/
Author: Анцыферова Л.И.
Tags: философия психология теория познания диалектический материализм
ISBN: 5-02-013297-7
Year: 1988
Text
КАТЕГОРИИ
МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОМ
ДИАЛЕКТИКИ
в
ПСИХОЛОГИИ
НАУКА-
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ психологии
КАТЕГОРИИ
МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ
ДИАЛЕКТИКИ
В
ПСИХОЛОГИИ
Ответственный редактор
доктор психологических наук
Л. И. АНЦЫФЕРОВА
ш
МОСКВА «НАУКА»
1988
Рецензенты:
доктор философских наук К. А. АБУЛЬХАНОВА-СЛАВСКАЯ,
доктор философских наук Е. П. НИКИТИН
В сборнике делается попытка раскрыть методологическую
и эвристическую сущность ряда важнейших категорий материали-
стической диалектики при анализе различных сфер психологической
реальности. Исследуется значение и некоторых других категорий.
Специально обсуждается вопрос об особенностях законов в психо-
логии.
Для психологов, философов, а также для читателей, интере-
сующихся философскими проблемами психологии.
Отзывы направлять по адресу: 129366 Москва, ул. Ярославская,
13, Институт психологии АН СССР.
0304000000-253
К 042(02)-88
15-88-III
ISBN 5—02—013297—7
(С) Издательство «Наука», 1988
МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА
И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ НАУКА
(Вместо предисловия)
Вопрос о связи материалистической диалектики и психологии —
часть общей проблемы взаимоотношения философии и специаль-
ных научных дисциплин, философского и частнонаучного знания.
Марксистско-ленинская философия, выступая как единство
диалектики, логики и теории познания, образует общетеоретиче-
скую, идеологически-мировоззренческую, методологическую и
логико-гносеологическую основу конкретных наук. «Принципиаль-
ной, выверенной основой естественнонаучного и социального по-
знания была и остается диалектико-материалистическая методоло-
гия. Ее нужно и дальше творчески развивать, умело применять
в исследовательской работе и общественной практике» 1. Филосо-
фия — это средство обобщения и теоретического интегрирования
научных достижений, а также всех форм культуры, результатов
нравственного освоения мира, социально-практической деятель-
ности и повседневного жизненного опыта человека. Категории,
принципы и законы философии марксизма-ленинизма воплощают
в себе общие основания бытия, человеческого познания и поведе-
ния. Философия, по словам К. Маркса, — это «духовная квинтэс-
сенция своего времени» [1, т. 1, 105]. Выполняя ряд важнейших
функций по отношению к частнонаучному знанию, философия
сама выступает как особая наука, имеющая собственный предмет
исследования. Таким предметом являются всеобщие формы бытия
материального мира, наиболее общие законы движения и развития
природы, общества и человеческого мышления, законы всеобщей
связи явлений материального мира. Специфика системы философ-
ского знания заключается в том, что система эта строится всегда
под углом зрения решения основного философского вопроса —
отношения материи и сознания, объективного и субъективного.
От характера решения основного вопроса философии «в конечном
счете зависит рассмотрение не только всех без исключения проблем
самой философии, но и мировоззренческих проблем любой конкрет-
ной науки» [13, 171 ]. Вместе с тем в философии марксизма диалек-
тико-материалистическое решение основного вопроса философии
органически связано с развитием теории революционного преобра-
зования действительности, направляемого идеалами обществен-
ного прогресса. «Материалистическая диалектика, — пишет
1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М.,
1986. С. 167.
3
П. Н. Федосеев, — как наука о наиболее общих законах развития
природы, общества и человеческого мышления представляет по
своей сути философскую концепцию революционного обновления
мира, наиболее цельную, всестороннюю теорию социального про-
гресса» [20, 12].
Мировоззренческо-методологическая функция философии по
отношению к специальным наукам включает ряд более частных
функций. К ним относятся обобщение научных знаний и выявление
общих принципов научного исследования, синтез всего научного
знания, опосредствование связи конкретной дисциплины с социо-
культурными факторами и общественными ценностями, выполне-
ние научно-эвристической и прогностической роли, раскрытие
мировоззренческого значения результатов развития специального
научного знания, обеспечение взаимовлияния разных научных
дисциплин, комплексного подхода к изучению сложных объектов
науки, выработка общих методов научного исследования, созда-
ние целостной, научно обоснованной картины мира. В настоящее
время понятие «научной картины мира» выдвинулось в центр
мировоззренческой и теоретико-познавательной проблематики
философии, ибо в нем выражаются и возросшие социальные
требования к единству всех форм научного познания мира, к син-
тезу общественных, гуманитарных, естественных и технических
наук, и возросшие возможности философии для интеграции науч-
ных данных. Философские основания этой научно-интегративной
функции философии заложены классиками марксизма-ленинизма
в учениях о материальном единстве мира, о соотношении разных
форм движения материи, в положении о несостоятельности
абсолютизации противоположности природы и духа, бытия и
сознания, которая препятствовала взаимодействию гуманитарного
и естественнонаучного познания. «В. И. Ленин показал, что эта
противоположность, — пишет П. Н. Федосеев, — имеет абсолют-
ное значение лишь в рамках основного гносеологического вопроса,
за пределами которого относительность подобного противополо-
жения несомненна. Тем самым был открыт путь к материалисти-
ческому и строго научному исследованию в рамках конкретных
наук вопросов, возникающих на стыке естественнонаучного и
гуманитарного познания» [20, 183]. По словам В. И. Ленина,
«картина мира есть картина того, как материя движется и как
«материя мыслит»» [2, т. 18, 375]. В настоящее время способы
синтезирования частных картин мира, создаваемых отдельными
науками, в единую картину задаются системой категорий, прин-
ципов и законов материалистической диалектики. Это принцип
материального единства мира, который в одном из своих аспектов
«трансформировался в системные представления, системный ме-
тод исследования, который повсеместно утвердился в современ-
ной науке» [16, 312]. В соединении с принципом развития он лег
в основу учения о структурных уровнях организации материи,
об иерархии саморазвивающихся и самоорганизующихся систем.
В совокупности этих структурных уровней особое место занимает
4
тот уровень высокоорганизованной материи, которому присущи
психические свойства. Наделенные этими свойствами материаль-
ные системы обладают самыми высокими темпами развития,
высочайшей активностью, пластичностью и самоорганизован-
ностью. Взаимодействие наук при построении целостной картины
мира определяется тем, что разные структурные уровни органи-
зации материи составляют предмет различных конкретных наук
[17, 55]. Раскрывая закономерности функционирования психиче-
ского уровня организации материи, психология вносит свой вклад
в создание научной картины мира. Следует подчеркнуть, что
само по себе обобщение достижений всех специальных дисциплин
еще не поднимает полученное знание до уровня философского
мировоззрения. «Высота теоретических обобщений, выводящая
научную картину мира за рамки отдельных научных теорий,
достигается прежде всего благодаря тому, что непосредственную
основу этой формы научного знания образуют философские кате-
гории и принципы. Последние нередко рассматриваются в качестве
ядра научной картины мира. Именно это концептуальное ядро
картины мира служит инструментом синтеза всей совокупности
частнонаучных знаний, осуществляемого под углом зрения ориен-
тации на определенные мировоззренческие и методологические
установки, духовные ценности и идеалы, доминирующие в общест-
венной жизни в данную эпоху» [12, 340].
Содержание диалектико-материалистических категорий, зако-
нов и принципов развивается, вбирая в себя результаты развития
частных наук, вскрывающих все более глубокие связи и законо-
мерности различных областей действительности. Принимая во вни-
мание тот факт, что процесс восхождения от уровня теорий
конкретных дисциплин к уровню философских обобщений весьма
сложен и недостаточно еще эксплицирован в самой философской
науке 2, следует специально остановиться на одной существенной
черте движения мысли от философии к частнонаучному знанию
и обратно. Хорошо известно, что универсальные категории марк-
систской диалектики отражают всеобщее в явлениях природы,
общества и познания (мышления). Но если в их содержании
закреплено только то, что является общим у самых различных
сфер действительности, не становится ли это содержание столь
бедным, что его возвращение к конкретным наукам в форме
методологических принципов будет малоэффективным? Такой ход
мысли, характерный для некоторых критиков марксистской
диалектики, представляется совершенно неверным. Конспектируя
«Науку логики» Гегеля, В. И. Ленин отметил, что такое абстрактно
2 Философы подчеркивают, что углубление и развитие категориального аппарата
диалектики не происходит и не может происходить путем простой ассимиляции ее
категориями материала конкретных наук и социальной практики — «здесь
требуется особый процесс философской интерпретации, философского осмысления
подобного материала, причем само это осмысление должно опираться на сущест-
вующий категориальный аппарат материалистической диалектики» [13, 216—
5
всеобщее содержание воплощает в себе богатство особенного,
индивидуального, отдельного [2, т. 29, 90]. Иначе говоря, фило-
софские категории постоянно углубляют свое содержание, обнару-
живая в себе специфическую конкретно-научную форму. Впитывая
в себя не только общее, но и особенное содержание разных наук,
философские категории способствуют формированию общенауч-
ной методологии, усиливающей взаимовлияние друг на друга
различных частных дисциплин. В результате взаимодействия
философии и частных наук осуществляется конкретизация и раз-
витие содержания философских и общенаучных категорий, «допол-
нение их содержания специфическими чертами и „выкристалли-
зовывание" из их общих и всеобщих форм специфического прояв-
ления» [4, 232]. Конечно, содержание философских категорий
раскрывается через целостную их систему, но «всестороннее рас-
крытие содержания философских категорий осуществляется и
через содержание конкретных понятий науки» [7, 303].
До недавнего времени данные психологической науки недоста-
точно вовлекались в сферу обобщающей деятельности философии.
Ее результаты использовались в основном при разработке катего-
рии отражения (В. С. Тюхтин). Философская рефлексия психо-
логического знания затрудняется недостаточной системностью
психологической теории. Взаимосвязь основных понятий и катего-
рий психологии — предмет постоянных научных дискуссий.
В психологической науке существует много концепций, каждая
из которых использует свою специфическую систему понятий,
хотя их содержание в ряде существенных моментов совпадает.
Таковы, например, понятия «субъективное отношение», «личност-
ный смысл», «значимость». Многие психологические понятия отли-
чаются многозначностью. Психологами выявлены ряд законов,
относящихся к разным сферам и уровням психологической органи-
зации личности, но вопрос о статусе, взаимосвязи, классификации
психологических законов начал обсуждаться лишь в самое послед-
нее время. Эти черты психологической науки указывают на то, что
она еще переживает период своего становления. А между тем
«философские категории обретают свой настоящий смысл в усло-
виях развитой системы конкретного знания, на определенном
уровне развития науки и культуры» [14, 322]. Признавая, что
в наши дни ряд наук о природе и обществе находятся на более
высоком уровне развития, чем психология, следует в то же время
подчеркнуть глубокую диалектичноегь психологического знания.
В понятиях психологии отражается текучесть, пластичность,
постоянная изменчивость, напряженность, многокачественность
явлений душевной жизни человека, основным способом существо-
вания которой выступает развитие. Психология имеет своим
предметом свойства высших уровней развития материального
мира, она изучает высший уровень организации жизненных явле-
ний, в плоскости которого наиболее полно и отчетливо выявляется
диалектичность мира. Философское осмысливание диалектиче-
ского содержания психологической науки могло бы внести сущест-
6
венный вклад в растущую диалектизацию науки. Как подчерки-
вается в современных философских трудах, диалектизация основ
научного познания в наши дни выражает основную тенденцию
«эволюции научной картины мира — „расшатывание" жесткости
изучаемых структур по мере выявления их все большей сложности,
доминирование в наших представлениях об устройстве мира
фактора его существенной внутренней гибкости и активности
(самоорганизации) как определяющих черт его структурной орга-
низации и развития» [12, 359]. Изучение психических процес-
сов, свойств и состояний человека, психологической организа-
ции личности обнаружило высочайшую пластичность, гибкость,
формируемость, изменчивость — в сочетании с устойчивостью,
жесткостью — сознания и поведения человека на протяжении всей
его жизни. Историческая изменчивость общественных условий
существования субъекта и уникальность индивидуальных ситуа-
ций его деятельности, динамичность психофизиологических про-
цессов и свойств человека как организма определяют необходи-
мость постоянного изменения, развития, преобразования сложней-
ших психологических структур, и этот процесс требует своего
осмысливания в категориях материалистической диалектики.
В наши дни повышение роли субъективного фактора во всех
сферах общественной жизни нашло свое отражение и в научном
познании, в усилении влияния психологии на другие отрасли
знания, в развитии самой психологии. Как подчеркивает П. Н. Фе-
досеев, понятия памяти, обучения, игры, коллективного поведения
и другие пришли в кибернетику вместе с тематикой и методами
психологии, социологии, лингвистики [20, 13]. На рубеже 80~х го-
дов философы начали все чаще обращаться к психологии. Особое
значение придается результатам исследований в области детской
психологии, которая выступает «важнейшим средством для раз-
работки теории категорий» [7, 6]. В философских трудах под-
черкивается, что изучение на основе предметно-практической дея-
тельности и социальных форм общения процессов познания и
мышления, в частности их категориального содержания, осущест-
вленное в работах Л. С. Выготского, А. Р. Лурия, А. Н. Леонтьева,
С. Л. Рубинштейна, Ж. Пиаже, А. Валлона, Дж. Брунера и многих
других, «дало обширный конкретно-научный материал для ма-
териалистического объяснения категорий, с которым органически
связано генетическое их рассмотрение» [7, 6]. Осмысливание
с позиций материалистической диалектики исследований стади-
альности развития категорий, их общественно-исторической детер-
минации позволяет дать материалистическое решение таким тра-
диционным философским проблемам, как проблемы кажущейся
врожденности категорий, их бессознательного функционирования
и осознания, а также поставить новые вопросы: о наличии в струк-
туре категорий образности (интуитивности), связанной с неисчер-
паемостью категорий, о нелинейном развитии категорий, поскольку
целостность реальной жизни человека требует и целостного
категориального строя его мышления [Там же]. Указывается,
7
что на материале психологических исследований глубже раскрыты
многоуровневые процессы познавательного взаимодействия
субъекта и объекта [8]. Задача дальнейшего всестороннего вклю-
чения теоретически осмысленных результатов психологических
исследований в целостную научную картину мира, конкретизация
и обогащение диалектико-материалистических категорий на ма-
териале психологии — это актуальнейшая задача взаимодействия
психологии и марксистско-ленинской философии. Говоря о совре-
менном развитии созданной Ф. Энгельсом концепции форм движе-
ния материи, П. Н. Федосеев подчеркивает: «Прогресс современ-
ного естествознания все глубже раскрывает методологическую
плодотворность этой диалектико-материалистической концепции
развития. Особую важность приобретает ее применение к анализу
,,мыслящей материи", психических процессов как высших проявле-
ний материальной эволюции» [21, 178].
Выступая в качестве ядра научного мировоззрения, материали-
стическая диалектика вместе с тем являет собой методологическую
основу специальных научных дисциплин. «Материалистическая
диалектика, — пишет Л. Ф. Ильичев, — реализует свой мировоз-
зренческий потенциал в функции метода» [6, 49]. Вся история
психологии и ее современное состояние убедительно доказывают,
что проблема метода исследования — это фундаментальная миро-
воззренческая проблема, и за каждым методом исследования
стоит определенное понимание природы психического, более или
менее осознаваемая концепция человека и его места в мире.
