан связывает между собой самые
забавные сцены, разыгрывающиеся частью на земле,
частью в царстве теней; странные хоры лягушек сменя-
ются возвышенным песнопением священных теней, жи-
вущих после своей смерти блаженной жизнью, и изум-
ленные зрители забывают все заботы действительности.
Ни одним словом не касается он мучительных язв обще-
ственной жизни; главная цель поэта заключалась в же-
лании пробудить воспоминания о минувшихднях, чество-
вать в лице Эсхила классическое искусство и с любовью
помянуть дорогого Софокла. Но, вспоминая о мертвых,
поэт, однако, не забывает и живых. Он влагает в уста
своего хора серьезные речи.
Оставаясь по-прежнему заклятым врагом демагогов,
которые, отуманенные гордостью, отвергали, подобно
Клеофонту, всякую мысль о мире, точно так же, как и
врагом всех людей, лишенных убеждений, и изменни-
ков-олигархов, поэт заклинает лучших граждан непоко-
лебимо держаться вместе взаимным доверием и не пи-
тать постоянно зла против тех, которые без дурного
умысла со своей стороны были вовлечены в заговор че-
тырехсот кознями Фриниха. Он по-прежнему хочет мира,
так как без него нет спасения, но не мира, полученного из
рук заговорщиков, а почетного мира, опирающегося на
внутреннее объединение и на энергичное предводитель-
ство войском. Для этого нужен герой, герой этот суще-
ствует, но он в изгнании. Таким образом, весь вопрос
политического спасения вращается под конец вокруг Ал-
кивиада, который присутствует ли он или отсутствует
всегда стоит в центре аттической истории.
Вместе с раскаянием по поводу казни аргинусских
полководцев снова наступил поворот в общественном
мнении и относительно Алкивиада. Все стосковались по
нему, и краткое присутствие его было последней радост-
ной порой для афинян. «Все тоскуют, ненавидят Ал киви-
Декелейская война
ада и все-таки жаждут его возвращения», — говорит
поэт. Недоставало только энергии подняться над этими
неясными ощущениями и преодолеть энергичным реше-
нием эти противоречащие друг другу настроения. Что
так думал сам Аристофан и его единомышленники, не
подлежит сомнению; не без причины описывает он под-
робно торжество мистерии, совершенное с невозмути-
мым праздничным весельем; оно должно было напом-
нить всем того человека, которому они были обязаны
последним празднеством этого рода. Эсхил выказывает
себя мудрым поэтом, дав на вопрос, что думает он об Ал-
кивиаде, следующий многосодержательный ответ:
Мудрей всего было не приручать нам льва, —
Но раз вскормили вы его, ему и повинуйтесь!
Несколько месяцев спустя афиняне узнали, что Ал-
кивиад еще раз предлагал свою спасительную помощь их
войску, она была отвергнута, и «Парал», принесший эту
весть, был единственным кораблем, вернувшимся в Пи-
рей из 160 судов.
Изо дня в день ожидали самого Л исандра. Снова рас-
пространился такой же страх, как после гибели сици-
лийского флота, но как ничтожны казались прежние бед-
ствия сравнительно с настоящими! Лисандр, однако, не
появлялся. Вместо того толпами прибывали беглецы из
городов, занятых один за другим Лисандром: Сестоса,
Византия, Халкедона. Аттическим войскам, находившим-
ся там, были дарованы жизнь и свобода при условии,
чтобы все они немедленно вернулись в Афины. Таким
образом, страшные вести быстро следовали одна задру-
гой. Вскоре стало известно, что и Лесбос отпал, не ока-
зав сопротивления, точно также, как и фракийские горо-
да. Всюду отпадение было давно уже подготовлено
тайным соглашением. Известия, из которых прежде од-
ного достаточно было бы, чтобы повергнуть всех афинян
в тревогу, накоплялись теперь с недели на неделю и при-
тупляли чувствительность. Приходилось спокойно гля-
деть, как постепенно разрушалось аттическое государ-
ство и какубывал у него один источник дохода за другим,
Тем временем госу-
дарственная триера при-
была ночью в Пирей и
оповестила афинян о
постигшем их несчас-
тье. Ужасная весть пе-
реходила из уст в уста, и
громкий вопль отчаяния
распространился через
Длинные стены из Пи-
рея в город. На созван-
ном народном собрании
решено было защищать-
ся до конца. Афины
были осаждены с моря
Лисандром, а с суши
одновременно обоими
спартанскими царями:
Агисом и Павсанием.
119 каЕаиагагашш
Пелопоннесская война
между тем как вся масса безродных и беспомощных лю-
дей, изгнанных Лисандром из городов, основанных кле-
рухами, теснилась внутри города и увеличивала потреб-
ность в подвозе припасов извне.
Этого-то и желал Лисандр, спокойно, шаг за шагом
шедший к своей цели. В занятых им пунктах он водворял
лакедемонских управителей, ручавшихся за их безопас-
ность; администрацию же он передал главам партии оли-
гархов, достигнувшим цели своих желаний, так как они
под главенством Спарты управляли своими городами,
образуя из себя коллегии, по десять членов каждая. Зе-
мельные участки были возвращены прежним жителям,
и изгнанные афинянами обитатели официально пригла-
шены вернуться безо всякого опасения на их родину —
Эгину, Скиону, Мелос и пр. Меру эту, конечно, востор-
женно приветствовали все; вся Эллада чествовала могу-
чего человека, умевшего не только страшно мстить, но и
исправлять старинное зло.
Таким образом, близился день, когда должен был
наступить суд над самими Афинами, после того как у
них уже была исторгнута их добыча. Окончательное ре-
шение должно было состояться перед лицом всех гре-
ков; для этого были еще раз созваны все пелопоннес-
ские воины. Царь Павсаний, за два года перед тем
наследовавший отцу своему, Плистоанаксу, занял со все-
ми спартанскими племенами лагерь на низменности
близ Академии, чтобы блокировать Афины с западной
стороны; одновременно с этим был дан приказ Аги су,
уже девять лет занимавшему Декелею, двинуться с се-
верной и восточной сторон, таккак Лисандр должен был
в скором времени появиться перед Пиреем с 200 воен-
ными судами.
Афиняне уже успели оправиться после первого стра-
ха. Они назначили новых полководцев и под их руковод-
ством исправили стены, организовали защиту города,
засыпали вход в гавани. Большинство граждан было пре-
исполнено патриотических чувств. Еще раз проявилось
то мужество, которое так часто воодушевляло их в самые
тяжкие минуты, непоколебимая решимость употребить
все средства для защиты чести города.
120
Декелейская война
US SS IS SS l§S SS SS SS IS US US ®31® USIS IS НЕЯ IS IS
pSEBI Ifl&aSI Еавл EmmSI load 1оймЯ 1ойвд кавд Взад Каэд Еаш кавд BSS! ЕзК11ьаы1 кавд ISSI IOsboI KBeol loseCl IosecI
Но и старое зло все еще было живо; источник его
заключался в том, что небольшая, но тесно сплоченная
Несмотря на потерю
всякой надежды на спа-
группа граждан не желала самостоятельности и чести
города, была заодно с неприятелем и нуждалось в нем,
для того чтобы на развалинах народного господства воз-
двигнуть господство своей партии. Партия эта со своей
крепкой организацией всегда была под рукой, чтобы экс-
плуатировать для своих целей всякое общественное бед-
ствие; лишь только над городом собиралась гроза, рас-
пространяя всюду страх, партия эта проявляла свою силу
Теперь Афины были напуганы совершившимися страш-
ными событиями; не только были ослаблены их оборо-
нительные силы, но и потрясен весь организм; их воз-
буждал и смущал наплыв чуждых им людей и страшила
приближавшаяся осада.
Однако и теперь еще олигархам не было так легко
действовать в Афинах, как в других местах, где с помо-
щью Лисандра была быстро устранена демократия. Для
низвержения конституции в Афинах требовался целый
ряд подготовительных мер и коварных интриг партий,
чтобы постепенно сломить народ и подорвать последний
остатокуверенносги, все еще в нем существовавшей. Надо
было потрясти и государственный строй, чтобы усилить
неурядицы; надо было стараться парализовать консти-
туционные органы общинного быта и отнять управление
у властей, чтобы передать его в руки заговорщиков, т.е.
олигархических клубов. Для этого были приняты меры,
подобные той, какой было некогда учреждение пробу-
лов; только теперь стали действовать гораздо бесстыд-
нее и решительнее. Весь государственный переворот
начался с того, что из вождей олигархических союзов,
имевших каждый свое собственное направление, была
образована для слияния воедино их стремлений колле-
гия из пяти членов, комитет клубистов, как мы могли бы
выразиться, нечто вроде комитета благоденствия, кото-
рый должен был заботиться об общественном благе в
эпоху всеобщих неурядиц. Сила его опиралась на орга-
низацию партии, являвшейся тем самоувереннее и тем
теснее сплоченной, чем беспомощнее и разрозненнее
было остальное гражданство; благодаря этому комитету
сение и на крайний го-
лод, свирепствовавший в
осажденном городе,
афинские демократы
мужественно сопротив-
лялись. На одном из на-
родных собраний было
даже принято решение
запретить под страхом
смерти вносить какие-
либо предложения о ка-
питуляции.
121
Пелопоннесская война
удалось распространить свое влияние и на другие круж-
ки и, не имея никаких официальных прав, тем не менее
приобрести с помощью совета известную долю обще-
ственного авторитета и характер официального ведом-
ства.
Революционные события такого рода весьма темны и
трудно распознаваемы по самой природе своей; к тому
же нам недостает связного отчета о тогдашнем положе-
нии города. Тем не менее весьма вероятно, что олигархи
подняли голову после поражения Афин, что немного спу-
стя названные уже пять членов начали свою деятельность
в качестве тайного правительства и что могущество их
возрастало, по мере того как становились ощутительнее
различные бедствия. Вполне достоверно, что они мало-
помалу стали так могущественны, что могли созывать
собрание граждан, удалять конституционных должност-
ных лиц, в особенности же полководцев, и захватывать в
свои руки военные распоряжения, необходимые для бе-
зопасности города, —успех, которым они, конечно, были
обязаны партии, которую они имели среди всадников,
отчасти разделявших их образ мыслей. Наконец, нам
известно еще, что эти пять членов осмеливались так дерз-
ко выступать со своими политическими тенденциями, что,
ясно намекая на спартанский государственный строй, ко-
торому они силились приравнять и свой отечественный,
называли себя пятью афинскими эфорами и были при-
знаваемы так и другими. Для усиления могущества своей
партии народный оратор Патроклид предложил, чтобы
все государственные должники и люди, осужденные в
публичных процессах или еще только обвиняемые, пре-
жние члены совета четырехсот и все, кто уже вполне или
только частью утратил свои гражданские права, были
восстановлены во всех правах и привилегиях и чтобы все
касавшиеся их документы были уничтожены. Столь об-
ширная амнистия только дважды появляется в истории
Аттики: раз во время архонтства Солона как вступление
к его великому делу примирения, а потом во время Сала-
минского сражения, когда казалось нужным объединить
все силы для спасения отчизны. Оба этих соображения и
теперь были выставлены на вид, и, таким образом, даже
122--------------------------------------------
Декелейская война
та £3га КЗ КЗ КЭ та та ira КЗ та та КЗ К! КЗ КЗ КЗ
I&8 fcxd e£S IM IM IMI IM IM IM IM M Bia IM IM IM IMIMIM IM
патриотически настроенные граждане склонялись в
пользу этого решения, хотя оно и было преимуществен-
но задумано в интересах олигархов. Кажется, что в это
время, когда применялись одновременно и охранитель-
ные, и революционные меры, и ареопаг был снабжен,
как это было и во время греко-персидской войны, чрез-
вычайными полномочиями, чтобы со своей стороны со-
действовать по мере сил спасению города.
Несмотря на эти меры, усложнявшие положение го-
рода, свободолюбие и преданность конституции не угас-
ли среди граждан. Две несоединимые силы властвовали
друг около друга в Афинах; отовсюду приближались не-
приятельские войска; страшная дороговизна грозила пе-
реполненному народом городу; тем не менее лучшие из
граждан твердо решили защищать независимость горо-
да вопреки могучему неприятелю и антинародной партии.
Поздней осенью появился перед Пиреем Лисандр,
чтобы в соединении с двумя сухопутными корпусами на-
чать осаду. Нет сомнения, что, если бы осада начата была
тогда же серьезно, Афины при их настоящем положении
могли бы вскоре быть заняты. Но ни царям, ни Лисандру
не могло быть желательно ускорить насильственно па-
дение Афин и этим дать гражданам случай проявить свой
героизм в отчаянной борьбе. Нам известно, какую цену
придавали спартанцы тому, чтобы неприятельские горо-
да сдавались им как бы добровольно. Никто ведь не мог
Сцена проводов
афинского воина.
Роспись вазы. V в. до
н. э.
бы оспаривать добычу у побе-
дителей; они предпочитали по-
этому предоставлять имевшим-
ся у них в городе приверженцам
те меры, которые должны были
повести к сдаче города без вся-
кого кровопролития. Нет сомне-
ния, что в этом случае олигархи
были заодно с Лисандром; они
обязались выдать ему город и
гавани и в свою очередь получи-
ли от него обещания, данные им
и олигархам других городов и
добросовестно выполненные.
123 щцщцццщ
Пелопоннесская война
HEsnsoBSSHsaauMssssa
Вследствие этого перед Афинами осталась не вся
спартанская рать; напротив, зимой часть сухопутного
войска удалилась от города, и только часть флота бло-
кировала гавани, между тем как Лисандр с остальными
кораблями блокировал Самос, так как этот остров один
только упорно держался своей демократической консти-
туции и рядом с Аргосом был единственным государ-
ством Греции, не покинувшим афинян и тогда, когда они
были совершенно бессильны и когда отношения с ними
влекли за собой только опасность.
Несмотря на то что в виду неприятельских стороже-
вых судов некоторые корабли, нагруженные хлебом,
благополучно вступили в гавань, нужда усиливалась так
быстро, что вскоре после начала блокады было назна-
чено первое собрание граждан, чтобы обсудить условия
сдачи. Было решено покориться неизбежному и при-
знать гегемонию Спарты; афиняне готовы были отка-
заться от всех иноземных владений своих и удержать за
собой только Пирей и стены.
Послы, доставив это предложение в Спарту, были
отосланы обратно эфорами еще с границы Лаконии.
Самостоятельность Афин в отношениях со спартан-
цами опиралась, как это и поняли Фемистокл и Пе-
рикл, именно на стены, окружавшие гавань и соеди-
нявшие ее с городом. Поэтому-то эфоры и отвечали,
что не может быть и речи ни о каком соглашении, пока
не будут срыты боковые стены на протяжении десяти
стадиев. Ответ этот вызвал среди граждан величай-
шее возбуждение. Они не могли представить себе Афин
без стен; после их срытия город был бы отрезан от моря
и не мог бы защищаться в случае осады. Вследствие
этого снова разгорелась аттическая любовь к свободе,
и в уповании на то, что с ним в этом случае согласятся
многие уважаемые граждане, Клеофонт мог грозить
открытым насилием каждому, кто только станет под-
держивать такие позорные условия. Поэтому, хотя
спартанские власти сулили сохранение аттической
конституции и даже дальнейшее обладание Лемносом,
Имбросом и Скиросом, все предложения, связанные
со срытием стен, были отклонены; гражданами было
124--------------------------------------------
Декелейская война
даже издано постановление, запрещавшее всякие со-
вещания по этому вопросу
В таком положении был несчастный город. С одной
стороны мы видим необузданность дикого демагога, с
безумным упорством лишавшего город всех, еще воз-
можных для него средств спасения, не умея вместе с
тем указать на какую-нибудь помощь; с другой стороны
находились коварные вожди лакедемонской партии, с
бессердечным удовольствием взиравшие на увеличива-
ющиеся бедствия; те же из граждан, которые любили
свою родину и ее законы, не одобряя, однако, безумных
поступков Клеофонта, те люди, которые понимали, что
государство может быть спасено лишь рассудительно-
стью и единодушием, составляли слишком незначитель-
ное меньшинство и были слишком мало подготовлены к
совместной деятельности, для того чтобы их настрое-
ние принесло пользу общему делу. Масса же народа
была подавлена страхом и нуждой и являлась беспре-
кословным орудием несогласий и ярости партий.
Когда же во взволнованных народных собраниях ни-
чего не было достигнуто и все тупо глядели в мрачное
будущее, тогда выступил Ферамен. Он поджидал то вре-
мя, когда каждый, кто только мог указать на луч надеж-
ды, должен был найти жадных слушателей. Со своим
кротким и вкрадчивым красноречием, опираясь на свою
репутацию приверженца народа, приобретенную им в
дни совета четырехсот, он вызывается отправиться к Ли-
сандру, чтобы узнать настоящие намерения Спарты и
убедиться, в каком положении находится дело о срытии
стен. Он обещает добиться гораздо более мягких усло-
вий, выставляет даже на вид всевозможные выгоды, ко-
торые могут быть достигнуты ловкими переговорами со
Спартой, но для этого требует безусловного доверия к
себе и неограниченных полномочий. Тщетно многие рас-
судительные граждане выражали сомнения; они поняли
нечистые замыслы Ферамена и предостерегали соотече-
ственников не отдавать судьбы города в такие руки. Тщет-
но ареопаг вызывался взять на себя мирные переговоры.
Большинство граждан, жаждавших одного только спасе-
ния, были увлечены речью и не хотели отказаться от на-
Афинские послы, на-
правленные к Агису, а
затем в Спарту, получи-
ли в качестве предвари-
тельного условия даль-
нейших переговоров
требование срыть Длин-
ные стены на протяже-
нии 10 стадиев (около
2 км). Это требование
было равнозначно без-
оговорочной капитуля-
ции Афин, и экклесия от-
казалась принять его. Тог-
да как, несмотря на
нехватку продовольствия,
большинство афинского
демоса все еще не хо-
тело сдаваться, Фера-
мен решил голодом при-
нудить бедноту к капи-
туляции и заявил, что
добьется более выгод-
ных условий мира от
Лисандра.
125
Пелопоннесская война
Направленный в каче-
стве посла к спартан-
цам, Ферамен провел у
Лисандра в полной без-
деятельности три меся-
ца и, наконец, был ото-
слан с ответом, что мир
с Афинами правомочны
заключить только эфоры.
В это время вождь ра-
дикалов Клеофонт был
предан суду сторонни-
ками олигархии и приго-
ворен к смертной каз-
ни. Так погиб последний
крупный руководитель
афинской радикальной
демократии. Только тог-
да афинское посольство
во главе с Фераменом
было приглашено на со-
юзное собрание Пело-
поннесского союза. Ко-
ринфяне и фиванцы
требовали полного раз-
рушения Афин, однако
на это не соглашалась
Спарта, опасаясь чрез-
мерного усиления Ко-
ринфа на море и Бео-
тии на суше.
дежды, ею пробужденной; заговорщики делали все, от
них зависевшее, чтобы поддержать это настроение, и же-
ланные полномочия заготовлялись.
Ферамен отправился к Лисандру, в то время, вероят-
но, стоявшему еще перед Самосом. На одного только Ли-
сандра опирались все надежды олигархов, между тем как
они не могли рассчитывать ни на царей, ни на эфоров,
таккак последние уже посулили афинским послам со-
хранение их конституции. Спартанские власти вооб-
ще уже давно взирали с недоверием на безграничное
возвышение своего честолюбивого полководца и на его
самовластные действия; они уже были вынуждены
действовать против него, когда он изгнал из Сестоса ста-
ринных обитателей и хотел занять этот важный пункт ча-
стью своего флота. Они никакие могли покровительство-
вать его политике, так как, отдавая всюду администрацию
в руки своих приверженцев, он грозил вскоре стать нео-
граниченным властелином всей Греции. Тем важнее
было поэтому для людей вроде Ферамена достигнуть
соглашения с Лисандром и быть в нем вполне уверен-
ными. Другая цель, достигнутая заговорщиками при по-
мощи этого посольства, заключалась в том, что тем вре-
менем не происходило никаких народных собраний по
вопросу о мире и что этим предупреждались все меры,
которые могла принять конституционная партия граж-
дан. В томительном напряжении и безотрадной бездея-
тельности истощалось мужество граждан, межпутем как
олигархи пользовались этим промежутком, чтобы подго-
товить все в Афинах для своих целей.
Клеофонт против воли принес им пользу, парализо-
вав первые мирные переговоры; теперь же он стоял у
них поперек дороги, и его нужно было устранить, как
некогда Андрокла. Его обвинили в упущениях по обороне
и в поношении городского совета, так как он осмелился
открыто высказать, что совет действовал в духе заговор-
щиков. Он был обвинен в государственной измене, зак-
лючен в оковы, и так как партия его все еще была на-
столько сильна, что невозможно было рассчитывать на
обвинительный приговор со стороны правильного суда
присяжных, то олигархи и воспользовались презренным
ЖИМН 126
Декелейская война
1^1 1^11^11^11^1 1^1 ИЛ
1да81 BmeSI Io8S ISSSBi 186881 186881 18йкЯ кййЯ 1вдйд1 КйкД I88B1 И^дЯ lu^aSl 1<вдкд1 ImeBI I8SKI 18§йЯ идвд! ESboI IbSeBI IsSeBi
Никомахом и добились от него закона, в силу которого
члены совета должны были вопреки всем традициям при-
нять участие в суде и к тому же именно в процессе, где
оскорбленной стороной являлся сам совет. Таким обра-
зом, благодаря самому постыдному нарушению права,
был вынесен приговор Клеофонту, и он был умерщвлен.
Когда все это кончилось сообразно желанию оли-
гархов, Ферамен вернулся на четвертый месяц, не при-
везя с собой ничего, кроме праздных извинений по по-
воду своего долгого отсутствия, виновником которого был
Лисандр, и сообщения, что Лисандр указал ему на эфо-
ров для обсуждения мирных условий; Когда дело зашло
так далеко, ничего больше не оставалось делать, как
снова избрать Ферамена уполномоченным и отправить
его в Лакедемон с девятью послами. Положение дел
стало настолько невыносимым, что дальнейшие сове-
щания стали невозможными. Послы снова были за-
держаны в Селазии и, наконец, отправлены в Спарту.
Здесь происходили в присутствии депутатов от союз-
ников окончательные совещания. Теперь уже и речи не
было о переговорах с Афинами; это просто был суд над
побежденным врагом, и мнения расходились только от-
носительно суровости предстоявшего приговора. Ко-
ринф и Фивы требовали полного уничтожения города,
причинившего столько несчастий; он должен был ис-
чезнуть с лица земли, и место, где он находился, долж-
но было стать выгоном для овец. Фокейцы и некоторые
другие депутаты были против этого, и более мягкое воз-
зрение взяло верх, так как для лакедемонской политики
было выгодно парализовать Афины, но не разрушать
их, так как в последнем случае можно было предвидеть,
что надменные фиванцы почувствуют себя великой дер-
жавой в Средней Греции и восстанут против спартан-
цев. Дельфийский оракул также подал голос за сохра-
нение Афин.
Таким образом, Афины получили свой приговор в виде
декрета эфоров. Срытие стен, окружавших гавань, и со-
единительной ограды, ограничение господства Афин од-
ной только аттической землей, возвращение всех изгнан-
ников, присоединение города к Пелопоннесскому союзу
127
Пелопоннесская война
Наконец, были продик-
тованы следующие ус-
ловия мира: 1) ликвидиру-
ется архэ; 2) должны
бьпъ снесены Длинные
стены и укрепления Пи-
рея; 3) выдается весь
флот, за исключением
12 сторожевых кораб-
лей; 4) Афины вступа-
ют в число лакедемонс-
ких союзников с полным
подчинением их гегемо-
нии и обязуются иметь с
ними тех же союзников
и врагов; 5) возвраща-
ются все изгнанники.
Условия были приняты, и
в апреле 404 г. до н. э.
Лисандр вступил в Пи-
рей. Изгнанники-арис-
тократы были возвраще-
ны, а Длинные стены —
оплот афинской незави-
симости — срыты.
с обязательством выставлять свой военный контингент,
исполняя и другие обязанности спартанских союзников,
и, наконец, выдача военных судов сообразно точной ин-
струкции, оставленной военачальникам Спарты, — та-
ковы были условия, на основании которых должна была
сняться блокада.
Когда Ферамен предстал перед гражданами с этими
условиями мира и, не краснея, потребовал их принятия,
конечно, все честно мыслящие люди были возмущены
преступной игрой, которую он себе позволил с бедствия-
ми своих сограждан. Гневные голоса раздались, укоряя
его в его проступке. Он же хорошо знал, что после пяти-
месячной осады, когда люди массами погибали от голода,
речь шла уже не о конституционных правах, а о хлебе, и
если нашлись некоторые граждане, с укором указывав-
шие ему на творение Фемистокла, он мог ответить им,
что бывают обстоятельства, когда срытие стен является
такой же заслугой, как и их сооружение. Счастье городов
не зависит от крепостных стен, иначе Спарта была бы
несчастнейшим из городов.
Таким образом, вдень, следовавший за возвращени-
ем послов, были приняты мирные условия в том виде,
как их составили спартанские эфоры. Афиняне обяза-
лись срыть и Длинные стены, и ограду гавани, очистить
все занимаемые ими иноземные местности, ограничить-
ся одной только своей страной, выдать флот и вернуть
изгнанников. Таково было заключение войны, начавшейся
с нападения на Платеи и кончившейся на двадцать седь-
мом году, через семнадцать лет после Никиева мира, в
апреле месяце; первые суда с хлебом, вступившие в Пи-
рей, несколько утешили наголодавшееся городское насе-
ление после всего перенесенного им.
Мир был заключен, неприятельские суда и войска
удалились, но олигархи все еще не достигли своей цели,
и мера унижения, предназначавшаяся Афинам, еще не
была полной. Внешнее положение города было уже оп-
ределено, но внутренние дела не были приведены в по-
рядок капитуляцией. Ферамен, действуя в интересах своей
партии, мог только добиться возвращения изгнанников.
Идти дальше спартанские власти не были расположе-
1МММ 128
Фемистокл — афинский полководец, архонт и стратег.
Около 525-460 гг. до н.э.
Платон — древнегреческий философ.
Около 428-548 гг. до н.э.
Декелейская война
ны, так как при ревности, с которой они уже тогда взира-
ли на Лисандра, им невыгодно было доставить господ-
ство в Афинах членам его партии. Это усилило мужество
их противников, и те же патриоты, которые говорили
откровенно еще на последнем народном собрании, спло-
тились теснее, чтобы спасти по возможности внутри го-
рода свободу и правосудие.
Таким образом, снова началась борьба партий, и
олигархи, которым после принятия им судов Лисандр
предоставил ведение городских дел, сочли нужным
завладеть вождями враждебной партии, прежде чем
приступить к окончательному преобразованию консти-
туции по своим планам.
В этом им помогал какой-то вольноотпущенник по
имени Агорат — один из тех людей, которые семь лет
назад объявляли себя соучастниками в убийстве Фри-
ниха, чем и приобрели репутацию демократически мыс-
лящих, хотя, правда, довольно двусмысленную. Агорат
был для вида как бы вынужден сделать совету донос, в
котором обвинял целый ряд достойных людей, служив-
ших государству в качестве полководцев, в заговоре про-
тив государственной конституции, хотя в данную мину-
ту никакая конституция не имела силы, а просто
властвовала партия, действуя с эгоистическим произ-
волом. Совет довел это дело до сведения граждан; в
Пирее, в Мунихском театре, было созвано собрание, и
в нем под давлением олигархов произнесен смертный
приговор обвиненным. В их числе находились между
прочими Стромбихид, опытный предводитель флота, и
Дионисодор — те честные люди, которые открыто вы-
ражали неодобрение действиям Ферамена, умеренные
республиканцы, бывшие для олигархов еще ненавист-
нее, чем самые яростные демагоги.
В то время как преданные конституции люди устра-
нялись как предатели и небольшое число мужественных
патриотов все больше сокращалось, в Афины вслед-
ствие капитуляции вернулись изгнанники и усилили со-
бой лагерь партии переворота. В числе их находился и
Критий, сильнейший из всех врагов конституции, насто-
ящий завершитель давно подготовляемых ими планов.
«Грустящая» Афина.
129
Пелопоннесская война
Расправы с демокра-
тическими элементами
приняли еще более
массовый характер пос-
ле капитуляции Афин.
Дело дошло до того, что
Спарта вынуждена была
впоследствии отменить
некоторые, сгмшком сви-
репые, распоряжения
Лисандра, например в
отношении Сеста, отдан-
ного вместе с землей и
движимым имуществом
в собственность корм»»1м
и начальникам гребцов
пелопоннесского флота.
Показательно, что, для
того чтобы возбудить в
Спарте некоторое со-
мнение в целесообраз-
ности поведения Лисан-
дра, потребовалось спе-
циальное письменное
обращение к эфорам
персидского сатрапа
Фарнабаза, обеспокоен-
ного и обиженного раз-
боем и грабежом, кото-
рые Лисандр чинил в его
сатрапии. Только после
этого Лисандр был ото-
зван в Спарту. Однако
режимы, установлен-
ные им, остались без из-
менений.
Такая личность, как Критий, сын Каллесхра, могла
развиться и проявить себя только во время революции.
Он принадлежал к одному из знатнейших и зажиточней-
ших афинских родов, родственному с родом Солона, с
которым отец его деда, старого Крития, находился в тес-
нейшей дружбе. Он унаследовал от своего рода стремле-
ние к высшим интересам, склонность к наукам и искус-
ству, поддерживаемую сильным дарованием и живым
честолюбием. Все образовательные средства, которые
предлагались Афинами, были им исчерпаны; он изучал
Протагора и Горгия, общался с Сократом и в течение мно-
гих лет был ревностнейшим участником его бесед. Но
общение это имело на образование его характера еще
менее прочное влияние, чем на Алкивиада, так как Алки-
виад действительно был поражен величием своего учи-
теля, Критий же хотел только научиться тому, чем мог
бы воспользоваться для своего честолюбия. Он хотел все
знать, все уметь. Ему мало было выделяться в качестве
оратора и политического писателя богатством сведений
и образцовым языком, он хотел отличаться и как музы-
кант, хотел быть и поэтом и не только писал по образцу
Солона элегии политического содержания, но и траге-
дии, хотя для того, чтобы быть поэтом, ему недоставало
глубины и теплоты чувства и гармонии внутренней жиз-
ни. Также мало стал он истинным философом в том смыс-
ле, в каком это слово сложилось впервые в душе его ве-
ликого учителя. При всех его сведениях и меткости его
ума, характер его оставался нестройным и полным про-
тиворечий, образование его поверхностным и несвязным,
так как он был слишком себялюбив, для того чтобы от-
даться какому-нибудь делу от всего сердца. Он отовсюду
набирал все, что казалось ему пригодным для его целей,
и, таким образом, вся его культура в конце концов послу-
жила лишь к тому, что он становился все хуже в нрав-
ственном отношении. Он стал лицемером, так как мог
самым назидательным образом беседовать с Сократом о
гражданских добродетелях, не думая даже вовсе лично
применять наделе эти добродетели; возгордившись сво-
ими разнообразными знаниями, он добивался влияния и
оценки своих заслуг, представляя собой первоначально
1зо
Декелейская война
холодную и расчетливую натуру, развил в себе впослед-
ствии характер беспокойный, возбужденный, страстный,
стал увлекаться самым крайним направлением партий и
пренебрегать всяким чувством меры вследствие недо-
статка внутренней устойчивости. Так шел он все дальше
по этому пути шаг за шагом, и по мере того, какзатемня-
Таким образом, эллин-
ская «свобода», про-
возглашенная Спартой,
свелась прежде всего
к установлению реакци-
онных олигархических
ЛОСЬ в нем чувство справедливости И заглушался ГОЛОС правительств, которые
совести, этот тщеславный краснобай все больше пре- массовым террором пы-
вращался в преступника, под конец не останавливаете- тагмсь изгладить память о
госяуже НИ перед какой НИЗОСТЬЮ. демократических по-
В человеке с подобными свойствами и развитием нас рядках,
не может удивить, что его общественная деятельность
была неясной, колеблющейся, противоречивой. Аристо-
крат по происхождению и убеждениям, сын человека,
принадлежавшего к числу ревностнейших олигархов, он,
конечно, никогда не был приверженцем конституции. С
софистической надменностью презирал он народи вмес-
те с другими членами своей партии был того мнения, что
ремесленники и лавочники должны заниматься своим
промыслом и предоставить государственные дела людям
знатным и образованными. Есть основание предполо-
жить, что он с этой точки зрения присоединился к Анти-
фону, вероятно, служившему ему образцом и в качестве
оратора. Тем не менее он не сразу присоединился к этой
партии, а напротив, удержал за собой более независи-
мое положение и принадлежал, как кажется, кчислулиц,
примкнувших к Алкивиаду; вследствие этого ему при-
шлось перенести вместе с приверженцами Алкивиада
немало бедствий во время дела по осквернению герм.
Самостоятельная деятельность его начинается лишь
с падения совета четырехсот, и в это время он был стра-
стным противником тиранов. Именно он явился обвини-
телем Фриниха даже после умерщвления его, и, по его
предложению, останки изменника были вывезены за
пределы Аттики. По инициативе Крития же, было изда-
но народное постановление, возвращавшее на родину Ал-
кивиада, и если после вторичного падения Алкивиада мы
видим Крития, удаляющимся из Афин, то удаление это
могло быть вызвано нерасположением к нему афинян,
причиненным этим самым народным постановлением.
131 МИММ
Пелопоннесская война
Достоверно только, что он находился в изгнании во время
Аргинусской битвы и пребывал в Фессалии, наиболее
благодарной почве дня беспокойных искателей полити-
ческих приключений. Здесь уже с давних пор происходи-
ли сильные народные движения; пенесты открыто вос-
стали против крупных землевладельцев, и афиняне не
оставались в стороне от этих событий. По крайней мере
нам известно, что они посылали туда послов еще до Ни-
киева мира, из которых один, по имени Аминий, обви-
нялся в превышении своих полномочий, так как принял
участие в местных волнениях как заступник за оброчных
крестьян. Критий также принимал участие в этих волне-
ниях, помогал вооружать крестьян и поддерживал их вож-
дя Прометея в его предприятиях. Из этого можно заклю-
чить, что и здесь, как и на родине, он поддерживал
стремления таких людей, которые казались призванны-
ми взять в свои руки судьбы государств.
Полагают, что пребывание в Фессалии повлияло весь-
ма вредно на характер Крития, и действительно, весьма
понятно, что обще'ние с простым народом и участие в
различных выступлениях должны были все больше за-
темнять еще оставшееся в нем уважение к закону и пра-
ву, привязанность к родным учреждениям и впечатление
Сократовых добродетелей. Кроме того, то значение, ко-
торое он мог придать своей особе в Фессалии, должно
было усилить его тщеславие и подстегнуть честолюбие.
Словом, все заметили в нем перемену, когда он вернулся
с севера (вероятно, после капитуляции); видно было, что
он решил не служить более орудием чужих планов, а что
он сам хочет стать центром, вокруг которого группирова-
лись бы другие, и провести то, к чему до сих пор постоян-
но стремились несвоевременно или полумерами. Теперь
он стал вождем, каким был некогда Антифон, и, научен-
ный неудачными результатами прежних попыток, счел
себя призванным очистить от заблуждений сокрушен-
ную несчастьями родину и очистить ее всеми средствами
насилия, не останавливаясь перед кровопролитием или
изменой, с тем чтобы после этого очищения преобразо-
вать просветленное государство по своим принципам и
управлять им по своемуусмотрению.
ММЙМ 132-----------------------------------------
Декелейская война
Но, прежде чем он смог вы-
ступить со своими личными
планами, он должен был дер-
жаться заодно со всей партией,
желавшей ниспровержения
конституции, и поддерживать те
меры, которые должны были
подготовить новый порядок ве-
щей. Он вступил поэтому не-
медленно после своего возвра-
щения в действующий комитет
пяти эфоров, и его усилиям
можно приписать то обстоятельство, что они станови-
лись все более полновластными в городе; совет был в
их руках, и гражданство совершенно запугано. Даже
люди умеренных воззрений дали убедить себя в том,
что при существовавших тогда обстоятельствах родина
могла быть спасена лишь посредством полного измене-
Храм Афины Афайи
на острове Эгина.
Ок. 500—480 г. до н. э.
ния конституции и принятия спартанских государствен-
ныхучреждений. Таким образом, мы находим на стороне
олигархов младшего двоюродного брата Крития, благо-
родного и умного Хармвда, сына Главка.
После того как в первые же месяцы, следовавшие за
капитуляцией, партия переворота соединила все свои
силы и сделала безвредными дня себя тех людей, в кото-
рых еще можно было предположить привязанность к
конституции и мужество заступиться за нее, олигархи
приступили к завершению своего дела, дня чего заручи -
лись прежде всего личной поддержкой Лисандра.
После того как царь Павсаний покинул Аттику с под-
властным ему войском, Лисандр мог беспрепятственно
действовать в интересах своей личной политики и поли-
тики своих приверженцев. Поводом к этому послужило
то обстоятельство, что мирные условия не были еще вы-
полнены, и стены все еще стояли крепко.
Лисандр прибыл в сопровождении Ферамена из Са-
моса, дольше Афин продолжавшего борьбу, и вступил со
всем своим флотом в Пирей, чтобы привести в исполне-
ние мирный договор. Он укорял граждан за несоблюде-
ние срока, обращался с городом деспотически-насиль-
133
Пелопоннесская война
явив™
BiMHiwiHMisii
ственно и презрительно как с нарушителем договора. Как
будто дня демонстративного празднества дал он своим
войскам увенчать себя; с пением и игрой на флейте были
сожжены корабли и разрушены стены укреплений. Вслед
за этим было назначено народное собрание, на котором
присутствовал Лисандр, так как он и теперь еще хотел
сохранять внешние приличия и не вмешиваться непос-
редственно.
Тогда выступил Драконтвд, человек презренный, уже
неоднократно приговариваемый судом, с предложени-
ем отдать управление государством в руки тридцати че-
ловек, и Ферамен поддержал его в этом, объявив это пред-
ложение выражением воли Спарты. Но и в такую минуту
подобные речи вызывали живейшее негодование в на-
роде; после всех насилий и теперь еще не было недо-
статка в честных людях, осмеливавшихся говорить в
пользу конституции и ссылавшихся на то, что в утверж-
денной капитуляции нет ни одного слова относительно
внутренних дел. Тогда сам Лисандр выступил оратором
и говорил, не стесняясь, как властелин; он объявил ухуд-
шение мирныхусловий заслуженным последствием мед-
лительного исполнения договора и оставил афинянам вы-
бор только между принятием предлагаемого закона и
уничтожением всей общины.
Такими средствами было проведено предложение
Драконтида, но лишь небольшое число трусливых граж-
дан подняло руки для выражения согласия. Все лучше
настроенные люди сумели устраниться отучастия в этом
голосовании. Затем были избраны эфорами, Критием с
товарищами, десять членов правительства; десять дру-
гих членов были избраны Фераменом, доверенным ли-
цом Лисандра, наконец, десять остальных — собрав-
шейся толпой, вероятно, путем свободного голосования,
и эти тридцать человек составили, по определению при-
сутствовавшего собрания, высшую правительственную
инстанцию. Большинство из них уже входило прежде в
состав совета четырехсот и было поэтому давно вполне
согласно между собой. Представленная Фераменом фор-
мула присяги включала все политические принципы, ко-
торые они обязывались принять. Спарта взяла новую кон-
134
Декелейская война
sa Батана saisa 15и1юа1ЕаБатаюа1юЯ1Ба15а15а1Еа8§эшшш
И£Й51 ИМВ ЙЙЙ51ИЙЙ51 iOoHj ИаЯЯ ИаЯЯ 1ДзвД WMftd РстЯЧ КдВо! кйвВ! ИаЯЯ 1ДявД1 кйвВ11ДявД11гММЧ КярН ИяЯ51 КИИл КВво!
ституцию под свое покровительство, и вскоре семьсот ла-
кедемонских воинов вступили в Акрополь, чтобы следить
оттуда за бессильными Афинами, подавленными внешни-
ми и внутренними врагами, насилием и предательством.
Как ни позорен был конец Декелейской войны, тем
не менее ничто не свидетельствует столь блестящим об-
разом об энергии Афин, как восьмилетнее сопротивле-
ние, которое они в состоянии были оказать даже после
сицилийского погрома.
Треция, Сицилия и Персия составили союз против
истощенного города, тем не менее его нельзя было сло-
мить силой; флот его являлся победоносным всякий раз,
когда у него был настоящий предводитель; ядро граж-
данства было мужественно, свободолюбиво, самоотвер-
женно и стойко. Тем не менее вся война представляла
собой лишь отчаянную борьбу, так каку афинян недоста-
вало твердой почвы под ногами; они боролись за суще-
ствование своего государства, но существование это за-
висело от сохранения целого ряда внешних владений;
прочно же вернуть их себе они были не в силах. Все
могущество Афин заключалось во флоте, а между тем
флот был вынужден сам заботиться о своем содержа-
нии. Добывание жалованья и продовольствия всегда со-
ставляло главную цель полководцев, поэтому невозмож-
но было преследовать последовательный военный план;
война становилась диким морским разбоем, делавшим
все неизлечимее разрыв между Афинами и их прежними
союзниками.
Денежный вопрос был главным во время всей Деке-
лейской войны, а так как и Спарта не имела своей соб-
ственной казны, то исход войны зависел от субсидий пер-
сидского царя. Превосходство афинян на море постоянно
восстанавливалось, но не воскресало их морское влады-
чество, немыслимое без собственной казны. Отсюда про-
истекала бесцельная борьба, и, несмотря на самые бле-
стящие победы, установилось то состояние беспомощной
неуверенности, которое началось с той минуты, когда
Афины были пробуждены сицилийским погромом от опь-
янения, причиненного сознанием их неограниченного мо-
гущества.
Почему отсталая Спар-
та победила передовые
Афины? Основная при-
чина лежит во внутрен-
ней слабости рабовла-
дельческой демократии.
Афинская морская дер-
жава представляла собой
диктатуру относительно
небольшого числа пол-
ноправных афинских
граждан не только над
тысячами рабов, но и над
громадным числом союз-
ников, которые ждали
первого удобного случая
для освобождения. При
гюбом осложнении внут-
реннего положения уси-
ливались центробежные
стремления в афинской
морской державе. Всту-
пить же на путь предо-
ставления прав граждан-
ства союзникам афинская
рабовладельческая де-
мократия не могла в силу
присущей ей ограничен-
ности, заложенной в са-
мой природе античного
полиса.
135
Пелопоннесская война
Надо учесть и то, что
Афинам противостоял не
только Пелопоннесский
союз, но также очень
многие эллинские поли-
сы Сицилии, а в конце
концов и располагавшая
неисчислимыми денеж-
ными и военными ресур-
сами всей Передней Азии
Персия. Спарте не уда-
лось одержать победы
над Афинами в едино-
борстве с ними. Только
щедрая помощь персид-
ского царя склонила чашу
весов на ее сторону.
Но даже обедневшие Афины, лишенные всех своих
источников дохода, были побеждены не внешними вра-
гами. Они пали сами собой. Распадением на партии го-
сударство было потрясено еще до сицилийского похода.
Козни партий довели Алкивиада до того, что он указал
спартанцам дорогу и в Ионию, и к сокровищнице персид-
ского царя; те же козни партий передали последний афин-
ский флот и, наконец, даже весь город в руки неприяте-
ля. Это было торжество измены, закончившей всю войну!
И во время греко-персидских войн аттическая исто-
рия не осталась свободной от пятна изменнических стрем-
лений. После открытого разрыва со Спартой возникла
лакедемонская партия, добивавшаяся унижения родины.
Но происки эти стали опасными для государства лишь
тогда, когда проникло в Афины учение софистов, так как
именно софистическое направление и содействовало пре-
имущественно пробуждению разрушительных сил. Оно
порвало связи, соединявшие сердца граждан в одну об-
щую волю; оно научило афинское юношество с дерзкой
заносчивостью проявлять свою личную волю в противо-
положность традициям и презирать отцовские доброде-
тели; благодаря ему опустели палестры, на которых не-
когда при общей дисциплине вырастало здоровое
поколение; софистика разрушила верования в богов, ува-
жение к закону, любовь к родине и семье, страх перед
злом и вероломством.
Немало было еще в народе благороднейших дарова-
ний, но все они бросились в противоположную крайность;
лучшие умы стали злейшими врагами государства; обра-
зование стало ядом, отравлявшим лучшие соки государ-
ства, и противники конституции, желавшие исцелить
больное государство и основать новую аристократию,
которая опиралась бы на благосостояние и образование,
основать так называемое «господство лучших людей»,
эти противники были хуже, эгоистичнее и недобросове-
стнее самых ярых демагогов. В кровавых распрях угасли
живительные силы государства — гражданский дух и
любовь к отчизне. Члены разных партий уже не протя-
гивали больше друг другу руку, когда речь шла о спасе-
нии родного города, как некогда сделали Фемистокл и
136
Декелейская война
Р^ДЯ КммЯ logoi load load load load load load load load load load Kheoi |gaaa KB*d RBed load load load load
Аристид перед битвой при Саламине; напротив, они жерт-
вовали из-за своих личных интересов войском и флотом,
городом и гаванью и спокойно глядели на гибель Афин,
лишь бы им удалось отомстить своим врагам.
Занятие Афин снова сделало Спарту единственной
великой державой Греции. Стены, с сооружения кото-
рых началась самостоятельная история Афин, были сры-
ты, и по внешнему виду казалось, будто величие города,
краеугольный камень которому был положен при Мара-
фоне, было лишь кратким перерывом того состояния,
которое признавали враги города единственно законным,
именно состояния добровольного подчинения всей Гре-
ции владычеству Спарты. Но так же мало, как Спарта
покорила Афины собственными силами, так же мало
могла она воспользоваться почестями и выгодами, со-
ставлявшими принадлежность победителя. В ней еще
находились люди, подобные Калликратиду, в чисто
эллинском духе предпочитавшие мир с Афинами союзу
с Персией, но успехом своим Спарта исключительно
обязана была таким средствам, применение которых по-
вергало ее в позор и опасность. Она не была в состоя-
нии воспользоваться властью, выпавшей на ее долю
благодаря падению Афин; она находилась в полном
противоречии со своей собственной конституцией, и
эгоспотамский победитель был злейшим врагом Ликур-
гова государства.
Таким образом, государства, которые являлись пред-
ставителями силы двух главных племен в народе, вышли
из этой войны, лишенные оба своего лучшего достояния,
выродившиеся и обессиленные. Со страшной быстро-
той свершился суд, навлеченный на себя эллинами сво-
ими распрями. Геродот, взиравший на войны за осво-
бождение еще с высоты Перикловой эпохи, мог уже
оплакивать бедствия, причиненные Греции войной двух
великих де ржа в; он не мог завершить свой труд, потому
что надежды, с которыми он начал его, погибли в этой
злосчастной войне.
Но какая разница замечается все-таки в истории этих
двух государств вплоть до эпохи, к которой мы теперь
подошли!
Пелопоннесская война
Купленные дорогой
ценой победа Спарты и
разгром Афин отброси-
ли Грецию с точки зре-
ния ее международно-
го веса больше чем на
сто лет назад. Позорный
Антал кодов мир, являв-
шийся логическим след-
ствием поражения Афин
в Пелопоннесской вой-
не, свел на нет все дос-
тижения греко-персид-
ских войн.
Со времен Солона греческая история была в сущно-
сти только историей Афин. Из Афин исходило все, что
давало ей движение и содержание. На стороне Спарты
и других государств нет самостоятельной воли, нет
стремления к национальным целям; никакие силы не
действуют в них, кроме сил отрицания и противоречия,
нет в них иных побудительных стремлений, кроме не-
нависти и враждебного недоброжелательства. Одни
только афиняне стремились заменить устаревшие со-
юзные порядки новым объединением греческих народ-
ных сил. Они жертвовали имуществом и кровью для
освобождения Греции, и призвание их к гегемонии, про-
возвестником которой является еще Геродот, доброволь-
но признавалось заморскими государствами. Теперь
только впервые создалась эллинская держава, перед ко-
торой робко отступали варвары. Рядом с этой морской
державой могло существовать и пелопоннесское терри-
ториальное могущество, и прекрасное правило Кимо-
новой политики: «война с персами, мир с эллинами» —
могло осуществиться на деле. Но Спарта сделала это
положение дел невозможным; Спарта нарушила союз,
и афинянам ничего иного не оставалось, как отбросить
все стеснительные соображения относительно Спар-
ты, свободно следовать собственному призванию и сде-
лать свой город центром греческого могущества и куль-
туры. Политика Перикла была единственным путем,
на котором можно было достигнуть успешного разви-
тия национальных интересов. Но, как много незабвен-
но-великого ни совершила эта политика в продолжение
небольшого ряда мирных лет, она тем не менее была не
в силах обеспечить афинянам счастье. Вместе с блес-
ком города возрастала и вражда его противника, и вой-
на стала неизбежной; окончательное утверждение на-
родного господства вызвало среди граждан разлад и
антиконституционные стремления, подорвавшие силы
государства; чума вконец потрясла их, не только пара-
лизовав аттическую народную силу, но и существенно
содействовав деморализации граждан.
Что же касается аттического государственного строя,
он остался искусственным сооружением, лишенным ис-
ИЙЕИННН 138
Декелейская война
тинной прочности и столь необходимой для всякой ве-
ликой державы полной самостоятельности. Собствен-
ная Афинская область стала лишь незначительной со-
ставной частью обширных владений Аттики; она далеко
не удовлетворяла даже ближайшим потребностям го-
родского населения. Отсюда проистекала зависимость
от привоза иноземной ржи; отсюда же и беспокойное,
жадное искание новых источников дохода, несчастные
экспедиции в Египет и Сицилию. Одностороннее стрем-
ление к мореходству отчуждало народ от земледелия и
делало его не способным к обороне родной земли; в пос-
ледний раз напрягая силы, боролся он из-за городов на
Геллеспонте и Босфоре и оставлял целые девять лет в
руках врагов горную крепость, видимую из столицы, не
отваживаясь на нее напасть. Эти неудобства односто-
ронней морской политики, неизбежные, если Афины
хотели властвовать на море, могли бы уравновеситься
только тогда, если бы совершилось действительное сли-
яние между Афинами и союзными городами. Перикл
стремился к подобному слиянию при помощи своих ко-
лоний; посредством постоянно увеличивающегося рас-
пространения аттического населения по островам и бе-
регам он уже начал превращать важнейшие пункты
Архипелага в заморские поселки Аттики, но мирный
период, во время которого подобное слияние могло, быть
может, удаться, был слишком краток. Города были слиш-
ком рассеяны, сопротивление их Афинам слишком упор-
но, и при неспособности греческих городских респуб-
лик слиться в один общий государственный организм
только страх перед непобедимым флотом держал горо-
да в повиновении. Таким образом, даже морское влады-
чество, ради которого Афины пожертвовали прочным
господством над собственной страной, стало неверным,
тем более, что Персидская держава, высматривавшая в
тылу союзных стран всякую неудачу Афин, могла вре-
менно быть отстранена, но не разрушена.
Государство, могущество которого опиралось на столь
искусственные основы, могло держаться, как это и понял
Перикл, лишь благодаря крайней осмотрительности и
могло благополучно руководиться лишь сильной волей
Еще более катастро-
фическими оказагмсь по-
следствия Пелопонесской
вой-ы для погктической
жизни Греции. Афинс-
кая архэ, основывавшая-
ся на безжалостной эк-
сплуатации не только
рабов, но и союзников,
оказалась слишком сла-
бой, для того чтобы
объединить всю Элладу.
Спарта в силу своей эко-
номической отсталости
была не способна до-
биться длительного по-
литического объедине-
ния Греции. Таким обра-
зом, Пелопоннесская
война предопределила
временную победу по-
лисного партикуляризма,
а дальнейший ход собы-
тий логически повлек за
собой междоусобные
войны V в. до н. э. и в
конце концов привел к
установлению македон-
ского владычества и по-
тере независимости Эл-
лады.
139 мтамн
Пелопоннесская война
ЕЛЯ ЁПЗ ЙМ ISSZSIБШ |§ПЗ| ISIS!ISZSIESS31БПЗ E3S5I 1^1 №3 Б^З ISSZSI
^^1^1тата1^О1^1^^1явМиаа1ЯйадЮ11та ШЯта11М Ша18вмта1
государственного человека, одаренного выдающимся
умом. Еще необходимее стал такой человек, так как Афи-
ны, уклонившись от политики Перикла, утратили мор-
ское владычество, и речь шла теперь уже о спасении го-
сударства. Алкивиад имел призвание к роли спасителя
отчизны, но как по собственной вине, так и по вине своих
сограждан не мог исполнить ее, и славе Афин наступил
конец.
Но, как ни кратковременна была она, у нее было со-
держание, могущее помериться с историей целых столе-
тий. Вся полнота эллинской народной силы впервые об-
наружилась в ней, и ни одна эпоха человеческой истории
не может сравниться по умственному величию стой, ко-
торая описана в настоящем томе.
Величие Перикловых Афин никогда уже больше не
восстановилось, но оно тем не менее осталось народным
сокровищем на все времена, и не только являлось слав-
ным воспоминанием, могущим служить утешением в тя-
желую годину, но велико было и по сильному, благотвор-
ному действию, которое производило и впоследствии.
Позднейшие поколения всегда воскресали духом при вос-
поминании о нем, и поэтому-то униженные Афины оста-
вались важнейшим центром эллинской истории даже и в
последующие времена.
ПОСЛЕ ПЕЛОПОННЕССКОЙ ВОЙНЫ
АФИНЫ ПРИ «ТРИДЦАТИ ТИРАНАХ«
Борьба между двумя главными городами Греции
окончилась, и окончание ее произошло не вслед-
ствие их взаимного истощения и не в силу како-
го-либо договора, ограничившего могущество
обеих сторон, но вследствие полной победы одной сто-
роны и безусловного подчинения другой. Самые често-
любивые спартанцы в течение длинного ряда воинствен-
ных лет не могли бы вообразить себе, что победа их
будет до такой степени блистательна; кроме того она
была выиграна внезапно, без всяких трудов и опаснос-
тей и не стоила гражданам ни денежных жертв, ни кро-
вопролития; она свалилась к победителям, как созрев-
ший плод. Они имели на своей стороне ту неизмеримую
выгоду, что устроили свой флот на чужие деньги, при-
чем их собственные денежные средства остались не-
тронутыми, а те силы, которыми так долго кичились
передними враги, очутились в их распоряжении. Спар-
та была теперь единственным могущественным госу-
дарством на море и на суше и состояла в тесной дружбе
с персами, которые предоставляли ей свою помощь без
всяких стеснительных для нее условий. Прежние сла-
бости, неудачи и поражения были забыты; эллины
смотрели на Спарту с возродившимся уважением, ока-
зывали ей величайшее доверие и полные надежд при-
ветствовали одержанную ею торжественную победу над
Афинами как начало новой, счастливой эпохи. От Ки-
феры вверхдо Фракии не было ни одной греческой об-
щины, где бы слышалось противоречие верховной вла-
сти Спарты над эллинскими делами. Такого могущества
Греческая ваза. 390 г.
до н. э.
14! IggHIWBWBM
После Пелопоннесской войны
ВЯПЙ 1ЬйД КЯЭ К!$ДД| ИЬаТД кшЯ Ifcfljfl 1ймД| 1ЙЙД11§>ЯД 1&Ш31 |ё$£3| 1ймД| |£$Ё2| 1&йЯ IftOfll
После поражения в
Афинах в сильнейшей
степени обострилась
борьба за власть меж-
ду отдельными группи-
ровками рабовладель-
цев. Учитывая практику
Лисандра в союзных
полисах, можно было
быть уверенным в том,
что Спарта не потерпит
сохранения демократи-
ческой конституции и в
Афинах.
Сразу после победы
Лисандр вместе с фло-
том отправился для по-
давления последнего
очага демократии в Эл-
ладе — Самоса. Одна-
ко он счел необходимым
вернуться в Афины в
день созыва народного
собрания и здесь, по сло-
вам Лисия, поддержал
предложение Фераме-
на «вверить управление
городом тридцати пра-
вителям», угрожая при
этом, что отказ от этого
предложения «поставит
вопрос не о государ-
ственном устройстве, а
о жизни и свободе»
афинян.
не достигала никогда ни сама Спарта и ни одно из гре-
ческих государств; оно покоилось на древних преданиях
и находило себе новую поддержку в материальных и
нравственных основах.
С этим высоким положением соединялись в то же
время большие требования и ожидания. Всякий мог по
справедливости ожидать, что Спарта выполнит свои
давнишние обещания и что она полностью приготови-
лась к своей задаче. Спарта была древнейшей из геге-
моний, и никогда ни сама она не отступалась от исклю-
чительного права на это почетное положение, ни ее
приверженцы не отказывали ей в нем; со времени похо-
да Брасида она из тесного круга вступила в более широ-
кий; она стала морской державой и благодаря много-
кратным опытам хорошо ознакомилась со всеми
европейскими и азиатскими делами. Она не могла не
сознавать, что в Элладе должен установиться новый
порядок вещей, соответствующий тем обещаниям, ко-
торые она дала тридцать дет тому назад при начале вой-
ны, что древнее право должно получить у греков свое
прежнее значение и что не следует дозволять ни одному
государству иметь перевес над остальными. Вот почему
все взоры были устремлены на Спарту; весь дальней-
ший ход греческой истории зависел оттого, каким обра-
зом Спарта воспользуется своим могуществом, чтобы
удовлетворить требования времени.
Первые распоряжения были предоставлены тому
самому человеку, кому Спарта была обязана победой;
ибо вредли когда-либо была выиграна более решитель-
ная битва, в которой победившее государство и его граж-
дане принимали так мало участия, как при Эгоспота-
мах. Не кто иной, как Лисандр, сделал победу возможной
и выиграл ее; средства, необходимые для того чтобы
пожать плоды победы, находились в его руках; наконец,
только у него в руке были и те нити, посредством кото-
рых он управлял партиями и устраивал греческие дела
от имени Спарты. При всем этом он действовал по все-
гдашним правилам лакедемонской политики.
Главнейшим препятствием для господствующего по-
ложения Спарты среди греческих государств с давних
ШМММ 142
Афины при «тридцати тиранах»
пор служило то, что в них уста-
новились и развились иные ос-
новы гражданского устройства,
нежели в Спарте. Вследствие
того она старалась всюду, где
только имела власть, уничто-
жать противные ее духу госу-
дарственные учреждения и
снова подчинять своему влия-
нию отчужденные от нее общи-
ны вводом в них управления,
подобного спартанскому Таки-
ми путями Спарта действовала
Пелопоннесские
монеты.
в Аргосе, Сикионе, Ахайе, и даже борьба с тиранией,
борьба, где Спарта развернула некогда свою наиболь-
шую силу, была в сущности не что иное, как борьба с
демократией.
Проведение этой политики удалось не вполне даже
в самом Пелопоннесе; вне его она применялась лишь в
отдельных случаях. Благодаря самобытному развитию
Афин давнишняя противоположность между правлени-
ями стала в полной мере противоположностью государ-
ственной; тогда как аттическая община освобождала
свою волю от всяких ограничений и безостановочно ше-
ствовала вперед по пути развития, Спарта делалась
все более и более неподвижной и отсталой; свои обще-
ственные дела она ограничивала все более тесным кру-
гом и постепенно превращалась в военно-чиновничье
государство, считавшее своей единственной задачей
охранять себя от всяких нововведений. Противополож-
ность во внутренней политике все сильнее должна была
отражаться на политике внешней, а вопрос о правле-
нии становился понемногу вопросом о власти. С каждой
победой, одержанной демократической партией в каком-
нибудь греческом городе, он освобождался от влияния
Спарты и из ряда ее союзников переходил к союзникам
ее противника. Со своей стороны афиняне следовали
подобной же политике. Они поняли, что в распростра-
нении демократического правления заключается для них
самое действенное средство связать с собой островные
из ииинннга
После Пелопоннесской войны
BWffiWgHSSBBESBffiBSBEBSB
Новое правительство
в Афинах поддержива-
лось теми же группи-
ровками олигархов, ко-
торые произвели пере-
ворот 411 г. до н. э. Это
были крайние олигархи,
опиравшиеся на гете-
рии и изгнанников, воз-
вращенных спартанца-
ми в Афины, а также
умеренные олигархи,
возглавляемые Фераме-
ном. Большинство сре-
ди «тридцати» принад-
лежало крайним олигар-
хам, возглавляемым
Критием. Широкие слои
демоса, чувствуя не-
возможность сопротив-
ления, отстранились от
политики, а наиболее
видные приверженцы
демократии эмигриро-
вали в соседние полисы,
в частности в Фивы
(группа Фрасибула).
и прибрежные государства, так что Спарта не раз вы-
нуждена была соглашаться признавать эту группу го-
сударств, соединенную между собой демократическими
началами, особой державой, имеющей законное право
на существование в Греции.
Конец этому положила война; власть, насильно до-
бытая той державой, была уничтожена, и Спарта стала
полноправным властелином. Могли ли ее государствен-
ные люди иметь теперь в виду что-либо иное, как не
проведение в полной мере прежней политики, как не
устранение антиспартанского правления, какие повсе-
местное уничтожение противоположности, постоянно
останавливавшей развитие спартанского могущества,
и как не окончательное прекращение разногласий, раз-
делявших Грецию на два враждебных стана?
Следовательно, Лисандр действовал только сообраз-
но всегдашним правилам своего родного города, когда
он силой своей власти уничтожал народовластие в го-
родах, принадлежавших к Аттическому союзу, и пере-
давал управление ими в руки известного числа людей,
пользовавшихся его доверием. В Афинах было постав-
лено тридцать таких человек, в других местах — по де-
сять, а для безопасности и могущества этих коллегий к
каждой из них было назначено по отряду спартанских
войск, состоявшему под начальством гармоста. И эта
мера не была какой-нибудь новоизобретенной: гармос-
тов, или военных начальников, лакедемоняне посылали
в старину в свои волости, чтобы управлять периэками и
держать их в строгой зависимости от главного города.
Затем таких же гармостов Спарта посылала за границу,
доказывая этим самым, что она не намерена признавать
различные формы господства и что в сущности она не
желает делать большого различия между подвластны-
ми ей сельскими ббщинами в Лаконии и теми иност-
ранными городами', которые волей или неволей подчи-
нились ее власти. !
Срока для должности гармостов не было определе-
но; в важных пунктах их охотно оставляли свыкаться со
страной, как, напрймер, Клеарха в Византии. Деятель-
ность их также не была точно определена; они пользе-
ИМИ 144
Афины при «тридцати тиранах»
вались как военной, так и гражданской властью и вслед-
ствие того зависели не от царей как главнокомандую-
щих, а прямо от эфоров, перед которыми и были ответ-
ственны. Это были доверенные лица правительства,
которым предоставлялось самостоятельное обсуждение
дел, и на эту должность представителей Спарты за гра-
ницей избирались обыкновенно люди преклонного воз-
раста, от которых можно было ожидать правильности
суждений и обдуманного применения своих полномо-
чий по службе. В олимп. 89, 1(424 г.) был впервые по-
слан в Амфиполь человек молодой, и Фукидид прямо
называет его назначение нарушением обычая. Двенад-
цать лет спустя в Эвбею было послано два военных ко-
миссара с отрядом в 300 человек.
То, что прежде дела л ось только в отдельных случа-
ях, было теперь осуществлено в больших размерах, и
по всей Греции раскинулась сеть спартанских гарни-
зонов для сдерживания непокорных элементов и рево-
люционных сил, каковыми считалось со спартанской
точки зрения всякое демократическое движение. Для
того же, чтобы проводить в таких размерах политику
Спарты, нужен был именно такой человек, как Ли-
сандр. Без него это никогда бы не удалось, ибо в то
время, как в Спарте умели заботиться только о бли-
жайшей минуте, он один задолго предугадал и подго-
товил те меры, которые нужно было предпринять вслед
за падением Афин. Он знал положение партий во всех
греческих городах, знал также и вождей этих партий;
эти люди были вполне пригодны для вступления в оли-
гархические правительственные коллегии. Лисандр
допустил их теснее сблизиться между собой и при-
учил их ожидать от него как приказаний, так и повы-
шений во власти и почестях. Он действовал от имени
своего родного города, сообразно с его политикой и,
как это достоверно доказано, по предписанию эфоров;
тем не менее все его мероприятия отличались особым
характером, который он придавал им сам; влияние его
было до такой степени личное, что оно не могло быть
разделено ни с кем другим. На нем основывалось то
безусловное господство, каким пользовалась в то вре-
Биография Крития
была типичной для афин-
ских олигархов его поко-
ления. По происхожде-
нию он принадлежал к
царскому роду Кодри-
дов; вместе с Алкиви-
адом он был обвинен
в повреждении герм,
учился у Сократа. По
инициативе Крития Фри-
них перестал быть стра-
тегом и был возвращен
Алкивиад. Но, по пред-
ложению Клеофонта,
Критий был изгнан и с
тех пор стал наиболее
непримиримым из оли-
гархов. Ферамен в сво-
ей предсмертной речи
обвинил Крития, по-види-
мому без основания, в
подготовке народного
восстания в Фессалии и
в вооружении пенестов
для борьбы с их госпо-
дами.
145
После Пелопоннесской войны
Только в отдельных
случаях поступалось так,
как могли бы того же-
лать истинные друзья
Спарты: те общины, ко-
торые стали несчастны-
ми вследствие своей при-
верженности к Спарте,
получили по возможно-
сти должное удовлетво-
рение и восстановле-
ние. Так, например, всем
уцелевшим эгинцам и
мелиицам было возвра-
щено их отечество, в
Гистиэе, Склоне и Торо-
не был до известной сте-
пени исправлен вред,
причиненный насилия-
ми афинян; аттичес-
кие клерухи были вы-
нуждены покинуть свои
владения на островах;
мессеняне должны
были удалиться из Кефа-
лении и Навпакта, после
чего последний из этих
городов был возвращен
локрийцам.
мя Спарта, но в этом самом и таилась слабость такого
господства.
В отдельных пунктах, где афиняне нанесли прежде
больше вреда, спартанцы старались действовать спра-
ведливо, исправляя следы, оставленные несправедли-
востью, чего, между прочим, требовали также их поли-
тические интересы. Но вообще они действовали в
высшей степени насильственно, и сам Лисандр был
менее всего способен выступить в качестве мужа по-
рядка и законности. Он не возвышался над партиями, а
находился среди них. Он был вожаком тех из них, кото-
рые тайными путями подкапывались под спокойствие
общин; самые ярые члены партии были его товарища-
ми и орудиями. Отдавая власть в руки подобных людей,
он знал, что они употребят ее на то, чтобы удовлетво-
рить издавна сдерживаемую ими жажду мести на своих
согражданах, а это вполне согласовалось с желаниями
самого Лисандра. Он вовсе не имел намерения принес-
ти с собой спокойствие и мир, чтобы дать отдохнуть го-
родам от бедствий войны; напротив, ему было гораздо
приятнее, чтобы граждане истощали себя внутренни-
ми раздорами й мятежами; не по жестокосердию, а из
политических видов он стремился к тому, чтобы общи-
ны, еще способные к сопротивлению, ослабляли самих
себя; он хотел, чтобы несчастная Греция еще больше
обессилела и ослабела вследствие потери крови. Всем
известно, что, по его приказанию, у Геллеспонта было
умерщвлено 3000 афинян, что в Милете, где партии
были уже готовы примириться между собой, он сумел
коварно подготовить резню, чтобы расчистить там для
себя место. То же самое случилось в Фасосе, где граж-
дане, успокоенные торжественными клятвами, подвер-
глись внезапному нападению и были большей частью
умерщвлены. Под конец перестали делать всякое раз-
личие между теми общинами, которые во время войны
держали сторону Спарты, и теми, которые были против
нее. Так как бояться было некого, то действовали без вся-
кой пощады; бессовестной жестокости спартанской по-
литики был предоставлен неограниченный простор, и
никто не чувствовал себя связанным правилами какого-
ммвм 146
Афины при «тридцати тиранах»
|Язд$| KBeqI И86О1 |Д86О1 |давС11оявД11оавС11 ДаД1 кииЯ I ДдЫ loseol laaol loseol loseol ИдиЯ ИдиЯ laa&ol KmbOI I ДямЯ laaol I ДямЯ
Нйбудь Брасида или Калликратида, из которых первый
торжественно поклялся от имени Спарты свято уважать
самостоятельность каждой общины и не помогать ника-
кой партии, между тем как другой, Калликратид, прямо
объявил, что он не желает для своего города никакого
другого верховного управления, кроме того, которое ему
будет добровольно дано свободными эллинами.
Так как Спарта одобряла самые противоположные
правила государственных действий и вместе с тем жес-
точайшим образом обманывала ожидания эллинов, то в
Греции никоим образом не могло водвориться спокой-
ствие, а вместо того возникали все новые волнения.
Общественное мнение, которым грубо пренебрегали,
тотчас же обратилось против Спарты, и государства,
угнетаемые прежде афинянами и ожидавшие, что они
вздохнут теперь свободно, с ужасом увидели, что они
отданы на произвол гораздо более тяжкому гнету. Ибо
как ни сурово и как ни строго было правление афинян,
но оно ни в коем случае не могло назваться террором;
оно было основано на справедливости, устроено по за-
кону, организовано целесообразно; оно щадило общин-
ную жизнь, насколько это позволяли интересы главно-
го города, представляло собой прочную внешнюю
защиту, помогавшую развиваться торговле и ремеслам
и, таким образом, имело национальное значение, чего
никто не мог отрицать при спокойном обсуждении дела.
Напротив, спартанцы в силу трех договоров отдали уже
на произвол персам малоазиатские города, и хотя после
своей геллеспонтской победы они и сопротивлялись ус-
тупке некоторых особенно значительных городов, каким
был, например, Абидос, где они имели своего гармоста,
тем не менее у них недоставало смелости сопротивлять-
ся требованиям своих могущественных союзников, и
персидские наместники неограниченнее, чем когда-
либо, управляли от имени Великого царя всем побере-
жьем Архипелага и всеми морскими путями, столь важ-
ными для свободы греков и для их торговли, хотя дань,
введенная для охраны греческого моря, продолжала взи-
маться по-прежнему. К этому присоединялась еще гру-
бость людей, посылаемых Спартой в эллинские города,
------------------------------------------ 147
Весьма показательно
поведение Лисандра в
Милете, где главари на-
родной партии заручились
честным словом в том,
что не будет совершено
никаких беззаконий. Не-
медленно после выхода
скрывшихся демократов
из убежищ их передали
в числе 800 человек —
только в одном потнее —
на казнь олигархам.
BSili
После Пелопоннесской войны
маиимишввмм!
Лисандр с пелопон-
несским флотом, объез-
жая острова Эгейского
бассейна, в каждом по-
лисе оставлял лакеде-
монских гармостов (на-
местников).
Под непосредственным
руководством гармоста
находились декархии —
реакционные прави-
тельства, состоявшие из
десяти представителей
гетерий. Члены декар-
хий назначались лично
Лисандром из числа за-
говорщиков, которые
уже давно состояли с
ним в контакте.
так как вследствие большого спроса на них, не всегда
можно было выбирать на эти места благонадежных
людей. Напротив, это были большей частью люди из
низших слоев, даже из сословия илотов, которые кЛи-
сандру и его друзьям относились с подобострастием, а к
беззащитным гражданам — с жестокостью. Следова-
тельно, то, что было самого лучшего у греков, их об-
щинное чувство, было повсюду глубоко оскорблено, и
наиболее проницательные из них должны были при-
знать, что афинское морское владычество, которое они
прежде так бранили, не могло найти себе ни в чем бо-
лее блистательного оправдания , как в системе спар-
танских «десяти» и военных начальников.
Понятно, что в этой перемене общественного мне-
ния и в возрастающем неудовольствии против Спарты с
самого начала уже затаилась слабость ее господства. К
этому присоединились раздоры, неизбежно должен-
ствовавшие возникнуть между спартанскими государ-
ственными властями. Между ними не могла не про-
явиться зависть, так как коллегии «десяти», или
декархии, Лисандра служили опорой его личного могу-
щества; итак, следовало понять, что эта власть опасна
для государства и что возбуждать против себя ради нее
ненависть всей Греции — значило действовать во вред
интересам Спарты. Но у Спарты не было никакой дру-
гой программы действий; разногласия Лисандра с ца-
рями и эфорами повредили его могуществу, но они по-
вредили в то же время и могуществу Спарты, вследствие
чего завоеванные города нашли возможность освобо-
диться от подавляющей власти государства, гораздо
сильнейшего, нежели они сами.
Наконец было еще третье обстоятельство, имев-
шее влияние на дальнейший ход греческих дел, а имен-
но отношение Спарты к средним государствам. Она не
обратила ни малейшего внимания на то, что было сде-
лано против Афин этими ревностнейшими ее союзни-
ками в продолжение войны; они увидели, что все их
ожидания были обмануты и что самые законные тре-
бования их на участие в военной добыче и в создании
нового порядка вещей в Элладе были бессовестно от-
148
Афины при «тридцати тиранах»
вергнуты. Все это вызвало в них сильное сопротивле -
ние; чувство самостоятельности пробудилось в сред-
них государствах с новой силой и повлекло за собой
ряд попыток освободиться от ненавистного верховного
господства. Вследствие того рядом со Спартой обра-
зовались новые центры самостоятельной государствен-
ной жизни и вместе с тем возникли зачатки новых битв
за гегемонию в Греции.
По этим трем пунктам определяются события по-
следующихдесятилетий; ими объясняется также, поче-
му после победы при Эгоспотамах греческая история не
стала историей Спарты и спартанского владычества в
Греции, как это предполагал Лисандр, а, наоборот, воз-
вратилась к прежнему разнообразию самостоятельных
городских историй. Самым близким и поучительным
примером этого служат Афины.
В переменах, происшедших в греческих городах пос-
ле спартанской победы, всюду принимали участие мест-
ные партии, и всего деятельнее в Афинах, в жизни ко-
торых сильнее и самобытнее всего развились всякие
политические направления.
Здесь резче всего отделялись друг от друга сторонни-
ки существующего правления и его противники. Первые
только в нем одном и видели спасение; другие считали
его источником всяческих несчастий и учреждением,
противоречащим здравому смыслу. Между ними сто-
яла партия умеренных; хотя они не могли иметь такой
определенной программы, как безусловные сторонни-
ки или враги правления, тем не менее с одними они схо-
дились в том, что признавали злоупотребления демо-
кратии и серьезно желали известных ограничений
народной воли, с другими же — в том, что оставались
верны правительству и гнушались как государственной
изменой всяким преступлением против правительства
и всяким вмешательством чужого государства для
пользы какой-либо партии. При таком патриотическом
образе мыслей они вместе с настоящими демократами
были противниками олигархов, которые, не находя себе
достаточно приверженцев между гражданами, издавна
привыкли обращаться к чужеземной помощи, причем
Халцедоновый
скарабеонид с
изображением
летящей цапли.
Пантикапей.
Перстень. Ольвия.
149 ВКВИМИ
После Пелопоннесской войны
Пантикапейские
костяные тесеры.
умели оправдывать посредством всевозможных софис-
тических доводов свое соглашение с врагами города.
Мы знаем эту партию; нам известно, что она посто-
янно старалась вызывать затруднения в государстве,
для того чтобы поколебать уважение к его законам, при-
чем со злобной радостью пользовалась для своих целей
всяким подобным затруднением и всяким обществен-
ным несчастьем; это была партия, презиравшая про-
стого человека, считавшая добродетель и право на по-
литическую деятельность неотъемлемой привилегией
знатных лиц и смотревшая на отречение от морского
владычества как на первейший шаг к вступлению на ра-
зумный путь; словом, это была та самая партия, поли-
тическая исповедь которой находится в сочинении об
афинском государстве, приписываемом Ксенофонту.
Все, чего эта партия силилась достигнуть в течение
последнего столетия и что она уже отчасти осуществи-
ла ко времени «четырехсот», было теперь достигнуто
ею вполне; после назначения «тридцати» она стояла у
цели своихжеланий. Вследствие уничтожения флота и
разрушения стен город был обезоружен и отделен от
моря; Афины не были теперь ни демократией, ни вели-
кой державой; это был не более как один из многочис-
ленных провинциальных городов Греции, который, не
имея никакой собственной цели, следовал чужому ру-
ководству и ставил свои войска под верховную команду
Спарты. Спарта же снова стала единственной главой; в
Элладе царила только одна воля. Освобождение от двад-
цатилетних военных бедствий, примирение племен,
связанных между собой узами кровного родства, мир и
согласие между эллинами, прочно обеспеченные оди-
наковой для всех формой правления, возвращение к доб-
рому старому времени с его мудрым законным поряд-
ком, ниспровергнутым демократической неурядицей, —
такова была блестящая вывеска для нового порядка ве-
щей, прославляемого приверженцами Спарты как един-
ственно спасительный и законный.
Между тем никто из них не был настолько недаль-
новиден, чтобы считать вполне удавшимся дело реак-
ции, отодвигавшей назад всю историю Афин ко време-
МЙЙННВ 150
Афины при «тридцати тиранах»
|Ал'ЙЯ l&ffiSi |ЙЙ2| l^j^l fa-WBI 1ЙОЙ1КХЙЯ Bstbfll 1&ДД 1ЙЯ25| ЙЯ7Л?1 |Ё£ШЯ 16УиЭ| (КШЯ |ЙйЙ| |6ЙЙ11Я5ЯЗЗ И»ьМЙ1 lfc^3
тамиммтамта1тамиМ1м1мИШм™ммИ
нам Фемистокла, если даже не ко времени Клисфена и
Солона. Можно было предвидеть, что афинские граж-
дане, сломленные войной и голодом и потрясенные це-
лым рядом неожиданных ударов, когда-нибудь оправят-
ся и ободрятся, и потому все зависело теперь от тех мер,
посредством которых «тридцать тиранов» обеспечат
свое управление и будут проводить свои правила; сле-
довательно, их партия находилась не у конца своей за-
дачи, а у ее начала.
При открытом разногласии, прекращенном только
повелением Лисандра, они были назначены по предло-
жению Драконтида; все они без исключения находили
себе приверженцев среди городской знати, но вся вооб-
ще община ненавидела их и относилась к ним в высшей
степени подозрительно. Это были отчасти те самые люди,
которые с помощью измены допустили поражение при
Эгоспотамах, причем, как это было всем известно, они
не просто подчинились тому, что было неизбежным по-
следствием предыдущего, они воспользовались своими
отношениями к Спарте не для того, чтобы заключить
желанный мир на возможно лучших условиях, а для того,
чтобы сделать Спарту орудием своей партии; они спря-
тались за Лисандра, заключили с ним тайный договор и
предъявили ему такие требования, которые согласова-
лись преимущественно с их собственными интереса-
ми. Между тем они представляли собой не правитель-
ственное присутственное место в собственном смысле
слова, а не более как комиссию, которой было поручено
вновь пересмотреть основные законы государства, силь-
но потрясенные за последнее время, и согласовать их с
изменившимся порядком вещей. Лишь для этой цели
им были предоставлены верховной властью Спарты
чрезвычайные полномочия, которых они должны были
лишиться по окончании своей законодательной деятель-
ности.
Но «тридцать тиранов» менее всего думали о зако-
нодательстве; вся их цель заключалась в том, чтобы
вполне подчинить себе уцелевшие органы государства
и обессилить всякое противодействие. Гражданское ус-
тройство было разрушено; республиканские должнос-
Аристотель следую-
щим образом характери-
зует соотношение сил
политических группиро-
вок в Афинах: «/Лир был
заключен у афинян на
том условии, чтобы они
управлялись по заветам
отцов. И вот демокра-
ты старались сохранить
демократию, а из знат-
ных одна часть — люди,
принадлежавшие к ге-
териям, и некоторые из
изгнанников, вернув-
шихся на родину после
заключения мира, —
желала олигархии. Дру-
гая часть — люди, не со-
стоявшие ни в какой ге-
терии..., — думала о
восстановлении отечес-
кого строя». Руководи-
телем этой умеренно
олигархической группы,
как упоминалось, был
Ферамен.
151
После Пелопоннесской войны
Комиссия «тридцати»
была составлена из де-
сяти граждан, намечен-
ных Фераменом, деся-
ти, намеченных крайне
олигархическими гете-
риями, и, наконец, деся-
ти, избранных под дав-
лением Лисандра, при-
сутствовавшего на со-
брании. Подавляющее
большинство комиссии
состояло из сторонников
крайней олигархии. За-
дачей «тридцати» было
«составление свода за-
конов в духе отцов». На
самом же деле они ста-
ли афинским правитель-
ством.
ти продолжали еще существовать для вида, и хотя утра-
тили уже всякое значение, но замещались лицами гос-
подствующей партии. Так, Пифодор был первым ар-
хонтом, и по его имени назывался год, начатый при
«тридцати». Совет также оставался, хотя, быть может,
и не в полном составе, но он состоял исключительно из
лиц, еще во времена «четырехсот» заявивших себя при-
верженцами олигархии; после уничтожения народных су-
дов и упразднения ареопага этому совету было поручено
уголовное судопроизводство, а для того чтобы и в этой
зависимой коллегии не могло составляться свободных
и беспристрастных решений, было постановлено, что
члены Совета должны подавать голоса в присутствии
«тридцати». Пирей, этот старинный очаг демократи-
ческих движений, был поставлен под особый надзор
«десяти», на которых была возложена ответственность
за его спокойствие. Без сомнения, они были также на-
значены Лисандром и подчинены «тридцати». Как в
верхнем, так и в нижнем городе к занятию обществен-
ных должностей допускались лишь те лица, которые
заявляли себя добровольными орудиями нового пра-
вительства.
Восстановив таким образом предварительный го-
сударственный порядок, власти с помощью несколь-
ких мудрых мер принялись вводить в Афинах новые
времена. В то время очень нетрудно было приписать
всякое несчастье, имевшее горестные последствия, зло-
употреблениям демократии. Потому, когда тридцать
правителей силой своей власти исправили некоторые
общественные недостатки, неприятные для всякого рас-
судительного гражданина, когда они без дальних рас-
суждений изгнали из города несколько подозрительных
личностей, с бесстыдной смелостью занимавшихся по-
зорным ремеслом сикофантов, причем ни один честный
гражданин не был защищен от их доносов, меры эти
были одобрительно приняты значительной частью на-
селения — после продолжительного состояния беспо-
мощности всякому хотелось твердого правления; недо-
верие к правительству, постоянно возраставшее со
времени сицилийского несчастья, стремление к спокой-
Афины при «тридцати тиранах»
ствию, на которое можно было надеяться при некото-
ром ограничении народной свободы и при сближении
со Спартой, — все это было весьма кстати для нового
правительства, и при некотором благоразумии оно мог-
ло мало-помалу привлечь к себе много лиц из средней
партии.
Этой умеренности хватило, однако, ненадолго. Чле-
ны правления были настолько людьми партии, что не
могли на долгое время удовлетвориться осторожным вве-
дением благоразумного государственного устройства; в
них накопилось слишком много недовольства за ту дол-
гую пору, когда зажиточное меньшинство находилось
под властью ненавистной толпы; долго сдерживаемое
ожесточение стремилось вырваться наружу, всякому
хотелось отомстить за вынесенный гнет. При подобных
целях, конечно, нельзя было согласиться произвести
постепенное изменение во взглядах граждан и привлечь
к себе умеренную партию. Приверженности всадников,
этой единственной корпорации в Афинах, вполне пре-
данной олигархам, было недостаточно для их целей;
даже Спарта не представляла для них надежной гаран-
тии, пока она оставалась вдали в качестве покровитель-
ствующей державы. Потому они отправили двух дове-
ренных людей, Эсхина и Аристотеля, с поручением
убедить тамошние власти, что для устройства прочного
и угодного Спарте государственного порядка необходи-
ма вооруженная помощь. Так как они принимали на свой
счет содержание войска, а Лисандр ревностно ходатай-
ствовал об исполнении их просьбы, то в Аттику двину-
лись 700 человек лакедемонского гарнизона под пред-
водительством Каллибия и осадили город.
Это событие не могло не повлечь за собой важных
последствий. Теперь должны были открыться глаза
даже у тех, которые были настолько добродушны, что
верили умеренности «тридцати», и каждый патриот дол-
жен был возмущаться тем, что его окликают спартан-
ские часовые по дороге к богине города, к той самой
богине, которая некогда отвергла поклонение лакеде-
монских царей. Теперь всем стало известно, что прави-
тельство заботилось вовсе не о том, чтобы приобрести
--------------------------------------------- 153
Надгробие на
Дипилонском
некрополе в Афинах.
IV в. до н. э.
После Пелопоннесской войны
Прогуливающаяся
женщина. Статуэтка
из Танагры.
IV в. до н. э.
Во время тирании
«тридцати» в значитель-
но расширившийся вслед-
ствие массового терро-
ра круг обязанностей
комиссии входило, кро-
ме того, наблюдение за
рынком — центром об-
щественной жизни по-
лиса. Аристотель гово-
рит, кроме того, о 300
биченосцах, которые
были исполнительным
аппаратом тиранов.
уважение и одобрение, а намеревается идти такими пу-
тями, на которых оно чувствует нужду в помощи чужого
оружия; все поняли, что удовлетворение чувства мести
было для него выше собственной чести и независимости.
Каллибий, этот грубый и надутый спартанец, стал те-
перь первым человеком в Афинах, и вожди «тридцати»
не считали для себя унизительным ухаживать за ним и
всячески стараться приобрести его благосклонность; они
не постыдились даже принести в жертву его мститель-
ности молодого и прекрасного Автолика, получившего не
один победный венок на общественных играх. Калли-
бий, раздосадованный потерей одного процесса, избил
его, встретившись с ним на дороге, а когда тот вздумал
защищаться, привел его к Лисандру как преступника.
Лисандр не одобрил поведения гармоста, но, когда тот
уехал, Автоликдолжен был поплатиться смертью.
Само собой разумеется, что в награду за такое уни-
зительное положение «тридцать тиранов» хотели как
можно больше воспользоваться усилением своей влас-
ти, приобретенным ими с помощью гарнизона. Во всех
делах они стали поступать еще неосмотрительнее и на-
сильственнее прежнего; кроме того, так как они приня-
ли на свой собственный счет содержание присланного
войска, то были вынуждены доставать деньги всякими
путями и для этого расхищали и общественное, и част-
ное имущество. Короче говоря, вследствие призыва чу-
жого войска правление олигархов из правления извест-
ной партии превратилось в тиранию, которая была
несравненно хуже тирании прежних времен, потому что
с народом обращались теперь, как с ненавистным вра-
гом, которого удалось, наконец, взять в руки. Так как с
уничтожением законов Солона у граждан были отняты
всякие вольности, то преследование могло распростра-
няться на всех неугодных правительству лиц, а неугод-
ным был для него каждый, кто мог ему вредить. Только
что уничтоженное сикофантство развилось с небыва-
лой дотоле силой; сикофантами стали частью те самые
люди, которые занимались этим ремеслом и в прежнее
время, а теперь приняли только другую окраску, чтобы
удержать за собой свое прибыльное дело, частью же те,
О О %* й? 154
Афины при «тридцати тиранах»
которые обучились этому ремеслу при «тридцати», при-
чем оно стало выгоднее прежнего, так как теперь можно
было гораздо вернее рассчитывать на успех доноса. Из
этих ищеек и доносчиков всех известнее были Батрах
из Ореоса в Эвбее и Эсхилид.
При такого рода управлении особого значения дос-
тигло даже то правительственное учреждение, назна-
чение которого состояло только в исполнении уголов-
ных наказаний, или так называемые «одиннадцать»; ибо
не только их деятельность стала теперь непрерывной,
но и их места были заняты усерднейшими единомыш-
ленниками «тридцати»; эти люди сами находили удо-
вольствие привлекать жертвы и успокаивать ими жаж-
ду мести правителей; это были органы их партии и
главнейшие орудия правительства. Самым смелым и
влиятельным между ними был Сатир.