Идеалистические взгляды на психику человека не только резко
ограничивают методы изучения сознания индивида, но и препят-
ствуют взаимодействию психологии с естественными и обществен-
ными науками. Позиции радикального бихевиоризма ориентируют
исследования лишь на поиск тех или иных «подкреплений», наград
и наказаний, которые закрепляют нужные формы поведения
в определенных ситуациях безотносительно к сознанию личности.
Мировоззренческие установки, ценностные ориентации ученого
непременно сказываются и в построении им научной теории,
и в организации самого исследования. Но при этом связь мировоз-
зрения, философии и частнонаучной методологии оказывается
весьма сложной и заслуживающей обстоятельного обсуждения.
Сознательное принятие тех или иных философских концепций
опосредствованным образом сказывается на методах научного
анализа. Трудность адекватной реализации в способах научного
исследования сознательно принятых философских установок,
требующих преодоления традиций, подкрепляемых авторитетом
более развитых наук, отчетливо проявляется, например, в про-
цессе становления в психологии методологии экспериментального
исследования. В соответствии с основными положениями филосо-
фии марксизма психологи исходят из понимания человека как
объекта и субъекта исторического процесса, суверенной личности,
цели общественного развития. Собственная позиция индивида,
то или иное субъективное отношение человека к миру определяют
8
его поведение в каждой конкретной ситуации. В. Н. Мясищев
в своей концепции личности подчеркивал, что любые возможности
человека могут быть выявлены и изучены лишь при условии его
положительного отношения к совершаемой деятельности. С. Л. Ру-
бинштейн, обосновав еще в 40-х годах принцип субъекта деятель-
ности и личностный подход к изучению всей психики человека,
заложил на этой основе принципы методологии психологического
эксперимента. Он писал, что даже в ограниченных условиях
лабораторного эксперимента «испытуемый» остается субъектом
своих действий. «При оценке и истолковании результатов экспери-
мента, — уточнял он, — необходимо специально выявить и учесть
отношение испытуемого к экспериментальному заданию и к экс-
периментатору. Это необходимо, потому что поведение испытуе-
мого в эксперименте — это не автоматическая реакция, а конкрет-
ное проявление личности, которая устанавливает свое отношение
к окружающему. Это отношение сказывается на ее поведении
в экспериментальной ситуации» [18, 39]. И тем не менее экспери-
менты в области психофизики, психологии восприятия, памяти и
мышления в течение нескольких десятилетий продолжали стро-
иться по модели наук о неживой природе. Лишь в последнее время
личностный подход стал проникать в методологию психологи-
ческого эксперимента.
Особую философскую проблему образует применение катего-
рий, принципов и законов материалистической диалектики при
разработке методологических основ специальной научной дисцип-
лины. Эта проблема во всей своей сложности встала и перед
советскими психологами при решении задачи построения психоло-
гической науки на диалектико-материалистической основе. Анали-
зируя трудности, возникшие в период становления советской
психологии, С. Л. Рубинштейн справедливо отмечает: «Становясь
на позиции марксизма в плане философском, в собственно психо-
логическом плане советские психологи сначала в течение ряда лет
еще находились во власти модных зарубежных психологических
теорий» [18, 82]. Лишь в результате трудной теоретико-методо-
логической работы советские психологи переработали с диалек-
тико-материалистических позиций содержание центральных психо-
логических понятий. Применение ряда принципов философии
марксизма к решению проблем психологической науки помогло
создать частнонаучную методологию психологии и в то же время
наполнило эти принципы новым особенным содержанием. Так,
в результате определения психики как свойства реального инди-
вида, субъекта жизни в содержании принципа отражения был
подчеркнут момент эмоционально-оценочного отношения человека
к миру, переживания. Введение в психологию марксистского
понятия деятельности и анализ психологической структуры дея-
тельности позволили выдвинуть новый методологический принцип
психологии — единства сознания и деятельности. Многомерную
и многоуровневую структуру на материале психологии обрел
принцип историзма, или общественно-исторической обусловлен-
9
ности: сама природа человека, прижизненно формирующиеся
психические процессы, строение сознания, психологическая
организация личности выступили как результаты разных форм
и способов социальной детерминации индивида. Развитие психо-
логической науки, неисчерпаемое богатство философского насле-
дия классиков марксизма-ленинизма, обогащение материалисти-
ческой диалектики в результате обобщения достижений науки
и социальной практики требуют теснейшего взаимодействия фило-
софии и психологии, постоянного совершенствования на основе
творческого применения достижений диалектического материа-
лизма в методологии психологической науки.
Авторы данного сборника ставят перед собой цель — приме-
нить категории материалистической диалектики в качестве методо-
логических орудий для решения исследовательских задач психо-
логии и тем самым углубить методологические основания этой
конкретно-научной дисциплины. Реализация этого замысла строи-
лась на положении о том, что категориальный аппарат материали-
стической диалектики отражает существенные стороны не только
динамики психических уровней жизнедеятельности человека, т. е.
реального бытия его субъективности, но и развития знания о пси-
хической деятельности. А это значит, что категории материалисти-
ческой диалектики используются и как способ исследования при-
роды психического, и как метод анализа самой психологической
науки.
Выделенные в книге категории развития, времени, возможности
и действительности, формы и содержания, количества и качества,
прерывного и непрерывного применяются для исследования в но-
вых аспектах психологических механизмов жизнедеятельности
человека. К этому онтологическому плану анализа относится
на уровне методологии психологии и категория отражения, по-
скольку в ней фиксируется фундаментальная характеристика пси-
хики. Активная природа психического отражения, проявляющая
себя в функциях регуляции, ориентации, побуждения деятельности
индивида, обусловила необходимость осмыслить на уровне частно-
научной методологии философские разработки понятия «актив-
ность». О повышении философского статуса понятия активности
свидетельствует тот факт, что принцип активности стал фигуриро-
вать на одном из первых мест при разработке диалектического
метода познания [22].
В отличие от этой группы понятий категории исторического
и логического, а также закона выступают как принципы исследо-
вания психологического знания, его развития. Необходимо отме-
тить, что психологическая наука еще не достигла ступени разви-
тия, на которой оказываются выявленными многокачественные
диалектические связи между различными характеристиками пред-
мета ее исследования, между фазами функционирования, этапами
развития и последовательными состояниями психической жизни
человека. Главная трудность, с которой мы встретились, заключа-
лась в том, что в философии проблема правил и принципов взаимо-
10
действия двух уровней методологии — философского и частно-
научного, проблема теории применения диалектики к конкретным
наукам — очень слабо разработана. «Нетривиальность самой за-
дачи — как соотносятся философские законы и регулятивные
принципы познания и каким образом получить из философских
положений, обладающих предельно широкой областью примени-
мости, такие непосредственно работающие теоретико-познаватель-
ные принципы, которые дали бы положительный результат в от-
дельной области знания, — обусловливает остроту тех дискуссий,
которые сцязаны с новыми идеями», — так характеризуют фило-
софы состояние вышеуказанной проблемы [16, 89]. И тем не менее
необходимость дальнейшей разработки научной методологии и
отыскания новых способов исследования побуждает представите-
лей частнонаучного знания вновь и вновь обращаться к катего-
риям, законам и принципам материалистической диалектики.
Традиционный для психологии подход направлен на выделение
в целостности психической жизни индивида различных «блоков»,
качеств, димензий, между которыми затем выявляются опреде-
ленные связи и отношения. Это закономерный, но не единственно
возможный способ психологического исследования. Психика чело-
века функционирует, изменяется и развивается как определенная
целостность, обладающая особыми качествами. Категории ма-
териалистической диалектики как раз и позволяют содержательно
раскрыть эти качества и выявить их взаимосвязь. Статьи сборника
посвящены раскрытию того особого содержания, которое полу-
чают в психологии перечисленные выше категории. Применение
этих категорий предполагает исходное определение природы пси-
хического с позиций диалектико-материалистического монизма —
как функции высокоорганизованной материи и как отражения
объективной действительности. При этом принцип диалектико-
материалистического монизма, утверждая первичность материи
и вторичность сознания, в то же время содержит в себе идею
о неправомерности дуалистического противопоставления сознания
и материи: в ходе эволюции материального мира появляются
не ощущение, не мышление и не сознание сами по себе: последова-
тельно возникает и формируется ощущающая материя, мыслящая
материя, сознающая материя. Эта идея нашла свое развитие
в работах классиков марксизма-ленинизма, подчеркивавших необ-
ходимость при изучении сознания исходить из самих живых
индивидов и рассматривать сознание только как их сознание
[1, т. 3, 25]. Закладывая методологические основы советской
психологии и выступая против идеалистической бессубъектной
психологии сознания и психических функций, С. Л. Рубин-
штейн писал: «Психические факты — это прежде всего реальные
свойства индивида и реальные процессы, выявляющиеся в его
деятельности» [18, 12]. Выступая с позиций диалектико-материа-
листического монизма и раскрывая в разных аспектах органиче-
скую связь психического с целостной жизнью индивида, с его
жизненными процессами, Рубинштейн утверждает: «Психическое
п
имеет двоякую форму существования. Первая, объективная,
форма существования психического выражается в жизни и дея-
тельности: это первичная форма его существования. Вторая,
субъективная, форма существования психического — это рефлек-
сия, интроспекция, самосознание, отражение психического в самом
себе: это вторичная, генетически более поздняя форма, проявляю-
щаяся у человека» [18, 11].
Именно непрерывность взаимодействия индивида с миром как
субъекта с объектами своих действий, желаний и намерений
порождает основную форму существования психического в ка-
честве непрерывного процесса. В традициях бессубъектной психо-
логии психических процессов, существующей в тех или иных
вариантах и до сих пор, процессуальность психического нередко
понимается как автономное движение некоего содержания в уме
человека.
В действительности же, это сам человек, осуществляя взаимо-
действие с противостоящей ему действительностью, находится
в состоянии познавательного, мотивационного, смыслового дви-
жения, изменения и развития. Поэтому частичные новообразова-
ния, возникающие, например, в процессе мышления, представляют
собой уже микроразвитие субъекта (Д. Н. Завалишина). «Если
принадлежность индивиду, субъекту является первым существен-
ным признаком психического, — продолжает Рубинштейн анализ
природы психики, — то отношение его к независимому от психики,
от сознания объекту — другая не менее существенная черта пси-
хического. . . Всякое психическое явление — это, с одной стороны,
продукт и зависимый компонент органической жизни индивида
и, с другой, — отражение окружающего его внешнего мира»
[18, 5—6].
Отражение как субъективный образ объективной действитель-
ности интересует психологическую науку прежде всего со стороны
процессов его построения, в которых выражается активность
отражающего мир субъекта, его активная направленность в мир
вещей (В. С. Тюхтин). Обособившись, выделившись из окружаю-
щей среды, любое живое существо продолжает соотноситься с ней
как со своим иным, которое оно должно исследовать в аспекте
своих нужд и интересов. Именно поэтому можно сказать, что
психическое отражение выступает в роли «интегратора орга-
низма как целостности» [9, 145], в соответствии с потребностями
которого предметно расчлененная целостность мира дифферен-
цируется на области с различной значимостью, с разной эмоцио-
нальной окраской. Психический образ поэтому всегда насыщен
оценочно-побудительными компонентами. «Мотивационное значе-
ние приобретает каждое отраженное человеком явление, поскольку
его отражение всегда является определителем не только его
свойств, но и его значения для человека. Поэтому мотивация
заключена не только в чувствах и т. д., но и в каждом звене про-
цесса отражения, поскольку оно всегда заключает в себе и побу-
дительный компонент» [19, 369—370].
12
Психологические исследования показывают, что в отличие
от чувственно-практической деятельности, которая как бы «уми-
рает» в своем продукте, психический процесс образует способ
существования психического образа, меняющегося в зависимости
от потребностей и чувств субъекта, обстоятельств и задач его
деятельности и поведения. Положение об отражательной природе
психического отнюдь не означает, что психологические законы
представляют собой просто отражение законов материального
мира. Психическая организация живых существ сформировалась
в процессе биологической эволюции как особый структурный
уровень их жизнедеятельности, обладающий своими специфиче-
скими законами, в которых нашли отражение новые свойства
возникшего более высокого уровня бытия. «Современное естество-
знание, — пишет П. Н. Федосеев, — дает необычайно яркие под-
тверждения того общефилософского закона, что при переходе
от одного структурного уровня развития материи к другому,
от одной формы ее движения к другой выявляются новые свойства
и силы. . . Расщепление или синтез атомов, переход к „элементар-
ным частицам44 или, наоборот, переход от физики к химии и далее
к биологии, переход от физического к психическому высвобож-
дают новые источники энергии, выявляют совершенно новые ка-
чества» [21, 165—166]. Психологические законы — это законы
процесса построения субъектом образа объективной действитель-
ности, законы, в которых выражается специфическая логика
функционирования и развития ощущающей, а затем мыслящей
и сознающей материи, логика поведения и преобразующей дея-
тельности индивида, логика его замыслов и желаний. Психологи-
ческие законы касаются области субъективной диалектики,
диалектики движения и развития сознания личности, ее знаний,
чувств, потребностей и мотивов, переживаний и стремлений, форм
поведения и психических качеств. Исследуя одну из сфер субъ-
ективной диалектики, сферу мышления (познания), философы
приходят к заключению, что она обладает своими специфическими
законами, о которых «нельзя сказать, что диалектика развития,
им присущая, является воспроизведением диалектики внешнего
мира». Эта диалектика «есть совокупность законов, принципов,
соотношений, в которых отражается диалектика субъекта и объ-
екта в процессе познания, т. е. диалектика объективированного
процесса познания как результата взаимодействия познающего
субъекта и познаваемого объекта» [12, 186]. Детальный анализ
специфических законов диалектики познания — идеализации
абстракции, упрощения действительности в процессе познания,
восхождения от конкретного в действительности к абстрактному
в познании и восхождения от абстрактного к конкретному знанию,
взаимосвязь анализа и синтеза, а также выявление противоречий,
специфичных только для познания, приводит к выводу, который
подчеркивает качественное своеобразие процессов субъективной
диалектики как процессов специфического взаимодействия субъ-
екта с объектом: «В понятие субъективной диалектики включается,
13
таким ооразом, не только диалектика, отражающая диалектику
объективного материального мира, но и диалектика, отражающая
взаимодействие субъекта и объекта в процессе познания и в объек-
тивированных его результатах, отражающая практику субъекта
по овладению объектом» [Там же, 199—200]. Психология —
так же как, например, педагогика или эргономика, — тоже изу-
чает субъект-объектные отношения, но исследует их в отличие
от философских дисциплин в своем частнонаучном аспекте. Она
вскрывает, как человек — субъект жизнедеятельности, поведения
и действий — в процессе взаимодействия с миром выявляет зна-
чимость и смысл окружающих его предметов, людей и их взаимо-
отношений. Они отражаются им прежде всего как объекты его
потребностей, интересов и действий. Субъективная диалектика
на уровне психологии — это диалектика осуществления человеком
своих мотивов, побуждений и замыслов, постановки и реализации
целей поведения, построения действий с объектами по логике
собственных намерений и идеалов. Эта субъективная диалектика
получает свое выражение в психологических законах — законах
формирования психологического обеспечения социального разви-
тия личности. Положение о многомерности, т. е. многокачествен-
ности и многоуровневое™ психической организации человека,
позволяет поставить вопрос о специфических для каждого уровня
законах и выделить разные группы психологических законов,
начиная от относительно элементарных зависимостей, касающихся
сенсорных процессов, традиционно изучаемых в психофизике,
до законов психического развития человека в масштабах
жизни [9].
Можно считать общей закономерностью развития материаль-
ного мира тот факт, что с повышением уровня организации возни-
кающих в ходе эволюции самоорганизующихся систем растет и их
активность.
Самой высокой активностью обладают органические си-
стемы, способные к построению психического, т.е. пристрастного
отражения мира. Это познавательное и мотивационно-волевое
отражение действительности и выступает как фундаментальное
внутреннее основание способности саморазвивающейся системы
быть активным началом во взаимодействии с миром, вступать
в асимметричные с ним отношения, т. е. инициировать направлен-
ные воздействия на мир.
Своими действиями, направленными на все структурные уровни
развития материи, включая уровень мыслящей материи, человек
выявляет такие их свойства, «которые независимо от этого актив-
ного целеполагающего воздействия на материю не проявляются»
[12, 341]. В совместной деятельности и обшении человеком созда-
ется целостный культурно-исторический мир, который «интегри-
рует в себе естественную, общественную и духовную сферы в тот
особый. . . миропорядок, где человек выступает активным и
смыслообразующим началом, а мир становится поистине челове-
ческим миром, т. е. не просто объективной действительностью —
14
природой, материей, вселенной, но и „действительностью челове-
ческих сущностных сил“ (Маркс)» [22, 4]. И внутренним основа-
нием этого созидания служит напряженность и динамика потреб-
ностей человека, мощь мотивов его поведения, необоримость
побуждений к действию, непрестанная работа мысли и то созна-
тельное самоопределение по отношению к возможному поступку,
которое весомым, а иногда решающим образом входит в детерми-
нацию поведения субъекта.
Все эти формы активности психики есть проявления активности
субъекта психической деятельности, важные способы анализа
которой задаются философской категорией активности. Самый
общий смысл этой категории связан с процессами самодвиже-
ния, «спонтанейного» [2, т. 29, 126] развития материальных
систем, т. е. с такими действиями и изменениями внутри системы,
источник которых находится в ней самой. Применительно к психо-
логии смысл категории активности связан с явлениями саморегу-
ляции субъектом своих психических процессов, состояний и
свойств, с преобладанием внутренней детерминации над внешней
в процессе психического развития (И. А. Джидарьян).
Соотнесение категории активности с парной ей категорией
пассивности позволяет говорить о разных уровнях психической
активности субъекта. Принцип детерминизма, гласящий, что лю-
бые внешние воздействия порождают тот или иной психологиче-
ский эффект, лишь преобразуясь, перерабатываясь внутренними
условиями, дает основания выдвинуть положение о том, что
уровень психической активности субъекта определяется мерой
воздействия внутреннего на внешнее, мерой преобразования внеш-
него внутренним. Психическая активность — фундаментальное
условие психического развития субъекта, достигающая своего
максимума в период перехода от микро- к макроразвитию, на эта-
пах осуществления психических ароморфозов (Д. Н. Завали-
шина).
Категория развития и принцип развития всегда занимали
ведущее место в психологической науке. За последние 10—15 лет
эти методологические средства психологии обрели новое содержа-
ние в связи с формированием системного подхода. Он задает
способ исследования психики как полисистемной целостности,
развитие которой следует рассматривать в структурно-динами-
ческом, хронологическом и каузально-детерминационном аспек-
тах.
К числу фундаментальных закономерностей психического
развития относится гетерохронность развития отдельных сфер
психической организации человека, разновременность прохожде-
ния тех или иных стадий разными психическими процессами и
асинхронность достижения оптимумов развития различными пси-
хическими системами. При этом гетерохронность в сфере психи-
ческого развития усложняется гетерохронностью биологического,
гРажданского, социального и социально-психологического разви-
тия человека. Разными темпами осуществляется его становление
15
как организма, как субъекта определенных деятельностей и как
личности.
В целом асинхронность психического развития выступает'как
его внутренний источник. Высокое, опережающее развитие одного
из параметров психологической организации, особенно в том
случае, когда этот параметр относится к высшим уровням лич-
ности, создает благоприятную возможность для развития и других
ее характеристик. Это положение выступает как конкретизация
принципа единства односторонности и всесторонности развития,
получившего следующее философское осмысливание: «Развитие
целого в его элементно-структурном освещении в рамках закона
отрицания отрицания предстает как проявление диалектической
закономерности — единства тенденций одностороннего и всесто-
роннего развития явления при определяющем характере все-
стороннего развития» [5, 150]. Однако гетерохронность не всегда
оказывается внутренним источником развития. Значительное рас-
согласование между различными линиями психического развития,
превышающее некоторую меру, выступает, наоборот, препятствием
для развития.
К числу общих закономерностей психического развития отно-
сится также смена этапов дифференциации и интеграции; чередо-
вание периодов дезинтеграции, дестабилизации и последующего
усиления интеграционных процессов; кумуляция корреляционных
механизмов и переброс преобразований от одних психических
функций к другим. В ходе развития происходит формирование
все более сложных систем психической саморегуляции и само-
организации. Центральное место среди таких систем занимает,
согласно Б. Г. Ананьеву, замкнутая саморегулирующаяся система
«я», которая затрудняет проникновение внешних воздействий
к ядру личности и увеличивает строгость отбора таких воздей-
ствий. По отношению к ним этот своеобразный психологический
барьер обладает избирательной проницаемостью, соответствую-
щей истории системы [3, 57].
Указывая на значение внутрисистемных взаимовлияний гетеро-
хронно и разнотемпово развивающихся психических процессов,
свойств и структур, следует подчеркнуть, что детерминация пси-
хического развития порождается в ходе многоуровневого взаимо-
действия человека как личности, индивидуальности, субъекта
различных деятельностей и как организма с социальными и при-
родными системами. Ведущей выступает общественно-историче-
ская обусловленность психического развития человека, распро-
страняющаяся на все природные его параметры.
Осуществление психического развития предполагает накопле-
ние на каждой из предшествующих стадий возможностей, потен-
ций, предпосылок перехода психической организации человека
на новый уровень функционирования. Категории возможности
и действительности, потенциального и актуального позволяют
под новым углом зрения рассмотреть диалектику развития пси-
хики.
16
В психологии накоплены многочисленные данные, показы-
вающие многомерность, разнопорядковость потенциального психи-
ческого, которое выступает таковым всегда лишь по отношению
к «действительному», «актуальному». Разные стороны потенциаль-
ного психического получили свое закрепление в понятиях задатков,
природных предпосылок, «зоны ближайшего развития», психоло-
гической готовности, психологических резервов и ресурсов,
эффектов микроразвития и др. Уже в содержании этих понятий
отражены важные характеристики диалектики потенциального
и актуального: потенциальное не есть нечто скрытое, никак не
обнаруживающее себя. Наоборот, оно проявляется, но только
эпизодически, в нестойких и изменчивых формах. Так, в области
психологии личности потенцию определенной черты характера
образует ситуативно возникшее побуждение и столь же ситуативно
осуществленный поступок или действие. Потенциальное, далее,
как правило, само развивается, проходит ряд этапов своего
становления, ь процессе которого теряется его многозначность.
Наблюдающиеся, например, в онтогенезе особенности индивиду-
ального поведения «представляют собой не законченные, фиксиро-
ванные образования, а еще более или менее лабильные схемы
характерных для данного индивида форм поведения, которые
в своей неопределенности таят еще различные возможности»
[18, 674].
Сфера потенциального психического неоднородна. Речь идет
не только о том, что она охватывает разные системные уровни
и различные структуры психической организации. Более фунда-
ментальным для практики воспитания представляется наличие
в потенциальном двух зон, которые условно можно назвать зоной
«будущего в настоящем» и зоной «прошлого в настоящем».
К первой из них относятся намечающиеся тенденции развития,
начавшие формироваться психические образования и т. п. Ко вто-
рой — сформировавшееся психическое, не имеющее в настоящем
инструментального значения, но образующее психологические
резервы личности. Основную, ведущую роль в психическом разви-
тии играет первая зона, вторая же, обеспечивая преемственность
развития, выступает одним из условий формирования новообразо-
ваний.
Переход потенциального, возможного в актуальное (осуществ-
ленное), действительное — важнейший момент психического раз-
вития.
Материалы психологии отчетливо показывают, что действи-
тельность, будучи качественно отличной от возможности, в то'же
время выступает как дальнейшее развитие возможности, как ее
развертывание в новой системе отношений. Весь жизненный путь
личности, отмеченный критическими периодами, — это конкрети-
зация диалектики возможного и действительного. Переход потен-
циального в актуальное (реализовавшееся), возможного в дейст-
вительное — важнейший момент психического развития, но
в психологии исследованы, скорее,лишь условия, а не механизмы
2 Заказ № зоо 17
этого перехода. К числу условий относится, во-первых, накопление
и интеграция разнопорядковых возможностей личности, во-вто-
рых, возникновение ситуации, предъявляющей повышенные требо-
вания к субъекту, в-третьих, значительное обострение противоре-
чий в жизненных отношениях человека. Все эти условия, однако,
не более чем предпосылки преобразования возможного в действи-
тельное. Фундаментальным же основанием и активным его нача-
лом выступает сам субъект, который должен самоопределиться
по отношению к своему возможному и собственными усилиями
возвести возможное в степень ведущих детерминант своей жизни,
т. е. в действительное.
Если парные категории потенциального и актуального ориенти-
руют на поиск тех тенденций, условий и предпосылок развития,
которые могут стать действительностью, то категории формы и
содержания направляют внимание на определение тех относи-
тельно устойчивых характеристик развивающегося объекта, ко-
торые контролируют направление развития, и, создавая устойчи-
вое детерминационное поле, определяют те границы, в которых
может изменяться подвижное содержание. Для психологии диа-
лектика формы и содержания — это прежде всего диалектика
саморегуляции личностью своего поведения, своих помыслов и
чувств в соответствии с «формой», т. е. принятыми ценностями,
установками, целями, выполняемой деятельностью или внешними
требованиями. Эвристическая функция категорий диалектики
выражается здесь в постановке вопроса о том, каким образом
субъект, развиваясь, сохраняет самотождественность, обеспечи-
вает устойчивость своей личностной «формы», каковы психологи-
ческие барьеры на пути замены одной формы — сложившегося
способа мышления, стереотипа сознания и действия — другой,
почему в определенных ситуациях сложившееся поле детермина-
ций разрушается и т. д.
Психологические исследования дают основание для гипотез
о том, что вокруг тех психологических образований, которые
выполняют функции формы, создаются «буферные зоны», охваты-
вающие, в частности, механизмы психологической зашиты. Буфер-
ные зоны определяют границы изменения содержания, нейтрали-
зуя многие внешние воздействия, не допускают вторжения содер-
жания в область формы (предотвращают, например, повышение
значимости средств деятельности до уровня ее целей) и т. д.
На психологическом материале конкретизируется идея о том, что
в условиях развития системы диалектика формы и содержания
осуществляется по-иному, нежели при ее функционировании
(В. Г. Асеев).
Процесс поиска и обретения личностью новой формы своей
психической жизни, нового способа организации жизненных отно-
шений, нового поля детерминационных влияний, раскрывающего
и новые пути развития содержания, означает, по существу, преоб-
разование значимостно-смысловой структуры окружающего чело-
века мира. Личность начинает жить в ином психологическом
18
пространстве и времени. Категории психологического простран-
ства и времени еще слабо разработаны в психологии, хотя в ра-
ботах К. Левина были высказаны интересные идеи о специфиче-
ском содержании этих понятий. В данном коллективном труде
категории времени посвящены две статьи. В них раскрывается
диалектическая взаимосвязь понятий физического, биологи-
ческого, социального и психологического времени; впервые про-
водится сравнительный анализ трех концепций психологического
времени — «квантовой», событийной и причинно-целевой. Обсуж-
даются вопросы о том, каковы критерии расчленения личностью
времени своей жизни на прошлое, настоящее и будущее, как
формируется- у человека субъективная картина его жизненного
пути (Е. И. Головаха, А. А. Кроник). Раскрываются различные
способы, уровни и формы организации личностью времени своей
жизни. Получает обоснование идея об уровневой организации
психологического времени человека, о временной трансспективе
как особой способности человека к временной интеграции соб-
ственной жизни. Предложена эмпирическая типология способов
личностной организации времени жизни: обыденного, функцио-
нально-действенною, содержательно-рефлексивного и созида-
тельно-преобразующего (Вл. И. Ковалев).
Категории материалистической диалектики, выступая как мето-
дологические инструменты исследования в новых аспектах психи-
ческой реальности, в то же время выполняют и логико-гносеологи-
ческие функции, будучи средством анализа строения, функциони-
рования и развития самой психологической науки, раскрытия
соотношения эмпирического и теоретического уровня знания, связи
сменяющих друг друга в истории науки теорий и т. д. Диалектика
категорий исторического и логического позволяет в новых ас-
пектах проанализировать движение самого психологического
знания.
Проблема связи исторического и логического многомерна, она
включает целый ряд вопросов — о связи теории (логического)
с историей ее объекта, о логическом как закономерности посту-
пательного движения науки, пробивающей себе путь через случай-
ности и отклонения исторического процесса научного поиска.
Встает и вопрос о связи теории науки с историей знания об объ-
екте. Именно этот аспект диалектики исторического и логического
разрабатывается в данном труде. Исследования теории психоло-
гии позволяют обосновать ряд важных положений, обогащающих
особенным содержанием категории исторического и логического.
Это положение о том, что каждый новый уровень психологической
теории позволяет дать новую, более многокачественную оценку
ее истории, поскольку на новом уровне развития науки выдвинутые
в прошлом принципы, полученные факты, установленные зависи-
мости включаются в новые связи и раскрываются с новых сторон.
Гем самым обосновывается тезис о неисчерпаемости истории
науки, о расширении границ исторического исследования на каж-
дом новом этапе развития науки.
2
19
В этой вступительной статье мы не ставим своей целью дать
обобщение положений и позиций, представленных в данном труде.
Но о его назначении и месте в методологических исследованиях
психологов необходимо сказать несколько слов. Исследование
такого рода в психологии предпринимается впервые и авторы
надеются, что оно будет способствовать укреплению связей психо-
логии с философией, которые за последнее время не получили
сколько-нибудь существенного развития. Для укрепления и углуб-
ления этих связей необходимы встречные усилия психологов
и философов.
В настоящее время философами весьма плодотворно разра-
батываются проблемы материалистической диалектики как общей
теории развития, обладающей богатой и все более расширяющейся
системой философских категорий. Привлечение некоторых из них
для анализа процесса психического развития (и развития
психологической науки) вносит вклад в создание методоло-
гии психологии развития как особой психологической дисцип-
лины.
Конечно, в этой работе лишь в очень небольшой степени
удалось использовать богатые эвристические возможности фило-
софских понятий и категорий. Главное же — оказалось очень
трудным реализовать основной принцип, заложенный в категориях
диалектики, — раскрыть внутреннюю связь между основными мо-
ментами, сторонами, этапами, стадиями, направлениями психи-
ческого развития, выявить механизмы перехода от одного уровня
развития к другому. В психологических исследованиях вычленя-
ются предпосылки, условия, причины психического развития,
описываются новообразования, характерные для различных его
стадий, но процессы возникновения таких новообразований пока
недостаточно изучены. Ждет своей разработки и проблема связи
законов функционирования и законов развития психики.