Первым насилием, обнаружившим истинный харак-
тер правительства, была казнь тех несчастных, на ко-
торых донес Агорат как на зачинщиков беспорядка и
которые находились пока под арестом. По народному
решению, они должны были подвергнуться суду при-
сяжных в составе 2000 человек. Вместо того они были
осуждены Советом и казнены в тюрьме; между ними
находились Стромбихид, КаллиадиДионисодор. Этим
дело не кончилось. Кажется, что при содействии Ли-
сандра был составлен список лиц, которых также надо
было устранить, а к числу их принадлежал всякий яв-
лявшийся прежде представителем народных прав; та-
ковы были прежде всего Фрасибул, сын Лика, который
после падения «четырехсот» вместе с Алкивиадом боль-
ше всех старался положить в Афинах начало славной и
счастливой эпохи, и Анит, сын Анфемиона, человек из
низкого сословия, но обладавший большим богатством
и слывший демократом старого пошиба. Оба они были
изгнаны.
Опасались даже отсутствующих, именно Алкивиа-
да, которого не могли забыть ни друзья, ни враги. Все
знали, что, пока Алкивиад жив, он не перестанет со-
ставлять планы и преследовать важные цели. Ему было
около сорока лет, и, несмотря на свою беспутную жизнь,
Учитывая печальный
результат кратковре-
менного господства оли-
гархов в 411 г. до н. э.,
«тридцать» сначала пы-
тались создать себе не-
кую массовую опору.
Они назначили пятьсот
человек членами Сове-
та и еще столько же на
другие государственные
должности. Кроме того,
еще 2000 граждан уча-
ствовали в судопроизвод-
стве. Эти 3000 граждан
должны были, согласно
плану Крития, пользо-
ваться всеми ^политичес-
кими правами. Однако
список «трех тысяч» так
и не был опубликован,
а народное собрание,
даже в ограниченном
составе, так и не созы-
валось все время прав-
ления «тридцати». Все
же некоторые упроще-
ния законодательства,
особенно в имуще-
ственных вопросах, и ши-
роко провозглашенный
поход против доносчи-
ков — сикофантов —
должны были привлечь
на их сторону богатых
граждан.
155
После Пелопоннесской войны
он был еще полон сил и жаж-
ды деятельности. Видя безна-
дежное положение своего оте-
чества, он не мог расстаться с
мыслью, что ему удастся, быть
может, еще раз явиться в каче-
стве его спасителя; и теперь,
как прежде, он надеялся дос-
тигнуть своей цели с помощью
Персии.
В Сузах с конца 405 г. до
Пара застежек. н. э. (олимп. 93, 4) правил Артаксеркс Мнемон. Для
IV в. до н. э. того чтобы вступить с ним в союз, обстоятельства каза-
лись особенно благоприятными. Так как Кир, чьи из-
меннические намерения относительно царя обнаружи-
вались все яснее, вполне примкнул к Спарте, то Великому
царю удобнее всего было искать себе союзников в Афи-
нах. Алкивиад понял это и, пробыв некоторое время в
спокойно выжидательном положении у Геллеспонта,
возобновил переговоры с Фарнабазом. Когда Кир стал
главным наместником, Тиссаферн был смещен со сво-
ей должности, но Фарнабаз удержал за собой сатра-
пию в приморских провинциях. Резиденция его находи-
лась в Даскилионе, на берегу Пропонтиды. Следуя
старинной персидской политике, он принял своего пре-
жнего противника со всевозможным гостеприимством и
передал ему город Гринейон в Эолиде, приносивший ему
значительный годовой доход. Алкивиаду пригодилось
здесь его прежнее пребывание при дворе Тиссаферна;
он легко ладил с персидскими обычаями. Он собирался
даже ехать в Сузы, чтобы привести, наконец, в исполне-
ние свои прежние планы; сообразно своим склонностям
он намеревался снова принять решительное участие в
ходе событий в качестве посредника и военачальника.
Между тем за ним постоянно следили взоры его вра-
гов, не забывавших, что он уже разрушил однажды гос-
подство их партии; следовательно, надо было вовремя
предупредить его вторичное возвращение. Критий ни-
кого так не ненавидел, как своего бывшего друга Алки-
виада , через которого всего яснее обнаруживалась его
156
Афины при «тридцати тиранах»
нерешительная политика; при этом он знал также, что
если народ начнет присматриваться и выбирать себе
спасителя, то все взоры непременно устремятся на Ал-
кивиада, следовательно, пока такой человек будет жив,
тридцати правителям нельзя надеяться, чтобы община
спокойно отдала себя под иго их власти. Этих причин
было достаточно, для того чтобы преследовать отсут-
ствующего. Имения его в Аттике были конфискованы,
сын его был изгнан, а сам он, подобно Фемистоклу, был
объявлен вне закона, так что пребывание в Элладе ста-
ло для него совершенно невозможным. Но, кроме того,
нужна была еще его смерть, а для этого правительство
обратилось за содействием кЛисандру, находившемуся
в это время в Азии. Так как сам Лисандр не согласился,
говорят, удовлетворить это требование, враги Алкивиа-
да в Спарте заволновались, особенно Агис и его при-
верженцы, после чего Лисандр получил из Спарты яс-
ное предписание расправиться с Алкивиадом. По всей
вероятности, он прибег для этой цели к авторитету
Кира, благодаря чему Фарнабаз подумал, что ему не-
возможно уклониться от необходимости — он сам дол-
жен был помочь убить своего гостя.
Алкивиад находился на пути к Великому царю, от
которого ожидал себе милостивого приема, он только
что остановился ночевать во фригийском местечке Ме-
лиссе, когда его нагнали люди, посланные вслед за ним
сатрапом. И вот стан его окружили ночью, как логово
дикого зверя, и затем плотно обложили дровами и хво-
ростом. Он внезапно пробуждается от вспыхнувшего
вокруг пожара, ищет свой меч и видит, что его украли,
следовательно, дело не обошлось без измены. Не теряя
присутствия духа, он проворно бросает на огонь одежду
и покрывала и таким образом проходит через него в со-
провождении своей возлюбленной Тимандры и одного
верного человека из Аркадии. Уже море пламени, дол-
женствовавшее поглотить его, осталось у него позади,
тогда его, освещенного пламенем, поражают издали вы-
стрелы, и он падаетубитый, не увидев ни одного врага.
Лишь тогда варвары выходят из темноты и отрубают
герою голову, чтобы представить ее сатрапу в доказа-
Портрет неизвестно-
го. Римская копия с
греческого оригинала
Дмитрия из Алолеки.
Конец V — начало
IV в. до н. э.
157 11ЩН11ИЯИ
После Пелопоннесской войны
Основным методом
управления оставался
массовый террор по от-
ношению к демокра-
там. За 8 месяцев сво-
его правления «трид-
цать» казнили не менее
полутора тысяч чело-
век. Постепенно тер-
рор начал обращаться и
против богатых афинян,
так как тираны рассчи-
тывали присвоить кон-
фискованное имуще-
ство. Так, был издан за-
кон о том, что каждый
из «тридцати» может
арестовать по своему
усмотрению одного
метека и присвоить себе
его имущество. Извест-
ный афинский оратор
метек Лисий в речи
«Против Эратосфена»,
одного из 30 тиранов,
подробно описывает, как
беспощадно тираны
грабили метеков, при-
сваивая себе их имуще-
ство.
тельство того, что они исполнили возложенное на них
поручение. Тело его погребает верная Тимандра.
Вероятно, правители Афин считали смерть Алкиви-
ада важным для себя успехом, если только понимали,
какие затруднения могли произойти вследствие его пе-
реговоров с царем. Но вместе с тем отдельными факта-
ми насилия нельзя было устранить трудности положе-
ния. Слабая сторона его заключалась преимущественно
в том, что правил не один тиран, а целая коллегия «трид-
цати». Первоначально это число должно было служить
для того, чтобы придать несколько лучший вид тира-
нии; это был как бы сенат, стоявший во главе государ-
ства, и число его членов, вероятно, не случайно совпа-
дало с числом членов спартанской герусии, подобно
тому как в учреждении эфоров нельзя было не при-
знать точной копии спартанских государственных уч-
реждений. Но между столькими соправителями,
пользовавшимися одинаковыми правами, согласие не
могло продлиться долго; меньше всего его можно было
ожидать при таком правительстве, которое управляло
помимо законов, действовало по произволу и не соблю-
дало ни в чем ни меры, ни границ. Между соправителями
должны были возникать противоречия при обсуждении
необходимых мероприятий, а вне правительственной
сферы должны были появляться противоположные друг
другу партии.
Кроме того, и среди самих граждан, после того как
они опомнились от первого страха, обнаружилось дви-
жение, значение которого еще нельзя было определить
вполне. Положение государства начало проясняться, и
все настойчивее возникал вопрос: чем это кончится? До
тех пор, пока доставалось лишь тем, кто открыто выра-
жал свое неудовольствие, люди с чистой совестью были
спокойны. Но затемдело пошло иначе. Батрахи Эсхи-
лид были всегда наготове, чтобы возбудить обвинение
по желанию и указанию «тридцати», а судьями обвиня-
емых были их собственные враги.
Всякая безопасность жизни и собственности исчез-
ла, и каждый честный гражданин мог стать жертвой злоб-
ного доноса. О взглядах партии не было больше речи;
ЯЙВИИ 158
Афины при «тридцати тиранах»
между жертвами тирании встречались люди, принадле-
жавшие к самым благородным фамилиям и по семейным
преданиям и по личным убеждениям относившиеся впол-
не не сочувственно к бесчинствам демократии. Так пал,
например, превосходный Никерат, сын Никия, брат ко-
торого Эвкрат, отказавшийся вступить в коллегию «де-
сяти», погиб еще раньше. Леон из Саламина, Ликург,
дед оратора Лигурга — все они после короткого суда,
произведенного над ними лишь для вида, были переданы
«одиннадцати». Граждан арестовывали на площадях и в
храмах, родственников не допускали присутствовать при
погребении казненных, открыто сожалеть уже считалось
преступлением. Большинство приговоров было вынесе-
но по нескольким причинам: надо было отделаться от
опасных людей, успокоить личную месть и в то же время
заполучить деньги посредством конфискации имущества.
Последняя цель, обнаружившаяся еще на наслед-
никах Никия, все чаще начала выступать на первый
план, и ради нее преследованию подверглись метеки,
жившие под охраной государства. Громадный прилив
этих людей, в значительной степени способствовавших
тому, что Афины стали центром ремесел и торговли, с
самого начала колол глаза олигархам. Богатство метеков
заключалось главным образом в деньгах и движимом
имуществе; его трудно было не заметить и легко — пре-
увеличить, а это тем сильнее возбуждало алчность тира-
нов. Так как метеки были не граждане, то относительно
их все считалось позволенным, причем с виду о них су-
дили справедливо, считая их вообще людьми, стремя-
щимися к нововведениям и не вполне благонадежными.
Потому двое из «тридцати», Пизон и Феогнид, вошли с
особым представлением насчет этих лиц; они предло-
жили членам совета назвать тех из них, которые каза-
лись им опасными, а для того чтобы действительная
причина преследования не слишком выступала нару-
жу, они прибегли к коварной хитрости, а именно в чис-
ло первых десяти жертв включили двух бедняков.
Не удивительно, что при таком ходе вещей призаду-
мались даже некоторые из «тридцати» и стали помыш-
лять о том, что невозможно идти дальше этим путем с
Метеки (греч. Мё-
toikoi) — в Древней
Греции чужеземцы, а
также рабы, отпущен-
ные на волю. Лично сво-
бодные, метеки не име-
ли, однако, политических
прав. Среди метеков
встречались богатые ра-
бовладельцы, торговцы,
владельцы ремеслен-
ных мастерских.
159
После Пелопоннесской войны
IS® IS® ISR3I is$® IS® IS® is® is® is® |№| is® IS® |S® |&@я is® IS® |S® IS® IS® IS®
laaSsl ВЙЯ51 loaol Иди loseol IzhmSI khbBI IoseoI ggg5| ИдмЯ И8вс1 IzhboI lasga Basa Кйвс! IZbboI |£«a |£ag3| |agg3 [zhmS| gBgg
Жертвой тиранов пали
и афинские граждане.
Был арестован богач
Никерат, сын стратега
Никия, и Антмфонт, дваж-
ды бывший триерархом.
Наконец, по инициативе
Крития, был издан закон
о лишении судебных га-
рантий всех граждан, за
исключением «трех ты-
сяч». По простому ре-
шению «тридцати» лю-
бой из них мог быть каз-
нен без суда. В связи с
ростом возмущения
масс у демоса (за ис-
ключением «трех ты-
сяч») было отобрано
оружие и, кроме того,
приглашен в Афины гар-
низон из 700 спартанцев,
оплачиваемый «тридца-
тью».
М^8М1ЭД^11ЙЙИ
закрытыми глазами и что дня собственной безопаснос-
ти необходимо найти себе в общине надежную опору и
установить такой государственный порядок, который
носил бы в себе какие-нибудь задатки прочности. Между
правителями возникли разногласия, образовались пра-
вая и левая стороны, и главой оппозиции стал Фера-
мен; он невольно вступил снова на тот путь, по которо-
му шел при «четырехстах».
Судя потому, как он действовал во время несчастий
города, вряд ли можно предполагать, что от насильствен-
ных действий его удерживало честное гражданское чув-
ство; напротив, он, как Критий высказал это ему впо-
следствии прямо в глаза, действовал сначала всех
ревностнее и побудил своих сотоварищей к кровавому
преследованию противной партии. Когда же он увидел,
что на этом пути его обошли другие, и когда его самолю-
бию был нанесен удар перевешивающим влиянием Кри-
тия, ставшего фактически главой правления, тогда он
нашел выгоднейшим для себя своевременно перейти к
более умеренной политике. Он был слишком умен, что-
бы не понять необходимых последствий фанатического
терроризма, и хотел вовремя покинуть корабль, гибель
которого предвидел. Этим способом он надеялся также
стать предводителем партии наряду с Критием, а когда
злоупотребления властью приведут последнего к паде-
нию, занять с помощью благоразумной уступчивости
такое положение, которое удовлетворяло бы его само-
любие. Кроме того, в нем продолжало еще существо-
вать какое-то отвращение ко всему неумеренному и ди-
кому как остаток его прежней лучшей натуры; быть
может, это чувство служило для него отчасти побуди-
тельной причиной, и так как однажды судьба заставила
его уже искусно изменить роль, то и теперь, когда все
остальные, позабыв о собственной воле, следовали за
Критием, он все Смелее начал выступать вперед с пре-
достережениями и либеральными противоречиями.
Сначала он осуждал некоторые отдельные меры, как,
например, занятие города лакедемонскими войсками и
казнь таких безукоризненных людей, как Леон и Нике-
рат, а затем, не вдаваясь в обман относительно боль-
160 -------------------------------------------
Софокл — древнегреческий поэт-драматург.
Около 496-406 гг. до н.э.
Еврипид — древнегреческий поэт-драматург. Пиндар — древнегреческий поэт-лирик.
Около 480-406 гг. до н.э. Около 518-438 гг. до н.э.
Древнегреческая скульптура.
V-IV вв. до н.э.
Афины при «тридцати тиранах»
gWfflfflSSsESBSSBBBBBBHS®
щих материальных выгод, выказал себя решительным
противником всех действий правительства. Он объя-
вил, что безумно править посредством насилия и при
этом составлять меньшинство, посылать в изгнание
храбрых людей и образовывать этим способом за гра-
ницей враждебную силу, уничтожать отдельные лично-
сти и через это вооружать против себя целые классы,
благодаря чему их сила не ослабляется, а увеличивает-
ся; он объявил, что надо принимать в расчет обществен-
ное мнение и сдерживать себя относительно граждан.
Поэтому он требовал, чтобы лучшей части населения,
т. е. тем лицам, которые могли вооружить себя за соб-
ственный счет, были сполна возвращены гражданские
права. Критий, напротив, был того мнения, что всякая
уступка будет признаком слабости и повлечет за собой
опасность, что нельзя предаваться никаким благодуш-
ным обманам, что государство должно быть раз и на-
всегда основательно очищено от всяких испорченных
элементов, для чего наступило теперь более, чем когда-
либо, удобное время. Потому все «тридцать» должны
твердо сплотиться и действовать сообща, как один че-
ловек, окруженный со всех сторон врагами.
Между тем напряжение продолжало возрастать;
один теснил другого и заставлял его идти все дальше по
противоположному пути, пока Критий убедился, нако-
нец, что надо для вида уступить необходимости ради того,
чтобы Ферамен не стал главой противной партии.
Решено было созвать граждан, чтобы, по мысли
Ферамена, установить олигархическое правление на бо-
лее широком основании. Составили список благонадеж-
ных лиц и решили, что число избранных должно дости-
гать 3000, кроме всадников, считавшихся особым
сословием; и это число не без умысла соответствовало
свойственному дорийцам делению на три. Против этого
восстал Ферамен. По его мнению, это число было слиш-
ком мало, так как оно исключало многихдействительно
полезных граждан; с другой стороны, оно было слиш-
ком велико, так как не представляло никакого ручатель-
ства в том, что все, попавшие в него, были усердными
приверженцами олигархии. Подобные меры никак не
Всадник.
161
После Пелопоннесской войны
|§JS BSS E5S ESS ISS I^S ESS ESSl&S ESS [ESS ESS ISS EJS
тата1^1мта^^^1^^^^^^О1№аашашв11яшта11м
Все же эти меро-
приятия не могли за-
держать процесса раз-
ложения тирании. С осе-
ни 404 г. до н. э.
умеренный олигарх
Ферамен, опасаясь вос-
стания граждан, стал в
оппозицию к Критию.
Он настаивал на разра-
ботке новой конститу-
ции по образцу правле-
ния «пяти тысяч» в 411 г.
до н. э., надеясь, что в
случае регулярного со-
зыва народного собра-
ния, состоящего из гоп-
гмтов, впасть перейдет из
рук крайних олигархов к
его сторонникам. Оп-
позиция Ферамена кон-
чилась его же казнью.
Во имя соблюдения «за-
конности» Ферамен
был предварительно вы-
черкнут «тридцатью» из
списка «трех тысяч».
Тогда террор тиранов
обратился не только
против демократов, но
и против умеренных
олигархов.
могли привести к восстановлению прочного государ-
ственного порядка.
Наконец, Критий и его сообщники были вынуждены
пойти своим собственным путем и приняться за самые
решительные меры. Однажды они приказали всем граж-
данам явиться на смотр. Избранные три тысячи заняли
площадь, остальные собрались меньшими отрядами в
различных частях города. Эти кучки людей были окру-
жены войсками, и изумленные граждане были вынуж-
дены отдать свое оружие в руки лакедемонских наемни-
ков, доставивших его затем в крепость. Таким образом,
как при прежних деспотических правлениях, народные
массы были обезоружены, а в трех тысячах, сохранив-
ших за собой оружие, были теперь уверены, как в осо-
бенной партии. Им были даны некоторые гражданские
права, а именно то преимущество, что никто из них не
может подвергнуться наказанию без предварительного
суда. Эта мера служила не столько гарантией для трех
тысяч, сколько оружием против остальных, ибо тем, что
лишь известное число граждан исключалось из всеоб-
щего бесправия, прямо выражалось уничтожение
неотъемлемого права афинян на свободу.
Шли час от часу бесстрашнее вперед. Личная враж-
да с каким-нибудь из властителей или просто даже де-
нежная приманка служили достаточным поводом к му-
чительным процессам; каждое удовлетворение жажды
мести и добычи только увеличивало ее. В домах и мас-
терских делались обыски, денежные сундуки взламы-
вались, дары, принесенные по обету, и вклады расхи-
щались. Некоторые ч хены правления выискивали по
взаимному соглашению свои жертвы; это связывало их
еще теснее между собой и в то же время отделяло их от
более кротких; таким образом, между крайней и уме-
ренной партиями возникли разногласия, с каждым днем
становившиеся все очевиднее. Ферамен, неудержимо
боровшийся с кровавым правлением так называемых
«лучших граждан», становился невыносим для них, и
его падение стало, наконец, необходимостью.
Втайне вооружив несколько наиболее преданных ему
людей, Критий созвал совет и объявил на нем Фераме-
162
Афины при «тридцати тиранах»
на подлежащим смертной казни; при этом его обвини-
тельная речь служила оправданием его собственной
политике. «Во время государственных переворотов, —
говорил он, — невозможно ничто иное, кроме кровопро-
лития; с этим должен согласиться каждый, чувствую-
щий в себе призвание к подобным делам и обладающий
достаточным мужеством, чтобы победить свои чувства.
Афины — очагдемократии, с которой мы боремся как с
главнейшим общественным злом; к несчастью, Афины
стали главным городом и воспитались во всяких безум -
ствах народной свободы, после многихусилий мы нисп-
ровергли, наконец, владычество народа и основали оли-
гархию, которая одна только в состоянии поддерживать
прочное согласие между Афинами и Спартой. Итак, мы
должны быть тверды и не терпеть никакого противо-
действия в государстве, менее же всего в нашей соб-
ственной среде. Между тем Ферамен не перестает по-
велевать нами и впутывать нас в затруднения; он нам
противник, а так как вначале он шел с нами заодно и
более всех способствовал установлению теперешнего
порядка вещей, а теперь, убедившись в несомненной
опасности нашего положения и желая оставить для себя
Кольцо с агатом. IV в.
до н. э.
открытым отступление, покидает нас, ТО ОН не ТОЛЬКО Кольцо с гнездом
противник, но изменник, и при этом самый опасный, для камня,
какого только можно себе вообразить. ЭДщвить нас сво- iv в. до н. э.
ими поступками он не может, так как по своей натуре он
самый бесхарактерный и непостоянный человек, что до-
казывает даже данное ему в насмешку прозвище. Как
член «четырехсот», как обвинитель адмиралов он из-
менил своим и довел их до гибели. Будем ли мы ждать,
чтобы это удалось ему и теперь? Все мы уважаем Спар-
ту как рассадник мудрых государственных учреждений.
Неужели вы думаете, что там стали бы терпеть, если
бы кто-либо из эфоров беспрестанно унижал прави-
тельство и действовал вопреки решениям коллегии?
Итак, подумайте, желаете ли вы сохранить в своей сре-
де себялюбивого изменника и должен ли он забрать над
нами власть или с ним надо покончить и таким образом
раз и навсегда уничтожить надежду на успех во всех, у
кого появились бы подобные же стремления? »
163 vvvvvvv
После Пелопоннесской войны
Власть «тридцати» дер-
жалась только на при-
сутствии спартанского
гарнизона. В дальней-
шем Критий закрыл до-
ступ в Афины всем, не
вошедшим в список
«трех тысяч». Земель-
ные владения оппозици-
онеров конфисковыва-
лись и раздавались оли-
гархам.
Ферамен оправдывался с твердостью. Он предста-
вил свое обвинение аргинусских военачальников как не-
обходимое средство к самозащите и, чтобы отплатить
своему противнику за его личные нападки, указал на
прежнюю жизнь Крития, которая была также не осо-
бенно способна вызывать доверие, а именно на его пред-
водительство в восстании фессалийских крестьян.
Правда, что тот, кто подкапывается под существующий
государственный порядок, достоин смерти, но пусть бес-
пристрастные люди скажут, к кому относится этот уп-
рек. К тому ли, кто оставался верен своим товарищам
по службе, кто возвышал свой голос против них лишь
для того, чтобы предостерегать их от неправильных по-
ступков, и настаивал на необходимости более прочного
основания для их власти, или к тому, кто поставил себе
задачей увлекать других все к большим насилиям, де-
лать правительство все более и более ненавистным и
постоянно увеличивать число его врагов? Таким обра-
зом Ферамен старался обратить сделанные ему упреки
против того, от кого они исходили. «В Филе, — продол-
жал он, — уже утвердилась толпа бежавших граждан
и постепенно привлекает к себе недовольных. Для сво-
их интересов они не могут ничего так настоятельно же -
лать, как того, чтобы положение Афин становилось с
каждым днем все нестерпимее; тот, кто более всего спо-
собствует этому, — их наилучший союзник. Подобно
тому, как я выступил против «четырехсот», когда они
выстроили в Пирее крепость, для того чтобы передать
ее лакедемонянам, точно так теперь я должен сопротив-
ляться всякому, кто захочет уничтожить Афины как го-
сударство. Этого не желали даже сами спартанцы, хотя
участь города находилась у них в руках. Меня упрекают
в том, что я держу сторону обеих партий, ночгоже можно
подумать о том, кто действует против них обеих и кто
после ниспровержения народного владычества стара-
ется подкопаться под управление людей, считающих
себя самыми лучшими гражданами? Мое воззрение на
государство осталось тем же, каким было и прежде. Я
отъявленный враг демократии, отдающей решающую
власть в руки незначительных людей, стремящихся к
иинва 164
Афины при «тридцати тиранах»
IKQjjj 1КЙ51 Iftfefil Bsfljjll IfifeSi Ififejl l&fefll lEsLfcSI I fifes) IfifeSI E5S9 IfifeS Ififejll ISfe5| IfifeSI IfifejU
общественным должностям ’
из-за одной драхмы выгоды, и
которая успокоится лишь тог-
да, когда даст рабам одинако-
вые права с гражданами. Но я -----------------
такой же положительный враг тех людей, которые, от-
давшись дикой ярости духа партий, успокоятся лишь
тогда, когда приведут униженный город подгнет несколь-
ких тиранов». Впечатление произведенное этой речью
было так сильно, что, несмотря на мрачные взоры Кри-
тия, со скамей членов совета раздались невольные воз-
гласы одобрения. Некоторые давно уже придержива-
лись взглядов Ферамена, а именно Эратосфен и Фидон;
треть коллегии была назначена самим Фераменом; мно-
гие начали ясно сознавать, что для их собственной
пользы было бы желательнее всего заблаговременно
вступить на путь кротости и осторожности.
Критий увидал, что при дальнейших речах нельзя
будет добиться никакого толка; следствием правильной
подачи голосов могли быть оправдание Ферамена и по-
беда умеренной партий. Тогда он сделал то, на что уже
давно решился, а именно употребил насильственные
меры против собственных товарищей по службе. Об-
менявшись тихо несколькими словами с партией своих
друзей, он приказал вооруженным подойти поближе к
ограде заседания и затем объявил, что как честный пра-
витель государства он обязан не допускать своих едино-
мышленников увлекаться лицемерными речами и что
ни он, ни его друзья не «станут виновными в трусливой
уступчивости. По новым законам, ни один член «трех
тысяч» не может быть осужден без согласия совета; но
Ферамен как изменник и враг правительства сам ли-
шил себя звания члена, потому он, Критий, вычеркива-
ет его имя из списка полноправных граждан и пригова-
ривает его к смерти».
Ферамен прыгнул к алтарю прежде, чем бросивши-
еся к нему сыщики успели схватить его. Он заклинал
совет не допускать подобного произвола. Ведь Критий
мог каждого вытолкнуть из числа граждан так, как вы-
толкнул его; ни один член совета, ни один из «тридца-
Диадема. IV в. до н. э.
165 ИЙИН
После Пелопоннесской войны
Смерть Ферамена ре-
шительно повлияла на
положение «тридцати».
Неудобное противоре-
чие, обессиливавшее
правление, было устра-
нено; образование уме-
ренной партии в среде
правительства и совета
стало немыслимым; что-
бы отделаться от Фера-
мена, победоносная
партия была вынуждена
нарушить свои собствен-
ные законы и отнять у
одного из соправителей
ту жалкую долю без-
опасности, какую они
собой гарантировали;
теперь для собственной
защиты ей приходилось
использовать всевоз-
можные средства бес-
пощадного террора. Со-
вершенное насилие, не
оправдываемое никаки-
ми софистическими до-
водами, еще более при-
тупило совесть тиранов и
толкнуло вперед по из-
бранному ими пути.
ти» не мог быть уверен в своей жизни. Конечно, его не
спасет даже алтарь, но пусть же узнают по крайней мере
все, что такие люди, как Критий, не считают священны-
ми ни божеских, ни человеческих постановлений. Тогда
«одиннадцать» повлекли его к дому совета, наискось че-
рез площадь, где некоторые друзья его хотели было за-
ступиться за него. Но он сам отклонил это и затем при-
нял яд с таким спокойствием духа, благодаря которому
этот бесхарактерный человек заслужил имя героя в по-
следние часы своей жизни. Он выпил смертную чашу
«за здоровье любезного Крития» и этим самым предрек
ему, что он скоро последует за ним.
Тираны прибегли к более широким мерам, нежели
те, которые употребляли до тех пор, желая уменьшить
массу городского населения, издавна казавшегося кор-
нем всех зол приверженцам аристократических уста-
новлений. Для того чтобы произвести основательное
лечение, пересмотрели недавно составленный список
граждан, и у всех, чьи имена не находились в нем, отня-
ли не только пользование полными гражданскими пра-
вами, но даже право жительства в Афинах. В этом слу-
чае поступили более жестоко, чем, например, при
Периандре, желавшем принудить своих городских под-
данных возвратиться к сельской жизни; большинство
афинян было изгнано из отеческих домов, причем им
запретили даже на будущее доступ в город и посещение
рынка и храмов. В Афинах должна была царить пус-
тынная тишина; всякий заговор, даже всякое обществен-
ное совещание о положении дел стали невозможными.
Изгнанных не оставили в покое даже вне города. Мно-
жество имений было конфисковано и отдано членам
правления, из которыххотели образовать новое сосло-
вие крупных землевладельцев. Эту преступную систе-
му грабежа оправдывали тем, будто слишком большое
раздробление поземельной собственности было несча-
стьем для Афин. Чем больше денег и имущества накоп-
лялось в руках тиранов, тем прочнее казалась основа их
власти. Все, что было связано с блеском демократиче-
ских времен, уничтожалось с предвзятым умыслом. Ве-
личественные здания города, бывшего некогда владыкой
ИИИИИИИ 166
Афины при «тридцати тиранах»
моря, а именно корабельные дома, были сломаны, а стро-
ительный материал продан в пользу правительственной
кассы. Само место народных собраний было передела-
но; граждане не должны были восседать, как прежде, на
возвышающихся одна наддругой ступенях Пникса, уст-
роенных по театральному образцу, так как продолжи-
тельные заседания граждан в собрании были вовсе не-
желательны; ораторскую кафедру повернули таким
образом, что лицо говорившего было обращено к крепос-
ти, как это было в давние времена, когда Пникс не был
еще назначен местом для общественных заседаний. Те-
перь граждане могли слушать лишь стоя то, что им будет
сообщаться с ораторского места по предписанию прави-
тельственных властей, чтобы спустя короткое время сно-
ва возвратиться к своим занятиям. Таким образом, пере-
становка ораторской кафедры была вполне реакционной
мерой, долженствовавшей разом положить конец вся-
ким беспокойствам в собраниях; следовательно, когда эту
меру объясняли тем, будто оратор не должен более ука-
зывать на море, для того чтобы не напоминать о прежнем
могуществе Афин, то это говорилось только в виде ост-
роумного украшения речи.
Таким образом предводители «тридцати» хотели
преобразовать Афины и в своем слепом фанатизме во-
ображали, будто они основывают новую историю горо-
да, между тем как почва, на которой они воздвигали свое
искусственное здание, уже колебалась у них под нога-
ми. Во-первых, в самом правлении зачатки противоре-
чия не были уничтожены: они снова проявились, когда
Критий и Харикл все с большей дерзостью стали изоб-
ражать из себя настоящих властителей и когда каждо-
му стало ясно, что безмерное честолюбие первого пре-
следует совершенно особые цели. Затем тридцать
правителей сильно заблуждались, воображая, будто
опасные движения могут возникнуть только на афин-
ском рынке. Что касалось городского населения, вытес-
Для того чтобы поло-
жить конец превратным
понятиям народа и тому
ложному образованию,
благодаря которому са-
мые первые и лучшие
из учащихся чувствова-
ли в себе призвание
публично рассуждать об
общественных делах,
риторическое препода-
вание было поставлено
под строгий надзор.
Надо было обучать лишь
тому, что строго сооб-
разовывалось со взгля-
дами тиранов, причем
важнее всего было не
допускать низшие слои
общества к образова-
нию, так как связанная
с ним власть должна
была составлять пре-
имущество одних знат-
ных.
ненного ими за пределы города, то относительно его они
рассчитывали на безусловное уважение к Спарте, а в
крайнем случае на иноземные войска, служившие им
по найму, и, продолжая совершенно беспечно занимать-
167
После Пелопоннесской войны
Подвеска (узел
Геракла). IV в. до н. э.
ся исключительно внутренними делами, они нисколько
не заботились о том, чтобы наблюдать за поступками
изгнанных и занять гарнизонами пограничные крепос-
ти, которые могли служить для последних вооружен-
ными пунктами.
Вследствие всего этого переворот в общественных
отношениях подготовлялся не в обезлюдевшем городе,
над которым тяготело проклятие деспотического прав-
ления, а вне его. И именно, когда известия о правлении
«тридцати» возбудили величайшее негодование во всей
Греции, те самые Афины, которые незадолго перед тем
были предметом всеобщей ненависти, стали вдруг пред-
метом всеобщего участия. Спарта вынуждена была из-
дать строгое повеление, чтобы нигде не смели прини-
мать изгнанников; спартанские глашатаи ставили в
обязанность всем греческим городам подчиниться это-
му повелению и выдать тех, кого они приняли, грозя
неповинующимся денежным штрафом в пять талантов.
Но относительно этого пункта городские общины,
по благородному греческому обычаю, не допускали ни
малейшего ограничения своих решений, поэтому все
понимали, что не следует придавать слишком серьез-
ное значение грозным повелениям. Если некоторые
меньшие государства подчинялись этому ненавистному
распоряжению, зато в других толпы беспомощных из-
гнанников, отыскивавших себе кров, не только были
радушно приняты частными лицами, как, например, в
Халкиде, Мегаре, Элиде, но были прямо поставлены
под покровительство общества, как это сделано в Арго-
се и в Фивах. Аргивяне с благородной смелостью при-
казали спартанским глашатаям оставить их город до
солнечного заката, если они не желают, чтобы их сочли
за врагов, а Фивы определили наказание тем гражда-
нам, которые позволили увести изгнанников, не оказав
им при этом никакой помощи.
Фивы стали теперь главным центром, так как в них
собирались изгнанники, с самого начала имевшие в
виду вооруженное возвращение, они нашли здесь са-
мых надежных полководцев и предводителей в борьбе
за народную свободу. Таковы были Фрасибул, Анит и
168
Афины при «тридцати тиранах»
isgl К 1И1И^М
ИаиЯ RkeoI IosmSI IlBkjI IcBbSI kaseCI IosboI IcHeoI IchboI IcMeoI Ийя51 кВмЯ IoshSI IoskSI RheCI ISseCI kaseCI loafiSI losed IcmeoI ИнёС!
Архин. Анит был сыном Анфемиона; подобно Клеону,
он имел кожевенный заводи был по наружности гру-
бым простолюдином, немного чванившимся тем, что
остался чужд новейшей утонченности и аристократи-
ческому образованию. В прежнее время он занимал
уже целый ряд значительных должностей и еще неза-
долго до того попал под суд по обвинению в том, будто
по его нерадению Пилос достался Спарте (олимп. 92,4;
409 г.). Но его оправдали, чем он, по словам своих вра-
гов, был обязан подкупу, так как был богат. Все из-
гнанники единогласно избрали Фрасибула и Анита
своими предводителями. Фрасибулу вторично при-
Район Агоры эллини-
стического времени.
План.
169 1ИИИ
После Пелопоннесской войны
В это время бывший
стратег Фрасибул, эми-
грировавший в Фивы, со-
брал отряд из 70 изгнан-
ников и захватил Филе,
укрепленный пункт вбли-
зи Декелей. Это выступ-
ление возбудило трево-
гу тиранов, и они двину-
ли против Фрасибула
все 3000 своих гоплитов.
Отраженные от Филе,
они возвратили ополче-
ние в Афины и выслали
против повстанцев весь
спартанский гарнизон.
Тем временем отряд
Фрасибула вырос до
700 человек. Напав нео-
жиданно на спартан-
цев, Фрасибул нанес им
большой урон (было
убито 120 гоплитов) и
двинулся на Пирей. По'
пути отряд Фрасибула
вновь увегмчился и дошел
до 1000 человек.
шлось стать во главе войска, которое, находясь вдали
от Афин, считало себя истинными афинянами и ядром
свободного народа. Но в тот раз он стоял среди целого
флота, теперь же вокруг него была лишь небольшая
горстка изгнанных граждан на чужой стороне. Заслу-
женный полководец Архин был самым ревностным его
помощником в деле составления и исполнения планов
для освобождения родного города.
В интересах Спарты и для собственной безопасно-
сти тридцать правителей не только лишили Афины их
стен, но еще срыли или обезоружили пограничные кре-
пости. Вся страна должна была оставаться открытой,
как этого потребовали спартанцы после персидских
войн.
Но они исполнили это дело не совсем основательно,
так что изгнанники сумели отыскать в Парнасских го-
рах, служивших границей между Аттикой и Беотией,
такое место, где могли приняться за исполнение своих
намерений при особенно благоприятных условиях. А
именно по прямой пешеходной дороге между Афинами
и Фивами, под отвесными стенами скал, видимых из
Афин, лежала крепость Филе, имевшая не более 900 фу-
тов в окружности; она совершенно замыкала собою уз-
кую горную дорогу и с высоты (2000 футов над уровнем
моря) открывала вид на Афинскую равнину и на Саро-
нический залив до самых берегов Пелопоннеса. Крепо-
стная скала круто обрывалась вниз и была доступна
лишь с восточной стороны по узкой тропинке; далее
внизу тянулись лесистые дебри, перерезанные ручья-
ми, делавшими зимой эту местность еще недоступнее;
но у подошвы горы расстилалась большая деревня Ахар -
ны, крестьяне которой считались самыми сильными и
свободолюбивыми жителями Аттики. Положение кре-
пости благоприятствовало подвозу из Беотии и привле-
чению народа из окрестностей.
Зимой семьдесят изгнанников в величайшей тайне
перешли границу. Они заняли пустую крепость, стены
которой местами были совершенно целы, местами же
легко могли быть исправлены. Когда это известие дош-
ло до Афин, там не обратили сначала никакого внима-
170
Афины при «тридцати тиранах»
ния на этот отважный поход, но когда узнали, что число
прибывающих туда увеличивается, то положили при-
бегнуть к сильным средствам, чтобы быстро положить
конец беспорядкам. 3000 граждан вместе со всадника-
ми отправились к крепости, лежавшей на небольшом
расстоянии от города. Несколько храбрецов из молодых
всадников попробовали было штурмовать ее стены, но
эта попытка окончилась для них весьма плохо. Пришлось
решиться на осаду. На следующую ночь выпал большой
снег, быстро накопляющийся в подобных ущельях. Все
стали искать защиты и крова и пришли в такое замеша-
тельство вследствие непогоды, что вынуждены были на-
чать отступление, весьма похожее на бегство и сопро-
вождавшееся значительными потерями.
Теперь нельзя уже было скрывать всей опасности.
Тридцать правителей неожиданно увидели себя впутан-
ными в серьезную войну. Не имея никакой надежды
взять Филе, они решили устроить лагерь между Филе и
Ахарнами, чтобы наблюдать за врагом, отрезать ему
подвоз и не давать восстанию распространяться. Но и в
этом они потерпели неудачу, потому что войско Фраси-
бул а, возросшее до тысячи человек, выступило ночью и
к рассвету напало на лагерь, где воины еще спали, а
слуги чистили лошадей. Сто двадцать тяжеловооружен -
ных полегли на месте, остальные же вернулись назад в
страшном беспорядке.
Это поражение всадников и гарнизона произвело та-
кое впечатление, что тридцать правителей, еще не-
сколько дней назад не удостаивавшие внимания это дви-
жение, напуганные опасностью своего положения, стали
теперь хлопотать о спасении. Они унизились до того,
что обратились к Фрасибулу, предлагая ему разделить
с ними власть и ввести известное число изгнанников,
но Фрасибул, вернувшийся из Филе с богатой добычей,
не мог согласиться на подобные предложения; он по-
требовал полного восстановления прежнего правления
и возвращения похищенного имущества. Тиранам ни-
чего больше не оставалось, как укрепиться в стране и по
возможности защитить себя от нападений. Но Афины
не казались им для этого удобным местом, так как их
Серьга в форме
ЛОДКИ. IV В. до н. э.
Быстрое продвиже-
ние восставших и мас-
совый переход рядовых
граждан на их сторону
ясно показывали всю
политическую неустой-
чивость и недолговеч-
ность тирании. В связи с
этим олигархи решили
заблаговременно под-
готовить себе убежище
и, произведя перепись
всех жителей Элевсина,
арестовали их и прика-
зали поголовно казнить,
с тем чтобы в случае
дальнейших осложне-
ний можно было укре-
питься в Элевсине.
17 1 - — - - -- ~ ч - -.
1 ЩЩвдвдЩвдвд
После Пелопоннесской войны
1^11^1 1^1 1^1 |^Я№Я 1^11^11^^ 1^11^1 ЕЯ 1^1
|М Ш Ем М EES Щ§ EES Щ |8gS №я9 Ю eggs! таВДМ И вШ IM Ш ISBI М
Между тем Фраси-
бул с отрядом прибыл в
Пирей, где к нему при-
соединилось много ме-
стных жителей, в том
числе метеков и даже
рабов. Когда тираны
вывели в бой все свои
вооруженные силы —
3000 гоплитов, лакон-
ский гарнизон и всадни-
ков, оказалось, что они
имели в пять раз боль-
ше гоплитов, чем Фра-
сибул. Но зато за гоп-
литами восставших вы-
строились копейщики и
легковооруженные ме-
татели дротиков, за
ними отряд, вооружен-
ный камнями для мета-
ния. Этих последних
было много, так как сюда
прибывало достаточно и
местного народа. Таким
образом, настроение ря-
довых граждан было явно
на стороне восставших.
население, а еще больше население Пирея, всегда было
неблагонадежно. Им надо было найти укрепленное ме-
сто у самого морского берега, и удобнее всего в этом
отношении казался им Элевсин. Сюда к ним весьма лег-
ко могли прибывать морем и сушей лакедемонские вой-
ска; кроме того, поблизости находился Саламин, кото-
рый мог в крайнем случае послужить им последним
убежищем. Но прежде чем устроить там для себя глав-
ную квартиру, надо было вымести почву и произвести
чистку населения; жестокость, с какой они привели в
исполнение это намерение, доказывает нам, что Кри-
тий продолжал фанатически упорно держаться крова-
вого образа действий.
Тираны назначили смотр всем носившим оружие в
Элевсине, говоря, будто они хотят иметь точное поня-
тие о боевых силах города и противолежащего острова,
и в назначенный день приехали со своими всадниками
из Афин. Люди, обязанные служить в войске, должны
были представляться один за другим на сборном месте
в Элевсине, после чего тем, на которых полицейские
агенты указали как на людей неблагонадежных (их было
300 человек), велено было выходить поодиночке за го-
родские ворота, ведущие в гавань, но тотчас по выходе
из них они попадались в руки поставленных там всад-
ников, которые связывали их, перевозили в Афины и
отдавали «одиннадцати». На следующий день в Одеоне
у Иллиса был произведен над ними суд в присутствии
«трех тысяч», которых Критий хотел теснее связать с
собой, делая их участниками своих злодейств; он прямо
требовал, чтобы они разделяли не одни только выгоды,
но и опасности олигархии, равно полезной как им, так и
«тридцати». «Три тысячи» должны были открыто по-
давать свои голоса в присутствии лакедемонских войск,
и, таким образом, привезенные элевсинцы и саламин-
цы без всякого законного судебного следствия, а просто
по желанию Крития, как государственные преступни-
ки, были приговорены к смерти и казнены.
В то время как тираны прибегали к подобным сред-
ствам, чтобы поддержать свою власть, которой грозила
опасность, их противники, ободренные значительным
172
Афины при «тридцати тиранах»
@®й®ИВИМЖжИЖ®®ЖИЙйНйВ
приливом людей, храбро выступили из своего горного
угла и принялись действовать решительно, т. е. начали
нападать на главнейшие пункты страны, причем Фра-
сибул прежде всего обратил взоры на лежавший в гава-
ни город.
Пирей был не так безлюден, как верхний город; в
нем укрылось более 5000 человек, бежавших из Афин.
Вследствие старательного уничтожения морской тор-
говли недовольство было всего сильнее в Пирее, и по-
тому демократы могли более, чем где-либо, рассчиты-
вать здесь на сочувствие. Тридцать правителей мало
позаботились здесь о своих интересах; в слепом рвении
они разрушили часть обводной стены, думая, что унич-
тожают таким образом портовое значение города; между
тем благодаря именно этому разрушению они открыли
дорогу войску освободителей и дали им возможность
укрепиться без всякой борьбы в Пирее, Фрасибул по-
нял это и спустя пять дней после победы при Ахарне,
повел свое тысячное войско вдоль долины Кефиса, за-
тем мимо Афин и занял портовый город. У него было
недостаточно народа для занятия внешней линии стен,
потому на следующий день, когда на него двинулась вся
военная сила «тридцати», он отступил на крепостную
возвышенность Мунихии, где успел занять весьма бла-
гоприятное положение. Приближающиеся враги не мог-
ли развернуть свои силы во всю ширину — им мешали
ряды домов на улицах, шедших вверх от Гипподамова
рынка; они вынуждены были сражаться как бы в уще-
лье, причем значительная глубина, на которой находи-
лась их колонна, давала Фрасибулу то преимущество,
что его легковооруженные войска, размещавшиеся по-
зади гоплитов, успешно могли бросать с высоты стре-
лы и камни в густую толпу врагов, между тем как задние
ряды наступавшего войска были совершенно лишены
возможности пускать в ход свои стрелы.
Таким образом, Фрасибул, расположив войско в де-
сятирядном строю, ожидал подымавшихся наверх вра-
гов и ободрял своих к решительной битве, указывая им
на их благоприятное положение, на правоту их дела и
на содействие богов, которые в продолжение недолгого
В решающей битве у
Мунихии «три тысячи»
были вновь разбиты. В
этом сражении погиб
вождь тиранов Критий.
После этого крайние
олигархи бежали в Элев-
син, умеренные выбра-
ли себе новое руковод-
ство в числе десяти, а
демократы закрепились
в Пирее. Наиболее силь-
ной оказалась пирейская
группа, боровшаяся за
полное восстановление
демократии. К ней
примкнуло много мете-
ков, привлеченных обе-
щанием уравнения их в
правах с афинскими
гражданами.
173 ИИМИ
После Пелопоннесской войны
Голова кулачного
бойца из Олимпии.
Ок. 330—325 гг. до н. э.
похода успели уже явно показать себя их помощниками
и союзниками. Затем наступила торжественная пауза,
прорицатель, сопровождавший войско, объявил, что
если оно желает остаться не виновным в предстоящей
битве между гражданами, то должно начать нападение
лишь тогда, когда кто-либо из его числа будет ранен
или убит. При этом он объявил, что считает себя назна-
ченным богами быть первой жертвой и, как бы влеко-
мый своей судьбой, выступил в передние ряды и был
убит. Тогда вокруг тела прорицателя завязался жаркий
бой. Обе стороны дрались с отчаянной храбростью; каж-
дая партия чувствовала, что в этой битве все было по-
ставлено на карту. Наконец, несмотря на все старания
Крития, войска тиранов были вынуждены отступить и
были оттеснены назад, вниз по отлогой почве. Расстро-
ив их ряды, неприятель преследовал их даже на равни-
не. Сам Критий погиб в этой схватке, 70 граждан по-
легли на месте. У них отобрали оружие, впрочем, оно в
целости было выдано победителями, так как Фрасибул
вменил им в священнейшую обязанность оказывать как
можно больше пощады и избегать излишнего крово-
пролития. Занимаясь уборкой трупов, обе партии со-
шлись вполне дружелюбно, так что Клеокрит, быв-
ший глашатаем при мистериях и принадлежавший к
патриотической партии, воспользовался настроением
народа, чтобы громким голосом призвать обе стороны к
примирению. Ведь все, враждовавшие сегодня между
собой, в сущности были связаны самыми священными
узами. Во всем этом несчастье были виноваты одни без-
божные тираны, омрачившие их отечество грабежами
и убийствами и в продолжение восьми месяцев погу-
бившие столько граждан, сколько их было истреблено
пелопоннесцами за тяжелые десять лет Декелейской
войны. Потому от них надо отречься, и чем скорее, тем
лучше.
Дело было близко к тому, чтобы городская толпа
после этой речи изъявила готовность к примирению, но
в это время соправителям удалось вовремя увести свои
войска в город, где они сами старались снова как-ни-
будь утвердиться. Тщетно пытались они восстановить
174
Афины при «тридцати тиранах»
прежнее правление. У них не было больше почвы в
Афинах, недовольство против правительства увеличи-
валось, крайним недоставало только предводителя, а
между остальными «тридцатью» были разногласия так
же, как и между «тремя тысячами». И в их числе было
немало таких, которые не хотели слышать ни о каких
уступках; это были именно те, которые больше всех при-
нимали участие в совершенных насилиях и потому боль-
ше всего опасались полной перемены отношений. При-
шлось, наконец, избрать средний путь. Люди, желавшие
устроить дела согласно с государственными узаконени-
ями, составляли большинство, между тем страх перед
Спартой был еще так велик, что никто не решался по-
кончить разом с учреждениями, введенными Лисандром;
кроме того большинство тогдашних граждан состояло из
противников народного правления, так что отставка
«тридцати» представлялась необходимым последстви-
ем самого положения вещей. Тогда была учреждена но-
вая коллегия «десяти», долженствовавшая принять на
себя государственное управление вместе с гражданами.
Но так как внезапный переворот был нежелателен, то
члены нового правительства были избраны из «тридца-
ти» (наиболее кроткие из них, как, например, Фидон и
Эратосфен, остались в Афинах), а также из членов оли-
гархического сената и в кружках единомышленников. В
числе первых был избран Фидон; всем было известно,
что он вместе с Фераменом сильнее всех боролся против
Крития и Харикла. Того же цвета были и Гиппокл, и Эпи-
хар, и Ринон. Все они были умеренные олигархи, оттес-
ненные назад после смерти Ферамена, но которым те-
перь снова желали вручить кормило правления.
Благодаря этому аттические дела запутались еще
больше. Страна распалась на три партии. Те из «трид-
цати», которые были верны политике Крития, остались
в Элевсине, и их сообщники, подпиской обязавшиеся
следовать за ними, образовали вокруг них особое граж-
данство. Десять правителей были окружены теми, ко-
торые, оставшись в городе, тем самым отказались от
своей солидарности с тиранами; они охраняли главный
город, и склад их оружия находился в Одеоне. Наконец,
И афинские, и элев-
синские олигархи обра-
тились за помощью в
Спарту. Лисандр вновь
двинулся к Пирею и об-
ложил его с суши и с
моря. Однако эфоры и
царь Павсаний опасались
чрезмерного усиления
/Ъкэндра, и Павсаьми сам
направился в Аттику.
175 ММММ
После Пелопоннесской войны
главная квартира демократов была на Мунихии. На при-
мирение не было никакой надежды. Вскоре оказалось,
что десять правителей вовсе не желают подражать Фе-
рамену, и большинство граждан стало желать объясне-
ния с Фрасибулом; правители обнаруживали свое твер-
дое намерение удержать олигархическое правление; они
хотели обеспечить за собой как можно больше той вла-
сти, какую имели «тридцать»; между тем опасение афи-
нян, чтобы снова не была восстановлена демократия и
чтобы не начались раздоры со Спартой и военные бед-
ствия, доставляло этим людям приверженность и под-
держку граждан.
Могущество правительственной партии постоянно
возрастало. Кее центру примыкали не особенно благо-
Геракл и олень.
Римская копия с
бронзового оригинала
2-й половины IV в. до
н. э.
надежные люди, разные проходимцы, желавшие вос-
пользоваться предстоявшим переворотом, для того что-
бы добыть себе известное положение в гражданском
обществе и заставить позабыть о своей прежней жиз-
ни. Предводители партии еще не решались быть слиш-
ком разборчивыми в выборе сообщников; они принима-
ли в свой лагерь даже неграждан и вдобавок издали
прокламацию, в которой обещали всем чужеземцам,
принимающим участие в борь-
бе, так называемую изотелию,
т. е. положение привилегиро-
ванных людей, состоящих под
покровительством государства
и имевших на этом основании
право вести дела с общиной,
не платя при этом более вы-
соких налогов, чем настоящие
граждане. Народ приливал и
из лучших частей сельского
населения, а именно из Ахарн;
поддержка шла даже от таких
друзей демократического строя,
которые не могли принять в ней
личного участия; так, например,
патриот Лисий, сын Кефала,
прислал из Мегары 2000 драхм
ММНЙН 176
Афины при «тридцати тиранах»
и 200 щитов, нанял за свой счет отряд и устроил в Эли-
де заем в два таланта. Предприятию помогли даже люди,
жившие вне страны, как, например, богатый фиванец
Немений; таким образом, Фрасибулу удалось получше
вооружить свои войска и сделать их более опасными
для неприятеля. Они окружили город, где доверие
уменьшалось с каждым днем, а недостаток в жизнен-
ных припасах становился уже ощутимым, дома были
На сторону граждан,
занявших Пирей и Му-
нихию, перешел весь
народ, и эта партия ста-
ла побеждать в войне; в
самих Афинах произо-
шел новый переворот, и
у власти стали умерен-
переполнены, всадники утомлены ПОСТОЯННЫМИ карау- ные, стоявшие за согла-
лами, все были напуганы приступом, ГОТОВИВШИМСЯ С шение с пирейскими де-
северо-востока, и грозившее нападение задерживалось мократами.
ТОЛЬКО на Время испорченной Проезжей дорогой ИЗ Ли- Так как ни одна из сто-
ке он а. рон не проявляла враж-
Но и теперь десять правителей не хотели слышать дебности к лакедемоня-
НИ О каком Примирении; ОНИ не соглашались вступить В нам, Павсаний предло-
переговоры с Фрасибулом, как этого желала и как им жил примирение,
это поручала община; напротив, они обратились к Спар-
те, чтобы известить ее об отпадении города и чтобы по-
просить у нее помощи. Сам Фидон поехал в Спарту и
пустил в ход все свое красноречие, для того чтобы убе-
дить тамошние власти предпринять поход против де-
мократов; для этого он указал на опасный союз Фраси-
була с Беотией и представил возможность того, что
фиванцы станут таким образом властителями Аттики и
образуют опасную для Спарты силу. Итак, афинское
правительство следовало совершенно тем же путем, как
и тридцать правителей в Элевсине, также обращавших-
ся за помощью к Спарте.
Чтобы поддержать это ходатайство о помощи, Ли-
сандр употребил все свое влияние. Падение «тридца-
ти» взволновало его до крайности; он увидел, что его
главное дело разрушено, честь оскорблена и что пла-
нам его угрожает опасность. Он сам поспешил в Спар-
ту, чтобы спасти свою политику, и достиг по крайней
мере того, что Фидону удалось сделать в Спарте заем в
100 талантов для найма войска против Фрасибула и
что сам он, согласно представлению Фидона, был по-
слан военачальником в Афины, чтобы в качестве гармо-
ста восстановить там порядок. Вместе с тем ему удалось
устроить и то, что брат его Либид был назначен ему в
177
После Пелопоннесской войны
помощь в качестве адмирала на 40 кораблях. Он повел
дело с величайшей настойчивостью; в скором времени
Фрасибул был замкнут со стороны моря, а Лисандр сто-
ял с тысячным войском у Элевсина. Дело свободы каза-
лось снова проигранным, спасения не предвиделось ни
с какой стороны.
И вдруг оно показалось оттуда, откуда его меньше
всего можно было ожидать, а именно из Спарты.
Лисандр был ненавистен царям. Они знали, что он
добивается переворота в государственном управлении,
а именно перемены порядка престолонаследия. К этому
присоединялись разделяемое всеми благомыслящими
гражданами неудовольствие за обесчещение спартан-
ского имени, происходившее вследствие гнусной жес-
токости Лисандра и его приверженцев, зависть к его
положению, продолжавшему оставаться весьма высо-
ким, и негодование против его самовольных действий.
Меры, принимавшиеся в Афинах, не были следствием
официальных распоряжений, так что вся перемена, про-
изошедшая в управлении и возмущавшая своими по-
следствиями всех эллинов, основывалась не на чем ином,
как на взаимном соглашении между аттическими пред-
водителями партий и Лисандром. Следовательно, власть
его увеличится до нестерпимости, если ему удастся,
находясь во главе наемного войска, вторично вручить
своей партии в Афинах кормило правления и собствен-
ной властью устроить аттические дела. А так как при
этом помощником у него был брат, занимавший долж-
ность адмирала, которая уже сама по себе считалась
враждебной для государства силой, то Спарте действи-
тельно надо было серьезно опасаться, как бы Лисандр
не вздумал с помощью своей партии прочно утвердить-
ся в Афинах и основать там независимую от Спарты
державу.
В этом взгляде на положение политических дел схо-
дились оба царя, так как опасность грозила интересам и
того, и другого. Ори воспользовались продолжитель-
ным отсутствием Лисандра, чтобы объясниться друг с
другом и с прочими людьми, разделявшими их воззре-
ния. Осенью 404 г. до н. э. в коллегию эфоров поступи-
178---------------------------------------------
Афины при «тридцати тиранах»
1КГЙЯ1ВЙДI&Q2I ISSnsSI ftnsi ISQjSI КЯЯ| |S£z£| |S&3| EfltS вяи| ignai |£SZ25j КПЙ| ifefoa [gnai 1КП2Й Ifarai fenai
ли еще несколько человек, вполне согласных с их мне -
нием, так что, когда Лисандр только что употребил все
свое влияние, для того чтобы осуществить свои планы в
главном деле, и снова находился на пути в Афины во
главе войска, цари употребляли всевозможные сред-
ства, чтобы разрушить его намерения.
Настоящим деятелем из них был царь Павсаний, сын
Плистоанакса, из колена Агиадов.
Нельзя не признать, что именно в этом доме обнару-
жилось настроение, диаметрально противоположное
духу Лисандра, настроение кроткое и миролюбивое,
которому были чужды постыдные насилия против эл-
линов и солдатское принудительное господство Спар-
ты. Эти правила разделялись лишь небольшим числом
спартанцев, вследствие чего миролюбивые Агиады час-
то подвергались враждебным нападкам и редко бывали
в состоянии иметь определенное влияние надела внеш-
ней политики.
Но на этот раз это им удалось и притом в самый
решительный момент для всей греческой истории. Из
пяти эфоров Павсаний убедил троих в том, что не еле -
дует оставлять аттические дела в руках Лисандра, пре-
следующего только свои честолюбивые цели, но что надо,
напротив, послать вслед за ним именно его, чтобы уст-
роить дело в интересах государства. Он вступил в Атти-
ку с пелопоннесским войском; Лисандр, не успевший
еще ничего сделать, должен был подчиниться особе царя
и утратил всякое значение в ту самую минуту, когда хо-
тел показать свою полную силу друзьям и врагам.
Сначала у Павсания не было иного намерения, как
только миролюбивым образом прекратить раздоры.
Потому он поставил свое войско напротив города, что-
бы разделить враждующие партии, сам же принял ко-
мандование над правым крылом, расположенным не-
вдалеке от порта; прекратив таким образом раздоры, он
вскоре дал понять, что вовсе не намерен действовать в
интересах «тридцати» и проводить кровавую реакцию в
том смысле, как они ее понимали. Вот почему он отка-
зался от гостеприимных даров, присланных ему из Элев-
сина.
Единственным автори-
тетом был теперь Пав-
саний; от него можно
было ожидать прекра-
щения путаницы, и в его
палатку приходили те
лица, которые думали,
что могут иметь в этом
случае хоть какое-ч-ибудь
влияние. Так, Диогнет,
брат Никия, воспользо-
вался прежними отно-
шениями своего семей-
ства к Спарте, для того
чтобы передать царю
некоторые мысли и рас-
сказать ему о поступках
тиранов и о настроении
населения.
179 ИНЙЙИ
После Пелопоннесской войны
Затем он обратился к афинянам в Пирее, на кото-
рых со спартанской точки зрения должен был смотреть
как на мятежников. Он потребовал, чтобы они разош-
лись и поручили ему судьбу своего отечества. Так как
предложение его было отвергнуто, он принялся зани-
мать весь полуостров. С этой целью он исследовал раз-
личные местности, причем против воли был вовлечен в
битву и даже вынужден преследовать напавших на него
противников до самых мунихийских высот. Здесь завя-
залась серьезная битва, в которой погибло немало его
воинов. Пелопоннесцы были оттеснены, но затем сно-
ва выстроились в боевом порядке на ближайшей возвы-
шенности и, получив значительное подкрепление, со-
вершили новое нападение, имевшее на этот раз полный
успех и восстановившее честь спартанского оружия. Из
войск Фрасибула пало 150 человек.
Несмотря на это, для патриотов было большим сча-
стьем, что дело окончилось таким образом и что Павса-
ний не развернул все свои боевые силы. Он думал, что
сделал уже довольно для устрашения демократов, и мог
теперь выступить вперед в качестве посредника. Он дал
по секрету понять обеим партиям, какого содействия он
от них ожидает в деле умиротворения страны (чем, меж-
ду прочим, доказал, что признает приверженцев Фраси-
була партией, существующей на законном основании).
Обе стороны были утомлены междоусобием, напряже-
ние в городе до того ослабело, что граждане по собствен-
ной воле громко высказывали желание примириться с
демократами и надежду, что они и после того останутся
в дружбе с лакедемонянами, межпутем высшие власти
в лице «десяти» настойчиво утверждали, что только они
одни действительные друзья Спарты, что они и готовы
доказать на деле, немедленно передав город спартан-
цам, тогда как демократы вряд ли на это согласятся от-
носительно Пирея. Итак, в Аттике были три партии, не
считая элевсинской, и, по указанию царя, в Спарту было
послано три депутации: одна из Пирея, другая от город-
ских граждан и третья от «десяти». Павсаний хорошо
понимал, какую ответственность он принимает на себя
и каким ложным толкованиям может дать повод каж-
180-------------------------------------------
Афины при «тридцати тиранах»
gffflliffilfffifflllf
дый его шаг; вследствие этого он предоставил все спар-
танским властям, но вполне достиг своей цели в глав-
ном деле, так как из Спарты, откуда нельзя было видеть
этих странных отношений, было прислано 15 уполно-
моченных, долженствовавших устроить дела вместе с
Павсанием.
Переговоры длились несколько месяцев, и это про-
медление имело по крайней мере ту хорошую сторону,
что в продолжение его возобновление раздоров стано-
вилось все невозможнее, равно как и всякое насилие
против Афин, не согласное с народным настроением,
устанавливавшимся в это время все прочнее и яснее.
Так как сам Павсаний стоял над всеми партиями и при-
том не имел иной цели, кроме восстановления мира и
исправления зол, совершенных во имя его отечества, то
под его влиянием и при содействии Фрасибула между
афинянами и жителями Пирея, из коих и те, и другие
имели своих депутатов, был заключен договор, которым
обе партии были удовлетворены. Было решено, что из-
гнанники без всякого вреда для себя могут вернуться в
свои владения, что оставшимся в городе не станут ни за
что мстить и что все прошлое будет прощено и забыто;
исключение составят только лица, получившие долж-
ности властью Лисандра; это были сами «тридцать»,
ихусерднейшие орудия «одиннадцать» и «десять», уп-
равлявшие Пиреем в качестве низших властей. Таким
образом, вся олигархия, опиравшаяся на Спарту, была
признана самой Спартой незаконным нарушением об-
щественных прав. Некоторое смягчение находилось в
дополнительной оговорке, гласившей, что даже исклю-
ченные из амнистии будут иметь право остаться, если
согласятся дать общине отчет о том, как они отправляли
свои должности. По принятии этого примирительного
договора надо было также установить соглашение со
Спартой для определения отношений Афин к Спарте в
том смысле, что постановления Лисандрова мира оста-
нутся в главных чертах неизмененными, затем набран-
ные войска были отпущены, и Павсаний вместе со свои-
Павсаний вполне дос-
тиг своей главной цели,
разрушив второй три-
умф, который Лисандр
намеревался торжество-
вать в Афинах и в кото-
ром был уже вполне
уверен. Между тем все
сделанное царем было
далеко не совершенно.
Ведь он не осмелился
уничтожить тиранов и из-
гнать их. Это было бы
слишком важным приме-
ром для других городов,
управлявшихся такими же
властями. Он помешал
только их насильственной
реакции и уничтожил
раздор между Афина-
ми и Пиреем, но «трид-
цать» он оставил в покое
в Элевсине — это мес-
то стало вторым цент-
ром аттической страны,
так как гражданам, не
чувствовавшим себя в
безопасности в Афинах
вследствие своих пре-
жних поступков или во-
обще недовольным со-
глашением, было разре-
шено отправиться в
Элевсин. Таким обра-
зом, в стране не было
восстановлено даже спо-
койствие и окончатель-
ное устройство дел было
МИ воинами И С лакедемонским гарнизоном возвратился предоставлено самим
назадчерез перешеек.
афинянам.
181 ИМММЯ
После Пелопоннесской войны
IS&5I 5Й31 Й8Я К8Й ЙШКЙЙБйЙЙЛ ЙЯЙЯ 6ЙЙЙЙ5ЙЙ |®Я ШЯЙЯбЙЙ
KmhSI Ийю1 IzBboI KmhSI Кйи51 logaSI ИдмЯ IoswSI loaecl loseol КмиЯ RmboI КВвс1 EBecI Кйю! losol KmhSI loaol киеС! 1ДамЯ ЕВЯд
Немедленно после
заключения договора
Пирей и Афины объеди-
нились в одну общину.
Элевсинские олигархи
готовились все же к
борьбе за власть и при-
глашали наемников.
Однако в 401 г. до н. э.
стратеги элевсинцев
были убиты, а рядовые
олигархи возвратились в
Афины, где еще рань-
ше была полностью
восстановлена демокра-
тическая конституция.
Афиняне оставили на время в покое крепость тиранов
и поспешили, согласи о договору, завершить окончатель-
ное примирение между двумя главными частями населе-
ния. Двенадцатого боэдромия (21 сентября)товарищи
Фрасибула праздновали день своего возвращения в Афи-
ны, заслуженный почетный день, в который они пожали
награду за свою храбрость и любовь к отечеству. Перед
воротами остановились, и войска образовали под пред-
водительством Эзима процессию, с тем чтобы принести
в этот день благодарственную жертву богине города.
Потому здесь, как при богослужебных собраниях, был
произведен осмотр для того, чтобы священнодействие не
было осквернено присутствием кого-либо недостойного.
Эзим воспользовался данными ему полномочиями, что-
бы удалить несколько неблагонадежных людей, прокрав-
шихся сюда под видом патриотов; таким образом был
прогнан Агорат, принимавший прежде участие в самых
постыдных интригах, и затем шествие через Дипилон и
Керамик стало подниматься вверх к Акрополю, где сво-
бодные афиняне в первый раз снова принесли жертву
своей богине. Оставшиеся в Афинах граждане ожидали
возвращавшихся на Пниксе. Фрасибул обратился к ним
с речью от имени своих сотоварищей, чтобы откровенно
и ясно представить им положение вещей. Господство «луч-
ших граждан» оказалось обманчивым призраком и ло-
жью; сыновья знатных фамилий, постоянно чванившие-
ся тем, что они от рождения обладают тем, что другими
приобретается только путем труда, оказались теперь
людьми, больше всех других смертных подверженными
всем общественным слабостям и порокам, а именно жад-
ности и самому грязному корыстолюбию. Они не могли
уже ссылаться теперь на лакедемонян, так как те выдали
их и посадили тиранию на цепь, как кусающуюся собаку,
чтобы передать ее в этом виде народу, которому она сде-
лала столько зла. Итак, у всех теперь развязаны руки, и
они должны, наученные опытом последнего времени,
единодушно приняться за установление нового государ-
ственного строя.
В главном деле все были согласны между собой. О
разногласии не было и речи, и составленная перед тем
МММИ 182
Афины при «тридцати тиранах»
ffijaBI |?вмЯ кМеС! Кию! КВю! КйвВ! квю| losEOJ |оавс| |оавД| |gjgg5| киеС! Icatol кийа кмю! |oggB| IosboI gBeCI KBbcI IosecI КймЯ
амнистия была единодушно утверждена народом. Не так
легко решили вопрос о правлении. В этом случае мне-
ния расходились больше, чем этого можно было ожи-
дать после всего случившегося. Полагали, что, устанав-
ливая новые учреждения, необходимо все-таки иметь в
виду лакедемонян, с которыми не следует ссориться ни
под каким видом; быть может, относительно этого су-
ществовали уже некоторые тайные обязательства. Но
прежде всего между самими гражданами было еще силь-
но распространено прежнее недоверие к полной демо-
кратии, равно как и то убеждение, что хорошо было бы
ограничить гражданские права, чтобы исключить мас-
су ремесленников, торговцев и моряков, которые не мог-
ли называться в полном смысле слова коренными жи-
телями Аттики, из народного собрания, большинство
которого будет решать вопрос о благосостоянии города.
Этим надеялись придать более спокойный характер
гражданским собраниям и предупредить необдуманные
народные решения и приобрести надежнейшее руча-
Рало на боспорской
монете.
тельство для законного государственного порядка.
Афиняне, придерживавшиеся этого мнения, назна-
чили своим оратором человека, которого никто не мог
считать приверженцем реакции, так как он был уважа-
ем олигархами и сражался за дело свободы при Фраси-
буле; он пользовался хорошей славой между граждана-
ми, звали его Формизий. Он не хотел вводить никакого
ценза и ставить никакой определенной меры имуще-
ства непременным условием гражданской полноправ-
ности, но настаивал на том, чтобы никто не мог пользо-
ваться в Аттике гражданскими правами, не имея
поземельной собственности. Следовательно, в его пред-
ложении заключалось как бы возвращение к основным
законам Солона; он требовал исключения из числа граж-
дан ремесленников, имевших в стране только движи-
мую собственность, и если бы предложение его про-
шло, то из числа граждан пришлось бы исключить до
5000 человек.
Это предложение вызвало очень сильное противо-
действие. Говорили, что граждане не должны поддавать-
ся прежним обманам; ведь опыт уже неоднократно до-
183
После Пелопоннесской войны
Железные наральни-
ки.
называл, каким ручательством
за настроение духа народа слу-
жит поземельная собствен-
ность. Теперь вовсе не время ос-
лаблять Афины и отниматьу них
людей. Затем ли они вернулись
победителями при несомненном
покровительстве богов, чтобы
добровольно лишить себя столь
трудно добытого ими граждан-
ства? Мысль о Спарте не долж-
на постоянно страшить их, ибо
если уже надо подчиняться бе-
Мотыга.
зусловно, то лучше лечь в честном бою, нежели оста-
ваться в постыдной зависимости. Но ведь спартанцы
вовсе не думают снова вступать в опасную борьбу из-за
формы правления; есть гораздо меньшие государства,
и притом лежащие гораздо ближе к Спарте, как, на-
пример, Аргоси Мантинея, которые тем не менее пользу-
ются вполне самостоятельным положением и свобод-
ным управлением. Неужели афиняне вследствие
малодушия и слепого страха станут себя унижать и от-
давать на произвол? В этом смысле Лисий произнес
речь против перемены государственного правления в
Аттике, предложенной Формизием.
Предложение его отклонили, и прежнее граждан-
ство с его должностными лицами было восстановлено.
Вероятно, в тот же месяц Евклид был назначен пер-
вым архонтом, а так как его предшественник Пифодор
не был признан законно поставленным государствен-
ным лицом, то его имя было вычеркнуто из списка ар-
хонтов, и год его (олимп. 94, 1), как проведенный при
незаконном правительстве, был назван годом анархии.
Впрочем это беспорядочное время продолжалось чуть
больше года, так как «тридцать» управляли прибли-
зительно с июня 404 г. до н. э. до начала следующего;
Мунихийская битва происходила в восьмой месяц их
правления. Затем в следующие восемь месяцев было
правление «десяти», прибытие Лисандра, вмешатель-
ство Павсания и затеянные им переговоры; все это
184
Афины при «тридцати тиранах»
ммиммиииииаа
продолжалось от февраля до сентября 403 г. до н. э.,
после чего последовало возвращение законных прави-
телей. Из восьми месяцев управления тиранов три счи -
тались особенно плохими; это было, вероятно, время
прибытия спартанских войск, произошедшее, следо-
вательно, в октябре 404 г. дон. э.
Городская и пирейская партии примирились, но в
стране еще не установилось полное согласие. Элевсин
был сборным пунктом всех врагов правительства и кре-
постью все еще не покоренных тиранов. У них еще оста-
вались выжатые ими прежде деньги, на которые они
нанимали войска, чтобы опустошать страну. Они все
еще думали о возможности удержаться, надеялись на
своихдрузей в Спарте и на перемену коллегии эфоров.
Их упорная враждебность должна была вызывать край-
нее ожесточение со стороны афинян, и так как положе-
ние стало, наконец, невыносимым, то спустя несколько
времени все граждане двинулись на Элевсин, чтобы
разрушить место пребывания враждебной их отечеству
реакции. Что произошло затем, известно лишь весьма
смутно, и афиняне, без всякого сомнения, имели осно-
вательные причины умалчивать о происшедшем.
Осаждавшие завязали переговоры, ради которых ти-
раны, завлеченные обманом, пришли, говорят, в ла-
герь и были там умерщвлены. Вероятно, предводите-
ли были не в состоянии обуздать народную ярость,
возбужденную до крайности при воспоминании о зло-
действах, совершенных незадолго перед тем у этих
самых ворот. Когда жертвы пали, все враги были уст-
ранены, и республиканская партия одержала полную
победу. Если мы вспомним, сколько внешних и внут-
ренних бедствий вынес город со времени своего сици-
лийского несчастья, мы поймем, почему население
Афин, отказавшись, наконец, от всякой борьбы, снова
свободно вздохнуло и почему все благоразумные люди
не желали ничего иного, как мира, который дал бы воз-
можность гражданам заживить свои раны и начать
спокойную совместную жизнь.
Между тем положение было все-таки трудным, и
нужна была вся энергия со стороны умеренных, чтобы
Пелопоннесская вой-
на являлась острой реак-
цией со стороны отста-
гых государств Греции на
экспансионистские и
объединительные тен-
денции наиболее раз-
витого экономически
рабовладельческого го-
сударства Древней Гре-
ции — Афин. Однако
сами эти объединитель-
ные стремления, при-
ведшие в V в. до н. э. к
образованию обширной
Афи-юкой архэ, после ее
крушения в 404 г. до
н. э. должны были, хотя
и с некоторым опозда-
нием, в свою очередь
появиться и у ее побе-
дителей — у ведущих
государств Пелопоннес-
ского и Беотийского со-
юзов.
185
После Пелопоннесской войны
иминимимим»
Топор.
предупредить злоупотребления победой. Надо было
избегать всего, что могло бы снова обесславить демо-
кратию и дать оружие ее врагам в Спарте и вне ее. Древ-
ний государственный наряд возвысился вследствие
того, что контраст его показал себя в самом ужасающем
виде и что демократы могли выступить теперь в каче-
стве представителей порядка и законности. Задачей их
было теперь оказаться действительно лучшими граж-
данами, и с этой целью Фрасибул и его друзья стара-
Скребок. лись избегать всякой кровавой реакции и казнью «трид-
цати» покончить раз и навсегда дело мести. Все были
согласны в том, что надо верно выполнять условия, за-
ключенные с Павсанием, а мир между Афинами и Пи-
реем распространить также на элевсинцев и объявить
во всей стране амнистию без всяких исключений. В
Афинах могли жить все, даже оставшиеся в живых чле-
ны террористического правительства, дети тиранов,
как, например, Фидон, хотя он и принадлежал к числу
«тридцати», а также Эратосфен, не отправившийся в
Элевсин; от них не требовали никакого отчета, все про-
изошедшее должно было быть прощено и забыто. Это
был третий акт и заключение великого гражданского
примирения.
Такая широкая амнистия заключала в себе много
противоречий естественному чувству справедливости.
Люди, достигнувшие своей храбростью и самопожерт-
вованием восстановления государственного строя, не
получили ни малейшего преимущества перед осталь-
ными; убытки возвратившихся были неисчислимы; хотя
большая часть их поземельной собственности, захва-
ченной тиранами, и была возвращена им, тем не менее
многое, перешедшее уже в чужие руки, не могло снова
стать собственностью законных владельцев. Затем мно-
гие, пользовавшиеся дурной славой, несмотря на амнис-
тию, предпочитали жить вне Афин, как, например, Батрах,
между тем как другие, бывшие некогда сообщниками
тиранов, нисколько не затруднялись оставаться в Афи-
нах; мало того, один из них, Фидон, пользовался там
даже известным уважением, и это должны были тер-
петь те граждане, с которыми он и подобные ему посту-
186
Афины при «тридцати тиранах»
STS lir>7J3 ЙГЙ ЕГТ51СЙ(ЕдЗЭ l>ES3 [KZ23 ВШЙ ЙЁТЕЯ RTSS bC-ii liCil §553 E5S2 £521 15553
та та та та та та 1ад| та та ira о та та та та та та та га та
пали прежде с ужаснейшей несправедливостью. Точно
так и всадники, составлявшее прежде как бы гвардию
тиранов, продолжали пользоваться полным уважением
со стороны граждан. Наконец, так как «десять», следо-
вавшие за «тридцатью», были признаны законной вла-
стью, то надо было признать также государственным
долгом сделанный ими заем, хотя они заключили его с
целью подавления республиканской партии, и для по-
гашения его обложить граждан новым налогом.
Такой образ действий вызывался, впрочем, суще-
ствующими отношениями. Надо было угождать Спар-
те, царь которой спас Афины, чтобы не дать снова пере-
веса партии Лисандра и не возбудить прежней
правительственной политики Спарты; надо было из трех
партий в Афинах слить между собой две, которые могли
существовать рядом, а именно партию демократов и
умеренных. И что сталось бы с городом, если бы там
начали испытывать каждого человека в отдельности от-
носительно его прошлого, отделять более или менее
скомпрометированных и затем награждать и наказы-
вать по заслугам! Те «три тысячи», которые составляли
при «тридцати» все гражданство, можно было привлечь
к себе только снисходительностью, и все государство
можно было спасти лишь при том условии, если воз-
вращающиеся будут настолько умеренны, что откажут-
ся даже от справедливых требований ради всеобщего
блага, вот почему освободители Афин заслуживают в
высшей степени похвалы за свою великодушную, ра-
зумную и самоотверженную умеренность.
Поземельные имущественные отношения требова-
ли также чрезвычайных мер. Возникли споры между
гражданами, желавшими возместить свои убытки, и
между должностными лицами, желавшими удержать
как можно больше для государства из имений, отобран-
ных у олигархов. Так возникли два правительствен-
ных учреждения: «силлогеев», обязанных составлять
списки множества имений, долженствующих быть ото-
бранными, и «синдиков», которые в качестве государ-
ственных прокуроров должны были служить предста-
вителями интересов казны.
Кроме Фрасибула,
особенной активнос-
тью отличался Архин. По
душе и по уму это был
самый замечательный
человек реставрации и
такой государственный
муж, для которого важ-
нее всего было утвер-
дить согласие и прекра-
тить раздоры между
гражданами. В первый
год после восстановле-
ния правительства он
издал закон, по которо-
му во всех процессах,
производящихся несог-
ласно с амнистией, об-
виняемому предостав-
лялось право возражать.
За ним было первое сло-
во, так что если он мог
справедливо сослаться
на амнистию, дело пре-
кращалось, а обвинитель
подвергался штрафу.
Косы.
187 ywvVvV
После Пелопоннесской войны
ISIfeSt IfiMiSI КМ |ЁШ9| KSfaSI КШЙ| E&Z2I |&й£1 l&Qd 1&ШЗ ISSfljjl К$ЙД| Bsfes
Все это были только пере-
ходные меры. Надо было проч-
но устроить внутренние го-
сударственные отношения и,
восстановив прежнюю народ-
ную общину, народный суд, со-
вет и правительственные влас-
ти, снова ввести, утвердить и
Мотыги. возобновить согласно с требованием времени основа-
ния общественного права, к которому положительно
решено было возвратиться. Начали отыскивать старин-
ные источники права. Но их письменное начертание и
язык стали стечением времени не понятны для народа,
так что, когда ораторы приводили содержание законов
Солона или Драконта, им попадались в каждом предло-
жении такие выражения, которые надо было объяснять,
так как они исчезли уже из общеупотребительного язы-
ка. Кроме того, само их содержание уже во многом уста-
рело и изменилось в силу обычаев; старые законы как
бы выкапывались из-под слоя позднейших постановле-
ний, часто совершенно противоречивших им, так что
было очень трудно отличить настоящие Солоновы зако-
ны от позднейших добавлений.
Эти неудобства ощущались уже издавна. Пытались
поправить дело, и Никомах продолжал свои бесчинства
до самого владычества «тридцати». Теперь снова весь-
ма серьезно принялись за намерение основательно пе-
ресмотреть законы.
Некто Тисамен, сын Механия, вошел по этому пово-
ду с предложением к гражданам. В этом предложе-
нии говорилось, что древние афинские законы долж-
ны снова вступить в полную силу, а также законы Солона
вместе с введенными при нем мерами и весом и те из
постановлений Драконта, которые в прежнее время при-
менялись. Эти грамоты должны были быть переписа-
ны и дополнены законами, требуемыми настоящим вре-
менем. Для выполнения этого дела была выбрана и
приведена к присяге коллегия из пятисот номофетов,
или законодателей, из граждан; из них совет должен
был снова выбрать более ограниченное число, чтобы
gSSSggjj 188
Афины при «тридцати тиранах»
поручить ему разработку допол-
нительных законов. Это отделе-
ние должно было с помощью
писцов, бывших действитель-
ными редакторами всего дела,
вырезать новые законы на дос-
ках, передать их на рассмотре-
ние совету и собранию пятисот
номофетов, а затем довести их
до всеобщего сведения; вслед-
ствие этого каждому гражда-
нину давалась возможность
обращаться к совету со своими
соображениями, замечаниями и возражениями по по- Серпы.
воду законов. Наконец, пересмотренные и одобренные
законы должны были быть вырезаны на камне и отда-
ны на хранение в Ареопаг. Но пока законодательство
будет дополнено на основании пересмотренных источ-
ников права, была назначена особая правительствен-
ная комиссия из двадцати человек, облеченных чрез-
вычайными полномочиями, которой поручено было
решать нужные дела до тех пор, пока не будет работать
общественное право.
В комиссии номофетов, для работы которой назна-
чались определенные и весьма короткие сроки, мы ви-
дим, кроме представившего предложение Тисамена,
снова того же Никомаха. Думали, что при его ловкости в Садовые ножи.
189
После Пелопоннесской войны
EgJgl ЕЛЯ ЕЛЯ ЙЙЙЯ ЕЛЯЕЛЯ1^29 ЕЛЯ ЕЛЯ 1ЕЭЯ ЕЛЯ ЕЛЯ ЕЛЯ ЕЛЯЕЛЯ ЕЛЯ ЕЛЯ ЕЛЯЕЛЯ ЕЛЯ
шататао^^^таша1О1ВД^та1^1^1а^1яй^11%^11%й11тавйэд
В IV в. до н. э. Греция
в связи с дальнейшим
развитием производи-
тельных сил, с распрос-
транением более интен-
сивных форм рабовла-
дельческого хозяйства
переходила на высшую
ступень той же рабо-
владельческой форма-
ции, для которой необ-
ходимы более обшир-
ные экономические и
политические объедине-
ния. Эта тенденция к
объединению нашла
позднее свое выраже-
ние в державе Алексан-
дра Македонского и в
эллинистических госу-
дарствах.
делах и знании законов без него нельзя будет обойтись,
хотя было известно, что в прежнее время он безнака-
занно действовал согласно со взглядами врагов государ-
ственного строя. К его счастью, во время правления
«тридцати» он бежал и примкнул к изгнанникам, с ко-
торыми потом и вернулся. Он сумел этим воспользо-
ваться и благодаря своей хитрости и замечательному
ораторскому таланту снова достиг значительного поло-
жения в Афинах. Ему был поручен преимущественно
пересмотр законов о культе, начертанных на деревян-
ных трехгранных столбах; в них меньше всего требова-
лось изменений, и при составлении их сам Солон бли-
же всего держался прежних обычаев.
Из-за недостатка честных и надежных людей, необ-
ходимых для этого дела, работы по изданию законов и
на этот раз затянулись. Между тем часть их должна
была быть закончена уже в течение года, так как, со-
гласно предварительному закону, предложенному Ди -
оклом, законы, написанные во время архонтства Евк-
лида, должны были немедленно войти в силу.
О том, как серьезно велось дело государственного
обновления, свидетельствуют еще другие постановле-
ния, относящиеся к тому же году. Таков был закон Ари-
стофана из Газении, имевший целью очистить состав
граждан, закон, по которому полными гражданскими
правами могли пользоваться только дети, родившиеся
от граждан и от дочерей граждан. Причиной его изда-
ния было, вероятно, то, что из афинян, жившихдолгое
время за границей и возвратившихся потом по распоря-
жению Лисандра, многие женились на иностранках.
Вследствие этого в городе было множество людей вовсе
не афинского происхождения; надо было очистить граж-
данство от этих чуждых элементов, для того чтобы госу-
дарство, имея национальное основание, могло возвы-
ситься с тем большей силой. Так как этот закон проникал
слишком глубоко в семейные отношения и вызывал
большое беспокойство, то вскоре он был смягчен тем,
что действие его перестало простираться на прошлое
время и ограничивалось лишь теми, кто родился в Афи-
нах от иностранок после Евклидова года. Предложение
190
Афины при «тридцати тиранах»
Аристофана было не что иное, как восстановление Пе-
рикловазакона.
Что для обеспечения правильной государственной
жизни возвращались даже кдоперикловому времени,
ясно видно из того, какое важное значение начали опять
придавать Ареопагу, этому почтенному правительствен-
ному месту древних Афин, к которому возвращались
обыкновенно с неизменным благоговением, когда в тя-
желые времена искали каких-нибудь ручательств для
общественного блага.
Ареопаг с честью держал себя во время передачи
города, он не обнаружил ни малейшего согласия с оли-
гархическими происками, и, лишь только олигархи дос-
тигли власти, у него немедленно было отнято то, чего у
него не осмелилось вырвать даже полное народное гос-
подство, а именно уголовную судебную власть. Призна-
вая деятельность Ареопага несовместимой со своим про-
извольным судопроизводством, тираны значительно
способствовали тому, чтобы придать ему опять народ-
ный характер, так что теперь он с новым величием стал
во главе государства и получил право наблюдать за точ-
ным исполнением новоустановленных законов и за их
сохранением. Восстановив таким образом и в этом от-
ношении Солоновыучреждения, вероятно, уничтожи-
ли те правительственные власти, которым были пере-
даны права, отнятые у Ареопага.
В финансовых делах также произошли изменения,
соответствовавшие требованиям времени. Должность
эллинотамий, или союзных казначеев, не имела смыс-
ла с тех пор, как было уничтожено морское владыче-
ство. Вместо нее были учреждены две новые годовые
должности: одна при военной кассе, другая при теори-
коне, т. е. той кассе, откуда брались деньги на государ-
ственные празднества. Обе кассы должны были состав-
ляться из остатков годовых доходов и поручаться для
блага общины почтенным и, следовательно, выборным
лицам, вследствие чего должно было поддерживаться
правильное равновесие между потребностями войны и
мирной гражданской жизни. Как важное условие была
снова введена мудрая бережливость, вследствие чего,
Греческая амфора.
Ольвия. IV в. до н. э.