В заключение следует сказать, что ряд положений, выдвигае-
мых в статьях, носят дискуссионный характер и рассматриваются
авторами в рамках собственных концепций.
Л. И. Анциферова
Литература
1. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
2. Ленин В. И. Поли. собр. соч.
3. Ананьев Б. Г. Избранные психологические труды. Т. 1. М., 1980.
4. Диалектическая концепция понятия. Минск, 1982.
5. Елфимов Г. М. Возникновение нового. М., 1983.
6. Ильичев Л. Ф. Проблемы материалистической диалектики. М., 1981.
7. Категории диалектики, их развитие и функции. Киев, 1980.
8. Лекторский В. А. Субъект. Объект. Познание. М., 1980.
9. Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.,
1984.
10. Ляховецкий Л., Тюхтин В. Основной вопрос философии // Филос. энциклопе-
дия. Т. 4. М., 1967. С. 171 — 172.
20
11. Материалистическая диалектика: Законы и категории. Ташкент, 1982.
12. Материалистическая диалектика как общая теория развития. М., 1982.
13. Материалистическая диалектика: Крат, очерк теории. М., 1980.
14. Материалистическая диалектика как общая теория развития: Филос. основы
теории развития / Под рук. и общ. ред. Л. Ф. Ильичева. М., 1982.
15. Материалистическая диалектика — методологическая основа развития науки.
Киев, 1983.
16. Мировоззрение и естественнонаучное познание. Киев, 1983.
17. Основы марксистско-ленинской философии. М., 1978.
18. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946.
19. Рубинштейн С. Л. Человек и мир //Методологические и теоретические про-
блемы психологии. М., 1969. С. 348—374.
20. Федосеев П. Н. Философия и интеграция знания // Философия, естество-
знание, современность. М., 1981. С. 6—25.
21. Федосеев П. И. Философия и научное познание. М., 1982.
22. Человек и мир человека. Киев, 1977.
23. Шептулин А. П. Диалектический метод познания. М., 1983.
КАТЕГОРИЯ РАЗВИТИЯ В ПСИХОЛОГИИ
Л. И. АНЦИФЕРОВА, Д. И. ЗАВАЛИШИНА,
Е. Ф. РЫБАЛКО
1. Основные характеристики развития
Категория развития занимает одно из центральных мест в филосо-
фии марксизма-ленинизма, в материалистической диалектике,
которую В. И. Ленин определил «как самое всестороннее, богатое
содержанием и глубокое учение о развитии» [2, т. 26, 53]. Содер-
жание этой категории постоянно обогащается. Особо интенсивно
разработка проблемы развития, понятия развития и принципа
развития началась в 70-х годах текущего века — как в философии,
так и в области конкретно-научных дисциплин 1. Исторический
подход получил значительное распространение не только в науках
об обществе и живой природе, но и в сфере наук о неживой при-
роде, чему способствовали новые научные открытия. Так, во второй
половине XX в. были твердо установлены факты эволюции химиче-
ских элементов, введено понятие космологической эволюции.
Исторический подход распространился на объекты механики,
физики, химии. Новый этап в разработке категории развития был
обеспечен соединением принципа развития с системным подходом.
В новейших философских работах многопланово раскрывается
внутренняя связь двух групп категорий: «движение—изменение—
развитие» и «система—организация—структура—связи—управ-
ление». Системно-исторический подход реализуется при определе-
нии развития, выявлении его критериев и механизмов, форм и
направлений развития, при раскрытии его детерминации. Понятие
развития необходимо включается в определение понятия системы
[20, 39], а развитие, в свою очередь, раскрывается как системно-
целостный процесс.
Категория развития, будучи фундаментальной философской
категорией, является также ведущей в системе понятий психо-
логической науки. В этом ее отличие от ряда других категорий
материалистической диалектики, таких, например, как сущность
и явление, форма и содержание, качество и количество, возмож-
ность и действительность и т. д., не получивших еще разработки
на материале психологии.
Идея развития вошла в психологию под влиянием эволюцион-
1 Проблемы развития стояли в центре дискуссий на III Всесоюзном совещании
по философским проблемам естествознания. В 80-х годах были опубликованы
фундаментальные труды и содержательные исследования по философскому
анализу развития. В 1985 г. состоялась Всесоюзная теоретическая конференция
«Понятие развития и актуальные проблемы теории социального прогресса»
[10, 145—149].
22
ной теории Ч. Дарвина и легла в основу формирования детской,
а затем — возрастной психологии. В отечественной психологии
И. М. Сеченов впервые сформулировал задачу специального изуче-
ния индивидуального развития человека, превратив тем самым
онтогенез человека в самостоятельную проблему науки. «Психо-
логия, — писал он, — должна изучать историю развития ощуще-
ний, представлений, мысли, чувств и пр.» [44, 208]. В конце XIX —
начале XX в. содержание понятия развития обогащалось в рамках
сравнительной, детской и педагогической психологии. Уже на этом
раннем этапе изучения психического развития выступил важный
методологический принцип психологии развития — изучение про-
цессов развития в единстве с задачей управления ими на основе
обучения, воспитания, формирования, психотерапии и прихокор-
рекции.
Качественно новое содержание понятие и идея развития полу-
чили в советской психологии, базирующейся на основе марксист-
ской философии. На первый план выступили вопросы о сложности
и многомерности психического развития, о его движущих си-
лах и закономерностях. Одновременно с раскрытием различных
характеристик психического развития получали разработку и
вопросы о детерминации развития психики. Вопрос об обществен-
ной детерминации развития сознания человека был разработан
в культурно-исторической концепции развития высших психиче-
ских функций (Л. С. Выготский), во введенном в методологию
советской психологии марксистском положении о том, что сама
природа человека — продукт истории, в определении деятельности
как основного способа и условия психического развития (А. Н. Ле-
онтьев, С. Л. Рубинштейн, А. В. Запорожец). Эти положения
в дальнейшем были дополнены принципом единства деятельности
и общественных отношений в развитии личности (Б. Г. Ананьев,
Б. Ф. Ломов), раскрытием роли общения в формировании и ста-
новлении сознания и личности индивида, положением о личности
как активном субъекте своего собственного развития.
В ходе теоретических и эмпирических исследований в понятие
психического развития вошел целый ряд подчиненных ему понятий,
таких, как «стадиальность», «преемственность развития», «зона
ближайшего развития», «сензитивные периоды развития», «пере-
ходные и критические периоды развития» и др. Однако само поня-
тие развития функционировало лишь в рамках возрастной и
сравнительной психологии. Важной вехой, ознаменовавшей пре-
образование понятия развития в фундаментальную категорию
психологии, стало включение его С. Л. Рубинштейном в систему
понятий общей психологии и возведение в статус важнейшего
методологического принципа психологической науки. «Развитие
психики является для нас, — писал он, — не только более или
менее интересной частной областью исследования, но и общим
принципом или методом исследования всех проблем психологии.
Закономерности всех явлений, и психических в том числе, позна-
ются лишь в их развитии, в процессе их движения и изменения,
23
возникновения и отмирания» [41, 88]. Введение понятия развития
в категориальный состав общей психологии было подготовлено
растущей диалектизацией теоретического и эмпирического со-
держания психологической науки. Генетический подход был
применен к исследованию различных психических явлений. Резуль-
таты исследований развития чувствительности, ощущений, вос-
приятия, памяти, мышления, способностей и мотивационно-
потребностной сферы человека получили методологическое ос-
мысливание в принципе единства сознания и деятельности, одно
из центральных положений которого подчеркивало, что сознание
и психические свойства личности, проявляясь в деятельности,
в ней же формируются и развиваются. В трудах С. Л. Рубин-
штейна, созданных на рубеже 40-х годов, в проблематику общей
психологии был включен весь жизненный путь человека и показана
зависимость развития всех сторон его сознания и личности от осо-
бенностей генеральной линии жизни индивида. Развитие стало
пониматься как основной способ существования личности на всем
протяжении ее индивидуального пути.
Новые возможности более глубокого изучения психического
развития человека и становления личности были открыты рабо-
тами Б. Г. Ананьева, который рассматривал развитие психики
как сторону или уровень целостного индивидуального развития
человека, выступающего объектом комплекса наук. Развитие инди-
видуальности он рассматривал как единый процесс во всей мно-
жественности его состояний и свойств, детерминированный исто-
рическими условиями жизни человека в обществе. В связи с це-
лостным интегральным подходом к человеческому развитию,
охватывающему весь жизненный путь, особое значение имеет его
трактовка индивидуальности как общего эффекта слияния био-
логического и социального в индивидуальном развитии человека.
Развитие индивидуальности Б. Г. Ананьев определил как станов-
ление единства и взаимосвязи формирующихся при жизни свойств
человека в качестве личности и субъекта деятельности, в струк-
туре которых функционируют и развиваются природные свойства
человека как индивида. Различая эти свойства, он вместе с тем
подчеркивал их единую историческую природу. Ныне процесс
психического развития человека предстает как многомерный и
многоуровневый. Раскрываются общие закономерности развития
психики, формирования и развития личности, выделяются крите-
рии разных уровней, периодов и фаз развития применительно
и к высшим ценностно-смысловым образованиям личности, и к ди-
намике отдельных функций и частных способностей. Многокачест-
венное содержание категории развития в психологии было уже
частично раскрыто в предыдущем коллективном труде «Принцип
развития в психологии» (1978 г.). В нем была подчеркнута необхо-
димость соединения принципа развития с принципом системности,
реализация которого позволяет рассмотреть и сам процесс пси-
хического развития как сложно организованную диахроническую
целостность. Рассматривая категорию развития в марксистской
24
диалектике, А. М. Миклин и В. А. Подольский подчеркивают
важность изучения развития как относительно самостоятельного
объекта исследования [33].
Анализируя содержание категории развития в психологии, мы
исходим из положения о том, что диалектико-материалистическое
учение о развитии, которое в сжатом виде представлено в содержа-
нии философской категории «развитие», образует методологиче-
скую основу исследований психического развития. Понятия,
обобщаемые диалектико-материалистической категорией разви-
тия, философски отрефлексированы; осмыслены их взаимосвязи
друг с другом и с другими сходными понятиями. Философский
уровень анализа процессов развития, вбирая в себя результаты
общественных, гуманитарных, естественных и технических наук,
раскрывает самые общие и фундаментальные характеристики раз-
вития и создает методологические ориентиры для психологии.
В свою очередь, данные о психическом развитии человека конкре-
тизируют и обогащают содержание философской категории раз-
вития.
При исследовании психического развития широко использу-
ются понятия изменения, возникновения нового, перехода от низ-
ших к высшим уровням развития, прогрессивного и аномального
развития, критических и сензитивных периодов развития и многие
другие. Однако остаются малоразработанными вопросы о природе
развития, о связи понятий «изменение» и «развитие», о том, какие
изменения можно считать развитием, какова система критериев
развития, какие могут быть выделены формы и направления
развития, и многие другие. В философских работах развитие
раскрывается как процесс и результат целой системы изменений —
прогрессивных и регрессивных, обратимых и необратимых, пре-
рывных и непрерывных, стабильных и неустойчивых, количествен-
ных и качественных, связанных с усложнением и упрощением
развивающегося объекта, направленных и стохастичных и многих
других. Однако не все изменения являются достаточными и не-
обходимыми характеристиками развития. В качестве таковых
выступают необратимые, закономерные, направленные качествен-
ные изменения организованных объектов, осуществляющиеся
системным образом.
«Интегральный характер изменений, преемственность между
этапами, целостность, относительная завершенность (результа-
тивность), структурность — характерные черты развития как
единства изменений, связанные с такими фундаментальными его
характеристиками, как имманентность изменений, их направлен-
ность и необратимость, качественный характер» [27, 153]. Лишь
при наличии направленности изменения могут кумулироваться,
з процесс развития обретать единую внутренне взаимосвязанную
«линию, пробивающую себе путь через множество случайных
отклонений. Необратимость же позволяет дифференцировать раз-
витие и простое функционирование системного объекта, т. е.
воспроизведение уже существующих структур и функций. Нако-
25
нец, в понятии закономерности отражается упорядоченность,
устойчивость совершающихся преобразований системы.
В психологии накоплены обширные знания о психике как
развивающейся системе. Исходя из представлений о системном
строении сознания, Л. С. Выготский обосновывал идеи о том, что
психическое развитие представляет собой формирование функцио-
нальных систем, а не отдельных психических функций. Эту линию
теоретического анализа продолжает Б. Г. Ананьев, подчеркивая,
что в целостной природе человеческого развития не существует
изолированных способностей, функций или даже отдельных реак-
ций на отдельные внешние раздражения [4]. Развитие осу-
ществляется как качественное преобразование взаимозависимых,
разнокачественных психических образований, входящих в систему
«человек». Системно-целостный характер развития позволяет рас-
сматривать его с точки зрения изменений организации: крупных
и незначительных, универсальных и частных, сохраняющих спо-
собность к прогрессу или ведущих в тупик. Эти положения, однако,
отнюдь не означают, что другие изменения играют несущественную
роль в развитии. Для решения задач прогнозирования психиче-
ского развития и поиска ранних его индикаторов важен вывод
о том, что любое изменение выступает как предпосылка, момент,
продукт, способ, фаза и т. п. процесса развития и «существует
не иначе, как в той связи, которая ведет к развитию» [19, 22].
С проблемой изменений тесно связан вопрос о возникновении
нового. «Любая формулировка принципа развития, — пишет
Ю. Б. Молчанов, — игнорирующая возникновение нового, была бы
внутренне противоречивой» [34, 70—71]. Однако высокозначимый
для теории и практики психологии вопрос о природе нового,
об условиях его появления и закрепления в философском плане
пока недостаточно разработан: «вопрос, что такое новое как
специфический признак и критерий развития, ждет
более четкого и глубокого решения» [19, 25]. В немногочислен-
ных философских работах, разрабатывающих проблему нового,
оно рассматривается в плане предшествующего и последующего,
связанных причинно-следственными связями. Для обозначения
того множества событий, которые непосредственно и опосредо-
ванно связаны во времени с возникновением нового, Г. М. Елфимов
использует понятие «временного шлейфа» [16, 78]. Диахрониче-
скую структуру временного шлейфа еще предстоит разрабатывать,
пока же в процессе формирования нового выделены два главных
типа — скрытый, характеризующийся накоплением разнородных
возможностей развития, и явный, на котором в результате раз-
вертывания скрытых потенций старого и установления новых свя-
зей между вновь возникающими элементами вся целостная
система переходит в иное качественное состояние [3]. Разумеется,
всякое новое имеет определенные предпосылки, но даже детальное
их знание отнюдь не всегда дает возможность предсказать ка-
чество нового. Этот факт был философски осмыслен Дж. Г. Льюи-
сом, а также С. Александером и К. Л. Морганом, которые выделили
26
два типа «нового» — «результанты» и «эмердженты». Результаты
выступают как эффекты смешения или перегруппировки пред-
шествующих агентов и событий. Свойства результантов — вариант
действия уже известных законов. Эмердженты же, подчиняясь
закону причинности, обладают тем не менее совершенно новыми
свойствами и означают появление законов нового типа. Сама
по себе идея эмердженции представляется эвристичной. Она под-
черкивает органическую связь развития с творчеством. С совре-
менных системно-уровневых позиций эмердженцию можно интер-
претировать как формирование нового уровня организации разви-
вающегося объекта. Характерно, что многие сторонники теории
эмерджентной эволюции пытаются определить эмердженты именно
как новые уровни некой развивающейся сущности. Однако плодо-
творному развитию уровневого подхода в их теориях препятствуют
идеалистические позиции, согласно которым высшим уровнем
в эволюционном плане объявляется дух. В психологической науке
разработаны отдельные идеи о механизмах возникновения разных
психологических новообразований, характеристики которых
в большинстве случаев до известной степени можно прогнозиро-
вать. Таковы механизмы появления новых мотивов и интересов —
функциональная автономия мотивов, сдвиг мотива на цель, возвы-
шение средства до уровня самостоятельной цели. Показано
также, что фундаментальным условием формирования новых
психологических свойств личности является включение человека
в значимую для него деятельность, в значимые жизненные отноше-
ния. Психологические исследования при этом показывают, что
формирование различных новообразований в сфере сознания и
поведения личности происходит обычно постепенно — по меха-
низму обобщения ситуативно возникающих побуждений, способов
поведения и т. п. В то же время на разных уровнях анализа,
начиная от простых форм обучения и кончая ведущими отклоне-
ниями и мировоззренческими позициями личности, выявлены
также факты внезапного появления психологических «эмерджен-
юв». Эти психологические данные конкретизируют диалектичность
возникновения нового, которое всегда выступает как перерыв
постепенности. До недавнего времени такой перерыв, особенно
представителями частнонаучного знания, отождествлялся с диа-
лектическим скачком как бы «взрывного типа». Однако в современ-
ных философских исследованиях подчеркивается возможность
появления нового эволюционным, плавным путем. «Процессы
возникновения нового качества разнообразны. Недооценка эво-
люционных качественных изменений ведет к абсолютизации
скачкообразности развития» [33, 651 . В этой связи в философии
Диалектического материализма обосновывается некорректность
отождествления понятия эволюции лишь с количественными
изменениями, а революции — с изменениями качественными.
В то же время ряд философов не исключает возможности того,
что и растянутые во времени переходы к новому качеству также
могут быть названы скачками особого рода и что тип скачка
27
выступает существенной характеристикой развивающихся процес-
сов и объектов [28, 38].
Конечно, само по себе появление различных новообразований
еще не позволяет говорить о развитии, которое выступает си-
стемно-целостным процессом, включающим диахронику разно-
порядковых изменений. Среди них внимание психологов в плане
фило- и онтогенеза, а также применительно к развитию отдельных
психических процессов издавна было направлено на феномены
дифференциации и интеграции, выступающие как чередующиеся
и повторяющиеся на новых уровнях развития его стадии. Соотно-
шение процессов дифференциации и интеграции детально рас-
крыто на материале развития интеллекта, представляющего собой
целостную разноуровневую структуру в виде сложноветвящихся
цепей корреляций между мнемическими, вербально-логическими
и аттенциональными функциями. В этой структуре наряду с ко-
личественными и качественными изменениями выделяются относи-
тельно стабильные центральные звенья [40; 46]. В процессе разви-
тия происходит усиление или ослабление степени интегрирован-
ности всей межфункциональной системы. Вначале формируется
подвижная межфункциональная структура с преобладанием неза-
висимости интеллектуальных функций. Затем происходит повы-
шение интегрированности всей межфункциональной системы.
В последующий период вновь усиливается дифференциация
отдельных сторон системы, но уже на более высоком уровне общей
интегрированности [25; 42].
В философских работах проблема дифференциации и интегра-
ции тесно связывается с нелегким вопросом об усложнении и
упрощении системного объекта в ходе его развития. Дифферен-
циация при этом раскрывается как появление новых частей —
элементов, «органов» системы, новых взаимосвязей между ними.
Этот тип изменений отличается от процессов полимеризации,
т. е. простого увеличения количества однородных элементов
в системе. Дифференциация предполагает возрастание гетеро-
генности системы. Возникновение множественных противоречий
между нескоррелированными разнородными элементами и разно-
качественными связями, между частичной готовностью системы
к поведению в иных условиях и инерцией прежних принципов
функционирования образует движущую силу перехода системы
на новый уровень интегрированности. Некоторые характеристики
интегрирования раскрывает диалектика усложнения и упрощения
развивающегося объекта. В ряде философских работ упрощение
системы понимается как синоним ее регресса, а усложнение —
как важнейший индикатор прогрессивного развития. Однако как
справедливо указывают оппоненты такой позиции, усложнение,
выступающее в виде нескоординированного умножения частей,
элементов и гетерогенных связей, может лишь затруднить функ-
ционирование системы2. В то же время кумулятивный характер
2 Известно, например, что предковые формы птиц, мохообразных и цветковых
растений имели значительно более сложную морфологическую организацию,
28
развития, рассматриваемый в рамках прогрессивного его направ-
ления, предполагает последовательное обогащение системы, удер-
жание ею всего позитивного содержания своей истории и тем са-
мым делает как будто несомненным факт усложнения развиваю-
щегося объекта. Представляется, что трудности в истолковании
упрощения и усложнения можно разрешить следующим образом.
Усложнение характеризует этап становления нового качественного
состояния объекта, нового уровня его организации. Этот этап
связан с усиленной дифференциацией системы, ассимиляцией ею
нового содержания извне, еще сосуществующего со старым.
На этапе же оформления, упрочения и совершенствования вновь
возникшей организации усиление новых интегративных связей
и центральных регулирующих механизмов ведет к упрощению
функционирования системы, несмотря на возросшую ее сложность.
«В рамках прогресса, — пишет Г. М. Елфимов, — существенное
место занимает усиление тех или иных связей, которое достигается
часто за счет того, что происходит упрощение механизма, осу-
ществляющего такую связь» [16, 88]. В философское учение
о развитии вошло понятие «усиление регулятора» системы,
обозначающее важный индикатор поступательности развития.
Применительно к психическому развитию личности «усиление
регулятора» выступает как важнейшая закономерность. Удержа-
ние положительного — важнейшая характеристика диалектиче-
ского отрицания. В тех узловых пунктах развития, которые обозна-
чаются понятием диалектического скачка, непременно происходит
перенос определенных сторон старого в новое качество. Уникаль-
ность психологического подхода к проблеме «усиление регулятора»
заключается в том, что именно с этим регулятором отождествляет
себя личность в действии и переживании. В этом качестве она
опосредствует свое развитие, усваивая социально выработанные
и создавая свои собственные способы саморазвития и само-
совершенствования.
Различные изменения характеризуют лишь одну сторону диа-
лектического процесса развития, которая выступает как единство
изменчивости и устойчивости, поступательности и преемствен-
ности, уничтожения и сохранения — кумуляции результатов раз-
вития. Происходит расширение, обогащение и углубление пре-
емственной основы переходных форм развития. Морально-психо-
логические инстанции личности, ее главные ценности и ведущие
мотивы подчиняют себе иерархию уровней ее психологической
организации. Они интегрируют и регулируют ее субъективный мир,
поведение и деятельность. Развитие человека как личности не
означает, что его жизненный путь — это смена одной личности
совсем иными. Личность в существенных параметрах сохраняет
самотождественность, хотя накапливающиеся возможности де-
——--
которая редуцировалась в ходе поступательного развития. Осмысливая подобные
факты, А. Л. Тахтанджян пишет, что «простота может быть гораздо более
совершенной, чем архаическая сложность» [48, 44].
29
лают подвижными контур этой тождественности. Констатируя
тот факт, что новое всегда вызревает в недрах старого, содержа-
щего множественные возможности, Гегель заключает, что объекты
«обладают бытием вне своей границы» [ 15, 125—126]. Но качество
«бытия вне границы» не может не детерминироваться уже сложив-
шейся основой, в известной мере определяющей и «будущее
в настоящем» личности — ее желания, цели, идеальные устремле-
ния, жизненную перспективу. От качественных характеристик
кумулирующейся основы, от богатства ее содержания в значитель-
ной степени зависит успешность осуществления последующих фаз
и стадий развития. Эта закономерность прослеживается не только
при становлении сложных свойств личности, но также при форми-
ровании психофизиологических и психических процессов чело-
века. Так, развитие психофизиологически?; функций индивида
проходит две фазы. В первой фазе, заканчивающейся на этапе
средней зрелости человека, совершается фронтальный прогресс
этих функций, которые в последующие периоды — во второй
фазе — специализируются. При этом на качестве второй фазы
развития значительно сказывается уровень, достигнутый функци-
ями в первую фазу развития [45]. Таким же образом полноцен-
ность развития наглядно-действенного и образного мышления
человека в раннем онтогенезе выступает условием всестороннего
развития его вербально логического интеллекта. Однако в психо-
логии не достает еще эмпирического материала, который позво-
лил бы дать достоверные ответы на фундаментальные вопросы
психологии развития о возможности корригировать и компенсиро-
вать на позднейших этапах психологического развития человека
результаты более ранних этапов; определить в раннем детстве
будущие психологические характеристики взрослого; выявить
индивидуальные различия в устойчивости и изменчивости лич-
ностно-психологических свойств. Тем не менее имеющиеся данные,
полученные, в частности, в лонгитюдных исследованиях, ука-
зывают:
1) разные уровни психологической организации человека
обладают различной степенью устойчивости (изменчивости). Так,
многие психодинамические особенности человека, такие, как эмо-
циональность, общая активность, когнитивный стиль и другие,
мало изменяются на протяжении жизни, в то время как ряд
социально- психологических характеристик личности претерпевают
существенные изменения;
2) по мере развития личности растет ее активность, ориенти-
рованная на управление собственным развитием, на осмысливание
своей жизни как целостного и направленного процесса. Человек
при этом мысленно возвращается к своему прошлому, извлекая
из собственного «исторического» новое «логическое» своего на-
стоящего. Он переносит в будущее нереализованные некогда
цели, переосмысливает как «уже минувшее» некоторые моменты
настоящего и даже будущего. В то же время, действуя на новой
основе, личность удерживает, воспроизводит, утверждает, при-
зе
умножает фундаментальный массив своего прошлого как собствен-
ный жизненный опыт, как приобретенное мастерство, как сформи-
ровавшиеся способности, как уверенность в своих силах, как ту
упроченную самой личностью систему жизненных отношений, ради
которой она и живет. В новейших философских работах справед-
ливо подчеркивается, что развитие — это не простое одномерное
движение или скольжение от одного момента к другому. «По-
скольку развитие выступает как процесс одновременно и восходя-
щий и возвращающийся, постольку в нем прошлое, настоящее
и будущее не располагаются линейно одно после другого и не
сменяют одно другим: они, напротив, пронизывают и обусловли-
вают друг друга. В диалектическом развитии имеет место не просто
,,убегание‘к будущего от прошлого, а их противоречивое смыкание,
и чем выше форма развития, тем глубже будущее захватывает
прошлое в качестве своего потенциала, своего базиса» [27, 308].
Важность моментов обращения к прошлому, выявление его потен-
ций в аспекте нового, настоящего и будущего, подчеркивается
в философии включением этого момента в систему критериев
развития. Показателем уровня развития выступает «способность
не только производить новое, — но и способность удерживать,
сберегать, ассимилировать старое, т. е. широта и глубина той
субстанциональной основы, на которую данный особенный процесс
опирается и которая определяет в конечном счете его возможности
и границы» [Там же].
2. Детерминация развития, его формы и критерии
При исследовании развития одним из центральных выступает во-
прос о его детерминации. «По сути дела, — пишет В. П. Кузь-
мин, - вокруг знания о предметах (явлениях) действительности
складывается широкий круг знаний о детерминантах их существо-
вания, развития и изменения» [23, 65]. В совокупности понятий,
отражающих разные стороны детерминации, таких, как причина
и следствие, направляющие и управляющие факторы, источники,
условия и предпосылки, важнейшее место занимает понятие
противоречий как движущих сил развития. Несмотря на много-
численные исследования проблемы детерминации развития раз-
ными науками, философский анализ обнаруживает недостаточную
ее разработанность: «. . .вопросы о том, что послужило причиной
возникновения более высоких уровней организации, каковы
законы усложнения и развития систем. . . до сих пор остаются
Дискуссионными» [28, 32]. Современный этап в разработке
проблемы детерминации развития характеризуется в методо-
логическом плане попытками продвинуть ее на основе соединения
системно-исторического подхода с принципом отражения. Углуб-
ляются представления о диалектике внешних и внутренних факто-
ров развития. Системный подход реализуется в положениях
о системном характере детерминации развития, о структурирован-
ности и иерархичности его причин, о необходимости исследования
31
истоков, движущих сил, условий, механизмов, предпосылок и
оснований развития, о дифференциации факторов, определяющих
направленность развития и факторов, обеспечивающих его ста-
бильность и упорядоченность. В философских работах констати-
руется переход на всех уровнях научного исследования от понима-
ния развития как направленного преобразования индивидуального
системного объекта, взаимодействующего со средой, к истолкова-
нию его как процесса, в котором «отношение объекта к среде опо-
средствуется его включенностью в некоторую устойчивую систему
связей, в результате чего он становится носителем процесса лишь
постольку, поскольку в той или иной мере «несет в себе» и «пред-
ставляет» эту ближайшую к нему более обширную систему (или
последовательный ряд таких систем)» [19, 193]. Именно в этой
плоскости анализа развития выступает эвристичная роль прин-
ципа отражения, которая особенно наглядно раскрывается при
исследовании развития высокоорганизованных органических
систем. Эти системы «несут в себе», т. е. отражают законы и
свойства ближайших и опосредованно с ними связанных более
обширных систем, не только преобразуя в соответствии с ними
свои структурные и функциональные характеристики, но и, по сло-
вам известных эволюционистов К. М. Завадского и Э. М. Колчин-
ского, формируя у себя механизмы противостояния своей среде
«за счет развития защитных и парирующих адаптаций» [18, 19].