191 “Л s V
После Пелопоннесской войны
Еще большая рефор-
ма была произведена в
самом письме. В то вре-
мя были в употреблении
две азбуки: старинная,
состоявшая из восемнад-
цати букв, и новейшая,
дополненная и изменен-
ная, которая значительно
отклонялась от финикий-
ского образца, — для дол-
гих гласных были введе-
ны особые знаки, так же
как и для двойных соглас-
ных, из которых каждая
изображалась до тех пор
двумя знаками. Эти из-
менения были сделаны
ионийскими греками; та-
кие литературные изоб-
ретения происходили
преимущественно в Са-
мосе, и многие почтен-
ные люди, такие как Эли-
харм и Симонцд, способ-
ствовали тому, чтобы
распространить повсеме-
стно эти нововведения, так
что во времена Перикла в
Аттике употреблялась уже
распространенная азбука
из 24 букв; с 86 Олимп.
(436 г.) старинная фор-
ма буквы S была заме-
нена новой (X), но в офи-
циальных документах
старинная «аттическая»
азбука удерживалась с
замечательным постоян-
ством.
вероятно, и не назначено суточных денег для суда сове-
та и народных собраний.
Благодаря этому гражданские сходы в Афинах при-
няли совсем другой вид. Множество небогатых людей,
живших поденным заработком, оставались в стороне и
спокойно занимались работой. Поползновениям недо-
бросовестных народных ораторов был также положен
предел, так как законы стали удобообозримее и яснее.
Власти весьма строго наблюдали за тем, чтобы при чте-
нии законов не было изменено ни одного слога и не да-
валось простора ни малейшему произволу. Но одним из
важнейших правил было то, что отныне все незаписан-
ные законы будут считаться недействительными, что
отдельные указы, издаваемые советом или граждана-
ми, не будут иметь большего значения, чем законы, и,
наконец, что все без исключения вновь издаваемые за-
коны должны распространяться на всех афинян и быть
приняты с согласия не менее 6000 граждан, имеющих
право голоса. В то же время установили новую форму
для общественных решений: прежде делалось обыкно-
венно так, что, приступая к ним, называли только одно
из десяти гражданских колен, заседавшее в тот день,
затем имя того, кто занимал должность писца во время
этой притании, потом имя председателя того дня и, на-
конец, имя того, кто вносил предложение; теперь же
для облегчения порядка начинали с первого архонта,
именем которого обозначались все предписания, отно-
сившиеся к тому году. Этим самым было положено на-
чало новому способу аттического письменного делопро-
изводства, в котором впоследствии было сделано еще
несколько изменений, а именно вступительные форму-
лы начали писаться все точнее и пространнее, так что
при них выставлялся даже следующий по порядку но-
мер притании, а также месяц, число и день текущей
притании.
Теперь, когда во всех областях общественной жизни
предпринимались сообразные с духом времени изме-
нения и устранялось все, не соответствовавшее целям,
Архин сделал представление о необходимости ввести в
государственных делах новое, или «ионийское», письмо.
192
Древнегреческая скульптура.
V-III вв. до н.э.
^евнегреческая скульптура.
Афины при «тридцати тиранах»
Древние законы переписывали этим письмом, и хотя
переписчики не сразу привыкли к этому нововведению,
тем не менее все афинские официальные документы,
записанные на камне, распадаются на два отдела — до-
и послеевклидовский.
Вновь написанные законы были выставлены на
рынке, где они находились со времен Эфиальта, и именно
в царской палате. В этой самой палате происходили
обыкновенно заседания Ареопага, что делало ее еще
более подходящей для того, чтобы служить хранили-
щем архива законов. Некоторые законы благодаря сво-
ему значению, получили особое место. Таков был закон
о государственной измене, введенный под торжествен-
ной присягой тотчас по восстановлении порядка, для того
чтобы строжайше предупредить каждую новую попыт-
ку произвести перемену в государстве обеспечивалась
полная безнаказанность тому, кто убьет афинянина,
стремящегося к тирании, или изменившего городу, или
замышляющего ниспровержение государственного ус-
тава. Этот закон был выставлен на столбе против дома
совета, для того чтобы каждый, входя туда, имел его
перед глазами. Таким образом, законы были вновь на-
писаны, приведены в порядок и установлены, а старин-
ные трех- и четырехгранные столбы Солона сохраня-
лись с этих пор только как остатки древности.
Есть еще целый ряд учреждений, о которых, впро-
чем, нельзя достоверно сказать, чтобы они относились
прямо к году Евклида, но которые именно с этого време-
ни попадаются в официальных документах. Так, все на-
родные решения, принятые после Евклида, узнаются по
тому, что писцы их не меняются с каждой пританией со-
вета; следовательно, они назначались теперь на целый
год, причем целью этого нововведения было, вероятно,
желание ввести более верный контроль над официаль-
ными документами. К менее важным нововведениям
этого времени принадлежит между прочим перемена в
имени богини города, которая вместо прежней Афинеи
стала именоваться Афиной.
Не забыта была также благодарность богам и чуже-
земным друзьям. Освободители афинян были родом из
В чисто аттическом
духе было также обра-
щено внимание на то,
чтобы поддержать славу
города как покровителя
искусств и наук и поднять
народное образование в
противоположность при-
теснительным распоря-
жениям тиранов. Еще
при Евклиде было поло-
жено начало собранию
рукописей; очень может
быть, что все, существо-
вавшее прежде в этом
роде, погибло по вине
тиранов. Кроме того,
старались оживить со-
ревнование граждан от-
носительно городских
праздников; некоторые
отдельные колена поста-
новили, что в память лиц,
отличившихся денежны-
ми пожертвованиями или
личными услугами в
пользу праздников госу-
дарственных богов, начи-
ная с Евклидова года, бу-
дут делаться почетные
надписи.
193
После Пелопоннесской войны
Фив, и Фрасибул, поклявшийся в том, что эти два со-
седних города будут отныне жить в согласии, в знак бла-
годарности и союза посвятил вместе со своими товари-
щами статую покровительствовавших божеств обоих
городов, Афины и Геракла, и поставил их в Фиванском
Гераклеоне. По предложению Архина, было разрешено
назначить 1000 драхм и раздать их защитникам города,
для того чтобы на эти деньги они могли принести богам
жертвы и дары. Но участвовать в этом могли лишь те
«сто», которые осаждались тиранами в Филе. Благода-
ря этому подарку и масличному венку они были призна-
ны спасителями города.
АФИНЫ ПОСЛЕ СВОЕГО
ВОССТАНОВЛЕНИЯ
Афинская крепость
Элевтерия. Располо-
женная на горной
цепи Киферон,
отделяющей Аттику от
Беотии, крепость
господствовала над
дорогой, ведущей в
Фивы, третий грече-
ский город по своей
значимости после
Афин и Спарты.
IV в. до н. э.
Итак, после того как подзаконный быт Афин
был прерван правлением, успевшим в тече-
ние немногих месяцев пройти все стадии бес-
стыдного терроризма (и потому называвшимся
еще в древнее время правлением «тридцати тиранов»),
снова приступили к устройству аттического государства.
Успокоению умов способствовало то, что во время побе-
ды одна из трех партий была совершенно уничтожена.
Она осудила сама себя тем, что под видом особенных
государственных теорий в ней скрывалось самое низ-
кое корыстолюбие и притом в полнейшей наготе, а нрав-
ственная негодность вождей партий ничем не уравнове-
шивалась и не вознаграждалась. Ибо при самом
безбожном произволе во внутренних делах они и во вне-
шних делах не доставили государству ничего, кроме
стыда, и даже в самые реши-
тельные минуты оказывались
слабыми и недальновидными.
В то время как общая ненависть
к олигархам соединила между
собой остальные партии, доб-
рые порядки года освобождения
Афины после своего восстановления
были благополучно введены, и год Евклида составил эпоху
в аттической истории. Нельзя не признать замечатель-
ного ума руководителей, их умеренности и осторожнос-
ти, равно как серьезного стремления к добру, господ-
ствовавшего в общине, и не восхищаться ими.
Но желанное обновление государства не могло про-
изойти путем одних внешних учреждений, успех его за-
висел от внутренних свойств гражданского общества,
которые нельзя было изменить отдельными законами и
даже коренными постановлениями.
Душевное здоровье эллинских граждан основыва-
лось прежде всего на той верности, с которой существу-
ющее общество держалось преданий прежнего време-
ни, на вере в отечественных богов, на привязанности к
общинному быту и в точном выполнении всего, что, со-
гласно обычаю и законодательству, считалось уставом
общественной жизни. В течение недолгого времени
произошло четыре полных переворота в государствен-
ном строе, и после насильственных перерывов закон-
ного течения дел афиняне не возвращались ведь с тем
большей решимостью к прежнему порядку, но обнару-
живали некоторые колебания и нерешительность, как
это доказывает предложение Формизия.
Кроме того, господствовавшее тогда образование по-
стоянно стремилось ослабить силу предания, ослабить
связь между членами общины и заставить людей в ре-
Благородная натура
афинян обнаружилась в
том, что они хотели не
только восторжествовать
над коварными врагами,
но вместе с тем испра-
вить и обуздать самих
себя, что они с благора-
зумной осмотрительно-
стью воспользовались
пережитым опытом, ча-
стью уничтожив уста-
ревшее, частью снова
вернувшись к прежним
учреждениям своей об-
щественной жизни; и
нужно было истинное
великодушие, чтобы те-
перь, когда они едва
успели спастись от беды,
заботиться не об одном
только восстановлении
спокойствия и благосос-
тояния, а также о науч-
ных учреждениях и о за-
нятиях искусством.
шительных случаях руководствоваться своим личным
мнением. Даже внешнее здоровье жизни было потря-
сено. Край и народ страдали вследствие продолжитель-
ной войны, уничтожившей общественное благосостоя-
ние и поколебавшей всеобщее доверие, возместить
которое было труднее, чем обыкновенные убытки. Тор-
говля и торговые связи остановились. Пахотные земли
были заброшены и упали в цене; требовались большие
жертвы и усилия, для того чтобы восстановить сель-
ское хозяйство. В то время не было более настоятель-
ной потребности, но для этого недоставало денег, так
как в опасное время многие богатые граждане перевели
свои деньги за границу, что же касается подзащитных
граждан, в руках которых находилось преимущественно
195 ЙИИИНЙК
После Пелопоннесской войны
ВВВНИНЙЙЖЖВЖВВВЖЙВЖВЖ
Потрясению религи-
озного сознания спо-
собствовало также не-
счастье государства.
Религия эллинов не была
отвлеченной, она не
выходила за пределы
пространства и време-
ни, но тесно переплета-
лась с данными обстоя-
тельствами. Боги до та-
кой степени срослись с
теми государствами, где
им воздавалось поклоне-
ние, что делались как бы
ответственными за об-
щественную жизнь и
вследствие того лиша-
лись доверия, когда по-
ставленная под их по-
кровительство общинная
жизнь приходила в упа-
док. Так, после сицилий-
ского похода появилось
презрение к предсказа-
ниям, ибо все находили
себя обманутыми голо-
сами и знамениями бо-
гов и недаром считали
строгое благочестие
Никия причиной полной
гибели войска и флота.
денежное обращение, то большинство их выселились, а
остальные были либо разорены, либо перебиты. Но
прежде всего недоставало любви к земледелию, которая
одна была бы в состоянии превозмочь существующие
трудности; все были избалованы дешевым и обильным
морским привозом, и каждый предпочитал приобретать
себе дневное пропитание на рынке, чем обработкой сво-
их полей. Война и перевороты изменили привычки мел-
ких землевладельцев, они отстали от своего призвания,
привыкли к бродячей жизни и потеряли охоту к посто-
янному труду.
Все это делало невозможным коренное улучшение
народного хозяйства, недоставало благодетельного спо-
койствия, возможного только при возвращении к сель-
ским занятиям и к прочным основам прежнего благосо-
стояния, а между тем народ никогда так не нуждался в
подобном спокойствии, как именно теперь. Постоянно
увеличивавшееся до самого последнего времени напря-
женное состояние партий, поселявшее вражду не толь-
ко между сословиями, но даже между членами одних и
тех же семейств, быстрые переходы от побед к пораже-
ниям, от заносчивости к безнадежности, значительная
потеря граждан в кровавой войне, уничтожение старин-
ных фамилий, прилив новых людей, ни по рождению,
ни по воспитанию не бывших афинянами, наконец це-
лый ряд необычайных событий, скопившихся к концу
войны, — все это способствовало тому, чтобы до осно-
вания потрясти твердость граждан. Жизнь становилась
все неприятнее и беспокойнее; прирожденная подвиж-
ность аттического народа перешла в непостоянство, то-
ропливость и какую-то страстность, подавляемые лишь
на время вследствие истощения сил. Настроение горо-
да менялось так часто, что если бы, по словам комиче-
ского поэта Платона, кто-нибудь не побывал в нем три
дня, тот не узнал бы его.
Как же было при таком непрерывном движении най-
ти твердую почву, на которой народ мог бы сойтись для
нового устройства своего государства? Самое прочное
объединяющее средство — религия — утратила свое
влияние. Основа ее — полное доверие к преданиям от-
196
Афины после своего восстановления
МИМИ
ИВ
ifiifiiiff
цов; между тем тогдашнее направление умов состояло в
противоречии преданиям, в тщеславном взгляде на про-
стодушие предков, в сомнениях и насмешливости, пол-
ным выражением чего служила софистика. Кроме того,
в продолжение военных лет души одичали, и отеческие
правила утратили свою власть над ними. Считалось ред-
костью, если оказывали уважение убежищу или щади-
ли врага, укрывшегося в храме.
К этому надо прибавить общее направление демо-
кратического народа, стремившегося освободиться от
всяких авторитетов, он восстал также против богов и
отрекся от них, после того как они допустили падение
государства. Но так как люди не могли обойтись без
всякой религии, то после отпадения от веры отцову них
появилась наклонность к чужеземным богослужениям,
и рядом с неверием выросли плевелы суеверных мне-
ний и обрядов. Поводом к этому служила морская тор-
говля и множество иностранных поселенцев. Подобно
тому как в разговорный язык афинян к концу войны
вошло множество негреческих слов, точно так чужие
божества, как, например, фригийский Сабазий, фра-
кийский Коттит, сирийский Адонис, находили себе у
них все больший доступ; вместо здорового благочестия,
проявляемого с чистосердечным чувством в обществен-
ном богослужении, всеми душами овладел болезнен-
ный страх перед невидимыми духами (дейсидемония),
искавший успокоения во всевозможных таинственных
служениях, вследствие этого путаница понятий и от-
чуждение граждан от прежнего чина и порядка посто-
янно увеличивались. Грязные нищенствующие жрецы
бродили из дома в дом, собирая подаяния для Великой
Матери и обещая за них прощение и отпущение грехов.
Проходимцы, так называемые орфеотелесты, разноси-
ли повсюду множество изречений и сочинений, припи-
сываемых ими Орфею, и вследствие этого образовалось
несколько тайных обществ, долженствовавших очищать
Орфей — в гречес-
кой мифологии фракий-
ский певец, сын музы
Каллиопы. Орфей чу-
десным пением очаро-
вывал богов и людей,
укрощал дикие силы при-
роды. Мифы об Ор-
фее — участнике похо-
да аргонавтов, изобре-
тателе музыки, верном
возлюбленном, спустив-
шемся за своей женой
Евридикой в Аид, — ча-
стый сюжет в литерату-
ре, изобразительном ис-
кусстве, музыке.
испуганные человеческие души взамен признанных го-
сударством мистерий. Чревовещатели собирали вокруг
себя толпы зевак, уверяя, что внутри их живет демон,
делающий через них предсказания. Один из них, Эв-
197
После Пелопоннесской войны
sbshssshsssssbb
Демокрит (ок. 470 или
460 г. до н. э. — умер
в глубокой старости) из
города Абдеры (Фра-
кия) — древнегрече-
ский философ, один из
основателей античной
атомистики. По Демо-
криту, существуют толь-
ко атомы и пустота.
Атомы — неделимые
материальные элемен-
рикл, был еще в первую половину Пелопоннесской вой-
ны знаменитым лицом в Афинах, и его пошлое фигляр-
ство приобрело там такой успех, что его именем назы-
валась целая школа чревовещающих предсказателей.
Мы видим, что следствием распространявшегося не-
верия были чрезвычайное своеволие и распущенность;
к этим печальным заблуждениям в религиозных поняти-
ях присоединялось еще огрубление народной нравствен-
ности. Добродетели человека и гражданина, требуемые
эллинскими божествами, перестали пользоваться ува-
жением заодно с ними. Стараясь успокоить совесть од-
ними внешними обрядами и волшебными средствами,
ты, вечные, неразруши-
мые, непроницаемые,
различаются формой,
положением в пусто-
те, величиной, движут-
ся в различных направ-
лениях.
В этике Демокрит раз-
вил учение об атарак-
сии (душевном спокой-
ствии).
перестали придавать всякое значение внутреннему очи-
щению, без стыда следовали внушениям корыстолю-
бия и постепенно утрачивали даже то сознание, что го-
сударство может существовать только при честности
своих граждан. В семейной тишине некоторые гражда-
не продолжали еще сохранять прежнюю веру, но те
именно, которые задавали тон всему, вместе с тогдаш-
ним образованием приняли в себя и его яд.
Сама религия оставалась беззащитной против тог-
дашнего враждебного настроения и не могла собствен-
ными силами ограждать себя от скептического направ-
ления умов. Для этого ей недоставало объективной
истины, которая, внушая к себе уважение и возбуждая
доверие, противостоит шаткости людей. Уже в стихах
Гомера, считавшихся источником и основой народных
верований, нельзя не заметить свободного обсуждения
этих самых верований под видом поэтического вдохно-
вения, а с тех пор, как пытливая мысль нашла себе вы-
ражение в философии, все направления ее, расходив-
шиеся прежде в разные стороны, соединились теперь в
одном пункте, а именно в том, что они или осмеивали
народные воззрения на существо богов, или открыто
боролись с ними. Правда, эта полемика бывала различ-
ных сортов. Одни, подобно Анаксагору, старались в ис-
тинно философском духе возвыситься от народной ре-
лигии до более возвышенного и ясного понимания
божества. Другие желали не признавать вообще ника-
кой зависимости человека от божественных сил. Рядом
МЙМИ1М 198
Афины после своего восстановления
ISizSi 1&ДД1 |КЯЙ 1ЙЙ51 1Ё^51 |&£ZS| Ifcffiffl 1&ЙД ES2211К£й5| |KQiS|
шта та та та юта та та та о о та о та ст ю о о та №
с этим возникали новые философские направления, а
вместе с ними и новые возражения против религии.
Так, в дополнение к натуральной философии разви-
лось учение Демокрита, который был одним поколе-
нием моложе Анаксагора и достиг большого влияния в
первую половину Пелопоннесской войны. Из прежних
исследований он сделал вывод, что нет иного бытия,
кроме телесного, и иной двигательной силы, кроме силы
тяготения. В его механическом мире не было места для
Анаксагорова Бога, для целесообразно действующего
разума; он отвел народным богам, какдемонам, немно-
го почетного места и объявил, что исконные религиоз-
ные идеи произошли под впечатлением ужасающих яв-
лений природы.
И это учение нашло себе доступ в Афины и вместе с
софистикой поколебало не один верующий некогда ум.
Самым известным примером служит Диагор из Мело-
са, лирический поэт и весьма серьезный человек, быв-
ший доверенным лицом законодателя Никодора в Ман-
тинее в то время, как этот аркадский город освободился
от власти Спарты и установил у себя самостоятельную
общину. После того Диагор пришел в Афины, и, хотя до
тех пор он был набожным певцом, здесь им овладело
сомнение; говорят, что, находясь под влиянием Демо-
крита, он стал дерзким вольнодумцем, начал смеяться
над восхваляемыми им прежде богами и бросил в огонь
деревянное изображение Геракла, чтобы заставить его
совершить тринадцатый опыт своей силы, более же
всего он оскорбил чувства афинян своим презрением к
их мистериям, учения которых предал гласности и на-
смешкам.
Религия не нашла себе защиты и в жрецах. Правда,
они заступались иногда в порыве гневного усердия за
своих богов и не соглашались с тем, будто действия
живых людей управляются силой слепых законов при-
роды. Жреческая власть снова достигла могущества в
государстве в лице Диопифа, ловко сумевшего восполь-
зоваться тогдашней борьбой партий. Жертвой ее стал
Анаксагор, причем всякий, имевший с ним какие-либо
сношения, как, например, историк Фукидид, подозре-
Нападки на религию
все усиливались и умно-
жались, большинство не
умело отличать филосо-
фии от софистики, для
него окончательным вы-
водом всех духовных
движений была полней-
шая неизвестность, иг
исключая тех, кто, по вле-
чению внутреннего бла-
гочестия твердо дер-
жался старины и умел
черпать для себя из оте-
ческих преданий благо-
родное содержание
религиозной и нрав-
ственной истины, боль-
шинство отвергало все
и неудержимо увлека-
лось потоком современ-
ного направления, не
находя, чем возместить
утраченное.
199
После Пелопоннесской войны
Сосуд, используемый
как погребальная
урна. Фессалоники.
IV в. до н. э.
вался в вольнодумстве. Диагор был также заподозрен
(91, 2; 411 г.); голова его была оценена, и пытались
даже сделать из гонения на него общее дело всей Элла-
ды. Протагора преследовали, между прочим, за отри-
цание божества. Но что было толку в фанатизме,
вспыхивавшем в отдельных случаях и вызывавшем еди-
ничные обвинения еретиков? В это время уже не суще-
ствовало жреческого сословия, для того чтобы управ-
лять общественным сознанием, быть представителем
народных верований и лелеять заключающееся в нем
сокровище богопознания. Дельфы были бессильны, и
мудрость их отжила уже свой век. Авторитета в духов-
ных делах нигде не существовало, у народной веры не
было ни нормы, ни правил, никакого прочного основа-
ния; вследствие этого невозможно было и такое препо-
давание, которое запечатлевало бы основы религии в
юношеских умах. Древняя мудрость отцов, черпаемая в
изречениях Гесиода, не могла устоять против нападок
настоящего времени; между тем разгром религии и нра-
вов грозил неизбежной бедой всему государству, несмот-
ря на его недавнее восстановление.
Если еще была возможна какая-нибудь помощь, то
ожидать ее следовало с другой стороны, а именно со
стороны философии и искусства. Первая должна была
исправить вред, причиненный софистикой, она долж-
на была путем глубоких размышлений возвратить
нравственным законам то уважение, которого они ли-
шились, и укрепить силы гражданского общества, под-
держивающие общинную жизнь. Искусство, особенно
поэтическое, должно было стать наставником и руко-
водителем народа, оно должно было представлять со-
бой идеальное направление среди себялюбивых стрем-
лений повседневной жизни, поддерживать уважение к
народным преданиям и служить спасительным проти-
вовесом тогдашнему разлагающему направлению. Ис-
кусство древних не было ведь только внешним укра-
шением жизни, снимаемым и надеваемым, смотря по
обстоятельствам, оно не было роскошью, служащей
утехой в хорошие дни и отпадающей сама собой в тя-
желое время. Напротив, оно было необходимой сторо-
200
Афины после своего восстановления
ной общественной жизни, особенно в Афинах; это
была государственная сила; она возмещала собой то,
чего не давала религия; она служила выражением об-
щинных чувств, а так как Афины не могли обойтись без
общественных представлений, то очень многое зависе-
ло от того, каковы были поэты, писавшие для них свои
пьесы.
Аттический театр был театром всей Эллады, и если
кто желал изучить на деле искусство, о котором ника-
кие описания не могли дать точного понятия, или при-
знавал в себе талант, который хотел развить или пока-
зать, тот отправлялся в Афины, где не ставилось никаких
препятствий для свободного соревнования.
Таков был уже известный нам Ион Хиосский, кото-
рый, будучи одарен многосторонностью истинного
ионийца, блистал среди афинян как поэт и прозаик, как
сочинитель элегий и драматург. Из Эретрии прибыл
Ахей, младший современник Софокла, одержавший в
Афинах драматическую победу тем, что сумел придать
новую прелесть сатирическим представлениям благо-
даря остроумной изобретательности. Из аркадской Те-
геи появился Аристарх, так прочно утвердившийся в
Афинах, что снискал решительное влияние на приемы
аттической сцены относительно размера отдельных
драм. Наконец, из Сикиона прибыл Неофрон, необык-
новенно плодовитый драматург, весьма удачно введший
новые материалы в круг произведений сценической по-
эзии, как, например, сказание о Медее. Очень естествен-
но, что война затруднила и прекратила это живое духов-
ное общение с иноземцами, в последнее время Афины
уже не могли быть по-прежнему сборным пунктом для
соревнующихся греческих талантов, и несчастье, раз-
рушившее к концу войны политическое могущество
Афин, было также роковой эпохой для аттической сце-
ны, так как за год до осады и сдачи города умер Софокл
(93, 3; 405 г.). Фриних в своих «Музах», появившихся
на сцене одновременно с «Лягушками» Аристофана,
справедливо называет его очень счастливым человеком,
так как после долгой жизни и благословенной деятель-
ности он скончался, не будучи постигнут горем.
Хорошие поэты были
существенной потреб-
ностью государства, и
вот почему комедия, от-
личавшаяся строгим и
патриотическим харак-
тером, часто указывала
в это время на такую
потребность и заявляла
о глубоко укорененном
желании общины иметь
возвышенных и честных
трагических поэтов. Из
всех родов искусства
серьезная драма имела
наибольшее влияние.
Она была и богаче, и об-
ширнее, и доступнее
для всех вообще граж-
дан, кроме того, это был
вполне аттический род
искусства, больше все-
го содействовавший
Афинам стать центром
умственной жизни Гре-
ции.
После Пелопоннесской войны
Подобно тому как по-
эзия служила зеркалом,
в котором всего полнее
отражался блеск Афин,
так и жизнь его могла
служить наглядным ме-
рилом непродолжитель-
ности этого блеска. Со-
фокл пел победный пеан
в то время, как восхо-
дило солнце счастья, и
умер незадолго перед
тем, как оно оконча-
тельно погасло. Война
не отняла даже ничего
у его похоронных по-
честей, погребальная
процессия достигла Ко-
лона без всякой поме-
хи со стороны бродив-
ших вокруг неприятель-
ских войск, прелестное
дополнение к этому
сделало сказание, гово-
ря, будто сам Д ионе, бог
аттической сцены, поза-
ботился о своем любим-
це, явившись в сновиде-
нии и приказав почтить
великого поэта.
Поэзия Софокла продолжала жить и после его смер-
ти, так как внук его, Софокл Младший, в 94 Олимп., 3
(401 г., март) поставил на сцене его последнее произ-
ведение «Эдип в Колоне», в котором смерть царя была
изображена возвышенными стихами как примиритель-
ное заключение человеческой жизни, отягченной горем
и грехом. Эсхил также не только жил в памяти афинян
как герой, но и искусство его наследовалось до четвер-
того поколения. Сын его Эвфорион, племянник Филокл,
сын последнего Морсим и внукАстидам были все дра-
матическими поэтами, причем замечательнейшим до-
казательством прочности и постоянства семейного со-
юза, продолжавшего существовать в Афинах, несмотря
на жадное до нововведений и беспокойное время, может
служить то, что состязание между двумя поэтами про-
должалось еще различными поколениями их потомков.
Филокл состязался с ним сам и победил его «Царя Эди-
па». Астидам же и Софокл Младший в эпоху, следовав-
шую после войны, считались в Афинах соперниками как
плодовитейшие драматические поэты. Семейства худож-
ников становились художественными школами, в кото-
рых благоговейно сохранялся и поддерживался стиль
великих мастеров. Старинные пьесы продолжали вос-
производиться, относительно Эсхила было постанов-
лено особым народным решением, что ни одному поэту
не должно быть отказываемо в хоре, если он пожелает
поставить на сцене его произведение, и Афины, без со-
мнения, были бы в выигрыше, если бы они почаще воз-
вращались к классическим произведениям и учились бы
у них. Но публике хотелось перемен, великие годовые
праздники Диониса требовали новых пьес, и, таким об-
разом, при возрастающем искусстве владеть языком и
стихом появлялось все больше и больше людей из раз-
личных кружков, а вместе с тем увеличивалось и число
тех, которые, не будучи от природы поэтами, испыты-
вали свои силы в драме и более или менее удачно подра-
жали древним образцам.
Таким образом, в Афинах появилось множество вто-
ростепенных поэтов, сумевших достигнуть некоторой
известности, хотя гений заменялся у них внешними при-
ВИИЙ 202
Афины после своего восстановления
емами искусства И известной степенью общего образо- Аристофан родился в
вания. О том, чего им недоставало, не умалчивала коме- Афинах около 445 г. до
ДИЯ, прилежно следившая за ХОДОМ трагического искус- н. э. В своих пьесах,
ства и преследовавшая горькими насмешками не одного написанных в период
отсталого дилетанта. Так, Феогнида, ОДНОГО ИЗ членов Пелопоннесской войны.
коллегии тридцати, аттическое остроумие окрестило он отвергает новые
снеговиком, так как поэзия его была искусственная и формы жизни и образа
холодная. «Вся Фракия, — говорит ОДИН ПОСОЛ в «Ахар- мыслей, вызванные кон-
нянах» Аристофана, — была занесена снегом, и все реки фликтом.
были окованы льдом; это случилось в то самое время,
когда Феогнид в Афинах состязался за сценическую на-
граду», как будто свойство его пьес находилось в связи с
необыкновенными зимними холодами того года. Так,
Аристофан восхваляет прелесть весны на том условии,
если Морсим, сын Фидокла, не поставит весной ни од-
ной пьесы на сцене. Сфенела укоряют за то, что он на-
ряжается в чужие перья; Каркин вместе со всей своей
поэтической родней осмеивается за свои рифмы, изыс-
канная щеголеватость которых возбуждает насмешки.
Не лучше случилось с Мелетом, человеком, заставив-
шим много говорить о себе в Афинах еще с 88 Олимп., 4
(425 г.). Это была беспокойная, живая и талантливая
натура, но совершенно лишенная характера и ведшая
притом беспорядочную жизнь; как поэт он делал снача-
ла лирические опыты, а затем пожелал приобрести зна-
чение на сцене, для чего решился подражать Эсхилу и
написал «Эдиподию». Но и в его пьесах не было внут-
ренней теплоты, даруемой только гением, и потому Ари-
стофан в своем «Геритаде» (также 96 Олимп.) застав-
ляет его нисходить в Гадес, чтобы попросить там при
своей бедности помощи у великих мастеров; это значи-
ло, что действительная поэзия исчезла вместе с Эсхи-
лом и Софоклом, а современные поэты питаются кроха-
ми, падающими с богатых столов прежних писателей.
Подобно этому Аристофан говорит об одном молодом
поэте, что он только лижет губы Софокла, «как бочо-
нок, из которого течет мед».
Несравненно высшими свойствами отличался поэт
Агафон, сын Тисамена, образец изящного, богато ода-
ренного природой афинянина. Красивый собой, бога-
203 ВИКИИ
После Пелопоннесской войны
ШШЖЖЙВЯввЯВЖВЖЖВВШЖВЖ
тый, щедрый, любезный, он
был центром высшего обще-
ства, охотно собиравшегося за
его гостеприимным столом и не
совсем бескорыстно участво-
вавшего в его торжествах. Он
одержал свои первые стихо-
творные победы еще до сици-
лийского предприятия и имел
Сцена из комедии. полнейшее право на успех благодаря своему отменному
IV в. до н. э. образованию, живому уму и обладанию всеми средства-
ми искусства. Он сумел весьма умно воспользоваться
для сцены своим софистическим образованием и, дей-
ствуя в тогдашнем вкусе, связать с поэзией риторичес-
кое искусство, которому он научился у Горгия. В этом
мы видим дальнейшее развитие драмы. Он не желал
быть простым подражателем, он чувствовал, что дра-
матическое искусство не должно застыть в стереотип-
ных формах, если желает влиять на современную
жизнь. Как самостоятельно он действовал при выборе
материала, доказывают названия его пьес; обыкновен-
но по названиям трагедий легко угадывалось их содер-
жание, между тем заглавие одной пьесы Агафона,
«Anthos», т. е. цветок, чрезвычайно загадочно и дока-
зывает, как далеко он отступал от преданий аттической
сцены. Он был изобретателен в составлении плана,
отличался новизной мыслей, тем не менее в его пьесах
было больше блеска, чем теплоты, и больше ума, не-
жели глубины мысли и чувства, причем было также
заметно, что он употреблял в дело риторику там, где у
него недоставало творческой силы. Агафон вовсе не об-
ладал мужественным характером, он был мягок, изба-
лован, тщеславен, он не находился, как истинный поэт,
во власти высших сил, заставляющих поэта позабыть о
себе в своих произведениях, напротив, он сам в них от-
ражался, и себялюбие его проглядывало повсюду. Ари-
стофан представляет, как слуга Агафона приноситжер-
тву из мирры и наполняет благоуханием дом, когда
господин его собирается писать стихи. Хор муз приво-
дится у него в напыщенных вступлениях, и эта напы-
EMiMIIMliil 204
Афины после своего восстановления
щенность составляет еще бо-
лее резкий контраст с пустотой
и бессодержательностью пье-
сы. Сила его заключалась в ис-
кусной технике, которая не
могла, однако, согреть его
души, погоня за мелкими эф-
фектами, состоявшими в нео-
жиданных оборотах речи и игре
слов,утомительна, недостава-
ло общего впечатления, таяще-
гося во внутренней связи глу-
боко продуманной драмы, и, вероятно, сам поэт Музы,
замечал свою слабость в драматическом искусстве, ког- покровительницы
да вставлял в свои пьесы для их украшения песни, так
называемые эмболимы, не имевшие никакого отноше-
искусств и наук.
ния к ходу пьес.
Вот в каком положении находилось драматическое
искусство в Афинах. Мы видим в нем либо полную за-
висимость от классических образцов, как, например, в
семейных школах двух великих поэтов, либо попытки
нововведений, старавшихся угождать современному вку-
су. О том, что было сделано в этих двух направлениях,
нельзя судить в отдельности, так как большинство про-
изведений тогдашнего времени утрачено, и память о них
исчезла почти бесследно. А произошло это оттого, что,
когда установился критический взгляд на драматическую
литературу Афин, эти нововведения были сочтены за
упадок действительного искусства, и сочинения Агафо-
на вместе с пьесами простых подражателей Эсхила и
Софокла были преданы забвению.
Только один поэт проложил себе дорогу. Благодаря
плодотворной силе своего духа он возвысился над тол-
пой своих посредственных товарищей по искусству и
приобрел такую славу, что его не только не затмили ве-
ликие предшественники, но сам он получил рядом с ними
место как третий по счету. Правда, каждый из них тро-
их служит представителем целой эпохи аттической ис-
тории, но Эсхил, марафонский воин, и Софокл, свиде-
тель Периклова времени, стоят вместе на одной почве,
205 QQQgggK
После Пелопоннесской войны
Еврипид родился в
485 г. до н. э. на ост-
рове Сал амин. Вступив
в общественную жизнь,
Еврипид познакомился
с учением философа
Анаксагора, сблизился с
Протагором и другими
софистами, оказавшими
на него большое влия-
ние. Впрочем, философ-
ские взгляды Еврипида
не отличались четкостью
и последовательностью.
Из 92 произведений Ев-
рипида до нашего вре-
мени дошло 18 траге-
дий, 1 сатирическая дра-
ма и значительное чис-
ло фрагментов из других,
в том числе и лирических,
его произведений.
то было прежнее и новое время и могучий переход от
одного к другому, однако же не перерыв. Подобно тому
как Кимон и Перикл могли понимать друг друга, точно
так и поэтические представители их времени могли чув-
ствовать свое духовное общение. Софокл пережил весь
переворот, вызванный войной, дышал одинаковой ат-
мосферой с Агафоном и Еврипидом и испытывал вмес-
те с ними одинаковые влияния, но величие истинного
поэта поднимало его над низшим туманным слоем, и
гармония его духа не нарушалась брожением разлагаю-
щегося мира. Еврипид же стоял среди самого движения
тогдашнего времени, он был охвачен им вполне, и зна-
чение его заключается именно в том, что он имел доста-
точно силы и мужества заниматься дальнейшим разви-
тием драматического искусства в это самое время и
именно для этого времени. То, как велика была переме -
на, произошедшая в Афинах в течение войны, видно все-
го яснее при сравнении этих двух поэтов. Можно было
бы подумать, что между ними лежит целое человече-
ское поколение, тогда как Еврипид был только на шест-
надцать лет моложе Софокла и даже умер раньше его.
Еврипид, сын Мнесарха, происходил из благород-
ной семьи. Он вырос в богатой обстановке и мог вос-
пользоваться многочисленными средствами к образо-
ванию, которые его родной город предлагал юношеству.
Он был прилежным учеником Анаксагора, этого могу-
чего мыслителя, так сильно действовавшего на самые
различные умы, и его изображение действительного
мудреца, в котором современники узнали Анаксагора,
доказывает, как глубоко он понимал задачу философии.
Он был знаком с Сократом и принимал горячее участие
в многосторонних стремлениях софистов, в его доме
Протагор читал свои сочинения, за которые его пресле-
довали как безбожника. Кроме того, Еврипид собирал
сочинения древних философов; из них самое глубокое
влияние произвел на него Гераклит. Эти научные заня-
тия были для него важнее всего, и когда он не присут-
ствовал при спорных речах софистов, то охотнее всего
сидел за своими книжными свитками, внимательно про-
слеживая те разнообразные пути эллинской мысли,
ИЙМЙЙЙ 206
Афины после своего восстановления
которыми она старалась достигнуть ясного понимания
всего божеского и человеческого. Он не сделал, однако,
этих занятий своей жизненной задачей; учение и ис-
следования не удовлетворяли его. У него были слишком
подвижный дух и слишком живое воображение; он об-
ладал блестящими способностями изобретать и изла-
гать, и это привело его кдраматической поэзии.
Но и здесь его ожидала трудная задача. Возвышен-
ный стиль поэзии Софокла не подлежал никакому даль-
нейшему усовершенствованию, следовательно, если он
хотел выйти из круга обыкновенных подражателей, то
должен был перенести на сцену новое движение умов,
он должен был воспользоваться для драмы современ-
ной философией и действительно отдался этой задаче с
постоянством и верностью, делающими тем большую
честь его характеру, чем неблагоприятнее было тогдаш-
нее время для поэзии и чем больнее действовали на него
нападки, огорчения и пренебрежение.
К своему несчастью, он не пережил своего великого
Незадолго до смер-
ти — умер Еврипид в
408 или 407 г. до н. э. —
он уехал из Афин в Ма-
кедонию, где и написал
свою последнюю тра-
гедию — «Вакханки».
В творчестве Еврипида
уже видны симптомы
надвигающегося кризи-
са полисного миросо-
зерцания, что проявля-
ется в пересмотре им,
как и многими его со-
временниками, целого
ряда незыблемых тра-
диционных представле-
ний.
предшественника и вследствие того никогда не наслаж-
дался своей славой вполне. Ибо как ни непостоянны
были во многих вещах афиняне и как они ни измени-
лись в течение войны, тем не менее вследствие привыч-
ки и правильного понимания искусства они продолжа-
ли держаться старинного стиля драмы, потому, как ни
велик был интерес, возбуждаемый Еврипидом, однако
же соединение искусства с софистикой и размышления
с поэзией все-таки казалось им чем-то неподходящим.
Классиком оставался Софокл, из года в год продолжал
он получать первую награду, между тем как из девянос-
та пьес Еврипида было увенчано только пять. Против
него были положительно все друзья старого поэта, бо-
лее же всех Аристофан, но, хотя последний и все его
единомышленники хорошо сознавали слабые стороны
нового рода поэзии, они не умели отыскать никаких иных
путей для дальнейшего развития драмы и еще меньше
указать на таких поэтов, которые шли бы более пра-
вильным путем. Между тем Еврипид трудился не на-
прасно. Чем сильнее редела толпа плодовитых поэтов,
тем больше приобретал он сочувствия и влияния, так
207 ИШНИЙЙШ
После Пелопоннесской войны
Обычно для своих тра-
гедий Еврипцд заимство-
вал сюжеты из второ-
степенных мифологи-
ческих эпизодов; это
открывало перед ним
возможность трактовать
их с большой свободой.
При этом Еврипид стре-
мился выбирать эпизоды,
богатые страстями и
страданиями, в сцени-
ческом изображении
которых он был масте-
ром, не превзойденным
на протяжении всей
античности.
что к концу войны он был настоящим народным драма-
тургом и любимцем большинства. Все радовались той
смелости и самостоятельности, с какими он обрабаты-
вал древние сказания, причем изображал их так живо,
что мифические легенды казались всем современными
событиями. Простой человек был утомлен темным па-
фосом древней трагедии и с удовольствием отдавался
поэту, умевшему представлять ему все вполне ясно и
понятно, говорившему с ним его языком и изображавше-
му таких героев, которых он мог считать себе равными.
Стихи его легко запоминались, изречения его стали афо-
ризмами, пьесы его слушались с восхищением и много
читались, так как в это время распространение рукопи-
сей стало регулярным промыслом в Афинах. За одну драх-
му можно было купить на рынке сочинения Анаксагора, а
незнание его считалось таким недостатком в образова-
нии, что считалось грубостью на суде выставлять его пе-
ред аттическими присяжными. Когда начался процесс
Протагора, судебное преследование распространилось
и на его сочинения, так что все проданные экземпляры
должны были быть возращены властям.
В то время в аттическом обществе была такая страсть
к чтению, что даже няньки в трагедиях ссылаются на
свое знание сказаний, почерпнутое ими из древних ру-
кописей. В чтении афинянин был менее зависим от сце-
нических преданий и проще отдавался успокоительно-
му чувству, доставляемому сочинениями поэта, в которых
он находил самого себя и свое время, потому эти сочи-
нения сопровождали его на воде и на суше, утешали его
на чужбине и в горести.
Тем не менее Еврипид не остался в числе своих со-
граждан. Будучи уже в преклонных летах, он принял в
олимп. 93, 1 (408 г.) приглашение царя Архелая при-
ехать в Македонию, куда его влекла развивавшаяся там
в ту пору эллинская новая культура. Он один из первых
перенес афинскую драматическую музу за пределы Гре-
ции, он предчувствовал, что цвет эллинского искусства
предназначен для того, чтобы стать достоянием всех
народов, стремящихся к высшему развитию. Подобно
тому как Эсхил воспевал учреждения Гиерона, Еврипид
208
Афины после своего восстановления
воспевал учреждения Архелая, и если он прославлял
царя, подобно древним героям, основавшего на се-
вере культуру страны посредством продолжения и
обеспечения военныхдорог, если он приветствовал пер-
вобытное местопребывание муз на Пиерийском побе-
режье, где теперь снова процветали эллинские празд-
нества, — это доказывает, что переселение поэта
вызвало в его душе плодотворное возбуждение. Но и
здесь у него нашлись враги, позавидовавшие располо-
жению к нему царя, и 74-летний старец после двухго-
дичного пребывания в Пелле стал, по-видимому, жерт-
вой их коварства.
Если Еврипида можно назвать скорее, нежели Со-
фокла, сыном своего времени, то это не значит, что им
вполне владело направление, связанное с нравствен-
ным упадком Афин и отчуждавшее его от высших целей
его предшественников. Он не только держался их по-
стоянно в своей жизни и поступках и был далек от лег-
комысленного осуждения отеческих обычаев, но обла-
дал, кроме того, весьма сильным и глубоким идеальным
направлением. У него была живая религиозная потреб-
ность, горячая любовь к тихому созерцанию божеских и
человеческих вещей, необоримое желание уразуметь
загадки мироправления, и это желание было в нем тем
сильнее, что он живо сочувствовал людским горестям и
что в душе его жило глубокое чувство справедливости,
постоянно требовавшее удовлетворения. Но он не при-
шел в своих поисках ни к какой цели, не нашел прими-
рения противоречий и не отыскал никакого решитель-
ного заключения ни для веры, ни для сомнений. Он был
слишком религиозен, для того чтобы остановиться на
простом отрицании, и слишком образован, чтобы дер-
жаться предания. В спокойной душе Софокла отража-
лись великие образы прошлого, и он вполне отдавался
им, в то время как, сам того не зная, расширял, углуб-
лял и согласовывал с тогдашними понятиями прежние
идеи о богах и героях, подобно тому как это делал Фидий
в области своего искусства. Еврипид, напротив, никогда
не мог забыть себя и свои сомнения, и то глубокое волне-
ние, в каком он постоянно жил, отражалось на всех его
В целом Еврипид и по
содержанию своих про-
изведении, и по приемам
художественного изоб-
ражения значительно
отходит от своих пред-
шественников: в его тра-
гедиях нельзя найти ни
строгой торжественно-
сти Эсхила, ни-монумен-
тальных фигур Софокла.
Отькздь не отказьваясь от
приемов поэтического
обобщения образов сво-
их героев, Еврипид трак-
тует их, однако, ближе к
условиям реальной жизьм.
209
После Пелопоннесской войны
произведениях. Вследствие того они не могли произво-
дить успокоительного действия, им недоставало отпечат-
ка счастливой гармонии, лежавшего на старинных про-
изведениях. При таком непрерывном столкновении
отвлеченного мышления с искусством Еврипид долго
влачил страдальческую жизнь как человек и как поэт,
тем более, что он не находил никаких противовесов сво-
ему душевному расстройству ни в государственных де-
лах, ни в радушном участии к делам общины, ни в про-
стой светской жизни. Всегда ворчливый и недовольный,
резкий в своих приговорах и склонный все осуждать, он
представлял собой полную противоположность весело-
му и любезному Софоклу, во всем он видел темную сто-
рону, слышал разногласия и изливал на богов и людей
переполнявшее его душу недовольство, так как и от бо-
гов он требовал отчета в том, что они делают и что до-
пускают.
Чем неблагоприятнее были все эти обстоятельства
для успеха его поэтических произведений, тем изуми-
тельнее смелость, с какой Еврипиддал новое направле-
ние аттической драме, тем изумительнее последовав-
ший от этого успех. Правда, он прилагал свои новшества
всегда уместно.
В древней трагедии боги и герои выводились в заве-
щанных преданием неизменных чертах, сказание сооб-
щило им известный характер, а воображение поэтов
наложило на них свой отпечаток и притом в такой опре-
деленной и ясной форме, что мы узнаем в ней тот самый
пластический дух эллинов, который создал из мрамора
и меди облики национальных божеств. Маска, котурны
и одежда в свою очередь служили приметой по исконно-
му преданию различных ролей, а при благоговейном
ужасе, питаемом самими поэтами к лицам трагедий, они
не осмеливались очеловечивать их. К ним надо было
прилагать другое мерило, они выступали в сверхчело-
веческом величии, они были подобны статуям Фидия на
храмовой вершине Парфенона, которые каждый счи-
тал существами высшего разряда. Софокл сумел, одна-
ко, приблизить кдушам эти лики сказаний и изобра-
зить в них внутреннюю душевную жизнь, отношения
210-------------------------------------------
Афины после своего восстановления
между родителями и детьми, между супругами и между
братьями и сестрами выставлялисьу него теплее, прав-
дивее и человечнее. Тем не менее мы видим у него не
отдельные индивидуумы, а как бы символические обра-
зы, заключающие в себе целые роды и группы челове-
ческих личностей, несмотря на свои человеческие сла-
бости они остаются идеальными характерами, а
окружающее их величие основано на том, что обрисова-
ны лишь основные черты каждой личности.
Так как нельзя было постоянно держаться этого спо-
соба изображения, неизбежно долженствовавшего
впасть в однообразие, то пришлось попытаться пока-
зать на сцене действительных людей, и притом не од-
них только лиц низшего разряда, каковы были вестни-
ки, стражи и няньки, которых еще древние трагики
изображали в верных чертах повседневной жизни, но
также и главных лиц. Еврипид отважился на это и та-
ким способом открыл для себя новое поле, на котором
мог развернуть все свои природные способности и все,
что было приобретено им путем опыта и образования:
свою глубоко чувствительную душу, свою блестящую
способность найти подходящее слово для каждого ду-
шевного состояния, точное знание всего, что занимало
его современников, и свое софистическое образование,
помогавшее ему ярко освещать и объяснять все точки
человеческих воззрений. Таким образом, он смело по-
кончил с преданиями трагической сцены, извлек обра-
зы из туманного прошлого и осветил их полным совре-
менным светом, свел язык трагического пафоса в меру
аттической разговорной речи и не довольствовался тем,
чтобы изображать героев широкими чертами, но как
можно точнее передавал их страдания и радости на всех
ступенях и во всех переходах живейших ощущений.
Но на этом пути ему встретились весьма серьезные
трудности: продолжая черпать по-прежнему свой ма-
териал из эпических сказаний, он впал в противоречие,
обнаружившееся весьма неприятным образом. Герои его
носили имена Геракла и Агамемнона, они выступали из
дверей дворцов в великолепных одеждах, на высоких
котурнах и окруженные почтительными служителя -
211
После Пелопоннесской войны
Художественное да-
рование и тонкая психо-
логическая наблюда-
тельность сочетались у
Еврипцда с редкой сме-
лостью в трактовке мо-
ральных проблем. Яр-
ким тому примером
могут служить его тра-
гедии «Медея» и «Ип-
полит», в которых Еври-
пид с большой художе-
ственной силой трактует
моральную драму жен-
щины своего времени,
порожденную ее при-
ниженным положением
и уже наметившимся
кризисом старых семей-
ных устоев. Вопрос о
положении женщины в
семье и обществе с раз-
ных сторон освещался и
в других трагедиях Ев-
рипида.
ми, — между тем эти высокие личности съежились уже
в обыкновенных смертных, не соответствовавших сво-
им ролям. Эти люди были слишком слабы, для того что-
бы их можно было изображать в борьбе с силами судь-
бы, их мучили, как обыкновенных смертных, любовь,
семейные раздоры, бедность и все трудности земной
жизни. Из-под энергичных характерных масок, приду-
манных для личностей Эсхила, раздавались голоса обык-
новенных людей, вызывавшие в зрителях сострадатель-
ное участие, подобное тому, какое мы оказываем к бедам
наших собратьев. Это должно было оскорблять здравое
художественное чувство, это унижало гомеровские об-
разы и как бы оскверняло почтенные и дорогие народ-
ные предания.
Сам Еврипид не был равнодушен к этим преданиям
и был можно сказать их знатоком. Он сумел дополнить
прежний сценический запас многими чертами, которые
были не замечены другими, и прибавить к этому еще
новый материал, имевший для афинской публики на-
циональный интерес или особенно удобный для эффект-
ного изображения. В первом отношении замечателен
его «Ион», действующий в Дельфах, где этот сын Апол-
лона и дочери аттического царя Креусы, никем не знае-
мый, живет служителем храма до тех пор, пока не будет
выведен из святой неизвестности в свою отчизну, чтобы
в качестве прирожденного царя основать там в высшей
степени славную эпоху. Равным образом отрывки из
«Эрехфея» доказывают теплое и глубокое понимание
народных сказаний. Аттические дела служат материа-
лом для девяти из его трагедий, но и в остальных он
пользуется всяким случаем возвеличить свою родину;
прославляя от всего сердца благословение богов, поко-
ящееся на Аттике, духовное богатство Афин, их законы
и права и их великих людей, он, конечно, сильно дей-
ствовал на души, разжигал любовь к отечеству и по-
буждал своих сограждан подражать благородным об-
разам былого времени.
В другом отношении замечательны те пьесы, где
главную роль играют женские характеры. Таков его
«Ипполит», где с изумительным искусством изображе-
ДЙЩНИИН 212
Афины после своего восстановления
gH и и! М та та И И Ш1М та И М М та та та та м та та
•*
на преступная склонность Федры, любовь к пасынку в
ее постепенном развитии, начиная от тщетных стара-
ний победить ее до того момента, когда Федра сознается
н ней, и затем начиная от гнева ее за то, что любовь ее
отвергнута, до искупления ею своей вины добровольной
смертью. Равным образом должно было удаться поэту
изображен и е душевной борьбы Медеи — здесь его при-
родный талант мог развернуться особенно широко, не
вредя достоинству сюжета и не искажая предания. По-
тому-то он с особенной любовью занимался подобными
материалами.
Но вообще дело было иначе. Еврипид не жил в со-
зерцании мира героев, как жили Эсхил и Софокл, как
настоящее, так и прошлое были лишены блеска в его
глазах, а лица и материал привлекали его лишь постоль-
ку, поскольку он надеялся обнаружить свой талант и
свое широкое образование посредством изящного раз-
вития действия и живой передачи характеров. Вместо
того чтобы почтительно и верно принимать предание,
он относился к нему со строгой критикой, отвергал ска-
зания Гомера, в которых находил недостойные богов вы-
мыслы, и без страха давал звучать резкому тону сомне-
ния и отрицания среди самих пьес, уничтожая этим
всякий вещественный интерес их. Когда он созывал как
бы на суд весь Олимп и с сострадательной улыбкой от-
носился к народным верованиям, они должны были об-
ращаться в простые театральные фигуры, а над сценой
должно было носиться холодное, как лед, дуновение.
Так как сам Еврипид не находил никакого удоволь-
ствия в этих предметах и не мог скрыть от себя, сколько
они страдают в его руках, он должен был прибегать к
другим средствам, для того чтобы придать им прелесть,
и пользовался для этого искусственным сплетением об-
стоятельств, поддерживая напряженное любопытство
зрителей с помощью тонко задуманной интриги, на что
прежние поэты никогда не обращали внимания. Кроме
того, он старался выбирать и располагать свой сцени-
ческий материал таким образом, чтобы он приобретал
прелесть новизны своим отношением к обстоятельствам
тогдашнего времени.
Весьма показательно,
что, выступив со своими
произведениями на по-
этических соревновани-
ях свыше 20 раз, Еври-
пид только 4 раза смог
достигнуть на них побе-
ды и получить первое
место. Огромное ху-
дожественное дарова-
ние Еврипцда по-насто-
ящему было оценено
уже после его смерти,
последующими поко-
лениями. В эллинисти-
ческую эпоху он стал
любимым поэтом афи-
нян.
213 ЮйВМНйМ
После Пелопоннесской войны
Так, в олимп. 90 (420 г.) своих «Просительниц» он
написал во славу Афин, когда те добились погребения
аргосских князей, падших перед Фивами. Эта их заслу-
га перед Аргосом выведена им, для того чтобы заста-
вить это государство вступить в более тесный союз с
афинянами, что он прямо и высказывает в конце пьесы,
между тем прежняя борьба с Фивами приобрела непо-
средственный интерес после битвы при Делии, по окон-
чании которой фиванцы также отказали в погребении
павших противников. Того же времени и того же проис-
хождения его «Гераклиды», в которых он возвеличивает
благородство Афин относительно тогдашних врагов, для
того чтобы показать неблагодарность спартанцев и ук-
репить аттическую партию в Пелопоннесе, совершенно
в смысле политики Алкивиада, к которой, очевидно,
примкнул этот поэт. Кроме того, и во множестве других
пьес находятся отдельные намеки, производившие, ве-
роятно, сильнейшее впечатление на собравшийся на-
род: таковы были заключительные стихи Ипполита
(олимп. 87, 4; 428 г.), вызывавшие общее воспомина-
ние о покойном Перикле, гневная речь о неверности
Спарты в «Андромахе», которая должна была находить
полное к себе сочувствие в олимп. 89,2(425 г.) и др. Но
все эти тенденциозные места и пьесы не служили, ко-
нечно, доказательством успеха трагического искусства,
и драматическим произведениям непременно должно
было вредить то, что миф становился символом тогдаш-
них отношений, а главный интерес заключался вне са-
мого действия. Внимание разделялось, и гармония ут-
рачивалась.
Было бы лучше всего, если бы Еврипид совершенно
покинул древние сказания, к которым у него не лежало
сердце. С каждым годом становилось все труднее изоб-
разить что-нибудь новое, все сюжеты брались уже по
нескольку раз, все отношения были описаны, все лица
были известны. «Если кто-нибудь, — говорит поэт Ан-
тифан, — упомянет имя Эдипа, все знают наперед все
остальное: Иокасту, Лая с его детьми, его вину и горе; а
только назовут Алкмея, всякий ребенок тотчас всклик-
нет: это человек, убивший свою мать!» Мысль о том,
214
Афины после своего восстановления
•* "
что данный материал уже был разработан прежде, от-
нимала у поэта всякую свободу, но всего хуже бывало,
если он (как это часто случалось с Еврипидом)увлекал-
ся критическим взглядом на своих предшественников,
обнаруживал их промахи против истины и таким обра-
зом вносил в поэзию совершенно сторонние элементы.
Поэтому было весьма естественно, что поэты иска-
ли такие материалы, где они могли бы действовать с
большей свободой, что делал довольно удачно Агафон.
Национальная история представляла собой обширное
поле, и в «Финикиянках», в «Падении Милета» и в
«Персах» были выведены величественные образцы. В
своем «Архелае» Еврипид приблизился больше всего к
этому пути. Но у него недоставало силы гения, чтобы
основать новый, самостоятельный род творчества, у
него, вечно стремившегося к всеобщим истинам, не было
ни смысла действительности, ни исторического пони-
мания. При преобладающей склонности к размышле-
нию, составлявшей его характер, мифологические сю-
жеты казались ему все-таки наиболее подходящими, так
как он мог здесь чаще всего в более или менее подходя-
щих местах развивать свои воззрения на божество и
вселенную, на семейные отношения и на достоинство
различных форм государства.
Ведь важнейшим духовным капиталом поэта было
все-таки его софистическое образование. Он умел луч-
Политические взгляды
Еврипида сказываются в
ряде его трагедий, осо-
бенно в «Гераклцдах»,
«Просительницах», «Ан-
дромахе», «Троянках». В
этих трагедиях он высту-
пает горячим афинским
патриотом, прославляю-
щим морское могуще-
ство Афинской державы,
и сторонником демокра-
тического строя, хотя ра-
дикальную демократию
в «Просительницах», а
также в «Оресте» он
осуждает.
ше всякого другого передавать в ловких и метких словах
правила этого учения, оттого-то он и считается одним
из влиятельнейших его представителей и за это восхва-
ляется одними с пылким восторгом и порицается други-
ми с гневом и негодованием.
Приверженцы прежнего образа мыслей не могли
простить ему, когда он с особенной любовью изображал
столкновения между страстными склонностями и уста-
вом житейских правил и выводил на сцену героических
женщин, становившихся преступницами вследствие
любви, чем волновал воображение зрителей. Его счи-
тали соблазнителем народа, когда он высказывал отно-
сительно брака и супружеской верности такие взгляды,
в которых можно было найти оправдание безнравствен-
215 ЙЙЙИ1Й
После Пелопоннесской войны
ных отношений и порочных склонностей, когда с ковар-
ным красноречием он представлял в благовидном свете
хитрость и обман и, согласно учению Протагора, ста-
вил вопрос: «Можно ли назвать дело неправым, если оно
не кажется таковым делающему его?» Или когда он вла-
гал в уста вероломного человека следующее изречение:
«Язык клялся, не присягало сердце». Это были изрече-
ния софистических мудрствований, казавшиеся клеветой,
когда их приписывали героям. Такие выражения низких
чувств не могли вообще быть терпимы на эллинской сце-
не, хотя и оправдывались общим ходом пьесы и приводи-
лись самим поэтом без всякого дурного умысла.
С точки зрения, поддерживаемой, например, Арис-
тофаном, требовалось, чтобы поэтумалчивал о зле, ибо
люди затем и ходят в театр на праздники Диониса, что-
бы позабыть горести и ничтожество жизни и вознес-
тись до того мира, куда не проникает ничто будничное.
Сами преступники и грешники должны становиться там
выше людей. Хотя подобный взгляд был узок и односто-
ронен, тем не менее древняя трагедия была обязана ему
своим своеобразным совершенством, своим идеальным
достоинством и моральным значением, и Еврипид был
не в состоянии заменить и исправить то, что разрушил
в этом поэтическом мире. Софистическое образование,
с помощью которого он переносил мысли современных
ему афинян в мир героев, продолжало оставаться бес-
плодной почвой для поэзии и не хранило в себе ни одно-
го свежего источника; вследствие этого Еврипид и как
человек, и как поэт был истинным мучеником софисти-
ки. Будучи охвачен ею, он не находил в ней, однако, удов-
летворения; он пользовался ею, для того чтобы придать
искусству новый интерес, он отстаивал право каждого
подвергать умственному анализу все божеское и чело-
веческое, но вместе с тем не мог не признать также опас-
ности этого направления, говорил о ней прямо, предос-
терегал от нее, осуждал ее и, наконец, написал целую
трагедию «Вакханки», все содержание которой было
направлено к тому, чтобы изобразить несчастный ко-
нец человека, противопоставлявшего свой разум миру
богов и не желающего признавать богами тех из них,
Нййййй® 216-------------------------------------------
Афины после своего восстановления
которые, по его понятиям о божестве, никак не могут
считаться таковыми. Царь Пенфей становится жерт-
вой человеческой дерзости, не желающей преклонить-
ся перед несомненными знаками божеского могущества,
обнаруживающегося в Дионисе, и вся трагедия «Вак-
ханки», одна из самых последних и великолепнейших
пьес поэта, наполнена нападками на гордость челове-
ческого разума относительно божественных вещей и
похвалами человеку, который простодушно примыкает
ко всему, чему учит предание и во что верует народ.
При таком колебании между противоположными
воззрениями, при таком недостатке личного душевного
спокойствия Еврипид, несмотря на свое громадное об-
разование и решительную склонность поучать других,
не мог тем не менее стать настоящим наставником на-
рода в том смысле, как он это понимал. Под конец ему
ничего больше не оставалось, как предлагать извест-
ный средний путь, но подобная житейская мудрость,
почерпнутая им из многолетнего опыта, была, конечно,
не способна согревать сердца. Ему недоставало того
внутреннего душевного освещения, по которому узна-
ются истинные поэты, и потому к нему можно было при-
ложить слова Пиндара: «Тот мастер, кто мудр от при-
роды, врожденное величие производит чудную энергию;
кто прилепляется только к заученному, тот бредет не-
верными шагами по едва видной тропинке, бесполезно
утомляется он в бессчетных ухищрениях».
Если поэту недостает истинных источников вдохно-
вения, то упадок искусства должен обнаруживаться у
него и во внешних признаках. Как ни прилагал он к сво-
им пьесам силу изобретательности, но им недоставало
ясного и последовательного развития, значение целого
исчезало среди частностей, центр тяжести находился
сплошь в отдельных задачах и в искусном разрешении
их, а также в развитии отдельных психологических сто-
рон и в сильнейших проявлениях страсти; таким обра-
зом, сцены следовали одна задругой, не связанные меж-
ду собой внутренней необходимостью, каку Софокла.
Кроме того, Еврипид не всегда обрабатывал с любо-
вью и усердием свои пьесы. При своем огромном таланте
-----------------------------------------217
После Пелопоннесской войны
Для Еврипида также
характерно резко отри-
цательное отношение к
консервативной Спарте
(«Гераклиды») и дель-
фийскому оракулу. Тя-
желые бедствия, причи-
ненные Пелопоннес-
ской войной, нашли
отражение в его траге-
дии «Троянки», ярко
изображающей несчас-
тье побежденных и
горе пленников.
он писал быстро и прибегал иногда не к художественной,
а к ремесленной технике. Когда не хватало материала,
он связывал вместе несколько случаев, между которы-
ми трудно было заметить какое-нибудь единство, как,
например, в «Гекубе». Случалось так, что, пренебрег-
ши простым ходом предания, он не мог привести к есте-
ственному окончанию придуманной им завязки. Тогда,
для того чтобы распутать узел, ему требовалось внеш-
нее средство, и Еврипид в продолжение своей поэти-
ческой деятельности все чаще прибегал под конец для
этой цели к тому средству, что в конце пьесы у него по-
являлся в воздухе бог, объявлявший волю судьбы бес-
помощным героям и силой высшей власти дававший
всему народу успокоительную развязку. Надо сознать-
ся, что этот «deus ex machina», прозванный так по име-
ни приносившей его на сцену машины, был слишком
внешним искусственным средством для развязки запу-
танных обстоятельств.
Подобно этому Еврипид ввел также в начале своих
пьес одну вещь, с первого раза отличавшую их от созда-
ний прежних писателей. А именно: те сразу вводили
зрителя в круг событий, предполагая, что каждому из-
вестно их взаимное соотношение. Напротив, Еврипид,
для того чтобы скорее перейти к тем сценам, где он мог
развернуть свой изобразительный талант, выводил на
сцену отдельное лицо, которое рассказывало вкратце
положение и ход вещей до самой минуты начала пред-
ставления. Это было весьма естественным изобрете-
нием для поэта, желавшего получить преимущество
общепонятности перед прежними писателями; вместе
с тем это было очень удобно, для того чтобы избежать
трудной задачи ясного в самом себе плана драмы и что-
бы напереддоговориться с публикой относительно фор-
мы сказания, которую он часто значительно изменял по
своему произволу. Но само собой разумеется, что это
нововведение было совсем невыгодно для поэзии. Зри-
тели не вводились теперь свежо и живо в ход драмы,
напротив, пролог был чуждой и черствой прибавкой, не
связанной с организмом трагедии и вследствие того ме-
шавшей ее единству. Кроме того, эти вступления, быс-
218
Афины после своего восстановления
тро перечислявшие уже извес-
тные события, легко впадали в
однообразный и сухой тон три-
виального рассказа и таким об-
разом отнимали у трагедий их
величие идостоинство.
Расстройство драматиче-
ского организма трагедии обя-
зательнодолжно было повлиять и на хор. До тех пор он
составлял необходимый грунт действия и представлял
собой неизбежную свиту героев, которых нельзя было
хорошо представить себе иначе, как окруженных лица-
ми, принадлежавшими к их сфе'ре. Для героев Еврипи-
да такая свита была не нужна ине подходяща, для него
хор был в сущности тяжелой прибавкой, он пользовал-
ся им, для того чтобы в промежутках разных действий
забавлять публику лирическими песнями, к которым
имел некоторый талант. Но эти песни постепенно утра-
чивали свою связь с целым, обыкновенно в них говори-
лось о предметах, имеющих всеобщий интерес, часто
бывало, что это были не более как стихотворения, на-
писанные заранее поэтом по своему желанию, чтобы
Обучение игре
на лире и пению.
Ок. 480 г. до н. э.
вставить их потом в ту или другую пьесу.
Но, теряя значение в своем первоначальном месте,
лирика выступала с тем большими притязаниями в дру-
гом, и притом не в орхестре, а на сцене. Чем больше
старался поэт повернее изобразить душевную жизнь
отдельных лиц согласно с характером своего времени и
своей собственной личности, тем больше ему следова-
ло выражать настроение своих сценических героев в
лирической форме. Он и делал это в широких размерах,
прерывая ямбическую речь в тех местах, где страсти
достигают своего высшего возбуждения, и заменяя ее
длинными, ариеобразными песнопениями, в которых
главные лица пьесы выражают свои чувства с полной
страстностью. Актеры его привыкли представлять с
большим искусством такие места, сопровождавшиеся
обыкновенно мимическим плясовым движением, и про-
изводили сильное впечатление на аттическую публику
уже вследствие самой новизны этого приема. Еврипид
219 gSESISHISHtH
После Пелопоннесской войны
WggBWEHBHBSSSfflffiESBSSS
извлек для себя немало пользы из таких «монодий»;
Аристофан заставляет его говорить, будто он откормил
монодиями отощавшую по его милости трагедию, т. е.
возместил этими песнями недостаток содержания и до-
стоинства во всем прочем. Но и это новшество не было
успехом. Оно основывалось на нарушении прежнего по-
рядка и на смешении строго отделенных друг от друга
способов поэтического изложения. Актеры стали бра-
вурными певцами, рецитация перешла в дифирамби-
ческий экстаз, и так как страсти больше всего освобож-
дались здесь от всякого стеснения, то дисциплина
древнего искусства была вполне нарушена; ритмы в бес-
порядке переплетались между собой, причем не могло
быть и правильного хода мыслей.
Употребление ритмов служит вообще точнейшим
мерилом для различия между старым и новым време-
нем. Старое время требовало прежде всего подчинения
живого содержания строго размеренной форме, и тор-
жество его искусства состояло в том, что, несмотря на
эту форму, живые мысли развивались с нестесненной
ничем свободой. На такой дисциплине мысли основы-
вались нравственная сила поэзии и ее значение для го-
сударства и народа, что обнаруживалось особенно в пес-
нях хора. Время, когда хоровая песнь достигла своего
полного и законного развития, было вместе с тем вре-
менем процветания греческой общинной жизни, вре-
менем, к которому принадлежали марафонские бойцы;
хоровое пение было для тогдашней молодежи не одной
только школой искусств, но также школой гражданско-
го порядка, добрых нравов и любви к отечеству; сам хор
был идеальным символом общины, в котором каждое
отдельное лицо желает быть не более как членом цело-
го и не имеет высшего призвания достойно занимать
свое место. Об этой дисциплине новое время ничего не
хотело знать ни в государственной жизни, где оно от-
вергло господство законов, чтобы дать народу возмож-
ность неограниченно властвовать сообразно с ежеднев-
но менявшимся настроением, ни в общественном
воспитании, где все больше пренебрегали прежними
правилами, ни даже в искусстве.
ЖЖИЭЙИИ 220---------------------------
Афины после своего восстановления
и
Прежде главную роль играл дифирамб. Было дока-
зано еще Пиндаром, что полная красота дифирамби-
ческой песни совершенно согласуется со строгим соблю-
дением законов ритма, но новейшие певцы отступили от
этого правила, чтобы избавить от неприятного стесне-
ния высокий полет своих мыслей. Срочный возврат
строф, управлявший беспорядочным потоком чувство-
ваний, был покинут, начали прибегать к пестрому сме -
щению стихотворных форм, думая, что этим одержива-
ется победа для свободы духа. Между тем опыт доказал,
что отсутствие формы не обеспечивает глубины содер-
жания. Напротив, новые поэты нисходили постепенно
к прозаической речи, от которой слог их отличался толь-
ко неестественными оборотами и вычурными выраже-
ниями.
Этой манере подчинились дифирамбы, или круглые
хоры, называвшиеся так в отличие от расставлявшихся
четырехугольником трагических хоров, еще в первую
половину войны, когда Меланиппид из Мелоса считал-
ся самым знаменитым мастером этого рода. Таким же
образом продолжал действовать Кинесий, осмеянный
Аристофаном за свой бессодержательный пафос и пред-
ставлявший даже своей длинной, тощей и слабой фигу-
рой полную противоположность с древними поэтами;
за ним особенно успешно действовал Филоксен из Ки-
феры, возвысившийся из рабского состояния до выс-
ших почестей славного дифирамбиста.
Благодаря.увеличивающейся искусственности по-
степенно расшатывался твердо сплоченный организм
древнего искусства, угасло сознание взаимной связи, а
вместе с тем и взаимная помощь между искусствами.
Флейтист не желал оставаться простым помощником,
а хотел быть самостоятельным художником. Отдель-
ные голоса притязательнее выступали из песен хора с
более длинными речами, и достоинство искусства было
настолько позабыто, что в дифирамбах старались под-
ражать шуму грозы, рек и голосам животных.
Толчок, данный дифирамбом, отозвался и на других
предметах искусства, так как всюду обнаружилась
склонность освободиться от правил, завещанных пре-
Муза, играющая
на лире.
221
После Пелопоннесской войны
яви^и!мш11вшн1М11нв11мм1а
данием. Агафон ввел в драму разные искусственные
штуки. При мягкости своей натуры он особенно любил
все лирическое и тем легче мог усвоить новую моду, что
относился к своим хоровым песнопениям не более, как к
потешным песенкам. Вследствие этого в построении
стихов и в музыке он отступил от строгого стиля древ-
ней школы; он ввел форшлаги и прикрасы, искусствен-
ные модуляции голоса и тому подобные вещи для увесе-
ления слуха жаждавшей новизны толпы. Затем Каркин
перенес на сцену легкие, распущенные плясовые рит-
мы, представления стали каким-то балетом, главные
художественные средства которого состояли в круже-
нии, быстрых прыжках и размахе ног. В глубоком него-
довании изобразила комедия эту новую орхестику на
семье Каркина, чтобы нагляднее показать упадок бла-
городного искусства. Но нигде перемена, произошед-
шая в художественном вкусе греков, не обнаружилась
так ясно, как в музыке.
По самой природе своей музыка — самая нежная и
чувствительная из всех родов искусства; всякая пере-
мена, приносимая потоком времени, отзывается на ней
всего сильнее, так как она всех менее способна проти-
востоять ей; из всех искусств она была главнейшим вос-
питательным средством для молодежи, верным мери-
лом нравственного состояния общества и предметом
заботливых попечений и надзора для государства, счи-
тавшего весьма важным, чтобы музыка согласовалась с
существующим государственным строем. Нигде так не
ценилась ее благодетельная власть и нигде так не со-
знавалась опасность испорченной и не сознающей сво-
его назначения музыки, как в Греции.
Но основным законом для музыки было преоблада-
ющее значение слова. Она — носительница слов по-
эта; она должна оживлять их мелодией и гармонией,
подготавливать производимое ими действие, усиливать
производимое ими впечатление и закреплять в душе их
содержание. Поэтому главная часть ее — пение, но и в
пении главная вещь — унисон хора, для того чтобы слова
как можно яснее доходили, куда следует, и чтобы содер-
жание их представлялось не индивидуальным ошуще-
222
Афины после своего восстановления
Iflggl lasBl 1оУИ ImbSI КВвЫ 1ДМД11Д»511гниЯ IcBfeol Кж511гйаЯ ЮзаЯ Кию! КйкЯ №во1 lorol lorol 10авВ| lorol Кию! KBeoI
нИем, а сплошным, всеобщим убеждением. Мы видели
уЖе, как все было здесь изменено, чтобы дать больше
простора искусству отдельных лиц, для чего было вве-
дено на сцене сольное пение. Понятно, что стремление
к свободному движению преимущественно обнаружи-
лось в музыке; по самой природе своей музыка больше
всякого другого искусства способна вполне непосред-
ственно выражать человеческие чувства; между тем
нигде не было большего стеснения и подчинения, как
именно в ней, так как не только все это искусство играло
лишь служебную роль, будучи помощником поэзии, но
даже и в его собственном кругу инструментальная му-
зыка занимала положительно второстепенное место.
Несмотря на такое тесное ограничение, это искусство
достигло тем не менее чрезвычайно высокого развития,
и тонкий художественный смысл эллинов, умевший во
всех отраслях достигать великих и важных результатов
при ограниченных средствах, нигде не обнаружился так
блистательно, как в музыке, сумев извлечь из семиструн-
ной кифары удивительное разнообразие тонов и гамм и
производить громадное впечатление надуши слушателей.
Между тем ограниченность средств и неудобство правил,
завещанных преданием, нигде не ощущались так сильно,
как в этой области искусства, и потому дух времени, вос-
ставший против всех стеснительных правил, нигде не
обнаружился сильнее и деятельнее, как именно здесь.
Свои перемены Агафон ввел преимущественно в игру
на флейте. Она была самостоятельнее игры на стру-
нах, она могла заменять собой человеческий голос, но
она не примыкала к нему гармонически, потому в Дель-
фах и вынуждены были бросить попытку подчинить ее
пению или присоединить к нему. Следовательно, ей было
дано больше свободы, и притом флейта обладала осо-
бенным свойством действовать на душу и пробуждать
страсти. Это был инструмент культа Диониса, орган
восторженного ощущения, вследствие чего он и был осо-
бенно пригоден для тогдашних художественных стрем-
лений.
Даже кифарная музыка, эта целомудренная музыка
религии Аполлона, предоставлявшая первенство пению
Многие поэтические
легенды и мифы под-
черкивают исключитель-
ное значение, которое
древние греки придава-
ли музыке. Орфей сво-
им пением зачаровывал
диких зверей, деревья и
скалы. Под звуки лиры
Амфиона послушно ло-
жились камни при пост-
ройке Фив.
Все эти мифы и преда-
ния свидетельствуют о
глубокой вере эллинов
в силу музыки. Эстети-
ческие учения складыва-
лись в Элладе в значи-
тельной мере под вли-
янием музыкальных
впечатлений и теорий.
223
После Пелопоннесской войны
Инструменты у гре-
ков подразделялись на
струнные, духовые и
ударные. Струнные ин-
струменты нередко
обозначались общим на-
званием — лира. Наря-
ду с лирой были широко
распространены также
кифара, барбитон и дру-
гие инструменты.
К духовым инструментам
принадлежали флейты и
различные виды труб.
Важнейшими ударными
инструментами были
кимвалы и тимпаны.
и не допускавшая таких чувств, которые не могли бы
быть выражены в ясных словах, бессильна была усто-
ять против обновляющего духа времени, и она зарази-
лась его беспокойством и испытала существенную пе-
ремену, исходившую из того же пункта, где музыкальное
искусство получило законы, действовавшие в Элладе,
т. е. с острова Лесбоса. Здесь удержался род Терпанд-
ра, целый цех певцов, распространявший пение и игру
на кифаре в своем духе. Знаменитым мастером этой се-
мейной школы был Аристоклид, он появился также в
Афинах, привлек к себе замечательные таланты и от-
крыл новую эпоху для дальнейшего развития музыкаль-
ного искусства, взяв к себе в ученики молодого лесбий-
ца Фринида и сделав из него замечательного игрока на
струнных инструментах.
В прежние времена виртуозность отступала перед
хоровым пением, но ей было предоставлено надлежа-
щее место еще во времена Перикла, что доказывается
устройством Одеона, предназначенного для выхода со-
листов перед немногочисленной публикой. Сам Фри-
нид одержал там первую победу в музыкальном состя-
зании во время панафинейских праздников. С тех пор и
в этой области стала ослабевать связь между искусст-
вами, и Фринид раньше всех других отошел отТерпан-
дра, покинув строгие правила прежнего музыкального
искусства, дав более независимое движение кифарной
игре рядом с поэзией и придав больше важности блес-
тящему механизму пальцев и горла; он вышел из ста-
ринной певческой школы кифарным виртуозом и при-
обрел многочисленных последователей в этом новом
искусстве, принятом весьма одобрительно.
Понятно, что начали также умножать простые сред-
ства искусства, чтобы обеспечить его притязания на са-
мостоятельное значение; для этого стали затейливо при-
бегать ко всему, что могло в струнной игре действовать
на душу, льстить слуху и вызывать похвалу и удивле-
ние. То, что было начато Фринидом, продолжал Тимо-
фей, сын Ферсандра, человек, одаренный блестящими
способностями, переехавший из Милета в Элладу, что-
бы приобрести там право гражданства для новой музы-
ИНЕВКЕШЯ 224
Древнегреческие надгробные памятники.
V-IV вв. до н.э.
Древнегреческие предметы домашнего обихода.
V-IV вв. до н.э.
Афины после своего восстановления
с ее новыми инструментами и приемами вместо ус-
таревшего искусства пения. Он составлял музыкаль-
ные сочинения, в которых изображались сказания и ис-
тория, что показывают даже их названия: «Ниобея»,
«Персы», «Навплий» ит. п.; в этих произведениях са-
мые разнообразные формы искусства, как-то: эпичес-
кая декламация, арии и хоровое пение, поэзия, мимика,
пляски и музыка — были пестро перемешаны между
собой для произведения блистательнейшего эффекта.
Но Тимофей встретил в Элладе более упорное сопро-
тивление своим новшествам, нежели он того ожидал, а
именно аполлоновская музыка в том виде, как она звуча-
ли в Дельфах, была связана с государственными закона-
ми Спарты и ее религиозными постановлениями до того
тесно, что всякого, желавшего произвести в ней произ-
вольные изменения, сочли бы за самого опасного лже-
учителя. В этом отношении спартанцы были строже и
чувствительнее, чем насчет самых важных государствен-
ных законов; признаком образованности у них считалось,
если человек мог сразу отличить хорошую музыку от пло-
хой; плохой же слыла у них такая музыка, которая воз-
буждала чувственность и ослабляла дух, и они считали
нужным держаться от нее подальше, как от заразы. Точ-
но так семь струн и все устройство инструментов были
для Спарты освящены обычаем и законом. В этом отно-
шении и афиняне были строги и верны старине; и у них
были древние законы, устанавливавшие различные роды
Противопоставление
лиры или кифары и
флейты стало класси-
ческим в элгинистической
литературе. Кифара
считалась инструментом
светлого бога Аполло-
на — бога гармонии,
предводителя муз. Ее
звуки ассоциировались с
ощущением и, казалось,
снимали боль. В проти-
воположность ей музы-
ка флейты говорит на
языке страсти. Это му-
зыка бога Диониса.
музыки и наказывавшие за их смешение.
Отсюда началась борьба между старой и новой му-
зыкой. Потому не только в Спарте, по распоряжению
начальства, у Фринида и Тимофея были срезаны лиш-
ние струны, но даже в Афинах сильно напали на их но-
вовведения. Они хотели освободить музыку от прежне-
го стеснения и усовершенствовать ее в новом духе, а их
обвиняли в посрамлении благородного искусства, и в их
замысле видели грех относительно эллинского народа
и преступное отпадение от отцовских обычаев. Ведь в
прежнее время, говорит Аристофан, если бы аттиче-
ские мальчики позволили себе искажать чистое пение
искусственными прикрасами, трелями и каденциями,
225
После Пелопоннесской войны
Игра на музыкальных
инструментах у греков
первоначально сводилась
главным образом к ак-
компанементу. На ин-
струменте брались те
же ноты, которые пел
певец. Постепенно раз-
вилось «разноголосие»,
так называемая гетеро-
фония, т.е. звуки голо-
са и звуки сопровожде-
ния перестали совпа-
дать.
которые введены теперь школой Фринида, их наказали
бы ударами за подобное неуважение к музам. В «Хиро-
не», приписываемом Ферекрату или, быть может, пра-
вильнее Никомаху, «госпожаМузыка», обезображен-
ная дурным обращением, появляется на сцене, для того
чтобы рассказать надрывающую сердце историю своих
страданий. Прежде всего она жалуется на Меланиппи-
да с его проклятыми двенадцатью струнами; затем, го-
ворит она, на нее напал негодяй Кинесий, «который до
того затормошил меня, кружа в своих строфах, что в
дифирамбах то, что должно было быть справа, очути-
лось слева. Но и этот долговязый был еще не самый
худший. Нет, затем пришел Фринид, вплел в меня свои
трели и рулады и бессовестно и беспощадно гнул и вер-
тел меня, чтобы втиснуть в пять струн двенадцать гармо-
ний. Впоследствии он, однако, раскаялся и исправился.
Один только Тимофей, о дорогая публика, вот кто всех
хуже поступил со мной и совершенно погубил меня, не-
счастную!» — «Чтож это был за Тимофей? » — «Да кто
же иной, как не раб из Милета, трепавший меня хуже,
чем все они, вместе взятые, тащивший меня через ла-
биринт своих нот, отнявший у меня последнюю долю
силы и окончательно погубивший меня».
Итак, в музыке мы всего яснее видим решительный
поворот в народном сознании греков, перемену в их вку-
сах и нравственном складе и вообще всю противопо-
ложность между старым и новым временем. Связь с
преданием была здесь окончательно разорвана, и по-
явились две школы искусства с совершенно различны-
ми и несоединимыми направлениями. В прежнее время
в музыкальном искусстве господствовал ритм, он слу-
жил законом, по которому определялись поэтические
слова, музыкальные звуки и движения орхестики; ему
классическое искусство было обязано своей ясностью,
отрадным благоустройством и степенностью, он обеспе-
чивал спокойствие в движениях и давал мыслям перевес
над чувствами. Этот ритм служил выражением здоро-
вого и стройного состояния духа и признаком внутрен-
него спокойствия и уверенности. Но он не мог, конечно,
удержаться в искусстве после того, как жизнь людей
226
Афины после своего восстановления
ДВИВЙВВВВВШВЭНВИЖЯЖНЖ
стала иной, и потомуупадок старой музыки последовал
непосредственно за упадком общинной жизни.
Сам Еврипад находился под влиянием нововведений,
произошедших в области ритма и музыки. Он принад-
лежал к числу многих, восхищавшихся искусством Ти-
мофея, был лично близок с ним и старался утешать сво-
его друга, огорченного оказываемым ему упорным
сопротивлением, — утешать тем, что недалекого вре-
мя, когда он будет господствовать над театром. И дей-
ствительно, Тимофею было суждено продолжительнее
и полнее наслаждаться своей славой, чем Еврипиду. Му-
зыка располагала большими средствами, чтобы заме-
нить погибшее достоинство старой музыки новыми при-
манками, между тем как на сцене стало очевидным,
сколько потеряно сравнительно с прежними писателя-
ми, и притом не было средств заменить чем-нибудь рав-
носильным эту утрату.
В трагедиях Еврипида заметно также, что дух вре-
мени овладевал им все больше и увлекал его за собой.
Тогда как в своих первых произведениях: «Медее», «Ге-
кубе», «Ипполите», «Андромахе», «Алкесте» он дер-
жится строгих правил искусства, в позднейших замет-
на постепенно возрастающая небрежность. Стихи в них
становятся непостояннее и легковеснее, и все чаще
встречается переход долгих слогов в ямбы. Равным об-
разом в распределении диалогов и соответствующих друг
другу длинных речей в прежних трагедиях видна худо-
жественная симметрия, которая совершенно исчезает в
новейших. Заметно, что поэт отступил от более строго-
го стиля в своих сочинениях и в стихосложении при-
близительно около 89 Олимп. Следовательно, это было
то самое время, когда после заключения Никиева мира
Алкивиад стал во главе государства и увлек его на не-
верный путь своей задорной политики.
У Алкивиада это казалось избытком сил, делавшим
для него невыносимыми тесные рамки обычаев; то же
самое было и с гениальными художниками, стремив-
шимися проложить путь более свободному движению в
своей области. В сущности этот избыток сил был не что
иное, как слабость, так как в нем недоставало именно
Вынужденная при-
спосабливаться к богат-
ству стихотворных раз-
меров, к приемам дек-
ламационного пения,
греческая музыка дос-
тигла высокого ритми-
ческого разнообразия.
Напротив, в гармониче-
ском отношении (одно-
временное звучание
нескольких звуков) она
не развивалась. Эллада
знала лишь созвучия и не
знала аккордов, кото-
рые состоят из трех и
более звуков.
^7 НЯНЯ ПЯЯ1ПЯЯ1
После Пелопоннесской войны
высшей силы, силы самообладания. Старые формы
можно было разбить, но из них не развилось новых;
началось колебание между гениальной бесформеннос-
тью и пошлой искусственностью; мы видим, что разум-
но установленный греками порядок одновременно исче-
зает и в государственной жизни, и в искусстве, а с его
уничтожением творения греков утратили также свой
собственно национальный характер.
Такое отчуждение искусства от национальной почвы,
которое с эллинской точки зрения могло считаться толь-
ко его извращением, было в то же время именно тем
пунктом, к которому примыкает культурно-историче-
ское значение Еврипида. Он умел в эпоху, в высшей
степени неудобную для поэтического творчества, дей-
ствуя сообразно взгляду афинян и соразмерно их си-
лам, поддержать у них драматическое искусство и при-
том с таким успехом, что мог стать рядом с Софоклом,
который сам признал его великим художником; этим
самым он образовал переход от классического времени
к позднейшему и приобрел литературное значение, да-
леко простиравшееся за пределы настоящего.