Отражение в философии развития определяется как такая ассими-
ляция идущих извне сил, «которая позволяет организму как бы
выходить из-под их действия, нейтрализовать их и самоутверж-
даться за их счет» [27, 189]. Жизнь системного объекта, опираю-
щаяся на механизм отражения, в составе более обширных систем
позволяет ему пользоваться их потенциалом развития и «проры-
вать» границы собственной системности, представляя связи не им
созданные, но через него воспроизводимые, и обогащаемые
[Там же, 197]. Современная психология, рассматривая психо-
логическую организацию человека как многомерное и многоуров-
невое образование, выявляет и разные законы детерминации и
развития различных психических свойств человека. В его единой
исторической природе Б. Г. Ананьев выделил свойства индивида,
личности и субъекта деятельности. «Каждая из этих групп чело-
веческих свойств, — пишет он, — является системой, открытой
внешнему миру (общественной жизни, созданной людьми в их
общественном развитии, искусственной среде обитания, геогра-
фической среде и биогенной сфере в целом, Вселенной). В постоян-
ном и активном взаимодействии человека с миром — природой и
обществом — осуществляется его индивидуальное развитие»
[4, 326]. Взаимодействие человека с разными системами, его
вхождение в различные надиндивидуальные интеграции обуслов-
ливает специфическую сложность психического развития как
системы, включающей разные по происхождению компоненты,
разные типы развития и имеющей разноуровневую, иерархическую
организацию, в которой ведущим выступает высший, социальный
32
vpoeeHb [7]. Современная психология, руководствуясь принципом
единства личности, деятельности и общественных отношений «все
глубже проникает в связь, существующую между интериндивиду-
альной структурой того социального целого, к которому принад-
лежит личность, и интраиндивидуальной структурой самой лич-
ности» [4, 303]. Этот переход интериндивидуального в интра-
индивидуальное можно рассматривать как отражение, но отра-
жение, отнюдь не ограничивающееся когнитивными и даже моти-
вационно-потребностными аспектами. Те социальные связи и от-
ношения, которые определяют образ жизни человека, детерми-
нируют его функционирование в трех ипостасях — как индивида,
личности и субъекта деятельности. Детерминирующие его системы,
трансформированные в принципы собственного функционирова-
ния, личность переживает как продолжение себя, как «свое иное»,
которое она обогащает и развивает. «Ограничение или тем более
разрыв социальных связей личности нарушают нормальный ход
человеческой жизни и могут быть одной из причин неврозов и
психоневрозов. Распад самих социальных объединений (интер-
индивидуальных структур) влечет ломку интраиндивидуальной
структуры личности, возникновение острых внутренних кризисов,
дезорганизующих поведение» [Там же]. Тезис о детерминации
личности и ее развития системами, в которые она включена, дол-
жен быть дополнен положением об активности самой личности
в этом детерминационном процессе. Любая общественная детерми-
нация включает наряду с жестким ядром предписаний, также и
нежесткую детерминацию, апеллирующую к свободному выбору
личностью способа и формы своего развития, к ее собственной
активности, направленной на повышение высоты организации
включающих ее систем. Однако до недавнего времени усилия
психологов были направлены главным образом на анализ детерми-
нации развития личности «внешним». «Факторы, детерминирую-
щие характер и поведение личности, и психологические механизмы,
посредством которых индивид усваивает разные влияния и соци-
альные нормы (интериоризация), анализировались более глубоко,
нежели собственная творческая активность, самосознание и
процессы самоосуществления личности» [16, 155]. Акцент
на внешних факторах развития обусловлен тем, что программа
качественных преобразований психики в индивидуальной жизни
человека создается самим обществом в системах обучения и
воспитания, которые реализуются в соответствующих социальных
институтах. Социальные программы являются многоцелевыми и
включают множественность детерминаций, которые должны при-
вести к прижизненному формированию целого ряда психологиче-
ских эффектов многопланового социального развития человека.
Психологические исследования, однако, показывают, что резуль-
таты любых социальных воздействий зависят от интенсивности
и качества собственной активности формируемой личности. В со-
ответствии со своими установками, целями и желаниями человек
переосмысливает и переформулирует общественные требования и
3 Заказ № зоо 33
предписания, внося индивидуальный вклад в детерминацию своего
развития. Тенденция к переоценке внешних факторов развития
в ущерб внутренним в методологии научного познания была
выявлена в ряде философских работ [27]. Миклин и Подольский,
подчеркивая, что важнейшая роль внешних причин и условий
неоспорима, но она не должна абсолютизироваться, пишут:
«В качестве важнейшего фактора детерминации развития высту-
пают также организация развивающейся системы, ее структура,
принципы функционирования, которые достаточно отчетливо по-
казывают предпосылки развития и перспективность (реальные
возможности) развивающихся систем» [33, 77]. С этих позиций
диалектика внутренних и внешних, внутрисистемных и межсистем-
ных противоречий заключается в том, что внешние и межсистем-
ные противоречия, лишь порождая противоречия внутренние,
могут выступить причинным фактором развития. В советской
психологии положения о деятельностном опосредствовании внеш-
них воздействий на человека и о ведущей деятельности как спосо-
бах и условиях его психического развития подчеркивали активную
роль самого индивида в психическом развитии. В 80-х годах
стали предприниматься попытки конкретизировать категорию дея-
тельности через понятие психической активности, понимаемой как
мера взаимодействия субъекта с окружающим миром, как мера
инициации им этого взаимодействия и в этом качестве — как
интегральный индикатор успешности психического развития
в онтогенезе. «Смысл введения категории активности, — пишет
О. В. Баженова, — заключается в том, чтобы представить развитие
как процесс, имеющий свою собственную логику и закономерности,
невыводимый из того, что составляет его необходимые предпо-
сылки и условия» [6, 9]. Та или иная мера активности субъекта
развития, мера инициации им новых, перспективных способов
воздействия на включающие его системы социальных связей и
отношений — один из ведущих критериев прогрессивного развития
личности.
В философии диалектического материализма в качестве основ-
ных форм развития выделяются прогресс, определяемый как
магистральное направление развития, а также регресс и развитие
в пределах одного уровня организации. Эта последняя форма
развития отнюдь не тождественна ни состоянию застоя или стагна-
ции, с которым иногда ее отождествляют, ни круговому движению
[27, 227]. Выделение этих форм развития не исключает, но пред-
полагает наличие в каждой из них отдельных характеристик
остальных.
К настоящему времени выделено много признаков и критериев
прогрессивного развития, но все же, как указывается в ряде фило-
софских работ, еще не выработано четкого определения понятия
«прогресс», не устранены те трудности, с которыми столкнулся
Ч. Дарвин в своих попытках определить понятие прогресса, совер-
шенства и высоты организации органических систем. Качественно
новый уровень в разработке этой проблемы наступил во второй
34
половине XX в., когда внимание исследователей перешло от струк-
турных критериев прогресса к функциональным. С этих позиций
прогресс характеризуется как «процесс функционального обога-
щения развивающихся систем, т. е. увеличения степеней свободы
их внутренних и внешних связей. Соответственно объективным
общедиалектическим критерием прогрессивного развития высту-
пает степень разнообразия свойств и отношений, обнаруживаемых
системой при ее функционировании [27, 204]. Для психологии, осо-
бенно психологии личности, изучающей психологические меха-
низмы жизни человека как члена общества, эвристичной представ-
ляется предлагаемая в философии классификация критериев
прогрессивного развития, в которой ведущее место занимает ряд
функциональных критериев. Разумеется, при определении уровня
развития личности в рамках исторического материализма основ-
ными выступают содержательные критерии: высота нравственного
развития, научность мировоззрения, степень сформированности
активной гражданской позиции, системы ценностных ориентаций,
согласующихся с ценностями поступательного развития общества,
реальный вклад в обогащение материальной и духовной культуры
общества и др. Для психологии же, исследующей побудительно-
эмоциональные, волевые и интеллектуальные «механизмы» фор-
мирования и функционирования общественных и гражданских
качеств личности, ее убеждений и социальных установок, главный
интерес представляют именно функциональные критерии психиче-
ского развития. Содержательные критерии при этом включаются
в функциональные, поскольку функционирование психологической
организации личности есть особое движение определенного соци-
ального содержания. Однако в конкретно-психологическом плане
вопрос о взаимном влиянии содержательно-смысловых установок
личности и ее функционально-инструментальных механизмов еще
слабо разработан. Тем не менее материалы, накопленные в воз-
растной и юридической психологии, показывают, что социальная,
гражданская и нравственная зрелость личности опирается
на психологические механизмы эмоциональной и интеллектуальной
саморегуляции, на умение человека сдерживать импульсивные
побуждения, менять стратегии решения жизненных задач, ком-
пенсировать определенные личностные свойства, вырабатывать
индивидуальный стиль деятельности, понижать личностную значи-
мость некоторых из своих целей, чтобы достичь их меньшей психо-
логической ценой.
Выделенные в философских работах критерии прогресса и
соответственно высоты организации развивающихся систем могут
быть применены и к психологии развития. Это — системные, энер-
гетические, информационные и экологические критерии.
Системные критерии характеризуют высоту организаций через
указание на степень интегрированности, организованности
системы в сочетании с разнообразием типов внутрисистемных
гуношений, а также отношений между системой и ее окружением.
i\ системным критериям относится и центральный для психологии
3*
35
критерий повышения активности системы, который выступает как
обогащение и усиление мотивационно-потребностной сферы лич-
ности, подчиняющей себе ситуативные побуждения, влечения и
импульсы к действию. Энергетические критерии указывают, на-
сколько интенсивно и эффективно использует система собственную
энергию, реализует ли она свои цели за счет минимальных издер-
жек вещества и энергии. Информационные критерии раскрывают,
насколько эффективно система накапливает информацию об окру-
жающей среде и насколько совершенны ее системы управления.
Наконец, экологический критерий высоты организации указывает
на степень приспособленности системы к широким условиям
существования, на степень ее автономности относительно вклю-
чающих ее систем. Для прогрессирующих систем характерно
возрастание их пластичности и накопление возможностей дальней-
шего поступательного развития. Иными словами, более прогрес-
сивной выступает та система, которая создает предпосылки
своего более широкого будущего. Наконец, характерной чертой
прогрессивного развития является ускорение темпов развития.
Регрессивное развитие существенно отлично от прогресса, но тем
не менее оно также представляет собой качественное преобразова-
ние системы, ее обновление. Регресс, таким образом, не тождестве-
нен деградации системы. Регресс характеризуется таким движе-
нием исходных форм, которое приводит к понижению уровня
их организации, к сужению функциональных возможностей,
возрастанию специализированное™, падению зависимости от част-
ных элементов среды, замедлению темпов развития. Представля-
ется, что применительно к психическому развитию, регресс ста-
новится ведущей его формой на поздних стадиях индивидуаль-
ного жизненного пути человека, когда резкое снижение функцио-
нальных возможностей индивида ведет к укорачиванию его
временной перспективы, обеднению системы жизненных отноше-
ний, сужению сферы интересов при хорошей адаптации личности
к ограниченной социальной среде. Гораздо более изучено в психо-
логическом плане развитие, совершающееся в пределах одного
и того же уровня организации. Исследования, посвященные,
в частности, формированию мышления, интеллекта, способностей,
позволяют выделить два типа одноплоскостного развития —
актуализация всех возможностей вновь возникшего уровня орга-
низации мышления, усовершенствование различных его характе-
ристик; специализация возникших способностей. В философской
литературе также выделяются эти два вида одноуровневого раз-
вития, причем подчеркивается, что в результате специализации
достигается значительное совершенствование и углубление вза-
имосвязей системы с более узкой средой, но зато уменьшаются
возможности прогрессивного развития. Применительно к соци-
ально-психологическому развитию человека вопрос о преодолении
требуемой условиями производства специализации личности
выступает как весьма актуальный в свете задачи разностороннего
развития человека социалистического общества. В основе решения
36
этой задачи лежит общий диалектико-материалистический прин-
цип преодоления специализации — совершенствование и последо-
вательная специализация развивающейся системы применительно
к ряду значительно отличающихся друг от друга условий. Иначе
говоря, профессиональная специализация личности должна быть
дополнена специализацией в сфере общественно-политической,
управленческой, воспитательной, образовательной и т. п.
3. Временной, или диахронический, аспект
психического развития
Изучение психического развития как процесса, развертывающе-
гося во времени, предполагает рассмотрение его хронологических
характеристик. Сложность человеческого развития состоит в том,
что оно представляет собой развивающееся единство биологиче-
ского и социального. Отсюда, используя всеобъемлющие времен-
ные категории при рассмотрении человеческого развития, необхо-
димо прежде всего учитывать его разнородность и вместе с этим
своеобразие и сложный состав тех параметров, которые представ-
ляют его хронологический аспект. У различных биологических
видов отмечается несоразмерность, разномасштабность эволюци-
онных процессов. И. В. Блауберг и Э. Г. Юдин считают, что не слу-
чайно в биологии при рассмотрении эволюционных процессов
используются такие единицы измерения, как время смены популя-
ций, продолжительность жизни и др. «К анализу привлекается
понятие не времени вообще, а собственного времени систем...
Именно учет этой разномасштабности времени позволяет строить
эффективные сопоставления различных эволюционных процессов
с точки зрения их темпа и механизма» [8, 167]. На социальном
уровне выделяется историческое время, где «единицы времени
исторического развития соотносятся не с абсолютным хроно-
логическим масштабом, а с крупными сдвигами и изменениями
в содержании социальных процессов, прежде всего в способе
производства. Здесь фигурируют такие единицы отсчета, как
формация, эпоха, фаза формации и т. д.» [24, 76].
Рассмотрение конкретных временных форм в отношении разных
уровней движения материи в современных философских исследо-
ваниях имеет важное значение для понимания человека (как
общественного и естественного индивида), имеющего историче-
скую природу. При определении такого универсального временного
понятия как длительность применительно к человеческой жизни, мы
сталкиваемся с различной терминологией и разной его интерпре-
тацией. С одной стороны, жизнь человека имеет среднюю продол-
жительность, по которой она соизмеряется с длиной жизни пред-
ставителей животного мира, являясь, таким образом, видовым
свойством. С другой стороны, продолжительность формирования
личности не совпадает полностью со сроками жизни индивида,
на что впервые обратил внимание Б. Г. Ананьев. Он указывал,
что «„личность" всегда моложе ,,индивида" в одном и том же
37
человеке; история личности, или жизненный путь (биография),
хотя и отмечается датой рождения, однако начинается много
позже» [4, 108]. Еще более демонстративным является использо-
вание разных оснований в периодизациях жизненного цикла
человека, Отдельные фазы жизни обозначаются то как возрастные
периоды, связанные с физическим созреванием (Международная
классификация), то через критерии физического и социального
развития (педагогическая классификация). Существование
в настоящее время разных классификаций обусловлено объектив-
ными трудностями вычленения временных отрезков, имеющих раз-
ное содержание и метрику. В становлении человека происходит
наложение, пусть и неполное, фаз развития человека как индивида
и как личности. Преимущественное использование возрастной
онтогенетической периодизации является свидетельством того,
что процесс формирования личности и социализации еще не полу-
чил самостоятельной временной интерпретации, которая важна
для создания единой классификации жизненного цикла человека.
Основной методологический смысл понятия длительности в терми-
нах продолжительности жизни заключается в том, что создается
возможность не только широкого межвидового сопоставления раз-
вития живых систем, в том числе человека, но и установления его
связи с течением исторического времени. Замедление или ускоре-
ние течения исторического времени так или иначе отражается
на течении жизни, выражаясь в феноменах акселерации и ретар-
дации.
Понятие продолжительности жизни, заключая в себе необхо-
димую временную определенность, само по себе, однако, еще очень
мало говорит о самом развитии, не выражая внутренней разно-
родности течения индивидуального времени. Сравнительный ана-
лиз длительности отдельных фаз, их последовательности в перио-
дизации жизненного цикла человека выявляет другую хроно-
логическую характеристику — неравномерность течения времени
качественно различных этапов психического развития. «Меры вре-
мени» для отграничения одного периода от другого оказываются
различными на протяжении жизни человека. Их относительный
характер выражен в том, что в первые годы жизни человека периоды
измеряются месяцами и полугодиями, в дальнейшем же происхо-
дит как бы «растягивание» времени. «Меры времени» для отгра-
ничения одного периода зрелости от другого измеряются уже
не годами, а десятилетиями — в зависимости от сложившегося
уровня жизнестойкости и жизнеспособности человека. Далее,
в процессе старения «мера времени» вновь сокращается, хотя
интенсивность процесса старения во многом зависит от морально-
психологических факторов, особенно от типа характера и актив-
ности трудовой деятельности человека [5]. Б. Г. Ананьев связывал
изменяющиеся «меры времени» с разными внешними и внутрен-
ними факторами развития, с меняющимися и противоречивыми
соотношениями и взаимосвязями возрастных, типологических и
индивидуальных особенностей человека в процессе его жизни.
38
Исторические условия жизни поколения и отдельного человека
отражаются как на изменениях в ту или иную сторону границ фаз,
так и на интенсивности процесса развития, на выделении
новых качественных образований (детство, юность). Максималь-
ная плотность событий выражена в так называемых критических
периодах, в которых происходит переход в качественно новую фазу
жизни. Их значение чрезвычайно велико в решении прикладных
педагогических задач, поэтому существенным является знание их
временных характеристик.
Последовательность фаз и их разная длительность (совокупная
временная характеристика развития) могут быть связаны с разной
скоростью процессов, глубиной и сложностью качественных пре-
образований. Поэтому важно рассмотреть собственно скоростные
компоненты психического развития. Исследуя скорости обращения
капитала, К. Маркс использовал метод аналогии, обратив внима-
ние на сложное совмещение разных скоростей отдельных систем
в жизни организма. «В органическом теле скелет представляет
собой основной капитал; он не обновляется за то же самое время,
чго и плоть и кровь. Существуют различные степени в скорости
потребления (самопотребления), а потому и воспроизводства»
[1, т. 4б, ч. II, 167]. Разновременность развития отдельных сторон
биологических систем представляет собой их фундаментальную
хронологическую характеристику. В настоящее время в различных
науках — в биологии, геронтологии, нейрофизиологии, меди-
цине— накоплены многочисленные данные о разновременности
прохождения отдельных стадий, сроках достижения зрелости,
оптимумов в развитии различных систем и их компонентов как
у человека, так и у животных. Причем разновременность наблюда-
ется, начиная с биохимического уровня, в общесоматическом,
половом, функциональном и нервнопсихическом развитии. В наи-
большей степени разновременность выражена в психическом
развитии человека. Не только отдельные функции, но даже их раз-
личные свойства и характеристики могут находиться в разных
фазах своего развития за счет неодинаковой скорости, темпов
развития. Именно многообразие темпов создает чрезвычайно
сложную и разнородную во временном отношении картину разви-
тия. Одним из проявлений этого феномена является психическое
развитие ребенка. Формирование высших психических функций,
речевой деятельности имеет опережающее значение и происходит
еще до того, как простые сенсорные функции достигают своей
зрелости. В свое время на факты подобного рода обратил внимание
Л. С. Выготский.
Усиление гетерохронии в психическом развитии осуществля-
ется в двух направлениях: за счет увеличения разнородности
в темпах прохождения различных фаз разными системами и путем
Усложнения самой динамики, скоростных параметров процесса
Развития. Что касается первого момента, то в психологических
исследованиях все больше обнаруживаются данные о сочетании
множественности темпов изменений показателей различных функ-
39
ций. Усложнение же самих скоростных параметров выражается
главным образом в том, что темп развития той или иной функции
не является постоянным, а непрерывно изменяется, приобретая
параболическую, логистическую и другую сложную форму, описы-
ваемую уравнениями регрессии с различными конкретными
значениями. При наложении кривых, описываемых уравнениями
регрессии разного вида, наглядно выявляется гетерохрония
по форме и направленности развития, обусловленная сложным
характером скоростных параметров разных психических под-
систем. Следовательно, в основе гетерохронии лежит неравномер-
ный характер развития отдельных психических функций, содержа-
тельный смысл которого раскрывается в результате соотношения
временных параметров этих функций между собой. Так, выделение
гетерохронии как частной закономерности эмбриогенеза функцио-
нальных систем позволило П. К. Анохину понять их генетический
смысл и особенности их образования в онтогенезе.
В философии специфика разного уровня организованности си-
стем связывается с определенным комплексом хронологических ха-
рактеристик, и прежде всего с темпом, как интегральным свой-
ством. Каждая система имеет особенный, присущий ей темп
развития. Одно из важных различий временных структур биологи-
ческого и социального уровня организованности состоит в том, что
последний отличается повышенным темпом развития, причем уве-
личение темпов нарастает с развитием общества и сменой соци-
ально-экономических формаций. В общефилософском плане под-
черкивается, что темпы отражают интенсивность развития,
протекания процессов на каждом новом этапе организации мате-
рии. Именно новые темпы обеспечивают стойкость системы новой
ступени организации, как бы выводят ее из-под действия законов
предыдущей. Применение данного положения к человеческому
развитию, включающему биологический и социальный уровни
организации, порождает ряд проблем. Одна из них — разрешение
противоречий между темпами биологических процессов организма
человека, его индивидных характеристик и ускоряющимися соци-
альными темпами развития в процессе становления человека как
биосоциального феномена, включающего разные уровни организа-
ции. Другая задача состоит в выяснении внутренних временных
отношений между разными уровнями человеческой организации
в процессе индивидуального развития. В. С. Тюхтин связывает
различия в темпах и временную асинхронность развития с относи-
тельной самостоятельностью диалектических противоположностей.
Благодаря этому взаимодействие противоположностей становится
источником развития. В психологии на неравномерность процессов
и гетерохронность смены фаз как на проявление внутренней
противоречивости развития обратил внимание Б. Г. Ананьев. Он
имел в виду не только онтогенез свойств человека с его филогене-
тической программой, но и жизненный путь человека, историю
формирования личности в обществе. Процесс становления различ-
ных свойств протекает разновременно соответственно последова-
40
тельности усвоения ролей и смены социальных позиций человека
под влиянием социальных факторов. Фазы жизненного пути дати-
руются историческими событиями, сменой способов воспитания,
изменениями образа жизни и системы отношений, суммы ценностей
и жизненной программы. Противоречивость временной структуры
развития личности усиливает внутреннюю противоречивость онто-
генетической эволюции человека. Целостный взгляд на временные
параметры психического развития и их соотношение создает
принципиально новую возможность понимания как внутренних
условий и факторов развития, так и специфики его последователь-
ных фаз и периодов. Внутренняя разнородность процесса разви-
тия, ее конкретные проявления в отдельные периоды жизни, оказы-
ваются связанными с общей стратегией становления человека как
общественного индивида. В фазе роста закономерная последова-
тельность формирования различных функций и свойств за счет
диспропорции в их темпах создает благоприятные условия для
ускоренного развития психических систем, существенных в усло-
виях обучения и воспитания. В период старения действие закона
гетерохронии обеспечивает дальнейшее развитие и выполняет
компенсаторную функцию, способствуя сохранности одних функ-
ций за счет других в соответствии с образом жизни человека. Один
из существенных моментов временной структуры развития выра-
жен в определенной последовательности фаз оптимального разви-
тия и пиков максимальных достижений психических функций
человека. Разновременность в смене фаз и временная структура
кульминаций разных функций на протяжении жизни обеспечивает
длительную сохранность на высоком уровне психической актив-
ности человека. Особенно важно заметить, что именно таким
образом создаются внутренние условия для развития отдельных
функций и систем. Смена оптимальных зон означает вместе с тем
переход на новый, более обобщенный и сложный уровень психиче-
ской регуляции поведения и развития.
Не только определенная последовательность значимых момен-
тов развития, но и их соотношение в жизненном цикле представ-
ляют существенный интерес для науки и практики в плане научного
прогноза и выработки стратегий воспитания. Выявление разных
типов развития профессиональной и творческой деятельности
свидетельствует о множественности, неоднозначности временных
структур моментов деятельности и этапов формирования человека
как субъекта деятельности. Соотношение времени наступления
зрелости, кульминации в том или ином виде деятельности и мо-
мента старта, связь между финишем и кульминацией определяются
содержанием деятельности, всей историей личности и конкретно-
социальными условиями.
Временная структура и гетерохрония не только являются
выражением внутренних противоречий развития, но и выступают
одним из существенных способов их разрешения. «В онтогенезе
человека возникают и преодолеваются многие противоречия между
наследственностью и средой, различными регуляторами жизне-
41
деятельности (гуморальными и нервными, кортико-ретикулярными
и кортикальными, первосигнальными и второсигнальными),
разными системами, органами и тканями в целостной структуре
организма. Одним из существенных внутренних противоречий
онтогенетической эволюции следует считать неравномерность раз-
вития различных систем и их регуляторов» [4, 103].
Специальное рассмотрение развития с позиции временного
аспекта выявляет чрезвычайную динамичность и сложность изме-
нений психики. Эти изменения согласно ряду временных критериев
носят внутренне противоречивый характер. Разнородность и
разнонаправленность изменчивости отдельных психических функ-
ций не являются случайными — они определенным образом
структурированы. Таким образом, временной аспект рассмотрения
развития выявляет единство моментов дифференцированности и
интегрированности хронологических характеристик сложного,
многомерного порядка. Степень их интегрированности и внутрен-
ней противоречивости возрастает при переходе к целостному рас-
смотрению развития в виде глобальной временной структуры,
которая складывается из временных структур развития человека
как индивида, личности, субъекта деятельности.
4. Связь микро- и макроразвития
Анализ психического развития с позиций системного подхода
показал, что развитие — это система необратимых качественных
изменений. Оно выступает разнонаправленным процессом, доста-
точно полное представление о котором может быть получено
на основе углубленной разработки вопросов о связи прогрессивных
и регрессивных, круговых движений, идущих в одной плоскости,
на одном уровне организации развивающейся системы, функцио-
нирования и развития [4]. Развитие детерминируется не един-
ственным противоречием, но структурированным их множеством
(как внешних, так и внутренних). Для выявления связи микро-
и макроразвития особенно важна связь функционирования и
развития — источник и основа развития, поскольку именно на ста-
дии функционирования возникают предпосылки и возможности
для перехода на более высокую ступень. Изучение в психологии
этой «порождающей» динамики позволяет все более тонко диф-
ференцировать количественно-качественные изменения психики
в разные возрастные периоды. В результате удалось выявить более
крупные, «макроструктурные» сдвиги, происходящие по вертикали
(уровневые), и менее значительные, «микроструктурные» (гори-
зонтальные, внутриуровневые). Намечены стадии, периоды, фазы,
эпохи и стадии [50], макро- и микропериоды и т. д. Происходит
как бы «миниатюризация» временного членения онтогенетического
развития психики. Попытаемся раскрыть связь микро- и макро-
генеза психики на примере мышления как одной из наиболее
сложных и репрезентативных ее форм.
Выделение микрогенетического аспекта умственного развития
42
обусловлено в значительной мере интенсификацией психолого-
педагогических разработок в русле проблемы «обучение—
развитие». Основным направлением этих разработок становится
поиск и построение новых средств и методов обучения, которые
позволяли бы школе выполнить основной социальный заказ об-
щества — не только передавать учащимся некоторую сумму зна-
ний и умений, но и максимально способствовать их общему
умственному развитию. Речь идет о том, чтобы сделать усвоение
отдельных умственных действий, понятий и т. д. условием формиро-
вания предпосылок, «ростков» более крупных, макрогенетических
изменений интеллекта.
Такая постановка вопроса в методологическом плане пред-
полагает не только исследование движущих сил, критериев и т. д.
этих двух форм умственного развития, но и их содержательное со-
поставление, в первую очередь выявление макрогенетических
возможностей новообразований микроразвития мышления.
Самые общие характеристики микро- и макроразвития мышле-
ния следующие [13; 21; 32; 38].
1) Микрогенетические процессы связаны с усвоением (форми-
рованием) отдельных умственных действий и понятий, в то время
как существенные изменения мышления в ходе возрастного разви-
тия состоят в овладении системами знаний, в формировании новых
уровней, новых планов отражения действительности (внутренний
план действия, логическое мышление) и операционных структур
(системы приемов, оперативные схемы мышления и т. д.) и сопро-
вождаются глубокой перестройкой личности учащегося в целом
(изменение познавательной мотивации, осознание своих возмож-
ностей, овладение способами организации учебной деятельности
в целом).
2) Микрогенетические изменения, как правило, происходят
в пределах одного и того же возрастного уровня, макроразвитие
мышления соотносимо с достаточно крупными возрастными пе-
риодами.
3) Микроразвитие мышления осуществляется в ситуации
интеллектуальной активности субъекта, в процессе решения мы-
слительных задач (проблемных ситуаций), в то время как детерми-
нация возрастных изменений интеллекта обычно предполагает
учет как динамики социальных факторов жизнедеятельности (на-
пример, в концепции А. Н. Леонтьева — изменения ведущего типа
деятельности), так и физиологического созревания организма
человека (особенно нервной системы).
Следует отметить, что положение об органической включен-
ности микрогенетических (вообще генетических) эффектов в акту-
альный процесс решения мыслительных задач (принцип единства
Функционирования и развития) является исходным пунктом основ-
ных концепций мышления в советской психологии [9; 30; 37].
Определение главного противоречия всякого развития как
противоречия между преемственностью и безотносительностью
к заранее установленному масштабу (А. В. Брушлинский), кото-
43
рое разрешается в актуальном процессе мышления, намечает
определенную стратегию анализа его новообразований не только
в аспекте обеспечения определенного познавательного результата,
но и в плане их макрогенетических возможностей, т. е. как реаль-
ных «ростков», условий, внутренних предпосылок крупных каче-
ственных изменений мышления.
Однако, если мы обратимся к содержательному сопоставлению
сложившихся в психологии представлений о природе новообразо-
ваний микро- и макроразвития мышления, то обнаружим, что на их
основе легче понять различия микро- и макроэффектов, чем их
связь.
Новообразования микроразвития мышления, изучавшиеся
в психологии, как мы отмечали, в связи с формированием отдель-
ных умственных действий, понятий [13; 30; 47], описываются
обычно следующими основными параметрами: а) уровнем обоб-
щенного отражения существенных свойств объекта преобразова-
ния; б) характеристиками способа действия (в основном коли-
чественными параметрами свернутости, экономности и т. д.);
в) сознательностью, разумностью применения действия, обуслов-
ленными возможностями предвосхищения результатов, способов
и условий действия. Важно подчеркнуть, что уровень обобщен-
ности выступает как ведущий (интегрирующий) компонент струк-
туры новообразований, относительно которого субъектно-личност-
ные (в основном рефлексивные) образования выступают пре-
имущественно как компонент, обслуживающий эффективность
выполнения действия и его перенос.
Иначе, можно говорить о своеобразном «плоскостном» понима-
нии новой системы психической регуляции, возникающей в про-
цессе микроразвития мышления.
Более или менее полные представления о новообразованиях
макроразвития мышления могут быть получены на основе исследо-
ваний двух групп — исследований в рамках проблемы «обучение
и развитие» (охватывающих преимущественно детей школьного
возраста) и исследований возрастных изменений интеллекта
взрослого человека. Общая характеристика этих новообразований
состоит в множественности качественных изменений системы
интеллекта. В основном в рамках исследований первой группы
новообразования мышления (обычно рассматриваемые на высших
стадиях его развития) характеризуются следующим образом:
1. Структура новообразований носит иерархический характер:
верхние («высшие») уровни этой иерархии характеризуются усиле-
нием (а иногда и преобладанием) субъективно-личностного компо-
нента — ростом его удельного веса, расширением «ассортимента»
вовлекаемых в мышление личностных характеристик и т. д. (позна-
вательная мотивация, произвольная организация учебной деятель-
ности, расширение функций рефлексии) [21; 31; 38].