Действительные классики, как Пиндар, Эсхил и Со-
фокл, таковы, что они могут быть поняты и оценены
только своими современниками и теми, кто понимает их
с помощью изучения, — до такой степени их искусство
срослось с общественной жизнью и нравственными воз-
зрениями того времени. Но Еврипид, уничтожив стро-
гий стиль древнего искусства, тем самым выступил из
тесного круга искусства исключительно национально-
го; он выставил мотивы общечеловеческие, всюду нахо-
дившие сочувствие; вот почему он так ясен и понятен,
вот почему, не придавая особенного интереса материа-
лу сказаний и не прибегая к величайшему напряжению
душевных сил, он дает то, чего люди всех стран и вре-
мен требуют от театра, — он возбуждает и занимает,
пугает и трогает, он дает массу мыслей и наблюдений,
близких и дорогих для каждого, он поэт всех образован -
ных людей, понимающих его язык. Вот почему он умел
хватать за сердце замечательнейших из своих совре-
менников, как, например, Сократа. Вот почему вырабо-
228
Афины после своего восстановления
gBgHggWSSBWBWSWSBBBWB
тайный им аттический сценический язык стал руково-
дящим для драмы, так что сам Аристофан вынужден был
сознаться, что находится в этом отношении под влияни-
ем Еврипида. Вот почему он указал образовательному
искусству тот путь, на котором оно могло после Фидия
производить новые и замечательные типы. Вот почему,
наконец, не будучи в состоянии при жизни побороть
существовавшие еще во всей силе предания древнего
искусства, он после смерти наполнил мир своей славой
и нашел себе бесчисленных последователей среди по-
этов, которые стали пользоваться греческими сказани-
ями, для того чтобы придать драматическому общече-
ловеческое значение. В этом всемирно-историческом
значении Еврипида заключается известная отрада для
людей, чувствующих скорбное сострадание к грустной
и неудачной жизни поэта, который так никогда и не смог
вполне насладиться своим поэтическим призванием.
По внешнему виду организм древней трагедии ос-
тался без перемен; по-прежнему представлялись тет-
ралогии, так как это была освященная своим происхож-
дением форма поэтического состязания во время великих
празднеств Диониса в Афинах. Но с тех пор, как Со-
фокл начал уничтожать взаимную связь между назна-
ченными для представления пьесами, так что каждая из
них составляла уже отдельное поэтическое целое, замет-
но, что это нововведение его стало образцом для его со-
временников и последователей. Чем больше ослабевал
интерес к материалам сказаний, тем целесообразнее
было употреблять все искусство драматургов на отдель-
ные пьесы. Благодаря этому драма стала популярнее,
так как жаждавшей зрелищ толпе предлагались более
разнообразные наслаждения и в то же время облегча-
лась постановка трагедии на меньших сценах и при ме -
нее торжественных случаях. Кажется, что Еврипид
пытался сделать и в этом нововведение, так как его «Ал-
кеста», поставленная как четвертая конкурентная пье-
са в олимп. 85,2 (438 г.), имела целью заменить собой
сатирическую игру, дававшую, как всегда, мало просто-
ра поэту и требовавшую свежего и наивного юмора, со-
вершенно не хватавшего нашему поэту. «Алкеста» не
229
После Пелопоннесской войны
Основа теории музы-
ки и музыкальной акус-
тики была заложена в
Греции Пифагором и раз-
вита его последователя-
ми. Согласно преданию,
Пифагор установил со-
отношение между вы-
сотой звука и длиной
струны — чем длиннее
струна, тем ниже звук.
Простейшим отношени-
ям длин (1:2; 3:2; 4:3)
соответствуют благо-
звучные интервалы (ок-
тава, квинта, кварта).
трагедия и не сатирическая пьеса, а сочинение абсолют-
но нового рода, так как в ней дан веселый поворот тра-
гическому материалу, что вполне соответствовало потреб-
ности аттической публики: отдохнуть после потрясающего
впечатления трагедии за веселой заключительной игрой.
Но попытка создать вне организма трагедии новый род
искусства была предпринята без должной серьезности и
осталась без продолжительных последствий.
Лучше всего удержалась комедия, светлым взором
следившая за аттической народной жизнью и в счаст-
ливые, и в несчастные времена; при этом замечательно
то, что именно веселой игре выпало на долю вполне се-
рьезно бороться с господствовавшей страстью к ново-
введениям и быть представительницей хороших сторон
старого времени на аттической сцене. Непосредствен-
но перед падением Афин мы находим комических по-
этов в жестокой борьбе со злоупотреблениями государ-
ственной жизни и с буйством демагогии. В 93 олимп., 4
(405 г.) Платон и Аристофан беспощадно нападают на
Клеофонта, после падения города политическая оппо-
зиция улеглась, и поэты отступили в такую область, где
борьба была не так жестока и пылка; вместо граждан и
их подстрекателей они стали нападать на публику и на
ее любимых поэтов. Особенно резко нападали они на
дифирамбиков, нестерпимо важничавших своими бе-
зобразными затеями, а те в свою очередь отомстили им
тем, что постарались отнять у комедии пособие, выда-
ваемое ей государством. Это удалось им тем легче, что
тогдашнее время мало благоприятствовало существо-
ванию веселых праздничных игр и что вследствие все-
общего обеднения хоры становились все более и более
жалкими.
В год, следовавший за Аргинусской битвой, при-
шлось сделать распоряжение, чтобы два хорега брали
на себя издержки по составлению хора. Таким же обра-
зом перебивались после Евклидова года, пока дифирам-
бический поэт Кинесий, больше всех пострадавший от
театральных выходок, ввел закон, по которому обще-
ственные издержки на комедию были ограничены до
такой степени, что ей пришлось обходиться без всякого
230
Афины после своего восстановления
ИанйВВВйВВИВВЖВЖИВНйй
хора. Комедия метала молнии своего гнева против этого
злодея, Страттид написал на него целую пьесу под на-
званием «Хорогуб», но напрасно было бороться против
тогдашнего безвременья. Хоровые песни, сочиненные в
связи с игрой на сцене и заучиваемые для нее, были
отброшены, и вместо них были введены танцы и легкие
музыкальные пьесы. Целый родискусства, бывший наи-
более своеобразным плодом аттической народной жиз-
ни, потерял свое прежнее значение, и около 97 олимп.
(390 г.) прежняя комедия постепенно приняла новую,
увеселительную форму. Но во все время своего даль-
нейшего существования она оставалась верна своему
призванию бороться с превратным современным на-
правлением, и, после того как еще Кратин бичевал со-
фистов в своих «Паноптах» как чересчур умных все-
видцев и всезнаек, появился целый ряд комедий,
занимавшихся преимущественно состоянием литерату-
ры и все более распространявшимся безвкусием; сюда
относятся «Музы» Фриниха и его «Трагедии», Аристо-
фановы «Лягушки» и «Амфиарай» и, наконец, его «Ге-
ритад», в котором он изображает несостоятельность
драматической поэзии в Афинах, признанную самими
поэтами. Само собой разумеется, что эта борьба все-
таки оживляла настоящее художественное чувство и
поддерживала уважение к древним писателям, но коме-
дия не могла делать ничего иного, как только держать
зеркало перед настоящим и указывать на отпадение от
прошлого, в крайнем случае она могла пробуждать в
своих слушателях то недовольство против нововведе-
ний тогдашнего времени, которым она была полна сама;
но и она не сумела указать другого пути аттическому
В своих произведени-
ях Аристофан откликал-
ся не только на полити-
ческие события. Коме-
дия «Лягуижи» посвящена
высмеиванию современ-
ных ему литературных
течений. Литературные
приемы и язык Аристо-
фана замечательны
своим разнообразием.
Наряду с пародировани-
ем торжественного
языка дифирамбов, эпи-
ческой поэзии и ора-
торской речи, языка
оракулов и драматиче-
ских поэтов Аристофан
пользовался простона-
родными словами, мно-
госложными, произ-
водящими комическое
впечатление словообра-
зованиями.
искусству и не могла наполнить пустоту настоящего.
Таково было положение поэтического искусства в
Афинах, после того как равновесие общественной жиз-
ни было нарушено: поэзия еще несколько времени ос-
тавалась на высоте, но только в произведениях Софок-
ла, продолжавшего жить в Перикловом духе; затем она,
подобно музыке, была увлечена потоком, разрушившим
основы народной жизни и смывшим почву, в которой
коренились творения классического периода. Поэтому
231
После Пелопоннесской войны
Стих Аристофана от-
личается ритмическим
своеобразием и свобо-
дой метрики. Диалог
Аристофана поражает
быстротой и стреми-
тельностью. Комизм
усиливается приемами
неожиданного разру-
шения сценической ил-
Л ЮЗИ и.
она не в силах была удержать свой нравственный строй,
когда все вокруг нее заколебалось; старое погибло, а
нового искусства, на которое могли бы опереться люди,
не в состоянии была создать тогдашняя пора при всей
бойкости своих мыслей и своего красноречия. Подобно
тому и вера отцов была отброшена, как старая домаш-
няя утварь, а на ее место не было приобретено ни новых
правил нравственности, ни нового стремления кдобро-
детелям, необходимым для общественной жизни. Все
сознавали потребность государственного возрождения
и серьезно принялись все исправлять и приводить в
порядок, но политические реформы не могли исцелить
зла и положить новое основание общему благу. Необхо-
димы были нравственное обновление, исходящее из стро-
гого самосознания, решительный повороте неправиль-
ного пути современного просвещения и прежних ложных
понятий, а также образование нового поколения, в ко-
тором укоренились бы опять такие добродетели, как
верность, благочестие и правдивость. Устройство бо-
лее счастливых Афин должно было начаться снизу. Это
был широкий и трудный путь, мало соответствовавший
высокомерию афинян, которые воображали себя на вер-
шине человеческого образования, но это был единствен-
ный путь. Для того чтобы поставить своих сограждан на
этот путь и ясно указать им необходимость нравственно-
го обновления, долженствующего совершиться в душе
каждого отдельного человека, нужен был особого рода
пророк, который ясно сознавал бы заблуждения своего
времени, но сам стоял бы выше его, который обладал
бы духовными средствами побороть заблуждения и ко-
торый, наконец, был бы до такой степени уверен в своем
призвании спасать и помогать, что был бы готов жить и
умереть за него вполне бескорыстно. Подобный человек
существовал среди афинян, и это был не кто иной, как
тот Сократ, о чьей деятельности в государстве и обще-
стве неоднократно уже заходила речь.
Если мы станем рассматривать его во всех его дей-
ствиях и поступках (а ни один человек Древней Треции
не предстает перед нами в более отчетливых чертах), то
он прежде всего покажется нам человеком, совершенно
ШЕМ1М[|1И 232
Афины после своего восстановления
не принадлежащим к Афинам, — так чуждо им все его
существо и так ничем не опосредствовано его явление.
Он не подходит ни к какому классу гражданского обще-
ства, и к нему неприложима ни одна из мерок, которы-
ми измеряются его сограждане. Он один из беднейших
афинян, а между тем ходит по улицам города с гордым
сознанием своего достоинства и обращается с самыми
богатыми и знатными, как со своей ровней; его безоб-
разный и небрежный видделает его предметом всеоб-
щих насмешек, а между тем он производит беспример-
ное влияние на низших и высших, на ученых и неучей.
Он мастерски умеет мыслить и говорить и в то же время
ярый противник тех, кто обучает этому афинян; он про-
свещенный человек, стремящийся все исследовать, и
вместе с тем усерднейший жертвоприноситель, почи-
татель оракулов, простодушно верующий во много та-
ких вещей, которые осмеивались теперь как бабьи сказ-
ки; он беспощадный порицатель народовластия и в то
же время противник олигархов. Принадлежа вполне
самому себе, он думает иначе, нежели все остальные
афиняне, и идет своим путем, не заботясь об обществен-
ном мнении, и если только в душе его нет внутреннего
разлада, его не собьют с пути никакие противоречия,
никакая вражда, никакие насмешки. Такой человек ка-
зался действительно перенесенным из другого мира в
среду Афин.
Тем не менее, как ни оригинален был сам по себе
этот Сократ, мы не можем не признать в нем истинного
афинянина, если внимательнее всмотримся в него. Он
был им по всему направлению духа, по тому умению и
той охоте ораторствовать, которые так развивались в
аттическом воздухе, по остроумной способности пере-
мешивать серьезные вещи с шутками и по своему не-
удержимому стремлению отыскивать связь между де-
лом и познанием. Он был афинянином старого закала,
когда твердо отстаивал от всякого произвола государ-
ственные законы и на войне пренебрегал всякими опас-
ностями и трудностями. Он знал и любил национальных
поэтов; в неутомимом стремлении к образованию он
носил в себе благороднейший признак своего родного
Сократ. Римская
мраморная копия с
оригинала Лисиппа.
330—320 гг. до н. э.
233
После Пелопоннесской войны
При всей своей ори-
гинальности Сократ сто-
ял вполне на почве ат-
тического образования, и
если при этом мы заме-
тим, что все знаменитей-
шие представители со-
фистики и родственных
ей направлений были чу-
жестранцами, как, на-
пример, Протагор из
Абдер, Горгий из Сици-
лии, Продик из Кеоса,
Диагор из Мелоса, то
будем иметь полное пра-
во утверждать, что срав-
нительно с этими учи-
телями лучшие правила
аттической мудрости
находили своего пред-
ставителя в Сократе.
города. Подобно Солону, Сократ думал, что учиться ни-
когда не поздно, что учение и исследование — не подго-
товка к жизни, а сама жизнь и что они одни только и
придают ей цену. С помощью познания ежедневно ста-
новиться лучше самому и делать лучшими других каза-
лось им обоим настоящей задачей человека. Оба пола-
гали действительное счастье в здоровье души и смотрели
на несправедливость и на невежество как на величай-
шие несчастья.
Между тем Сократ не возвращался исключительно
к прежним основным положениям отечественного об-
раза чувств и мыслей, к сожалению, позабытых госу-
дарством, и не шел враждебно и неуклонно против дви-
жения времени, но, напротив, стоял среди этого
движения и только старался направить его к другим,
более высоким целям. Он желал не поворота назад в
познании, а его успеха, который простирался бы гораз-
до дальше того, что предлагали самые умные препода-
ватели мудрости. Вот почему он сумел соединить в себе
то, что казалось другим непримиримым противоречи-
ем, и на этом основывалось то, чем он отличается от
всего остального народа, — высокая свобода и самосто-
ятельность его духа; благодаря этому он мог, не изменяя
своему отечеству, возвыситься над существующими ог-
раниченными направлениями, что он и доказывал тем,
что, живя среди народа, преклонявшегося перед всяким
проявлением красоты, он сделал себя вполне независи-
мым от всего внешнего и ценил одни только внутренние
блага и одну нравственную жизнь. Потому-то его соб-
ственное безобразное широкое лицо с курносым носом,
толстыми губами и выпученными глазами служило ха-
рактерной чертой его личности, свидетельствуя со-
бой против общепринятого мнения, будто физическое и
нравственное совершенство обязательно соединяются
одно с другим, и доказывая вместе с тем, что и в теле
Силена может жить душа Аполлона, а это вело уже к
более высокому воззрению на человеческую личность.
Так он жил среди своего народа и своего времени,
возвышаясь над тем и другим; итакой именно человек
был нужен афинянам, для того чтобы найти путь, на
вммм 234
Афины после своего восстановления
|gjg5]ЙЙД БП2Я КПД 1ЙПД КУИ116ЙЙ1 КПД Ifen5l КПД 1СПД КП29| КШЭ1 |5ПД |5ЯйЙ| |&ПЙ КУИ1 ifenSl 16ХИ1 КПД
М gggg Д ива М Д МMl Ml IM Д IM IM IM IM Ю10 ТО О М ШИ
котором было бы возможно проникнуть сквозь проти-
воречивые мнения до полной нравственной достоверно-
сти и достигнуть такого счастья, которое могло бы ру-
чаться само за себя.
Сократ представляется нам готовой и вполне сло-
жившейся личностью, постепенное развитие которой
навсегда останется для нас, однако, чем-то таинствен-
ным. Но несомненно, что действительный зародыш это-
го развития заключался в глубокой врожденной его
жажде знания. Эта жажда не дала ему остановиться на
занятии его отца, она выгнала его из тесной мастерской
на городские улицы и площади, где в это время щедро
предлагались всякого рода образование, искусство и
наука. Ведь в середине двадцатых годов Перикл стоял
уже на высоте своей блестящей деятельности, и следо-
вало ожидать, что сын ваятеля будет иметь достаточно
случаев вполне оценить эту деятельность. Между тем
Сократ вынес из родительского дома несколько одно-
стороннее и, так сказать, мещанское направление, т. е.
самое простое грубоватое понимание всего практически
полезного, не пленявшееся никаким блеском и велико-
лепием. Потому-то он проходил довольно равнодушно
мимо удивительных созданий искусств, наполнявших в
то время город; у него недоставало понимания для иде-
альных стремлений времени Перикла, и даже трагедии
Софокла не имели для него, по-видамому, особенной при-
тягательной силы. Если во всем этом была односторон-
ность, то она имела ту хорошую черту, что укрепляла не-
зависимость его суждений и давала ему возможность
понимать и побеждать недостатки и несовершенства,
которыми также страдали цветущие Афины.
Если сын Софрониска и переносил понятие о прак-
тически полезном даже в область науки, то он придавал
ему здесь такое глубокое и великое значение, что оно в
свою очередь привело его к стремлению с неутомимой
ревностью отыскивать всякое действительное средство к
образованию, предлагаемое Афинами; он понимал, что
нельзя удовлетворить ближайшие нравственные зада-
чи, не имея необходимыхдля того познаний. Таким обра-
зом, алкая знаний, он знакомился с мужчинами и жен-
--------------------------------------------235
Совершенно не слу-
чайно, когда в 400 г. до
н. э. была опять восста-
новлена в Афинах де-
мократия, одним из пер-
вых был привлечен к
суду Сократ как идей-
ный вдохновитель реак-
ции. Ведь все знали, что
и Алкивиад, и Критий
были его учениками.
Хотя обвинение, вьщви-
нутое против Сократа,
было формально вздор-
ным, но по существу
восстановленная де-
мократия правильно уви-
дела в Сократе своего
врага.
иииа
После Пелопоннесской войны
18881 КйяЯ 18881 laSsBl КныЯ 18881 И881 I8BEI 18881 ЕмиЯ |8те| ЙЙДЯ laffil 1мь81 18881 E8o| 18881 [gjSjSl I88B1 |да§| 18881
Сократ как философ
интересен постановкой
проблемы теории по-
знания; он решил ее
иначе, чем софисты, ко-
торые ее решали в духе
релятивизма. Сократ же
утверждал, что объек-
тивная истина прежде
всего необходима в об-
ласти этики. Но там
объективная истина оз-
начает объективные нор-
мы поведения. Всю
свою жизнь Сократ по-
святил доказательству
этого положения.
щинами, слывшими высокообразованными людьми; он
слушал речи софистов, добыл себе сочинения прежних
философов, влияние которых было еще живо среди его
современников, вместе с прилежными друзьями углуб-
лялся в произведения Гераклита и Анаксагора и через
такое деятельное взаимное общение стал постепенно дру-
гим человеком, т. е. узнал неудовлетворительные воз-
зрения тогдашней ученой мудрости, а также собственные
призвание и цель. Требуя иного и отыскивая более глу-
бокое, нежели то, что ему предлагали, он без всякого со
своей стороны намерения стал тем лицом, от которого
исходило возбуждение и от которого под конец ожидали
ответов на неразрешенные вопросы. Этот искатель по-
учений стал центром молодежи, пылко к нему привязан-
ной; а насколько то, что он старался ей преподать, соот-
ветствовало глубоким потребностям того времени, видно
из того, что к числу его приверженцев принадлежали
люди всяких сословий и состояний: и такие самонадеян-
ные, счастливые и гордые юноши из высшего общества,
как Алкивиад, и такие мрачные и унылые люди, как чудак
Аполлодор Фалеронский, который был вечно недоволен
и собой, и другими и вел несчастное существование до
тех пор, пока не нашел для себя в Сократе человека по
душе, а в дружбе с ним желанное спокойствие. Он со-
ставлял для него все, и каждый час, проведенный без
него, Аполлодор считал д ля себя потерянным. Таким об-
разом, Сократ сумел снова возбудить благодетельную
силу чистой дружбы и бескорыстной преданности меж-
ду афинянами, у которых личные связи между зрелыми
людьми и юношами омрачались и нарушались либо ин-
тересами партий, либо нечистой чувственностью. Этот
трезвый человек возжег благороднейший энтузиазм и с
помощью самых простых средств приобрел такое обшир-
ное влияние, какого никто никогда не имел до него в Афи-
нах; еще в 1 -й год 89 Олимп. (493 г.), в то время, когда
Аристофан сделал его главным действующим лицом в
своих «Облаках», он был одним из известнейших и вли-
ятельнейших людей в Афинах.
Между тем как Сократ становился постепенно учи-
телем народа, его жизнь и дела принимали также изве-
236
Афины после своего восстановления
сТный вид, находившийся в неразрывной связи с его
философским развитием. Самым выдающимся из его
свойств было то, что и учение, и жизнь его были отлиты
в одинаковой форме, и никто из его учеников не мог ска-
зать, что на него глубже подействовало: учение или при-
зер учителя. А происходило это оттого, что его филосо-
фия была с самого начала направлена к познанию, что
может сделать человека лучше и богоугоднее, свобод-
нее и счастливее. Он не мог следовать этому направле-
нию, не достигая в то же время в своем сознании высшей
ясности и чистоты и не под чиняя разуму врожденной всем
нам доли чувственности, лени и страстей. Этим путем
он стал таким человеком, в котором находили много
странного и смешного, но которого не могли не при-
знать безукоризненно нравственным и честным граж-
данином даже и те, кому его мудрость была не по вкусу.
Он был вполне искренно предан своему отечеству и, не
добиваясь почестей и должностей, по внутреннему
стремлению беспрерывно трудился для его блага, так
что в течение всей своей долгой жизни, он, как будто
какой-нибудь усердный делец, не имел ни одного сво-
бодного дня и только раз оставил свой родной город,
чтобы побывать на Истмийских играх.
Но как ни далеко превышали его воззрения то, чего
государство требовало от гражданина, тем не менее он
был далек от мысли не ценить гражданских обязаннос-
тей. Он требовал от своих учеников самого точного ис-
полнения их и подавал им в этом случае пример с пре-
данностью, ясно доказывавшей, что это было для него
делом совести, а не простой формальностью, которую
надо было исполнить. Он рисковал своей жизнью бо-
лее чем в одной битве; ему случалось бывать и в боевом
пылу и при поражениях, где каждый думает только о
своем спасении, а он заботился в это время о других с
самоотверженной любовью. Так, при Потидее он спас
раненого Алкивиада, лежавшего на земле, и затем от-
казался в его пользу от награды за храбрость; после
битвы при Делии, когда все рассеялись в диком бег-
стве, он шел в полном вооружении своей дорогой также
гордо и спокойно, как по улицам Афин, и спас себя и
Сам Сократ ничего не
написал. Он родился в
470 г. и был сыном мел-
кого афинского скульп-
тора. Сначала он соби-
рался посвятить себя
этой же профессии, но
затем увлекся филосо-
фией, по-видимому, под
влиянием софистов. Со-
крат бросил свою про-
фессию и превратился
в нищенствующего фи-
лософа-бедняка. Окру-
женный толпой своих
учеников, он ходил по
улицам Афин, присажи-
вался на площадях, ос-
танавливался в портиках,
вступал в разговоры со
встречными и в живой
беседе путем наводя-
щих вопросов (особый
«сократовский» метод)
старался доказать пра-
вильность своих поло-
жений. Каждый человек,
говорил Сократ, может
познать добро и истину,
нужно только помочь
ему это сделать. Сократ
называл себя акушер-
кой, которая помогает
человеку родить содер-
жащуюся в нем истину.
237
После Пелопоннесской войны
своего товарища, храброго Лаха, пристыженного его
величавым спокойствием. Даже его противники долж-
ны были согласиться, что афинские войска были бы
непобедимы, будь в них все такие хладнокровные вои-
ны, как Сократ.
Сам он не придавал никакого значения этой деятель-
ности; напротив, он считал своим настоящим призва-
нием внушить своим согражданам, что целью их нрав-
ственных стремлений должны быть спокойствие и
довольство, не зависящие ни от каких перемен судьбы.
Чтобы показать к этому единственный путь, он предпо-
читал добровольную бедность всякому земному благо-
получию и говорил этой молодежи, жаждавшей богатств
и наслаждений, что долг человека состоит в возможном
ограничении своих потребностей, так как через это че -
ловек приближается к блаженству богов, состоящему в
отсутствии потребностей. Он желал иметь лишь
столько, чтобы заботы о пропитании не мешали ему
исполнять свое призвание, а для достижения этого он
не стыдился принимать от своихдрузей то, что те посы-
лали ему на дом. Такие дружеские услуги оказывал ему
особенно благородный Критон. Это было общение иму-
ществ между друзьями, за которое Сократ вполне от-
плачивал собственными средствами. Он давал всякому,
кому мог, самое лучшее, и притом добровольно, поло-
жительно отказываясь от всякого вознаграждения, хотя
в Афинах постепенно вошло в обычай, что учителя муд-
рости жили доходами со своих знаний. Если певцы, яс-
новидящие и врачи, скульпторы и живописцы уже из-
давна получали щедрое вознаграждение, нисколько не
унижая этим своего благородного искусства, то и те-
перь, когда новое высшее образование стало потребно-
стью взрослой афинской молодежи, можно было требо-
вать за его передачу вознаграждения, как делали
софисты. Если они, подобно учителям военного искусст-
ва и музыки, только в более высокой сфере, достигали
чисто практических результатов, приложимых к обще-
ственной жизни, то эти результаты, как всякие другие
передаваемые ценности, могли оцениваться на деньги; и
тут можно было выставлять на вид, что соответствующая
МЙИ 238
Афины после своего восстановления
ЮТ ЕШ ЮТ ЮТ ЮТ ЮТ О О ЮТ та 0ЮТ ЮТ ЮТ ЮТ ЮТ ЮТ ЮТ ЮТ
плата со стороны получателя служит лишь для того, что-
бы отличать просто любопытных от любознательных.
Но и этот взгляд резко противоречил воззрению
Сократа. Он не желал преподавать своим ученикам ка-
кое-нибудь искусство, выгода которого могла бы оцени-
ваться на деньги и о котором можно было бы сказать
когда-нибудь, что теперь достигнута определенная по
условию цель; он хотел сделать их другими, лучшими
людьми, пробудить в них новую жизнь, и для этого не-
обходимы были свободная преданность и взаимная лю-
бовь, которых не должны были нарушать никакие по-
бочные обстоятельства. Поэтому софисты казались ему
продажными женщинами, предлагающими любовь за
деньги. К этому присоединялось еще то обстоятельство,
что софисты были чужаками, покрывавшими путевые
издержки тем, что добывали своим занятием, и кото-
рым было мало дела до афинян. Но между гражданами,
говорил Сократ, все благороднейшее и лучшее, что один
может сообщить другому, никогда не должно становить-
ся предметом денежных сделок; здесь, с одной сторо-
ны, не должно быть иного интереса, кроме чистой люб-
ви к ближнему, а с другой — никакой иной отплаты,
кроме благодарной преданности сердца, тронутого этой
любовью.
При полном сознании воодушевлявшего его внутрен-
него призвания ничто не могло сбить его с пути или
смутить. Его не трогали ни вражда, ни насмешки, и он
обыкновенно смеялся чистосердечнее всех зрителей,
когда безбожный Аристофан изображал его мечтате-
лем, унесенным от мира и качающимся на повешенной
между небом и землей циновке, или когда другие коми-
ки потешали его особой публику. Вот почему, наконец,
он был недоступен для предложений, делаемых ему ино-
странными государями, которые много дали бы за то,
чтобы привлечь к своему двору этого замечательнейше-
го человека своего времени. Особенно хотели залучить
его к себе знатные фессалийцы, Скопас в Кранноне и
Эврилох в Ларисе. Но их золото привлекало его так же
мало, как золото Архелая, властительная пышность ко-
торого, добытая хитростью и убийством, не могла
Несмотря на свое
равнодушие к деньгам и
наслаждениям, Сократ
вовсе не был, однако,
таким ворчливым чуда-
ком, как Еврипид; для
этого в нем была слиш-
ком сильна любовь к
людям. Он был весел с
веселыми и не портил
ни одного пиршества, на
которое бывал пригла-
шен. Как бравый кути-
ла восседал он в кругу
друзей и подавал им
пример того, как истин-
но свободный человек
может и терпеть нуж-
ду, и пользоваться из-
бытком, никогда не те-
ряя при этом полного
самообладания; после
ночи, проведенной в
кутеже, сознание его
продолжало оставаться
ясным и светлым, как
всегда; он как-то ухит-
рился делать свое тело
послушным орудием
своего духа, и физичес-
ки он представлял собой
то, что было не под силу
другим, и, как бы охра-
няемый каким-то вол-
шебством, пережил не-
вредимо все чумные
времена в Афинах, ни-
когда не стараясь робко
уклониться от опасности.
239 ИМИ»
После Пелопоннесской войны
Гораздо труднее, чем
внешнюю жизнь Сокра-
та, можно понять его
отношение к умствен-
ному движению того
времени, и вот почему
этот самый человек, быв-
ший положительным
противником софистов,
мог считаться некоторы-
ми настоящим софис-
том. Между тем это
объясняется так, что со-
фистика была вообще
выражением господ-
ствовавшего в то время
движения, и Сократ с
полным убеждением
примыкал к нему во
всем, что в нем было
справедливого и необ-
ходимого.
прельстить такого человека, как Сократ. Он отвечал ему
с гордостью истинного республиканца, что ему невыно-
симо получать такие благодеяния, за которые он не мо-
жет отплатить. Он ни в чем не нуждается, так как в
Афинах четыре меры пшеничной крупы стоят один обол,
а самая лучшая ключевая вода течет даром.
Прежнее простодушие греческой жизни исчезло, и
к прежнему беззаботному быту, сообразному с народ-
ными преданиями, нельзя уже было воротиться, после
того как философская мысль вступила в свои права.
Прежняя философия, философия природы, поколеба-
ла значение исконных воззрений, не дав ничего такого,
что помогло бы человеку в его беспомощности, а рели-
гия, завещанная преданиями, была не такова, чтобы со-
хранить прежнюю силу и значение при изменившемся
состоянии народного образования. Итак, время нужда-
лось в новой философии, в науке, пригодной для жизни
и дававшей возможность каждому, с тех пор как пере-
стал существовать один всеобщий авторитет, совето-
ваться с самим собой во всех нравственных вопросах и
приобрести самостоятельное суждение.
Навстречу этой потребности, ощущаемой всеми бо-
лее развитыми людьми, пошли софисты, и необычай-
ное влияние их на современников объясняется их ис-
кусным образом действия, их пониманием своего
времени и неутомимым усердием.
Сократ ощущал ту же потребность своей эпохи; он
самым решительным образом требовал от каждого че-
ловека, чтобы во всех своих действиях он руководство-
вался знанием и рассудком и постоянно был бы свобо-
ден от внешнего авторитета, относясь к нему с ясным
сознанием; и благодаря этому, он несомненно становил-
ся на одну почву с софистами, старавшимися путем вы-
работанного искусства мыслить и говорить обеспечить
за каждым личную независимость. Отсюда следовало,
что во всех сомнительных случаях человек должен быть
сам для себя последним и высшим авторитетом; неиз-
бежным выводом отсюда было изречение Протагора,
которое мы можем считать основой софистики: «чело-
век — мерило всех вещей». Это смелое положение, ус-
240
Афины после своего восстановления
ВЖВВВЙЖВВВИИЙЙВВЖЖВВ®
транявшее всякую полносильную и обязательную для
всех истину, независимую от благоусмотрения единич-
ного лица, нашло величайшее сочувствие в тогдашнем
мире. Оно льстило стремлению к свободе, тяготивше-
муся всяким законом, и было приятно для гордости
афинянина, видевшего в нем торжество своего обра-
зования, оно было как бы избавлением от продолжи-
тельного гнета и возвратом надолго отнятого челове-
ческого права, приветствуемого теперь в Протагоровом
положении.
Между тем, подобно всем такого рода основным по-
ложениям, в сущности бессодержательным, оно допус-
кало слишком неограниченное применение; из него вы-
водились такие следствия, каких не имел в виду сам
начинатель. Молодые софисты при лагали мерку своего
суждения ко всему существующему в государстве и в
гражданском обществе, а так как одному не нравилось
одно, а другому другое, то из этого произошла путаница
во мнениях, недовольство и сопротивления существую-
щему порядку, который считался насилием и злом, если
не подходил к прикладываемой к нему мерке. Следстви-
ем этого было то, что одни в смущении удалялись из
гражданского общества во избежание всяких раздоров
и предпочитали жить повсюду в качестве иностранцев,
как, например, Аристипп из Кирены, последователь
Протагорова учения; другие предпочитали хитростно
подчиняться существующему порядку и по возможнос-
ти быть с ним в ладу, но более пылкие боролись с этим
порядком, не признавая за ним никакого внутреннего
права и считая его просто результатом власти, вручен-
ной одному лицу. Другими словами, право в государстве
есть не что иное, как воля более сильных, которой дол-
жно подчиняться меньшинство до тех пор, пока дело не
пойдет иначе. Но методическое развитие умственных
сил должно служить тому, чтобы вопреки этому праву
заставить уважать все сообразное со здравым смыслом;
диалектика и риторика должны служить оружием для
освобождения от стеснительных границ, устанавлива-
емых самовластьем. Итак, в центре мира ставится соб-
ственное «Я»; в нем заключается также побудительная
------------------------------------------241
Если старшее поколе-
ние софистов еще зани-
малось теоретико-позна-
вательными проблема-
ми, то деятельность
младших софистов при-
обретает все более
практический характер, и
их интересы склоняют-
ся к проблемам социаль-
но-политическим по пре-
имуществу. Указыва-
лось, что софистика
появилась в результате
постановки выдвинутых
эпохой социально-поли-
тических проблем. Сами
теоретико-познаватель-
ные проблемы явились в
результате практической
потребности, стоявшей
перед софистами, —
потребности обучить
других приемам спора,
доказательства и т. д.
После Пелопоннесской войны
Портрет софиста
Антисфена, ученика
Горгия. Мраморная
римская копия с
бронзового греческого
оригинала. 1-я
половина IV в. до н. э.
сила научных стремлений; теперь, чем ниже падает точ-
ка зрения, чем ближе подходят к тому, чтобы под име-
нем естественного права считать прежде всего ничем
не стесняемое удовлетворение жажды наслаждений и
честолюбия, тем больше вся мудрость софистов стано-
вится рабой себялюбия, с беспощадной гордостью про-
тивящегося всем человеческим и божеским порядкам.
Конечно, не все софисты думали и учили таким об-
разом, между ними была большая разница. Протагор
был в сущности консерватор, он ничуть не думал про-
поведовать безбожие, безнравственность и возмуще-
ние. Равным образом мы не можем оспаривать у благо-
родного Продика стремления к упрочению нравственных
начал. Но, вообще говоря, софистическое направление
привело к таким положениям, какие высказывались,
например, Полом, Калликлом и Фразимахом, — к
стремлению освободить личность от всякого стеснения,
к борьбе с тем, что всеми уважалось, и к восстанию про-
тив существующего права.
При такой разнузданности себялюбия не могло проч-
но держаться никакое государственное устройство, а тем
более республиканское, ибо если право и несправедли-
вость, честь и стыд, добродетель и порок — не более
как относительные явления, рассматриваемые каждым
со своей точки зрения, это необходимо должно привес-
ти к распадению всякого гражданского общества. Сле-
довательно, величайшей заслугой эллина перед своим
отечеством было то, если путем более глубокого и серь-
езного размышления он боролся с софистическим уче-
нием, угрожавшим всему, что было хорошего в народе, и
уничтожал его одностороннюю логику, не приводившую
ни к какой удовлетворительной истине, — таким иссле-
дованием, которое раскрывало самые глубокие основы
нравственной жизни. Это было сделано Сократом, вслед-
ствие чего родство его воззрений с софистикой далеко
перевешивалось противоположностью между ними.
Сократ не отрицал истины, лежащей в основе изре-
чения Протагора; действительно, человек не может со-
образовать своих мыслей и поступков ни с чем иным,
как только со своим собственным суждением; он дол-
iHiiiii 242
Афины после своего восстановления
|&£Я|1£ЙЙ1 ISSZ2| |£Я2§| |&йД! 1&Пй1 |БПД 1&ЙЙ11Я8И116ШЯ1 Й5ДЯ| I&S2SI |Й§ЙЙ| tfeffijjl feftzSf
раяя ййво| lagol Ияа1 ьО!1 EseBi EsBl EsSl laalS кййВ1 gsSKl |а$ю1 IoSbcI laggs] laSgol BsgK| laSra Eggsl IgOs IoSmSI Няня
>кен иметь в самом себе мерку для права и истины. Но
эту мерку может иметь не любой отдельный человек,
каков он есть от природа, а только человек нравственно
развитой, хороший. При своих односторонних практи-
ческих стремлениях софисты не принимали в расчет
этого необходимого предположения со всеми его послед-
ствиями. Хотя они неоднократно касаются нравствен-
ной области, но только в ее отдельных проявлениях и во
внешних формах, и даже те из их этических воззрений,
которые пользовались наибольшим уважением, как,
например, аллегория Продика о Геракле, стоящем на
распутье между добродетелью и пороком, все без ис-
ключения отличались поверхностностью. Между тем
Сократ понял, что софистика страдает полнейшим от-
сутствием нравственного содержания; те вопросы, ко-
торыми совершенно пренебрегали натурфилософы и
которые тщательно обходились или только слегка затра-
гивались софистами, он сделал главными вопросами, от-
давшись им всецело и поставил разрешение их истинной
задачей философии. Этим самым он дал последней совер-
шенно новое направление; по словам древних, он при-
звал ее с неба на землю, т. е., вместо того чтобы раз-
мышлять о строении вселенной и о силах природы, он
принялся изучать нравственные законы, чтобы узнать, в
чем состоит истинное назначение человека, к каким бла-
гам он должен стремиться и каких зол должен избегать.
Как ни ново было подобное направление в философ-
ском мышлении, тем не менее оно стояло в связи с древ-
неэллинским преданием и, следовательно, в этом отно-
шении было гораздо ближе народу, чем софистика,
исходившая от произвольных положений собственного
промысла. Вопрос о том, кто тот добрый человек, кото-
рый носит в себе меру для суждения о вещах, мог быть
разрешен не иначе, как путем добросовестного самоис-
пытания. Следовательно, самопознание было первым
долгом человека, но Сократ не выставлял этого долга
чем-то новым, а называл его древнейшим правилом эл-
линской религии. Боги требовали чистых рук и чистого
сердца от тех, кто приближался к их порогу, следова-
тельно, каждый должен был испытать самого себя,
Для младшего поко-
ления софистов типичен
их атеизм. Уже Прота-
гор был атеистом. Прав-
да, его атеистические
высказывания очень ос-
торожны. «Относитель-
но богов, — говорил
он, — я не знаю, суще-
ствуют они или нет, по-
тому что есть много ве-
щей, препятствующих
познанию этого: и не-
ясность предмета и
краткость человеческой
жизни». Но, исходя из
скептических предпосы-
лок его философии,
можно было дойти до
полного отрицания бо-
гов, что и сделали млад-
шие софисты.
243 МИМИ
После Пелопоннесской войны
Один из наиболее яр-
ких безбожников этой
эпохи, Критий, даже на-
писал антирелигиозную
трагедию «Сизиф».
Отрывки ее до нас дош-
ли. В этой трагедии Кри-
тий дает очень любопыт-
ное объяснение проис-
хождения религии. Оно
очень похоже на выска-
зывания на эту же
тему материалистов-
просветителей XVIII в.
По мнению Крития, бо-
гов выдумал мудрый
законодатель, чтобы
удержать людей от дур-
ных поступков. Законо-
дателю надо было дать
кнут людям, и этим кну-
том была религия.
прежде чем явиться передними с дарами и с молитвой о
спасении; это было указанное Аполлоном начало бого-
угодной мудрости, и то, чего требовал Сократ, было уже
написано золотыми буквами над входом Дельфийского
храма в словах: «Познай самого себя».
Такая связь с преданием не была для Сократа одной
внешней формой для снискания себе популярности; на-
против, он относился к ней вполне серьезно и считал ее
священной. С тех пор как идея о Разуме, управляющем
вселенной, начала постепенно возвышаться над пестры-
ми образами Олимпа, а идея о божестве стала все силь-
нее брать верх над понятием о богах, Сократ и в этом
отношении примкнул к Гераклиту и Анаксагору, но оста -
вался ближе к народным верованиям, понимая божество
не в его космической деятельности, а главным образом в
его отношениях к людям; он твердо держался личного
начала и с тонким пониманием, свойственным только глу-
боко религиозному духу, умел переходить от богов, в ко-
торых верил народ, к божеству, требуемому разумом. Этот
переход облегчала ему больше всего религия Аполлона,
эта высшая ступень религиозного сознания эллинов; в
ней заключались начала нравственного учения, способ-
ного к дальнейшему развитию. Вот почему он держался
вообще со старозаветной верностью религии отцов и счи-
тал ее спасительной сдерживающей силой для людей,
неизбежной уздой для себялюбия и священной связью,
соединяющей всех членов общества, потому он и отно-
сился с особенным уважением, как древние мудрецы на-
рода, к дельфийскому богу и к его оракулу, этому древ-
нейшему центру народной религии.
Уже Гераклит выразил содержание своего философ-
ского мышления в словах: «Я искал самого себя». Тем
не менее Сократ первый поставил самоиспытание ис-
ходным пунктом всей своей философии, и как ни бес-
плодно казалось изречение Аполлона, для того чтобы
служить основой философского учения, так как оно ни-
чего не давало, а только требовало, однако же оно было
вообще очень важно дня учения Сократа, которое таким
образом начиналось с нравственного требования. Этим
самым отрезывался путь ко всем дальнейшим предпо-
ННЕИЙНН 244
Афины после своего восстановления
КЙЕЙ ESZ9IКЙЙ1ЙЙД 1кпж Itogi Igyzfl {gnfl I5S2SIВЙД 1ЕЙ?3 |S&£| |££Й| ЕШЗ ЁП31 1&Й221
лОжениям; из пестрой толпы разнообразных предме-
тов, которыми любили заниматься философски обра-
зованные люди, мысль приводилась к одному главному
предмету, непосредственно касавшемуся каждого чело-
века; из развлекающего множества всякой всячины дух
должен был сосредоточиться на одном основном пунк-
те, он должен был оставить то, о чем возможно было
только мнение, и ограничиться тем, что было доступно
действительному познанию. Вот почему Сократ так упор-
но противопоставлял тщеславному многознайству софи-
стов свое «ничегонезнание», не допуская сведений, при-
обретенных извне, но углубляясь в свое собственное
сознание, чтобы отыскивать там вполне неопровержи-
мые истины. Он начал с «ничегонезнания» и придавал
ему такой вес, что даже утверждал, будто дельфийский
бог потому и признал его мудрее всех, что он не мечтает
знать то, чего не знает.
Это ясное и решительное отречение от всякого ка-
жущегося знания было первым делом его философии;
благодаря этому он очистил почву и удалил все призра-
ки воображаемой мудрости, самодовольно двигавшейся
в кругу ни на чем не основанных гипотез. Но остано-
виться на этом незнании было невозможно. Стремле-
ние к знанию — требование неустранимое; человек не
может уклониться от него, не изменив самому себе, и
что необходимо для души узнать, чтобы согласно со
своею природой действовать сознательно, то должно
быть доступно ее ведению. Этим путем Сократ устано-
вил понятие об истинном знании. Если мы, говорит он,
разумеем под этим полное усвоение и понимание, то
они возможны лишь относитедьно того, что внутренне
близко нам и что может быть названо нашим, потому
что причины его заключаются в нас самих, так что мы
можем добыть это знание из самих себя; все остальное
будет всегда казаться нам чем-тр чуждым и загадочным.
В собственном сознании человек открывает известные
законы, относительно которых сомневаться невозмож-
но; строго углубись в себя, он находит в себе самом то,
что соответствует его природе, он переживает в себе
нравственно хорошее, он в самом себе испытывает сира-
Из своего теоретико-
познавательного скеп-
тицизма софисты дела-
ли крайне индивидуали-
стические выводы в
области морали.
Если нет объективной
истины, то нет и объек-
тивной морали: каждый
человек волен поступать
так, как он хочет.
Поэтому раз человек
чувствует себя достаточ-
но сильным, то он впра-
ве делать все, что ему
угодно. В диалоге Пла-
тона «Горгий» софист
Калликл говорит: «По
природе прекрасно и
справедливо то... что-
бы человек, намерева-
ющийся вести правиль-
ную жизнь, допускал
развитие своих страстей
до высших пределов, не
ставил им преград ... и
исполнял все то, к чему
его влечет страсть... Я
думаю, сама природа
указывает как на нечто
справедливое, на то, что-
бы лучший имел боль-
ше худшего и более
сильный — больше сла-
бого» .
245 НКВМНИИ
После Пелопоннесской войны
Идея о праве сильно-
го человека преступать
через обычные нормы
морали служила теоре-
тическим оправданием
для той группы софис-
тов, к которой принад-
лежали Критий и Анти-
фонт. Политическая роль
Крития нам достаточно
известна, а Антифонт
принимал большое уча-
стие в олигархическом
перевороте 411 г. и
был за это казнен.
ведливость, храбрость, обдуманность, благодарность и,
продолжая идти вперед, постепенно достигает большей
определенности в своем самосознании и большей точ-
ности в суждениях. Ибо кто осуществляет в самом себе
нравственное добро, тот, встречая его в жизни, неволь-
но одобряет его и признает его за нечто присущее чело-
веческой природе, за нечто истинное и нормальное, меж-
ду тем как все противоположное фактически оказывается
противоестественным, несправедливым, извращенным
и гибельным.
Итак, человек обретает здесь безусловно полносиль-
ные законы и тем же путем внутреннего опыта доходит
мало-помалу и до веры в богов; не верить в их существо-
ванию так же невозможно для человека, как не призна-
вать нравственных законов; уверенность в них тем силь-
нее, чем неиспорченнее и разумнее народ, но она
оставалась бы совершенно непонятной, если бы не была
привита человеческой природе самими богами, желав-
шими этим способом засвидетельствовать о себе лю-
дям. Таким образом, Сократ от своего незнания дошел
до определения истинного знания и его сущности, дока-
зал возможность суждений, одинаково верныхдля всех,
и открыл в человеческом сознании основу непоколеби-
мо твердых положений.
Подобное знание не может быть мертвым; будучи
основано на размышлении, предполагающем серьезное
обращение внутрь самого себя и отречение от всего чув-
ственного, знание это, приобретенное один раз, дей-
ствует непосредственно на всего человека. Это свет ис-
тины, который, восходя вдуше, рассеивает все обманы,
наполняющие собой жизнь человека немыслящего. Та-
ким образом, знание делается двигательной силой че-
ловека, не дающей ему покоя до тех пор, пока он не изоб-
разит в самом себе всего узнанного; следовательно, узнав
сущность справедливости, храбрости, умеренности и
благочестия, он непременно пожелает сам стать спра-
ведливым, храбрым, умеренным и благочестивым. Зна-
ние не действительно, если не увлекает за собой воли,
потому добродетель, состоящая из хотения быть нрав-
ственным, в сущности есть только разумное знание.
НИИЙНЙЙ 246
Афины после своего восстановления
Таким образом, на новоприобретенных основах по-
знания зиждется непосредственно сократовское учение
□ добродетели, атак как вера в богов, в бессмертие и в
ответственность человеческой души ясно прослежива-
ется как факт человеческого сознания, то основные на-
чала ведения, воли и веры являются так тесно соеди-
ненными между собой, как ничто не соединяло их
прежде. То, что мешает мышлению, обессиливает так-
же и волю: это низшие побуждения человеческого су-
щества. Следовательно, чем больше они будут преодо-
леваться, тем полнее станет гармония внутренней
жизни, тем тише и спокойнее станет человек, и благо-
даря этому он будет в состоянии непосредственно слы-
шать голос божества, который раздается внутри нас,
когда его не заглушают внешние житейские тревоги.
Сократ чувствовал, сознавал в самом себе такой боже-
ственный голос, постоянно сопровождавший его и пре-
достерегавший от всякого неправильного пути; юн на-
зывал его своим демоном, в нем он ощущал близость
божества, являвшегося для него авторитетом всякий раз,
когда его собственному уму недоставало руководящих
побуждений.
Как ни далек был Сократ от мысли создать фило-
софское учение по всем правилам искусства, тем не ме-
нее он весьма верно ограничил область научно-позна-
ваемого и достойного изучения; он осветил все главные
пункты в пределах того, что необходимо знать человеку,
чтобы исполнить свое назначение, и основал, таким
образом, нравственное учение, о котором невозможно
было и думать, пока не была указана внутренняя связь
между мыслью и волей, между истиной и добром.
Сократ первый сознательно выработал у греков та-
кой метод мышления, как индукция, и пользовался ею
с полной силой, отчасти для того чтобы доказать не-
прочность обыкновенных представлений, отчасти
же чтобы обнаружить великую связь, существующую
в области истины, и упрочить в своих друзьях веру в
возможность нравственной достоверности. При таком
образе действий все понятия, принимаемые в сообра-
жение в этических исследованиях, были впервые при-
Метод философство-
вания обязан Сократу
значительным успехом.
Поставив перед собой
цель руководить душа-
ми, Сократ должен был
придавать чрезвычайно
важное значение тому,
чтобы вместо софисти-
ческих словопрений
употреблять строгую
постепенность мыслей,
ибо только благодаря
тому, что в развиваемых
им мыслях существова-
ла связь, которую нельзя
было ни ослабить, ни
уничтожить, открывалась
возможность прочно ус-
тановить нравственные
истины. Он исходил из
простых положений, и
уже от того, в чем с ним
охотно соглашались, про-
изводил другое и третье,
од инаково заслуживавшее
одобрения; так у него
составлялась целая цепь
предложений, заключи-
тельный член которой,
как бы неожиданно он
ни появлялся, был необ-
ходимым следствием
первого.
247 MWBM
После Пелопоннесской войны
IKffifl КШЙ |&№S| ЬйЛ ВОЙ 1Б^З1&0Й ВЬОД| I&W9I |КП2Я КПЙ К^Й 1&ШЦ |£ЙйЙ 1Й$ЙЙ
loSeol1озв8 Basel 1д8о1 1гйв81 И881 Ийвд1 Вата 1дав8| №ё§1 №sl IflaSI ВВ§1 KhbSI 18аьЯШо1 1ояю1 1аМ§1 1эдю11мю1И^|
Майевтика (греч. ведены в точный и ясный порядок, отделены друг ОТ друга
maieutik£ — букв, по- И прОЧНО уСТЭНОВЛеНЫ ПО СВОИМ ОТЛИЧИТвЛЬНЫМ При-
вивальное искусство) — знакам; вследствие этого Сократ стал основателем на-
метод Сократа извлекать учного определения понятий, так называемой дефини-
скрытое в человеке зна- ЦИИ.
ние с помощью искус- Выработка этих методов, диалектического и логиче-
ных наводящих вопро- ского, доказывает весьма важный успех в умственном раз-
сов. витии народа. Именно в строгом и последовательном
мышлении греки отставали больше, чем в какой-либо
другой области, а софисты помогли этому недостатку един-
ственно лишь с виду, так как они сообщали свое учение
уже готовым и законченным, не требуя самостоятельно-
го умственного напряжения со стороны своих слушате-
лей. Сократ же хотел иметь не удивляющихся ему слу-
шателей, а соиспытывающихдрузей, и вследствие этого
его способ преподавания приобрел простонародную све-
жесть и возбуждал напряженный интерес, чего притя-
зательное изложение не допускало вовсе. Каждый со-
кратовский разговор был как бы небольшой драмой,
вначале иногда плоской и тривиальной, но кто давал ув-
лечь себя ею, тот вскоре начинал чувствовать мощь пер-
вобытного духа, охватывавшего и ведшего его с таким
умением, что он никак не мог освободиться от него. За-
ключительный вывод находился обыкновенно общими
силами, так как Сократ никогда не желал вносить что-
либо в людей извне; он не хотел втолковывать им пра-
вил какого-нибудь учения с помощью софистической
ловкости, а стремился пробудить в них дремлющее стрем-
ление к самостоятельному размышлению и при этом толь-
ко помогал им извлекать на свет скрытые в них самих
мысли и освещал сознанием те истины, которые они бес-
сознательно носили в своей душе. Потому он называл
свое искусство обращаться сдушами майевтикой или ро-
довспомогательным искусством.
Таков был афинянин, отрекавшийся от имени учи-
теля, потому что желал только оказывать услужливую
помощь другим и быть не более как товарищем своих
друзей в отыскивании истины. Тем не менее он был наи-
лучшим учителем своего времени и всех последующих
веков; мудрецом, представлявшим в себе самом обра-
ИНИНМИ 248
Афины после своего восстановления
зеЦ действительно свободного человека, находившего
счастье в неутомимых исследованиях и в самоотвержен-
ной любви к ближним; философом, разрушившим лже-
учения темного, только кажущегося знания, основавшим
царство несомненной истины в такое время, когда отри-
цалась всякая возможность взаимного соглашения, и ус-
тановившим твердые методы мышления, полносильные
для всех времен; патриотом, неутомимо старавшимся
призвать своих сограждан к нравственному обновлению
и таким образом постепенно исцелить недуги граждан-
ского общества. Следовательно, если наука должна была
сделать то, что пришлось не по силам искусству, если
философия должна была исправить то, что напортила
софистика, то это могло произойти лишь тем способом,
как того желал Сократ. Он протягивал своим согражда-
нам спасительную руку. Как же она была ими принята?
Афиняне не любили людей, хотевших быть не таки-
ми, как все остальные, особенно если подобные чудаки
не шли спокойно своим путем или не удалялись от све-
та, как Тимон, а, напротив, втеснялись в гущу людей и
желали обучать их, как это делал Сократ. Действитель-
но, могло ли быть что досаднее для какого-нибудь по-
чтенного афинянина, когда подороге в совет или в суд он
неожиданно втягивался в разговор, имевший целью за-
путать его, поколебать его блаженную самоуверенность
и под конец сделать его смешным. В других городах по-
добные беседы могли вообще происходить лишь изред-
ка, но в Афинах страсть к разговорам была так велика,
что многие давали ловить себя, причем постепенно зна-
чительно увеличивалось число людей, вынужденных
уступать неудобному собеседнику и носить в себе потом
Неудовольствие ат-
тической публики име-
ло, однако, более глу-
бокое основание, что
доказывается нападками
комической сцены. «И
мне также, — говорит-
ся в одной комедии Эв-
полида, — противен этот
Сократ, этот похожий на
нищего болтун, который
до тонкости умничает
обо всем, но только не
подумал еще о том, где
добудет себе поесть на
сегодня». Гораздо стро-
же были нападки Арис-
тофана. Вместе с Эвпо-
лидом и Кратином он
смотрел на жизнь с древ-
неаттической точки зре-
ния, считал безродных
учителей мудрости, со-
биравших вокруг себя сы-
новей граждан, губите-
лями государства и, хотя
не мог не признать раз-
ницы между Сократом и
софистами и не принад-
лежал к его личным вра-
гам, а, напротив, состоял
мучительное воспоминание о пережитом ими униже- с ним, по-видимому, в
нии. Сильнее всех ненавидели его те, которые могли дружественных отноше-
растрогаться его словами и со слезами сознавали свои
недостатки, после чего, однако, снова принимались за
старое и тогда уже только стыдились своей временной
слабости. Таким образом, Сократу с каждым днем при-
ходилось все больше убеждаться в том, что изучение
человека — самое неблагодарное дело, каким только
можно заниматься в Афинах, и нужна была вся его свя-
ниях, тем не менее как
поэт и патриот думал, что
имеет право и обязан бо-
роться с Сократом как с
софистом, притом одним
из самых опасных.
249 МММ®
После Пелопоннесской войны
тая и самоотверженная преданность своему призванию,
чтобы, несмотря ни на что, продолжать повиноваться
божественному голосу, который каждое утро снова вел
его в среду людей.
Староафинянину были противны и эти беседы сре-
ди бела дня, продолжавшиеся целые часы и отвлекав-
шие молодежь от палестр, и эти мучительные толки о
нравственных и политических вещах, о которых каж-
дый порядочный гражданин с юных лет должен был
иметь свое собственное мнение. Если мы станем все
испытывать, то можем ведь и все отбросить, а что же
станет с городом, если в нем будут уважать лишь то, что
найдет себе одобрение перед критическим взглядом пер-
вого встречного краснобая! Если все надо изучать и до-
бывать путем размышления, тогда придется распрос-
титься с настоящей гражданской доблестью, которая
должна быть чем-то прирожденным и привитым посред-
ством воспитания. Всякая деятельность и умение рас-
плываются теперь в каком-то праздном познании; од-
ностороннее умственное развитие ослабляет людей и
делает их равнодушными к отечеству и религии. С этой
точки зрения поэт отвергает всякое образование юно-
шества, основанное на исследовании и анализе, и хва-
лит тех молодых афинян, у которых нет охоты терять
свое время, сидя и болтая у Сократа.
Даже жреческая партия была против Сократа, хотя
высшей авторитет в религиозных делах, издревле су-
ществовавший в Элладе и не заменявшийся доселе ни-
каким иным, объявил себя за него по ходатайству Хере-
фона, с юных лет безумно привязанного к своему
учителю. Это была восторженная натура, ничего так не
желавшая, как чтобы благотворное влияние, испытан-
ное ею в собственной душе, распространилось по воз-
можности больше на ее сограждан. Херефон сильно
заботился о внешнем признании достоинств своего
столь мало ценимого друга и, говорят, привез с собой из
Дельф изречение, объявлявшее Сократа мудрейшим из
эллинов. Если это изречение не могло дать самому фи-
лософу высшего убеждения в своем призвании и если
оно не в состоянии было устранить антипатию публи-
ИМНИИ 250
Афины после своего восстановления
IS22I |кпд |кйй ISSS2I |SS£5l IjSMi BS25 feza igsza |ки| |5ПЯ| isxtil ignai |ки| tonal igtoi 1виЯ tRngsi
шм1омюимм
^и, все-таки можно было ожидать, что оно ослабит по-
дозрения на Сократа как на опасного лжеучителя, так
что в этом отношении оно должно было быть ему лично
приятным. Ведь продолжал же он уважать оракула, как
самый почтенный народный центр, как символ религи-
озного единства между эллинами, и если он отвергал вся-
кие излишние мудрствования об истинном способе по-
клонения богам, то действовал в этом случае, несомненно
по примеру дельфийского оракула, который на все по-
добного рода вопросы давал обыкновенно тот ответ, что
богов надо чтить по обычаю отцов. С другой стороны, и в
Дельфах не могли не признать значения человека, кото-
рый возвратил вероотступному свету уважение к святы-
не и напоминал своим современникам, с насмешкой от-
носившимся ко всему старинному и гонявшимся за
ложным светом тогдашней мудрости, древние храмо-
вые изречения, на которые стоило только раз взглянуть
серьезно, чтобы понять заключенное в них сокровище
вечной мудрости. Если нельзя уже было уничтожить
стремление к самостоятельным исследованиям, то жре-
цы все-таки должны были согласиться, что это был
единственный путь для спасения религии предков.
Но само признание Дельф не в состоянии было ог-
радить Сократа от подозрений в ереси. Жреческая
партия в Афинах была тем фанатичнее, что не имела
надежды на действительный успех; она считала осквер-
нением всякое рассуждение о религиозных, истинах и
ставила Сократа на одну доску с Диагором. Наконец,
демократы, составлявшие господствующую партию пос-
ле восстановления порядка, ненавидели философию, так
как большинство олигархов вышли из ее школы, не толь-
ко Критий и Ферамен, но даже Пифодор, бывший ар-
хонтом во время анархии, Аристотель, один из «четы-
рехсот» и из «тридцати», Хармид и др., — все были
известны как люди, получившее философское образо-
вание.
Еще до полного поражения «тридцати», каки после
падения «четырехсот», было начато много процессов
против участников и приверженцев олигархии. Извест-
нейшим из них был процесс Лисия против Эратосфена,
Всем казалось, что фи-
лософия и политическая
реакция обязательно
должны быть связаны
друг с другом. Словом,
Сократ всюду встречал
противоборство: одним
он казался слишком кон-
сервативным, другим —
слишком либеральным;
против него были софи-
сты и враги софистики,
неподвижное правове-
рие и безверие, старо-
заветные патриоты и
представители обнов-
ленной демократии.
Несмотря на всю эту
враждебность, ничто не
угрожало личной без-
опасности Сократа, так
как он безупречно шел
своим путем и считал
делом совести избегать
всякого сопротивления
законам. Но после вос-
становления государ-
ственного строя неко-
торые обстоятельства
сложились так, что его
положению в Афинах
стала грозить опасность.
251
После Пелопоннесской войны
Распространенные в
среде софистов скепти-
цизм и крайний реляти-
визм открыли дорогу
философскому направ-
лению, пытавшемуся
разрешить проблему
познания с позиций по-
следовательного идеа-
лизма. Начало этому
направлению было по-
ложено афинским граж-
данином Сократом, про-
шедшим школу софис-
тов.
одного из «тридцати», единственного после Фидоначе-
ловека, воспользовавшегося милостивым правом уча-
ствовать в амнистии, представив свое оправдание. Он
старательно хлопотал о том, чтобы указать на противо-
положность между фракциями Крития и Ферамена,
пользуясь тем, что на последнего смотрели в то время как
на мученика за народное дело. Против Эратосфена, ве-
роятно во время оправдательного процесса, выступил в
качестве обвинителя Лисий. Никого несчастье не постиг-
ло так жестоко, как его. Он был без всякой причины ли-
шен наследства, потерял своего брата Полемарха, каз-
ненного совершенно противозаконно, и сам с трудом
спасся от смерти. Долг кровавой мести заставлял его
лично предстать перед судом и привлечь к ответственно-
сти виновника преступления. Лисий обвиняет убийцу
своего брата, но не может не затронуть при этом области
общественной жизни, и речь его становится политиче-
ской речью, в которой он рисует самыми мрачными крас-
ками картину деспотизма, а вместе с тем и образ Фера-
мена, дружбой с которым стараются теперь прикрыться,
лишает его ложного величия, ибо этот интриган, говорит
он, умер совсем не за народ, а за свою собственную не-
годность, за которую он заслуживал смерти как от оли-
гархов, так и от демократической партии.
Речь эта, исполненная глубокого чувства справед-
ливости, была обвинением всей вообще олигархии, при-
зывом к мщению от имени потерпевших периэков горо-
да Афин и всех многочисленных граждан, на чью долю
выпали тягчайшие страдания; будь это воззвание вы-
слушано и приведено в исполнение, город должен был
бы снова запутаться в страшной борьбе.
Поэтому после этого процесса было возобновлено и
торжественно подтверждено клятвой примирение между
партиями, совершившееся перед тем лишь для виду;
закон об амнистии должен был отныне предупреждать
все подобные процессы. Он стал основанием нового го-
сударственного порядка, члены Совета и судьи должны
были ежегодно присягать в этом, и под благотворным
влиянием Фра си була и Архина, которому, по словам Де-
мосфена, город был больше всего обязан после богов
ЙЕИМИР! 252
Афины после своего восстановления
СВОИМ спасением, удалось восстановить мир И согла- Не питая, подобно со-
сие. Общее душевное утомление, уважение к Спарте и фистам, интереса к ес-
тот справедливый ВЗГЛЯД, ЧТО город Прежде всего нуж- тестеенным наукам, Со-
дается в покое, поддерживали спасительную политику
этих патриотов.
Но этого хватило ненадолго. Страстные противопо-
ложности снова зашевелились, в осиротевших домах все
еще болели старые раны, и снова явился цех сикофан-
тов, чтобы воспользоваться необычайно выгодными для
них обстоятельствами. Но самый удобный случай пред-
ставился при общественном испытании (докимасии),
производившемся по уставу над всеми выбираемыми
или выбранными на какую-нибудь общественную дол-
жность. При этом можно было, не нарушая амнистии,
снова составлять список подозрительных людей; если
же в это время кто-нибудь, живо изобразив козни оли-
гархов, ставил вопрос, достойны ли участвовавшие в них
люди занимать должности, даруемые общественным
доверием, тот мог смело рассчитывать на одобрение и
дешево купить себе славу народолюбца. Но при этом не
ограничивались одними только действительными участ-
никами в поступках олигархов, но создали еще второй
класс граждан, политически неблагонадежных по свое-
му образу мыслей, причисляя к нему всех тех, кто оста-
вался в Афинах спокойным и не тронутым во времена
крат сосредоточил все
свое внимание на про-
блемах этического ха-
рактера. Источником
истинного знания Сократ
провозгласил внутрен-
нее самопознание.
Только таким путем че-
ловек, по учению Со-
крата, может прийти к
истинному знанию, ко-
торое он отождествлял
с добродетелью.
террора.
По случаю отсроченного по этим причинам утверж-
дения выборов Лисий принял на себя защиту, в которой
он, чуждый всяких личных побуждений, со спокойной
рассудительностью объяснил лишь то, что было полезно
для общественной жизни. Речь его заключала в себе воз-
зрения умеренных, ничего так не боявшихся, как чтобы
легко возбуждавшееся и едва успевшее примириться
гражданство из-за мстительных подозрений снова не
разделилось на партии. «Никто, — говорит он, — не
бывает олигархом или демократом от природы, напро-
тив, каждый держится обыкновенно той формы правле-
ния, которая соответствует его интересам, следователь-
но, от поведения самих граждан зависит, многие ли будут
довольны существующим порядком. При прежней демо-
253 HilllHHHii
После Пелопоннесской войны
ййййЩйНЙВЙЯжВЖйЗЖВВШШ
кратии было много таких, которые мошенничали, легко
шли на подкуп и отвращали от себя союзников. Если бы
«тридцать» наказывали подобных людей, они заслужи-
вали бы похвалы; вы же справедливо негодуете на них за
то, что они заставляли страдать за это всю общину. Не
совершайте ту же ошибку. Взвесьте, что привело к паде-
нию ваших врагов. Ибо пока вы слышали, что между все-
ми горожанами существует единодушие, у вас было мало
надежды на возврат, но когда вы узнали, что большин-
ство граждан утратило доступ к должностям, что «три
тысячи» восстали, а «тридцать» перессорились, тогда
наступило то, о чем вы молили богов, ибо вы отлично
знали, что скорее достигнете цели благодаря негодности
тиранов, чем вследствие храбрости изгнанников. Это
должно служить вам примером, и вы должны считать
истинными друзьями народа тех, кто твердо держит свои
клятвы. Для врагов города нет ничего неприятнее, как
видеть между вами согласие, а у олигархов, живущих ныне
за пределами страны, нет сильнейшего желания, как
чтобы побольше граждан было обвинено в преступлени-
ях и лишено чести, так как в обвиненных вами они наде-
ются встретить себе союзников, или ничего так страстно
не хотят, как чтобы ремесло сикофантов пышнее процве-
тало, так как в их негодности они видят свое спасение.
Итак, подумайте, какие люди имеют больше прав на ваше
доверие: те ли, которые с величайшей опасностью для
своей жизни восстановили вашу свободу и советуют вам
теперь внутренний мир как охрану государства, или те,
которые, будучи возвращены другими из изгнания, вы-
ступают теперь в качестве злоречивых обвинителей и
снова принимаются за то дело, благодаря которому уже
два раза возникало насильственное правление».
Но как ни ясно, как ни убедительно излагалась един-
ственно спасительная политика Архина и его едино-
мышленников самыми талантливыми людьми, тем не
менее наступило мрачное время подозрительности и
взаимной вражды, в продолжение которого обнаружи-
лись страсти, не нашедшие себе удовлетворения непо-
средственно после восстановления порядка. Под защи-
той амнистии самые плохие люди, которых терпели в
iSHiiMMSSISS 254
Афины после своего восстановления
giflififllililfifffil
Афинах лишь благодаря декрету Патроклида, занима-
лись постыднейшими доносами и продавали себя за день-
ги, мешая таким образом другим гражданам пользовать-
ся благами амнистии; таков был, например, Кефизий,
уже лишившийся однажды всех гражданских почестей
за растрату государственных сумм.
Нападки по-прежнему обращались преимуществен-
но на членов старинных гражданских родов и таким об-
разом снова коснулись Андоквда, чья жизнь более какой-
либо другой отражает в себе тогдашние волнения и
беспорядочную борьбу партий в Афинах. С самыми бли-
стательными надеждами выступил он некогда на попри-
ще общественной жизни, отличаясь между Другими бла-
городными юношами своим происхождением, богатством
и талантами. Будучи замешан в процессе о гермах, он
выдал своих товарищей и гонимый обеими партиями бе-
жал из отечества, потерял свой родной дом, в который на
его глазах перебрался демагог Клеофонт, и долго стран-
ствовал за границей по торговым делам, пока, наконец,
при Евклиде вернулся в родной город. Но и теперь его не
оставили в покое. Осенью 399 г. (олимп 95,1) Кефизий
привлек его к суду по наущению Каллия; он обвинял его в
том, что, находясь под проклятием жрецов, Андокидтем
не менее преступно принял участие в Элевсинских мис-
териях. Старые истории, волновавшие Афины шестнад-
цать лет назад, были подогреты, отмененные уставы
Сократ выступал про-
тив детерминизма мате-
риалистов, противопос-
тавив ему теологическое
мировоззрение, учение
о цели, которая опреде-
ляет существование лю-
бой вещи. И сам Сократ,
и образовавшийся вокруг
него кружок учеников
отрицательно относились
к демократическому
строю. Участниками это-
го кружка были Ксено-
фонт, Критий, Платон и
другие.
снова выкопаны, законы и простые распоряжения пе-
ремешаны между собой, незаписанные права получили
большее значение, нежели записанные, словом, все, по-
видимому, уже устраненные злоупотребления снова по-
явились на сцене.
В знатных городских кружках пользоваться амнис-
тией помешали больше всего всадникам, и, таким обра-
зом, вражда была снова обращена на целый класс граж-
дан; впрочем, она оправдывалась отчасти тем, что
всадники, составляя замкнутую корпорацию, действи-
тельно служили некогда интересам тирании и употреб-
ляли свое высокое положение, дарованное им общиной,
для того чтобы вредить этой самой общине. Сначала на
молодых людей этого сословия просто смотрели с недо-
255
После Пелопоннесской войны
вернем и не допускали их ни к каким должностям, но
вскоре приказано было возобновить постановление, по
которому все лица, несомненно служившие при «трид-
цати», обязаны были возвратить городу суммы, выдан-
ные им некогда из государственных средств на экипи-
ровку при вступлении их на службу всадников; таким
образом, их причислили к классу людей, противоза-
конно удерживавших в своих руках государственное
имущество, и заставили синдиков требовать его у них
обратно. Этим, впрочем, не ограничились: когда лаке-
демоняне (олимп 95, 1; 399 г.) начали войну с персами
и потребовали из Афин контингент в 300 всадников, они
были выбраны из числа тех, которые служили при ти-
ранах; хотя это и была принудительная мера, совер-
шенно противоречившая духу амнистии, но считали
выгодным для общества отделаться от этих людей и втай-
не желали, чтобы они никогда больше не возвращались
в родной город, несчастью которого они, без сомнения,
умышленно способствовали.
Подобная враждебность служит ясным признаком
напряжения и возбужденности, овладевших афински-
ми гражданами вскоре после провозглашения амнис-
тии, и это настроение отозвалось, наконец, на человеке,
наиболее безвинном в несчастье государства. Обвине-
ние, возведенное в последнее время на Сократа, было
отнюдь не единичным случаем, в нем разразилось не-
удовольствие, накоплявшееся против него в течение це-
лых десятилетий, благо теперь наступило такое время,
когда снова пошли в ход доносы и когда разыскивали
всех тех, кто находился в каких-либо отношениях с оли-
гархами или имел с ними одинаковый образ мыслей.
Главным обвинителем явился Мелет, вероятно, тот
самый, который за несколько месяцев до этого поддер-
живал Кефизия против Андокида; это был молодой, еще
неизвестный человек, по ремеслу своему поэт, в чем он
был, однако, несчастливее своего отца Мелета, которо-
го можно, кажется, узнать в трагике, осмеянном Арис-
тофаном. К нему присоединились Ликон и Анит; пер-
вый из них был ритором, а второй — известным
государственным человеком и одним из освободителей
256
Древнегреческие вазы.
v-IV вв. до н.э.
Древнегреческие вазы.
V4V вв. до н.э.
Афины после своего восстановления
Афин, бывший, без сомнения, и в этом случае главным
лицом, хотя и предоставивший почему-то первую роль
Мелету. Он неоднократно имел личные столкновения с
Сократом, а именно: Сократ все корил его за плохое
воспитание сына. Сын Анита должен был продолжать
кожевенное дело, чтобы поправить денежные обстоя-
тельства своей семьи, расстроившиеся вследствие ссыл-
ки. При этом образование его было совершенно запу-
щено, и вполне беспутный сын подтвердил своими
поступками Сократовы предостережения, к великому
неудовольствию Анита. Считая себя по призванию рев-
ностным демократом, Анит вздумал защищать также
государственные интересы против Сократа. Но, для того
чтобы иметь успех, надо было перенести весь процесс
из области гражданских проступков, разбираемых по
точному смыслу законов, туда, где можно было действо-
вать свободнее, а именно в область религиозныхубеж-
дений и нравственных действий. Потому в обвинении
Сократа говорилось об отпадении от веры предков, о
введении новых богов и о развращении юношества. По
первому пункту процесс поступал к архонту, занимав-
шемуся всеми процессами по духовным делам и подго-
товлявшему приговор присяжных.
Нетрудно было найти кажущееся основание для всех
трех пунктов: по первому и второму, находившимся меж-
ду собой в непосредственной связи, указывали на демо-
на, в котором Сократ измыслил себе будто бы какое-то
новое божество; что же касается третьего пункта, то
тогдашние обстоятельства подавали весьма удобный
повод напасть на Сократа как на наставника Крития,
научившегося у него своей достойной проклятия поли-
тике. Притом его насмешливые замечания о премудрых
афинянах, из которых каждый воображал, что спосо-
бен управлять государством, и о лицах, поставленных
во главе правительства путем выбора на бобах, были
довольно известны, для того чтобы благодаря им можно
было заподозрить его демократический образ мыслей.
Мелет обвинял на смерть, но несомненно, что дей-
ствительный исход процесса следует приписать пове-
дению самого обвиняемого, так как все странности это-
Когда политическое
преобладание в Афинах
после ликвидации оли-
гархического правитель-
ства «тридцати тиранов»
перешло на сторону
демократии, Сократ был
обвинен в «совращении
юношества», «введении
новых богов» и пригово-
рен к смертной казни.
Отказавшись воспользо-
ваться подготовленным
его сторонниками побе-
гом из тюрьмы, Сократ
выпил принесенную
ему палачом чашу с
ядом.
257
После Пелопоннесской войны
го человека, издавна сердившего толпу, проявились
вполне в этом процессе, а при особом свойстве аттиче-
ских народных судов подобное настроение духа имело
решающее значение.
Сократ смотрел на все это совершенно спокойно, как
будто речь шла вовсе не о его судьбе, если бы она каса-
лась кого-нибудь другого, он, без сомнения, действовал
бы совсем иначе, чтобы предупредить относительно него
несправедливый приговор. Гордое спокойствие обвиня-
емого, решимость, с какой он отказывался обратиться,
по аттическому судебному обычаю, к милосердию судей
или обещать им изменить в своей жизни все, что в ней
было предосудительного, казалось, подтверждали обви-
нение в том, что он презирает городские постановления и
что, следовательно, он плохой гражданин.
Он защищался лишь для того, чтобы выполнить за-
кон, и при этом отверг всякую постороннюю помощь.
Друзья его не имели возможности сделать для него что-
нибудь действительно полезное, уговоры не могли смяг-
чить ожесточения толпы, город был настроен против
него, и удивительно только то, что из 550 присяжных
почти половина не отреклась от своих убеждений, не-
смотря ни на господствовавшее настроение, ни на могу-
щественного Анита: подсудимый был обвинен большин-
ством всего лишь в пять или в шесть голосов.
Но и теперь еще судьба Сократа была в его собствен-
ных руках. И теперь еще он имел право противопоста-
вить наказанию, предложенному обвинителями, более
справедливое, по его мнению, предложение, так что су-
дьи могли выбрать между ними обоими, причем они,
несомненно, приняли бы более милостивое решение. Но
Сократ не мог и не смел признать обвинителей правы-
ми, иначе он стал бы виновным в трусливой лжи и этим
разрушил бы дело всей своей жизни. Итак, чтобы сво-
бодно засвидетельствовать полное сознание своей не-
виновности, он противопоставил им не наказание, а на-
граду, а именно, просил, чтобы его признали достойным
высшей гражданской почести, оказываемой афиняна-
ми одним только благодетелям общины, а именно —
обеда в Пританее. Со стороны всякого другого подобная
258
Афины после своего восстановления
ИОИ ЙЙЯ Ш 5ЙЙКШЙ51 КЙЯ 188Я ISS ®Я15ЙЯ ййЯ ISS3I ||Й1 |Й1USS ISSJ ШЯ ®Я ййя
1Я8В1 loaecl loaSI EhmS ИйДЯ кямв! киЯЯ 1авДЯ 1аВю11айыЯ 1 гнйЯ loaecl loaBI IzESsl loascl ИамЯ laaTO Izaecl ISaCI loawSI logcl
просьба казалась бы помешательством, но со стороны
Сократа ее можно было посчитать только насмешкой
над судьями и судопроизводством; следствием ее было
то, что из числа людей, оправдавших его при первом
отборе голосов, при втором восемьдесят перешли на
другую сторону и приговорили его к смерти.
Приговор не мог быть тотчас же приведен в испол-
нение, так как из Афин отбыл перед тем в Делос свя-
щенный корабль, до возвращения которого, по обычаю
предков, город должен был оставаться чистым и не оск-
верненным. Благодаря этому обстоятельству Сократ мог
еще в продолжение тридцати дней видеться в темнице
В Афинах воцарились
духовный кризис и смя-
тение. Сократ был хо-
рошим гражданином,
воином и магистратом.
Но город не терпит та-
ких, как он. Сократ пред-
почитает быть осужден-
ным на смерть, нежели
отказаться от своих взгля-
дов.
со своими друзьями и своим отказом от всяких средств к
освобождению, так же как и веселым настроением духа,
вполне доказать, что все его поступки были им точно
взвешены заранее и что он ни на одну минуту не раска-
ивается в том, что случилось. До последнего дыхания
он оставался верен законам своего города и неутомимо
деятелен в разговоре и обхождении с близкими. Сам
осужденный утешал окружающих и гладил по липу
Аполлодора, плакавшего о его несправедливой судьбе,
спрашивая его при этом, неужели ему приятнее было
бы видеть, что он умирает виноватым. Наконец, он дал
своим друзьям последнее поручение, прося их принес-
ти в жертву Асклепию петуха в благодарность за выздо-
ровление, каковым он считал свою смерть. Между тем
верность друзей служила ему самому ручательством,
что он недаром жил на свете, да и сограждане его не
могли вскоре не признать, что он умер неповинно. Нет
никакого основания сомневаться в том, что афиняне по-
чувствовали вскоре мучительное раскаяние; вероятно,
они проливали в театре горькие слезы, когда во время
представления Еврипидова «Паламеда» в их слух и в
совесть проникали следующие слова: «Выумертвили,
данайцы, истинно мудрого и невинного соловья муз, са-
мого лучшего из эллинов!»
Так умер семидесятилетний Сократ в месяц фарге-
лион (май) 95, 1 (399 г.) жертвой движения, которое,
на время подавленное, снова возникло в Афинах, имея
целью отомстить кружкам, показавшим себя враждеб-
259 ИЙИИШ
После Пелопоннесской войны
Сократ учил повино-
вению богам и исполне-
нию законов государ-
ства. Ученики Сократа
развили в целую фило-
софскую систему его
учение об объективно-
сти моральных норм.
Понятно, что отсюда
росла идеалистическая
философия.
ными народу и государству. Все видели, как тогда прим-
кнули к Сократу многие из высших общественных со-
словий; все знали, что Критий, Алкивиад, Ферамен,
Хармид, Харикл, Ксенофонт были с ним близки. Уди-
вительно ли после того, если многие думали, что зна-
комство с ним развивает противогосударственное на-
строение? Ведь Критий, подобно Сократу, утверждал,
что управлять может не каждый и что это также искус-
ство, которому надо учиться; то же самое думал и Пе-
рикл. Было, конечно, величайшей несправедливостью
делать Сократа ответственным за преступления тех, кто
между прочим был знаком с ним; он довольно реши-
тельно отказался от своих развращенных учеников, он
не раз рисковал своей жизнью перед олигархами, он
открыто порицал их правление и устранялся от всякого
участия в противозаконных делах. Олигархи ненавиде-
ли его за это и старались зажать ему рот, запретив сво-
бодное преподавание. Что же касается его учения о том,
что каждое служебное дело, и прежде всего управле-
ние, должно основываться на благоразумии, то оно, вер-
но понятое, могло служить лишь к тому, чтобы вновь
поднять и упрочить демократическое правление, а что
близость с Сократом никак не влечет за собой реакци-
онного образа мыслей, примером того яснее всего слу-
жит Херефон, один из его учеников, наиболее привя-
занный к своему учителю и бывший притом самым
ревностным приверженцем демократии.
Так же несправедлива была вражда к нему жрече-
ской партии, которая, пробираясь в темноте, лишь из-
редка выступала в Афинах как сила; в каждом умствен-
ном движении эта партия видела вольнодумство и ересь.
Со своей точки зрения она не желала и не могла при-
знать религиозности Сократа, также как государствен-
ные люди не признавали его гражданской доблести.
Между тем его нельзя было обвинить ни в одном нару-
шении государственных законов, он до самой смерти
подчинялся им и словом, и делом и добросовестнее сво-
их врагов выполнил присягу, даваемую каждым атти-
ческим юношей при вступлении в гражданство. В при-
сяге этой говорилось: «Я не обесчещу данного мне
260
Афины после своего восстановления
оружия и не покину в битве своего соратника, я буду
сражаться за святилища и общее благо отечества, я буду
подчиняться установленным судьям и повиноваться
существующим законам, и если кто захочет нарушить
закон, я этого не потерплю и всегда буду уважать богов
и святыни своей отчизны». Разве Сократ не исполнял
этой достопочтенной клятвы более чем с обыкновенной
верностью и не держался самоотверженно данных им
обещаний?
Следовательно, и обвинители, и судьи Сократа были
к нему несправедливы. Он был наказан за преступле-
ния, к которым вовсе не был причастен; одни обвинили
его по злобе, другие по ослеплению и глупости. Он пал
жертвой политики, хотевшей восстановить прежние
Афины, не уяснив себе при этом ни средств, ни цели.
Обвинение его не могло принести никакой выгоды госу-
дарству, действительную услугу афиняне оказали только
самому осужденному: они предоставили ему случай за-
печатлеть свое учение свободным повиновением законам
и геройской смертью. Он закончил свою задачу, а его му-
ченическая смерть послужила самым сильным поощри-
тельным средством для продолжения того, что он начал.
В искусстве нельзя было достичь ничего нового, что
могло бы дать афинским гражданам нравственную твер-
дость, в которой они нуждались, другое дело — фило-
софия. В ней не пришли еще ни к какому общему выводу,
и важнейшие пункты ее были еще не тронуты совсем.
Сократ первый положил начало тому, чтобы каждый че-
ловек ясно и отчетливо понимал задачи мышления, столь
важные для всех. Старообычной добродетели, поддер-
живавшей некогда и город, и государство, больше не су-
ществовало; между тем ее надо было снова приобрести,
для того чтобы общественная жизнь не распалась, но это
могло произойти лишь тогда, когда внешняя власть обы-
чая будет заменена силой свободных убеждений, а бес-
сознательная нравственность превратится в созна-
тельную. Против ложной субъективности софистов не
было иного средства, как та высшая субъективность, ко-
торой дал значение Сократ; она основывалась на строгом
самоиспытании, которым можно было приобрести един-
Портрет Платона.
Мраморная римская
копия с бронзового
оригинала. Ок. 370 г.
до н. э.
В 387 г. до н. э. Пла-
тон открывает в Афинах
школу, получившую на-
звание «Академия».
После смерти своего
учителя Платон не вме-
шивается в городские
дела и, покинув Афины,
направляется к тирану
Дионисию в Сиракузы.
В своих «Диалогах» он
берет на вооружение
диалектику Сократа, с
помощью которой он
поднимается над миром
чувственного восприя-
тия и переходит в мир
идей.
261
После Пелопоннесской войны
ственное верное мерило для духовных благ. Этим указы-
вался путь, как без разрыва с прошлым помочь государ-
ству основать ту высшую нравственность, без которой
ни государство, ни отдельные лица не могли достигнуть
мира и спокойствия и воспитать на ней более счастливое
поколение. Но гражданское общество не хотело ничего
знать о таком обновлении и за спасение, предлагаемое
Сократом, поднесло ему кубок с отравой.
СПАРТА И ПЕРСИЯ
После крушения
Афинской державы ве-
дущей силой в Греции
стала победительница
Спарта. Однако это от-
сталое, консервативное
государство оказалось
гораздо менее, чем
Афины, приспособлен-
ным к руководящей
роли в общегреческой
политической жизни.
Между тем как Афины были исключительно
заняты собой, Спарта стояла во главе эл-
линского мира. Это было единственное го-
сударство, имевшее и желание, и власть ус-
траивать дела прочих государств и служившее представи-
телем Греции за границей. Следовательно, от политики
Спарты должен был также зависеть дальнейший ход гре-
ческих дел, что доказывается прежде всего положением,
принятым Спартой относительно того человека, которому
она была обязана своим господством в Греции.
Вскоре заметили, что господство это было только
кажущееся, олигархические правительства в отдельных
городах мало заботились о властях главного города: все
они смотрели только на Лисандра. Все, что было ему
враждебно, бежало; все лица, облеченные властью,
были его креатурами, а государства, которыми они уп-
равляли, зависели от его воли.
Чем дольше Греция было театром всеобщего замеша-
тельства, где боролись между собой вечно колебавшиеся
противоположности, тем сильнее действовало появле-
ние человека, благодаря которому одна единственная воля
сразу и безусловно приобрела значение во всей Элладе.
Это явление ослепило людей, так что даже и те, кто не
зависел от него непосредственно, воздавали поклоне-
ние властителю, выражавшееся притом не в обычных
почестях, не в золотых венках и тому подобных прино-
шениях, но в том, что здесь впервые смертному возда-
262
Спарта и Персия
вали божеские почести. В Са-
мосе, оказывавшем Лисандру
еще более продолжительное со-
противление, чем Афины, новое
правительство не постыдилось
переделать древний праздник
Геры таким образом, что он был
перенесен на особу Лисандра.
Ему были воздвигнуты алтари,
в честь его сжигались жертвы,
и новый герой славился в пес-
нопениях.
Сам он не отказывался ни от
какого рода лести, он так и хо^
тел, чтобы на него смотрели как
на существо высшего разряда.
Как некогда Павсаний, этот вы-
родившийся спартанец щеголял
сатрапской надменностью. Ов
окружил себя двором И привлекал К себе всякие та- Женщина в паланки-
ланты, надеясь, что они увеличат собой его блеск. Во не на лошади,
время праздника, названного по его имени, он высту- iv-ii вв. до н. э.
пил сам в качестве судьи состязаний; такие посред-
ственные поэты, как Антилох, стяжали за несколько
стихов щедрые денежные награды. Он умел вместе с
тем привлекать в свой кружок и отличных людей, как,
например, эпического поэта Антимаха из Колофона,
ученика Паниасида, и Херила^ который, родившись в
Самосе рабом, сумел подняться до высокого положе-
ния вследствие своей красоты и талантов. Он был зна-
ком с Геродотом и благодаря обращению с ним брал
материалом для своих сочинений великие нацио-
нальные события. То, что рассказывал Геродот, он де-
лал предметом какого-нибудь эпического стихотворе-
ния, и хотя у него и недоставало простоты ума и
естественной теплоты, тем не менее он достиг того, что
его «Персеида» ставилась в Афинах наряду со стихами
Гомера и читалась в школах. У Херила было больше та-
ланта, чем характера, вследствие чего, заслужив бла-
городную славу патриотического поэта, он согласился
263 ИММЕИ
После Пелопоннесской войны
между тем воспевать притеснителя греческой свободы
и стал неразлучным спутником Лисандра.
Непомерное тщеславие Лисандра, беззастенчиво
позволявшего своим поэтам величать себя «военачаль-
ником Эллады», должно было вызвать сопротивление.
Заняв должность главного адмирала, которая, собствен-
но говоря, была неорганичным членом спартанского го-
сударства, и получив особенные полномочия для уст-
ройства греческих дел, он присвоил себе власть,
переходившую всякие границы. Он старался как можно
теснее привязать к себе флотское войско, набиравшее-
ся преимущественно из низших слоев лакедемонского
населения, всячески обогащая его. Каждый знал, что
его преданность местным уставам была лишь кажущей-
ся и что для его честолюбия было бы невыносимо снова
добровольно подчиниться порядкам Ликургова государ-
ства. Враги его всюду хлопотал и о том, чтобы возбудить
энергичное вмешательство со стороны властей. Но дей-
ствительнее всех жалоб обиженных греков были жало-
бы Фарнабаза, в последние года постоянно сохраняв-
шего свое расположение к спартанцам и оказывавшего
им значительные услуги.
Первое сопротивление было встречено Лисандром
при распоряжениях его в Сестосе. Он изгнал оттуда всех
оседлых граждан, чтобы раздать их дома и земли, ос-
тавшиеся без владельцев, людям, служившим у него во
флоте. Так был основан род колонии ветеранов на од-
ном из важнейших, господствовавших над морем, мест.
Не говоря уже о несправедливостях, допущенных при
ее основании, она не могла быть терпима потому, что
очевидно не имела иной цели, как служить одной из твер-
дых опор защиты личного могущества Лисандра. Под
влиянием Павсания ободрились эфоры, они распоря-
дились отменить эту меру, и прежние граждане возвра-
тились в свои владения. Это было первым унижением
Лисандра.
В следующий раз нападки на его властительное по-
ложение выразились в привлечении к ответственности
одного из вернейших его приверженцев лакедемоняни-
на Форакса, назначенного им военным начальником в
264
Спарта и Персия
Самос. Форакс поступил точно так же, как и прочие то-
варищи Лисандра, — он воспользовался случаем по-
больше нажиться. Древние постановления Спарты счи-
тались как бы уничтоженными, и товарищи Лисандра,
под знаменем своего вождя всячески старавшиеся воз-
будить и насытить свое корыстолюбие, считали себя в
полной безопасности. Поэтому для них было тяжким
ударом, когда с Фораксом обошлись в Спарте по всей
строгости древних законов и казнили его за недозво-
ленное присвоение частного имущества.
Когда это удалось, оставалось сделать последний
шаг. Поводом к этому послужили неоднократные доне-
сения Фарнабаза о беспощадных поступках Лисандра,
производившего грабителские набеги в его собствен-
ной области. Тогда эфоры без дальнейших рассужде-
ний послали положительное приказание во флот, что-
бы Лисандр немедленно вернулся домой к ответу. С ним
во многих отношениях случилось то же, что и с Павса-
нием. В чаду самомнения он считал себя необходимым
и неприкосновенным человеком, не исследовав пред-
варительно, насколько прочно основание его власти. Та-
ким образом, несмотря на весь свой ум, он довел себя до
того, что в решительную минуту оказался совершенно
не готовым к обороне и, чтобы удержаться на месте,
прибегнул к глубочайшим унижениям. Он знал, что из
всех обвинений самыми действенными были обвине-
ния Фарнабаза. Вследствие этого он обратился к нему
за рекомендательным письмом, которое могло бы по-
действовать на смягчение приговора над ним в Спарте.
С виду сатрап согласился на его просьбу, даже прочел
ему одно послание, которым Лисандр мог остаться до-
волен, но затем обменял его на другое, еще горше всех
прежних его жалоб, и таким образом подверг воена-
чальника величайшему стыду, когда тот передал мни-
мое рекомендательное письмо эфорам и вынужден был
выслушать чтение совсем другого...
Он не смел ни защищаться, ни ожидать себе приго-
вора. Уверив спартанцев, будто обязан, по клятвенному
обещанию, принести жертву Юпитеру Аммону, он не
без труда получил позволение уехать. Весьма вероят-
Характерно, как быс-
тро Спарте пришлось от-
бросить те демагогиче-
ские лозунги, с которы-
ми она выступала во
время Пелопоннесской
войны: «Прекращение
афинской тирании над
союзниками», «Автоно-
мия порабощенных го-
родов», «Свобода Элла-
ды» и пр. По существу
уже Лисандр после бит-
вы при Эгоспотамах со-
здал в Эгейском море
новую военно-олигархи-
ческую «Спартанскую
державу» с лаконо-
фильскими олигархиче-
скими декархиями (де-
сятками) вместо демо-
кратических собраний и
советов, с гармостами
(военными комендан-
тами) и спартанскими
гарнизонами вместо лик-
видированных афинских
епископов и клерухий.
265 ВМИИ
После Пелопоннесской войны
но, что к этому примешивались также политические со-
ображения, если вспомнить характер Л исандра, кото-
рый вряд ли оставил сразу свои планы; притом надо
вспомнить, что его семейство имело еще прежде сно-
шения с Ливией, на что указывает имя его брата Ливи -
да. Оракул Аммона, авторитет которого был признан в
самой Треции, мог оказать действительную помощь чес-
толюбивому военачальнику, и мы видим Лисандра в не-
однократных сношениях с оракулами, чтобы располо-
жить жречество к своим новшествам.
После унижения Лисандра было весьма важно
знать, сумеет ли Спарта управлять греческими делами
иным путем, чем с помощью его насильственной поли-
тики, и насколько она вообще в состоянии выполнить
задачу, выпавшую на ее долю по окончании Пелопон-
несской войны.
Несомненно, что Спарта теперь блистательно под-
нялась, она оставила свою прежнюю лень и так далеко
выступила за пределы своего тесного круга действий,
что даже морскими победами уничтожила своего про-
тивника в отдаленных морях. Кроме того, в ее руках была
еще сила денег, и целый ряд общественных произведе-
ний искусства возвестил эллинам о славном времени,
наступившем для Спарты. На одном Акрополе постави-
ли две статуи богини победы, принесенные в дар Ли-
сандром в память двух морских побед: при Эфесе и при
Эгоспотамах; в Амиклейском святилище появились два
треножника, еще выше находившихся там прежде и по-
ставленных в память мессенских войн. Но всего торже-
ственнее победа была увековечена в Дельфах, где была
поставлена величественная группа, в первом ряду кото-
рой находились статуи Диоскуров, Зевса, Аполлона, Ар-
темиды и Посейдона, возлагавшего венок на голову Ли-
сандру; в этот ряд попали также прорицатель Ава и
штурман адмиральского корабля Гермон. Во втором ряду
находились статуи всех, принимавших значительное
участие в победе, людей разнообразнейшего происхож-
дения, предводителей пелопоннесской партии, как, на-
пример, Клеомедиз Самоса, бывших вместе стем пред-
ставителями своих городских общин. Это было наглядное
МИМИ 266
Спарта и Персия
изображение нового союза, состоявшего из противников
Афин, которые, подобно прежним союзникам против
Персии, должны были представлять собой лучшую часть
народа. Эти и другие произведения искусства привлек-
ли множество художников, поступивших на службу к
Спарте; вероятно, Лисандр имел намерение затмить и
в этом отношении Афины и снова сделать свой родной
город центром художественной жизни; и если нельзя
было безусловно исключить всех учеников Фидия, то
сюда не допускали по крайней мере афинян, а брали
художников только из Пелопоннеса и с островов.
Но этот блистательный порыв был в сущности об-
манчивым явлением. В действительности государства
Ликурга уже не существовало. Законодательство Ли-
курга было таково, что оно должно было или оконча-
тельно погибнуть, или оставаться вполне неизменным.
Дальнейшее существование его было невозможно, так
как спартанцы могли довести до конца борьбу с Афина-
ми не иначе, как совершенно отрекшись от наличных
своих учреждений. В Ликурговом государстве сила му-
жей должна была составлять все, и только для чрезвы-
чайных случаев у него была в распоряжении казна, об-
разовавшаяся из податей подчиненного населения и
даже хранившаяся за пределами страны, в Аркадии, в
Дельфах и других местах, для того чтобы блеск денег не
ослеплял глаз; сама по себе эта казна была слишком
незначительна, чтобы служить источником могущества.
Но во время войны убедились на опыте, что одной древ-
неспартанской храбрости было недостаточно и что в
конце концов успех зависит все-таки от денежных
средств; тогда пришлось обратиться за помощью к пер-
сам, согласиться на самые недостойные сделки с варва-
рами и вместе с честью государства утратить собствен-
ное чувство чести. Последние годы войны привлекли в
Спарту массу серебра, и чем искуснее подавляли преж-
де человеческую страсть к наживе, тем неудержимее
вспыхнула жадность к деньгам теперь. В отдельных
случаях еще можно было возобновлять с полной стро-
гостью древний запрет относительно частного облада-
ния благородными металлами, как это и было сделано с
Победа, одержанная
Спартой, была сама по
себе не такова, чтобы
вызвать действительное
воодушевление, ибо она
была приобретена на
деньги варваров и с по-
мощью измены и ко-
варства, несмотря на
все возвышение, торже-
ственным выражением
которого должны были
служить те великолеп-
ные памятники: в сущ-
ности, ведь было боль-
ше потеряно, нежели
выиграно. Если прежняя
Спарта была и не спо-
собна к крупной госу-
дарственной политике,
зато она была прочна
внутри и уверена в себе
самой; сила ее заклю-
чалась в ее ограничении,
и вся консервативная
партия Греции удивлялась
государству Ликурга,
продолжавшему всегда
оставаться неизменным
и верным себе, несмот-
ря ни на какие переме-
ны обстоятельств, на
возраставшую нена-
дежность и беспорядок.
267 МММ
После Пелопоннесской войны
Лицемерием отлича- ФорЭКСОМ, НО ВеСТИ обЩИЙ КОНТРОЛЬ 33 ВСвМИ было Пе-
лась вся жизнь спартан-
цев, оно было неизбеж-
ным последствием того,
что законодательство
Ликурга исключало вся-
кую мысль о своевре-
менном дальнейшем
развитии. Сам Лисандр
представлял собой об-
разец внешней закон-
ности, с педантичной
строгостью держась
предписанной одежды
и прически, но в то же
время без зазрения со-
вести нарушая нрав-
ственные законы госу-
дарства и своими по-
ступками переворачивая
их вверх дном.
возможно; столь внезапно подкравшемуся искушению
поддались даже такие люди, как Гилипп, бесстыдно при-
сваивая себе общественные деньги. Но в то время, как
одни находили средства и возможность обогащаться,
другие стали беднеть благодаря увеличившейся цене на
жизненные припасы, произошедшей вследствие на-
плыва денег, и дошли, наконец, до того, что были не в
силах доставлять предписанные законом взносы и, та-
ким образом, утратили свою гражданскую полноправ-
ность; они были исключены из общественных трапез,
между тем как богатые являлись на них только для виду,
чтобы наедаться потом за собственным столом.
Число полноправных граждан из-за вымирания се-
мейств и обеднения постепенно уменьшалось. По-пре-
жнему в их среду не допускались чуждые элементы; раз
только было сделано исключение, а именно относитель-
но прорицателя Тисамена из Элиды, которого можно
было подкупить только ценой гражданства во время
Платейской битвы. Равным образом не пополняли чис-
ло граждан из низших слоев населения, хотя это допус-
калось государственным строем и было предусмотрено
законодателем. Правда, в трудные времена для спасе-
ния государства приходилось искать силы всюду, где их
только можно было найти. Брасид показал, каким обра-
зом государство может употреблять своих земледель-
цев и илотов. Лисандр пошел еще дальше: он употреб-
лял для важнейших должностей совершенно безродных
лакедемонян и глубоко оскорбил несколько эллинских
общин тем, что назначил им в правители людей из ило-
тов. Но дома за оказанные услуги им платили черной
неблагодарностью; узкосердый кастовый дух не позво-
лял давать больших прав недорийскому населению и
допускать его к участию в землевладении, как ни велико
было число свободных долей пахотной земли. Даже
между дорийцами богатые объединились против бед-
ных и составили постепенно суживавшийся круг родов,
или привилегированный класс, управлявший государ-
ством только сообразно со своими интересами. Вместо
прославленного равенства возникла гнетущая олигар-
268
Спарта и Персия
хия, господство денежной и должностной аристократии,
тем ревнивее оберегавшей свои привилегии, чем неза-
коннее была их основа. Атак как, несмотря на подобную
перемену к худшему, заботливо сохранялся прежний
наружный вид и в основных законах общественной жиз-
ни не было изменено ни одной буквы, то вследствие
этого в Спарте неизбежно должен был развиться дух,
который не мог не действовать развращающим образом
на все население
В тесной связи с этим социальным злом находилась
и порча государственного строя. Царская власть, при-
званная оберегать равенство имуществ и прав, не без
собственной вины лишилась своего могущества; уже
благодаря присоединению к ней военного совета
(в 418 г. до н. э.) она утратила полное обладание самым
важным своим почетным правом, заключавшимся в вер-
ховном военачальстве, а еще более опасным для нее де-
лом было учреждение навархии, ставшей существен-
нейшим нововведением в организме государства. Чем
больше происходило важных событий на море, тем силь-
нее росла зависть царей к новой должности, и когда,
наконец, Лисандр присвоил себе всю военную славу,
разъединение стало так велико, что цари созвали войс-
ко, для того чтобы разрушить предприятия своего про-
тивника. Высшие государственные власти Спарты
враждовали между собой в Аттике, и нужно было все
притворство спартанцев, чтобы скрыть внутренний
раздор, разъединявший государство, и поддерживать по
крайней мере наружное согласие.
Другими врагами царской власти были эфоры, уси-
ливавшиеся по мере того, как она лишалась уважения.
Решения, исходящие от всех вообще граждан, переста-
ют появляться с самого начала войны; совет старцев,
герусия, утрачивает всякое политическое значение. Вся
власть находится в руках эфоров. Выбором их орудуют
богатые, а они правят государством согласно с интере-
сами господствующей партии. Между враждующими
царями и навархами стоит коллегия эфоров, и случает-
ся так, что самые важные решения утверждаются голо-
сом одного эфора. Так как в этой ежегодно менявшейся
-------------------------------------------269
После Пелопоннесской войны
шввйаишшшнвпн
коллегии часто заседали люди, доступные подкупу, то
различным партиям нетрудно было склонять на свою
сторону большинство, решавшее политику государства.
Подобными влияниями определялся образ действий
Спарты, и если при этом может еще быть речь о какой-
нибудь последовательной политике, то она основыва-
лась на том, что эфоры служили олигархии богачей,
фактически занявших место законных властей государ-
ства. Вспомним, кроме того, что оба царскихдома пита-
ли друг к другу враждебную зависть и лишь в редких
случаях, когда были затронуты их общие интересы, дей-
ствовали согласно, и мы поймем, как глубоко было рас-
стройство спартанской республики; трудно понять, ка-
ким образом она еще могла бороться с разными
внутренними опасностями и сохранять вид, внушавший
к ней уважение в других странах.
Государство держалось косной силой привычки пове-
левать и повиноваться, как установилась она уже целые
столетия в долине Эврота. Покоренное население не име-
ло никакого средоточия, никакого единства, никакого об-
щего органа, и если у спартанцев что-либо было в доб-
ром порядке, так разве один полицейский надзор,
производившийся в стране эфорами; он держал в страхе
и трепете неспокойное деревенское население. Кроме
того, несмотря на расстройство общественныхдел, в траж-
данской жизни уцелело от старины много хорошего. Не-
которые основные черты добрых нравов вошли спартан-
цам в плоть и кровь, как, например, рыцарский дух,
храбрость и презрение к смерти, дисциплина и послу-
шание, верное исполнение богослужебных обрядов и за-
бота о почете умершим. В решительные времена эти чер-
ты спартанского духа всегда выступали наружу, чем
объясняется то, что даже и у выродившейся Спарты были
по-прежнему горячие поклонники и что ее граждане, по-
являясь даже в одиночку в чужих странах, могли произ-
водить чрезвычайно важное влияние своей личностью,
что было немыслимо для граждан других государств.
Кроме уцелевших от прежнего хороших сторон,
было еще приобретено много такого, что было неизвес-
тно раньше. Прежней неуклюжести, односложности и
270--------------------------------------------
Спарта и Персия
односторонности уже не существовало, современное об-
разование нашло себе доступ и в Спарту. Как хорошо
умели говорить и действовать такие люди, как Брасид,
Гилипп, Лисандр! Появилось необыкновенное разнооб-
разие характеров, между ними были и такие грубые
вояки, как Клеарх, и такие хитрые сизифовские нату-
ры, какДеркиллцди Анталкид. И в царских домах появ-
лялись иногда люди, одаренные высшим духом и более
широким и свободным взглядом на существующие от-
ношения, поднимавшимся над узкосердым доризмом и
политическими крамолами. Павсаний сознавал, чем
были Афины для всего вообще края, и поддерживал дру-
жеские связи с представителями демократических
партий в других городах. Всего реже встречались, ко-
нечно, люди, умевшие умно и энергично соединять хо-
рошую сторону прежних времен, древнеспартанский
дух, с развитием образованности. Но большей частью
мы встречаем или согласное с обычными формами кос-
ное существование, или же явное противление обыча-
ям и отпадение от них.
Внутреннее состояние Спарты определяло ее вне-
шнюю политику как относительно пелопоннесских, так
и относительно других государств. Когда собственный
лад государства до того расстроен, оно бессильно уч-
реждать порядки вовне и управлять по какому-нибудь
твердо установившемуся взгляду на современные отно-
шения. У Спарты не было уже серьезного желания вы-
полнить отечественную задачу, выпавшую на ее долю
после падения Афин, и оправдать, наконец, долготер-
пеливое доверие стольких эллинов. Напротив, теперь
оказалось, что прежняя уверенность и обдуманность
Спарты были просто следствием страха с ее стороны,
ибо когда последний исчез, ее былое уныние и нереши-
тельность перешли в дерзкое своевольство. Прежде не-
удачи аркадских войн заставили Спарту перейти с пути
грабежа на более кроткий путь кантонного верховод-
ства; теперь же она без стыда вернулась к прежней на-
сильственной политике. Она ничуть не думала благода-
рить своих верных союзников за оказанные ими услуги
и посылала своих гармостов даже в союзные города,
Прежние афинские со-
юзники в действительно-
сти остались на положе-
нии тех же подданных,
но лишь как бы переме-
нили свое подданство.
Спартанские поборы с
них во всяком случае
вполне соответствовали
афинскому форосу и
тоже составляли около
1000 талантов в год.
Только все делалось зна-
чительно грубее и при-
митивнее. Всякое прояв-
ление самостоятельнос-
ти жестоко преследова-
лось. Повсюду гетерии
«лучших людей» с помо-
щью спартанской воен-
щины расправлялись с
«проклятым демосом».
271 ЕМВМИШт
После Пелопоннесской войны
Даже со своими ис- следуя грубому стремлению к владычеству, заботивше-
конными союзниками муся лишь о том, чтобы насколько можно воспользовать-
спартанская олигархия
стала держать себя на-
столько высокомерно,
что обижены были и
наиболее верные ее
союзники — Коринф и
Фивы; в них приобре-
тали перевес враждеб-
ные Спарте силы, и они
отказывались теперь по-
сылать свои ополчения в
новые походы возглав-
ляемого Спартой Пело-
поннесского союза, при-
нявшие откровенный
характер карательных
экспедиций.
ся выгодами своего положения в данную минуту.
Между тем Спарта слишком высоко ставила свое мо-
гущество. Многое ведь изменилось и на самом полуост-
рове. Здесь повсюду было распространено сильное недо-
вольство на способ ведения ею войны. Авторитет главного
города был уже значительно потрясен после заключения
Никиева мира, а после взятия Афин неудовольствие еще
усилилось. Ведь Спарта действовала так, как будто у нее
вовсе не было союзников, интересы которых она должна
была принимать в расчет. Аркадийцы, ахейцы и корин-
фяне жаловались на то, что долголетние военные жерт-
вы не принесли им никакой пользы, а Элида уже издавна
враждебно относилась к Спарте. И на этот раз смелее
всех выступил вперед Коринф. Предложение его унич-
тожить Афины было отвергнуто, он требовал по крайней
мере участия в добыче, обильно притекавшей в Спарту.
Но уже одно выражение этого требования было сочтено
дерзостью с его стороны, и ему наотрез отказали в ис-
полнении. Таким образом, дух несправедливости и при-
теснения, господствовавший во внутренней жизни госу-
дарства, перешел и на его внешние отношения.
Оскорбленные государства примкнули друг к другу и
стали искать опоры по ту сторону перешейка, причем
Коринф обратился к Фивам.
После Коринфа Фивы больше всех способствовали
началу войны, возвратившей Спарте ее безусловное вла-
дычество, с упорной выдержкой противодействовали они
Афинам, не для того чтобы усилить Спарту, но чтобы
расчистить самим себе путь к северу от перешейка. Вот
почему Фивы, подобно Коринфу, желали уничтожения
Афин: один город хлопотал о своем сухопутном могуще-
стве, другой — о морском. Но когда спартанцы постави-
ли в Афины войско и при этом обнаружили намерение
подчинить своей власти как Среднюю Элладу, так и ост-
рова, тогда Фивы изменили свою политику, так как Афи-
ны, будучи даже свободным городом, но с ограниченной
властью, были для них гораздо желательнее, чем если б
они стали вооруженным пунктом спартанцев. Таким об-
НММте! 272
Спарта и Персия
разом, Фивы, благоприятствуя восстановлению аттичес-
кой демократии, прежде всех воспротивились Спарте,
отказавшись вместе с Коринфом выставить свои войска,
когда царь Павсаний потребовал от них присылки кон-
тингента.
Кроме того, Коринф был еще особенно раздражен
против Спарты за ее поступки в Сиракузах. Здесь в пос-
ледние годы Пелопоннесской войны происходила борь-
ба между тиранией и гражданством. Предводителем
граждан был Никотел, прибывший из Коринфа спасти
государственный строй родного Коринфу города и жес-
точайший противника Дионисия. Непосредственно пос- Дионисий, тиран
ле битвы при Эгоспотамах Спарта была также вовлече- Сиракуз.
на в это дело. Вероятно, правительственная партия проявил себя как
искала помощи у спартанцев, этих всегдашних союзни- крупный полководец,
ков тирании; они немедленно отправили туда Ариста
под предлогом свержения Дионисия, но в действитель-
ности с совершенно иной целью. Не желая ничего дру-
гого, кроме притеснения, они считали всякого тирана,
обладающего военным могуществом, самым желанным
для себя союзникам. Вследствие этого Спарта не по-
стыдилась опозорить свое имя величайшей несправед-
ливостью. Арист вполне обманул доверие граждан, он
сбыл с рук благородного Никотела и помог Дионисию
окончательно упрочить свою противозаконную власть.
Но всего важнее и богаче последствиями были отно-
шения Спарты к Персии.
Персы доставили ей средства для окончания войны, в
то же время они были единственными из союзников Спар-
ты, получившими вознаграждение. Фарнабаз впервые
соединил снова Троаду и Мисию под верховным влады-
чеством Персии, и если Лисавдр решился воспротивиться
притязаниям персов на Геллеспонте, то падение этого
военачальника доказывает всего яснее, как велика была
власть сатрапов в Спарте. В Ионии дело было иначе.
Здесь, несмотря на отречение спартанцев от азиатских
земель, им открывался весьма благоприятный случай
употребить в дело свое влияние и держаться самостоя-
тельной политики; все зависело оттого, как воспользу-
ются спартанцы этим случаем.
273
После Пелопоннесской войны
Под предлогом «вос-
становления порядка»,
«освобождения» и «ав-
тономии» Спарта стре-
милась расширить свою
новую державу и за счет
греческих городов по-
бережья Малой Азии.
Здесь тоже везде на-
саждались огигархии, на-
столько подчинявшиеся
Спарте, что даже Ксе-
нофонт должен был
признать фиктивность их
самостоятельности:
«Греческие города (Ма-
лой Азии), — сообщает
он, — беспрекословно
повиновались приказани-
ям каждого лакедемо-
нянина».
Царь Дарий умер в год битвы при Эгоспотамах, прежде
чем Парисатиде удалось выманить у него духовное заве-
щание в пользу Кира, которому она надеялась доставить
царскую власть на том же основании, на каком Атосса
доставила ее некогда Ксерксу. Поспешив к смертному
одру отца, Кир увидел себя совершенно обманутым в своих
ожиданиях и должен был присутствовать в Пасаргаде
при торжественном восшествии на престол своего брата
Артаксеркса. Мало того, вместо того чтобы стать царем,
он подвергался опасности попасть под суд как государ-
ственный преступник, ибо Тиссаферн, которого он взял
с собой в Сузы, обвинял его в умысле убить своего брата
при возложении на себя последним царскихукрашений.
Тиссаферн сумел подкрепить это обвинение показанием
одного жреца, бывшего законоучителем Кира, и Кир был
бы тотчас же казнен, не защити его Парисатида своим
собственным телом от дворцовой стражи. Но она сумела
достичь еще большего. Так как Артаксеркс был кроткого
нрава и уступчив перед матерью, он позволил взять у
себя согласие на возвращение брата в его провинцию с
неограниченными полномочиями, при этом он надеялся
победить его великодушием.
Но Кир по возвращении своем был тверже, чем ког-
да-либо, намерен привести в исполнение свои замыслы
и умел воспользоваться для своих целей трудными об-
стоятельствами, ожидавшими его в Малой Азии. Еще
первое назначение Кира главнокомандующим в Малой
Азии оскорбило Тиссаферна, осуждавшего всю его поли-
тику, т. е. его безусловное согласие со Спартой. Когда же
после своего неудачного покушения на жизнь Кира, он
начал чувствовать себя не вполне безопасным, пока Кир
и его партия будут в силе, то принялся тщательно сле-
дить за ним, отыскивая новый случай погубить своего
противника. Наконец, дело дошло до открытой вражды.
Кроме карийской сатрапии, Тиссаферн пользовался
еще верховной властью во многих приморских городах на
ионийском берегу. Между тем Кир желал властвовать в
них во что бы то ни стало. Он сумел приобрести располо-
жение азиатских греков, покровительствуя гражданской
свободе в городах, и таким образом привлек их к себе от
274
Спарта и Персия
своего противника. Но когда отпал Милет, Тиссаферн
принялся за самые строгие меры, приказал казнить пред-
водителей восставшей партии как государственных из-
менников, а остальных выгнал из города. Изгнанные на-
шли у Кира открытый прием и доставили ему желанный
предлог собрать войско как бы с той целью, чтоб осадить
д4илет и устранить несправедливые притязания Тисса-
ферна. Он умел провести свои требования в Сузах; Артак-
серкс, довольный тем, что Кир во всех посланиях оказы-
вал ему величайшее почтение и с крайней аккуратностью
высылал денежную дань, предоставил ему действовать,
сам ни во что не вмешиваясь. При необыкновенном поло-
жении, занимаемом Киром, который, будучи сатрапом в
Лидии, Великой Фригии и Каппадокии, главным воена-
чальником царских войск и притом караном, занимал,
таким образом, три должности, было очень естественно,
что ведомства высших должностных лиц в Малой Азии
многократно перекрещивались между собой и что власть
одного из них не всегда могла быть точно отделена от
власти другого. К тому же нетрудно было заподозрить в
Тиссаферне недоброжелательного соперника и изобра-
зить его политику недостойной и вредной для государ-
ства. Напротив, низложение Афин, произведенное Ки-
ром, можно было представить как торжество персов над
их злейшим врагом, а теперешнюю зависимость Спарты
и обладание прибрежными странами — как результат
новой политики. Созвание и обучение азиатских войск
не могло возбудить никакого подозрения, так как каран
В Малой Азии «осво-
бодительная» миссия
Спарты столкнулась с
интересами Персидской
державы, так как в раз-
гар Пелопоннесской
войны Спарта сама же
пожертвовала свободой
малоазиатских городов,
согласившись в обмен на
персидские субсидии
признать над ними власть
персидского царя (дого-
воры 412 и 411 гг. до
н. э.). И этот конфликт
Спарты с Персией за
господство в восточной
части Эллады спас гре-
ческий мир от полного и
длительного подчинения
его спартанскому вла-
дычеству и от неразрыв-
но связанного с послед-
ним террористического
режима реакционных
олигархических элемен-
тов.
имел на это полное право, иное дело — эллинские наем-
ные воины, скопление которых внутри государства дол-
жно было всегда считаться чем-то опасным. Вследствие
этого Кир осторожно приступил к делу, избегая соби-
рать большие массы войск в отдельных пунктах. Так ему
удалось обмануть Великого царя, в сущности очень до-
вольного тем, что неспокойный принц удовлетворяет в
этих раздорах свое честолюбие, тратит на них свои силы
и, таким образом, занят в чужих краях; со своей сторо-
ны Парисатида делала все возможное, чтобы поддер-
живать в нем этот взгляд, и тем самым предоставляла
Киру свободу действий.
275 МММ®
После Пелопоннесской войны
Современные обстоятельства в высшей степени бла-
гоприятствовали ему при исполнении его замыслов. Бла-
годаря насильственным переворотам в греческих общи-
нах многие граждане лишились своего отечества;
наступившее после войны всеобщее недовольство, выз-
ванное ею огрубение, а также ослабление отечественных
и родовых связей благоприятствовали Киру, рассылавше-
му повсюду своих людей, чтобы по ту и по эту сторону
моря вербовать на самых выгодных условиях эллинскую
молодежь, склонную к отважной солдатской жизни. Двор
его в Сардах служил убежищем для всех изгнанных, он
умел привлекать к себе нужные силы, не обращая вни-
мания на сословие, происхождение и политические взгля-
ды людей, принимать каждого, каков он есть, и давать
ему подходящее место; он был как бы создан для того,
чтобы организовать отряды добровольцев. Молодая, ге-
ройская личность, высокопарный, щедрый и снисходи-
тельный, персидский принц с эллинским образованием,
он должен был привлекать к себе все взоры и очаровы-
вать всех, кто близко подходил к нему; такие люди по-
забывали у него дружбу и родину и своими восторжен-
ными описаниями привлекали к себе других своих
соотечественников; при этом к нему бежали не одни только
незрелые юноши, но и зрелые люди жертвовали частью
своего состояния для вооружения себя и других. Между
тем как дома жизнь их сосредоточивалась на мелких ин-
тересах, здесь чувствовалось начало нового развития; они
видели перед собой человека с великой будущностью и
чувствовали, какой властью должен был обладать тот, у
кого в руках и деньги Азии, и мужественная сила Элла-
ды; а так как Кир обращался с эллинами, как с избран-
ным народом, он таким образом блистательно удовлет-
ворял не только их честолюбие и страсть к наживе, но
также и их национальную гордость; поступая на службу
к царю варваров, они в то же время чувствовали себя
повелителями мира.
Кчислу людей, пользовавшихся его особенным дове-
рием, принадлежал Клеарх;после падения Византия он
был отдан под суд и приговорен к наказанию, но незадол-
го до окончания войны его снова туда послали, чтобы, по
276 --------------------------------------------
Спарта и Персия
1§§§| 1^3 |§8Я 1^83 К8Й1^83 ISS9КЙ31 ЙШ 1?®31 is®a 1б^Я IfedlISSSI1ЙЙ1 l®?l №8
|ЯжВ1 кдю! 1ояЭД IcwaSI 1ьймЯ кяво! кийЯ 1сйю] RbbcI 1ДиыЯ 1ДавВ11дйи311сйй5113д8 йниЯ 1дчмЯ йниЯ 1ьймЯ йниЯ КяаЗ| kheoI
просьбе городов, лежавших у Боспора, защитить их от
нападений фракийских племен. Находясь на пути к Бос-
фору, он получил от эфоров приказание вернуться назад,
но не послушался их; он действовал в Византии с безум-
ной жестокостью, пока не был вынужден спартанским
флотом удалиться и спасся бегством в Сарды. Это был
именно такой человек, в каком нуждался Кир, тотчас же
употребивший его для вербовки войску Геллеспонта; он
заставил тамошние греческие города примкнуть к делу
претендента; в продолжение года он собрал для него зна-
чительное войско и внушил ему столько самоувереннос-
ти, что тот решил, наконец, приступить к достижению
своей действительной цели.
Для этого он вступил в переговоры с иностранными
державами; ему хотелось, чтобы в деле его приняли уча-
стие не только отдельные греки, но сама Греция, т. е.
главное ее государство, неограниченно господствовавшее
в ней, и пожать, таким образом, плоды своей эллино-
фильской политики. С этой целью он отправил в Спарту
послов, изложил перед тамошними властями свои за-
слуги относительно и напомнил им, что именно ему она
обязана своим теперешним положением. Он требует от
нее теперь благодарности и ожидает, что она также ста-
нет его союзницей. При этом он не желает, чтобы ее
жертвы остались без щедрого вознаграждения. Кто
придет пешком, писал он в восточном духе преувеличе-
ния, тому он даст коня, кто приедет верхом, — тому це-
лую упряжку; кто владеет пашнями, тот получит целые
деревни, у кого есть деревни, тому дадут города. Жалова-
нье будет не отсчитываться, а отмериваться.
Таким образом, в первый раз после начала Пелопон-
несской войны Спарте снова приходилось принять важ-
ное решение, — речь шла о решительном для ее будущ-
ности «да» или «нет». Конечно, было бы очень лестно,
если бы с ее помощью испытанный друг утвердился на
престоле Ахеменидов, достигнутый этим путем союз с Пер-
сией должен был представляться спартанцам крае-
угольным камнем их счастья и вернейшим ручатель-
ством за их господство над Элладой. Партия Лисандра
употребила все свое влияние, чтобы поддержать при-
Прелюдией к откры-
тому столкновению
Спарты с Персией яв-
лялся знаменитый поход
«десяти тысяч», т.е.
большого отряда грече-
ских наемников в соста-
ве армии персидского
царевича Кира против
брата егог персидского
царя Артаксеркса II. По-
ход этот блестяще опи-
сан в «Анабасисе» Ксе-
нофонта, участника его
сперва в качестве скром-
ного наблюдателя («мо-
лодого философа из
Афин», как он себя ре-
комендует сам), затем
одного из главных ко-
мандиров.
277 МММ®
После Пелопоннесской войны
*****
Кир, занимавший дол-
жность сатрапа Лидии,
щедро помогал Спарте
в период Пелопоннес-
ской войны и теперь сам
сильно рассчитывал на
ее содействие своим
планам. Но его главный
сторонник и личный
друг, недавно всесиль-
ный Лисандр, был в это
время уже в опале, так
как спартанская правя-
щая клика стала спра-
ведливо подозревать его
в опасных для нее по-
литических намерени-
ях— в стремлении. за-
менить наследственную
и двойную, а потому
бессильную монархию
в Спарте правлением
«достойнейшего из Ге-
раклидов», т.е., есте-
ственно, его самого.
тязания Кира, против которого не имели ничего и эфо-
ры, но в то же время Спарта не отважилась на смелое
решение. С хитрой осторожностью старалась она избе-
гать открытой вражды с Великим царем, не давая при
этом отрицательного ответа и могущественному прин-
цу, чтобы не потерять его расположения. Она делала
вид, будто настоящие намерения его ей неизвестны,
адмиралу было приказано доставлять требуемую помощь
для предприятий Кира, выдававшихся за поход против
разбойничьих племен на южном берегу Малой Азии, и
прислано было 700 тяжеловооруженных воинов под на-
чальством Хирисофа. Все было рассчитано так, что в слу-
чае удачи можно было требовать благодарности от Кира,
в противном же случае остаться чистыми перед Великим
царем. Межпутем Кир окончил свои приготовления. Вес-
ной, в олимп. 94,3, (401 г.) он выступил в поход, все еще
скрывая свои настоящие намерения и обманывая толпу
тем, будто он просто желает обезопасить границы своей
сатрапии от разбойников и наказать Тиссаферна. Эта
ложь должна была вызвать недоверчивое настроение в
войске, вскоре заметили, что Писидия не была целью
похода, и обнаружилось серьезное сопротивление; гре-
ческие войска не захотели быть слепыми орудиями про-
исков отважного честолюбца. Только увеличением жа-
лованья их побудили идти дальше на восток, и лишь на
Евфрате им совершенно объяснили дело, что, конечно,
уже не слишком удивило их.
Впрочем действительные причины неудачи этого
многообещающего предприятия заключались в непо-
мерной самоуверенности предводителя, внушавшего
Река Евфрат.
ее также и сопровождавшим
его людям.
Постепенно они пришли к
убеждению, что победа доста-
нется им без всякой борьбы.
Действительно, всюду, где они
могли ожидать, что противни-
ки воспользуются местностью,
чтобы запереть для них вход
внутрь страны, они прошли
Спарта и Персия
беспрепятственно; так было в теснинах Таврских гор,
где Сиэннесид добровольно покинул господствующие
0ысоты, а также при переходе из Киликии в Сирию,
^уда Кир отправил предварительно флот, чтобы с его
помощью прорваться силой. Но Аброком оставил всю
Сирию на произвол судьбы и удалился к Великому царю.
Затем Евфрат представил собой оборонительную ли-
нию, где войску надо было преодолеть величайшие труд-
ности, но и здесь не случилось ничего, кроме того, что
дброком на обратном пути сжег у Фапсака все лодки,
нто оказалось, впрочем, совершенно недейственной ме-
рой, так как Евфрат был в это время так необычайно
мелок, что пехота перешла его вброд, причем вода не
была ей даже по грудь. Наконец, при входе в Вавилон-
скую страну им грозило самое опасное из всех пре-
пятствий; здесь Великий царь приказал восстановить
«мидийскую стену», старую постройку, вероятно, На-
вуходоносорова времени, и укрепить ее рвом, не дости-
гавшим Евфрата лишь на расстоянии 20 футов. Это
было сделано положительно для обороны от Кира, сле-
довательно, здесь он должен был ожидать неприятель-
ского войска и потому стал готовиться к решительному
сражению. Но так как и этот искусственно устроенный
проход остался без защиты, то действительно можно
было подумать, что у Артаксеркса нет храбрости бо-
роться за свой престол. Следствием этого было то, что
наступила полная беззаботность, дисциплина ослабе-
ла, и солдаты беспечно шли возле своих повозок и вьюч-
ных животных, сложив на них свое оружие. Они вооб-
ражали, что им следует только идти вперед, чтобы
подбирать лежащие передними плоды победы.
Вдруг все внезапно изменилось. Не прошло и двух
дней, после того как были, по-видимому, устранены пос-
ледние опасности, и Вавилон, по уверению местных жи-
телей, находился всего в одиннадцати милях, как вдруг
в Кунаксе было получено известие, что персидская глав-
ная рать идет по открытой равнине навстречу Киру, и
наступает притом так внезапно, что едва успеют собрать
и привести в порядок войска. Таким образом, Великий
царь, кроме того, что он обладал громадной властью и
Спартанское прави-
тельство согласилось
лишь на весьма осто-
рожные и скрытые
меры помощи Киру —
позволило его вербов-
щикам набирать добро-
вольцев-наемников по
всему Пелопоннесу, а
наверху Самию, коман-
диру пелопоннесского
флота, был отдан при-
каз прикрыть движение
войска Кира вдоль побе-
режья Киликии от воз-
можного нападения
царских войск из Сирии,
где Артаксеркс собирал
в это время большую
армию для подавления
вспыхнувшего восстания
в Египте. Начальником
объединенных наем-
ных отрядов Кира стал
тоже, несомненно, с
разрешения спартан-
ского правительства,
видный спартанец, быв-
ший гармост Византия
Клеарх.
279 ИИНИНИН
После Пелопоннесской войны
Поход Кира кончился держал в своих руках все вспомогательные средства стра-
неудачно. Кир слишком
медленно и осторожно
вел свое наступление на
центр Персидской дер-
жавы, дав время и воз-
можность своему про-
тивнику собрать против
себя громадные силы, и
погиб в решительном
сражении при Кунаксе
на берегу Евфрата, в
25 км от Вавилона (3 сен-
тября 401 г. до н. э.).
ны, имел еще то преимущество, что произвел внезапное
и быстрое нападение. Сама почва вполне благоприят-
ствовала ему воспользоваться превосходством сил, бое-
вые линии обеих сторон были слишком неравномерны,
так что левое греческое крыло не достигало и центра не-
приятеля.
Но судьба этого дня была еще далеко не решена, по-
беда все еще могла бы быть выиграна, если бы эллинские
войска действовали обдуманно и согласованно. Но, во-пер-
вых, Клеарх нарушил свои обязанности, не исполнив
благоразумных распоряжений главного военачальника,
а затем последний и сам забылся до того, что безумной
отвагой подвергнул себя опасности.
Клеархкомандовал правым крылом, упиравшимся в
Евфрат. Он получил приказание двинуться на центр не-
приятеля, где находился Великий царь; Кир предви-
дел, что расстройство этого центра решит битву, меж-
ду тем как победа над одним крылом оставит главное
дело нерешенным. Но Клеарх предпочел действовать
по установленным правилам греческой тактики и не
хотел оставлять открытым свой фланг. Он бросился на
противостоящее крыло, без труда обратил его в бегство
и преследовал его с неудержимой поспешностью. Эта
победа, как и предвидел Кир, не имела никакого значе-
ния. Левое персидское крыло было уничтожено, но вме-
сте с ним правое крыло собственного войска удалилось с
поля битвы и не могло больше иметь значения для реше-
ния дела; между тем неприятельский центр беспрепят-
ственно двинулся впереди начал окружать левое крыло
Кира, значительно превосходя его силой. Тогда Кир, не-
смотря на убедительные просьбы греческих вождей по-
беречь себя (чего они имели полное право требовать от
него ради своих интересов), бросился со своей конницей
в неприятельский центр. Отряд царских телохраните-
лей был расстроен этим нападением; преследуя их, всад-
ники Кира сами рассеялись в стороны, так что под конец
он очутился с горстью людей лицом к лицу со своим бра-
том. Тогда он совершенно потерял рассудок. У него не было
другой цели, как собственноручно убить брата. Уже он
ЯЯИШЙИЭ 280
Спарта и Персия
достал до него копьем, но оно нанесло только легкую рану,
между тем как сам он, оставшись почти совсем один и
окруженный врагами, тяжело раненный, упал с лошади
и был тут же умерщвлен. Он пал жертвой своей безум-
ной отваги, и вместе с ним рухнуло все предприятие, дол-
женствовавшее стать началом новой эры для стран За-
пада и Востока (в начале сентября 401 г.; олимп. 94,4).
Азиатское войско Кира, состоявшее изо 100 000 че-
ловек, после битвы было рассеяно, но 13 000 греков, ос-
тавшись победителями на поле битвы, гордо отказались
от всяких переговоров и чувствовали себя настолько силь-
ными, что предложили престол Ахеменидов другу Кира
Ариэю, бывшему предводителем азиатского войска. Но
Ариэй предпочел снискать расположение Великого царя
и выдать врагу своих товарищей по оружию. Теперь им
пришлось думать только о себе и о своем спасении, за
гордым победным чувством последовало сознание страш-
ного положения, в какое поставила их смерть Кира.
В глубине чужого материка, в обширных беззащит-
ных равнинах Вавилона, без определенной цели и сове-
та, без всяких вспомогательных средств, мучимые нуж-
дой, не зная дорог, со всех сторон теснимые более
сильными войсками, обманутые ложными уверениями и
лишенные своих проводников, которых коварный Тисса-
ферн умертвил в своей палатке, когда те пришли перего-
ворить с ним о возвращении, — таково было положение
несчастного войска, отправившегося в далекие земли с
такими преувеличенными надеждами. Но нужда закали-
ла греческих мужей и из проходимцев сделала их героя-
ми. Они воспрянули, наконец, из состояния мрачного от-
чаяния; по старинному греческому обычаю сошлись они
на общий совет, чтобы устроить дело по свободному со-
глашению и действовать сообразно обстоятельствам.
Старшие предложили новых полководцев, и войско ут-
вердило их выбор; всякая попытка войти в соглашение с
врагами была строго запрещена, и, возвратясь, таким
образом, к чувству собственного достоинства, они оста-
вили на месте все, без чего можно было обойтись, и строй-
ными рядами храбро двинулись вперед, вверх по левому
берегу Тигра, чтобы через непроходимую и неизвестную
Персидский воин.
IV в до н. э.
281
После Пелопоннесской войны
Азиатский контингент
армии Кира немедленно
рассеялся. Но греческий
отряд доставил много
хлопот и неприятностей
персам: он не только
оказался победителем на
своем крыле, отбил все
атаки сосредоточенных
против него после гибе-
ли Кира громадных сил
персов, овладел полем
сражения и отказался
сдаться, но даже провоз-
гласил персидским царем
одного из друзей Кира,
знатного перса Ариэя.
Все попытки персов лик-
видировать эту горсть
смельчаков, забравшихся
в самое сердце Персид-
ской державы, были
тщетны.
горную страну достичь лежащего за ней морского берега
и оттуда снова соединиться со своим отечеством.
Хотя этот восьмимесячный поход не имел непосред-
ственного значения для политической истории, тем не ме-
нее он представляет величайший интерес, ибо по нему мы
знакомимся и с Востоком, и с характером греков, потому
точное описание его, которым мы обязаны Ксенофонту,
составляет один из драгоценнейших памятников древнос-
ти. Мы вид им горсть греков самого различного происхож-
дения, оторванных от превычной жизни и заброшенных в
чужую часть света, беспрерывно в самых непостоянных,
изменчивых и опасных положениях, причем человеческая
природа обнаруживается в полной своей наготе. Это пес-
трые образцы всего греческого населения, миниатюрный
слепок с целого народа, со всеми его добродетелями и не-
достатками, с его силой и слабостями, кочующая государ-
ственная община, живущая и совещающаяся по обычаю
своей родины, и в то же время дикая, трудно сдерживае-
мая ватага добровольцев. Это были люди, у которых бес-
покойный дух тогдашнего времени бродил в полном разга-
ре и разрушил в них привязанность к родине, но которые
тем не менее твердо держались старых преданий. Как в
гомеровском стане, самые важные дела решаются здесь
на основании снов и знамений, посылаемых богами; жер-
твы приносятся с полным усердием, поются пеаны, бо-
гам-спасителям воздвигаются алтари и устраиваются рат-
ные игры, когда желанный вид моря вновь оживил силы и
мужество этих людей. Корыстолюбие и отвага собрали
эту толпу, но в решительные минуты в ней проявляются
чувство чести и долга, высокий геройский дух и умение
принимать верные решения. Хотя в них и заметна пле-
менная ревность, но чувство общности и сознание нацио-
нального единства берут верх, и у толпы оказывается на-
столько рассудка и самоотвержения, чтобы повиноваться
тем, кто удостоился получить предводительство благода-
ря своей опытности, уму и нравственному мужеству. И не
замечательно ли, что даже и в этой пестрой толпе греков
все-таки афинянин превосходил всех своими душевными
качествами и стал действительным спасителем всего вой-
ска! Афинянин Ксенофонт добровольно отправился в по-
ВВВВМИЕМ 282
Спарта и Персия
мммвмвамиими
ход, был представлен Киру Проксеном и остался при нем
по чувству чести, восхищенный его великими дарования-
ми- У него не было ни особенного желания, ни внешнего
побуждения выдвинуться в этой беспорядочной ватаге впе-
ред; его род ной город продолжал еще быть нелюбимым у
греков, и большинство войска состояло из пелопоннесцев;
больше всего было в нем аркадийцев и ахейцев. Тем не
менее, следуя своему внутреннему призванию, он снова
пробудил в своих товарищах высший эллинский дух само-
сознания, внушил им мужество, доверие и благоразумие и
предложил первые спасительные советы. Только один афи-
нянин имел преимущество образования, необходимое, для
того чтобы руководить огрубевшей в себялюбии толпой
воинов и сдерживать ее в порядке, служа ей и словомолв-
цем, и военачальником, и переговорщиком в самых разно-
образных положениях; ему главным образом принадле-
житта заслуга, что несмотря на невыразимые затруд нения
среди враждебных племен в диких снежных горах, после
долгих скитаний все-таки 8000 греков достигли, наконец,
морского берега.
Они сочли себя спасенными, когда в начале марта
достигли моря близ Трапезуцда. Но самые сильные за-
труднения должны были наступить именно тогда, когда
они столкнулись с другими греками, ибо сеть коварных
интриг, расставленная им спартанскими властями, была
опаснее всяких нападений варваров. С тех пор как в Спарту
пришло известие о битве при Кунаксе, у нее не было
иной мысли, как избежать тяжелых последствий, кото-
рые могли произойти для нее теперь вследствие ее союза
с Киром. Она не только отреклась от всякого участия со
стороны государства в этом предприятии и робко приня-
лась заискивать расположение Великого царя, но даже не
постыдилась совершенно отказать в помощи греческим
вспомогательным войскам, когда те вернулись из глубины
Азии и обратились к спартанскому начальству; этим она
хотела отстранить от себя всякое подозрение в том, что
принимала хоть малейшее участие во всем восстании.
«Кировцы» — так называли вместе с Ксенофонтом
войска Кира — отправили из Трапезуцда в Византий Хи-
рисофа, чтобы попросить там помощи и средств для воз-
Даже когда персид-
скому сатрапу Тиссафер-
ну удалось хитростью,
будто бы для перегово-
ров, заманить к себе всех
начальников отряда (Кле-
арха, Проксена, Менона
и др.) и коварно пере-
бить их в своей палатке,
простые греки-воины не
поддагмсь панике и не ра-
стерялись: несмотря на
разнотеменностъ (здесь
бьгм элейцы, аркддойцы,
ахейцы, беотийцы, афи-
няне, фессалийцы и др.),
они сошлись, как привык-
ли это делать в своих род-
ных городах, на общена-
родное собрание, спо-
койно и здраво обсудили
свое критическое поло-
жение, общим голосова-
нием выбрали новых
вождей — спартанца
Хирисофа, беотийца Ти-
масиона, афинянина Ксе-
нофонта — и решили во
что бы то ни стало про-
биться на родину.
283
После Пелопоннесской войны
Ксенофонт.
Древнегреческий
писатель и полководец.
вращения. После долгого отсутствия Хирисоф вернулся
к войску с пустыми обещаниями, когда оно находилось
уже в Синопе. Он был избран главнокомандующим, пос-
ле того как Ксенофонт отказался от этой должности, пред-
видя, что выбор афинянина в такое время, когда войско
приближалось уже к области, принадлежавшей Спарте,
может произвести плохое впечатление и повредить воз-
вращающимся. Когда же вскоре после этого умер Хири-
соф, не было положительно ни одного значительного че-
ловека, который мог бы служить защитником интересов
греческого войска у спартанцев. Ксенофонт решился еще
на один бескорыстный поступок для блага войска и ста-
рался убедить византийского гармоста Кдеаццра принять
на себя верховное командование. Но это ему не удалось,
и когда войско к концу лета достигло Хрисополя у Боспо-
ра, тогда начались предательские действия Анаксивия,
командовавшего спартанским флотом в этих водах.
Этот человек был достойным представителем выро-
дившейся Спарты. Он не обнаружил никакого движения
эллинского чувства, ни малейшего признака сострада-
ния к своим единоплеменникам, которые каким-то чудом
достигли порога отчизны и в своем мучительном положе-
нии надеялись на сочувствие со стороны своих родичей.
При своем сердечном себялюбии он имел в виду только
свое собственное положение и постоянно хлопотал о Пер-
сии, чтобы приобрести для себя милость сатрапов. Фар-
набаз надавал ему самых блестящих обещаний, если он
постарается удалить из его провинции опасное войско;
вследствии этого Анаксивий распорядился перевезти его
в Византий, причем воины подумали, что он, вероятно,
хочет исполнить обещания, данные им Хирисофу и взять
их к себе на службу. Поэтому они отказалось от выгод,
представлявшихся им в Малой Азии, где они могли гра-
бить персидские поселения и добывать себе таким об-
разом богатые средства к жизни. Но все их ожидания
были обмануты жесточайшим образом. Едва только
вступили они на европейскую почву, где надеялись, на-
конец, избавиться от всякого горя и нужды, как Анакси-
вий приказал вывести их из города со стороны матери-
ка, не дав им ни подарков, ни жалованья и поступив с
МЙМИ 284
Спарта и Персия
ними, как с каким-то сбродом, от которого надо было по-
скорее отделаться.
Когда войска выступили из города, Анаксивий приказал
затворить за ними ворота и велел им передать, что они мо-
гут, если хотят, добыть себе продовольствие во фракийских
деревнях и затем отправиться в Херсонес, где и получат
свое жалованье. Итак, несчастные снова очутились в чу-
жом краю, с приближением зимы (это было в начале ок-
тября) им приходилось снова идти впереди вступать в бит-
вы, чтобы добывать себе средства к жизни. Такой
возмутительной измены нельзя было спокойно перенести.
В войсках началось страшное восстание, и они направи-
лись опять в Византий, некоторые из них, случайно остав-
шиеся там, помогли им отворить ворота. Войска ворвались
в город, пылая мщением, спартанские начальники не осме-
лились оказать ни малейшего сопротивления, и Анаксивий
стал бы жертвой солдат, если бы Ксенофонт не вмешался
вдело и не спас военачальника и граждан. Своими угово-
рами заставил он войска успокоиться и образумиться, он
ясно доказал им, что они наживут себе врагов и в персидс-
ком, и в греческом мире; минутный успех, которого они,
несомненно, достигли бы, стал бы для них началом вели-
чайшего несчастья. Убежденные его доводами, войска воз-
вратили уже захваченную ими богатую добычу, приняли
предложение одногофиванца по имени Кератад, посулив-
шего им огромную прибыль от похода во Фракию, если
они доверятся его начальству, и затем спокойно оставили
город. Анаксивий вторично затворил за ними ворота и, оп-
равившись от страха, издал повеление, что если кто из
греческих воинов окажется в стенах города, то будет про-
дан в рабство.
Соглашение с Кератадом также вскоре нарушилось.
Вследствие плохого командования и постоянного раздо-
ра между различными вождями отряды бродали бесцель-
но по Фракии. Многие солдаты отпали, воротились по-
одиночке домой или поселились в окрестных местечках.
Все войско окончательно расстраивалось к великомуудо-
вольствию Анаксивия, надеявшегося получить, наконец,
сполна всю награду от Фарнабаза за свои проделки. Но
когда он явился к сатрапу, тот уже узнал, что должност-
Так как прямой путь
на запад был закрыт пре-
восходящими силами
персидской армии, «де-
сять тысяч» в течение
шести месяцев в самых
тяжелых зимних услови-
ях, по засыпанным сне-
гом горным тропам Кур-
дистана и Армении, не-
отступно преследуемые
персидскими отрядами и
враждебно настроенны-
ми к ним местными пле-
менами кардухов (кур-
дов), совершили органи-
зованный отход к берегу
Черного моря и, наконец,
вышли к нему близ Тра-
пезунда. Их оставалось
не больше 8000, когда
они с бесчисленными
приключениями добра-
лись до Византия, где
большая часть из них, с
Ксенофонтом во главе,
нанялась на службу в
спартанскую армию,
начавшую в это время
открытые военные дей-
ствия против персов в
Малой Азии.
285 ИИЕЗДИИШ
После Пелопоннесской войны
ной год наварха окончился (осенью 400 г.) и что он не
может больше быть для него ни полезным, ни вредным
Поэтому он и не подумал сдержать данное ему слово, а
завел сношения с Аристархом, приехавшим в Византий в
качестве нового градоначальника. Аристарх взялся теперь
за роль Анаксивия; он начал свое правление с того, что
велел вывести на рынок и продать в рабство 400 «Киров -
цев», оставшихся в городе из-за болезни и лечившихся
там по распоряжению его предшественника Клеандра.
А у Анаксивия не было теперь иной мысли, как ото-
мстить вероломному сатрапу, он хотел доказать ему, что
еще может карать за измену, даже не имея власти долж-
ностного лица. Он соединяется с Ксенофонтом и предла-
гает ему вернуться к войску, оставленному около Визан-
тия, и перевезти его из Перинфа в Азию, чтобы вступить
там в борьбу с сатрапом. Ксенофонт соглашается на его
предложения. Воины снова собрались вокруг своего пре-
жнего вождя и надеются делать под его начальством удач-
ные набеги на богатые прибрежные страны Пропонти-
ды. Отважное войско опять вдет с запада на восток, но
Аристарх, новый друг сатрапа, делает для добровольцев
невозможной переправу через Боспор, и Ксенофонту ни-
чего больше не остается, как вместе с собранными им
войсками поступить на службу к фракийскому князю
Севфу, чтобы помочь ему подчинить некоторые племена,
отделившиеся от родного его государства.
Так рушился план Анаксивия, желавшего из чувства
личной мести разжечь войну между Персией и Спар-
той. Фарнабазувидел, что спартанские начальники бо-
лее, чем когда-либо, охраняют его безопасность, так что
все события, грозившие нарушить мир между Персией
и Спартой: восстание Кира и участие в нем эллинов,
благодаря хитрой политике эфоров не должны были,
казалось, представлять больше никакой опасности в
будущем и не иметь никакого дальнейшего влияния на
греческие дела.
Между тем спартанцы ошибались, их недостойная
и мирная до робости политика все-таки не помогла им.
После смерти Кира Тиссаферн снова выдвинулся впе-
ред. Своими предостережениями он дал Великому царю
286
Спарта и Персия
возможность вовремя вооружиться; он же воодушевлял
робкого Артаксеркса кхраброму сопротивлению; он был
единственным из всех полководцев, спокойно устояв-
ШИМ на месте при натиске греков; наконец, после бит-
вы он всех ревностнее хлопотал об интересах царя. Царь
должен был вознаградить верного слугу, позабытого им
во время раздора с Киром; он [должен был считать его
теперь единственным человеком, способным восстано-
вить опять порядок в приморских провинциях; поэтому
он послал его с большими полномочиями в Малую Азию
и, кроме его прежней сатрапии, передал ему и ту об-
ласть, которой правил Кир.
С этих пор началась для малоазиатских дел новая
эпоха. Малоазиатские греки, избалованные Киром, по-
пали в руки человека, который не только не одобрял
вообще любезничанья с эллинами и сохранения их об-
щинной свободы, но был, кроме того, личным врагом
приморских городов и хотел отомстить им за то, что они
из любви к Киру действовали против него. Следователь-
но, его личные страсти согласовались с возложенным
на него поручением положить конец неясному положе-
нию дел на ионийском берегу и восстановить там не-
ограниченную власть персидского царя.
Замечательно, как повторились здесь прежние собы-
тия. Подобно тому как сначала лидийские цари порыва-
лись кзавоеванию прибрежныхгородов, затем Гарпаг, во-
еначальник великого Кира, и потом в третий раз войска
Артаферна во времена царя Дария, так и Тиссаферн про-
ник теперь до берегов и принялся осаждать Кимы, чтобы
сделать один город за другим провинциальными городами
Персидского царства. И как в ту пору при подобных обсто-
ятельствах, так и теперь начались вследствие того запу-
танные отношения с греческими государствами. Так же
каки во времена Кира и Дария, испуганные города посла-
ли в Спарту, чтобы выпросить у этого государства, обла-
давшего более, чем когда-либо, всеми вспомогательными
средствами родной страны, защиты против варварских
войск и против мстительного Тиссаферна.
Если просьба о помощи не была отвергнута без даль-
нейший рассуждений, как это бывало прежде, то это
В рассказе о походе
греков в глубь Азии про-
являются те идеи, на ос-
нове которых возникли
многие политические
течения, определявшие
жизнь Греции в IV в. до
н. э. Подчеркивается вся
важность и необходи-
мость единства грече-
ского мира: осуществ-
ленное даже в малом,
оно способно творить
чудеса! Одновременно
с тем сгущенными крас-
ками изображается вся
гнилостность персидских
порядков, вся беспомощ-
ность рассыпающейся
гигантской державы Ве-
ликого царя. Она сулит
сказочно неисчерпае-
мую и легкую добычу,
если только греки пре-
кратят свои разногласия!
Этими идеями была на-
сыщена тогдашняя об-
щественная атмосфера.
Они были в предельно
краткой и яркой форме
выражены Исократом в
его знаменитой фразе
«Панегирика», написан-
ного в 380 г. до н. э.:
«Перенесем войну в
Азию, а счастье Азии к
нам».
287
После Пелопоннесской войны
Неудачный поход
Кира и оказвпная ему
Спартой поддержка
привели к открытому
разрыву последней с
Персией. Присланный в
Малую Азию с обшир-
ными полномочиями в
качестве главнокоман-
дующего заклятый враг
погибшего честолюби-
вого царевича Тисса-
ферн немедленно на-
чал репрессии против
лаконофильских олигар-
хий малоазиатских горо-
дов и восстановление в
них в связи с этим де-
мократического управ-
ления. Встревоженные
олигархи завопили о на-
рушении «свободы»
греческих городов и на-
рядили в Спарту посоль-
ство с жалобами. «Эти
послы просили спартан-
цев, как защитников всей
Греции, позаботиться и
о них, азиатских греках,
спасти их страну от опу-
стошений и выступить на
защиту их свободы», —
пишет Ксенофонт.
случилось главным образом потому, что дружеские от-
ношения с Персией очевидно не могли долго продер-
жаться, если быдаже Спарта оказывала ей еще больше
уступчивости и покорности, чем оказала их недавно. Она
не могла скрыть того, что помогала Киру; между тем в
Сузах смотрели на прежних друзей претендента как на
врагов Персии, и Тиссаферн, стремившийся положить
конец мнимой свободе греческих городов, очевидно на-
меревался также нарушить и тот мнимый мир, какой
еще существовал между Персией и Спартой.
При таких обстоятельствах не требовалось слиш-
ком много политической прозорливости и решимости,
чтобы начать войну, прежде нежели греческие города
подпадут под персидское иго, а спартанцы потеряют га-
вани по ту сторону моря. О начале войны хлопотала це-
лая партия, которой кололи глаза последние унизитель-
ные мирные договоры с Персией и которая радовалась
случаю уничтожить их и смыть свой позор. Но и теперь
спартанцам трудно было бы окончательно решиться на
войну, если бы новейшие события не помогли им загля-
нуть во внутреннее управление Персидского государ-
ства, что значительно уменьшало их страх при мысли о
столкновении с персами.
До сих пор, хотя Персия не считалась больше опас-
ной как нападающее государство, ее находили неприс-
тупной внутри и неистощимой на вспомогательные сред-
ства. Но чем же надо было считать государство, не
сумевшее победить небольшую греческую дружину, зам-
кнутую в нем со всех сторон! Умертвив его военачальни-
ков, сам Тиссаферн ясно доказал, что он считает непобе-
димым хорошо управляемое греческое войско, и даже,
когда оно осталось без предводителей, он, несмотря на
превосходство своих сил, не решился ни напасть на него
в лагере, ни преследовать его в горах! Даже когда эти
войска, значительно уменьшившись в числе, без всякой
дисциплины возвращались назад, они еще могли вну-
шить такой страх могущественному Фарнабазу, что он
успокоился не раньше, какузнав, что они благополучно
переправлены за Боспор. Итак, колосс Персидского цар-
ства сразу утратил окружавший его дотоле нимб вели-
ММИМ 288
Древнегреческие монеты.
V-IV вв. до н.э.
Древнегреческие ювелирные изделия.
v-IV вв. до н.э.
Спарта и Персия
ЙйИ| ISSZSI ESZSI1ё^£1 ISS^tSI |£№Я 1КЙ5118йД 1ЬЙЯ ЯЫ/Д КШД И£ДД1I^A/zfl 1ЬА7Д |ЬйД 1ВьПД HfaiKh
0IM та та та та та та та IM та та та таи та та та та Ей та та
чия, вследствие чего было решено не отказывать на этот
раз в помощи азиатским городам. Спарта думала, что те-
перь можно безопасно приняться опять за эллинскую
политику, и ради уважения к ней со стороны греков не
хотела упускать представлявшегося ей удобного случая
созвать для похода всех эллинов. Вместе с тем имелась
вероятность для того, чтобы вести войну с небольшими
жертвами; на опыте уже было известно, что война пита-
ет солдата; можно было даже рассчитывать на прибыль
для государственной казны, и спартанцы хотели теперь
сами собрать те деньги, которыми некогда сыпал Кир.
Первый шаг спартанцев состоял в том, что они по-
слали Тиссаферну, как 150 лет назад посылали царю
Киру, приказание снять осаду с городов; когда же это
приказание осталось без последствий, они отправили
под начальством Фиврона войско, состоявшее из
1000 лакедемонских новых граждан, 3000 пелопоннес-
цев и 300 аттических всадников. Это было эллинское
войско; война считалась национальной, и Спарта со-
звала контингенты без всякого предварительного союз-
Чтобы не потерять сво-
его престижа, спартан-
цы, весьма стесненные
и внутренними делами,
отправили в Ионию в
400 г. до н. з. только не-
большой 5-тысячный от-
ряд с гармостом Фивро-
ном во главе, который,
собрав ополчения ионий-
ских городов и взяв к
себе на службу остат-
ки «кировцев» (наемни-
ков Кира) во главе с Ксе-
нофонтом, начал «осво-
бождение» Эолии и
захватил Пергам.
ного решения.
Высадившись в Эфесе, спартанцы скоро убедились,
что ошибочно рассчитывали на подкрепления, ожидае-
мые ими в Азии. Граждане оказались там так вялы и не-
воинственны, что на них нечего было надеяться. Вместе
с тем своевольное поведение лакедемонян не способно
было доставить войску освободителей ни сочувствия, ни
помощи. Фиврону пришлось искать опоры в другом мес-
те, причем он увидел, что ему удобнее всего подкрепить
свои военные силы, обратившись к остатку «десяти ты-
сяч». Храбрые эти войска бились в продолжение двух зим-
них месяцев на службе Севфа и, несмотря на одержанный
ими успех, должны были вынести жесточайшую неспра-
ведливость. Царский казнохранитель сократил обещан-
ное им жалованье, войска роптали, и Ксенофонт нахо-
дился в весьма тягостном и опасном положении между
ними и Севфом. В это время неожиданно пришло пред-
ложение Фиврона и было принято с большой радостью.
Ксенофонт снова повел войска в Азию и передал их под
Пергамом спартанскому военачальнику.
289
ВНИИ
После Пелопоннесской войны
Жалобы потерпевших
заставили спартанские
власти вскоре заменить
Фиврона другим гармо-
стом — Дер к илл ид ом,
который хотя и придал
военным операциям бо-
лее широкий и пристой-
ный характер (поднял
дисциплину среди рас-
пустившихся наемников,
не обижал союзников,
заставил даже своих сол-
дат целое лето работать
над постройкой большой
стены, защитившей сра-
зу 11 городов Херсо-
неса Фракийского от на-
бега фракийцев), но
больше действовал дип-
ломатическим путем,
стараясь перессорить
между собой персид-
ских сатрапов Тиссафер-
на и Фарнабаза.
Подобно грозовой туче, носилось это войско по бе-
регам Геллеспонта и Боспора, постоянно сопровождае-
мое испуганными взорами персов; наконец, оно все-таки
прибыло в их страну, и Тиссаферн снова увидел перед
собой тех ненавистных людей, о которых он предпола-
гал после битвы при Кунаксе, что они погибнут от ме-
чей кардухов или в снежных горах Армении.
Яростно искали они сражения со старинным врагом
и быстро подняли славу спартанского оружия. Целый
ряд городов примкнул к войску освободителей, а именно
Пергам и окрестные города, в которых правили потом-
ки царя Демарата, а также эолийские города; Гамбрей,
Мирина и др., где царствовал род Гонгила, эретрийско-
го гражданина, изменнически выдавшего персам свое
отечество во времена Марафонской битвы. Это были
колонии выходцев, поселенные на передней окраине
государства для его защиты, но теперь они вполне отда-
лись своим национальным сочувствиям и оказали Ксе-
нофонту предупредительное гостеприимство. Тем не
менее успех был вообще незначителен, так как Фиврон
не дорос до высоты своей задачи.
Преемником его был Деркиллид, человек лисанд-
ровской школы, получивший за свою хитрость прозви-
ще Сизифа. Он принялся действовать энергичнее (по-
здней осенью 399 г.), воспользовавшись натянутыми
отношениями между Фарнабазом и Тиссаферном и об-
щим положением дел в Персидском государстве, дошед-
шем в это время до такой распущенности, что отдель-
ные государственные правители вели между собой
войны и заключали договоры, нисколько не заботясь о
Великом царе. Так, благодаря хитрым переговорам с
Тиссаферном Деркиллцд обязал его оставаться в покое,
пока будет совершено нападение на сатрапа верхних
провинций, и, оградив себя таким образом с тыла, он
двинулся со всем войском в Эолиду, принадлежавшую к
сатрапии Фарнабаза, склонил на свою сторону множе-
ство городов в этой густонаселенной местности, овла-
дел собранными в них богатствами и заключил, нако-
нец, перемирие с притесненным сатрапом (олимп. 95,2;
399 г.).
1ИИИЙ 290
Спарта и Персия
В то время как лакедемоняне почти против желания
впутались в войну с персами, им пришлось вести еще
другую войну, театром которой стал их собственный
полуостров, ибо, если они хотели, чтобы гегемония их
была полной, и желали действовать за границей в каче-
стве единственной великой державы, они должны были
прежде всего быть господами у себя дома и не терпеть
никакого противления себе в Пелопоннесе.
Между тем прежняя пелопоннесская государствен-
ная система расшаталась уже после Никиева мира, и не
только непримиримый Аргос и высокомерный, вечно не-
довольный Коринф старались вытеснить Спарту из ее
положения, но даже и Элида приняла участие в замысле.
Элида находилась в совершенно особенных отноше-
ниях со Спартой. Тесный союз между этими двумя госу-
дарствами служил основой всеобщего порядка в Пелопон-
несе. Как ни ничтожна была эта земля в политическом
смысле, но она пользовалась непомерным значением бла-
годаря Олимпии, а авторитет элидских властей в духов-
ныхделах признавался на всем полуострове. Вследствие
этого Спарта обращалась всегда особенно милостиво и
мягко с Элидой; она значительно расширила ее область
и охраняла ее счастливое благосостояние. Это было та-
кая союзная страна, какой только могли желать себе спар-
танцы: страна без городов, миролюбивая, не любящая
Один из таких похо-
дов с усмирительными
целями, а именно жес-
токую расправу в 401 —
400 гг. до н. э. с де-
мократической Элидой,
описывают с явным воз-
мущением и Ксенофонт,
и Павсаний. По словам
Ксенофонта, эфоры и
народное собрание
Спарты «постановили
дать хороший урок элей-
цам» за старые обиды
и потребовать у них рос-
пуска Элейского союза.
Элейцы отказались, зая-
вив при этом, что, оче-
видно, лакедемоняне
хотят поработить себе
всех эллинов. В ответ на
это спартанцы двинули
против Элиды все воен-
ные силы Пелопоннес-
ского союза, принудив
политики и населенная крупными землевладельцами,
жрецами, пахарями и рыбаками.
Эти отношения изменились с тех пор, как на Пенее
был выстроен главный город. Вследствие этого пробу-
дилась политическая жизнь, и против господства Спар-
ты восстал дух независимости. Элида не захотела слу-
жить из года в год щитоносцем Спарты и почувствовала
сильное отвращение к заграничным походам. К этому
присоединилась еще ссора из-за Лепреона, которой
спартанцы дали в высшей степени неприятное для элей-
цев направление, не только освободив жителей его от
податей, но даже поставив в городе спартанский гарни-
зон, постоянно угрожавший пределам Элиды. Благода-
ря этому враждебное настроение, наконец, было пре-
одолено, демократическая партия взяла верх, элейцы
участвовать в походе
даже афинян.
291
После Пелопоннесской войны
Два года элейцы-де-
мократы мужественно
сопротивлялись, а спар-
танцы и их союзники,
как сообщает Ксено-
фонт, беспощадно опу-
стошали всю страну,
«сжигая и истребляя все
вокруг себя и захватив в
этой области много ско-
та и рабов». Они не
пощадили даже окрест-
ностей священного ок-
руга Олимпии, разруши-
ли предместья города
Элиды и знаменитые
гимнасии, в которых тре-
нировались олимпийские
атлеты.
примкнули к отдельному аргивскому союзу, а затем всту-
пили в союз с Афинами, Аргосом и Мантинеей.
Кроме того, они воспользовались находившимися в
их распоряжении особенными средствами, чтобы дать
сильнее почувствовать свое недовольство спартанцам.
Они не только увековечили посредством особой надпи-
си в Олимпии свой союз, заключенный ими назло Спар-
те, но с беспощадной строгостью отнеслись и к тому,
что она ввела в область Лепреона войска во время олим -
пийского мирного периода, и приговорили ее за это к
штрафу в 2000 мин. Этим они хотели принудить ее к
возвращению Лепреона. Но так как не последовало ни
этой отдачи, ни уплаты штрафа, то в двенадцатый год
Пелопоннесской войны элейцы исключили Спарту из
участия в общенародном празднестве и, отпав даже от
частного с ней союза, продолжали держать себя строп-
тиво перед Спартой — высекли, например, бичами од-
ного знатного спартанца, принявшего вопреки запре-
щению участие в этих играх, отказали царю Агису, когда
тот хотел принести в Олимпии благодарственную жер-
тву за свою победу над афинянами, устроили у себя внут-
ри вполне демократическое управление, основали флот
и открыто помогали аттическим демократам после ли-
сандровых побед. Главой народной партии и сильным
руководителем государства был Фрасидей.
Спартанцы не могли долго выносить подобное со-
противление. Так как свобода их не стеснялась в это
время со стороны Афин, то они решили устроить как
можно энергичнее порядок в Пелопоннесе, восстано-
вить в полной силе его основной закон о безусловном
исполнении воинской повинности и проучить непокор-
ных союзников. На элейцах надо было показать стро-
гий пример, чтобы отнять у остальных государств охоту
к подобным попыткам, и для этого нельзя было найти
более удобное время, кактеперь, когда все государства
были истощены многолетней войной. Ктому же элей-
цы слишком неловко и односторонне преследовали свои
особые интересы и потому не могли рассчитывать на
участие и помощь со стороны остальных пелопоннес-
цев. Наконец, спартанцы не имели недостатка в при-
292
Спарта и Персия
верженцах в самой Элиде, где последние утратили свой
вес при демократическом правлении и потому желали
восстановить прежний порядок.
Спарта предъявила требование, чтобы элейцы вне-
сли соответствующую сумму за военные издержки по
походам, от которых они противозаконно уклонились, и
чтобы они освободили от подданства соседние города,
жителей которых они подчинили себе как периэков. В
каких размерах они представили эти требования, оста-
лось неизвестно; вероятно, они нарочно выразили их не-
определеннее, для того чтобы увеличивать или умень-
шать их сообразно с обстоятельствами. Всего важнее для
них было заставить уважать свои права и вмешаться во
внутренние дела отдельных государств, а для этого у
них не было лучшего предлога, как защищать свободу
эллинских общин от несправедливых насильственных
нападений. Держась этой политики, они затеяли Пело-
поннесскую войну и, разрушив афинскую великую дер-
жаву, хотели обессилить и унизить средней руки госу-
дарства, укрепившиеся вследствие присоединения к ним
соседних мест. С Элидой они думали действовать всего
бесцеремоннее, так как она получила территорию толь-
ко ведь по милости Спарты.
Элейцы и не подумали уступить; напротив, они дер-
зко отвечали, что спартанцы менее, чем кто-либо, име-
ют право оспаривать у них города, принадлежащие им
вследствие завоевания и давности владения, так как сами
они с оружием в руках всюду беспощадно применяли к
другим право сильного.
Началась война, и первые события ее были тако-
вы, что могли только увеличить храбрость элейцев, ибо,
когда царь Агис, весною 401 года, двинулся на них из
Ахайи через Ларис, тотчас обнаружилось, до какой сте -
пени было тяжко для самих лакедемонян это предпри-
ятие. Полные религиозного раздумья вступили они на
священную почву Элиды, и когда при этом произошло
еще землетрясение, они увидели в нем знамение бо-
гов, предостерегавшее их от дальнейшего святотатства.
Войско вернулось назад, а элейцы еще усерднее пре-
жнего постарались соединить для общего вооружения
------------------------------------------293
После Пелопоннесской войны
все государства, враждебные Спарте. Но настроение
греков продолжало оставаться подавленным; на
просьбу о помощи отозвались только старые сопле-
менники элейцев, этоляне, между тем как фиванцы и
коринфяне ограничились пассивным сопротивлением
Спарте, отказавшись доставить ей ополчение, когда
весной следующего года начался призыв ко второму
походу.
На этот раз Аги с действовал решительнее. От мес-
сенской границы он двинулся через Трифилию в доли-
ну Алфея. Места, где он проходил, все присоединя-
лись к нему, из чего можно заключить, что они
находились в строгом притеснении у элейцев, и хотя в
Олимпии он встретил сильное сопротивление, однако
все же достиг того, что беспрепятственно мог принес-
ти жертву на главном алтаре Зевса и таким образом
восстановил авторитет Спарты в национальном свя-
тилище. Затем войска жадно рассыпались по равни-
не, ибо во всей Элладе не было страны, где бы при
естественном плодородии и тщательной обработке
так долго наслаждались непрерывным миром. Это из-
давна уже возбуждало зависть соседей, и потому пре -
имущественно аркадийцы и ахейцы воспользовались
случаем набрать отсюда всяких запасов, как из какого-
нибудь полного товарами магазина. Прекрасные пред-
местья города Элиды по Пенею были также ограбле-
ны, но на сам город, несмотря на его плохие средства к
защите, не было сделано нападения, потому, вероят-
но, что здесь было собрано ядро войск для решитель-
ного сопротивления, а царь Агис надеялся вернее до-
стигнуть цели, не прибегая к кровопролитным битвам.
Между тем как он обложил контрибуцией всю мест-
ность вокруг Килленской гавани, в самой Элиде в его
пользу составилась партия из богатых землевладель-
цев, потерпевших больше других, и во главе ее стал
Ксений. Цель их состояла в том, чтобы сбыть с рук
народного вождя Фрасидея и тем самым ослабить про-
тивную партию. Но в замешательстве вместо него уби-
ли другого, мнимый мертвец внезапно явился снова
среди народа, тот единодушно примкнул к нему и из-
ВММ» 294
Спарта и Персия
ВВНВВВВНВЙЙВИВЯЙВВВВЖ
гнал лакейскую партию. Таким образом, внутренний
враг был побежден, тогда как внешний враг стоял у
ворот, и Агис вынужден был вторично распустить свое
войско, не успев сломить упорство элейцев.
Но в этот раз он оставил около Алфея гарнизон,
чтобы постепенно утомлять их отсюда, как это делали
с Аттикой из Декелей. Изгнанные приверженцы
партии, находившиеся в спартанском лагере, делали
со своей стороны все, чтобы эти военные действия
были как можно губительнее, так что на следующее
лето сила элейцев к сопротивлению была истощена.
Фрасидей завязал переговоры. Элида должна была
не только отказаться от своих притязаний на Лепреон,
но и отдать всю Трифилию. Кроме того, она должна
была уступить еще Летрины, Марганеи, Амфидолы,
небольшие поселения на северном берегу Алфея, при-
надлежавшие кдревней Писатиде; портовая крепость
Фия, выстроенная незадолго перед тем на выступе од-
ного полуострова (Катаколо), была срыта, а портовой
город Киллена был утрачен. Наконец, элейцы долж-
ны были отказаться от обладания плоскогорьем, тя-
нувшимся позади столицы к Аркадии и называемым
«Акрория», и от главного города его Лазиона, лежав-
шего в горах и вызывавшего притязания со стороны
аркадийцев. Дольше всего шли переговоры о трифиль-
ском горном городке Эпионе, господствовавшем над
долиной Алфея. Элейцы думали иметь на него особен-
ное право, потому что купили у него его независимость.
Однако спартанцы с насмешкой отклонили и это при-
тязание, говоря, что все равно, насильно ли отнимут у
слабого свободу или купят ее у него.
Таким образом, элидское государство было совершен-
но расстроено и разрушено; зачатки его морского могу-
щества были уничтожены, оно вынуждено было выдать
свой арсенал и свои военные суда и срыть стены, окру-
жавшие главный город. Его отрезали от берега и лишили
оборонительных горных проходов, плоскогорья и свыше
половины всей области. Оно должно было признать за
равноправные с собой соседние государства целый ряд
сельских общин; недоставало только, чтобы у него отня-
В самом городе Эли-
де спартанцы пытались
через своих приспешни-
ков свергнуть демокра-
тическое правительство
и силой установить оли-
гархию во главе с упо-
мянутым уже богачом
Ксением, «измерявшим
свое серебро медимна-
ми». Переворот, одна-
ко, не удался, так как, по
словам Ксенофонта, «на-
род вышел на бой во
главе со своим вождем
Фрасидеем, а учинив-
шие побоище (сторон-
ники Ксения) бежали к
лакедемонянам». Все
же элейцам пришлось,
наконец, подчиниться,
распустить свой союз и
вступить в союз с лаке-
демонянами, чтобы по
крайней мере избежать
грозившей им утраты
заведования олимпий-
ским святилищем и ру-
ководства олимпийски-
ми празднествами.
295 нмим
После Пелопоннесской войны
ли наблюдение за олимпийским святилищем; при этом
поселения во вновь ожившей Писатиде не преминули
воспользоваться обстоятельствами, чтобы возобновить
свои старинные притязания. Теперь только оказалось,
как умно поступали элейцы, не допуская возникновения
никакого значительного поселения близ Олимпии. Ла-
кедемоняне не могли передать почетного права кресть-
янской общине, чтобы не уронить священных празд неств.
Потому они удовольствовались тем, что открыли себе все
проходы к Олимпии с моря и суши, но управление святи-
лищем оставили в прежнем порядке.
Таково было окончание элидских походов. Как ни ог-
раничена была область, где они происходили, и как ни
ничтожны были местечки, о самостоятельности которых
шла тогда речь, сама распря имела тем не менее важное
значение. С помощью так называемой освободительной
политики Спарте удалось обратить издавна непокорную
и враждебную ей державу в беззащитное маленькое го-
сударство; она управляла теперь приалфейскими общи-
нами так же неограниченно, как волостями Южной Ар-
кадии, и имела в своих руках гавани западного берега.
Прочие недоброжелательные государства были запуга-
ны грозным судом над Элидой; Афины вынуждены были
способствовать разрушению того самого государства, ко-
торое оказывало им участие и помощь во время их беды.
Что мешало теперь Спарте продолжать свою насиль-
ственную политику и подчинить себе греческие государ-
ства?
Прежде всего она воспользовалась своей новоприоб-
ретенной властью у западного моря, для того чтобы из-
гнать из Кефаллении и Навпакта поселенных там афи-
нянами мессенян, и преследовала их своей ненавистью
даже в Сицилии, где они были приняты Дионисием. С
другой стороны, она восстановила свой сборный воен-
ный пункт у горы Эты, трахинскую Гераклею. Произо-
шедшие там беспорядки дали ей желанный повод послать
туда военачальником Гериппвда; тот отнесся к гражда-
нам с жесточайшим произволом, изгнал часть этейского
населения и самовольнейшими мерами привел в ужас
все северные государства, особенно Фивы.
ИИЙНЙЙЙ 296
Спарта и Персия
Возвращаясь из похода, Агис захворал в Герее и вско-
ре умер в Спарте. На смертном одре при многочислен-
ных свидетелях он назначил себе преемником своего сына
Леотихида, но едва окончилось похоронное торжество,
как вся Спарта до того взволновалась вопросам о закон-
ности престолонаследия, как никогда еще не бывало в
истории двух царственных домов.
Конечно, положительное признание со стороны отца
устранило бы все сомнения, и род Проклцдов продолжал
бы по-прежнему управлять государством, если бы Ли-
сандр не воспользовался сложившимися в то время об-
стоятельствами, чтобы употребить их для своих полити-
ческих замыслов. С мрачной досадой удалился он отсвета
с тех пор, как у него ушла из рук та власть, которой он
опутал всю Грецию. Он увидел, что им пренебрегли и что
его устранили, покровитель его Кир, которому в сущнос-
ти он был обязан всеми своими успехами, пал, и партия
его рассеялась. Тем не менее он не покинул честолюби-
вых планов и основывал главным образом надежды на
своих отношениях к Агесилаю, младшему брату Агиса,
поэтому он давно уже дожидался смерти царя.
Агесилай происходил от второго брака царя Архида-
ма, брака, заключенного последним уже в преклонных
летах с Эвполией, очень богатой наследницей, но своей
наружностью так мало подходившей к царскому сану, что,
по общему мнению, этот брак был заключен из денеж-
ных расчетов, такчто эфоры считали себя вправе пори-
цать выбор царя, находя подобную женщину не способ-
ной рожать царей. И действительно, родившийся от этого
союза сын как бы подтверждал собой это предположе-
ние. Подобно своей матери, Агесилай был мал ростом и
невзрачен, кроме того, на одну ногу хром. Между тем в
этом теле жили чрезвычайно даровитая душа и сила воли,
не пугавшаяся никаких трудов, чтобы с помощью непре-
станных упражнений устранить природные недостатки.
Он обладал быстрым, живым умом, остротой и юмором,
а также замечательным умением обходиться с людьми, и
хотя вел себя очень скромно, в нем замечался царский
дух отца, и он с самой юности руководился пламенным
чувством чести.
Еще о более жесто-
кой расправе спартан-
цев, учиненной ими в
399 г. до н. э. над жи-
телями Гераклеи (о Фти-
отиде) тоже из мести
за старые обцды, сооб-
щает Диодор: «В Герак-
лее, что близ Трахина,
произошел какой-то мя-
теж, и лакедемоняне
послали туда Гериппи-
да, чтобы он привел го-
сударственные дела ге-
раклейцев в порядок.
Прибыв в Геракл ею, он
собрал весь народ на
собрание и, окружив
всех собравшихся воо-
руженным отрядом,
арестовал виновников
мятежа и всех их в чис-
ле около пятисот казнил.
Затем он повел войну
против жителей мест-
ностей, прилегающих к
Эте, отделившихся от ла-
кедемонян; поставив их
в самое тяжелое поло-
жение, он принудил их
оставить свою область.
Большая часть их вмес-
те с детьми и женами
бежала в Фессалию и
лишь через пять лет смог-
ла вернуться назад бла-
годаря содействию бе-
отийцев».
297 МВМНЙ
После Пелопоннесской войны
Основная персидская
армия была занята в
Египте, который персам
никак не удавалось под-
чинить. Но с обычной
своей медлительнос-
тью, затягивая решитель-
ное выступление всяки-
ми переговорами и пе-
ремириями, персидский
царь подготовлял в Ка-
рин мощный флот, орга-
низация которого была
поручена бывшему
афинскому стратегу
Конону, непримиримо-
му врагу Спарты, по-
ступившему теперь на
службу Персии.
На этого мальчика устремил свои взоры Лисандр. Так
как он был сыном, родившимся после смерти отца, и по-
тому воспитывался наравне с прочими детьми граждан,
то Лисандру легко было привлечь его к себе, не возбуж-
дая подозрения, тем более, что он сам состоял в родстве с
домом Гераклидов. Он вступил с ним в тесные отноше-
ния, соединявшие в Спарте попарно мужчин с мальчика-
ми, причем взрослый мужчина выбирал по своему жела-
нию молодого спартиата, чтобы личным обхождением с
ним воспитать из него хорошего гражданина и развить в
нем истинный дух общественной жизни. Таким образом,
когда Агесилай вырос, Лисандр остался с ним на правах
друга, бывшего ему вместо отца (Eispnelas); он старался
зажечь в нем искру честолюбия и сделать из него такого
человека, который был бы ему полезен для приведения в
исполнение его собственных замыслов. Он мог быть уве-
рен, что царский сын, чувствовавший себя призванным
и по природе быть царем, но не могший вступить на пре-
стол в силу существующих законов о престолонаследии,
охотно будет ему содействовать при осуществлении им
своего намерения нарушить родовые уставы спартанских
царских семей.
Обстоятельства были для него еще благоприятнее по-
тому, что право на престол принца, заграждавшего дорогу
Агесилаю, находилось также под сомнением, а именно: в
Спарте говорили, будто царица Тимея была обольщена
Алкивиадом и будто Леотихид— вовсе не сын царя Аги-
са. Этим обстоятельством не постыдились воспользовать-
ся для честолюбивых целей. Утверждали, будто призна-
ние умирающего отца было сделано им вследствие
слезных просьб Леотихида, и Лисандр неутомимо ста-
рался уничтожить в Агесилае всякое колебание, когда тот
затруднялся очернить репутацию своей невестки и ли-
шить сына своего брата вместе и чести, и богатства. Ли-
сандр был рад всему, что способствовало нарушению хо-
роших отношений в царских домах, так как всякое
удавшееся новшество расчищало ему дорогу для дальней-
ших преобразований. Агесилай выступил в качестве соис-
кателя престола, и в Спарте в первый раз заговорили о
престолонаследии царей в общественном собрании.
шмми 298
Спарта и Персия
Партии решительно противостали друг другу. Все,
кто опасался козней Лисандра, были против Агесилая,
считая его безвольным его приверженцем; больше всех
сопротивлялся царь Павсаний, старинный недруг Ли-
сацдра, желавший стереть пятно строна и заставить ува-
жать последнюю волю своего бывшего товарища. Сама
жреческая партия с могущественным Диопифом во главе
признавала законным дело Л еотихида; она воспользова-
лась физическим недостатком претендента и извлекла
откуда-то старинное предсказание, по которому лакеде-
моняне должны были подвергнуться всяким несчастьям,
если у них будет царствовать хромой царь. Решение ста-
ло колебаться, хотели дождаться по крайней мере, чтобы
из Дельф пришло объяснение оракула. Но Лисандр опа-
сался всякого промедления, так как обстоятельства были
для него в эту минуту благоприятными. По счастливой
находчивости он согласился, что оракул, напугавший его
приверженцев, справедлив и верен, но что его надо лишь
правильно понимать. Хромое царствование значит цар-
ствование незаконнорожденного, и от этого-то именно
предостерегает бог. Такой поворот дела решил, вероят-
но, вопрос.
Новый царь принес честь своему учителю. Он усвоил
у него ту житейскую мудрость, которая отказывается от
побочных вещей, д ля того чтобы достигнуть главной. Цар-
ский сан был блестящим званием, но без соответствую-
щей власти. Он стремился придать ему новое значение,
но скрывал свое честолюбие и избегал разладов, он был
щедр к народу, уступчив относительно эфоров и равноду-
шен к внешним почестям больше, чем кто-либо из его
предшественников. Выросший не в исключительном по-
ложении принца, он умел обходиться с людьми, был один
из немногих на престоле Гераклидов, научившихся пови-
новаться прежде, чем управлять. Из хитрости был он
вежлив и скромен, подобно Л исандру, он не пренебрегал
никакими средствами, чтобы приобрести себе друзей
всякого сословия, подобно ему, он старался через личных
приверженцев осторожно и бесшумно расширять свою
власть, а вместе с ней возвышать и власть самого госу-
дарства.
-------------------------------------------299
Молодежь была вооб-
ще за Агесилая, многие
желали иметь такого
царя, с которым они вы-
росли как товарищи, на-
деялись, что при нем на-
ступят лучшие времена
и исправится много зол,
беспокоивших страну.
Короче говоря, Агесилай
стал царем вследствие
народного выбора (ле-
том 399 г., олимп. 95, 2),
и Лисандру после пере-
несенного пренебре-
жения и бессилия уда-
лось, наконец, исполнить
то, что он хотел. Обы-
чай, представительницей
которого являлась царс-
кая партия, был нарушен,
и его воспитанник был
выбран не только как
равноправный, но и как
достойнейший.
После Пелопоннесской войны
Серебряная дидрах-
ма из Гераклеи.
Ок. 370 г. до н. э.
По внешнему виду Спарта никогда не была так могу-
щественна, как при его воцарении. Это была первая сухо-
путная и морская держава греческого мира, на полуост-
рове было подавлено всякое сопротивление, по ту сторону
перешейка она приобрела в Гераклее укрепленный пункт
для обладания материком и поддерживала в Фессалии
ферского тирана Ликофрона против нападений его вра-
гов. Она содержала гарнизоны в Мегаре, Эгине, Танагре
и на островах; по ту сторону моря, в Ионии и Эолии, спар-
танские войска победоносно воевали с сатрапами; во Фра-
кии Деркиллид оградил стеной греческий полуостров, как
это сделали некогда Мильтиад и Перикл, чтобы поста-
вить тамошние города под защиту Спарты; спартанский
флот господствовал также в западном море, и новый си-
ракузский тиран Дионисий поддерживался только Спар-
той против своих внутренних и внешних врагов. Но тем
затруднительнее казались внутренние дела. Взаимная
вражда сословий увеличивалась с каждым годом, госу-
дарство походило на два неприятельских лагеря, из кото-
рых каждый ожидал случая уничтожить другой. Новый
царский выбор усилил возбуждение, в нем усматрива-
лась попытка положить древнему обычаю решительный
конец. Козни Л исавдра привели к всеобщему беспокой -
ству, ибо ни для кого не было уже тайной, что он намере-
вается произвести важные перемены. Прежние поста-
новления были повсюду потрясены, и в население
проникли совсем новые взгляды на жизнь. Могли ли низ-
шие классы оставаться спокойными при этом всеобщем
движении? Могла ли им не прийти мысль, что и для них
наступило время освободиться от тяготевшего над ними
нестерпимого гнета?
Глубокое недовольство бродило во всех группах насе-
ления, противостоявших тесному кругу царствующих до-
мов. Роптали спартиаты, семьи которых утратили права
полного гражданства вследствие обеднения, роптали
сельские жители, или периэки, составлявшие главную
часть войска и не получавшие никакой благодарности за
свою службу, освобождавшие по приказу эладские горо-
да и находившиеся сами в подвластном положении; роп-
тали, наконец, илоты, уже целые столетия со скрежетом
зоо
Спарта и Персия
зубов сносившие тяжелое иго и недовольные теперь боль-
ше, чем когда-либо, так как государство, пустившись
вдруг во внешние предприятия, тем чаще требовало их
на службу, а они, помогая ему достичь цели, должны были
снова возвращаться в рабство.
Таким образом, большинство свободного и несвобод-
ного населения было воодушевлено одинаковым недо-
вольством и образовало, наконец, партию, решившу-
юся положить конец полному несправедливостей
государственному порядку и ниспровергнуть господство
привилегированных родов.
Молодой спартанец Кинадон, также принадлежав-
ший к захудалому гражданскому роду, человек с больши-
ми способностями и пламенным честолюбием, стал во
главе революционной партии. Благодаря своей делови-
тости он не раз выбирался властями для важных госу-
дарственных поручений, но никогда не получал за это ни
почестей, ни преимуществ. Он организовал толпу для
нападения и предложил средство составить военную силу;
все железные орудия, находившиеся в руках сельского
люда, должны были быть превращены в оружие. Он
лично склонял тех, кто еще не решался участвовать в
деле; вместе с несколькими людьми он подходил к краю
рынка и спрашивал, как велико здесь, по их расчету,
число полноправных граждан и число неравных им пе-
риэков. и илотов, и когда ему отвечали, что, кроме ца-
рей, геронтов и эфоров, на площади вряд ли наберется
более 40 спартиатов, между тем как неполноправных
лакедемонян здесь более 4000 человек, он говорил: «Хо-
рошо, ведь все они твои союзники, а те немногие твои
враги. Справедливо ли и возможно ли, чтобы те немно-
гие господствовали? Надо ли спрашивать, за кем будет
победа, когда наступит решительный день? »
Так подготавливал он восстание, долженствовавшее
привести к уничтожению господствующего сословия.
Уверенность в победе сделала его неосторожным, влас-
ти же были тем бдительнее, чем ограниченнее была их
действительная сила, и на этот раз они были вовремя
извещены своими шпионами, чтобы предупредить вос-
стание.
301 —11
После Пелопоннесской войны
Лишь в 396 г. до н. э., Не решились, однако, схватить Кинадона в самой
после подавления дви- Спарте. Потому дали ему очень важное с виду поруче-
жения Кинадона, Спар- ние в Авлоне, находившемся на мессено-элидской Гра-
та оказалась в состоя- нице, но дорогой велели взять его, подвергнуть пытке и
НИИ направить в Малую уЗНЗТЬ у него Имена Сообщников. Помешав ВЗрЫВу ВОС-
Азию более крупные стания арестом Кинздонз, его привезли кзк узника,
военные силы — зооо Скованного по шее и по рукам, его провели по город-
неодамодов (неполно- ским улицам вместе с его сообщниками под ударами бича
правных граждан-спар- И ДруГИМИ ИСТЯЗЗНИЯМИ И ЗЗТеМ КЗЗНИЛИ. После ЭТОЙ
тиатов) и 6000 пело- казни народ снова погрузился в тупое равнодушие, и
поннесских союзников ОЛИГЭрХИЯ была СПЗСеНЗ.
во главе с самим царем По СЧЗСТЬЮ, КЗК рЗЗ ВСЛеД33 ЭТИМ НЗСТуПИЛИ События,
Агесилаем. Ему сопут- отвлекшие общее внимзние от внугреннихдел. Малоази-
ствовал особый штаб из атская война была только что прервана перемирием, и Фар-
30 «равных», возглавля- набаз успешно воспользовался этим перерывом, чтобы
емый Лисандром, и в поколебать уважение к Тиссаферну и дать совершенно
его распоряжение был новый оборот существующему положению дел. Он отпра-
предоставлен большой ВИЛСЯ В СуЗЫ И ПреДСТЭВИЛ ВелИКОМу Царю ПОЗОрНОе ПО-
флот, навархом которо- ложение приморских провинций и необходимость вести
го стал вскоре брат же- ВОЙНУ ИНЫМ СПОСОбоМ. Он уКЗЗЗЛ НЗ ТО, ЧТО ПОЛИТИЧеСКЗЯ
ны Агесилая Писандр. система Тиссаферна, основанная на ненависти и на стра-
хе к грекам, совершенно подрывает персидское господ-
ство; вследствие заключенных перед тем постыдных дого-
воров дело выглядит так, что неприятельские войска
содержатся в государстве на царские деньги. Необходимо
восстановить честь царской власти, а это возможно лишь
если царь возьмет на службу греческого полководца и пе-
редаст ему флот. Это была самая благоразумная мысль,
какая могла только прийти в голову, и Фарнабаз мог даже
назвать человека, чрезвычайно пригодного на это: то был
афинянин Конон.
Конон, сын Тимофея, единственно невиновный из тех
десяти военачальников, что привели аттический флот к
Эгоспотамам, спасся от поражения с 8 кораблями и пус-
тился в Кипр, где был гостеприимно встречен Эвагором.
Но Конон был не такой человек, чтобы удовлетвориться
чувством личной безопасности; сердце его было предано
отечеству, а дух питал твердые надеяоды. Он непрестан-
но думал о восстановлении величия Афин и находил пол-
ное сочувствие своим мыслям в благородном друге, ока-
302 ---------------------------------------------
Спарта и Персия
ЯЙНЯНВНЙЙЙ1Й11®М1ЙВЙЙЙЯЯЯ
1гкв1Я 1гвБВ| |гйв51 |asgj 1гвБВ| 1авд IckbbI Кию! laaCI K«cl 1оаво1 КииЯ |дзед1 Емк51 Енес11сйн5| 1гнмЯ Кнед IcbbCI КацЗ loaeol
завшем ему гостеприимство. Редок в своем роде и много-
значителен был союз, заключенный на крайнем пределе
греческого мира межпу аттическим беглецом и властите-
лем Саламина.
Эвагор представляет собой самую отрадную личность
в это бедное людьми и делами время. Между тем как и у
эллинов, и у варваров мы видим повсюду реакцию и упа-
док общественной жизни, Кипр представляется нам
страной, многообещающей относительно развития в бу-
дущем и притом вполне примыкающей к стремлениям
одного человека. Полный геройской силы, он не только
приобрел опять государство, отнятое у его рода, но начал
даже превращать в греческую страну весь остров, со вре-
мен Кимона переполненный финикийцами и совершен-
но отчужденный от эллинов; киприоты оторвались те-
перь от семитического Востока, вступали в брак только с
греческими женщинами и соревновались между собой в
любви к греческим обычаям, образованию и искусству.
Эвагор считал себя афиняном, так как происход ил отТев-
кридов, которые были родом из аттического Саламина.
Еще в последние годы Пелопоннесской войны он поддер-
живал Афины подвозом пшеницы, он радовался всякому
сношению с Афинами как с очагом образованности, на
распространение которой смотрел как на свою жизнен-
ную задачу, так что теперь вознаграждалось то, что было
сделано в Периклово время с целью обратить Афины в
центр эллинского искусства и науки. Как афинский граж-
данин, Конон нашел здесь самую искреннюю поддержку
своим патриотическим намерениям.
Но Конон отлично понимал, что для исполнения их
недостаточно одних греческих средств; надо было снова
приняться за политику Алкивиада и стараться, чтобы
золотые источники Персии, помогавшие одерживать по-
беды Спарте, потекли теперь для блага афинян. Необхо-
димо было приобрести влияние при дворе Великого царя,
и этому вполне благоприятствовали тогдашние обстоя-
тельства.
Переговоры были начаты чрезвычайно умно. Преж-
де всего требовалось установить хорошие отношения
между Великим царем и Эвагором, иначе все, идущее из
--------------------------------------------303
После Пелопоннесской войны
Благодаря восстанию
Кира настроение двора
существенно измени-
лось; лицемерная друж-
ба Спарты была изобли-
чена. Персия нуждалась
в иных друзьях и в иной
политике; вследствие
этого Сузы более, чем
когда-либо, были доступ-
ны для хороших советов,
причем не было также
недостатка в греках, иг-
равших значительную
роль между лицами, ок-
ружавшими Артаксерк-
са (а именно придвор-
ный танцовщик Зенон и
придворные врачи Поли-
крит и Ктесий), и оказы-
вавших готовность быть
посредниками.
Кипра, было бы нелюбо. Опасения, возникшие при дво-
ре смелым возвышением эллинского княжеского дома на
острове, были успокоены, а посланная богатая дань по-
служила к тому, чтобы выставить Эвагора преданным
вассалом, так что дружба его служила рекомендацией и
Конону. Затем Конон начертал план правильного веде-
ния войны. Он указал, как ошибочно было со стороны
Персии без пользы тратить свои силы в сухопутной вой-
не, между тем как на море должно быть решено, кому
господствовать у берегов. На море Спарта была слаба и
неискусна, а у Великого царя были в распоряжении не-
истощимые вспомогательные средства в виде денег, ко-
раблей и моряков. Оставалось только воспользоваться
ими и найти опытного предводителя для борьбы со спар-
танцами, которых легко было поставить в самое непри-
ятное положение, так как их одинаково ненавидели и
греки, и персы. Вместе с тем он предложил свои соб-
ственные услуги. Ктесий передал письмо и ходатайство-
вал о том, что в нем было написано. Эвагор настоятельно
советовал принять услуги афинянина, к нему присоеди-
нился и Фарнабаз, с которым Конон успел установить
отношения. Сатрап ездил уже один раз перед тем в Сузы,
чтобы замолвить слово в пользу союза с Афинами, те-
перь он возобновил свои предложения при более благо-
приятных обстоятельствах, что в то же время давало ему
возможность унизить Тиссаферна. Вероятно, по той же
причине планам Конона благоприятствовала и Париса -
тида, проводившая свою политику единственно для лич-
ных целей.
Так трепетал Великий царь перед воинственными за-
мыслами спартанцев, между тем как те, со своей сторо-
ны, пришли в величайшее беспокойство, когда один си-
ракузянин по имени Герод, имевший дела в Финикии,
приехал в Лаконию и случайно первый привез известие
о громадных приготовлениях, идущих в военных портах
Азии. О такой опасности никто и не помышлял. Спар-
танцы неожиданно увидели приближение новой персид-
ской войны и при этом почувствовали, что одни они не в
силах идти навстречу подобным событиям. И вот, вместо
того чтобы не обращать внимания на народное настрое-
ИШМЮМ 304
Спарта и Персия
ние, как это водилось прежде, теперь созвали предста-
вителей всех союзных государств, чтобы посоветоваться
о грозящей войне как о всенародном деле и сообща при-
нять какое-нибудь решение.
Подобные обстоятельства должны были привести
Л исандра к мысли, что теперь наступило его время. Те-
Решено было снаря-
дить флот и выдать для
этого Фарнабазу 500 та-
лантов, Конона же по-
ставить во главе морских
сил. Но к этому пришли
перь-то он мог показать наделе свою энергию, опытность
и счастье в морской войне, а также свое влияние на ази-
атские города и свое умение заключать выгодные союзы.
Он надеялся выполнить теперь и свои дальнейшие пла-
ны. Могли он сомневаться, что царь, обязанный ему всем,
не будет действовать согласно его желаниям? Потому он
употребил все свое влияние на то, чтобы убедить своих
сограждан с новой энергией продолжать азиатскую вой-
ну, прежде чем неповоротливые персы нападут на них, и
поручить верховное предводительство своему новоизб-
ранному царю, чтобы этим самым доказать эллинам и
варварам всю важность своих намерений. По наущению
Лисандра, из лежавших за морем городов приехали по-
слы с поручением просить Агесилая в предводители. Сам
царь хлопотал о должности военачальника и просил дать
ему для свиты только 30 спартанцев; при тогдашнем труд-
ном положении внутри государства нельзя было уда-
лять от дома большее число. Они были назначены для
того, чтобы составлять ежегодно менявшийся военный
совет; они должны были вести контроль от имени госу-
дарства, как некогда десять, и поставлять начальников от-
дельных отрядов. Во главе тридцати находился Лисандр,
думавший, вероятно, как можно лучше воспользоваться
и этим новым учреждением для своих личных целей.
Затем из остального населения было призвано к оружию
2000 человек, а из союзников — 6000. Но как сильно
ошибались, полагая, что на воззвание к народной войне,
исходящее от теперешней Спарты, сочувственно отзо-
вется народ! Кто мог поверить, чтобы Спарта следовала
эллинской политике! Между тем она была не настолько
сильна, чтобы вынудить сбор народного ополчения од-
ним страхом. В Афинах знали уже о повороте в делах,
подготовленном Кононом, и граждане уклонились от сво-
их обязательств относительно Спарты под предлогом ис-
только после долгих ко-
лебаний, опасаясь того
впечатления, какое про-
изведут эти военные
сборы в Спарте. Ее
не хотели раздражать
преждевременно, по-
этому задержали толь-
ко что собиравшегося
приехать сюда спартан-
ского посла и к спартан-
ским властям отправили
письмо с целью подкре-
пить в спартанцах пол-
ную беззаботность.
305 ШЮШШИМИ
После Пелопоннесской войны
Поход Агесилая начал-
ся с помпезной церемо-
нии: Агесилай, изображая
нового Агамемнона,
свое отплытие в Азию
совершал из Авлиды,
откуда когда-то греки
отправились в поход на
Трою. Но торжествен-
ное жертвоприношение
было испорчено всадни-
ками, посланными де-
мократическим прави-
тельством Беотии, кото-
рые сбросили с алтарей
жертвенное мясо и вос-
препятствовали завер-
шению этой религиоз-
ной демонстрации: в Бе-
отии уже подготовлялось
большое движение про-
тив спартанского господ-
ства в Греции.
тощения; Фивы отказались наотрез, хотя к ним послали
царского родственника Аристоменида, одного из тех, ко-
торые некогда в угоду фиванцам приговорили к смерти
платейцев. Коринфяне также не согласились, оправды-
ваясь как дурным предзнаменованием случившимся у них
наводнением в храме Зевса.
Начало было необнадеживающим, и так как прихо-
дилось спокойно принимать отказы, не думая пока о при-
нудительных мерах и наказаниях, то имелись все причи-
ны, для того чтобы действовать как можно скромнее с
незначительными военными силами. Но вышло наобо-
рот: Агесилай думал лишь о том, чтобы выставить свое
предприятие как можно более блестящим, он хотел про-
будить самые славные воспоминания древности и сде-
лать вид, будто под его предводительством начинается
вторая Троянская война. Для этого он не пошел прямым
путем в Азию, но вместе со своими войсками отправился
вдоль берега в Эвбею, а оттуда в Авлиду, чтобы принести
здесь жертву в качестве преемника древнего предводи-
теля ахейцев, который, прежде чем выступить против
Илиона, принес жертву в храме Артемиды. Так как дей-
ствительно руководящим лицом в войске еще был Ли-
сандр, то невольно думается, что именно он устроил эту
пошлую комедию, причем единственной его целью было
выставить в смешном виде спартанского царя и царское
достоинство. По крайней мере он, по-видимому, не сде-
лал ничего, чтобы удержать Агесилая от его ребяческого
тщеславия, которое и было немедленно наказано самым
жестоким образом. Когда алтарь в Авлиде возгорался, и
толкователь знамений торжественно объявил о том, что
боги благосклонно принимают жертву, внезапно нале-
тел отряд фиванской конницы и прервал торжество на
том основании, что Агесилай вопреки местному обычаю
устранил от жертвоприношения местных жрецов Арте-
миды. Горящие куски жертвенного мяса были разброса-
ны во все стороны, а новый Агамемнон был вынужден
поспешно убраться на корабль.
Царь отправился в Эфес, надеясь посредством воен-
ныхуспехов изгладить впечатление, произведенное дур-
ным предзнаменованием. Но и здесь дело не пошло по
iiSMilliMlii зоб
Спарта и Персия
его желанию. Хотя Тиссаферн не окончил еще своих во-
енных приготовлений, но Агесилай был слишком слаб,
чтобы осуществить решительное нападение, и вследствие
того был принужден согласиться на перемирие. Сатрап
обещал воспользоваться этой отсрочкой, для того чтобы
убедить Великого царя в необходимости уступить мало-
азиатские города, и как ни трудно было при этом верить
честности его намерений, тем не менее Агесилай успоко-
ил себя той обманчивой мечтой, будто одно появление
его в Малой Азии произвело уже сильное впечатление;
кроме того, он желал отдыха и для того, чтобы занять
известное положение в чужом краю, а больше всего в
глазах окружавших его лиц.
Лисандр был в Ионии, каку себя дома. Все прежние
отношения были возобновлены, прежние приверженцы
собрались вокруг знаменитого военачальника, между тем
как никому не известная и сама по себе незначительная
личность Агесилая совершенно отодвинулась на второй
план. Ктомуже Лисандр ясно давал заметить, что глав-
ным лицом надо считать именно его. С чувством собствен-
ного достоинства выступил он снова на сцену и желал до-
казать своим друзьям, что они не напрасно на него
рассчитывали, он хотел снова приняться за начатое дело и
довести его до конца. Но, как некогда он ошибся в спартан-
ских властях, так теперь ошибся в Агесилае.
Агесилай нисколько не намеревался действовать в
качестве фигуранта возле Лисандра, как это делал не-
когда Арак. Он был глубоко оскорблен поклонением, воз-
даваемым его спутнику, вызывалось ли оно последним
или не вызывалось; окружающие его, также оскорблен-
ные властолюбием Лисандра, подстрекали его еще силь-
нее; он начал понемногу освобождаться от его тягостного
влияния, перестал слушаться предложений и указаний
своего советчика, потому что они исходили от него, и,
наконец, решил открыто унизить его. Он дал ему одну из
придворных должностей, удержавшуюся еще от времен
древнеахейского царства, и назначил его своим главным
стольничим. То, что могло казаться отличием для незна-
чительных людей, было насмешкой для него, и тем еще
оскорбительнейшей, что Лисандр постоянно насмехался
Фигурный сосуд
в виде Афродиты.
Фанагория.
IV в. до н. э.
зо7 деизма»
После Пелопоннесской войны
Блюдо с изобра-
жением рыб.
над устаревшими церемонными обычаями царских до-
мов. Униженный в первый раз царем Павсанием, он был
теперь гораздо больнее оскорблен своим собственным
воспитанником; положение его стало нестерпимым. Он
попросил себе назначение на другое место, Агесилай по-
слал его к Геллеспонту и на его место нашел в Ксенофон-
те такого человека, который мог оказывать ему величай-
шие услуги, не надоедая требованиями благодарности и
не вред я его царскому достоинству.
Падение Лисандра и на этот раз не вызвало собой
никакого движения обоготворение, оказываемое ему не-
когда в ионийских городах, давно уже перешло в равноду-
шие. Между тем Агесилай благодаря тому, что так круто
отделался от своекорыстного опекуна, приобрел совсем
другое положение и значение. Лишь теперь войска при-
знали его своим главнокомандующим, а члены военного
совета подчинились ему, так как он дорос, наконец, до вы-
соты своей задачи. Как ни безумна казалась попытка по-
бедить Персидское царство с таким небольшим войском,
тем не менее эту задачу можно было разрешить и не имея
особенных военачальнических способностей. Прекрасные
приморские города представляли собой превосходное
место для стоянки; перед спартанцами была никем не
охраняемая страна, богатая вспомогательными средства-
ми и населенная родственным народом, враждебно отно-
сившимся к персам, которому нетрудно было содержать
небольшое войско. Климат благоприятствовал граби-
тельским набегам, прерывавшимся удобными зимними
передышками, а сатрапы, охранявшие приморские про-
винции, враждебнее относились друг к другу, нежели к
эллинскому вождю. Один натравлял его на другого или
по крайней мере совершенно спокойно смотрел, когда
его товарищу по службе грозила опасность. Тиссаферн
находился всего чаще внутри Карии, где у него были име-
ния, а Фарнабаз — в своей сатрапии у Геллеспонта. Каж-
дый старался заранее узнать о движении врагов и затем
уже идти им навстречу, о более твердом решении дви-
нуться прямо к 6epeiy и подавить военные силы неприя-
теля или принудить его к отступлению не было и речи.
Наконец, бдительность и понимание персидских полко-
308
Спарта и Персия
|^Н1ЙЙИЙИЙНЙМИЙНЯН1ИЙЯЯИ
B|gg| IospI IosbSi юзаЯ KmeoI Вяад 1ДжЯ1дааЯ кнес1 КймЯ1гнмЯ laaal |2йм5| 1ЕиаЯ loaaol load load load кнЯЯ load load
водиев были так ограничены, что их можно было пере-
хитрить самыми простыми замыслами. Финикийского
флота нечего было пока опасаться. При таких обстоя-
тельствах ведение войны не представляло трудной зада -
чи потому именно, что речь шла не о достижении опреде-
ленных и важных целей, а об одиночных выгодных
предприятиях.
После того как Тиссаферн нарушил перемирие, Аге-
силай начал свой первый поход весной 396 г. до н. э. По
дороге в Карию он возвещал заранее о проходе своих
ВОЙСК, чтобы удержать таким образом СВОИХ противни- Рыболов с трезубцем,
ков на линии Меандра; затем он пошел в противополож-
ном направлении, не подвергаясь никаким нападениям,
завоевал целый ряд городов и приобрел неизмеримую
добычу, но затем вынужден был отступить в Эфес перед
неприятельской конницей; тут он заметил, что ему недо-
стает лошадей и легкой кавалерии.
Зимой тщательно воспользовались для того, чтобы
получше вооружиться. Эфес стал важным военным пун-
ктом и местом упражнений; трудно было узнать этот из -
неженный торговый город теперь, когда все магазины
были наполнены военными припасами, а рынок — ору-
жием и когда все ремесленники работали для военных
целей. Набор происходил в широких размерах, богатая
добыча манила к солдатской жизни. Гимнасии и школы
борцов были переполнены; Агесилай затевал воспламе-
няющие состязания и вместе со своими молодыми това-
рищами относил приобретенные победные венки в Ар-
темисион. Казалось, что житье-бытье на Эвроте было
перенесено в Малую Азию, и ничто не было упущено,
чтобы возбудить в горожанах воинственность. Агесилай
приказывал выставлять пленных нагими, для того чтобы
каждый мог видеть нежные тела азиатов, редко покидав-
ших свои одежды и не способных к ратным трудам вслед-
ствие своей привычки разъезжать на колесницах. Борь-
ба с такими противниками была, значит, борьбой мужчин
против женщин. Однако ионийские горожане предпочи-
тали вместо личной службы ставить наемников. За день-
ги они нанимали войско и поставляли породистых лоша-
дей, что было выгоднее и для них самих, так как они могли
309
После Пелопоннесской войны
Сделав Эфес своей
главной базой, Агесилай
в продолжение двух лет
устраивал опустоши-
тельные походы внутрь
страны — в Лидию и
Фригию. Близ Сард он
одержал значительную
победу над войсками
Тиссаферна, за что царь
Артаксеркс приказал
отрубить голову когда-
то всесильному сатра-
пу-главнокомандующе-
му.
спокойно продолжать свои занятия, да и для интересов
Агесилая.
Второй поход начался тем, что Тиссаферн был снова
обманут. Агесилай объявил свои действительные наме-
рения и затем, когда опять-таки сатрап опасался за Ка-
рию и ожидал нападения именно здесь, он двинулся со
своим войском, успевшим возрасти до 18 или 20 тысяч
человек, внутрь страны, вверх по долине Каистра, за-
тем повернул налево, мимо Олимпийских гор, в долину
Герма, где его войско разлилось без всякого сопротив-
ления по изобильным и нетронутым еще тамошним лу-
гам. Но на этот раз Тиссаферн стянул свои войска, что-
бы спасти центр всего малоазиатского управления, —-
древнюю столицу Лидии. Агесилай увидел, что персид-
ская конница спустилась в равнину Герма, между тем
как пехота не успела еще прийти. Тогда он быстро на-
пал на передний отряд войска, который нагнал при сли-
янии Пактола с Термом, и здесь ему удалось вполне раз-
бить неприятеля посредством искусного употребления
различного рода войск, чему он, вероятно, научился у
Ксенофонта. Богатый лагерь был разграблен, между
тем как сам Тиссаферн спокойно оставался в Сардах и
перед воротами главного города нетронутыми военны-
ми силами своими не посмел еще отомстить за позор-
ное поражение.
Это была первая крупная победа, имевшая много раз-
нообразных и важных последствий.
Первым ее последствием было падение Тиссаферна,
под положение которого при дворе подкапывались еще за-
долго до этого. Правда, Великому царю неприятно было
низвергать слугу, которому он был обязан престолом, но
партия Фарнабаза стала уже за это время очень могуще-
ственной, царя уверили, будто Тиссаферн только подку-
пами склонял доселе неприятеля щадить его область; по-
ражение у Пактола нанесло ему решительный удар, а
месть кровожадной Парисатвды, умевшей понемногу до-
бираться до всех врагов Кира, настигла, наконец, и его.
Он был вызван на военный совет и схвачен там с такой же
коварной хитростью, на какую считал себя мастером сам;
затем он был выдан своему преемнику по должности, на-
310
Спарта и Персия
давшему свою служебную деятельность с того, что голову
Тиссаферна отослал в Сузы.
Греки возрадовались падению своего ненавистного
противника, и уважение их к Агесилаю теперь еще боль-
ше возросло. Он получил самое блистательное призна-
ние своих заслуг также и с родины: после Леотихвда это
был первый спартанский царь, разбивший персов в их
собственной стране, первый, который, находясь вдали
от отечества, будучи окружен всей пышностью Востока и
располагая значительными военными силами, остался
тем не менее честным и благонадежным человеком. С
его личностью связывали самые смелые надежды, и
вследствие того ему решились даже вручить должность
главного адмирала во флоте, до тех пор строгим законом
отделявшуюся от царской должности. Вследствие того и
сухопутная война вступила на новый путь. До сих пор она
состояла из отдельных набегов ради добычи, причем по-
добный способ действий вполне соответствовал суще-
ствующим обстоятельствам и был удобнее всего для царя
и для его войска. После последней победы требования
увеличились; явились более обширные военные планы,
и это ставило победителей в затруднение, ибо собствен-
но завоевательная война и покорение внутреннего края
вовсе не входили в планы царя и разумной спартанской
политики.
Ед инственное, казавшееся возможным, было уничто-
жение могущества персов в Малой Азии посредством воз-
мущения сатрапов. На подобного рода успех можно было
рассчитывать, не выходя из границ основательных расче-
тов. Наместники чувствовали себя совершенно не в состо-
янии сопротивляться грекам собственными средствами;
преемник Кира также вынужден был признать на деле
независимость прибрежных стран; между тем строгие
требования двора, ни за что не желавшего отказаться от
податных сумм с городов, ставили сатрапов в нестерпи-
мые затруднения. Последние между тем благодаря уда-
ленности их от двора имели настолько самостоятельной
власти, что такого человека, как Тиссаферн, нельзя было
ни сменить, ни вызвать, а устранить можно было только
вероломством. При таких обстоятельствах этим власте-
Агесилай проявлял в
этой «войне с варвара-
ми» всю характерную
для спартанских нравов
грубость и жестокость:
так, чтобы унизить Ли-
сандра, пользовавшего-
ся в Малой Азии гро-
мадным авторитетом со
времени своей навархии,
Агесилай отстранил его
от всех военных дел и
сделал своим креоде-
том, т.е. стольником;
добычи он награбил та-
кое количество, что при-
шлось ее отдать на хра-
нение в храм Артемиды
Эфесской, а рабов уго-
нял отовсюду столько,
что во время похода,
чтобы предохранить
свои марширующие ко-
лонны и обозы от нале-
тов персидских конных
стрелков, по обе сторо-
ны его передвигающей-
ся армии гнали толпы
закованных, раздетых
догола пленных. От пер-
сов Агесилай требовал,
чтобы они дали азиат-
ским городам такую же
автономию, какую име-
ют города метрополии.
311
После Пелопоннесской войны
ЭЖЙЙШЯЖМЖМЭШЖЖШЙМЖИ®®
Вызывающе шумная
экспансионистская по-
литика Спарты лишена
была всякой твердой
основы и представляла
собой лишь опасную
авантюру зазнавшего-
ся победителя 404 г. до
н. э., переоценившего
свои временные успе-
хи и свои действитель-
ные силы. Очень скоро
в связи с этим стала вы-
являться вся фактическая
слабость нового «власте-
лина Эллады». Оба сат-
рапа Малой Азии — и
заменивший казненно-
го Тиссаферна Тиф-
равст, бывший визирь
царя, и подчиненный
ему сатрап Фригии
Фарнабаз, чтобы при-
остановить дальнейшие
успехи Агесилая, пред-
приняли весьма ловкие
дипломатические шаги.
линам непременно должна была приходить мысль, что
лучшей политикой с их стороны было бы войти в особое
соглашение с греками и с их помощью стать независимы-
ми от Суз. Ведьу самого Тиссаферна, этого злейшего вра-
га греков, были греческие телохранители, при которых он
только и чувствовал себя в безопасности! После гибели
Тиссаферна, слывшего преданным царю человеком и на-
водившего страх на менее сильных правителей благодаря
своему полновластию, дисциплина и связи с империей ос-
лабели еще больше. Агесилаю предлагали союзы с раз-
личных сторон. Малая Азия как бы распалась на несколь-
ко государств и племен, начальникам которых приходилось
рассчитывать на поддержку со стороны греков, вследствие
чего они должны были идти на всякие уступки.
Агесилай и действовал в этом направлении. Емууда-
ется подвигнуть к открытому отпадению пафлагонского
царя Отида, с помощью Спифридата, подручного Фарна-
база, побужденного Л исандром примкнуть к грекам. Аге-
силай устроил брак между Отидом и дочерью Спифрида-
та, чтобы теснее соединить с собой этого царя и по
возможности составить группу государей, солидарныхс
греческими интересами. Надеялись даже привлечь к по-
добному союзу самого Фарнабаза, но, прежде чем созре-
ли эти планы, наступил с неожиданной стороны и также
вследствие победы при Пактоле новый поворот в воен-
ных событиях.
А именно на место Тиссаферна был назначен Тиф-
равст, человек, с которым было гораздо труднее иметь
дело, так как он преследовал более высокие цели. Тиф-
равст не поддавался на обман. Он понимал невозмож-
ность защищаться силой оружия против иноземных
войск и вследствие этого начал переговоры на новых ос-
нованиях. Он изъявил готовность признать свободу и са-
моуправление прибрежных городов, но стем, чтобы они
вносили известную дань Великому царю, так как тот во
всяком случае считал себя хозяином земли, на которой
эти города были выстроены. Несомненно, что такое пред-
ложение было единственно возможным основанием для
соглашения с обеих сторон и единственным способом
обеспечить гражданскую свободу приморских городов,
МММ® 312
Спарта и Персия
ШШНЖЙЖЙЙЯЙНЙНЙЖЙЙЙЖЭ®
причем вовсе не требовалось, чтобы в Малой Азии сто-
яло чужеземное войско и чтобы там продолжалось не-
прерывное военное положение. Несколько греческих ко-
лоний существовали уже при подобных условиях, и
никто не оспаривал у них названия свободных гречес-
ких городов.
Но Агесилай после своей победы не мог принять та-
ких условий, а Тифравст в данную минуту был не в состо-
янии сделать что-либо иное, как, по примеру Тиссафер-
на, сбыть со своей шеи противника, выдав ему крупную
наемную плату и выговорив у него за это условие, что-
бы он снова обратился к Геллеспонту. Таким образом, и
Фарнабаз ничего не выиграл от падения своего против-
ника, ему пришлось, напротив, еще хуже прежнего, так
как его великолепная резиденция Даскилей у Пропонти-
ды стала теперь зимней квартирой Агесилая, охотивше-
гося в его парках за дичью, между тем как сам он скитался
вокруг со своими сокровищами, преследуемый летучими
отрядами неприятеля.
Но в это время Тифравст придумал другие, более дей-
ственные средства положить конец запутанности мало-
азиатских дел. Если уже приходилось вести войну золо-
том, а не оружием, то лучше было давать деньги не
спартанскому царю, который благодаря им только проч-
нее прикреплялся к малоазиатской почве, а врагам Спар-
ты в родной ее стране. Тифравсту были известны тамош-
ние обстоятельства; он знал, сколько там накопилось
горючего материала, и понимал, что вспыхнувшая там война
будет вернейшим средством возвратить давно желанный
мир приморским областям империи. Ведение войны на
море уже взял на себя Конон; и вот летом 395 г. до н. э.
Тифравст отправил родосца Тимократа в Афины, Фивы,
Аргос и Коринф. Персидские субсидии, которых во время
Пелопоннесской войны так пламенно желали афиняне и
которые были куплены спартанцами ценой многих уни-
жений, пред лагались теперь добровольно и присылались
городам, враждебно относившимся к Спарте; золотые
«стрелки», употребленные в надлежащем месте, произ-
вели свое действие. Предводители демократической
партии, интересы которой совпадали теперь с интереса-
Начав переговоры и
добившись восьмиме-
сячного перемирия,
Тифравст и Фарнабаз
стали еще усиленнее
вести подготовку фло-
та в Карии, куда Агеси-
лай не решался проник-
нуть, несмотря на на-
стояния правительства
Спарты, уже заметив-
шего опасный характер
этих приготовлений. А
с другой стороны, они
принялись всячески со-
действовать все разрас-
тавшемуся движению
протеста против спар-
танского хозяйничанья в
самой Греции.
з1з мим®
После Пелопоннесской войны
№$№Я |&£^3I IKR25I Iftfta ВКИЯ |ЙДД |&&££Л 1&ДД11ВЯД1 IfiSHfll |&й£Я Kfed RTSs
та та та о та та та та та о та та та та та та та та та ess вц
ми Великого царя, освободили его от тягостного врага
сделав Грецию после непродолжительного спокойствия
театром новой войны, ведшейся в течение семи лет на
воде и на суше и существенно изменившей взаимное по-
ложение греческих государств.
КОРИНФСКАЯ ВОЙНА
Когда Агесилай отправился в Азию, чтобы на-
пасть на Великого царя в его собственной стра-
не, это могло казаться с виду величавым подъе-
мом со стороны Спарты, в сущности же она
уклонялась этим от выполнения несравненно трудней-
шей задачи в своем отечестве, а ее неспособность управ-
лять эллинскими делами причинила государству гораздо
больше вреда, чем новая слава ее оружия принесла ему
пользы. После смелых дел «кировцев» никакие победы
над персидскими сатрапами не могли больше производ ить
впечатления; искусственно возбуждаемые патриотичес-
кие идеи не находили себе сочувствия, ибо в них не было
правды, а тогдашнее время было слишком благоразум-
но, для того чтоб ослепляться действиями Агесилая.
Во время походов всеобщий разлад только еще уве-
личился. Все были в высшей степени возмущены же-
стокостью относительно Элиды; теперь стало ясно, до
чего дойдет Спарта, если у нее будет в руках власть. В
то же время все видели, что только небольшие и безза-
щитные соседние государства пали жертвой ее мести,
между тем как более обширные и более отдаленные
остались безнаказанными, несмотря на открытое со-
противление и на самые дерзостные оскорбления.
Благодаря этому, страх перед Спартой постепенно ис-
чез; несоответствие между ее притязаниями на власть
и ее действительной властью стало очевидным, и тем
легче состоялось соглашение между государствами, по-
желавшими теперь или впервые, или же только снова
отделаться от гнета Спарты, причем одни из них уже
успели оправиться после своего разгрома, а другие вы-
314
Коринфская война
ж(//!Я 1ЙЙЙ51 |§£Л{2| ISS3 ISS3 КЯйЙ fekZSI 15ЯЭ1 Ё&229|1ЙЙЯ |&Ш2| 1&.ОД feJiSI 1ЕШ^Я
ВМИМШМИ
ступили со свежими силами, чтобы отвоевать себе са-
мостоятельное положение.
Фивы, Аргос, Коринф и Афины были теми местами,
где происходило брожение; в каждом из них известные
лица руководили движением: в Аргосе — Кил он, в Ко-
ринфе — Тимолай и Полианф, в Фивах — Андроклид и
Галаксидор. В Афинах большим влиянием пользовались
народные ораторы Агиррий и Эпикрат, и государство все
больше склонялось к прежней демократии. Вместе с вос-
станием против Спарты обнаружилось подобное направ-
ление и в других городах и повело к их взаимной связи.
Об этих обстоятельствах узнали в Персии через Ко-
нона, и сообразно с ними были посланы наказы Ти-
мократу, но положение было так благоприятно, что не
потребовалось никакого подкупа, чтобы привлечь из-
менников и дать новое направление политике государств.
Можно было открыто вести переговоры и при этом быть
тем увереннее, что не потратят денег бесполезно. Отпа-
дение уже последовало, так как и Коринф, и Афины отка-
зались идти на войну; Фивы, которые Спарта хотела осо-
бенным образом задобрить, отправив туда Аристоменида,
сделали то же самое, но гораздо резче, и притом еще
открыто и грубейшим образом оскорбили царя Агеси-
лая. Такие отношения стали невыносимыми, дело долж-
но было дойти до войны, и было бы, конечно, невыгодно
дожидаться, пока Спарта, обогащенная азиатской добы-
чей и ободренная удачным миром с Персией, со своей
стороны выберет удобную минуту, для того чтобы нака-
зать непокорные государства и поступить с каждым из
них поочередно так, как поступила с Элидой. Недостава-
ло только средств для войны, но когда они явились сами,
непрошенные и притом в значительном размере, не сле-
довало и невозможно было дольше медлить. Этим и объяс-
няется быстрый поворот, последовавший за посылкой
Тимократа; все, что предвидел Конон, подтвердилось са-
мым блистательным образом.
Всех ревностнее были фиванцы. В то время они
явились представителями края; они действовали уже
как эотийцы. Благодаря им вспыхнула война, причем,
чтобы не выступить прямо против Спарты, они допус-
«В то время как Аге-
силай грабил Азию, —
пишет Полиен, — Конон,
будучи союзником Фар-
набаза, убедил перса
послать золото для под-
купа демагогов в гре-
ческих городах». То же,
и с еще большими под-
робностями, сообщает о
Тифравсте Ксенофонт:
«Он шлет (в 395 г. до
н. э.) в Грецию родос-
ца Тимократа, дает ему
с собой деньги золотой
монетой, равноценной
приблизительно пятиде-
сяти талантам серебра,
и поручает ему попы-
таться вручить эти деньги
видней UJ4M погмтическим
деятелям в греческих
государствах, взяв с них
клятвенные заверения,
что они возбудят войну
против лакедемонян.
Тимократ отправился в
Грецию и подкупил: в
Фивах — Андроклида и
Галаксидора, в Корин-
фе — Тимолая и Поли-
анфа, в Аргосе — Кило-
на и их единомышлен-
ников. Что же касается
афинян, то они и без
подкупа жаждали этой
войны, считая неспра-
ведливым, чтобы над
ними властвовали дру-
гие».
315 МММ®
После Пелопоннесской войны
iSTei |л*<! |Kl2| ISftS |§йй й&й| ЕЭ Идя нм
Iggyl <>Т*\ <ticl ifficvi IfrsCj 1ст£| |.5tcl IcHtcl jffgcl [ffirc] l%cl <ЙЗД mTCi loitcl Ьтс!
Молодая женщина,
задрапированная
в ткань.
IV в. до н. э.
тили возникновение пограничной распри у себя по со-
седству.
Опунтские локрийцы, находившиеся под влиянием
Фив, заявили притязания на спорную полосу земли, ле-
жавшую между ними и Фокидой. Фокидяне, как это мож-
но было предвидеть, обращаются за помощью к Спарте, а
фиванцы посылают за ней в Афины. Афины были безза-
щитным городом и потому должны были держать себя
очень осторожно, они не приняли денег от Персии и не
желали вступать в открытую вражду. Но, с другой сторо-
ны, нельзя было допускать итого, чтобы пелопоннесские
войска снова двинулись в Среднюю Грецию и чтобы опять
пошла в ход политика Лисандра, ибо тогда афинянам было
бы очень плохо. Потому фиванские послы имели полное
право сказать в заключение своей речи, что предлагаемый
военный союз будет для Афин еще выгоднее, чем для Фив.
Оттого лаконская партия и не осмеливалась заявлять
притязания в Афинах. Кажется, что в Спарту было еще
отправлено посольство с предложением решить фокей-
скую пограничную распрю третейским судом. Но когда на
это ответили одними военными приготовлениями, граж-
дане быстро решились. Правда, вокруг Аттики были по-
всюду расставлены спартанские гарнизоны, в Эвбее, Та-
нагре, Эгине, Мегаре, сама же она была без стен и без
кораблей, но не хотелось покидать в беде благодетелей
города. Кроме таких людей, как Эпикрат, о которых по
крайней мере говорилось, что они приняли персидские
деньги, выступили Фрасибул из Коллита и Фрасибул из
Стирии, освободитель Афин; они явились перед гражда-
нами и возбудили в них прежний воинственный дух. Фра-
сибул составил народное решение, по которому Афины
заключали союз с беотийцами, и это решение, сведения о
котором сохранились в отрывке до нашихдней, было пер-
вым делом, с которым афиняне выступили вперед из сво-
его уединения спустя восемь лет после восстановления
своей независимости, — первым шагом на пути самосто-
ятельной политики, первым успехом беотийской партии,
образовавшейся вместе с освобождением города. Уже осе-
нью 395 г. (олимп. 96,2) Фрасибул двинулся к Фивам со
вспомогательным войском, в высшей степени довольный
316
Коринфская война
тем, что может выказать благодарность своим гостепри-
имным друзьям, и был радостно принят ими.
Между тем воинственное рвение Спарты основыва-
лось на том, что Лисандр снова утвердил свое влияние.
Не побежденный никакими препятствиями, он неотступ-
но преследовал свои цели и снова собрал вокруг себя глу-
боко преданную ему партию. Ему прежде всего нужен
был новый случай показать себя человеком, который один
только и в состоянии покорить эллинов. Отпадение в
Средней Греции было для него торжеством, ибо благода-
ря ему стало очевидно, как превратна была та слабая и
снисходительная политика, которой следовали напере-
кор его желаниям; теперь он рассчитывал стать снова
необходимым и в отсутствие Агесилая успешнее принять-
ся за прерванное дело; он надеялся отомстить обоим ца-
рям за вынесенное им унижение.
Он достиг того, что его назначили военачальником.
Он обязался выставить на севере от Фив союзническое
войско; Павсанию было поручено собрать пелопоннес-
ские войска и двинуться вперед через перешеек. Затем
обе рати должны были соединиться в Южной Беотии и
подавить неприятельские силы, прежде чем они успеют
укрепиться прибывшими из-за границы войсками. Ли-
сандр нетерпеливо спешит вперед, соединяет фокейские
и фессалийские отряды и направляется в Галиарту, где
должен встретиться с царем. Но он не находит его; сго-
рая желанием совершить без посторонней помощи пер-
вый военный подвиг, он безрассудно идет на хорошо воо-
руженный город; тогда с одной стороны на него нападают
осажденные, а с другой — только что прибывшие фи-
ванцы, и в этой неравной борьбе он погибает вместе с
частью своих войск.
Такжалко окончилась жизнь человека, бывшего неко-
торое время столь могущественным в Греции, как ни один
эллин не был до него, позволявшего поклоняться себе, как
божеству, произведшего величайший поворот в государ-
ственной истории Греции и намеревавшегося руководить
ее дальнейшим развитием. Он ясно сознавал то, что ко-
ринфяне сказали лакедемонянам в начале Пелопоннес-
ской войны: «Для государства, желающего оставаться спо-
К лету 395 г. до н. э.
из-за нападения фиван-
цев на верную Спарте
Фокиду отношения ста-
ли столь напряженными,
что, несмотря на неза-
конченную войну в
Азии, спартанцы реши-
ли не откладывать боль-
ше расправы с Беотий-
ским союзом. Осенью
395 г. до н. э. царь Пав-
саний во главе лакеде-
монского войска и всех
ополчений Пелопоннес-
ского союза (опять за ис-
ключением коринфян)
двинулся в Беотию, а Ли-
сандр был послан с осо-
бым отрядом в Фокиду
с поручением вести ему
навстречу войско фоки-
дян и отделившегося от
Фив Орхомена. Имелось
в виду широко задуман-
ной комбинированной
операцией сразу же сло-
мить сопротивление не-
покорных беотийцев.
317
После Пелопоннесской войны
койным, прочные учреждения превосходны, но если оно
возьмется за многое и предпримет что-нибудь великое,
оно не может оставаться при прежнем и должно многое у
себя исправить и изменить». Так и Лисандр хотел преоб-
разовать устаревшую Спарту, для того чтобы она могла
соответствовать своему новому назначению. Но не любовь
к отечеству влекла его к этим нововведениям, а они долж-
ны были служить ему лично. С бесстыдным эгоизмом он
стремился уничтожить все, что преграждало путь его чес-
толюбию, с самой юности он боролся д ля достижения од-
ной цели, но на всем, что он делал, лежало какое-то про-
клятие, и его победы не принесли счастья ни ему самому,
ни его отечеству; ему пришлось пережить свою славу, вы-
терпеть самые горькие оскорбления и. наконец, бесслав-
но и преждевременно пасть в предприятии, которое не
удалось по его же вине.
После его смерти была найдена рукопись, написан-
ная Клеоном Галикарнасским по распоряжению Лисан-
дра, желавшего изложить в ней свои мысли относитель-
но задуманной им перемены в государственном строе.
Планы его остались тайной, но все-таки ясно, что он
хотел положить конец раздору властей, делавшему
Спарту не способной к твердой и выдержанной полити-
ке. Царская власть должна была остаться как учрежде-
ние, освященное древними божескими прорицаниями,
но она должна была измениться; из всех Гераклидов или
из всех спартанцев надлежало выбирать человека, спо-
собного стать во главе государства. Эфоров следовало
устранить, затем должно было возникнуть новое, более
широкое гражданство для избрания верховного главы.
Таким образом, надо было обновить с головы до ног все
государство и на место призрачной царской власти ус-
тановить личное правление, одну сильную волю, кото-
рая могла бы управлять Спартой, а из Спарты всем гре-
ческим миром. Лисандр повергал все эллинские
государства, лишенные собственной воли, к ногам сво-
его отечества; при этом он считал себя именно тем че-
ловеком, который был призван прочно установить при-
обретенную им власть и соединить Грецию под одной
диктатурой.
318
Коринфская война
Но, для того чтобы совершить государственный пе-
реворот, у Лисандра не хватало ни средств, ни муже-
ства. Он не был геройской натурой, собирающей вокруг
себя народи идущей прямо к своей цели, он не мог даже
образовать вокруг себя сильной партии. Интрига была
его жизненной стихией, и, действуя в этом направлении,
он утрачивал с годами все больше свою решительность и
энергию. Он старался создать себе партию между жре-
цами, для того чтобы законным путем преобразовать это
государство, все еще руководимое знамениями свыше; как
второй Ликург, хотел он получить свою власть из Дельф,
где снискал себе расположение блестящими приношения-
ми. Распространился слух, будто в дельфийском архиве су-
ществуют еще не прочитанные божественные изречения,
содержание которых может открыть только какой-нибудь
сын Аполлона; в Дельфы был даже привезен из Понта
один юноша, выдаваемый матерью за сына бога; он дол-
жен был быть признан в Дельфах и возвестить затем
новые откровения. Если мы вспомним при этом, что Ли-
сандр расшевелил также оракулы в Ливии и Додоне, мы
невольно подивимся обширности козней этого человека.
Но хитросплетения его были слишком тонки, и их нити
порвались в его руках.
Лисандр способствовал лишь тому, чтобы произвес-
ти еще большее расстройство в своем родном городе, сде-
лать своих сограждан корыстолюбивыми и коварными и
положительно ухудшить дух Спарты. Никакой замысел
не был для него слишком дурным и никакое средство
слишком безнравственным, а между тем он погиб от двой-
ственности в своем желании соединить революцию с за-
конным порядком, вследствие чего он постоянно коле-
бался между робкой нерешимостью и безрассудной
заносчивостью. Быть может, это противоречие зависело
от его душевной болезни, посетившей его в преклонных
летах и произошедшей, вероятно, вследствие многочис-
ленныхударов, нанесенных его страстному честолюбию.
На другой день после гибели Лисандра явился Павса-
ний с пелопоннесцами. Он увидел трупы под стенами Га-
лиарта, беззащитно оставленные на произвол врагов, так
как фокейцы после неудачного нападения в ту же ночь в
--------------------------------------------319
Несомненно, что Ли-
сандр был самым даро-
витым политиком, како-
го только создала новая
Спарта. Никто не знал
так хорошо людей и их
отношения, как он, а что
в его записке недостат-
ки спартанского госу-
дарственного строя
были изложены очень
верно, можно заключить
из того, что в Спарте не
решились обнародовать
данное сочинение, хотя
этого желал Агесилай.
Но Лисандру недоста-
вало мужества, чистой
совести, и вот почему он
ничего не достиг, не-
смотря на всю свою да-
ровитость.
После Пелопоннесской войны
Слишком поспешно
двинувшийся в центр Бе-
отии Лисандр был окру-
жен фиванскими войска-
ми под стенами сильно
укрепленного беотийс-
кого города Галиарта:
сам Лисандр погиб в бою,
а в тыл ему уже захо-
дили войска афинян,
предводительствуемые
Фрасибулом. Павсаний
предпочел под предло-
гом переговоров о вьща-
че тела Лисандра пред-
ложить перемирие и от-
ступить из Беотии со
своей весьма деморали-
зованной армией.
беспорядке бежали в свое отечество. Весь военный плац
был расстроен, в царских войсках было подавленное на-
строение; они видели, что им грозит более сильная кон-
ница, между тем и афиняне прибыли на место битвы-
словом, Павсаний находился в самом мучительном поло-
жении. Он никак не мог силой оружия достичь того, что
нужно было сделать прежде всего, а именно освободить
тела погибших из рук неприятеля, так что после военного
совета ему ничего больше не оставалось, как просить вра-
гов о перемирии и о добровольной выдаче убитых. Но и это
ему разрешили только при условии немедленно покинуть
страну. Он вынужден был тотчас же начать отступление,
причем надменные враги преследовали его, не позволяя
его войскам удаляться направо или налево с военной доро-
ги, для того чтобы они не могли добыть себе подкрепле-
ний. В Спарте царь был встречен с громким неудоволь-
ствием, его упрекали в медлительности и робости, а партия
Лисандра воспользовалась этим настроением, чтобы сва-
лить на него необдуманность Лисандра и сделать его от-
ветственным за его смерть. Его стали даже упрекать за
прежние действия относительно Аттики, за его слабодуш-
ную снисходительность к демократии Афин. Он не осме-
лился явиться на суди, будучи приговорен к смерти, бе-
жал в Тегею.
Неожиданный успех произвел необыкновенную пе-
ремену в неприятельском лагере. Самый опасный про-
тивник был навсегда устранен, Спарта была унижена, а
Фивы полны торжеством победы. Теперь нетрудно было
создать открытый военный союз против Спарты; Аргос и
Коринф, уже заключившие между собой соглашение,
примкнули к Фивам и Афинам, образовалась союзная
касса, и был учрежден союзный совет для руководства
общими делами из Коринфа.
И теперь, как во времена Фемистокла, оттуда отпра-
вились послы, чтобы возбуждать остальные государства к
борьбе за независимость. Локрийцыуже заключили осо-
бенный договор с афинянами; вскоре присоединились к
ним малийцы, негодовавшие за основание Тераклеи, эв-
бейские города, а на западе акарняне, левкадяне, амвра-
киоты; всем им приходилось либо терпеть уже от спар-
320
Древнегреческий воин. Доспехи времен битвы при Фермопилах.
480 г. до н.э.
Трирема и бирема времен битвы при Саламине.
480 г. до н.э.
)ирема. Краснофигурная вазопись.
Юг. ДОН.Э.
Греческие воины и их доспехи времен войны.
431-404 гг. до н.э.
Коринфская война
танского ига, либо страшиться его. Верными Спарте ос-
тались только несамостоятельные обшины на полуостро-
ве или такие государства, где правление находилось в ру-
ках ограниченного числа граждан или отдельных тиранов,
поддерживаемых спартанским оружием.
Коринфский союз призывал греков освободиться от
всякого рода притеснений. Вызванный к жизни персидс-
кими деньгами, он поддерживался, однако, настроением
всего народа; следовательно, это не был отдельный союз,
каким считала его Спарта, а союз общенародный, вслед-
ствие чего он вскоре стал всеми признанной силой, к кото-
рой обращались за военной помощью, когда речь шла об
интересах гражданской свобода; как противник тиранов,
он занял место древней Спарты.
Так случилось именно в Фессалии. Правитель Ла-
рисы Медий уже много лет враждовал там с ферским
тираном Ликофроном. Выгоды были на стороне тирана,
так как его поддерживала Спарта. Когда жители Лари-
сы услыхали о противоспартанском союзе, они обрати-
лись к нему, и благодаря 2000 человек вспомогательного
войска им удалось взять Фарсал, в крепости которого
сидел лакедемонский гарнизон. Гераклея, спартанская
крепостьу Фермопил, была завоевана и область ее воз-
вращена прежним жителям. К союзу присоединились
города и племена Фессалии, а фокейцы, находившиеся
под спартанским управлением, потерпели тяжкое пора-
жение у Нарика. В течение нескольких месяцев влияние
Спарты в Средней и Северной Греции было почти унич-
тожено, и новый союз, занимавший пространство от гра-
ниц Лаконии вверх до Олимпа, считался настоящей эл-
линской державой; у него было 15 000 готовых к бою
войск, и он держал в своих руках проходы перешейка.
Спарта была замкнута и притом не вполне уверена в соб-
ственном населении и в остальных союзниках. Она была
По прибытии в Спар-
ту царь Павсаний был
предан суду, пригово-
рен к смертной казни и
умер в тегейском хра-
ме Афины Алей, в ко-
тором искал убежища.
Поражение под Галиор-
том привело к немедлен-
ному восстанию в боль-
шей части Греции. К
фивано-афинскому со-
юзу присоединились
Аргос, Коринф, Эвбея,
Акарнания, Локрцда, го-
рода Халкидики, часть
Эпира.
впутана за пределами государства в такую войну, даль-
нейшего хода которой невозможно было предвидеть, так
как самые блестящие подвиги оружия, наполнявшие со-
бой отчеты Агесилая, не имели продолжительного успе-
ха и даже не освобождали Спарту от страха финикийско-
го флота. Страх этот увеличивался при мысли, что,
321
После Пелопоннесской войны
Коринфская бирема.
IV в. до н. э.
пользуясь союзнической вой-
ной, этот флот может подойти
к берегам Эллады и действо-
вать заодно с врагами Спарты.
Вследствие этого все прокля-
ли войну за морем, в которую
впутались, и затем как можно
скорее послали азиатскому
войску приказ немедленно вер-
нуться назад.
Весной 394 г. (олимп. 96,2)
посланный эфоров нагнал ца-
ря, находившегося в это время близ Астиры в Мисии и
только что собиравшегося в новые походы, чтобы пере-
нести войну внутрь государства и потрясти Персидскую
империю в самой глубине ее. Среди своих побед он уви -
дел себя побежденным дальнострельным оружием Тиф-
равста и вынужден был скрепя сердце начать невольное
отступление, сразу освобождавшее его врагов от всяких
опасностей, делавшее бесполезными установленные им
связи и приводившее его самого и его войско на такое
место битвы, где после тяжелой борьбы их ожидало мало
славы и где они не могли получить никакой добычи после
многих трудов. Он старался смягчить свою неудачу тем,
что рисовал и себе, и другим картину скорого возвраще-
ния. При этом он сделал все, что мог, чтобы уде ржать хоть
часть приобретенных им выгод. В его отсутствие прибреж-
ные города должны были, кроме флота, стоять под защи-
той 4-тысячного войска, предводимого Эвксеном; это было
войско европейское, на которое он мог положиться, между
тем как милицию, собранную им в городах, он взял с со-
бой; благодаря этому он был больше уверен в городах; он
хотел поддержать таким образом новоучрежденную обо-
ронительную силу азиатских греков, приучить их к обще-
нию со спартанскими войсками, а главное, обеспечить на
обоих берегах господство Спарты, водворение которого
составляло его величайшую славу. Он сумел очень ис-
кусно вызвать соревнование городов по части снаряже-
ния их контингентов и достиг того, что в июле мог перей-
ти Геллеспонт с большим и прекрасным войском.
322
Коринфская война
ШНйНЯвВЯЖЯВйВВВЙВЭЖЙЖ
Между тем борьба в родной стране придвинулась к
пределам спартанской области, и война из беотийской
превратилась в коринфскую. Северные союзники не име-
ли перед собой иной цели, как освободить свои земли от
гнета Спарты и ограничить это государство одним полу-
островом. Географический рубеж должен был стать сно-
ва политическим; таким образом, проходы перешейка
приобрели новое значение, и все зависело теперь оттого,
чтобы с помощью Коринфа овладеть тремя выходами из
Пелопоннеса, а именно: Кенхрейской тесниной, Акроко-
ринфским ущельем, особенно же широкой прибрежной
дорогой между Коринфом и Лехеоном. Эти выходы слу-
жили также доступом в северные земли, имевшие здесь
общее средство к защите, тогда как по эту сторону пере-
шейка они были открыты для неприятельских войск; осо-
бенно, Афины, пока у них не было своих собственных
стен, поневоле рассчитывали только на стены перешей-
ка. Итак, Афины и Фивы были согласны во взглядах и в
своей военной политике надеялись на всегдашнее отвра-
щение пелопоннесцев к походам за перешеек и на неуме-
ние спартанцев вести осадную борьбу.
Но пелопоннесцы не могли быть согласны с этим
взглядом на вещи. Коринф лежал вне оборонительной
линии, Аргос же был защищен еще меньше Коринфа.
Продолжительная война, не представлявшая никакой
надежды на окончание, ведущаяся в области самого Ко-
ринфа, не могла быть полезна такому торговому городу,
как он, так как для него важнее всего была свобода торго-
вых оборотов с внутренним краем и со странами загра-
ничными. Коринф должен был желать быстрого реше-
ния и, следовательно, унижения Спарты, которое
произошло бы в самой Спарте, а потому на союзном сей-
ме Тимолай предложил немедленно напасть на неприя-
теля. Тот еще оставался обессиленным, Лисандр погиб,
Агесилай был далеко. Время было самое подходящее. Кто
хочет защититься от ос, говорили там, тот не станет до-
жидаться, пока налетит весь рой, а подожжет их гнездо;
кто хочет перейти реку, тот делает это всего ближе к ее
истоку. Точно так надо напасть на врага прежде, чем он
успеет усилиться подкреплением. Однако эта партия не
На общем конгрессе,
собранном союзниками,
вождь коринфских де-
мократов Тимолай пред-
ложил немедленно на-
чать наступление на
саму Спарту: «Те, кото-
рые хотят уничтожить
осиное гнездо, подверг-
нутся многим укусам,
если попытаются ловить
вылетающих ос; если
же они поднесут огонь
к гнезду, пока осы внут-
ри, то, не получив ника-
кого повреждения, со-
владают с осами».
323
После Пелопоннесской войны
ВЙЙйИнЖиЖЖШЙЖЙЖнННЯЖД
Союзники начали уже
сосредоточивать свои
войска на юг от Коринф-
ского перешейка, у Не-
мей, и только типичные
для греческих симмахий
споры о гегемонии по-
мешали быстрому осу-
ществлению плана по-
хода на Спарту. Таково
было начало так назы-
ваемой «Коринфской
войны» (весна 394 г. до
н. э.) — первого объе-
диненного выступления
греческих демократи-
ческих государств про-
тив возглавляемой Спар-
той олигархической ре-
акции.
одержала верха, Фивы, самое могущественное из госу-
дарств, предводимое полководцем Исмением, победонос-
ным вождем в Фессалии, одержавшим там много побед,
продолжали оставаться руководящим членом союза, хотя
и не могли вполне устранить противоречие.
Пререкания шли также между союзными государства-
ми Пелопоннеса, и притом весьма резкие: демократы, раз-
жегшие войну, видели главную причину могущества Спар-
ты в малости отдельныхдержав, вследствие чего они стояли
за тесный союз с другими государствами и требовали ус-
тройства больших государственных областей, между
тем как аристократическая партия крепко держалась за
городскую самостоятельность. Это было особенно в Ко-
ринфе, где напряженное состояние партий увеличива-
лось еще тем, что война причинила много вреда гражда-
нам. В прочих союзных государствах, несмотря на войну,
можно было спокойно обрабатывать поля; Коринфу же
приходилось нести за других все ее тягости. Общее недо-
вольство за это было на руку аристократам, желавшим
мира со Спартой, и нарушало согласие в военном совете.
Короче говоря, союз страдал всеми слабостями, свой-
ственными союзам небольших государств, не умеющих
вести самостоятельную политику и принужденных толь-
ко вследствие особенных событий соединиться с други-
ми государствами, с которыми они не привыкли действо-
вать заодно и имели лишь немного общих интересов.
Здесь были даже государства, враждовавшие раньше
между собой, которым поэтому теперь было особенно
трудно согласиться относительно ведения дел дружно и
сообща.
Спартанцы не расположены были спокойно смотреть
на то, как их совсем запрут в пределах полуострова, при
дальнейшем промед лении от них могло отпасть еще боль-
ше союзников. Они двинулись в Аркадию под предводи-
тельством Аристодема, чтобы привлечь к себе вспомога-
тельные войска из Мантинеи и Тегеи. Быть может, при
этом именно случае они попытались напасть на Аргос,
что им, однако, не удалось благодаря афинскому вспомо-
гательному войску, которое отразило их при Ойноэ. Из
Мантинеи они не пошли ближайшей дорогой к перешей-
324
Коринфская война
ggsi та та та та та та о та ши та та та та та та та та та та та
ку (опасаясь, вероятно, наткнуться на засаду в горных
ущельях), а совершили, напротив, далекий обход вдоль
берега Коринфского моря, чтобы достичь страны, дол-
женствовавшей стать театром войны, и выбрали своей
главной квартирой Сикион. Два больших войска стали
здесь одно против другого. С каждой стороны было, ве-
роятно, до 20 000 тяжеловооруженной пехоты; у союз-
ников было больше конницы и легковооруженного войс-
ка , чем у их неприятеля; зато у них недоставало твердого
предводительства и были разногласия как насчет рас-
становки войск, таки относительно команды ими; веро-
ятно, это происходило вследствие того, что они не жела-
ли предоставить ведение войны коринфянам, в чьей
стране она, однако, происходила. Спартанцами предво-
дительствовал Аристодем, опекун царя Агесиполида, на-
следовавшего лишенному престола Павсанию.
В середине лета 394 г. до н. э. войска встретились у
Немейского ручья, нижнее течение которого образовало
пограничный ров между Коринфом и Сикионом. Фиван-
цы совершили быстрое нападение на стоявших против
них ахейцев и таким образом разорвали линию, так что
афиняне, сражавшиеся в числе 7000 под предводитель-
ством Фрасибула, были обойдены спартанцами, а про-
чие войска оттеснены назад в большом беспорядке. Беда
увеличилась, когда бегущие толпы достигли ворот Ко-
ринфа и нашли их запертыми лаконской партией; только
спустя некоторое время им удал ось добиться входа в них
и укрыться от неприятеля за стенами города. Союзники
понесли большие потери, тем не менее им удалось удер-
жать свое положение и оставить за собой по-прежнему
проходы. Аристодем счел выгоднейшим пока вовсе не на-
падать, так как с приближением Агесилая он мог ожи-
дать перемены к лучшему в военном положении.
И на севере 1реции отдельный союз, несмотря на свое
быстрое распространение, не имел настолько силы и
влияния, чтобы задержать шествие царя, безостановоч-
но продвигавшегося вперед. Легко было заметить, какую
школу он и его войска прошли по ту сторону моря. Они
проявляли такую ловкость и неутомимость в ходьбе, о
какой прежде никто не имел понятия. Благодаря целому
-------------------------------------------325
В Спарте правящая
олигархия быстро осоз-
нала, по выражению
Ксенофонта, что «оте-
чество в опасности», и в
противоположность сво-
ей обычной медлитель-
ности срочно приняла
самые крайние меры.
Все наличные военные
силы, свои и покорных
ей пелопоннесских го-
сударств, в количестве
около 23 000 (из них
около 6000 спартанских
гоплитов) были двинуты
против не успевших
еще сосредоточить всю
свою армию союзни-
ков: их собралось к Не-
мее лишь около 15 000.
После Пелопоннесской войны
WBESSSHEWSWWWbBBBBBSB
ряду совершенных ими вместе летних и зимних походов
между ними установились прочные товарищеские отно-
шения, а благодаря опытным военачальникам они при-
выкли к образцовой дисциплине. Они научились добы-
вать себе повсюду средства к жизни, побеждать всякие
трудности и употреблять, где было надо, хитрость и силу.
Таким образом Агесилай благополучно прошел даже
враждебную Фессалию; он нашел Фермопилы откры-
тыми, беспрепятственно мог привлечь к себе фокейцев,
так же как и орхоменцев, враждебных соседей Фив, и
спустя 30 дней после своего перехода через Геллеспонт
вполне готовый к битве вступил в Беотию 14 августа (день
этот верно определяется солнечным затмением).
Только теперь часть союзников спустилась через Ге-
ликон в Коронейскую равнину и, усилившись подкреп-
лением из Беотии и окрестных мест, расположилась у
храма Афины Итонии, союзного святилища страны, в
том самом месте, где за 33 года до этого беотийцы счаст-
ливо отстояли уже однажды свою независимость. Аге-
силай продвинулся вперед от Кефиса и приготовился к
бою; правое крыло его войска составляли лакедемоня-
не, центр — азиатские войска, а левое крыло — фо-
кейцы и орхоменцы. Последние стояли прямо напротив
фиванцев; в середине находились афиняне с прочими со-
юзниками, а затем аргивяне. У Агесилая было больше
легковооруженного войска, во всем остальном обе ар-
мии были почти равны между собой. Но одни только что
вынесли поражение и чувствовали недостаток в надеж-
ном предводительстве, между тем как другие привыкли
побеждать и состояли под начальством мастеров воен-
ного искусства; это были большей частью ветераны, пре-
имущественно «кировцы».
И на этот раз фиванцы бросились впереди опроки-
нули левое крыло, битва разделилась натри битвы, но в
то время, как проникнувшие вперед фиванцы напали уже
на лагерь лакедемонян, они увидели два остальных отде-
ла выбитыми с позиций и спасающимися бегством на
Тильфоссионские высоты, позади Корон ей. Держаться
одним в поле было невозможно для фиванцев, но они
хотели пробиться к своим товарищам. Тогда Агесилай
ЙИИЙ8И 326 -----------------------------
Коринфская война
пошел им навстречу со всем войском, безмерно радуясь,
что видит перед собой ненавистнейших из всех греков, и
сгорая желанием отомстить кровью за вынесенные ос-
корбления. Вместо того чтобы замкнуть их с боков, он
вопреки совету Ксенофонта нападением всей массой спе-
реди принуждает их к отчаянной битве. Завязывается
жестокий рукопашный бой. Царь, весь покрытый рана-
ми, стоит в самом пылу его, но, несмотря на все усилия,
он не может помешать фиванцам прорваться сквозь его
войско и присоединиться к товарищам. Последние вто-
рично становятся победителями, но поле битвы остается
все-таки в руках лакедемонян, которые переносят тела
врагов в середину своего лагеря, чтобы заставить союз-
ников просить о выдаче убитых и этим самым признать
свое поражение. Честь царя была спасена, ноуспехдня
был до того ничтожен, что лакедемоняне не могли боль-
ше держаться в Беотии. Сам Агесилай отправляется в
Дельфы, чтобы залечить там свои раны и посвятить богу
десятую часть азиатской добычи, составляющую не ме-
нее 100 талантов. Но как быстро потускнел блеск его
побед! Еще до начала битвы он получил известие о со-
вершившейся полной перемене в делах Ионии, вслед-
ствие чего все, сделанное им, отступило на задний план
перед предприятиями Конона.
Конон был первым человеком, благодаря которому ат-
тические мысли и аттическая политика приобрели влия-
ние на государственные дела у Эгейского моря. Он на-
столько же умно, насколько энергично воспользовался
положением Персвдского царства, чтобы приобрести себе
известное положение в Сузах, подготовить падение Тис-
саферна и завести с Фарнабазом новую военную полити-
ку, для проведения которой сам он был необходим; сокро-
вища Великого царя были предоставлены в распоряжение
лишенному отечества любимцу Саламинского государя.
Это случилось еще до прихода Агесилая в Азию. Но дело
медленно продвигалось вперед.
При плачевном состоянии государства каждое снаря-
жение флота приходилось начинать сызнова, так что пос-
ле поездки Фарнабаза в Сузы, где он побудил царя при-
нять окончательное решение, трудно было собрать
После ожесточенной
битвы на реке Немея (в
ней пало до 4000 бой-
цов) пелопоннесская
армия в состоянии была
оттеснить войска союз-
ников из Немейской об-
ласти и занять Сикион, но
союзники сильно укре-
пились на Истме и от-
резали спартанцам путь
в Среднюю Грецию.
Одновременно армия
Агесилая прочилась че-
рез враждебную Фес-
салию в Беотию и в
ожесточенной битве
при Коронее опрокину-
ла пытавшиеся прегра-
дить ей путь соединен-
ные силы фиванцев,
афинян, аргосцев, ко-
ринфян, эвбейцев и лок-
ридцев.
497
После Пелопоннесской войны
1очиЯ IoseBI IchbSI 185Й81 kheBI 1дяйВ1 ISsboI IoBbBI 1Д&ЯЯ кнЯЯ Rwboi IchbSI IoseBI kmeBI IZbeoI Rhboi IchmSI I?BbB] 1ДЙЙЯ КЙЯ31 IqSiSW
Решающего успеха в
Средней Греции Спар-
та тоже достигнуть не
смогла; мало того, сам
Агесилай в битве при
Коронее был жестоко
изранен, а попытка его
заместителя полемарха
Гилида совершить втор-
жение в Локриду за-
кончилась гибелью по-
следнего и крайне опас-
ным отступлением его
отряда. При таких усло-
виях Агесилай даже не
решился форсировать
Коринфский перешеек,
сильно укрепленный
союзниками, распустил
все вспомогательные
отряды из Ионии и
Эолии и с оставшимися
у него воинами из спар-
танцев и пелопоннесцев
морем, через Коринф-
ский залив, переправил-
ся на родину.
сначала даже 40 судов, которые Конон упражнял в водах
Киликии, чтобы сделать из них ядро будущего флота.
Обещанное жалованье не выплачивалось, противная
партия продолжала оставаться могущественной, южные
берега Малой Азии принадлежали к сатрапии Тиссафер-
на, старавшегося всячески затруднять начавшиеся при-
готовления. Конон должен был отступить перед лакеде-
монским флотом в военную гавань Кауна и оставался
замкнутым здесь в продолжение трех лет (397—395 гг.).
Он спокойно выжидал, полагаясь на своих друзей. Он
понимал, что хищнические набеги спартанцев способ-
ствуют лишь тому, чтобы заставить Фарнабаза усерднее
помогать ему Несмотря на блокаду, он отправился к Ве-
ликому царю и убедил его энергично продолжать воору-
жение, устрашившее Спарту и вызвавшее удаление
Агесилая. Непосредственно перед битвой у Пактола Фар-
набазу удалось снять блокаду, так что Конон мог, нако-
нец, привести к себе новопостроенные суда и увеличить
свой флот сначала до 80 кораблей, а потом даже до вдвое
большего числа.
Затем он немедленно приступил к своим предприя-
тиям, вошел в союз с демократической партией в Родосе,
способствовал отпадению этого важного острова от Спар-
ты и переловил транспортные суда, доставлявшие спар-
танскому флоту египетский зерновой хлеб. Он восполь-
зовался этими успехами, чтобы на основании их
предъявить свои права на более полное доверие и на
более прочное положение. Он не должен был больше
зависеть от придворных партий и от настроения духа
сатрапов, если хотел, чтобы дело шло вперед. В совете
Великого царя при личном содействии Конона было ре-
шено вести одновременно сухопутную и морскую войну
против Спарты, причем Кононудолжны были быть пе-
реданы в руки денежные средства и верховное военное
предводительство. Конон был настолько умен, что по-
просил назначить себе в товарищи Фарнабаза и предос-
тавил ему честь называться главнокомандующим. Но ду-
шой всего был он сам; прежняя недоступность персов
была побеждена, они поняли, что их военные силы могут
нанести вред Греции только под греческим предводитель-
HffliSHii 328
Коринфская война
дщЙВЖЙЙНЖЭйНЯНВНИЕИнЖ
ством. Они доверили себя, свои силы, свои богатства ат-
тическому мужу, заставили его печься о них, так что, ка-
жется, благодаря именно этим обстоятельствам возник-
ла в то время поговорка: «О войне должен заботиться
Конон».
Само собой разумеется, что и на противной стороне
собирались войска. Агесилай был главнокомандующим
и на суше, и на воде. Он сумел воспламенить ревность в
прибрежных городах и собрать 120 военных судов, но,
назначив адмиралом своего деверя, неопытного Писанд-
ра, он оказал величайшую услугу Конону, так что тот уже
в августе имел случай вполне оправдать оказанное ему
доверие. Он встретил флот у Книдского полуострова.
Писандр не мог увернуться от битвы, хотя он ни в каком
отношении не дорос до своего противника, и потерпел
полное поражение. Сам Писандр погиб в бою, и 30 судов
его были взяты.
Известие об этой битве дошло до Агесилая в то время,
как он вступал в Беотию; он скрывал его от своих войск до
дня, следовавшего за Коронейской битвой, когда он сам
сражался с разбившимися уже надеждами. Он понимал,
что теперь разом погибли не только плоды его двухлет-
них походов, но и все его будущие победы. Вся Иония
была потеряна, ионийские войска невозможно было боль-
ше удерживать при себе, о возвращении нечего было и
думать. Таким образом, Книдская битва решила сразу
дела обоих материков, и Агесилай с остатками своего вой-
ска вернулся в Спарту, как побежденный (осенью
394 года).
Между тем победоносный флот двинулся вдоль бере-
гов вверх от Карии. По совету Конона, всем эллинским
городам была объявлена свобода и самоуправление, а так
как присутствие Агесилая было все -таки сопряжено для
нихсжертвами и неудобствами, то они тем охотнее поко-
рились изменившимся обстоятельствам. Ведь свобода
торговых оборотов с Персидской империей оставалась
главнейшим интересом для городов, а теперь им предос-
тавлялось даром все, чего они желали, поэтому все они, а
также и Эфес отпали от Спарты вверх до Геллеспонта,
где Деркиллиддержался еще в Абидосе и Сестосе.
Скоро стало ясно, что
сил у Спарты недоста-
точно, чтобы держать в
подчинении Грецию.
Вместе с тем для де-
мократий Фив, Афин,
Коринфа и Аргоса, за-
бывших свои старые
разногласия и объеди-
нившихся в общей нена-
висти к консервативной
Спарте и к покровитель-
ствуемым ею олигархи-
ческим элементам, от-
крывались новые пути к
созданию более тесно-
го и длительного содру-
жества.
329 имгаютед
После Пелопоннесской войны
Юноша из Антики-
феры.
Ок. 340 г. до н. э.
Следующей весной флот направился к Греции. Про-
шло ровно сто лет со времени первого морского похода с
берегов Азии против Аттики. Но на этот раз персидско-
финикийский флот был войском освободителей, значи-
тельная часть его состояла из греков, сам адмирал был
афинянином, а его задачей было восстановление родного
города! Все Киклады были освобождены от спартанско-
го ига, и гармосты изгнаны отовсюду, где они еще держа-
лись. Кифера была занята, мессенские берега встрево-
жены, после чего Конон повел флот к перешейку, чтобы
войти в соглашение с союзным советом и с увеличивши -
мися силами продолжать войну на суше. Так приблизил-
ся он к своей действительной цели. Ему нетрудно было
представить то, чего он всего пламеннее желал как
афинянин и персам, и греческим союзникам за нечто,
выгодное для их собственных интересов; спартанцы, го-
ворил он, не перестанут предъявлять свои притязания на
обладание Грецией до тех пор, пока стены Афин будут
лежать в развалинах. Только с их восстановлением город
получит возможность составить противовес, чего требу-
ет политика и Великого царя, и союзников. Фарнабаз
был согласен на все, и в то время как сам он возвратился в
Азию счастью флота, он разрешил Конону бросить якорь
в Пирее с 80 кораблями. Морем были подвезены люди,
наняты зодчие и каменщики, из Фив и соседних городов
прибыли сотни рабочих, дружные с афинянами семьи в
Аргосе как например, семейство Аристомаха, приняли
участие в постройке, на которую смотрели как на народ-
ное дело, имевшее значение для всего союза и таким об-
разом, дело Фемистокла, Кимона и Перикла — ограда
гавани и так называемые Длинные стены — были вос-
становлены на деньги Великого царя, с одной стороны,
финикийцами, киликийцами и киприотами, а сдругой —
афинянами и их союзниками. Так как из трех Длинных
стен Фалернская вследствие постройки средней стано-
вилась лишней, то ограничились, конечно, возведением
двух параллельных стен, совершенно достаточных для
соединения верхнего города с нижним. В иных местах
кладка стен была еще не окончена, но главная цель уже
достигнута вполне. Только теперь властительские пла-
ННЭИВЙ® ззо
Коринфская война
ны Спарты были, по-видимому, разрушены окончатель-
но, и Афины с безграничным весельем праздновали свое
возрождение. Дело освобождения, наконец, заверши-
лось, и вынесенный позор был смыт. Подвиги Фрасибу-
ла и его товарищей омрачились тенью, Конон и Эвагор
стали героями дня, новыми основателями Афин.
К счастью для Афин, лакедемоняне все еще остава-
лись запертыми на полуострове. Победы их нисколько
не помогли им в главном деде; они были в высшей степе-
ни не способны к тому новому образу ведения войны, в
который они впутались. Они стояли без всякого дела в
Сикионе, не будучи в состоянии прорвать линию пере-
шейка, и вряд ли достигли бы какого-нибудь успеха, если
бы им не помогла измена в неприятельском лагере.
Именно в это время борьба партий в Коринфе разго-
ралась все сильнее. Благодаря присутствию персидского
флота демократы усилились и снова настроили на пер-
сидские деньги судов в Лехее; цель их состояла в том,
чтобы снова овладеть Коринфским заливом; так можно
было легче всего подойти к неприятельскому лагерю в
Сикионе, приобрести влияние над прибрежными госу-
дарствами и искупить военные бедствия в собственной
стране. Агафин еще в 393 г. начал свои действия с корин-
фскими кораблями.
Между тем недовольство и крупных, и мелких земле-
владельцев постоянно возрастало, изнурительная война
на суше причиняла им тяжкие убытки в сельскохозяй-
ственных продуктах, стадах и рабах и увеличивала чис-
ло приверженцев партии мира. Союзники не могли ос-
таваться равнодушными к такому положению дел. Они
знали уже по опыту, как приверженцы Спарты заперли
передними однажды городские ворота, потому им необ-
ходимо было обеспечить себя относительно главного во-
енного пункта. Итак, условились с вождямидемократии,
Вскоре положение в
Греции еще более ос-
ложнилось в результате
открытого вмешатель-
ства третьей, внешней и
превосходящей обоих
противников силы —
Персии. Как раз перед
самой битвой при Коро-
не е, в августе 394 г. до
н. э., Конон вместе с
Фарнабазом, назначен-
ным главнокомандую-
щим морскими силами
персов, закончив подго-
товку мощного персид-
ско-финикийского фло-
та, выйдя с ним в море,
нанес при Книде, близ
Родоса, сокрушитель-
ный удар флоту пело-
поннесцев: были захва-
чены 50 из 85 пелопон-
несских триер и погиб
сам спартанский наварх,
шурин Агесилая Пи-
сандр. Эта победа сра-
зу ликвидировала все
приобретения Спарты в
Малой Азии и на Эгей-
ском море: везде выго-
няли спартанских гар-
мостов и олигархов, вво-
дили демократические
что они устранят с дороги всех тех, кто воспользуется не-
довольством граждан для того, чтобы препятствовать во-
енным действиям и содействовать интересам лакедемо-
нян. Для исполнения этого намерения избрали праздник
Артемиды Эвклейской (весной 392 г.). Около ста граж-
дан было тогда убито в театре, на площади и даже у алта-
порядки, прославляли
Конона как освободите-
ля и подносили щедрые
дары Фарнабазу.
331
После Пелопоннесской войны
Бессильная справить-
ся со своими противни-
ками чисто военными
способами, крепко за-
пертая на территории
Пелопоннеса спартан-
ская правящая клика ста-
ла все шире использо-
вать испытанные ею уже
во время Пелопоннес-
ской войны средства:
беспощадное опусто-
шение слабо охраняе-
мых территорий, а так-
же возбуждение соци-
альных антагонизмов и
помощь олигархическим
группировкам в лагере
своих врагов. В 392 г.
до н. э. это вызвало кро-
вавую резню, а затем и
настоящую граждан-
скую войну в Коринфе,
являвшемся главным
опорным пунктом и уз-
ловым центром всей си-
стемы оборонительной
линии союзников на Ис-
тме.
рей, остальные сторонники Спарты удаляются в городс-
кую крепость, чтобы защищаться в ней, но, не получая
ниоткуда помощи и испуганные неблагоприятными пред-
знаменованиями, решаются примириться со своими со-
гражданами и покориться им.
Тогда демократическая партия становится господству-
ющей, однако положение Коринфа продолжает оставать-
ся непрочным и неверным. Сам по себе он слишком неса-
мостоятелен, а союзники, способствовавшие победе
демократии, предъявляют притязания со своей стороны и
таким образом подают повод к новым крамолам. Ибо хотя
военная партия и желает союза с каким-нибудь сильным
государством, тем не менее большинство не согласно ни на
какую уступку в пользу афинян или фиванцев. Старинный
раздор между Пелопоннесом и Средней Грецией заставил
коринфян найти, что тесный союз с Арголидой и слияние
Коринфа с Аргосом — единственное средство основатель-
но поправить дело. Таким образом, среда демократов воз-
никает партия арголизонтов. Она берет верх. Начинают с
того, что отбрасывают в сторону пограничные камни меж-
ду этими двумя странами и вводят в них одинаковое управ-
ление и военное устройство, аргивские войска занимают
крепость, Коринф исчезает из ряда самостоятельных го-
сударств, и область Арголиды простирается теперь, как
во времена Агамемнона, от границ Лаконии до перешейка.
Но такой переворот должен был снова пробудить раз-
дражение в аристократических кругах. Слияние родного
города с Арголвдой казалось им преступлением и ужасом.
Древние коринфские роды находили, что этим унижается
ихдостоинство и навсегда уничтожается уважение к ним,
в образовании нового северопелопоннесского государства
они видели грозную опасность для Спарты и для всех ее
приверженцев. Они думали, что необходимо сдержать
ненавистные нововведения, прежде чем те успеют утвер-
диться, и с этой целью вступили в союз со Спартой, подоб-
но тому как это сделали приверженцы Лаконии в Афинах,
желавшие во что бы то ни стало помешать окончанию по-
стройки стен в родном городе.
Два лидера, Алкимен и Пазимел, тайно отворяют во-
рота в боковой стене, обращенной к Сикиону. Спартан-
SSSESiilMil 332
Коринфская война
I&Q29I |S£&§| 123121 IESQ2I ЕШЯ |ЙЙД 12Ш21 |ЬЩЙ |S^S| 1КЯЯ1 |Sji2S| КШД1 ISflfll КШД1КЫЙЯ IftnjSj iSfflZjH feA/ZS
IM №1 IM Ml Ml IM IM ICT ICT ICT l^gBI IM ICT №1 ICT ICT ICT ICT ICT ICT ICT
цы входят, укрепляются между двумя стенами, соединя-
ющими Коринф с Лехеем и привлекают к себе своих сто-
ронников. На следующий день завязывается кровавый
бой, когда аргивяне, коринфяне и афиняне приближают-
ся с целью выбросить врага из укрепленных линий. Но
спартанцы остаются победителями и утверждаются на
завоеванной почве. Коринф отрезан от моря и флота, часть
соединительных стен разрушена, и неприятель овладева-
ет даже лежащими по ту сторону перешейка Кроммионом
и Сидусом, подступами к Мегарским проходам.
Такой блестящий успех спартанского оружия разру-
шал, по-ввдимому, весь военный план союзников. Но спар-
танцы не сумели воспользоваться победой, между тем
как афинянам она дала только новый толчок. Они долж-
ны были делать все возможное, чтобы удержать врага на
перешейке, пока стены их еще не были готовы; на театр
войны они отправили Ификрата, молодого человека не-
знатного происхождения, отличившегося в последних
военных битвах, без сомнения, при Кононе. Благодаря
ему доставленные Кононом субсидии впервые получили
истинное значение для Афин, ибо он сумел так хорошо
обучить воинов, нанятых на чужеземные деньги, что с их
помощью снова восстановил славу аттического оружия.
Битва его между стенами вышла неудачной, так как это
место было неудобным ддя его легковооруженного войс-
ка. Но через несколько месяцев он достигтого, что лакеде-
моняне оказались как бы запертыми в своих укреплениях.
Он овладел всей страной, обложил контрибуцией Сикион
и Флий, так что до самой глубины Аркадии все трепетало
перед набегами Ификратовых отрядов. Под охраной его
оружия были восстановлены стены перешейка; все афин-
ские граждане поспешили для этого прибыть на место, за
несколько дней выстроили западную стену, а затем с боль-
шим уже досугом и восточную (весной 391 г.).
Такой поворот в делах на перешейке был несовмес-
тим с честью спартанцев, главным же образом он раз-
дражил коринфских перебежчиков, так как со дня своей
измены они неотступно толкали вперед Спарту и застав-
ляли ее действовать по их желаниям. Они указывали ей
назначение своего родного города, служившего как бы
Спартанцам не уда-
лось взять Коринф, так
как на помощь успели
подоспеть аргосцы и
афиняне, но они захва-
тили его гавань Лехей и
разрушили часть соеди-
нявших его с городом
Длинных стен. Однако,
это, с другой стороны,
побудило демократию
Коринфа вступить в тес-
ную связь с исконным
врагом Спарты — Ар-
госом, снять погранич-
ные камни и установить
даже обьцие государ-
ственные органы.
ззз нкш
После Пелопоннесской войны
Источники сохранили,
к сожалению, лишь от-
рывочные сообщения о
напряженной социаль-
ной борьбе, которая ки-
пела в это время в раз-
личных греческих поли-
сах. Сведения об этом
касаются лишь Коринфа
и Родоса, где перево-
роты следовали один за
другим. На острове Ро-
дос уже летом 395 г. до
н. э. при содействии Ко-
нона произошло сверже-
ние олигархии. В то вре-
мя как солдаты Конона
заняли гавань, вооружен-
ные кинжалами демок-
раты собрались на город-
ской площади и с крика-
ми «Граждане, спешите,
идем на тиранов!» вор-
вались в здание, в кото-
ром заседали олигархи,
возглавляемые неким
Диагором, и перебили
их. Затем созвали народ-
ное собрание, отмени-
ли действовавшее госу-
дарственное устройство
и учредили демократию,
отправив в изгнание не-
многих граждан. После
этого Родос стал верным
союзником Афин.
привратным стражем полуострова; спартанцы должны
были отстоять его безопасность, если не желали утра-
тить своей гегемонии. Следовательно, надо было серьез-
но взяться задело, и Агесилай должен был принять вер-
ховное начальство над войском, как ни мало это
соответствовало его наклонностям, пройти весь полуост-
ров и разрушить стену, которая, несомненно, будет вско-
ре выстроена позади его. Трудный поход без надежды на
славу и добычу составлял совершенную противополож-
ность с азиатскими походами, избаловавшими этого царя.
Он выступил весной 391 года тотчас после вторичного
возведения стены на перешейке; чтобы придать больше
значения и важности своему предприятию, он потребо-
вал себе в помощь морскую силу, вооруженную на добы-
тые в Азии деньги, и передал командование ею своему
брату Телейтию. Взаимные действия обоих имели бла-
гоприятный исход. Стены были быстро разрушены, и
Лехей со своими корабельными домами достался впер-
вые в полное владение лакедемонян; после этого царь
возвратился назад.
Коринфские беглецы, недовольные его быстрым ухо-
дом, придумали новый план войны, бывший больше по
душе царю и долженствовавший иметь значительное вли-
яние на их родной город, так как они по-прежнему стре-
мились сделать ненавистной войну своим согражданам и
этим самым расстроить военную партию. С этой целью
они предложили поход на Пирей. Это была часть Корин-
фской области, лежавшая по ту сторону перешейка и от-
делявшаяся от Мегарских гор в виде большого четыреху-
гольного полуострова в Коринфский залив. К западу этот
полуостров представляет клювообразный выступ, кото-
рый вместе с лежащим против него берегом Сикиона
образует Л ехейскую бухту, на северо-востоке он выдви-
гается к беотийскому берегу. Он имел, следовательно,
очень важное положение и образовывал позади Мегары
связь между Коринфом и Беотией. К этому надо приба-
вить, что коринфяне держали на этом полуострове свои
стада, и теперь больше, чем прежде, с тех пор как бли-
жайшие окрестности города стали театром войны. Глав-
ным местом его было укрепление Пирей, состоявшее в
ВВВВВВВ 334
Коринфская война
@B@BHBSS@SSSSSSS£SBS@
связи с другими меньшими крепостями. Весьма вероят-
но, что эти укрепления были в то время если не выстро-
ены, то восстановлены, чтобы обезопасить связь Корин-
фа с его новоприобретенными союзниками. Так как он
был во вражде с Мегарой, то надо было пользоваться
этой дорогой для сношений с Фивами. Итак, эта отдален-
ная горная страна, о которой вряд ли бы кто вспомнил в
Спарте, если бы не коринфские перебежчики, представ-
ляла собой весьма удобное место, чтобы причинить зна-
чительный вред неприятелю, и беглецы, вероятно, не
без умысла выбрали время для похода. Это было среди
лета (390 г.), и вскоре должны были начаться Истмийс-
кие празднества. Эмигранты приходили в ужас при мыс-
ли, что этот древнекоринфский праздник будет торже-
ствоваться в первый раз под аргосским именем. И вот
вместе со спартанским войском они вступили на переше-
ек именно в то время, как там только что приступили к
принесению великой жертвы Посейдону, разогнали праз-
дничную толпу и затем сами уже, в качестве настоящих
коринфян, продолжали прерванную жертву. Затем Аге-
силай пошел дальше в глубь горной страны, причем он
нашел, что все, обещанное ему его проводниками, впол-
не подтверждается. На небольшом пространстве он со-
брал громадную добычу и распоряжался там с дикой яро-
стью. Пленные были обращены в рабство или отданы на
казнь своим врагам, эмигрантам, фиванцы, испуганные
неожиданным появлением неприятельского войска на
своих границах, отправили к Агесилаю послов для пере-
говоров о мире. Он питал величайшие надежды на благо-
получный исход войны.
Но его упоение счастьем было внезапно прервано.
Пришла весть, что целый отряд спартанских воинов из
сикионского корпуса числом до 600 человек был истреб-
лен близ Коринфа. Они провожали амиклейцев, желав-
ших, по старому обычаю, праздновать дома праздник Гиа-
кинфий, и, возвращаясь назад в свой лагерь, были
настигнуты Ификратом. Это было невосполнимой поте-
рей для бедной людьми Спарты и вместе с тем тяжким
унижением, так как победителями были презренные на-
емники. Тщетно помчался Агесилай на место битвы, что-
Заметно восстанавли-
валась былая морская
мощь Афин, и даже по-
явились признаки воз-
рождения Афинского
морского союза. Конон
стал первым человеком
в Афинах: его называли
«вторым Фемисток-
лом», поставили его ста-
тую рядом с царским
портиком — такой чес-
ти еще никто раньше
не удостаивался. За-
кончив постройку афин-
ских стен, Конон ревно-
стно принялся за восста-
новление афинского
флота. Сам очень бога-
тый человек, он, по-ви-
димому, ясно понимал,
что только путем вос-
создания Афинской
морской державы и
связанных с ней мате-
риальных выгод для де-
моса в виде хлебных,
денежных, земельных
раздач можно удер-
жать от восстания голо-
дающую народную
массу.
335
После Пелопоннесской войны
бы овладеть по крайней мере телами в честном бою; они
были уже выпрошены, и поражение было, следователь-
но, признано, так что царю ничего больше не оставалось,
как удалиться, предварительно подвергнув всю открытую
местность страшному опустошению.
Итак, победоносные походы двух последних лет нис-
колько не помогли главному делу. Ификрат безусловнее
прежнего владел Коринфской областью и немедленно
после ухода царя снова занял войсками места по ту сто-
рону перешейка, чтобы иметь свободный путь на север.
Между тем спартанцы по-прежнему бессовестно пре-
бывали в Лехее и Сикионе, где страх был теперь так
велик, что коринфские беглецы, не перестававшие вести
мелкую войну, решались переезжать из одного лагеря в
другой только водой. Кроме того, обстоятельства в Пело-
поннесе становились все тяжелее и затруднительнее; из-
вестие о несчастье спартанцев было принято в аркадских
городах с нескрываемым злорадством, так что, когда царь
с остатками своего злополучного войска возвращался до-
мой через Мантинею и Тегею, он счел за лучшее таким
образом распределить свои переходы, чтобы останавли-
ваться на ночь всегда только на закате солнца. Это было
горькой противоположностью с азиатскими походами,
когда Агесилай утопал в легко приобретенной славе и
чествовался как герой и друзьями, и врагами! Понятно,
что у него не было больше охоты возобновлять борьбу на
перешейке.
Но и дома он не чувствовал себя спокойным среди
тесных и тревожных отношений, он нетерпеливо выжи-
дал новых поводов к борьбе и радостно встретил послов
из Ахайи, явившихся в это время просить о вооруженной
помощи. В ахейском населении все еще продолжал жить
сильный и стремящийся к великому дух, и так как оно не
могло нигде расширить своей территории внутри стра-
ны, то хотело делать новые приобретения по ту сторону
залива. Здесь можно было теперь действовать свободно,
афинское владычество было сломлено, а коринфское еще
не успело снова утвердиться. Потому ахейцы вместе с
союзными войсками смело перешли из Патр в Этолию и
формально приняли Калидон в свой городской союз. Но
Коринфская война
это приобретение поставило их во враждебные отноше-
ния с акарнанцами, ибо те, составляя в то время силь-
ный, цветущий народ, не желали ограничивать своей об-
ласти западным берегом Ахелоя, а если бы они вздумали
двинуться на восток, то на пути их стояли ахейцы. Акар-
нанцы еще и прежде держались афинян, теперь они сно-
ва примкнули к союзу против Спарты, желая с его помо-
щью устранить пелопоннесское вмешательство в
ахелойскую местность также решительно, как фиванцы
и афиняне старались удалить его со своих земель. Они
потребовали очищения Калидона, причем им служили
опорой находившиеся в том краю афинские и фиванские
войска. Ахейцы имели право требовать от Спарты при-
знательности за свою твердую поддержку ее; для спар-
танцев же было важно не допускать никакой враждебной
силы утвердиться на берегу Коринфского моря, и Агеси-
лай тем охотнее дал свое согласие, что ему представлял-
ся теперь такой театр войны, какого он желал: то были
богатые, нетронутые пространства, заселенные пасту-
шескими племенами, которые он легко надеялся побе-
дить превосходством своего военного искусства. Нечего
было также опасаться слишком деятельной помощи со
стороны Афин и Фив, так как воинственный пыл союз-
ников уже значительно охладел. Итак, он начал войну в
пользу угнетенных ахейцев и снова почувствовал себя в
своей сфере, когда весной 389 года со значительным вой-
ском переправился через залив, освободил Калидон и
двинулся к Ахелою.
С медлительной осторожностью держался он снача-
ла на окраине страны, как бы не имея ни желания, ни
смелости проникнуть внутрь ее, так что акарнанцы, жив-
шие в горах, постепенно предались чувству безопаснос-
ти и выпустили свои стада пастись на свободе. Тогда он
внезапно двинулся скорым маршем вперед, неожиданно
напал не неприятеля у берегов их прекрасных озер, зах-
ватил громадную добычу, и если ему и не удалось взять у
акарнанцев ни одного укрепленного города, зато он так
сильно потряс их мужество, что они решили покинуть
отпавший союз и примкнуть к общему спартанскому со-
юзу, чтобы не подвергнуться вторично подобному наше-
----------------------------------------337
После Пелопоннесской войны
1кпд IftrtHI |кпй| ISSSI Igraa I5S72311ЙЙЯ впа| |вшя IgSES ISSZ2I ISQ23 1ЙЙ21 |!5Й2Й 1ЙЙ221 ISS22I ISSZ21 1ЙЙЙ
та та та та М М тата та М М Ита та та та та та та Isgjl
Сторонники Ионона
прямо заявляли народ-
ному собранию, что
«одни стены не кормят»
и что следует восстано-
вить прежнее морское
господство. Момент же
казался удобным. Боль-
шинство островов Эгей-
ского моря, освобож-
денных Кононом от про-
извола спартанских гар-
мостов, сами искали
сближения с Афинами
и поддержки с их сто-
роны — среди них Ро-
дос, Кос, Хиос, Киклады,
Лесбос, Имброс и Ски-
рос, последние даже
приглашали прежних
клерухов вернуться на
их участки. Афинское
правительство вошло в
тесную связь с круп-
нейшими городами Ма-
лой Азии и Пропонти-
ды — Эфесом, Кизиком,
Византием; боспорский
царь Сатир I предоста-
вил афинским хлебным
торговцам особые при-
вилегии на вывоз хлеба,
правитель Кипра Эвагор
был личным другом Ко-
нона и испытанным со-
юзником Афин.
ствию. Агесилай вел дело разрушения с такой возмути-
тельной жестокостью, что не только уничтожил жатву того
года, но приказал даже вырывать с корнем плодовые дере-
вья. Таким образом, главная цель, была быстро достигну-
та, но ахейцы остались не совсем довольны таким спосо-
бом ведения войны — это был просто грубый хищнический
набег, не дававший никакого ручательства на будущее,
нечего было и думать о более тесном союзе ахелойских
земель с пелопоннесской государственной системой, бо-
лее чем когда-либо нуждавшейся в новом подкреплении.
Но всего удивительнее, что из всех государств союза
то, которое ближе всего лежало к Спарте и могло под-
вергнуться ее мести за свое ревностное и постоянное уча-
стие в войне против нее и за свои завоевательные умыс-
лы, а именно Аргос, всего реже встречается в военной
истории.
Странное противоречие замечается в политике этого
государства. С дерзновенной смелостью расширяет оно
свою область до самого перешейка и является новой круп-
ной державой Пелопоннеса, а затем как бы снова начи-
нает сомневаться в своей силе для защиты своей страны
против соседей, с которыми оно между тем поступает
самым вызывающим образом. Так, когда лакедемоняне
хотели перейти границу, аргивяне прибегли к религиоз-
ным предлогам и выставили на вид свои прежние согла-
шения с соседями; они снова воспользовались празднич-
ным карнейским месяцем и другими священными днями,
чтобы оградить от опасности границы своей страны. Спар-
танцы были настолько просты, что уважили карнейский
праздник, передвигавшийся аргивянами с одного срока
на другой, и отвели назад свои войска, когда увенчанные
глашатаи вышли им навстречу и предостерегли их от
дальнейшего движения вперед. Но затем терпению их
пришел конец. Они успокоили свою совесть в Олимпии и
Дельфах, и после того, как Агесилай, еще до завоевания
Лехея, однажды вторгнулся в Арголцду, теперь царьАге-
сиполвд проник туда из Немей и опустошил страну. Но и
на этот раз у спартанцев не хватило настоящего муже-
ства и твердости; неблагоприятные предзнаменования
ускорили их возвращение, и Спарта каким-то непости-
338
Коринфская война
ИЖЙНжййШНЭжвВНЭВВВВВЖ
жимым образом постоянно как будто бы обессиливается
во всех своих предприятиях против Аргоса. Но вообще
Дрголида бывала, вероятно, театром войны чаще, неже-
ли это думают, и в ней неоднократно происходили битвы,
о которых утрачены верные сведения. Гак, например, в
местечке Эноэ, в долине Харадра, надороге между Арго-
сом и Мантинеей, по-видимому, произошла довольно
значительная битва, в которой аргивяне вместе с атти-
ческими союзниками одержали победу над лакедемоня-
нами. Без отдельных успехов такого рода трудно было бы
понять смелый оборот, принятый политикой аргивян, и
добровольное подчинение им такого государства, как Ко-
ринф.
Походы в Акарнанию и Арголиду имели самое мало-
важное значение для главного дела; действительное ре-
шение его было уже давно перенесено в другую область,
и бессилие спартанцев, в последние годы не делавших
ровно ничего для придачи нового поворота войне с помо-
щью сильного вооружения, несомненно, происходило от
Спартанцы, бессиль-
ные одолеть своих про-
тивников военным пу-
тем, начали сложную и
длительную дипломати-
ческую игру, которая в
конце концов и привела
к их полному торже-
ству. Спартанский на-
верх Анталкид, оказав-
шийся очень ловким дип-
ломатом, явился в Сарды
к сатрапу Тирибазу и, пу-
гая его растущей мо-
щью Афин, предложил
ему содействовать за-
ключению мира между
Персией и Спартой.
того, что они принялись в это время за новую политику,
надеясь более действенным и надежным образом, неже-
ли силой оружия, сопротивляться своим врагам. Даже
выделившийся союз не грозил для них очень большой
опасностью, так как силы его были уже истощены; самой
опасной вещью во время войны была, напротив, пост-
ройка аттической стены. Благодаря ей положение всей
Греции снова изменилось, и пропало все, что было при-
обретено прежней великой войной. Старинный враг
вернул свою былую самостоятельность, и если между
Кононом и Фарнабазом продолжится дружба, то неожи-
данно возрастет снова и аттическое прибрежное госу-
дарство, а Спарта была ведь теперь неспособнее, чем
когда-либо, обороняться от его могущества. Против по-
добных опасностей дикая храбрость Агесилая оказыва -
лась недейственной. Помочь в этом случае могли только
люди лисандровской школы, которые вызвали бы пере-
мену именно там, откуда пошел весь благоприятный по-
ворот в положении Спарты.
Агесилай вовсе не хотел идти этим путем, так как вся-
кие переговоры с Персией были бы д ля него отрицанием
339
После Пелопоннесской войны
ЙВмЯ И8ЕО1 КмйЯ losecl 1гйкЯ ИаЯЯ ИавЩ logoi 1£за2 Кяи51 (оавС1 каиЭ кинЯ Esal 1«еД |р«о1 ВааЭ ЕыеЗ ьывЯ tfla&ol graffl
его геройского времени и отказом от плодов его; тогда
против него возникла другая партия, и во главе ее стал
Анталкид, сын Леона; он считал безумием для Спарты
тратить свои силы в бесполезных мелких войнах, не ре-
шая главного; надобно было напасть на силу противника
в самом ее корне и восстановить значение Спарты в том
самом ввде, в каком основал его Лисандр. Сам Анталкид
стал этим новым Лисандром. Он образовал вскоре зна-
чительную партию и еще до взятия Лехея был послан
эфорами в Сарды, чтобы устроить там во что бы то ни
стало примирение и новый союз между Персией и Спар-
той. Как некогда Лисандр Кира, так Анталкид застал те-
перь Тирибаза главнокомандующим царских войск; бу-
дучи прежде сатрапом Армении, он в 392 году был
назначен преемником Тифравста, и, как это часто случа-
ется, новый сановник относился не вполне сочувственно
к политике своего предшественника. Положение, зани-
маемое царскими наместниками относительно самых
важных вопросов, сообразовывалось обыкновенно с их
личными взглядами, и так как один из них непосредствен-
но пострадал от походов Агесилая, а другой был воспитан
в старинной ненависти к Афинам, то по этому самому и
определилась персидская политика. Тирибаз с детства
любил спартанцев и как верный царский слуга вполне
честно и по убеждению стоял за союз с ними. Но едва
только он повел в этом смысле переговоры с Анталки-
дом, как от противной партии явилось посольство под
предводительством Конона, чтобы действовать против
Анталкида; здесь было четыре афинянина и сверх того
беотийские, коринфские и аргивские депутаты, вызван-
ные по требованию Афин. Так что в 392 году двор сардс-
кого сатрапа стал действительным побоищем воюющих
сторон.
Спарта получила при этом решительное преимуще-
ство, и Анталкид был именно такой человек, который
сумел вполне воспользоваться благоприятным положе-
нием. Успехи противников послужили ему лучшим сред-
ством для приведения в исполнение своих планов: он вос-
пользовался возвышением Афин, для того чтобы напасть
на опаснейшего врага Спарты. Он объяснил сатрапу, что
ЙЙЙИННЙ 340 ---------------------------------------------
Коринфская война
Конон, служа Великому царю, имел в виду только одни
интересы своего родного города и безответственно зло-
употреблял оказанным ему доверием, ибо деньги из пер-
сидской казны едва ли выдавались для того, чтобы по-
мочь Афинам стать снова первостепенной державой и
льстить гордости тех самых граждан, чей город стал мо-
гущественным благодаря поражениям персов и напол-
нился памятниками, взятыми из персидской добычи.
Анталкид не ограничился тем, что отнял у аттическо-
го главного вождя доверие наместника (это было для него
тем легче, что и отношение к Эвагору при персидском
дворе также изменилось и стало враждебным), но, кро-
ме того, он сумел представить Тирибазу интересы пер-
сов с совершенно новой стороны. Нетрудно было указать
на неудобства прежней политики. Удалив Тиссаферна,
возвратились ведь к его же правилам, ибо то, что прово-
дили Фарнабаз и Тифравст, было в сущности не что иное,
как то, что Алкивиад советовал некогда Тиссаферну: под-
держивали одну греческую партию против другой с це-
лью не дать ни одной из них стать настолько сильной,
чтобы она могла вредить империи. Следуя этому прави-
лу, Персия должна была быть постоянно вооружена и
или сама вести войну, или давать на ведение ее деньги
кому-нибудь другому; спокойной она не могла быть ни-
когда. Гораздо правильнее, говорил Анта л кид, будет по-
заботиться, чтобы вовсе не существовало никакой силь-
ной греческой державы, опасной для Персии. Опасность
для последней происходит оттого, что всегда один из гре-
ческих городов властвует над прочими и таким образом
заставляет их объединяться в группы и пользуется их
денежными средствами. Подобное властвование проти-
В Сарды были вызва-
ны представители от со-
юзников (афиняне вви-
ду важности дела по-
слали во главе своего
посольства самого Ко-
нона), и под председа-
тельством персидского
сатрапа состоялся на-
стоящий мирный конг-
ресс (конец 392 г. до
н. э.). Анталкид пред-
ложил такие условия, от
которых, по словам Ксе-
нофонта, Тирибаз при-
шел в восторг: «Лаке-
демоняне не оспарива-
ют у царя греческих
городов, находящихся в
Азии, — с них достаточ-
но и того, чтобы прочие
города и острова объяв-
лены были автономны-
ми; поскольку мы со-
гласны на эти условия,
чего ради царь будет
воевать с нами и расхо-
довать деньги».
воречит как национальному желанию эллинов, таки ин-
тересам Великого царя. Оно служит основой бесконеч-
ных раздоров, постоянного возбуждения и задерживает
торговые сообщения вокруг Эгейского моря. Чтобы по-
ложить конец такому беспорядку, надо ради правильно
понятых интересов всех прибрежных государств признать
полную независимость отдельных греческих городов, как
правило, основанную на народном праве, и поставить ее
под охрану самого могущественного из государств. Это
341 ВИВИ!
После Пелопоннесской войны
Спарта отказывалась
от своих прежних пре-
тензий на «освобожде-
ние» малоазиатских зем-
ляков и полностью жер-
твовала их «варварам»;
зато под знакомым уже
лозунгом «автономия»
скрывалось требование
роспуска всех греческих
союзов, кроме Пело-
поннесского, который
трактовался лишь как
«содружество», и, сле-
довательно, полное вос-
становление господства
Спарты над всей распы-
ленной Грецией. Конеч-
но, такое предложение
могло вызвать только
полное возмущение
среди афинян, беотий-
цев, аргивян, да и сам
персидский царь не был
согласен на чрезмерное
усиление недавно враж-
дебной Персии Спарты.
одно только и может служить действительным ручатель-
ством за прочный мир, а истинных друзей царя и мира
можно будет узнать по тому, если они безусловно согла-
сятся на это положение.
Легко заметить, сколько рассчитывалось на выгоды
для Спарты при изложении этих мыслей. План Автал-
кида не грозил опасностью ее положению в Пелопонне-
се, так как союзники ее на словах пользовались самосто-
ятельностью, зато он признавал противозаконным и
уничтожал всякое увеличение власти, враждебное Спар-
те. Теперь Аргос должен был возвратить Коринф (о чем
хлопотали более всего коринфские эмигранты, которым,
несомненно, можно приписать значительное участие в
предложениях Анталкида), Фивы — беотийские города
на суше, Афины — остававшиеся за ними острова «Лем-
нос, Имброс, Скирос, на которые они именно теперь смот-
рели как на ядро долженствующего образоваться нового
союза. Спарта не только была единственным государ-
ством, чьей власти не грозили мирные предложения, но
она могла еще втайне рассчитывать, что займет после
Великого царя второе место в деле наблюдения за вы-
полнением условий мира и, таким образом, найдет слу-
чай позаботиться о своем собственном господстве, как
скоро противные ей государства будут унижены и обес-
силены. Вот почему она без всяких рассуждений стала
безусловно на точку зрения персидских интересов, при-
чем не было даже речи об интересах эллинов, и вот поче-
му не было предъявлено персам никаких требований о
самостоятельности азиатских городов, за которую толь-
ко что перед тем ведь воевали.
Ближайшая цель была вполне достигнута. Персы так
же мало поняли здесь истинные намерения лакедемонян,
как прежде не понимали замыслов Конона. Тирибаз был в
восхищении от предложений, выполнение которых, по его
мнению, делало, наконец, возможным установление твер-
дой и выгодной персидской политики в Архипелаге; а так
как послы других государств при этом протестовали, то он
принял это только за выражение враждебного настроения
и нашел в том полное подтверждение того, что говорил
ему Анталквд. С Кононом же он поступил не как с послом,
15ЙЙ 1ЕйЯ feaa q д о
Коринфская война
КЙЯ КН КЯ15ЙЯ Ц8Й |ЙЯ КЯ |&$ из |щцЦЗЦ еш |&$ ШЗ ls&§i |$&з| ци isg^l
Р^зйЯ ЮяЯЯ ИйДЯ Bsed 1гстЯл вДавС! КВЙ51 KsbCI КдЯЯ 1ДаЕД IZmeOI КиЯЯ 1изЯ5| lOseBI 1ДЙЙ51 IqseSI ИямЯ ЮзйЯ 1гмЯ51 |ДзвВ1 RReCI
но как со служащим лицом, виновным в злоупотреблении
царским доверием, и велел его арестовать, хотя тот был
настолько осторожен, что не брал на свою ответственность
распоряжения персидскими деньгами, а испрашивал все-
гда разрешения у Фарнабаза. Напротив, Анталкид был
теперь снабжен деньгами, и Тирибаз отправился в Сузы,
чтобы в этом решительном месте побудить принять его
взгляды.
Однако продолжение переговоров было не так удач-
но, как их начало. Внезапный переворот в персидской
политике, придуманный Тирибазом, был встречен жар-
ким противоречием. Память об опустошительных набе-
гах Агесилая была еще свежа, да и сам Великий царь
был в высшей степени ожесточен против лакедемонян,
обязанных своими успехами в Треции исключительно по-
мощи персов и тем не менее обративших на них свои
военные силы, чтобы отнять у империи те самые при-
брежные города, обладание которыми было упрочено за
ней договорами со Спартой. Таким настроением при дво-
ре воспользовались, по-видимому, противники новой си-
стемы, для того чтобы удержать Тирибаза подальше от
Малой Азии и поставить на его место в Сардах в качестве
главного наместника приморских провинций одного из
приверженцев Фарнабаза по имени Струфа. Это был
воинственный и энергичный человек, считавший для себя
делом чести отомстить спартанцам за несчастья, причи-
ненные ими в царских землях. Как прежде, таки теперь
он считал афинян союзниками царя, и, вероятно, по его
ходатайству, был выпущен на свободу Конон.
Эта перемена была поражением для Анталквда, счи-
тавшего себя уже так близко к своей цели, после чего,
конечно, противная партия в Спарте снова подняла голо-
ву; она потребовала, чтобы с враждебно действовавшим
сатрапом обращались, как с врагом, и чтобы в Эфес были
посланы войска. Так как сокровища, привезенные Агеси-
лаем, были истрачены, то виды на новую прибыль были
весьма привлекательны. Без персвдскихденег невозмож-
но было обойтись, если же они не выдавались в виде
субсидий, то ихнадо было доставать как военную добычу.
В начале 391 года был послан в Эфес с вооруженным
Соглашение не состо-
ялось, и участники пере-
говоров разъехались, но
пробный ход со сторо-
ны Спарты был уже
сделан. Мало того, сат-
рап Тирибаз велел по-
садить Конона в тюрь-
му, «как преступника
против царя», а Антал-
киду дал денег на орга-
низацию лакедемон-
ского флота, который
должен был препят-
ствовать дальнейшим ус-
пехам Афин на море.
Безрезультатно кончил-
ся и другой мирный кон-
гресс, собранный в сле-
дующем, 391 г. до
н. э., в Спарте: афиня-
не были представлены
на нем оратором Андо-
кидом и др., так как Ко-
нон, сумевший бежать из
персидской тюрьмы,
вскоре умер.
343 ашаии
После Пелопоннесской войны
отрядом Фиврон, чтобы начать там военные действия по
образцу Агесилая. Но он нашел в Струфе такого против-
ника, какого не ожидал встретить. Во время одного не-
брежно предпринятого набега Фиврон был настигнут не-
приятелем и убит вместе со значительным числом своих
воинов.
Раздор вспыхнул одновременно в различных пунк-
тах. Афиняне замышляли вновь подобрать союз и при-
своить себе плоды книдской победы, напротив, спар-
танцы намеревались отнять у них приобретенные места.
Во главе военных сил стояли два брата, управлявших
воинственной Спартой, Агесилай и Телейтий. Преем-
ник несчастного Писандра, Телейтий, с 393 года в про-
должение нескольких лет был поочередно то адмира-
лом, то предводителем отдельных отрядов, и после многих
лет он был единственным человеком, которому можно
было доверить военные суда, истинно народный воена-
чальник, любимец моряков, человек, обладавший убеди-
тельным красноречием и решимостью в поступках. Им
было устроено падение Лехея и восстановлено владыче-
ство на Коринфском море, между тем как другой отряд
под предводительством Экдика, адмирала 391 года
(олимп. 97,1/2), отправился в Родос, чтобы снова вер-
нуть этот остров, с отпадением которого начались несча-
стья на море.
Таким образом, беотийско-коринфская война на чет-
вертый год превратилась в войну морскую, отодвинув-
шую на задний план военные действия на перешейке. С
обеих сторон действовали ревностно и преследовали ве-
ликие планы, но ни с одной не достигли полной уверен-
ности. Война вспыхнула благодаря влиянию извне, и
иностранная помощь дала союзникам средства воору-
житься; теперь вспомогательные источники иссякли, и
продолжение войны требовало собственных жертв, но
для этого было тем меньше готовности, чем меньше была
надежна на верный успех. Вообще у союзников недоста -
вало общей цели борьбы, ибо, когда прорвалось общее
раздражение против Спарты, все были единодушны толь-
ко в желании унизить ее, во всем же остальном взгляды
были различны. Умеренные партии в Афинах и Фивах
344
Коринфская война
желали только самостоятельности для своих государств,
тогда как военные партии в Аргосе и Коринфе хотели,
вероятно, уничтожения спартанского могущества, ибо,
пока продолжала существовать сколько-нибудь сильная
Спарта, она никогда не отказалась бы от гегемонии. Итак,
аргивяне были всех воинственнее и требовали, чтобы до
тех пор не складывали оружия, пока Спарта не будет
вынуждена дать полную свободу государствам полуост-
рова. В Афинах была также партия, державшаяся мне-
ния аргивян о том, что могущество Спарты должно быть
окончательно уничтожено, если Афины желают иметь
новую будущность, но в то же время там была значитель-
ная партия мира, и из государственных людей, держав-
шихся этого направления, самым замечательным был
Андокид.
Он принадлежал к дому, где подобная политика была
родовым преданием. Дед его, тоже Андокид, участвовал
в заключении тридцатилетнего мира, а дядя Эпилик
находился при посольстве в Персии, вероятно, том са-
мом, во главе которого стоял Каллий. Андокид с самой
юности действовал в их духе. Уже на двадцатом году он
высказывал мнение аристократических кругов и дей-
ствовал наперекор народным ораторам, старавшимся
разрушить только что заключенный Никиев мир и заво-
дившим союзы с пелопоннесскими городами. Он остал-
ся верен этому взгляду, хотя во всем остальном не мог
назваться человеком с твердым характером, и теперь,
как и тридцать лет назад, служил представителем ин-
тересов Афин, требовавших отпадения от частного со-
юза и соединения со Спартой. Обстоятельства благо-
приятствовали ему. Война продолжалась уже четыре
года, а союзники не одержали еще ни разу успеха в от-
крытом поле. Ификрату не довелось еще в то время вы-
полнить ничего блистательного. Вследствие занятия
Лехея Коринфские проходы оказались снова открыты-
ми, укрепление Афин не было еще окончено, а исход
войны на перешейке был сомнительнее, чем когда-либо,
с тех пор именно, как Телейтий господствовал в корин-
фских водах. Но вместе с тем и лакедемоняне не полу-
чили таких преимуществ, которые позволяли бы им про-
345
После Пелопоннесской войны
Спарта выступила
вновь со сходными пред-
ложениями, но соглаша-
ясь уже на признание
Беотийского союза, а
Афинам намеревалась
разрешить владение тре-
мя островами — Лем-
носом, Имбросом и Ски-
росом, где уже вновь
появились афинские кле-
рухи, а также построй-
ку флота. Несмотря на
горячую защиту пред-
ложений Спарты Андо-
кидом (до нас дошла его
речь «О мире»), афин-
ское народное собрание
после бурных дебетов
эти мирные условия от-
вергло: афинский демос
мечтал о восстановлении
своей державы в полном
объеме.
стирать слишком высоко свои требования. Надежды их
на персидскую помощь рушились, Фиврон потерпел не-
удачу, в Родосе дела шли не так, как они желали. Следо-
вательно, они должны были отказаться от дальнейших
планов господства и прежде всего позаботиться о том,
чтобы разделить союзников, воспрепятствовать переме-
нам, начавшим совершаться в Пелопоннесе, унизить
Аргос и снова стать господами у себя дома.
Таким положением вещей успешно воспользовалась
аттическая партия мира. В Спарту было отправлено по-
сольство под предводительством Андокида. Он достиг
того, что с Афинами начали снова обращаться, как с
равноправной державой, было решено заключить мир
между этими двумя государствами и пригласить затем
остальные государства сделать то же самое. В отдель-
ных пунктах мирного договора была выговорена само-
стоятельность для греческих государств, причем име-
лись, конечно, в виду Коринф и беотийский Орхомен, а
для того чтобы этот пункт не казался неблагоприятным
для спартанцев, были точно признаны тогдашние пра-
ва Спарты на обладание землями так же, как и права
афинян на их земли со включением Лемноса, Имброса
и Скироса. Но особенно важно было то, что афинянам
было разрешено закончить свои укрепления и восста-
новить флот в таких размерах, каких они желали.
Андокид уехал с проектом мира, чтобы представить
его гражданам, так как через сорок дней надлежало клят-
венно подтвердить этот мир в Афинах. Он имел полное
основание думать, что достиг чего-то великого: Спарта от-
казалась от своей гегемонии, Афины стали снова перво-
степенной державой, и позор последнего мира был смыт.
Меаду тем Андокид не угодил ни одной партии. Одни были
недовольны за то, что он не воспользовался своими полно-
мочиями для немедленного заключения мира. Другие во-
обще не хотели мира и не желали получить свои стены и
корабли в виде милости от Спарты и ограничиться тремя
только островами, кроме того, они считали опасным для
государственного строя всякое сближение со Спартой.
Андоквдзащищал свое дело и свое воззрение. Он до-
казывал гражданам, что история Афин учит больше, чем
ЙЕМЕИЙЕЗ 346
Коринфская война
история какого-либо другого города, понимать бедствия
войны и блага мира. Каждый мирный договор (ибо тако-
вым нельзя было назвать несчастную капитуляцию, зак-
люченную после поражения при Эгоспотамах) служил
обыкновенно началом счастливого возрождения и быст-
рого роста благосостояния и могущества. Разумная по-
литика требует с сильными водить дружбу; ошибка афи-
нян состояла именно в том, что они любили враждовать с
большими государствами и заключать союзы с мелкими;
так, они предпочли как союзников Великому царю Амор-
га, сиракузянам — сегестейцев, а спартанцам — арги-
вян. Намерения аргивян, желавших с помощью Аттики
держать в руках Коринф и возбуждать к войне своих со-
юзников, стараясь в то же время всячески укрыть себя
самих, могли быть приведены в исполнение только по-
средством полной победы над Спартой, но для этого не-
доставало военных средств, и этого не потерпели бы в
Персии. Все, чего Афины могли ожидать относительно
условий мира после войны, в которой победителем ос-
тался неприятель, будет им предоставлено в полной мере.
Надо было остерегаться новых друзей и все-таки по-
мнить, кто предложил разорить город после постигнув-
шего его несчастья и кто в это время спас Афины! Да
теперь и сами фиванцы склонны к миру. Если уже не-
пременно желают войны, то пусть сначала испытают свою
готовность бескорыстно приносить жертвы, чтобы по-
мочь аргивянам достигнуть их себялюбивых целей.
Итак, Андокид возвращался к мыслям Кимона, же-
лая устроить эллинские дела с помощью взаимного со-
гласия между двумя великими державами; подобно Пе-
риклу, он хотел установить такие основанные на договоре
отношения с варварами, вследствие которых торговля на
Эгейском море могла бы развиваться беспрепятственно.
В данное время такая миролюбивая политика была необ-
ходимее, чем когда-либо, так как Афины были совершен-
но не в состоянии действовать в качестве военной держа-
вы: у них не было ни денег, ни флота, ни готовых на
жертвы граждан, ни надежных союзников. Кроме того,
всем был известен союз Анталкида сТирибазом, и Андо-
квд, конечно, вполне содействовал интересам Афин, вся-
347
После Пелопоннесской войны
|ёпз| №3№3 №3 №3 №21 №3№3 №3 №3 №3 №31^1№3№3 №3 №3|S^
Ж1№М№№№№№таМ№№пм№М1СТ№1ММта1М
Склонность Андокида
к Спарте возбуждала
нелюбовь к нему; бео-
тийская партия и насто-
ящие демократы были
все против него, так как
во вражде со Спартой
они видели залог граж-
данской свободы. Мно-
гие рассчитывали, веро-
ятно, на персидские суб-
сидии, причем можно
также предполагать, что
такие честолюбивые
люди, как Фрасибул и
Ификрат, не желали ли-
шиться возможности
совершать блестящие
военные подвиги. К это-
му присоединялся еще
важный вопрос о Фра-
кийском Херсонесе.
Афиняне хотели, чтобы
Спарта признала за
ними их тамошние вла-
дения; Спарта же не
желала отказываться от
Геллеспонта, важность
которого для морского
господства стала для
нее очевидной в послед-
ние годы.
чески стараясь не допустить одностороннего соглашения
Спарты с персами. Счастливым случаем Афины при не-
значительных жертвах при обрели несоразмерно много,
они не имели пока намерения приобрести еще больше, и
потому всего благоразумнее было поскорее обеспечить
выгоды, полученные через Конона.
Вот чего хотел Андокид, но он не добился того, чего
желал: ему не верили.
Короче говоря, предложенный Авдокцдом мир не был
утвержден, сам Андокид изгнан вследствие обвинения
его в злоупотреблении своими полномочиями, после чего
борьба возгорелась с новым ожесточением. В это время
произошло опустошение Коринфской горной страны, и
Ификрат доказал свое новое военное искусство уничто-
жением лакедемонского отряда; благодаря его успеху и
фиванцы вынуждены были прервать свои мирные пере-
говоры с Агесилаем.
Но самые важные события происходили на море. Те-
лейтию было поручено начать военные действия в Родосе.
Обрадованный тем, что ему открывается более широкое
поле деятельности, он покинул Коринфское море, пере-
сек Архипелаг, завоевал для Спарты Самос и овладел
10 аттическими кораблями, посланными туда на помощь
Эвагором. Афины, считавшие себя после Книдской бит-
вы властителями моря, внезапно испугались за свою бе-
зопасность. Они собрали свои последние денежные сред-
ства. Фрасибул, долгое время оттесняемый Кононом, стал
снова первым человеком в Афинах и предводителем партии
войны; первый флот, построенный Афинами после их воз-
рождения и состоявший из 40 кораблей, был поручен ему
для борьбы со спартанцами в Родосском море. Весной
390 г. (97,2) он отплыл из Пирея. Но он не пустился пря-
мо в Родос, а повернул к северу, вступил во фракийские
воды, в те самые места, о которых шли такие важные
переговоры при заключении недавнего мира, затеянные,
вероятно, самим Фрасибулом как главным противником
Андокида. Здесь он проявил обширную и успешную дея-
тельность; он заключил выгодные союзы с фракийскими
князьями, а также с демократическими партиями в при-
морских городах, привлек к себе таким образом Византий
348
Коринфская война
иХалкедон, восстановил сбор морской пошлины у Хрисо-
поля и отдал его в аренду, а затем уже возвратился в Эгей-
ское море. В Лесбосе господствовал еще спартанский гар-
мост. Фрасибул разбил его и приобрел для Афин все
города этого острова, за исключением Мефимны.
Следующей весной он отправился дальше на юг, но
все-таки еще не в Родос, хотя получил настоятельнейшее
приказание из Афин поспешить на помощь к угнетенным
родосцам. Он предпочел обложить данью берега Карии,
вероятно, главным образом потому, что ему надо было
добыть денег для содержания своего войска, прежде чего
он не мог начать серьезной войны, не обещавшей впере-
ди никакой добычи. Между тем в Афинах недовольство
его самовольными поступками возрастало с каждым
днем, там получали горькие жалобы на него от союзни-
ков, друзей и афинских граждан на его плохое с ними
обращение; противная партия разжигала неудовольствие
против него и против его товарища, полководца Эргокла;
его обвиняли в том, будто соблазненный Эргоклом он
намерен утвердиться со своими войсками в Византии,
чтобы, вступив в союз со своими фракийскими привер-
женцами, идти наперекор воле гра>вдан и захватить там
самостоятельную власть. Главная вина возлагалась, од-
нако, на Эргокла, он был вызван к ответу, а командование
оставлено пока за Фрасибулом, для того чтобы он выпол-
нил свою задачу в Родосе, но, прежде чем он успел достичь
Родоса, он пал близ Эвримедона, в области города Аспен-
да, гарнизон которого напал на него ночью и умертвил его
в его шатре. Агиррий повел корабли в Родос.
Между тем снаряжение афинянами флота и военные
действия Фрасибула принудили спартанцев в свою оче-
редь вооружиться, причем они обратили внимание на два
пункта, весьма удобныхдля того, чтобы вести оттуда борь-
бу против Афин, а именно на Абидос и Эгину. В Абидосе
весьма искусно утверд ился Деркиллид, человек, уже двад-
цать лет как освоившийся с этой местностью и в высшей
степени оправдавший доверие своего родного города. Без
всякой причины, а только по личному расположению эфо-
ров-правителей на его место был поставлен бывший ад-
мирал Анаксивий, чтобы потрясти там новоприобретен-
Война продолжалась
еще целых пять лет, но
без особого проявления
энергии как с той, так и
с другой стороны. Со-
юзники по-прежнему
главным образом стара-
лись накрепко запереть
для спартанцев путь че-
рез Истм и тем воспре-
пятствовать их вторже-
ниям в Беотию и Аттику
и блокировать их в Пело-
поннесе. Они твердо
удерживали Коринф и
его Длинные стены: что-
бы восстановить разру-
шенную в 392 г. до н. э.
спартанцами часть их,
афиняне прибыли сюда
всенародным ополчени-
ем с каменщиками и
плотниками и в несколь-
ко дней выстроили са-
мым тщательным обра-
зом западную стену, об-
ращенную к Сикиону
(занятому спартанцами),
после чего уже гораздо
более спокойно соору-
жали восточную стену.
349
После Пелопоннесской войны
IM IM ИМ Egg
Ификрат со своими
отрядами наемников де-
лал удачные вылазки во
Флиунтскую область и
другие местности Арка-
дии, а один раз ему уда-
лось истребить под сте-
нами Коринфа значи-
тельный лакедемонский
отряд. Спартанцы тоже
ограничивались отдель-
ными набегами на тер-
риторию союзников —
на Акарнанио, Арголцду,
мелкие селения и горо-
да Истма: они удержи-
вали гавань Коринфа
Лехей, затрудняя сооб-
щение Коринфа с мо-
рем. Пленных, даже ук-
рьвавшихся в храмах, они
продавали в рабство, так
же как и захваченный
скот и другую добычу,
все насаждения выруба-
ли и сжигагм, так что под-
вергавшиеся их наше-
ствию территории пре-
вращались в пустыню.
Когда им удалось захва-
тить Эгину, они стали от-
сюда делать такие же
разбойничьи набеги на
берега Аттики, захваты-
вали рыболовные суда, а
однажды ворвались в Пи-
рей и угнали несколько
торговых кораблей.
ное могущество Афин и уничтожить аттическую торгов-
лю. Против него был выслан Ификрат с 8 кораблями и
1200 пелтастами и умертвил его вместе со многими из
его людей, устроив для этого искусную засаду у Абидоса.
Гораздо опаснее были нападения с Эгины. Тут, к ве-
ликому страху афинян, на море наступило такое же опас-
ное положение, какое было здесь до персидских войн, а
именно: Спарта поручила островитянам, возвращенным
ею на Эгину, снарядить вооруженные суда, чтобы с их
помощью тревожить противолежащие берега. Один ат-
тический осадный отряд запирается перед Эгиной, и
лишь после многих значительных потерь Хабрию уда-
ется на пути в Кипр неожиданно высадиться на Эгине,
умертвить гармоста Горгопа и снова освободить море
для афинян. Но приобретенная безопасность была не-
продолжительной, лакедемоняне отправили в Эгину Те-
лейтия, который снова вдохнул смелость в тамошних мо-
ряков и отважился напасть на Пирей, проникнуть со
своими войсками в портовые склады и с богатой добычей
благополучно воротиться назад.
Таким образом бились в разных местах, но нигде не
случилось ничего решительного. Напротив, в положении
партий произошла постепенно значительная перемена.
Афиняне совершенно отделились от тех, с кем они вступи-
ли в союз во время беотийско-коринфской войны; борьба
за ущелья на перешейке превратилась в морскую войну, в
которой Афины, восстановленные на персидские субси-
дии, хотели присвоить себе те выгоды, какие доставила им
персидская морская победа. Но при этом они совершенно
непредвиденно впутались в войну против Персии, считая
себя обязанными за благодеяния Эвагора поддерживать
этого государя в его восстании, а вместе с ним и возмутив-
шийся Египет. Напротив, Спарта, бывшая прежде в со-
юзе с Египтом против Артаксеркса и отправившая недав-
но Фиврона и Дифрида в Эфес для войны с Персией,
последовала в своей политике противоположному тече-
нию. Между тем как ее сухопутные войска продолжали
еще биться с персами, адмиралы ее захватывали атти-
ческие корабли, долженствовавшие поддерживать восста-
ние на Кипре; затем она назначила Анталкида главноко-
ИМННИИ 350
Коринфская война
мандующим морскими силами (97, 4; 388 г.) и этим са-
мым дала понять, что хочет снова установить отношения с
двором Великого царя.
Анталкид никогда не оставлял своих планов. Он ви-
дел, до какой степени неосторожное поведение афинян
благоприятствует его замыслам, и воспользовался этим
для своих целей, подобно тому как шесть лет назад Конон
обратил в свою пользу походы Агесилая. В то же время
покровитель его Тирибаз снова достиг значения и влия-
ния. В Сузах не могли же, наконец, не понять, что поли-
тика, предложенная Анталквдом, — самая выгодная для
Персии. Отвращение к Спарте было побеждено жела-
нием успокоить прибрежные края. Надо было сначала
разделаться с греками, чтобы потом обратить все свои
силы против Кипра и Египта, ибо союз между этими дву-
мя опасными державами не мог не обращать на себя ве-
личайшего внимания со стороны Великого царя. Поэто-
му спартанского адмирала приняли при дворе в высшей
степени радушно, все предложения его были одобрены,
и теперь ему оставалось только поскорее и без новых битв
склонить афинян к согласию на мир.
Это удалось ему особенно легко потому, что афиняне
раздробили свои незначительные военные силы и про-
должали войну без всякой энергии. Он проворно отпра-
вился в Геллеспонт, выручил Абидос, захватил у кол-
литейца Фрасибула 8 кораблей и затем собрал из
персидских гаваней и из Сицилии столько подкрепле-
ния, что господствовал на море с 80 судами. Афины, ко-
торые не могли безопасно пользоваться и своим собствен-
ным морем, по милости эгинских морских разбойников,
лишенные теперь подвоза из Понта и будучи не в состо-
янии выставить флот для борьбы с врагами, готовились
вынести новую осаду и голод. Гражданам вспомнились
все ужасы 405 года, между тем выгоды от союза их с Кип -
ром и Египтом были еще в отдаленном будущем, а друж-
ба, заведенная ими с Дионисием, произвела обратное
действие, так что никто из ораторов не решался совето-
вать продолжение войны. В Фивах и общественные, и
частные средства были истощены, и они не могли боль-
ше продолжать свою непрерывную борьбу с Орхоменом.
Борьба превратилась
в войну на истощение
противника. А тем вре-
менем спартанские дип-
ломаты во главе с Ан-
талкидом вели усердную
агитацию при персид-
ском дворе, стремясь
добиться полного раз-
рыва Персии с союзни-
ками, в особенности с
Афинами. И афиняне
невольно содействовали
спартанской диплома-
тии своими возросшими
успехами на море.
После Пелопоннесской войны
Бронзовая кираса,
украшенная рель-
ефом. IV в. до н. э.
Аргос и Коринф одни не могли оказывать сопротивле-
ние. Между тем Спарта, благополучно и победоносно
вышедшая из военных бедствий, все-таки не могла по-
мышлять о том, чтобы тотчас же воспользоваться пре-
имуществом своих сил и овладеть остальными государ-
ствами, ибо вся сила ее основывалась на поддержке
Великого царя, предоставляемой ей лишь затем, чтобы
окончить войну, стеснявшую Персию в ее предприятиях
и доставлявшую новую пишу кипрскому восстанию.
Вследствие этого ближайшим интересом Спарты было
воспользоваться всеобщим истощением воюющих госу-
дарств, созвать как можно скорее мирный конгресс и до-
стичь всеобщего разоружения Треции, что и было испол-
нено ею в Сардах, куда Тирибаз приказал созвать послов.
Благодаря этому Спарта прибрела двойную выгоду.
Во-первых, она могла предполагать, что уважение к Ве-
ликому царю значительно будет способствовать тому,
чтобы облегчить заключение мира, так как всякое проти-
воречие могло быть сочтено за враждебное действие про-
тив державы, которой больше всего боялись благодаря
ее флоту и денежным средствам; только она одна в про-
должение всей войны выигрывала и побеждала. Во-вто-
рых, враждебные государства на персидской почве счи-
тались уже не союзниками, которые после общей войны
могли устанавливать общие условия, но отдельными го-
сударствами, вынужденными, подобно Спарте, подчи-
ниться общему устройству греческих дел. Благодаря это-
му Спарта достигла гораздо выгоднейшего положения.
Что же касается того, что порядок вещей устанавливался
Персией, это оправдывалось отчасти тем, что вся война
на суше была вызвана персидскими деньгами, а закон-
чившая ее победа на море, единственная решительная
победа в продолжение всей войны, была победой пер-
сидского опять же флота.
Утвержденные теперь условия были те самые, какие
предложил Анталкид, и отличались от прежних лишь
тем, что Афины были поставлены в более благоприятное
положение. Именно Афины всех решительнее противо-
речили на прежнем сейме, собиравшемся в Сардах; это
было единственное государство, твердо придерживаете-
Коринфская война
еся того убеждения, что позорно отдавать эллинов на
произвол варварам; наконец, это было единственное го-
сударство, войска которого продолжали еще воевать, при-
чем Хабрий имел успех на Кипре, а восстание на этом
острове могло принести большие выгода афинянам; надо
было, кроме того, разрушить их союз с Эвагором, так
как, несмотря на мир, это было всего важнее для Пер-
сии. Вследствие этого афинянам уступили то, на чем они
особенно настаивали на прежнем собрании депутатов, а
именно обладание Лемносом, Имбросом и Скиросом.
Эти острова не отнимались у персов, они получались афи-
нянами по праву и считались владениями Аттики по ту
сторону моря. Поэтому мирный договор был изложен в
следующей форме:
«Царь Артаксеркс считает справедливым, чтобы ему
принадлежали города в Азии, а из островов — Клазомены
и Кипр; прочие же эллинские города, как большие так и
малые, должны быть самостоятельны; только Лемнос,
Имброс и Скирос должны по-прежнему принадлежать
афинянам. Если какие-нибудь государства не примут этого
мира, я, соединившись с теми, которые примут его, завоюю
их на суше и на воде с помощью кораблей и денег».
Тирибазудовольствовался тем, что предложил собра-
нию депутатов царское послание как неизменяемую ос-
нову мира; приведение его в исполнение было предос-
тавлено эллинским государствам, и с этой целью был
назначен второй съезд в Спарте, состоявшийся, вероят-
но, еще весной 387 г. до н. э.
Здесь дело шло живее, нежели в сатрапском дворце,
так как речь велась о втором параграфе мира.
Спарта выступила в качестве государства, которому
от Персии поручено исполнение договора; хотя из муд-
рой предусмотрительности ей и не была ясно указана эта
роль, тем не менее втайне предполагалось, что этому госу-
дарству, наиболее заинтересованному в заключении мира
и пользовавшемуся полным доверием персидского двора,
будет предоставлено наблюдать за выполнением догово-
ра, в заключительном параграфе которого было довольно
ясно высказано, что при всяком противоречии оно может
рассчитывать на энергичную военную и денежную помощь
После Пелопоннесской войны
loaBol кнмЯ ИзаЯ loseol khbpI Iqsboi 1ДдД1 IchboI loseol КнаЯ йайЯ Кню! КЯЯ51 Кню! йнаЯ |гм£д Едва Eggal кавд Iflsal 1Дяя]
Мирный договор был
образцовым произведе-
нием дипломатического
искусства. С виду ясный
и простой, он имел та-
кое содержание, кото-
рое могло быть верно
оценено только людь-
ми, глядящими поглуб-
же. Прежде всего он
был так составлен, что
вполне удовлетворял
Великого царя. Как по-
бедитель при Книде он
получал самую главную
выгоду, состоявшую в
том, что его признавали
безусловным властите-
лем Малой Азии и Кип-
ра. Затем, согласно до-
словному содержанию,
были приняты в сообра-
жение и интересы со-
юзников, враждебных
Спарте: ведь их борьба
была направлена на то,
чтобы сломить насиль-
ственное господство
Спарты в Греции; теперь
же оно уничтожалось
тем, что всем греческим
государствам обеспечи-
валось полное самоуп-
равление. Но о том, ка-
ким образом выполнять
это решение, ничего не
было сказано в Сардах.
Персии. Персидское послание было переведено на лаке-
демонский язык и теперь означало, что всякие новые по-
пытки к подавлению одного государства другим будут про-
тиворечить автономии греческих общин, обеспечиваемой
договором, и потому будут считаться недействительны-
ми; вследствие этого Аргос должен отказаться от Корин-
фа, а Фивы — от своего верховенства над беотийскими
городами. Дело дошло до бурных сцен, фиванцы хотели
быть представителями всей страны, чем они бывали при
заключении всехдоговоров во время Коринфской войны, и
их посланным велено было подписываться только как бе-
отийцам. Но мгновенное вооружение спартанцев прину-
дило их уступить. Орхомен был признан самостоятель-
ным государством, причем был отдан приказ восстановить
Платеи.
То же самое случилось с Аргосом. Аргивяне могли
сослаться на то, что Коринф присоединился к ним добро-
вольно, и вообще было непонятно, почему какому бы то
ни было государству ввиду его автономии не давалось
права вступать в союз с соседним государством. Но спар-
танцы не хотели видеть в ненавистном союзе ничего ино-
го, кроме противозаконного насилия, поддерживаемого
лишь одной партией в Коринфе. Они тотчас созвали вой-
ско, чтобы двинуться на Аргос; беспомощные аргивяне
вынуждены были уступить и отозвать свой гарнизон из
Коринфа; тогда возвратились в него изгнанники, с изу-
мительной энергией преследовавшие в продолжение
шести лет свои цели и доведшие, наконец, свою интригу
до благополучного конца. Они, как говорилось в Спарте,
были приняты своими земляками с распростертыми объя-
тиями, т. е. возвращение их было сочтено за средство
положить предел терроризму небольшой партии и вос-
становить, наконец, законный порядок. Противная партия
вынуждена была уступить, небольшое государство было
восстановлено в своих прежних границах, и Коринф тес-
нее, чем когда-либо, соединившийся со Спартой, стал снова
ради ее интересов привратным стражем полуострова.
Мы видим, как за кроткими и благодушными пункта-
ми мира скрывалась готовая к бою воинственность, вос-
пользоваться которой больше всех старался Агесилай. Он
ММИЖ 354
Коринфская война
примирился с партией Анталкида, так как мир его не был
щитом, за которым хотели укрываться, но, наоборот, ост-
рым мечом против врагов Спарты. Самых непокорных из
них немедленно поразил тяжелый удар, и горькая правда
таилась в словах, которыми он хотел оправдать отноше-
ния спартанцев к Великому царю, говоря, что нельзя ска-
зать, будто Спарта действует по-мцдийски, а, напротив,
выходит так, что мщщйский царь действует по-лаконски.
Вот до какой степени Великий царь, сам того не желая,
поддержал интересы Спарты, подобно тому, как в пре-
жнем договоре с Кононом он действовал в пользу Афин,
желая действовать только в свою пользу.
Но тут была большая разница. Конон поступил на
персидскую службу как частное лицо и пользовался сво-
им влиянием для патриотических целей; теперь же бла-
годаря стараниям Спарты Персия формально была при-
знана державой, которой было предоставлено решать
греческие дела. Основаны новое государственное право,
новая государственная система, центр тяжести которой
находился в Сузах.
Такие отношения были необходимым следствием гре-
ческой политики. Уже с самого начала Пелопоннесской
войны Спарта добивалась благосклонности Персии, и
примеру ее последовали Афины. С обеих сторон посте-
Персия стала настоя-
щей первостепенной
державой, а греческие
первостепенные госу-
дарства превратились во
второстепенные и ста-
ли клиентами Персии,
вынужденными дей-
ствовать согласно ее
воле и не смевшими
изменять против ее же-
лания своего отношения
друг к другу. Великий
царь был теперь верхов-
ным владыкой Эллады.
Он созывал конгрессы
греческих государств,
депутаты которых сми-
ренно принимали его
повеления; во всех раз-
ногласиях, казавшихся
ему важными, он мог
принимать участие и
словом, и делом, причем
пенно привыкали ставить свои успехи в зависимость от
Великого царя, так что Персия, внутренне разрушавшая-
ся, побежденная во всех битвах, оттесненная от всех бере-
гов, была приведена своими же победителями к тому, что
ей было предоставлено окончательное решение борьбы
между греческими государствами. Как падение Афин, так
и восстановление их независимости были делом Персии.
«В руке царя лежит участь эллинов», — эта поговорка
была уже в то время распространена в Греции, а выра-
женные в ней отношения, в действительности существо-
вавшие уже давно, были только формально признаны и
письменно изложены Анталкидовым миром. Этим самым
как бы уничтожилось славное время войн за независи-
мость и наступило совершенно противоположное тому, что
было приобретено при Саламине, Платеяхи Микале; итак,
персы достигли, наконец, той цели, ради которой они по-
ему же принадлежало
решение в последней
инстанции, каждое на-
рушение мира считалось
мятежом против при-
знанного всеми повели-
теля.
355 ММНМ
После Пелопоннесской войны
сылали некогда свои войска в Элладу. Ведь Мардонийтре-
бовал только признания персидского протектората в Гре-
ции; теперь же сама Европейская Греция добровольно под-
чинилась персидскому двору. Что касается Азиатской
Греции, то главное правило Персии, которое состояло в
том, что ей принадлежит все прибрежье Малой Азии, и от
которого она никогда не отступалась, было теперь торже-
ственно признано всеми греками. Эллада по эту и по ту
сторону моря была снова разорвана надвое, и со времени
битвы при Микале Великий царь в первый раз стал обла-
дателем всей Малой Азии; он владел всеми гаванями и рас-
поряжался для своихцелей людьми, кораблями и деньгами
тамошних городов, в чем нуждался теперь больше, чем ког-
да-либо, для восстановления своей власти на Кипре и в
Египте. Злополучные города, столь часто освобождаемые
и никогда не достигавшие при этом свободы, так как они
всегда должны были'служить целям государств, обладав-
ших на ту пору морем, подпали теперь под власть, совер-
шенно противоположную кроткому и ласковому обраще-
нию, какое встречали они прежде со стороны Мардония и
Кира. Тем тяжелее казалось им вновь наложенное на них
иго, что они давно уже не испытывали его. В городах на-
строили крепостей и насажали в них гарнизоны, разруши-
ли все места, делавшие попытки к восстанию, и собирали
столько налогов, сколько было можно. Персидский флот
господствовал в Ионическом и Карийском морях, и хотя
персидская территория была на первых порах весьма точ-
но ограничена материком, так что даже город Клазомены,
отделенный от твердой земли только узким проливом, со-
чли нужным формально признать за Персией, тем не ме -
нее эта демаркационная линия никакие могла считаться
действительной и прочной, и всякий мог понять, что госу-
дарство, владевшее всеми гаванями и укрепленными мес-
тами по берегу, может при первом удобном случае вклю-
чить в свою область и противолежащие острова: Самос,
Хиос и др. Сами по себе они были беззащитны, и мир,
препятствовавший образованию всякой державы, которая
могла служить для их обороны, предоставлял, следова-
тельно, и эти острова, и весь архипелаг на произвол пер-
сов. Хуже всего было то, что вспомогательные средства
Коринфская война
1883 18881 18881 18881 18881 18881 18881 18881 18881 18881 gSol 18881 laSrol I88BI 18881 18881 18881 I8S8I 13881 18881 I8S8I
Малой Азии с тех пор, как от них отказались эллины, тот-
час же должны были послужить ктому, чтобы дать Велико-
му царю возможность подчинять других эллинов, а именно
чтобы подавить самое богатое надеждами восстание гре-
ческого населения против персов — восстание Эвагора.
Уже ради своей собственной безопасности Эвагор
должен был начать с того, чтобы из города Саламина,
лежавшего на восточном берегу, распространить свою
власть над всеми остальными городами острова; на Кип-
ре же существовало 9 или 10 небольших государств,
управляемых эллинскими и финикийскими родами под
верховной властью Персии. Такая раздробленность обес-
печивала господство Великого царя; следовательно, он
не мог спокойно смотреть на расширение власти Эвагора
и оставлять без внимания просьбы о помощи от угнетен-
ных вассалов в Амафунте, Китионе и других городах.
Остров такой величины (длина его не менее расстояния
между самым северным и самым южным выступом Пе-
лопоннеса), столь богатый металлами, деревом, хлебом
и т. п. и по положению своему необходимый для каждого
государства, желавшего обладать морем между Малой
Азией, Финиией и Египтом, не должен был достаться в
одни руки, по крайней мере в руки такого смелого челове-
ка, который восстановил столь опасные для Персии на-
родные элементы и, не ограничиваясь одним этим остро-
вом, завязывал отошения с Афинами, Сиракузами,
Египтом и, вероятно, с греческими приморскими города-
ми на южном берегу Малой Азии. Таковы были обстоя-
тельства, из которых возникла Кипрская война, десяти-
летняя война на суше и на море, начавшаяся борьбой
между Саламином и меньшими городами, перешедшая
затем в наступательную войну с Персией и окончившая-
ся осадой Саламина.
Первоначально война была островной, и в ней при-
няли участие персидские государственные войска под
предводительством карийского правителя Гекатомна и
лидийского сатрапа Автофрадата, но вмешательство их
не имело серьезного влияния и не помешало Эвагору ут-
вердить и распространить свое господство. Он сделал
Сал амин главным городом независимого островного го-
Эвагор понял с самого
начала, что дружба его
с Артаксерксом не мог-
ла быть продолжитель-
ной. В течение лишь не-
долгого времени один
служил интересам дру-
гого, так как корабли
Эвагора составляв боль-
шую часть флота, воз-
вратившего персам гос-
подство над их берега-
ми и Архипелагом.
Следствием этого пре-
имущества было то, что
стены Афин были сно-
ва укреплены, после
чего город получил воз-
можность стать само-
стоятельным союзником
Эвагора. Между тем
подозрительность Вели-
кого царя по отноше-
нию к Эвагору никогда
не угасала вполне и тот-
час после победы при
Книде приняла враждеб-
ный характер.
357 МИД
После Пелопоннесской войны
ИМЯМИИЯВИИВИВИИИтМва
Эвагор был выдан
афинянами, хотя он сно-
ва принялся за дело Ки-
мона и отомстил за
кровь аттических воинов,
бесполезно пролитую в
достославной морской
и сухопутной битве при
Сапамине. Греческие
государства были до та-
кой степени исполнены
завистью одно к друго-
му и заняты себялюби-
выми интересами, что
нисколько не сочувство-
вали ни единственной
национальной борьбе,
ведшейся в это время, ни
ее герою, завоевавше-
му для Греции богатей-
ший остров Средизем-
ного моря. Они дали
ему снова подпасть под
иго персидского царя,
которому помогли в
этом случае ионийские
греки.
сударства и устроил его совершенно по эллинскому об
разцу. Он ввел родосскую денежную ценность и чеканил
золотую монету, подобно Великому царю. Акорис, гос-
подствовавший в Египте, еще с 411 г. (92,2) отпавшем
от Персии, был его деятельным союзником, так как в его
интересах было не допускать, чтобы Кипр, этот передо-
вой пост нильской страны, попал снова в персидские руки
и стал персидским военным пунктом, страшным для Егип-
та. Афиняне также оставались верны Эвагору и достав-
ляли ему деятельную помощь. А именно: в 388 г. (98,1)
Хабрию удалось одержать на Кипре несколько блиста-
тельных побед. Почти весь остров был покорен, так что
Эвагор мог теперь перейти к предприятиям вне его. Он
обратил оружие против финикийских городов, от кото-
рых остров долгое время находился в тяжкой зависимос-
ти, он взял приступом Тир и принудил Киликию отло-
житься. Флот, которым предводительствовал Конон,
должен был быть последним флотом, собранным для
Великого царя в прибрежьях Тавра и Л иванона. Все не-
довольные вассалы составили между собой великую коа-
лицию; самые важные страны государства восстали, гос-
подство Ахеменидов было поставлено на карту.
Теперь становится понятной миролюбивая политика
Артаксеркса относительно эллинов. Ему нужна была сво-
бода действий, он должен был свободно распоряжаться
войском и казной, он должен был желать умиротворения
Греции, для того чтобы привлечь к себе наемников из
всех греческих стран. Вот почему Тирибаз всячески ста-
рался закончить переговоры с Анталкидом, и лишь толь-
ко они были приведены к концу, началось немедленное
вооружение на море и на суше в таких размерах, в каких
оно еще ни разу не происходило со времени Ксеркса. Из
городов Ионии был собран флот в 300 судов, Тирибаз
повел его к Кипру и начал нападение, приведшее всю
войну к ее последней стадии.
Но Эвагор и теперь не потерял мужества. Своими
судами, действовавшими в Киликийском проливе, он су-
мел отрезать подвоз сухопутному войску; со своими
200 триерами он дал врагу большое морское сражение,
действовал сначала удачно, но затем был разбит и за-
358
Коринфская война
перт в Саламине. Покинутый Афинами, недостаточно
поддерживаемый Египтом, он вынужден был, наконец,
начать переговоры и после устранения его жесточайше-
го противника Тирибаза достиг по крайней мере того, что
основанное им в Саламине государство стало в вассаль-
ные отношения к Великому царю (98,4; 385 г.).
Так окончилось эллинское восстание на Кипре, это
запоздавшее на целое столетие продолжение борьбы за
независимость в Ионии и Элладе.
Итак, в этом заключалась главная выгода, извлечен-
ная персами из Анталкидова мира; вот почему этот мир
мог в полном смысле слова назваться победой персов и
поражением эллинов, отрекшихся от самых лучших вре -
мен своей народной истории и обесчестивших память сво-
их великих героев. Такое унижение было тем позорнее
для греков, что они не уступили превосходству военных
сил неприятеля, а унизились перед таким врагом, кото-
рый и на море, и на суше — повсюду уступал им в силе и
внутренняя слабость которого была теперь больше и оче-
виднее, чем когда-либо. Для того чтобы наносить друг
другу взаимный вред, они сначала поодиночке, а потом
сообща наложили на себя позорное чужеземное иго, и
если заискивание благосклонности при персидском дво-
ре было уже старинным грехом, то всеобщее открытое
признание такой постыдной зависимости и формальное
отречение эллинов от положения, занятого ими в Эгейс-
ком море после победы при Микале, были такими собы-
тиями, которые должны были окончательно притупить
чувство чести в государствах и подорвать еще существу-
ющий остаток национального достоинства.
Но как ни тяжко было нравственное поражение гре-
ков, материальные последствия его оказались менее зна-
чительными, нежели того можно было ожидать, судя по
высокомерному тону мирного договора. Новый верхов-
ный властитель Греции был не в состоянии применять на
деле свою верховную власть; таким образом, внутренние
дела Греции были по-прежнему предоставлены гречес-
ким государствам, и именно тем двум из них, которые
были признаны последним договором главными держа-
вами Греции. Потому, для того чтобы понимать дальней-
359
После Пелопоннесской войны
Пользуясь смущением ШИЙ ХОД СОбыТИЙ, Необходимо брОСИТЬ ВЗГЛЯД НЗ ПОЛО-
и усталостью и других жение Афин и Спарты до Анталкидова мира и непосред-
союзников — беотий- СТВеННО ПОСЛе НвГО.
цев, аргивян, коринфян,
Тирибаз собрал весной
386 г. до н. э. вторично
конгресс их делегатов в
Сардах и прочел им цар-
скую грамоту, в катего-
рических выражениях
предписывавшую вою-
ющим сторонам заклю-
В то время как Спарта вела войну в Элиде и Малой
Азии, в Афинах прошел целый рад спокойных лет, в про-
должение которых благосостояние их, по-видимому, ис-
подаоль несколько увеличилось. Мы замечаем здесь следы
некоторых перемен в финансовом устройстве, свидетель-
ствующих о хозяйственном смысле и о более строгом кон-
троле работ, производимых по распоряжению государ-
ства. Так, например, в народных приговорах назначались
определенные суммы для вырезки на камне публичных
чить мир на условиях,
предложенных А нт алки-
дом уже в 392 г. др н. э.:
«Царь Артаксеркс счита-
ет справедливым, чтобы
ему принадлежали все
города Азии, а из остро-
вов — Клазомены и
Кипр. Всем прочим же
элгинским городам, боль-
шим и малым, должна
бьггь предоставлена ав-
тономия, кроме Лемно-
са, Имброса и Скироса,
которые по-прежнему
остаются во власти афи-
нян. Той из воюющих
сторон, которая не при-
мет эти условия, я вме-
сте с принявшими мир
объявляю войну на су-
ше и на море и воюю-
щим с ними окажу под-
держку кораблями и
деньгами».
документов, между тем как прежде поименовывалось
только правительственное место, обязанное выдать на
это причитающиеся деньги.
Другим нововведенем было соединение казны Афи-
ны с казной других божеств в крепости и установление
одного общего казначейства.
Как об этих, так и о других нововведениях нельзя по-
ложительно сказать, насколько они находились в связи с
архонтством Евклида; вообще же в них следует признать
похвальное стремление к бережливости и порядку, а так-
же купрощению государственного хозяйства.
Но, к сожалению, не остались на этом пути и не дали
обедневшему городу снова собраться с силами. Лишь
только благодаря мудрой бережливости у государства
накопились некоторые средства, как снова началось
прежнее финансовое хозяйство. В архонтство Диофанта
(96,2; 391 г.) народу стали раздавать праздничные день-
ги в размере одной драхмы на человека, и в то же время
была возобновлена прежняя наемная плата за службу Слу-
чилось это главным образом по настоянию демагога Агир-
рия, оттеснившего от занятия внутренними делами пре-
жних вождей общины, Фрасибула и Архина, а вместе с
ними и всю партию умеренных демократов, безоглядно
потворствовавшего жажде удовольствий низших классов
и в угоду им снова введшего плату за участие в народных
собраниях или возвысившего ее на полдрахмы.
Вследствие этого государственное хозяйство тотчас же
снова чрезвычайно расстроилось, и из-за крайней недо-
ЙЙЙИИЙЙ 360
Коринфская война
стачи в общественных деньгах стали прибегать ко все-
возможным средствам, чтобы только как-нибудь попол-
нить казну. При этом худщим из всех средств было наибо-
лее употребительное, именно несправедливый суд. В
каком печальном состоянии было нравственное чувство,
руководившее большинством граждан, когда они находи-
ли весьма естественным, что Совет, не зная, чем покрыть
текущие расходы, принимал обвинения в государствен-
ной измене, чтобы добыть денег посредством конфиска-
ции имущества обвиненных; когда обвинители осмелива-
лись говорить присяжным, что нечем будет платить
жалованья, если они не произнесут предложенного им при-
говора, когда Лисий в качестве защитника несчастных де-
тей Аристофана открыто объявил, что возложенное на него
дело сильно затрудняется тем, что, с одной стороны, иму-
щество, о котором идет речь, весьма значительно, а с дру-
гой — государственная казна сильно нуждается в прибав-
ке! При этом Лисий не осмеливается даже пробудить в
гражданах чувства справедливости относительно такого
образа действий и ограничивается тем, что противопос-
тавляет ему другое государственное соображение, стара-
ясь объяснить присяжным, что преходящая выгода от про-
тивозаконных конфискаций должна быть взвешена с
вредом, необходимо долженствующим произойти вслед-
ствие раздора между гражданами. Прибегали, конечно, и
к другим средствам поправить дело. Еврипид, быть мо-
жет, младщий из трагиков, внес закон, по которому следо-
вало взимать 2,5 % с подлежащих налогу имуществ, что-
бы таким способом составить сумму в 500 талантов;
следовательно, он оценивал весь капитал, подлежавший
налогу, в 20 000 талантов. Этот финансовый закон был
принят весьма охотно, конечно, неимущей толпой, но им
не было достигнуто желанной и обещанной цели, так что
превознесенный оратор быстро впал в немилость у граж-
дан. Это случилось в то самое время, когда Агиррий сто-
ял на высоте своего влияния, а поэт Аристофан в своей
комедии «Женщины в народном собрании» (96,4; 393 г.)
пенял на жалкое состояние города и на плохих вождей
общины. Ораторы вовсе уже не говорили о том, что спо-
собствовало бы общему благу, а имели в виду одно: какие
Значительная пело-
поннесская эскадра под
начальством брата царя
Агесилая старалась по-
мешать сношениям афи-
нян с Родосом, а также
с Кипром, где у афинян
был верный союзник в
лице старого друга Ко-
нона — кипрского тира-
на Эвагора. Афиняне
уже настолько были
уверены в своих силах,
что не только продол-
жали сохранять дружес-
кие и союзные отноше-
ния с Эвагором, несмот-
ря на то что он в это
время поднял открытое
восстание против пер-
сидского царя, но даже
заключили союз и с Егип-
том (389—388 гг. до
н. э.). Однако такая ши-
рокая великодержавная
политика афинской де-
мократической партии
была далеко не по сред-
ствам Афинскому госу-
дарству.
361 шви^я^ии
После Пелопоннесской войны
минутные выгоды может получить толпа. Извлекать соб-
ственные выгода из общественныхдолжностей и состав-
лять себе состояние из персидских подарков, находясь при
посольстве в Персии, уже не считалось больше чем-то
бесчестным, так что даже заслуженные граждане, люди,
принимавшие участие в освобождении города и бывшие
истинными благодетелями народа, также падали в это не-
счастное и безнравственное время. Так, например, Эпик-
рат был осужден за взяточничество, хотя он и не принял
денег от Тимократа.
Таково было положение Афин, когда началась война со
Спартой. Конечно, город был не способнее, чем когда-либо,
совершить собственными силами нечто, достойное сла-
вы. В это время приехал Конон, и приезд его был празд-
ничным днем для Афин, какого они еще ни разу не пере-
живали со времени возвращения Алкивиада. И насколько
чище и полнее была на этот раз радость! Возвращался са-
мый верный гражданин и возвращался с полными руками,
принося с собой неожиданное и беспредельное счастье. В
Афинах началась новая жизнь, и радостное чувство благо-
дарности возвысило граждан, вытеснило их эгоизм и про-
будило в них любовь к отечеству. Богам-спасителям были
принесены богатые гекатомбы, а Конон сделал значитель-
ные жертвенные приношения в Акрополь и Дельфы. В
Пирее, снова соединенном с Афинами, было выстроено
святилище Афродиты в память Книдского морского тор-
жества, так как ей поклонялись в Книде; без сомнения, в
это же время были возобновлены портовые здания, раз-
рушенные «тридцатью». Из бедного и бессильного про-
винциального города Афины, словно по волшебству, пре-
вратились в богатый и могущественный город и стали
союзником Великого царя, а также богатого и счастливого
кипрского государя. Отуманенные счастьем афиняне по-
чтили Конона как героя и воздвигли ему бронзовую статую
на террасе вверх от рыночной площади, радом с Гармоди-
ем и Аристогитоном, оказав ему этим такую честь, какой
не удостаивался еще никто из граждан.
Казалось, древние Афины вдруг снова поднялись.
Море было очищено от всяких неприятельских судов; в
Кифере наместником был назначен афинянин, и все ос-
362
Коринфская война
трова и прибрежные города, отпавшие вследствие по-
беды от Спарты: Кос, Теос, Эфес, Самос, Хиос и Кик-
лады, — благодаря своему отпадению стали как бы но-
вым владением афинян. Кроме того, Эвбея и фракийские
халкидяне присоединились к союзу, который также не
мог образоваться без Конона. Планы Конона простира-
лись еще дальше. По его предложению, Эвном и Аристо-
фан, вместе со своим отцом Никофемом принадлежав-
шие к вернейшим приверженцам Конона, отправились в
Сиракузы, чтобы склонить Дионисия к вступлению в
свойство с Эвагором и к союзу против Спарты; результа-
том этого посольства было по крайней мере то, что сира-
кузские корабли, назначавшиеся в помощь Спарте, были
удержаны на месте.
В то же самое время в Ификрате увидели человека,
способного отнять у спартанцев их славу в ведении сухо-
путной войны. Афиняне снова доказали свою храбрость
на поле битвы. Павшие близ Коринфа были почтены
надгробным памятником в Керамике, и прямо против Ди-
пилона похоронили Дексилея, павшего в архонтство Эв-
булида (олимп. 96,3) двадцатилетним юношей в числе
«пяти всадников», причем было найдено его хорошо со-
хранившееся мраморное изображение. Следовательно,
эти пять отличились в каком-нибудь военном деле еще до
битвы при Лехее, и очень вероятно, что нелюбимые на-
родом всадники искали в это время случая восстановить
свою честь.
Мантифей, который при «тридцати» принадлежал к
корпусу всадников, рассказывает сам в речи, написан-
ной для него Лисием, как он поступал в начале войны.
«Когда вы, афиняне, — говорит он, — заключили союз
с беотийцами и должны были отправиться к ним на по-
мощь в Галиарт, я был вызван Орфовулом к всадничес-
кой службе. Но когда я увидел, что повсюду распростра-
нено мнение, будто всадники будут мало участвовать в
предстоящей войне, я, в то самое время как другие проти-
возаконно поступали в конницу, явился к Орфовулу и
просил вычеркнуть меня из списка всадников, ибо счи-
тал позорным принимать участие в походе, будучи уве-
рен в своей личной безопасности, между тем как боль-
збз ммнмммм
После Пелопоннесской войны
С прекращением пер-
сидских субсидий афин-
ская касса оказалась со-
вершенно пуста. Бога-
тые афиняне всемерно
и под всякими предло-
гами уклонялись от обло-
жения, чему можно най-
ти многочисленные при-
меры в речах Лисия.
Прямой военный налог
(эйсфора), который со-
бирали в эти годы, давал
лишь незначительные
суммы, так же как и
пошлина на соль. Афин-
ским стратегам, не по-
лучавшим необходимых
средств на ремонт ко-
раблей и оплату жало-
ванья их экипажам, при-
ходилось самим добывать
деньги на эти расходы.
Фрасибул принужден
был восстановить афин-
скую таможню в Визан-
тии для взимания деся-
типроцентного сбора с
кораблей, идущих с Чер-
ного моря, а во всех со-
юзных портах ввести
пошлину в размере 5%
со всех ввозимых и вьн
возимых товаров.
шинство моих сограждан будут подвергаться опасности
Когда перед выступлением в поход собрались мои одно-
сельчане, и я увидел, что многие из них были добрые ц
храбрые люди, но нуждались в денежных средствах ддя
своего вооружения, я тотчас предложил, чтобы имущие
помогли неимущим, и сам подарил двоим 30 драхм. Ког-
да же впоследствии был предпринят поход на Коринф, и
многие не пошли в него, ибо было очевидно, что там пред-
стоят большие опасности, я постоянно продолжал сра-
жаться в первых рядах, и хотя наше колено пострадало
больше всех и потеряло множество людей, я отступил
позже, чем достопочтенный Фрасибул, который любит
ведь укорять всех в трусости».
Это описание показывает нам совершенно ясно, как
производился аттический набор в начале войны и как
при этом не хватало то денег и предметов вооружения, то
храбрости. Денег привез Конон, а недостаток гражданс-
кого мужества был возмещен наемниками, не было так-
же недостатка и в искусных полководцах. Но чего недо-
ставало с самого начала идо самого конца войны, так это
определенной цели и такого доверенного лица, которое
умело бы вести и поднимать общину. При этом все дело
портила партия мира, поддерживаемая желавшими толь-
ко своих удобств гражданами, партия Андоквда. Даже
между людьми, настроенными патриотически и воин-
ственно, не существовало согласия. Предводителем их
был назначен Фрасибул из Стирии, но это была далеко
не популярная личность, что доказывается и насмешкой
Мантифея. Подобно Фемистоклу, он много погрешил,
слишком часто и слишком громко говоря о своих заслу-
гах; он думал, что ему, как освободителю Афин, позволя-
ется больше, чем другим; вследствие этого он поссорил-
ся даже со своим старым товарищем Архином и, по его
жалобе, был за одно противозаконное предложение пря-
мо осужден. Его высокомерное обхождение никому не
нравилось, и понятно, что все почувствовали себя при-
вольнее под предводительством даже такого человека, как
Агиррий.
Вмешательством Конона все было исправлено за один
раз. Снова появились богатые средства и прочные цели,
iMBBiliiliS 364
Коринфская война
снова все собралось вокруг одного человека. Но влияние
Конона было также непродолжительно. Он не мог оста-
ваться в двойственном положении доверенного лица Пер-
сии и аттического патриота. Его задача ограничивалась
лишь тем, что он мог вызвать Афины из их отчуждения,
возвратить им свободное движение, доставить им союз-
ников и таким образом отворить ворота новой истории.
Дальнейшее зависело от поступков самих Афин; они дол-
жны были проникнуться духом самопожертвования и
продолжать начатую постройку на новосозданном осно-
вании. Но такого порыва с их стороны не последовало.
Граждане были избалованы Кононом. Вместо того чтобы
с благодарностью воспользоваться полученным, они оз-
лобились, когда иссякли деньги и персидский флот пере-
стал охранять море от неприятельских кораблей. Уваже-
ние к Конону пало в то время, как возросло влияние
Анталкида, пока, наконец, вспыхнувшая Кипрская война
совершенно не испортила его положения. Эвагор при-
вел афинян в такое же состояние, в какое Кир привел
лакедемонян. Оба они были сначала основателями
дружбы с персами, а затем причиной вражды с ними.
Конон внезапно исчез со сцены и умер в Кипре в
389 году. Плоды его побед были потеряны прежде, не-
жели ими успели воспользоваться, и от всей политики
Конона ничего больше не осталось, какдружба с Эваго-
ром, которую не умели прервать и которой не решались
энергично пользоваться.
После удаления Конона снова выступил на первый
план Фрасибул; но мы уже видели, как неприятно было
его положение и как недостаточны были средства, нахо-
дившиеся в его распоряжении. Сюда присоединилось
недоверие к иноземным полководцам, от которых ожида-
ли точного исполнения возложенных на них поручений,
между тем как им самим прежде всего приходилось ду-
мать о содержании своего собственного войска. Недове-
рие к Фрасибулу возросло до такой степени, что его, ос-
вободителя Афин, стали подозревать в стремлении к
тирании. После его смерти стало еще хуже, когда Агир-
рий принял в свои руки корабли, не будучи в состоянии
ничего сделать. Начались бесцельные стычки, не имев-
-------------------------------------------365
После Пелопоннесской войны
Афинским стратегам
пришлось обратиться к
спартанским методам
ведения войны и для
содержания своих ко-
манд пуститься на от-
крытое разграбление
малоазиатских берегов и
городов. Так, сильно
пострадали город Гали-
карнас, дружественно
настроенный по отно-
шению к афинянам, и
город Аспенд в Памфи-
лии. Жители Аспенда,
раздраженные продол-
жавшимися вымогатель-
ствами, несмотря на то
что они уже уплатили
требуемую дань, напа-
ли ночью на плохо ох-
раняемый лагерь афинян
и убили Фрасибула в его
палатке.
шие ни взаимной связи, ни плана; обвинять Спарту было
не в чем, и надо было только стараться, чтобы она не
заключила отдельных договоров с Персией. Все чувство-
вали жалкое положение отечества и требовали переме-
ны в нем и спокойствия, но никто не относился к положе-
нию дел с таким благородством и достоинством, как
Лисий, сделавший на олимпийском празднике (июль
388 г.) попытку воспользоваться праздничным настрое-
нием присутствующих, чтобы напомнить им о нацио-
нальных обязанностях и убедить их окончить несчаст-
ную войну, продолжавшуюся почти восемь лет. «Этот
праздник, — сказал он, — учрежден для того, чтобы под-
держивать дружбу между эллинами. Вследствие раздо-
ров мы очутились в том позорном положении, в каком
находимся в настоящее время. Свободе эллинских горо-
дов угрожает, с одной стороны, персидский царь, а с дру-
гой — сицилийский тиран; следовательно, нам должно
прекратить внутренние раздоры и обратить свои соеди-
ненные силы против общего врага». Он напоминает спар-
танцам об их обязанности как прирожденных вождей
эллинов, от которой они не должны отказываться теперь,
когда Эллада гибнет. Это была истинно национальная
политика, достойная лучших времен Греции. Подобные
чувства были еще живы в то время в Афинах.
Итак, здесь всего сильнее должно было обнаружить-
ся сопротивление политике Анталкида. Афиняне мень-
ше всех могли соглашаться с ней, не подвергая себя при
этом глубочайшему унижению; им приходилось остав-
лять на произвол судьбы города, на защиту которых они
привыкли смотреть, как на материнскую для себя обя-
занность, а кроме того, и благородного Эвагора, которо-
му они только что воздвигли статую на площади. После-
дние усилия партии Конона были сделаны ради него.
Аристофан, сын Никофема, всех ревностнее говорил тогда
в пользу искательств царя о помощи. Он даже употребил
для этого большую часть своего состояния и путем на-
стоятельных просьб и поручительств убедил своих зна-
комых дать взаймы денег государству. Падение Аристо-
фана и его отца находится, вероятно, в связи с несчастьем,
постигшим корабли по дороге в Кипр. Оба они были об-
МММ® 366
Коринфская война
винены в государственной измене и без всякого правиль-
ного следствия приговорены военным судом к смерти и
казнены (в 389 г.). Это было победой партии мира, про-
клинавшей всякого рода вмешательство в чужеземные
распри. Но дело Эвагора все-таки не было еще оставлено.
Хабрий отправился туда в следующем году с 10 кораблями
и 800 наемников и достиг важных результатов. Какие виды
на будущее открывались еще при дальнейших победах и
при основанном на общих интересах союзе с государями
двух богатейших стран древнего мира, средства которых
становились таким образом доступны для афинян!
Именно в это самое время последовал призыв присое-
диниться к миру, который существенно предполагалось
заключить против государей Кипра и Египта; при этом,
вероятно, значительная часть граждан была против отзы-
ва победоносного полководца из Кипра и против веролом-
ного нарушения союза, плоды которого только что начина-
ли созревать. Однако партия мира взяла верх. Спартанцы
были настолько благоразумны, что ограничились униже-
нием Аргоса, Коринфа и Фив. Афинянам были сделаны
уступки, и, так как относительно Архипелага не было по-
становлено ничего особенного, они могли всегда тешить
себя надеждой, что достигнут понемногу своего прежнего
господства над островами. Пока для них всего важнее было
избавиться от бед, причиненных им пиратством эгинян и
перерывом геллеспонтского подвоза. Принятое ими учас-
тие в деле имело решительное влияние и положило конец
восьмилетней войне, нанесшей во всех отношениях силь-
нейший вред Греции.
Но самым важным явлением в продолжение всей вой-
ны была перемена, произошедшая в войске благодаря
азиатским походам. Между тем как греческие государ-
ства сами приходили в упадок, их военные силы приоб-
ретали все большую славу; превосходство их до такой
степени признавалось варварами, что те считали невоз-
можным ни победить их, ни побеждать без их помощи.
Вследствие этого к эллинским люд ям обращались всюду,
где только шла война.
В прежнее время на чужую службу нанимались лишь
те, у кого не было настоящего отечества, т. е. не принад-
------------------------------------- 367 маинаа
После Пелопоннесской войны
Эта война была и на-
чата, и кончена персами,
с самого начала она дей-
ствовала подавляющим
образом на националь-
ное чувство и мало спо-
собствовала возбужде-
нию силы и храбрости.
Наибольшая прибыль до-
сталась афинянам без
всякого содействия с их
стороны, самая важная
победа была выиграна
без их участия. Что же
касается мелкой войны,
которую вели между
собой греки, она пред-
ставляла собой большей
частью какие-то разбой-
ничьи набеги, заставив-
шие народ одичать и под-
вергшие страну непо-
правимому опустоше-
нию. Агесилай перенес
в Элладу способ веде-
ния войны с варварами,
предавал все кругом
огню и мечу, приказы-
вал вырывать с корнями
фруктовые деревья и
без стыда продавал в
рабство пленных эллин-
ских союзников. При
этом борьба между
гражданами одного го-
рода нигде не велась с
более упорным ожесто-
чением, чем в Коринфе.
лежавшие ни к какому правильно устроенному государ -
ству, которое нуждалось бы в их силе; таковы были арка-
дийцы, критяне, карийцы, фессалийцы, а также соб-
ственно изгои, бездомные и расстроившиеся в своем
быту. Но с тех пор, как наемная служба получила новый
блеск благодаря Киру, склонность к ней постепенно уве-
личивалась. В прежнее время лишиться родины было
величайшим несчастьем, какое только могло постигнуть
грека; теперь же дело было иначе. Разделение на партии
и междоусобная война уничтожили общинный дух и при-
вязанность к родине. Их место заняли стремление вдаль и
искательство приключений. Потому даже такие благород-
ные натуры, как Ксенофонт, нисколько не стыдились по-
ступать на службу к персидским государям, если только
им представлялся случай совершать рыцарские подвиги.
И национальная гордость находила в этом широкое удов-
летворение, так что все живее становилось убеждение,
будто греческая храбрость и образование призваны из-
менить страны Востока.
Греческая наемная служба в Малой Азии отзывалась
и на родной стране. Здесь она давноуже существовала на
море, и нередко один флот старался ослабить другой на-
значением более высокой наемной платы. На материке
Коринфская война положила начало наемной службе,
перешеек же стал ее родиной. Некто Поли страт нани-
мал здесь войска на деньги Конона, а Ификрат принял
предводительство над ними и дал наемному войску зна-
чение в греческой, истории, проведя весьма своевремен-
ную реформу в аттическом военном устройстве. Чтобы
добыть себе полное вооружение, надо было обладать из-
вестным благосостоянием; между тем число имущих граж-
дан значительно уменьшилось, те же, для кого подобные
издержки были всего легче, были самые ленивые и из-
балованные люди и потому наименее годные для войны.
Между тем тяжелое вооружение было вполне приспо-
соблено к прежнему способу битвы и к правильным фрон -
товым сражениям, при которых искусное пользование
местностью и тактическое движение отступали на зад-
ний план, а главное дело состояло в том, чтобы по воз-
можности щад ить кровь граждан; каждый вполне воору-
зев
Коринфская война
ВьИД IRftBI RESS9I 1&цД| |Й|УМ| |§йй| |&й§1 |{5Й§| 18й5| |ЙМЙ| 1§Й§1 IS85I Ifefejjl |£$№3| |&МЙ|
Ияй8| ИзмЯ 18881 I88KI £мю1 ВйаЯ ЕйаЯ laSol I880I 18881 18881 18881 laSrol 1885 13881 13881 13861 I88BI И881 RmboI Esgj
данный воин имел при себе слугу, носившего за ним щит
и заботившегося об его оружии; вследствие этого войско
бесполезно увеличивалось и замедлялась его подвиж-
ность.
Кроме того, Ификрат понял, что в войне со Спартой,
твердо державшейся древнего военного устройства, це-
лесообразные нововведения будут вернейшим средством
приобрести перевес над неприятелем. Еще Демосфен до-
стиг значительных успехов посредством употребления
легковооруженных войск и тактических нововведений, а
Ификрат сделал целый ряд коренных преобразований.
Он облегчил оборонительное оружие, введя небольшой
круглый щит и заменив медные наколенники; что же ка-
сается оружия наступательного, он сделал его более дей-
ственным, удлинив копье и заменив меч тесаком. При
более легком вооружении войска приобрели возможность
брать с собой больше провианта и делать более длинные
переходы. Таким образом, он создал новую линейную
пехоту, пелтастов, гораздо более годную для передвиже-
ний по горам и дебрям, нежели тяжелые массы граждан-
ской милиции.
Полководец находился в совершенно иных отноше-
ниях с наемными войсками, нежели с согражданами.
Наемники должны были подчиняться строжайшей
дисциплине, их не надо было слишком щадить, они не-
посредственно зависели от самого военачальника, дос-
тавлявшего им плату, почести и добычу; наемники Ифик-
рата следовали за ним от Коринфа до Геллеспонта.
Ификрат, происходивший сам из низшего сословия, об-
ладал совершенно особенным искусством обходиться с
людьми. Он был беспощадно-строг и в то же время лю-
бим всеми. Он решался убить на месте часового, если
заставал его спящим, он умел укрощать самых необуз-
данных и пользоваться их пылкостью для своего дела, он
откровенно высказывал, что те, кто всего жаднее до де-
нег и удовольствий, всех приятнее для него. Все зависе-
ло от настроения людей, а Ификрат, кроме своего воена-
чальнического и организаторского таланта, обладал еще
даром говорить вовремя подходящие слова. В невообра-
зимо короткий срок новосозданное войско было уже го-
----------------------------------- 369 ИВВЙВ!
После Пелопоннесской войны
Пелтасты (греч.
peltastai) — вид древ-
негреческой пехоты в
V—IV вв. до н. э., соче-
тавший качества тяже-
лой и легкой пехоты.
Оружие пелтастов —
дротики и короткие
мечи, защитное воору-
жение — шлем, пан-
цирь, легкий кожаный
щит-пепта (отсюда на-
звание) и др.
тово и тотчас же доказало афинянам свое несомненное
преимущество на поле битвы. Единственное поражение,
которое потерпели спартанцы в продолжение этой вой-
ны, было им нанесено пелтастами.
Несомненно, что у Ификрата было еще много других
планов, кроме тех, которые он привел в исполнение.
Так как коринфяне сами поняли, что их небольшое
государство не в силах защищаться против лакедемонян,
и вследствие того решились отречься от своей самостоя-
тельности, то казалось бы, что Афинам лучше всего за-
нять Коринф своими войсками, и очень может быть, что
в самом Коринфе была партия, желавшая лучше присо-
единения к Афинам, нежели к Аргосу Известно, что
Ификрат вступил в Коринфе в кровавый спор с аргивс-
кой партией и убил некоторых ее приверженцев, что пос-
ле присоединения к Аргосу потребовали удаления атти-
ческих наемников и что все граждане Аргоса двинулись
из города, чтобы занять Коринф. Но Ификрат был не
такой человек, чтобы добровольно покинуть подобный
пост. Он просил, чтобы ему позволили остаться в Акро-
коринфе, но в Афинах не согласились на такие смелые
действия, и Ификрат сложил с себя команду, ропща на
своих сограждан, не желавших воспользоваться тем ору-
жием, которое он для них выковал. Напротив, впослед-
ствии отказ афинян внять завоевательным намерениям
своего полководца приводили в доказательство их вели-
кодушия и благоразумной умеренности.
Благодаря удачной военной реформе могущество
Афин до такой степени увеличилось, что они были в со-
стоянии унизить Спарту даже на суше, устрашить Арка-
дию и помышлять об устройстве аттического военного
пункта на полуострове.
Но, с другой стороны, вскоре обнаружились также и
вредные последствия нововведений. Тесная связь мелщу
войском и обществом, на которой основывалось могуще-
ство прежних государств, была разрушена; все достоин-
ство войска зависело теперь от его полководца. Граждане
все больше уклонялись от военной службы; образова-
лось солдатское сословие, стоявшее вне гражданских от-
ношений: неспокойный, бездомный класс людей, посто-
^ННМШИИ 370
Коринфская война
ifiiiiiifffifiifiiifi
янно ожидавший случая применить на деле свое военное Ификрат был не про-
ремесло И потому увеличивавший опасность ВСЯКОГО сто отважным лредводи-
вспыхнувшего беспорядка. Теперь деньги решали все. телем солдат, но челове-
Наемники давали записывать себя за деньги, даже не комсболаиммпсхмтичес-
спрашивая, о чем шла речь; войска держались только кимумом,яа*»1мвзтвдом
деньгами. «Тела эллинов, —говорит Лисий, —принад- на вещи и обширными
лежат тем, кто может платить». Таким образом, народ замыслами. Он больше
распался на две части: одна из них, постоянно преданная всех способствовал под-
военным упражнениям, была чужда отечеству; другая, держанию политики Ко-
состоявшая собственно ИЗ Граждан, отвыкла ОТ военной нона и старался доста-
службы. Участь государств решалась не СПОКОЙНОЙ храб- вить Афинам плоды его
ростью оседлых граждан, сражавшихся за СВОЙ ДОМ И благодеяний. Он указал,
очаг, НО ДИКОЙ отвагой бездомных Проходимцев, людей, каким образом можно
поведение которых зависело от личности начальника и было разбил» ворота не-
которые хранили верность ЛИШЬ ДО тех пор, пока В воен- решейка, считавшиеся
НОЙ кассе были деньги. дотоле недоступным
Несчастье Афин СОСТОЯЛО В ТОМ, ЧТО ОНИ испытывали оплотом спартанского
больше отрицательные, чем хорошие последствия наем - могущества,- он научил,
НОЙ службы. Афины, — единственный город, где на- как можно было напу-
емные войска были организованы С величайшим умени - гать Спарту у нее дома;
ем и в патриотическом духе, благодаря чему они тотчас он впервые занял Акро-
достигли величайших успехов, но там не сумели удер- коринф аттическими вой-
жатьэтихуспехов И не осмелились ПОЗВОЛИТЬ ПОЛКОВОД- сками и оценил значе-
цу наемников доказать все свое искусство, так что подви- ние этой крепости для
ГИ его не оказали никакого решительного ВЛИЯНИЯ на ИСХОД всей Греции; он возы-
ВОЙНЫ. Вообще злополучно ДЛЯ Афин было ТО, ЧТО ОНИ В мел смелую мысль при—
продолжение всей ВОЙНЫ ПОСТОЯННО колебались между обрести для Афин Ко-
различными политическими направлениями; здесь р₽мф: имея там гарнизон,
пользовались влиянием то вместе, то порознь такие люди, можно было гораздо
как Фрасибул и Архин, Агиррий, Конон, Андокид, Ифик- вернее отбить у Спарты
рзт. Никто ИЗ НИХ не оставался надолго доверенным ЛИ - охоту к вмешательству,
цом общины и вождем города. Поэтому здесь не могло чемрассчитьватъдпяэто-
быть речи О прочной политике; вместо ТОГО чтобы С неиз- го на крепостные сте-
менной СИЛОЙ ВОЛИ Преследовать свободно избранные ны Лехея, которые ПО-
цели, привыкли ожидать побуждений И решений извне, стоянно надо было бы
Благодаря этому Афины, несмотря на несколько отдель- охранять от опасностей в
НЫХуспехов, достигнутых ИМИ В продолжение ЭТОЙ ВОЙ- военное время.
ны, вообще больше потеряли, нежели выиграли. В кон-
це ее дела их были в большем расстройстве, чем прежде;
они утратили всех союзников, их лучшие люди оказались
-----------------------------371
После Пелопоннесской войны
18Й31ISSSIISRSIЙЙЙ |§йЗ|Й83| ЙЙЯ 1^Я1 188Я 1ЙЙ1IS£S3I
1гнвВ1 ВмйЯ 1ейво1 IoskSI laawSI ISawSI кнмЯ I адЯЯ КмиЯ ЕВвД| iflsgfl )дзм51 Isaol 1ДзДЯ ККвС1 КмвС! |аян5| EggS| Ваиа Esggl KKgjg
Рельеф из Кургана
на Боспоре.
Противники Спарты
принуждены были не-
медленно распустить
все свои морские и су-
хопутные контингенты:
фиванцы — ликвидиро-
вать Беотийский союз и
признать «автономию»
всех городов Беотии,
афиняне — отказаться
от всех своих новых дру-
зей и союзников, Аргос
и Коринф — расторгнуть
свой союз. Повсемест-
но происходило возвра-
щение изгнанников —
сторонников Спарты —
и восстановление лако-
нофильских партий.
ненадежными, и они убедились в недостаточности своих
вспомогательных средств; наконец, нужда заставила их
заключить мир, глубоко оскорблявший честь города и
отнюдь не соответствовавший первоначальным целям
войны. Ведь ее главная цель состояла в том, чтобы от-
бить у Спарты привычку вмешиваться вдела остальных
государств. Между тем к концу войны могущество Спар-
ты утвердилось на новом основании, которым она вос-
пользовалась, для того чтобы настойчивее прежнего при-
своить себе право вмешиваться в дела других держав.
Спарта неизменно держалась своей старинной поли-
тики в самых разнообразных формах. Не заботясь о сво-
ей национальной чести, она желала господствовать в Гре-
ции и охотно принимала всякую опору для своих властных
стремлений, где только ее находила. Она подкрепляла
их силой оружия, договорами и авторитетом богов. Так
как средства эти оказались недостаточными, после того
как Пелопоннесская война была в действительности ре-
шена Великим царем, то он был формально признан
тем авторитетом, который за недостатком всякого дру-
гого должен был устраивать дела греческих государств
к благу Спарты. Вместо дельфийского оракула царь вар-
варов заставлял признавать Спарту представительни-
цей Эллады. Между тем, по смыслу договора, все госу-
дарства были равны перед Великим царем, он один
превосходил их всех, и Персия была единственной ве-
ликой державой, от трона которой исходили условия
мира. Но выполнение этихусловий было поручено Спар-
те, для этой цели спартанцы должны были следить за
эллинскими делами, и им предоставлялось право взыс-
кивать с тех, кто сопротивлялся новому порядку; други-
ми словами, они заявляли притязания на гегемонию в
Греции с помощью царского полновластия, и это поло-
жение вполне согласовалось с их собственной полити-
кой. Они сами изготовили полномочия в своем духе и
сумели при этом добыть царскую печать для подкреп-
ления своих властолюбивых требований. Они обязались
перед Великим царем в том, что издавна было их соб-
ственным желанием, а именно препятствовать возник-
новению в Греции всякой могущественной державы и
ВИЙИЙЙЙ 372
Коринфская война
сделать Грецию раздробленной на мелкие государства,
слабой и беззащитной.
Спарта пользовалась теперь благоприятнейшим по-
ложением. Уже издавна она имела приверженцев во всех
державах и до сих пор еще продолжала считаться боль-
шинством эллинов государством, призванным к управле-
нию отечественными делами. Недаром Лисий говорил еще
за год перед миром: «Лакедемоняне справедливо счита-
ются вождями эллинов благодаря своей природной храб-
рости, своему военному искусству и тому, что они живут в
никогда не опустошавшейся стране, без крепостей, без
междоусобий, никем не побеждаемые и постоянно сохра-
няя одинаковое управление». Спарта победоносно выхо-
дила из всех опасностей, все союзы против нее оставались
безуспешными; никакой враг не грозил ей, не было ни
одного энергичного государства, всюду господствовало
стремление к миру, и хотя новая форма гегемонии возму-
щала очень многих, чувство национальной чести до такой
степени уже притупилосьу большинства, что могуществу
Спарты с этой стороны не могла грозить никакая опас-
ность. Прочие государства унизились перед Великим ца-
рем, но Спарта в конце концов сумела лучше других вос-
пользоваться могущественным союзником и упрочить за
собой его поддержку.
При осторожном пользовании мирным договором
Спарта могла бы всего достигнуть и постепенно приучить
государства к миролюбивому подчинению. Но об этом не
думали в Спарте; властолюбие ее не успокоилось, а толь-
ко сильнее возбудилось, и она стояла не в конце, а в нача-
ле своих планов. Девятнадцать лет спустя после битвы
при Эгоспотамах она вторично видела врагов своих безо-
ружными и не хотела теперь ничего иного, как продол-
жать начатое тогда, лишь с большим благоразумием и
лучшим успехом. Она желала только иметь в Персии по-
руку за свое господство, а в дарованной государствам авто-
номии — западню для их свободы. Собственно говоря, в
этом мире все было неправдой. Он провозглашал незави-
симость греческих государств, а межпутем целью его было
сделать их зависимыми. Из Персии шли постановления,
придуманные в Спарте, и Великий царь диктует мир в
Так вновь вся Греция
оказалась под угрозой
тяжелого гнета спар-
танской гегемонии, а
малоазиатские горо-
да — даже под игом
персидского царя и его
сатрапов. В памяти пос-
ледующих поколений
Анталкидов, или, как его
чаще называли, Царский
мир 387—386 гт. до н. э.,
всегда представлялся
как момент наибольше-
го унижения Греции.
«На таких условиях греки
получили мир, — пишет
Плутарх, — если только
позволительно назвать
миром предательство и
поругание Греции: ни
одна война не налагала
на побежденных более
позорного бремени, чем
этот мир».
373
После Пелопоннесской войны
шшшшввшмшшмшвишишиншв
качестве верховного властителя Эллады, между тем как
сам бессильнее и неспособнее, чем когда-либо, защи-
тить себя в собственной стране от эллинских военных
набегов.
Но как бы тяжелы и ПОСЛЕДСТВИЯ АНТАЛКИДОВА МИРА
позорны ни оказались
для демократически на-
строенных греков усло-
вия Анталкидова мира,
он тем не менее имел
одну положительную
сторону: в грубой фор-
ме подчинения он все
же в некоторой степе-
ни выводил греческие
полисы из их состояния
политической замкнуто-
сти и изоляции. Хотя и
принудительно, но гре-
ческий мир начинал
сплачиваться, для нача-
ла, правда, в две поли-
тические системы — на
Востоке под властью
персидского царя, в ма-
териковой Г реции — под
не менее тяжелым игом
спартанской гегемонии.
И даже такое прину-
дительное объединение,
лишая греческие общи-
ны политической авто-
номии, открывало перед
ними известные перс-
пективы в отношении их
дальнейшего экономи-
ческого развития.
Следующие восемь лет греческой истории суть
не что иное, как история лакедемонской поли-
тики. Все остальные державы обессилены,
одна Спарта действует, приводя в исполнение
мир сообразно со своими интересами, снова восстанав-
ливая свое полновластие и стараясь сломить одно задру-
гам государства, в которых еще есть какая-нибудь сила
сопротивления.
Правда, и в самой Спарте не было согласия. И там
существовала партия благоразумныхлюдей, сопротив-
лявшихся злоупотреблению миром, требовавших по нрав-
ственному чувству и из политической предусмотритель-
ности, чтобы уважались права эллинских держав, и
предвидевших, что новая насильственная политика на-
влечет новые опасности на государство; представителем
этого направления был Агесиполвд, следовавший взгля-
ду своего отца, Павсания, на греческие дела. Скромно и
почтительно занял молодой царь свое место возле своего
соправителя, старавшегося привлечь его к себе товари-
щеской доверчивостью. Но вскоре Агесиполид занял са-
мостоятельное положение. В нем жив был еще высокий
и вполне национальный дух, достойный потомка Леони -
дай благороднейшего члена дома Агиадов. Он благора-
зумно судил об истинной чести своего родного города и
деликатно относился к ней. Он не мог чувствовать себя
просто спартанцем относительно других держав; он счи-
тал эллинскую политику, какова была политика Брасида
и Калликратида, единственно спасительной; он предво-
дительствовал партией, державшейся союзнических свя-
зей и обязанностей, и потому был противником Агесилая
не из врожденной зависти или упрямства, а вследствие
374
Последствия Анталкидова мира
убеждения. Он с самого начала осуждал договор, по ко-
торому подчинялись национальному врагу, для того что-
бы господствовать над соплеменниками, но если он уже
раз заключен, то надо по крайней мере пользоваться им
как защитой против всякого распространения аттичес-
кой и беотийской власти, а не как ширмами противоза-
конного властолюбия.
Напротив, Агесилай давно уже отказался от приня-
той им на себя на время роли эллинского царя-воеводы; в
последние годы войны он стал приверженцем самого уз-
косердого лаконизма и не имел иных помыслов, как толь-
ко пользоваться миром в этом смысле. Он считал воз-
можным продолжительное спокойствие Греции лишь в
том случае, если всякое восстание против Спарты будет
подавляться в зародыше, но даже и эту цель проводили
не честно, не откровенно и не с беспристрастной строго-
стью, как бы то подобало державе, сознающей в себе
призвание к господству, а напротив, старались мелоч-
ным образом мстить за перенесенные оскорбления и на-
казывать беззащитные города за их прежние проступки.
Такой именно политике следовал Агесилай. Ему была
всего ближе к сердцу честь не отечества и не родного
города, а его собственной особы; побудительной причи-
ной его предприятий было его личное тщеславие, кото-
рым так часто отличаются люди с физическими недостат-
ками; а когда его обширные замыслы рушились, у него
не было иного честолюбия, как дать почувствовать свою
власть тем, кто презрительно обращался с ним. Начиная
со сцен в Авлиде до сцен в Аркадии, когда он должен был
проходить украдкой.по ночам, чтобы избегнуть насме-
шек мантинейцев, он не позабыл ни одной колкости, ни
одного оскорбления и с дикой страстью искал предлога к
мщению.
Старые нелады между двумя царствующими домами
снова обнаружились в полной мере, но преимущества
были сначала положительно па стороне Агесилая. Он
обладал гораздо большей опытностью и военной славой,
умел отстаивать свою популярность, продолжал искусно
играть роль представителя истинного спартанства и хит-
рой уступчивостью умел склонять на свою сторону влас-
Несмотря на произ-
вол персидских сатра-
пов, с этого времени
начинается хозяйствен-
ный расцвет многих горо-
дов Малой Азии. Эфес
становится главным цен-
тром обмена восточ-
ными и греческими то-
варами и начинает при-
обретать то ведущее
торговое значение на
побережье Эгейского
моря, которое будет для
него характерно в следу-
ющие столетия. Лампсак
и Клазомены начинают с
этого времени, кроме
серебряных драхм, че-
канить также и золотую
монету, а особенно ча-
стые в это время эмис-
сии электровых статеров
Кизика (ни зики но в), кото-
рые и раньше уже были
основными расчетными
знаками на Черноморье,
свидетельствуют о рас-
ширении его торговых и
денежных операций.
375
После Пелопоннесской войны
Одержав победу лишь
благодаря изменению
персидской политики,
Спарта стала после Ко-
ринфской войны посте-
пенно восстанавливать
свое господство в Гре-
ции. Она начала с за-
крепления своего пошат-
нувшегося верховенства
в Пелопоннесе. «После
того как лакедемоняне
достигли того, чего они
желали, они решили при-
ступить к наказанию тех
их союзников, которые
были в течение войны
им враждебны», — так
характеризует эту спар-
танскую политику реп-
рессий после Анталки-
дова мира даже со-
чувствующий Спарте
Ксенофонт. Причем,
добавляет он, «они тща-
тельно исследовали, как
держало себя каждое
из союзных государств
во время войны».
ти. Межпутем как в прежнее время цари считали весьма
важным охранять свои права на почести и наследственное
высокое положение, Агесилай нисколько не затруднялся
признавать эфоров своим начальством, которому он дол-
жен был безусловно повиноваться; даже внешне он от-
казался от царской самостоятельности, вставая с царс-
кого места всякий раз, как мимо проходили эфоры. Он
всячески льстил им, чтобы с их помощью управлять об-
щественными делами, после этого понятно, что он был
очень доволен стремлениями лакедемонян, старавшихся
завязать раздор с меньшими государствами и желавших
разыгрывать из себя господ в чужих городах, чтобы зах-
ватить в них добычу и деньги. Враждебное настроение,
поддерживаемое Агесилаем, было распространено меж-
ду всеми, бывавшими с ним на войне; кроме того, его
поддерживало влияние его честолюбивого брата, и пото-
му не удивительно, что миролюбивые и справедливые
замыслы Агесиполвда не нашли себе почти никакого со-
чувствия, и действия Спарты существенно зависели от
его противника.
Впрочем, Спарта не тотчас выступила вперед со сво-
ими замыслами, а довольствовалась сначала тем, что до-
стигла своей цели относительно Аргоса и Фив, и ожида-
ла, какое впечатление произведет мир на окрестные
страны.
Времена безусловного подчинения желаниям Спар-
ты давноуже прошли даже на полуострове. Союзные ме-
ста были оскорблены тем, что мир, имевший такое важ-
ное значение для всех, был заключен без их участия, и
самые смелые из них не намерены были позволять рас-
поряжаться собой без дальнейших рассуждений. Авто-
номией, возвращенной коринфянам, орхоменцам и пла-
тейцам, можно было воспользоваться против Спарты, и
нет никакого сомнения, что на полуострове стали разда-
ваться голоса, ссылавшиеся в этом смысле на договор и
требовавшие полного самоуправления для своих городов.
Правда, Ксенофонт ничего не говорит об этихдвиже-
ниях либеральной партии, так как, будучи ревностным
приверженцем Агесилая, он имеет вообще обыкновение
умалчивать обо всем неприятном для него, но верными
ИМММ 376
Последствия Анталкидова мира
источниками доказано, что некоторые города в самом деле
серьезно отнеслись к автономии и воспользовались пре-
доставленным им правом управляться по собственным
законам, для того чтобы привлечь к ответственности вла-
сти, управлявшие ими дотоле по воле Спарты. Начались
строгие расследования, вожди лакедемонской партии
спаслись бегством от народного суда и искали защиты в
Спарте.
Такие восстания отдельных общин не могли иметь
продолжительного успеха, и спартанцам удалось без
особенного труда возвратить себе своих сторонников и
силой оружия убедить союзные места, что они непра-
вильно поняли параграф об автономии. Но они восполь-
зовались этими движениями как благоприятным пред-
логом наблюдать на будущее время с большей строгостью
за пелопоннесскими делами, и как некогда после победы
Женская статуя
из Пантикапея.
над мессенцами мессенская партия преследовалась на
всем полуострове, так преследовалась теперь аргивская
партия. Ведь самое смелое нападение на верховное вла-
дычество Спарты было сделано из Аргоса; Аргос не только
заключил снова сепаратный союз, но еще пытался со-
единить отпавшие союзные места в более обширное и
могущественное государство на севере полуострова. Это
было самое опасное покушение, когда-либо совершен-
ное против Спарты, потому все города, принимавшие в
нем прямое или косвенное участие и скрывавшие еще в
своих стенах приверженцев аргивской партии, должны
были стать ближайшей целью спартанского оружия,
причем ни на один город не падало такого подозрения,
как на Мантинею.
Мантинея была ед инственным городом в Аркадии, ос-
мелившимся держаться самостоятельной политики. Толь-
ко после греко-персидских войн община пяти деревень
соединилась в укрепленный город, что было сделано по
побуждению Аргоса, издавна старавшегося устроить по
соседству союзное место. Мантинея старалась расши-
рить свою городскую область с помощью завоеваний и
вслед за Никиевым миром открыто выступила против
Спарты; после несчастного исхода первой союзнической
войны она, конечно, снова подчинилась спартанцам, но
377 МИМЦ
После Пелопоннесской войны
Первый удар обру-
шился на демократи-
ческую Мантинею:
мантинейцы будто бы
радовались, когда лаке-
демонян постигало ка-
кое-либо несчастье, за-
видовали их удаче и тай-
но посылали продоволь-
ствие непримиримому
врагу Спарты — Арго-
су. Мантинее приказа-
но было срьпъ ее стены,
и, так как город на это
не согласился, спартан-
цы предприняли его оса-
ду. Им удалось запруд ить
реку, протекавшую че-
рез город, — она зали-
ла улицы Мантинеи, под-
мыла фундамент ее
стен, сложенных из кир-
пича-сырца, так что они
грозили падением, и
мужественно оборо-
нявшийся город был при-
нужден к сдаче (385 г.
до н. э.). Теперь ман-
тинейцев заставили не
только снести стены,
разрушить городские
дома и изгнать наиболее
видных сторонников де-
осталась демократической и продолжала питать прежнюю
нелюбовь к Спарте; она не скрывала своей радости по
случаю победы Ификрзтз, и если бы не была связана
миром, заключенным ею на тридцать лет со Спартой после
418 года, то, вероятно, воспользовалась бы благоприят-
ными обстоятельствами последней войны, чтобы при-
няться за свою прежнюю политику. Едва ли можно со-
мневаться, что в Аргосе рассчитывали на присоединение
храброй и воинственной Мантинеи, и какой опасный обо-
рот для Спарты могла бы принять Коринфская война,
если бы три лежащие рядом области Аргоса, Мантинеи
и Коринфа слились в одно враждебное государство! Этих
причин было достаточно, для того чтобы ненавидеть Ман-
тинею больше всех других пелопоннесских городов и
прежде всех подвергнуть ее наказанию.
На второй год после заключения мира приступили к
делу. Трцдцзтилетний срокдоговора истек; Спарта жела-
ла не новых отношений по договору, но безусловного под-
чинения города, который, служа очагом демократии, на-
рушал благополучный мир и желанное господство
аркадийского кантонального управления. Такая аномалия
не могла быть терпимой; это было ясно, и потому Спарта
не стала церемониться. Посланники Спарты выставили
целый рад обвинений: гражд ане уклонились от похода под
ничтожными предлогами, они доказали враждебное на-
строение (речь шла о проходе Агесилая), они доставляли
аргивянам провиант. К этим обвинениям было присоеди-
нено требование, чтобы город срыл окружающие его сте-
ны; а когда граждане его, все еще руководимые аргивской
партией, хотя и не ожидая ни с какой стороны помощи,
дерзнули отказать в этих требованиях, тогда эфоры не-
медленно решили начать войну.
Агесилай уклонился от предводительства в ней, выс-
мократии, но совсем от- тавив на ввд дружественные отношения, в которых отец
казаться от самого суще- его Архидам состоял некогда с мантинейцами. Но в дей-
ствования своего полиса СТВИТеЛЬНОСТИ ОН ОЖИДаЛ ДЛЯ Себя МЗЛО ЧеСТИ ОТ ЭТОГО
и рассегмться по четърем ПОХОДЗ, T3K K3K СОЮЗНИКИ ПрИСТуПЗЛИ К Нему неОХОТНО, 3
отдельным деревням, сзм он не умел вести осадную войну. Глзвной же причи-
«как было в прежние НОЙ было, ВерОЯТНО, ТО, ЧТО ОН ЖеЛЗЛ ВОСПОЛЬЗОВЗТЬСЯ
времена». случзем огорчить своего сопрзвителя и повредить ему.
ММЕМЙМ 378
Последствия Анталкидова мира
Очень естественно, что Агесиполид весьма неохотно при-
нял это поручение, и не по одним только своим полити-
ческим убеждениям, а потому еще, что некоторые из те-
перешних мантинейских вождей были дружески
расположены к нему по связям с его отцом. Тем не менее
Агесиполид не сопротивлялся и выполнил поход быст-
рее и удачнее, чем того ожидал враждебный его соправи-
тель. А именно, заперев неприятеля в его городе, он весь-
ма умно воспользовался условиями почвы, чтобы без
всякого кровопролития принудить осажденных к сдаче.
Посред и города протекал ручей, дело было осенью, и вода
в нем сильно прибыла; тогда Агесиполид велел перего-
родить его в нижнем течении плотиной, так что вода его
не могла течь дальше, а наполнила собою улицы города и
поднялась вверх по окружавшей город стене. Стены же
были выстроены из необожженных глиняных кирпичей,
они скоро размякли снизу, потрескались, так что оказа-
лось напрасным трудом подпирать их балками и доска-
ми. Таким образом Мантинея была обезоружена без вся-
кой битвы; крепости, где можно было бы укрыться, в ней
не существовало, и всякое сопротивление представля-
лось невозможным.
Когда же начались переговоры, отец Аге сип о лида,
живший изгнанником в Тегее, сумел воспользоваться
своим влиянием. Быть может, он-то и посоветовал пе-
регородить ручей плотиной, ибо, долго живя в этой стра-
не, он не мог не знать, что во время раздоров мантиней-
цев с их соседями тегейцами этот ручей не раз уже
служил средством для войны. Но в его интересах было,
вероятно, чтобы сын его скорее победил и чтобы победа
стоила обеим сторонам по возможности меньше крови.
Потому, когда стены рушились, он обратился с ходатай-
ством к своему сыну и достиг того, что шестистам граж-
данам, принадлежавшим к аргивской партии и обре-
ченным на жертву своими врагами и внутри, и вне
города, разрешено было удалиться. Примером благо-
роднейшего великодушия и совершенной противополож-
ностью с действиям Агесиполидова соправителя было
то, что он расставил своих воинов с оружием в руках
перед воротами по обеим сторонам военной дороги, что-
Мужская статуя из
Пантикапея.
379 гатавмшжя
После Пелопоннесской войны
После похода на Ман-
тинею политика Агеси-
лая обнаружилась впол-
не; то была старая Ли-
сандрова политика, но
еще беспощаднее и на-
глее. Теперь не считали
даже нужным придавать
миру хоть внешний вид
справедливости; наси-
лие и произвол совер-
шались без зазрения со-
вести, чтобы утвердить,
наконец, безусловную
власть Спарты, и с этой
целью требовались со-
юзные войска, как бы
для какого-то дела, ка-
савшегося всей Греции.
Это было последователь-
ное продолжение вой-
ны с Элидой; целью все-
го этого было заставить
войска беспрекословно
следовать по всякому
требованию Спарты;
пелопоннесское войско
должно было превра-
титься в лакедемонское.
бы защитить уходивших против мстительности их соб-
ственных сограждан. По повелению эфоров, город был
уничтожен; граждане его должны были разрушить свои
собственные жилища и снова рассеяться по своим ста-
рым деревням. Каждая из них образовала с этих пор
отдельную общину, выставляла свое собственное войс-
ко и добровольно подчинялась велениям Спарты. Тако-
ва была обещанная Самостоятельность греческой жиз-
ни, и подобное насилие старались еще представить как
благодеяние, как освобождение от беспокойств город-
ской жизни и как возвращение к патриархальному сча-
стью сельского быта. Действительно, Ксенофонт уве-
ряет, будто мантинейцы хотя и роптали сначала за
разрушение своих городских домов, но вскоре с благо-
дарностью почувствовали, что им же стало теперь луч-
ше, так как земельные участки были у них под рукой, а
тишина их сельской жизни не прерывалась речами на-
родных ораторов. Вероятно, аристократы были рады
снова заправлять общинными должностями и не пре-
минули отправить в Спарту благоприятные сведения
об успешном влиянии переселения.
Счастливый успех, достигнутый лакедемонской
партией в Мантинее, послужил к тому, что немедленно
вслед за этим эта партия и в других местах пыталась вос-
становить таким же образом свою власть, причем дело
началось прежде всего во Флиунте.
Город Флиунт, в верхней долине Азопа, представлял
собой одну из греческих общин, которая, несмотря на
ограниченность занимаемой ею области посреди силь-
ных соседних государств, сумела с древнейших времен
с изумительной жизненной силой сохранить свою са-
мостоятельность и своеобразность. Жители ее обитали
в прекрасной горной долине, вдали от великих мировых
событий и наслаждались полным благополучием. При
этом они были храбры и воинственны, имели хорошую
конницу, проявили себя эллинскими патриотами во вре-
мя греко-персидских войн, а впоследствии верными со-
юзниками Спарты, управлялись родами, поддерживав-
шими в них это настроение, и так как город их лежал
вдалеке от моря и вследствие этого существовал земле-
1®1И®Й1Й 380
Последствия Анталкидова мира
амии1ааам1маймйм
пашеством, скотоводством и виноделием, то положение
его долго оставалось неизменным. Но, наконец, и здесь
наступили политические движения. Образовалась де-
мократическая партия, и прежние вожди общины были
изгнаны. Случилось это после того, как Коринфская
война нарушила спокойствие мирной долины Азопа, и
войска Ификрата, двинувшись от перешейка, опусто-
шили окрестные местности. Флиунт был совершенно
разобщен. Граждане еще слишком держались древних
преданий, чтобы примкнуть к сепаратному союзу, одна-
ко уже отделились и от Спарты. Они хотели защищать-
ся собственными силами, но Ификрат нанес им слиш-
ком сильный вред, так что они вынуждены были просить
защиты опять-таки у спартанцев и принять к себе спар-
танские войска. Спартанцы повели себя с благоразум-
ной умеренностью и не потребовали, как этого можно
было опасаться, возвращения изгнанных, так что те,
обманувшись в своих надеждах, должны были выжи-
дать другого времени.
После падения Мантинеи изгнанники приободри-
лись опять. Они увидели, что главный город проверяет
теперь всевозможно строго все подряд союзные места
относительно их союзнической верности, и указали на
свой родной город как на отложившуюся общину (384 г.,
99,1). Они говорили, что пока они управляли им, он оста-
вался одним из самых верных, но со времени поражения
народных вождей он, подобно Мантинее, стал тяготиться
походами и заразился духом сопротивления и враждебно-
сти. В Спарте не могли не понять важности этого пункта
для обладания землями у перешейка. Если в то время,
когда сепаратный союз стоял во всеоружии, считали нуж-
ным щадить Флиунт, чтобы не заставить его перейти во
враждебный лагерь, то теперь не видели никакой причи-
ны упускать случай усилить могущество главного города.
Обвинения флиунтских изгнанников были приняты, по-
воды их удаления признаны недостаточными и потребо-
ван их немедленного возврата.
Когда это приказание пришло во Флиунт, тогдашнее
правительство увидело, что оно не в состоянии проти-
виться; на настроение граждан нельзя было полагаться,
Стела из Ольвии.
381
После Пелопоннесской войны
Еще более жестоко
расправились спартанцы
с городом Флиунтом, в
котором тоже был де-
мократический строй.
Напрасно флиунтцы
выражали полную по-
корность Спарте, верну-
ли, по ее требованию,
изгнанников-лаконофи-
лов и возвратили им кон-
фискованное имуще-
ство, напрасно посыла-
ли в Спарту крупные
суммы на финансиро-
вание ее военно-кара-
тельных мероприятий.
Под предлогом, что воз-
вращенным изгнанникам
причиняются демокра-
тами обиды, эфоры
объявили поход на Фли-
унт. Войска повел сам
царь Агесилай, находив-
шийся в самых дружес-
ких отношениях с фли-
унтскими олигархами.
а изгнанники имели еще многочисленных привержен-
цев в городе. Вследствие этого решено было снова при-
нять их и возвратить им их имущество; тех, кто успел
уже купить их участки, решено было вознаградить день-
гами из общественных сумм и решать судом все возни-
кавшие по этому поводу споры. Легко понять, что этим
дело не могло кончиться. Тем не менее Спарта вполне
достигла своей главной цели и притом имела в виду еще
другие, более широкие замыслы, для которых она на-
меревалась пустить в ход новоустроенную военную по-
винность. Весной 383 года в Спарту явилось посоль-
ство, заставившее эфоров сразу обратить взоры на
отдаленный север Эгейского моря. То были послан-
ные из халкидских городов Аполлонии и Аканфа, явив-
шиеся под предводительством аканфийца Клейгена и
поддерживаемые македонским царем; они требовали
помощи против Олинфа, не перестававшего расши-
рять свою область, подчинившего себе множество са-
мостоятельных общин и постепенно образовывавшего
у Фракийского моря целое государство, что вполне
противоречило постановлениям мирного договора.
И при этом неожиданном требовании обе партии в
Спарте опять резко противостали одна другой. Агеси-
полидбыл противником всяких предприятий, направ-
ленных против эллинских государств; он предвидел, что
они поведут к новым несправедливостям и будут иметь
окончательным результатом несчастье Спарты. Но эфо-
ры вместе с Агесилаем и его приверженцами решили
не отказывать посланным; они смотрели на их требова-
ние как на удобный случай восстановить при благо-
приятных обстоятельствах власть своего города в таких
странах, которые имели неоценимое значение для об-
ладания всем Архипелагом; при этом удобном случае
они надеялись также восстановить свою верховную
власть в Средней и Северной Греции и считали боль-
шую войну лучшим средством приучить эллинские кон-
тингенты к предводительству Спарты. Потому они при-
вели в народное собрание и этих посланных, и депутатов
союзных мест, проживавших в то время в Спарте, ради
совещаний о союзнических отношениях и ради их уст-
382
Последствия Анталкидова мира
ройства. Здесь Клейген произнес речь, в которой он
изложил по порядку все положение вещей.
«В Элладе, — сказал он, — происходят великие и
важные события, о которых вы, как мне кажется, ничего
не знаете. Менаду тем, конечно, вы все слыхали об Олин-
фе, величайшем из городов на Фракийском полуострове.
Сначала этот город привлек к себе несколько меньших
общин, чтобы составить вместе с ними одно общее госу-
дарство; затем он завоевал несколько больших соседних
городов; потом отнял у македонского царя целый ряд на -
селенных местностей, даже Пеллу, наибольший из его
городов, и дело идет, кажется, к тому, что Аминта будет
принужден уступить постепенно всю свою землю олин-
фийцам. Недавно они присылали послов и в наши города
и велели нам сказать, что мы должны присоединить свои
военные силы к их силам, иначе они пойдут на нас вой-
ной. Между тем у нас нет иного желания, как жить под
управлением собственных законов и оставаться свобод-
ными гражданами, но без чужой помощи это для нас не-
возможно, так как Олинф имеет 8000 тяжеловооружен-
ных воинов и еще больше легковооруженных, а конница
его, если мы туда присоединимся, будет состоять из ты-
сячи человек с лишним. Но вы должны знать, что у олин-
фийцев есть еще совсем другие планы. Мы видели у них
послов из Афин и Фив, и нам говорили, будто и они хоте-
ли отправить также своих послов в эти города, чтобы всту-
пить с ними в союз. Если же это состоится, то подумайте,
будете ли вы в силах противостоять этому союзу. Еще
много других городов имеют одинаковые снами мысли и
также ненавидят высокомерных олинфийцев, но они не
осмелились присоединиться к нашему посольству. Если
же вы беспокоитесь насчет беотийцев и не желаете, что-
бы они составили одно целое, то подумайте, что здесь
образуется гораздо могущественнейшая сила, и сухопут-
ная, и морская, ибо у них есть все нужное для этого: леса
для постройки судов, богатые доходы с гаваней и торго-
вых мест и население, весьма многочисленное благодаря
плодородности почвы. Кроме того, по соседству с ними
живут свободные фракийские племена, которые и теперь
уже готовы к ихуслугам, а если подчинятся им вполне, то
Заставив Фивы рас-
пустить Беотийский союз
под предлогом предос-
тавления автоном»*! всем
беотийским городам,
Спарта, по-видимому,
применяя аналогичные
средства, принудила
многие из них (Феспии,
Платеи, Танагру) уста-
новить олигархический
строй и даже принять
спартанские гарнизоны
и гармостов. Сжатые в
кольцо этих спартанских
форпостов, сами Фивы
обратились в невольно-
го союзника Спарты и
покорно поставляли ей
вспомогательные кон-
тингенты.
383 ИШНННИ
После Пелопоннесской войны
Фоки да, Локрида,
Акарнания, острова За-
кинф, Кефалиния, Лев-
када и Керкира беспре-
кословно подчинялись,
тоже как «союзники»,
всем исходящим из Спар-
ты распоряжениям.
Спартанские гарнизоны
поставлены были на ос-
тровах Эвбея, Скиафос,
Пепарефос и Наксоса;
Кикладские острова ста-
ли платить Спарте еже-
годную дань; в орбиту
спартанского влияния
вошел и остров Самос.
Спартанское господство
и олигархическое прав-
ление вновь распростра-
нилось на значительную
территорию Греции.
составят значительную прибавку к их силе, особенно же
если они овладеют при этом золотыми рудниками. Все
эти вещи не наш вымысел, а сами олинфийцы ежеднев-
но толкуют о них. Таково положение дел, и вы должны
теперь решить, заслуживает ли оно вашего внимания.
До сих пор описываемая нами сила не стала еще непобе-
димой, ибо все, примкнувшие к новому государственно -
му союзу против воли, снова отпадут от него, как только
появится противоположная сила. Но если они, как того
ожидают, благодаря взаимному уравнению гражданс-
ких прав все больше начнут сливаться друг с другом и
найдут для себя выгодным примкнуть к более сильным
(какэто сделали аркадийцы относительно Спарты), тог-
да будет уже не так легко разрушить союз нескольких
государств».
По соглашению с эфорами, речь велась очень искус-
но с той целью, чтобы представить спартанцам фракий-
ский поход как политическую необходимость; политика
вмешательства была, так сказать, выставлена за поли-
тику предупреждения, а наступательная война — за обо-
ронительную. Благоразумно была также обойдена та
опасная сторона, о которой послу приходилось упоми-
нать в своей речи. Ведь опасно было изображать нестер-
пимым подчиненное положение фракийского берега и
приглашать пелопоннесцев к защите Аканфа и Аполло-
нии против властолюбия Олинфа, когда на их собствен-
ном полуострове за каждый порыв к независимости на-
казывали, как за бунт. Спартанцы могли только сделать
здесь различие во времени. Возникновение нового госу-
дарственного союза, вредного для самостоятельности гре-
ческих городов, казалось им правонарушением и рево-
люцией, но тем же самым казалось также и уничтожение
господства над соседними государствами, освященного
веками, и на это различие, по словам Ксенофонта, очень
ясно указывается в речи; они допускали, что если дозво-
лить олинфийцам удовлетворять их стремление к гегемо-
нии, то вследствие этого может возникнуть прочное це-
лое, имеющее историческую внутреннюю связь, но что в
этом случае найдут свою выгоду и аканфийцы, подобно
тому как аркадские общины очутились теперь в несрав-
384
Последствия Анталкидова мира
ненно благоприятнейшем положении; получив удобства
кантонального быта и участвуя во всех тех выгодах, какие
только первостепенная держава может доставлять своим
подвластным.
Тем не менее только страх перед Спартой заставил
союзников дать свое согласие; после наказания, при-
сужденного Мантинее за плохое отправление ею во-
инской повинности, все были напуганы и готовы к
услугам. Таким положением дел в полной мере восполь-
зовались и послы, и городские власти, причем нельзя
не похвалить величайшей энергии, показанной господ-
ствовавшей в Спарте военной партией. Прежняя не-
поворотливость была отброшена в сторону, и всякая
робость побеждена; после переходов, совершенных Аге-
силаем, расстояния потеряли свое прежнее значение; о
возможности серьезного сопротивления на пути от пере-
шейка до Фракии вовсе не думали, хотя и не отрицали
дурного настроения в Беотии, и Агесилай, бывший ду-
шой военной партии, полагал свою честь в том, чтобы
доказать, какие успехи совершила Спарта со времен Бра-
сида, когда впервые пришли туда фракийско-македонс-
кие просьбы о помощи. Решено было созвать 10 ООО че-
ловек, и за вооружение их принялись с величайшим
усердием. При составлении союзных матрикул вошло в
силу новое правило, и притом, насколько нам известно, в
первый раз. Было предоставлено на волю союзников до-
ставлять золото или людей, причем за каждого хорошо
вооруженного воина полагалось ежедневно по три эгинс-
ких обола (т.е. около 41)2 аттич. обола), за всадника —
вчетверо больше, или один статер, а за двух пелтастов —
столько же, сколько за одного гоплита; можно наверное
предполагать, что Агесилай имел в виду воспользоваться
для своего родного города важными нововведениями, сде-
ланными относительно легкой пехоты и ее тактического
применения. Наконец, было постановлено, что если ка-
кой-нибудь город не выполнит своих обязанностей, то
Спарта будет иметь право брать с него за каждого недо-
стающего человека по одному статеру в день.
В этих постановлениях, на основании которых была
устроена союзная военная система, заключалось благора-
Хотя и изолированные
благодаря Анталкидову
миру, потерявшие таких
ценных союзников, как
Коринф и Аргос, всеце-
ло подпавших теперь
под спартанское влия-
ние, Афины были един-
ственным, кроме Спар-
ты, государством Грецкм,
которое выиграло в ре-
зультате Коринфской
войны. Позорный дого-
вор 404 г. до н. э. был
аннулирован, были вос-
становлены их город-
ские и Длинные стены,
вновь в их распоряже-
нии был значительный
военный флот (более
100 триер). Они верну-
ли себе острова Лем-
нос, Имброс и Скирос,
господствующие над
проливами в Понт, и
крепко заняли их свои-
ми млерухиями. Так как
и Византий по-прежне-
му оставался в тесной
дружбе с Афинами, то
путь в Черноморье был
полностью в их руках.
385
После Пелопоннесской войны
|®й| ISS9 ISZS fisHI ESS! 1^9 E§S9 1£ПЗ 1£ПЗ ВИ SSI
дмвдтаоммтмммммшммммшмм
Дружественные и со-
юзные отношения со-
хранили Афины с круп-
нейшими островами
Эгейского моря — Лес-
босом, Хиосом и Родосом,
где уцелели демократи-
ческие режимы. Благо-
даря всему этому Афи-
ны чувствовали себя на-
столько сильными, что
даже решились, уже
после заключения Цар-
ского мира, тайно под-
держивать восставшего
против персов правите-
ля Кипра Эвагора и от-
делившийся от Персии
Египет, причем талантли-
вый афинский военачаль-
ник Хабрий сумел нане-
сти персидским военным
сипам несколько очень
чувствительных ударов.
зумное смешение строгости и снисходительности, ибо,
заботясь о том, чтобы в поле не было недостатка ни в од-
ном человеке, вместе с тем облегчали военную повинность
посредством денежного выкупа, с умыслом не определяя
его выше того, во что обходились во время войны жалова -
нье и расходы на содержание. Таким образом, богатые
общины получали возможность уклониться отличной во-
енной повинности, Спарта же имела при этом ту выгоду,
что пелопоннесцы, предпочитавшие откупаться деньгами,
отвыкали от военной службы и становились все менее во-
инственными по мере того, как Спарта приобретала все
больше военной силы. В этом отношении она вполне сле-
довала политике Афин, достигнувших безусловной геге-
монии на море тем, что разрешили меньшим островным
общинам откупаться деньгами и таким способом посте-
пенно обезоружили их. Спарта могла совершенно иначе
обучать собранные ею самой войска и совершенно иначе
распоряжаться ими, чем людьми, выставленными ее со-
юзниками, вследствие чего вся эта реформа послужила к
существенномуувеличению спартанской военной силы.
Очень благоразумно воспользовались первой большой и
начатой сообща войной, чтобы приложить на практике
эти постановления; проведя их в Пелопоннесе, можно было
по тому же образцу собирать войска и в остальной Греции;
а что именно этого хотела партия Агесилая, не подлежит
никакому сомнению.
Весной 383 г. до н. э. на всем полуострове началось
военное движение, и лакедемонские небольшие отряды
разъезжали по всем округам, собирая для войны людей
или деньги. Но конца вооружения не дождались ввиду
вполне справедливого настояния послов, что необходимо
торопиться, так как всего важнее было, чтобы пелопон-
несские войска появились на месте, прежде чем нереши-
тельные или сопротивляющиеся города будут вынужде-
ны Олинфом принять участие в деле. Прежде всего было
решено образовать 2-тысячный корпус и поставить его
под команду двух братьев, Эвдамцда и Фебида. С одной
его частью Эвдамид тотчас тронулся с места и быстро
пошел во Фракию, другая часть последовала за ним в
середине лета.
386
Последствия Анталкидова мира
виии
iSiiilifi
Фебид явился в Беотию и расположился лагерем пе-
ред сынами Фив, где обе партии враждебно стояли друг
против друга; демократическая партия хотела провести в
коллегии военачальников выбор своего предводителя
Исмения, другая же — выбор Леонтиада. Ни одна из
партий еще не получила перевеса, но олигархи чувство-
вали уже, что сила их начинает слабеть и что им необхо-
дима чужеземная помощь, для того чтобы устоять на ме -
сте. А для этого нельзя было найти случай, удобнее
настоящего. Итак, пока Исмений гордо держался в сто-
роне и совершенно не показывался в лагере, противник
его незаметно вошел в соглашение со спартанским пол-
ководцем и предложил ему занять гарнизоном городскую
крепость, которую обещал отдать ему в руки без боя и
опасности.
Надо взвесить положение вещей! Несмотря на вне-
шние мирные отношения, в Спарте господствовало раз-
дражение против Фив, этого главного очага последней
войны. Там было известно, как неохотно они подчиня-
лись выполнению мирного договора, производимого
Спартой, и взаимные отношения между этими двумя
городами были так неясны, что не могли долго оста-
ваться в таком положении. Против Мантинеи Фивы
доставили еще вспомогательное войско, но теперь, под
влиянием Исмения, было прямо объявлено, что ни один
гражданин не должен присоединяться к фракийскому
походу. Каждое предприятие Спарты по ту сторону пе-
решейка было предметом величайшего неудовольствия
для среднегреческих государств, предвидевших заранее,
куда идет дело. Судя по сведениям, полученным от по-
слов, спартанцы не могли сомневаться, что уже завя-
зывается союз между средними и северными гречески-
ми государствами, которые одни только и могли еще
оказывать сопротивление, а соединившись, составят
вместе очень опасную силу. Флота у Спарты не было.
Следовательно, успех фракийского похода зависел глав-
ным образом оттого, чтобы обеспечить дальнюю сухо-
путную дорогу, но, судя по теперешнему положению
вещей, можно было ожидать, что при первой неудаче
спартанского оружия фиванцы открыто восстанут про-
Фебкд был страстным
приверженцем военной
партии. Он вполне был
охвачен лихорадочным
возбуждением, напол-
нившим часть граждан и
представлявшим как не-
что легко достижимое
конечную цель спартан-
ского честолюбия; он
горел желанием сделать
для этого что-нибудь за-
мечательное со своей
стороны, чтобы как мож-
но скорее распростра-
нить господство своего
родного города над Гре-
цией.
Бюст из Херсонеса.
387
После Пелопоннесской войны
По тайному предпи-
санию из Спарты, один из
второстепенных спар-
танских военачальников,
некий Фебид, проходив-
ший со спартанским от-
рядом мимо Фив по пути
на Халкидский полуост-
ров, внезапно ворвался в
Фивы, подавил наспех
организованное сопро-
тивление фиванских
граждан и занял фиван-
ский акрополь Кадмею
спартанским гарнизо-
ном. Сделано это было
при прямом содействии
фиванских аристократи-
ческих гетерий, которые
заблаговременно, оче-
видно, под нажимом той
же Спарты, сумели про-
вести своих представи-
телей в фиванский со-
вет, а одного из них, наи-
более решительного
лаконофила Леонтиада,
даже сделать полемар-
хом: он взял на себя
роль проводника для
спартанского отряда,
передал Фебиду ключи
от ворот Кадмеи, аресто-
вал другого полемарха,
демократа Исмения, и
разгромил всю демокра-
тическую партию, имев-
шую до этого в Фивах
преобладание; Исмений
был казнен.
тив Спарты и приготовят величайшие затруднения воз-
вращающимся войскам. Важнейшим местомдля безо-
пасности военной дороги была Кадмея.
Мог ли при подобных обстоятельствах долго коле-
баться такой честолюбивый полководец, как Фебцд, ког-
да ему предлагали занять Кадмею и давали удобный слу-
чай одним смелым поступком и без кровопролития
достигнуть того, что и будет рано или поздно достигнуто,
если Спарта захочет проводить свою политику, но достиг-
нуто уже путем опасной и кровопролитной войны?
Л еонтиад чрезвычайно хитро выбрал день и час. В
Фивах наступил большой праздник, центром которого
был древний храм Деметры на Кадмейской высоте.
Праздник этот совершался только женщинами, кото-
рые одни и оставались в крепости при запертых воро-
тах; ключ от последних находился в этот день в руках
Леонтиада. Совет собрался в одном здании возле рын-
ка, дорога от южных городских ворот до крепости была
очень коротка и не пролегала ни через одну городскую
площадь, да притом граждане находились в самом без-
заботном праздничном настроении. Никто не думал о
спартанцах, про которых было известно, что они полу-
чили в полдень приказание двинуться на север. Убедив-
шись в том, что полуденный жар согнал весь народ с
улиц, Леонтиад вскочил на лошадь, как бы с тем чтобы
проводить уходившего полководца, но вместо того про-
вел его незаметно вместе с войсками, и крепость с нахо-
дившимися в ней женщинами очутилась в руках спар-
танцев, прежде чем совет и граждане узнали что-либо
об опасности. Сам Лронтиад первый объявил о том со-
вету и сказал при этбм, что никакое сопротивление не-
возможно. Приверженцы его немедленно присоедини-
лись к нему, а противники были до того поражены, что
олигархам удалось сделать все, а именно схватить Ис-
мения и поставить на его место одного из своих привер-
женцев; вожди демократов бежали в Афины, веролом-
ное предприятие в несколько часов удалось вполне, и
Леонтиаду ничего больше не оставалось, как поспешить
в Спарту, чтобы и там также раньше всех объявить о
случившемся важном событии.
Ml— 388
Последствия Анталкидова мира
Конечно, никак нельзя поверить, чтобы событие, в
котором все было рассчитано до мельчайших подробнос-
тей, могло произойти совершенно случайно и неожидан-
но вследствие соглашения, улаженного в такой короткий
срок. Равным образом немыслимо, чтобы предводитель
лаконской партии в Фивах, во всяком случае уже задолго
подготовивший свой план, не удостоверился заранее, мо-
жет ли он рассчитывать на содействие со стороны спар-
танцев и в какой степени. Потому можно вполне досто-
верно предполагать, что Фебиду было приказано еще
дома в назначенный день расположиться лагерем возле
Фив, вступить там в союз с Леонтиадом и затем посмот-
реть, что из этого выйдет. Но распоряжение это было сде-
лано неофициально, ибо иначе нельзя было бы объяснить
впечатления, произведенного в Спарте прибытием Леон-
тиада и известием о занятии Кадмеи.
Очень естественно, что Агесиполид и его единомыш-
ленники были вправду возмущены таким нарушением
мира и потребовали наказания полководца и возвраще-
ния Кадмеи. Между тем возбуждение было слишком ве-
лико, чтобы мы могли объяснить его только нравствен-
ным негодованием за бесчестность и противозаконность
дела. Были, вероятно, другие причины, почему многие
спартанцы, даже и не принадлежавшие к партии Агеси-
полида, порицали это дело; кажется, главная причина
неудовольствия заключалась в том, что предполагали тай-
ное соглашение между Агесилаем и Фебвдом и считали
это противозаконным нарушением прав всехдругих вла-
стей. Всем была известна личная ненависть царя к Фи-
вам, все знали, что он с самого начала смотрел на мир как
на средство наказания Фив, все видели в нем настоящего
зачинщика совершенного насилия, на которое Фебид не
решился бы без такой надежной поддержки. Итак, него-
дование обратилось прямо на Агесилая, который стоял
тогда на высоте своего влияния и руководимый честолю-
бием стремился ввести в Спарте свое личное управление
и орудовать внешней политикой государства.
Следовательно, Агесилаю надо было употребить все
средства, чтобы взять под свою защиту Фебвда, и спо-
соб, каким это ему удалось, дает нам наиточнейшую мер-
389
После Пелопоннесской войны
RSE3 |к^5| ESS91^1 ЕЙ 15ШЗ BSE3 |£йа |КЙЯ В§ЕЯ ISZ3 |£ШЭ 1^1 ЕШЗ |£ШЭ 1^1 ШЭ
та1кШ М1гата1ВД||гата11га iraE^irairaira М MlMjraMlMlTO^
Чтобы успокоить все-
общее возмущение,
вызванное в Греции этим
насилием, спартанские
вдохновители Фебида
наложили на него, как на
совершившего «само-
вольный» проступок, не-
слыханный по размерам
штраф — 1 млн драхм
(очевидно, фиктивный),
но гарнизон в Кадмее
оставили. Агесилай же
высказал даже мнение,
что если Фебид дей-
ствовал во вред Лаке-
демону, то он достоин
наказания, если же его
поступок принес пользу
государству, то древний
закон разрешает в таких
случаях действовать на
собственный страх и
риск.
ку тогдашнего настроения в Спарте. Самим делом боль-
шинство граждан было довольно, но нельзя было одоб-
рить способ его выполнения, чтобы не подать дурного
примера на будущее. Потому Фебид был привлечен к
ответственности за самовольные распоряжения; его уда-
лили от должности военачальника и приговорили к де-
нежному штрафу. Этим было удовлетворено оскорблен-
ное уважение к эфорам и было нанесено унижение
Агесилаю. Но на самом деле он достиг своей цели вполне
и без труда. Когда он открыто заявлял, что всякое дей-
ствие лакедемонского военачальника надо судить по тому,
приносит ли оно пользу государству или нет, то это было
в сущности такое старое правило спартанской полити-
ки, что лишь немногие могли ему в этом возражать. А
так как занятие Кадмеи считалось величайшим успе-
хом, какой только выпал на долю Спарты после битвы
при Эгоспотамах, а отступление от Кадмеи при тепе-
решних обстоятельствах оказалось бы самым опасным
делом, какое только могла совершить Спарта, то нельзя
было сомневаться относительно действий правитель-
ства. Войска получили приказание остаться на месте, и
было отправлено три гармоста, чтобы принять на себя
верховное управление.
Если поступок Фебида возбуждал особенное негодо-
вание и в древнее, и в новое время, то подобное впечатле-
ние объясняется лишь тем, что дело это было в высшей
степени неожиданно и отважно и касалось одного из важ-
нейших городов Греции, но, вообще говоря, оно было до
такой степени в духе лакедемонской политики, что в нем
нельзя видеть ничего необыкновенного.
Следует только вспомнить, что Спарта положитель-
но никогда не соглашалась признавать другие города рав-
ными себе по праву и связывать себя такими законными
нормами, какие соблюдались между равноправными го-
сударствами. Кроме того, в каждом городе существовала
партия, разделявшая воззрения Спарты, и на людей та-
кого образа мыслей смотрели не как на одну из многих
партий, но как на единственно законную, как на собра-
ние честных эллинов, а на противников их, демокра-
тов, — как на революционную шайку, преступную не
390 --------------------------------------------
Последствия Антал ки до в а мира
только относительно Спарты, но и всего вообще отече-
ства. С этой точки зрения спартанцы могли считать вся-
кую меру в пользу своих приверженцев за положитель-
ную обязанность главного города в союзе, и для того,
чтобы придать еще больший вид справедливости своему
деспотическому вмешательству в чужие дела, изобража-
ли обыкновенно состояние городов, имевших демократи-
ческое правление, в таком виде, как будто в них царит
революционный терроризм, и кучка мятежников насиль-
ственно распоряжается благоразумными гражданами,
вследствие чего Спарта становилась как бы обязанной
произвести здесь спасительное насилие и снова восста-
новить законный порядок.
В Фивах же поведение Спарты оправдывалось, по-
видимому, еще больше, чем в других местах, так как у
фиванцев демократия была новостью только последних
лет. Ключи от фиванской крепости были добровольно
выданы спартанцам одним из двух высших сановников,
получившим их от общины. Далее, Фивы еще недавно
отказались исполнять воинскую повинность, хотя сами
признавали ее своей обязанностью в последние годы, и
отказались в весьма оскорбительной форме, а на этот
отказ нельзя было смотреть иначе, как на результат их
тайного союза с Олинфом против Спарты; следователь-
но, на деле город находился уже в войне со Спартой, а
какое значение Кадмея могла иметь во время войны с
Олинфом, было ясно само по себе. Наконец, можно было
сослаться еще на то, что фиванцы сами поступили гораз-
до жесточе с Платеями, причем предлогом для них слу-
жило именно лишь то, будто введение там демократии
было нарушением существующего порядка и мятежом,
которого не следовало допускать.
Что касается главнейшего упрека Спарте — именно
за нарушение только что объявленного ею же самой дого-
вора, то уже прежде можно было ясно заметить, что Спар-
та не признает никакой другой автономии, кроме той,
которая состоит в добровольном подчинении всех других
государств ее верховному управлению.
Как важно было для спартанцев придать занятию
Кадмеи виддела, совершенного во имя и в интересах на-
Надгробная стела из
Пантикапея.
391 аааамнм
После Пелопоннесской войны
IoSboI ioSSBI Icfigol ИйвВ1 IuSmSI I?ctm5I 1сКЯЯ КймЯ ЕйЯЯ КЯДз! 1ийЯ51 ЙЙНл |гнвП| ВИДЯ ВИДЯ RmeCI IZragBl lEBBSI IcBeBI 1ДзеД1 1<йЯЯ
I
Весной 381 г. до н. э.
под стенами Олинфа
произошла жестокая
битва, и спартанская ар-
мия была полностью раз-
громлена и рассеяна.
Спарте пришлось соби-
рать вторую армию,
еще более многочис-
ленную, которой пред-
водительствовал уже
сам царь Агесиполид,
окруженный блестящей
свитой из аристократов-
добровольцев различ-
ных городов и госу-
дарств, находившихся в
орбите спартанского
влияния, и сопровожда-
емый почетным отрядом
из 30 высокопоставлен-
ных спартиатов, как Аге-
силай во время его по-
хода в Малую Азию. Но
и эта помпезная экспе-
диция закончилась не-
значительным успехом,
несмотря на усердное
содействие ей македон-
ского царя Аминты: уда-
лось взять лишь неболь-
шой союзный с Олин-
фом город Торону да по
установившейся у спар-
танских предводителей
традиции основательно
разграбить и опустошить
окрестности непокор-
ного Олинфа.
ции, видно из того, как они вели процесс против Исме-
ния, которого им выдали. Они устроили некоторого рода
амфиктионовское судилище и созвали на него участни-
ков из всех союзных городов. Обвиненному было постав-
лено в вину то, что он дал повод к Коринфской войне и
завел тайные сношения с персидским царем. Понятно,
что он сумел оправдаться в этих отдельных пунктах. Но
могли он опровергнуть то, что содействовал народовлас-
тию и выступал против притязаний Спарты? Этого было
достаточно для его обвинения, а казнью его спартанцы
достигли не просто того, что удовлетворили свою жажду
мести на ненавистном противнике и устрашили его еди-
номышленников, но и того, что эллинский суд признал
государственной изменой демократический образ мыс-
лей и враждебность к Спарте и этим самым узаконил все
ее поступки в Фивах.
Эти происшествия освещаются еще ярче тем, что
вскоре после того произошло во Флиунте.
После насильственного приема изгнанников Флиунт
вел себя безукоризненно честно в отношении Спарты.
Агесиполид, от .души старавшийся устранять всякий повод
к новым насилиям, без сомнения, делал все возможное,
чтобы привлечь к себе флиунтийцев добротой, и был чрез-
вычайно доволен тем, что, несмотря на внутренние зат-
руднения, они охотно исполнили свои союзнические обя-
занности и дали ему даже повод открыто похвалить их за
быстрое внесение ими значительныхденежных сумм рань-
ше всех других союзников. Это случилось в то время, как
Агесиполид выступил с большим войском против Олин-
фа, из чего можно заключить, что флиунтийцы принадле-
жали к тем союзникам, которые воспользовались новым
военным устройством, чтобы полностью или частично
откупиться деньгами от военной повинности, что, вероят-
но, было сделано многими богатыми союзными местами
ввиду отдаленного похода в чужую страну. Очень вероятно
также, что при напряженном положении между двумя го-
родскими партиями ни одна из них не желала ослаблять
себя, покидая город.
Но в то время, как весной 381 года Агесиполид был в
походе и не мог уже действовать своим примиряющим
392
Последствия Антал ки до в а мира
влиянием, во Флиунте вспыхнули новые разногласия.
Дело поземельной собственности отнюдь не двигалось
вперед, и ни одна из партий не хотела согласиться на
справедливое решение спорных вопросов о владении. Де-
мократы не признавали никаких других инстанций, кроме
местных судов, а суда эти состояли из граждан, которые,
подобно большинству городского населения были сторон-
никами народовластия. Прежние изгнанники, до сих пор
еще не пользовавшиеся полным владением своими земля-
ми, объявили эти суды пристрастными; они колебались
поручать им решение юридических вопросов, имевших
преимущественно политический характер, и требовали,
чтобы вопросы эти были перенесены на другой, чуже-
земный форум. Это требование было до такой степени в
духе Агесилая, что мы почти наверняка можем припи-
сать ему его происхождение, так как он столь же усердно
сеял раздоры, как его благородный соправитель старал-
ся повсюду унимать их.
Итак, когда изгнанники обратились к Спарте с жало-
бой на то, что им отказывают в беспристрастном суде,
флиунтийцы приговорили их к денежному штрафу, ибо
очень естественно, что никакой самостоятельный город
не позволил бы отдельным лицам из своих граждан об-
ращаться с жалобами к иностранным государствам. Со
своей стороны, эфоры нисколько не желали упустить
случая к новому вмешательству, потому они поступили
совершенно в духе Агесилая, считавшего демократию
опасным для всех заблуждением и вследствие этого же-
лавшего, чтобы все касающиеся ее вопросы представля-
лись на решение эллинской комиссии, т. е. посредничес-
кому авторитету главного в союзе города. И в настоящем
случае олигархи, считавшиеся у собственных граждан
изменниками и осужденные за это по закону, были при-
знаны настоящими патриотами и истинными гражда-
нами, которых надо было охранять от непристойных
поступков меньшей партии, хотя противоречие действи-
тельному положению дел было здесь гораздо больше и
очевиднее, нежели, например, в Фивах. Чтобы взвалить
на флиунтийцев еще более ненавистное обвинение, дело
представили в таком виде, будто они ждали только уда-
Надгробие скифа из
Херсонеса.
393
После Пелопоннесской войны
Не внимая выраже-
ниям покорности со сто-
роны флиунтийцев, Аге-
силай потребовал пере-
дачи ему флиунтийского
акрополя и помещения
в нем постоянного спар-
танского гарнизона. До-
веденные до крайности
флиунтийцы решились
на безнадежное сопро-
тивление. Целый год и
восемь месяцев дер-
жался осажденный ма-
ленький город со свои-
ми 5000 воинов против
большой армии Агеси-
лая.
ления Агесиполвда, чтобы выказать свою непокорность
Спарте, в той надежде, что другой царь вряд ли решится
также оставить главный город, что обеспечивало их от
вооруженного вмешательства. Между тем трудно было
бы предполагать у флиунтийцев такое безрассудное от-
ношение к делу.
Дальнейший ход событий шел уже абсолютно по-
следовательно. Агесилай, лично связанный дружески-
ми отношениями с лидерами изгнанников и в числе дру-
гих с Поданемом, весьма энергично принялся за ихдело.
Он объявил требования их вполне справедливыми, а
осуждение недействительным и немедленно выступил
со своим войском. Желая предупредить его нападение,
флиунтийцы обещали ему под чиниться решениям Спар-
ты, но было уже слишком поздно; говорили, будто го-
род показал себя слишком ненадежным и что, только
заняв его крепость спартанским гарнизоном, можно
было совершенно успокоиться за его верность. После
такого приговора граждане решили мужественно защи-
щаться, хотя они вовсе не успели приготовиться к войне
и не имели никаких надежд, кроме той, что дело их было
правое, положение их города твердое, а союзники пита-
ют нелюбовь к Спарте.
Город Флиунт был выстроен на трех уступах между
истоками Азопа: на нижнем помещался рынок с окру-
жавшими его зданиями, на среднем — храм Асклепия,
а на верхнем — крепость. Крепостная площадь была
прочна и так обширна, что заключала в себе рощи и
хлебные поля, — обстоятельство, благодаря которому,
вероятно, и можно было выдержать более продолжи-
тельное сопротивление. Защитой руководил народный
вождь Дельфион и притом с такой неустрашимостью и
настойчивостью, что вызывал невольное удивление даже
у противников. Вокруг него был отборный отряд из
300 молодых граждан, с которым он своевременно за-
щищал каждый пункт, которому угрожал и, и тревожил
осаждающих вылазками. В осадном войске царило не-
удовольствие; пелепоннесцы показывали, как им было
неприятно служить клевретами спартанцев при нака-
зании всякой неугодной им местности; осада тянулась
394
Последствия Анталкидова мира
дни и месяцы, служба была очень трудная, а неспра-
ведливость нападающих была совершенно ясна для со-
юзников, когда они смотрели на кучку изгнанников, ко-
торую должны насильно водворить. Конечно, Агеселай
и здесь старался распространить мнение, будто демо-
краты царят в городе посредством террора и будто Дель -
фион — тиран, с помощью своих телохранителей по-
давляющий действительное настроение города, в
ответ на это Дельфион приказал гражданам собрать-
ся на открытой и видимой издалека террасе, чтобы
осаждающие могли убедиться собственными глаза-
ми, что в городе нет никакого террора и что 5000 граж-
дан единодушно готовы бороться против изменников,
находящихся в лакедемонском лагере.
Это не устрашило Агесилая и не заставило его от-
ступить от своей лицемерной политики. Недостаток в
пище должен был, наконец, стать ощутимым во Фли-
унте, после того как он выдержал осаду вдвое дольше,
чем это считали возможным изгнанники. Менее вер-
ные граждане начади дезертировать, Агесилай при-
казал изгнанникам воспользоваться всеми своими от-
ношениями, чтобы привлечь своих сограждан; их
принимали с распростертыми объятиями, ухаживали
за ними, давали им вооружение, и благодаря таким хит-
ростям число флиунтийцев в лагере постоянно возрас-
тало и перешло, наконец, за тысячу, причем Агесилай
мог указывать на них как на лучших граждан, которых
надо было восстановить в их правах.
Сила сопротивления храброго города стала уже под-
ходить к концу. Он просил пропустить послов к спартан-
ским властям, но царь, обиженный тем, что его при этом
обошли, добился от эфоров, чтобы те полностью переда-
ли ему в руки решение дела. С такой отповедью послы
вернулись назад, и несчастному городу ничего больше не
осталось, как сдаться своему злейшему врагу. Сильно
раздраженный более чем полуторагодовой осадой и за-
тем еще бегством Дельфиона, он начал действовать с
безграничной строгостью. Он назначил комиссию из ста
человек, одну половину которых составляли изгнанники,
а другую — угодные им граждане, и предоставил ей ре-
Голодающие гражда-
не собирались на народ-
ные собрания, которые
видны были из лагеря
осаждавших, чтобы де-
монстрировать свое еди-
нодуиме и показать, что
весь конфгмкт сознатель-
но вызван небольшой
кучкой реакционеров-
интриганов; нашлись
мужественные люди,
как некий Дельфинион,
которые умели под-
держивать бодрость
среди осажденных и
так организовали со-
противление, что удач-
ными вылазками про-
рывали даже кольцо
осаждающих. Город
сдался лишь тогда, когда
кончились последние за-
пасы продовольствия.
Решить его участь спар-
танское правительство
предоставило самому
Агесилаю.
395 ИММИ
После Пелопоннесской войны
Царь Агесиполид вско-
ре заболел лихорадкой
и умер: тело его поло-
жили в мед и отправили
в Спарту для погребе-
ния, а его преемник по
командованию гармост
Полибиад предпочел
перейти к медленной и
утомительной тактике
осады, Олинф удалось
взять лишь через два
года, летом 379 г. до
н. э.г когда в осажден-
ном городе кончилось
все продовольствие.
Халкидская лига была
распущена, македонс-
кие города возвращены
под власть Аминты,
Олинф и другие горо-
да Халкидики были при-
нуждены войти в Спар-
танский союз.
шить, кто в городе должен остаться в живых и кто заслу-
живает смерти. Также комиссия должна была под охра-
ной спартанского оружия создать план нового государ-
ственного строя.
В то же время пришло известие о сдаче Олинфа пос-
ле многих перемен входе военныхдействий, в продолже-
ние которых храбрый полководец, посланный вслед за
Эвдамидом, пал перед стенами неприятельского города,
а затем Агесиполид был во цвете лет унесен лихорадкой.
Полибиад победил^ наконец, гордый город, замкнув его
со всех сторон, и таким образом положил конец состав-
ленному им опасному союзу.
То был высший пункт верховного владычества Спар-
ты над Элладой, основанного на Анталкцдовом мире. Ре-
волюционные стремления, обнаружившиеся там после
Никиева мира, были подавлены; Спарта проч но де ржа-
ла теперь в руках северную часть, бывшую прежде самой
опасной благодаря своему отдалению и стремлению со-
ставлять частные союзы; на границе Аргоса находилась
целая цепь надежнь|гхмест, каковы были Мантинея, Фли-
унт и Коринф; олигархический Коринф должен был ради
собственной безопасности оберегать перешеекдля Спар-
ты. Таким образом, Аргос был замкнут кругом, а един-
ственное после него демократическое государство, Афи-
ны, было истощено Коринфской войной и притом вполне
разобщено, так как с тыла угрожал ему гарнизон Кад-
меи. Самый опасный из союзов, заключенный между
Фивами, Афинами и Олинфом, был уничтожен еще в
зародыше. Могущественнейший город на севере Эгей-
ского моря подчинялся руководству Спарты. Воинская
повинность была переустроена сызнова и притом целе-
сообразно. Спарта могла надеяться сделать постепенно
свое войско единственной повелевающей ратной силой и
обратить мало-помалу свою гегемонию в безусловное вла-
дычество. С успехом возобновили некоторые амфиктио-
новские предания, чтобы с их помощью придать вцд за-
конности новоспартанскому господству. Прежняя борьба
против тиранов благовременно обращена была в пре-
следование народовластия, а счастливый успех, с каким
уничтожили несколько очагов демократии, казалось, да-
ЙЙШЙЙЕИ 396
Последствия Анталкидова мира
jgyg
вал надежду на то, что это направление будет совершен-
но побеждено и истреблено в эллинском народе.
Спарта была единственным государством в Греции,
державшимся твердой политики, она одна ясно сознава-
ла свою цель и была притом совершенно неразборчива в
средствах. Отсюда происходила ее невиданная доселе
энергия. Прежний раздор между царями и эфорами пре-
кратился. Агесилай склонил к себе власти хитрой уступ-
чивостью, устранил задерживающее влияние соправи-
теля и властвовал теперь так самостоятельно, как ни один
из бывших до него Гераклидов. Вследствие этого в управ-
лении общественными делами явились единство и на-
стойчивость; и друзья, и враги знали, чего они должны
остерегаться со стороны Спарты. Это было господство в
духе Лисандра; Агесилай возобновил его партийную по-
литику и подражал во всем его установлениям, но он имел
перед ним преимущество прочного положения в соб-
ственном государстве, недостававшее Лисандру, кото-
рый, подавляя революцию, был сам революционером,
между тем как Агесилай, не давая повода к соблазну, в
качестве всеми признанного представителя спартанско-
го образа мыслей достиг личной правительственной вла-
сти в своем отечестве. Агесилай действовал благоразум-
нее своего наставника в политике тем именно, что он
прежде всего ограничился материком и обратил собствен-
ные, еще сохранившиеся силы Спарты на то, чтобы вос-
становить прочное континентальное господство и под-
держивать его ловко расставленной сетью гарнизонов.
Прибавим к этому, что господство Спарты основыва-
лось не просто лишь на силе оружия, но и на влиянии
приверженцев, распространенных по всем городам, и что
она, далеко вне Эллады, находилась в выгодном и важ-
ном союзе, во-первых, с Великим царем, который, раду-
ясь своему спокойному обладанию берегами, был всегда
готов оказать помощь для поддержки Анталквдова мира в
духе Спарты; затем — с сиракузским тираном и с царя-
ми македонскими; что, наконец, она победоносно действо-
вала в Эпире и удержала нападение иллирийцев, желав-
ших, говорят, овладеть дельфийскими сокровищами (94,4;
384 г.); после того нам становится понятно, с каким са-
Надпробная стела из
Херсонеса.
397
После Пелопоннесской войны
Летом 379 г. до н. э.
могущество Спарты
достигло апогея: почти
вся Греция вновь склоня-
лась перед ней. Свой
рассказ о событиях, по-
следовавших за Антал-
кцдовым мрром до капи-
туляции Олинфа, наблю-
датель и современник их
Ксенофонт заканчивает
совершенно правильно
сделанным выводом:
«Итак, лакедемоняне
достигли того, что фи-
ванцы и прочие беотий-
цы всецело им подчини-
лись, коринфяне стали
преданнейшими союз-
никами, аргивяне смири-
лись, афиняне остались
совершенно изолиро-
ванными, а те из союз-
ников, которые к ним
враждебно относились,
были укрощены. Теперь
они, наконец, были уве-
рены, что их могуще-
ство утверждено проч-
но и нерушимо».
модовольством Агесилай и его друзья смотрели на свое
дело и каким прочным оно им казалось, ибо, если оно еще
и не было окончено, то почему же не могло при благопри-
ятных обстоятельствах совершиться занятие остальных
самостоятельных мест, а именно афинского Акрополя,
которое было однажды оставлено в минуту слабости, по-
добно тому как была же вед ь занята гарнизоном Кадмея?
Но случилось так, что дело, долженствовавшее слу-
жить краеугольным камнем для господства, обратилось
для него в камень преткновения, о который оно и разби-
лось.
Как ни блестяще было с виду могущество Спарты, но
опора его была слаба, так как это государство не призна-
вало и не ценило по достоинству нравственных сил и духа
свободы, продолжавших еще существовать в греческих
общинах. Думали, что сопротивление уже уничтожено,
тогда как сила его была подавлена лишь на время, и в
высокомерном ослеплении воображали, что все оконче-
но одним взмахом руки. Бездуховной жизни в самой себе
Спарта не имела никакого понятия о нравственных силах
и потому не была в состоянии объединить Грецию и уп-
равлять ею; она умела только брать, но не умела ничего
давать; она могла только грубой силой подавлять свобод-
ные общины и вводить олигархическое управление. Та-
кие действия с ее стороны вызвали энергичный отпор, и
дело Фебида оказалось совершенно превратным, даже с
точки зрения утилитарной политики Агесилая. Оно при-
вело в движение такое племя, силы которого были наи-
менее истощены, и новое восстание против властолю-
бия Спарты было тем опаснее, что оно исходило не от
союза, члены которого были непрочно связаны между
собой, но от одного единственного города, вступившего
в борьбу со Спартой сначала за свою свободу, а потом
уже и за господство в Элладе.
СОДЕРЖАНИЕ
ПЕЛОПОННЕССКАЯ ВОЙНА (продолжение)....3
Декелейская война..................3
ПОСЛЕ ПЕЛОПОННЕССКОЙ ВОЙНЫ........... 141
Афины при «тридцати тиранах».... 141
Афины после своего восстановления. 194
Спарта и Персия..................262
Коринфская война.................314
Последствия Анталкидова мира.....374