2. Общие особенности новообразований таковы: а) в плане
структурном — это сложно-интегрированное многообразие уров-
ней, компонентов и т. д. (например, структуры развитого интел-
44
лекта) [37; 38]; б) в плане функциональном — это многоуровне-
вая, «многоэтажная» система, которая «функционирует как единое
целое» [38, 260]. При этом в составе этой целостности прежние
иерархические уровни преобразуются скорее в разные режимы
работы . . . всей системы, для которых уже неадекватны характе-
ристики «выше» и «ниже» [38, 11]; в) в плане генетическом —
появление любого генетически более позднего, «высшего», уровня
возможно лишь на основе формирования «низшего» уровня;
с другой стороны, высшие уровни качественно преобразуют низ-
шие, так что последние «проходят путь дальнейшего развития,
. . . они не теряют своего значения, выполняя подчиненную роль
в общей системе ориентации и регуляции осмысленной деятель-
ности» [38, 260].
Рассмотренные характеристики касаются «нарастания» как
субъектно-личностных компонентов, так и содержательно-опе-
рациональных. Содержательный компонент составляют все рас-
ширяющиеся системы знаний (как понятийных, так и операцио-
нальных — навыков, умений), операциональный — все совер-
шенствующиеся механизмы (внутренний план действий, логиче-
ское мышление), обеспечивающие взаимодействие субъекта
с миром, эффективное выполнение ведущей деятельности. При
этом последние два компонента неравноценны: знания, как пра-
вило, выступают либо как наиболее «поверхностный» слой (уро-
вень) новообразований мышления (Н. А. Менчинская), либо как
одно из условий его развития (Е. Н. Кабанова-Меллер). Веду-
щим компонентом мышления являются операциональные струк-
туры.
По параметру дифференцированности-интегрированности (со-
гласно имеющимся представлениям, одному из существенных па-
раметров любого развития) эти две группы характеристик де-
монстрируют следующие изменения мышления: нарастание диффе-
ренциации (рост разнообразия субъектно-личностных, содержа-
тельно-отражательных и операциональных компонентов) и
интеграции (целостности функционирования всех уровней и
компонентов) развивающейся системы интеллекта.
Работы, выполненные в русле концепции Б. Г. Ананьева [4],
существенно дополняют описанную выше картину развитого
интеллекта [11, 14, 46].
1. Продолжающаяся у взрослых людей дифференциация и
интеграция интеллекта достигает максимума (по количеству
внутрифункциональных и межфункциональных связей его компо-
нентов — мышления, памяти, внимания) в макропериод 26—35 лет
(преимущественно в возрасте 30—33 лет), что связано в основном
с существенными изменениями в совокупном социальном бытии
человека — расширением и накоплением разнообразных социаль-
ных связей и функций — профессиональных, семейных, общест-
венных (а не только с изменением типа ведущей деятельности).
Центральным компонентом в структуре интеллекта становится
мышление (в первую очередь логическое).
45
2. Важным фактором новой дифференциации интеллекта (пу-
тем выделения в качестве его самостоятельных элементов профес-
сиональной памяти, технического мышления и т. д.) является
специализация «применительно к определенным объектам, опера-
циям деятельности и более или менее значительным по масштабам
сферам жизни» [4, 153]. Отражательно-регуляторный характер
психики обусловливает иное качество психической специализации
у человека по сравнению с биологической, фиксирующей развитие
компонентов биологической системы в достаточно узком направле-
нии и в этом смысле противоположной универсализации.
3. Данная особенность специализации проявляется и в ха-
рактеристиках соответствующих операционных механизмов: все
они являются интеграциями, синтезом, «уплотнениями» различных
психических операций. Так, Я- И. Петров отмечает рост в рас-
сматриваемом возрастном периоде значения кратковременной
(вербальной и образной) памяти, что предполагает по крайней
мере включенность мышления (так называемый мнемологический
фактор) [40]. В. Н. Панферов для лиц студенческого возраста
констатирует «пронизанность» процессов восприятия мышлением,
последнее может играть роль своеобразного «шума» в осуществле-
нии узнавания. Рассматривая возрастную динамику логических,
образных и практических компонентов (типов) мышления,
Е. И. Степанова выделяет две основные тенденции — постепенный
подъем уровня практического мышления, занимающего в возрасте
31—35 лет ведущее положение в структуре интеллектуальных
функций, и усиление его связей с образным и логическим компонен-
тами, а также высокий уровень образного мышления. Эти факты
и означают, что макроразвитие интеллекта предполагает образова-
ние гибких операциональных интеграций, позволяющих, например,
переключаться с перцептивных характеристик объекта на понятий-
ные и т. д. (или «уплотнять» их в единую «оперативную единицу»).
Доказательством таких переходов могут служить многочисленные
случаи перестройки реальной деятельности в усложненных усло-
виях (например, в ситуации дефицита времени), известные в инже-
нерной психологии, — переход от инструментальных сигналов
к неинструментальным, от логических способов решения задач
к интуитивным и т. д.
4. При характеристике структуры интеллекта взрослого чело-
века вместо понятия «знания» чаще употребляется понятие
«опыт», позволяющее объединить разнообразные результаты жиз-
ненной (и профессиональной) практики человека. Такая замена
носит, с нашей точки зрения, принципиальный характер. Нам
представляется правомерным выделение в структуре личности
подструктуры опыта [36]. Опыт человека перестает выступать как
«второстепенный» компонент интеллекта, что имело место при
оценке знаний в структуре умственных новообразований в рамках
проблемы «обучение и развитие», он скорее становится его веду-
щим компонентом, в том числе потенциальным «резервуаром»
новых операционных и предметных знаний, зачастую «всплываю-
46
тих» в затрудненных условиях деятельности в виде тех же не-
инструментальных сигналов и интуитивных механизмов.
Возвращаясь к задаче сопоставления новообразований микро-
и макроразвития мышления в содержательном плане, мы еще раз
убеждаемся в их малой соотносимости. Это обстоятельство
обусловливает и ограниченные возможности метода микрогенети-
ческого анализа мышления, базирующегося на описанном ранее
понимании природы новообразований микроразвития.
В общей форме микрогенетическая процедура анализа, как она
сложилась в психологии мышления, состоит в описании объектив-
ного результата процесса микроразвития и обеспечивающих его
психических качественных изменений, главным образом изменений
уровня обобщенного отражения существенных свойств объекта
действия. Основной формой включения результатов микроразви-
тия в макрогенетические новообразования является помимо
прямого сохранения продуктов мыслительного процесса (новых
знаний, способов действия) основанный на обобщении перенос.
И хотя такой перенос может быть достаточно широким (обобщен-
ные приемы умственной деятельности) [21], речь все же идет
о вполне определенных, специально фиксированных элементах
мышления.
Иначе говоря, сложившийся микрогенетический метод анализа
новообразований актуального мыслительного процесса не позво-
ляет выявить «ростки» и предпосылки тех возможностей и резервов
развитого интеллекта, которые, с одной стороны, позволяют
эффективно регулировать разнообразные формы взаимодействия
человека с миром (социальным и предметным), в условиях расши-
рения требований, предъявляемых человеку по мере его взросле-
ния, с другой стороны, становятся внутренним основанием даль-
нейшего онтогенетического развития мышления.
Это обстоятельство побудило нас подвергнуть специальному
углубленному анализу рассмотренные выше характеристики ново-
образований макроразвития мышления. Проведенный анализ
позволил дать общее описание механизмов устойчивых качествен-
ных новообразований, которые, с одной стороны, включали бы
высшие достижения развития мышления (в первую очередь
в виде понятийного — логического, вербального и т. д. — интел-
лекта), с другой — обладали бы эволюционной перспективностью,
т. е. обеспечивали возможность дальнейших качественных измене-
ний интеллекта, с третьей — были бы содержательно соотносимы
с генетическими новообразованиями актуального мыслительного
процесса решения задач (т. е. позволили бы сформулировать
конкретные требования к процедуре анализа этих новообразова-
ний именно как «ростков» и предпосылок крупных макрогенети-
неских изменений интеллекта).
Подобные механизмы, с нашей точки зрения, сопоставимы
с такими существенными эволюционными новообразованиями,
которые в биологии получили название ароморфозов. «Основные
особенности арогенной эволюции, — пишет К- М. Завадский, —
47
состоят в приобретении и накоплении комплекса приспособлений,
имеющих не частное и узкое, а общее и широкое значение» [17,
134]. Ароморфозы являются преобразованиями организации,
существенно увеличивающими «эволюционную перспективность»
живых систем, создающих новые возможности их функциониро-
вания и дальнейшего прогресса (к ароморфозам относится, напри-
мер, возникновение многоклеточности, полового размножения,
мозга).
Можно выделить три глобальных механизма или «психических
ароморфозов» развитого ума, тесно связанных между собой и
с теми общими возрастными психическими изменениями личности,
которые выражаются, в частности, в повышении уровня произволь-
ности и сознательной организации всех форм взаимодействия
человека с миром. Эти глобальные механизмы лишь отмечены
нами, предстоит большая специальная работа по уточнению как
природы каждого из них, так и характера их взаимосвязи.
Первый механизм — это механизм порождающего взаимодей-
ствия субъектно-личностного и собственно гностического
(в нашем случае преимущественно интеллектуального) уровней.
В психологии мышления выделение этого механизма было
связано с преодолением крайней позиции в понимании взаимо-
отношения таких уровней, состоящей в постулировании абсолют-
ной первичности субъектно-личностных компонентов по отноше-
нию к актуальному мыслительному процессу. Между тем в работах
А. М. Матюшкина [29] и В. Н. Пушкина [39] было показано
значение собственно гностического уровня (в первую очередь про-
цессов обобщения) в формировании ситуативных познавательных
потребностей, в постановке новых проблем (обобщенном целепола-
гании). Со своей стороны познавательные потребности и новые
(«внутренние») цели детерминируют открытие новых сторон
действительности, расширение мыслительного поиска и формиро-
вание его новых средств.
С помощью данного механизма происходит разрешение основ-
ного внутреннего движущего противоречия развития системы
интеллекта: противоречия между «старым», сложившимся к дан-
ному моменту конкретным содержанием и соотношением описан-
ных уровней, и «новым» — качественными изменениями в резуль-
тате решения разнообразных задач гностического уровня,
выступающими как условие и основание изменений на субъектно-
личностном уровне (и наоборот).
В основе подобного представления о движущих силах развития
системы лежит предложенный Б. Я. Пахомовым принцип само-
сопряжения системы и внутренних условий ее существования,
дополняемый своей диалектической противоположностью: «в про-
цессе своего функционирования. . . система порождает в условиях
своего существования постепенно накапливающиеся изменения,
приводящие в конце концов к существенной перестройке всей
системы, изменению способа ее существования, возникновению
принципиально новых внутренних условий, сопряженных новому
48
способу существования и его обеспечивающих» [35, 60]. Понимае-
мая таким образом сущность детерминации развития систем
отражается диалектикой категорий основания и обоснованного,
условия и обусловленного, отношения опосредствования (оборачи-
вания): когда новое условие (накопление качественных изменений
в одном из компонентов системы) становится предпосылкой
(основанием) нового этапа существования системы, приводя
к образованию нового основания, а старое основание начинает
играть роль одного из его условий.
С другой стороны, этот механизм выражает диалектику устой-
чивости и изменчивости', новообразование любого уровня (а гене-
тическое новообразование всегда является относительно устой-
чивым, иначе была бы невозможна необратимость развития)
выступает фактором изменения другого уровня. Этот факт
«обремененности» любого устойчивого образования потенцией
изменчивости является важным внутренним условием психиче-
ского развития во всех его формах. Следует отметить, что идея
«обремененности» устойчивости потенцией изменчивости инте-
ресно реализована Г. Д. Сариевым в рамках уровневой концепции
систем. Свойство устойчивости системы характеризуется им не
столько в связи с сохранением каких-то ее сторон в неизменном
виде, сколько с ее способностью стать реализатором (основой воз-
никновения, порождения) новой целостной системы. Но для этого
система должна приобрести новые (эмерджентные) свойства.
«Иными словами, только система, приобретшая эмерджентные
свойства, может относиться к классу устойчивых. . . систем»
[43, 107]. В этом смысле и можно говорить о порождающем
взаимодействии выделенных нами уровней: каждый из уровней,
изменяясь (приобретая новые качественные характеристики),
вызывает изменения другого уровня, тем самым порождая новую
систему регуляции мышления.
Выделение данного внутреннего противоречия отнюдь не под-
меняет основного движущего противоречия развития психики,
связываемого в советской психологии с принципом ее социальной
детерминации: противоречия между объективными требованиями
социального и предметного мира к человеку и его актуальными
возможностями их выполнить, реализующегося для субъекта
в проблемной ситуации.
Второй глобальный механизм может быть назван механизмом
операциональной интеграции.
Со становлением логического (понятийного, вербального,
рефлексивного) мышления, а также внутреннего плана действия
не заканчивается развитие интеллектуальных механизмов отраже-
ния и регуляции деятельности человека.
Логическое мышление становится основой, стержнем механиз-
мов операциональной интеграции, в связи с функционированием и
развитием которых осуществляется — очевидно, на протяжении
всего онтогенеза — формирование новых средств отражения
Действительности.
4 Заказ № зоо
49
Основной формой реализации этого механизма является обра-
зование новых операционных структур, представляющих собой
достаточно устойчивые, целостные интеграции отдельных операци-
онных образований (перцептивных, практических, интуитивных,
логических), специфицированных относительно тех или иных
аспектов (содержаний, признаков) определенного, но достаточно
широкого класса объектов действительности. В общей форме суть
операциональной интеграции состоит в синтезе, взаимосвязи,
взаимопроникновении операций разных видов, уровней мышления,
и в первую очередь в интеграции логического мышления с на-
глядно-действенным, наглядно-образным, интуитивным (и вообще
с неосознаваемыми компонентами).
Подобные «вертикальные» операционные интеграции (прони-
зывающие сенсомоторный, интуитивный и логический уровни)
обладают всеми признаками, которые характерны для формаль-
ных структур (композиция, обратимость, ассоциативность), что и
обеспечивает их гибкость, компенсируемость (и что в психологии
характеризуется через качества ума).
В то же время интуитивные, наглядно-образные и т. д. компо-
ненты, входя в «целое», сохраняют свою «инвариантную специ-
фику» (через специфичность отражаемого содержания и самого
способа отражения), обеспечивая ту возможность разных
«режимов» (обратимость), о которой мы говорили при общей
характеристике новообразований макроразвития мышления.
Такая обратимость, в том числе возможность «рассыпать» сложив-
шуюся интеграцию и использовать составляющие ее (но теперь
уже обобщенные) операции-части сами по себе, что помимо всего
прочего является важным условием и переноса, и включения
объекта в новые связи и означает, в сущности, ту «несвязанность»
конкретными особенностями (в первую очередь наглядными),
которая столь характерна для подобных интеллектуальных струк-
тур. Именно поэтому функционирование развитого интеллекта на
генетически более ранних уровнях не есть «сползание» к «низшим»,
«подчиненным» формам мышления, а такая позиция реально
все-таки существует, несмотря на декларирование тезиса о пере-
стройке низших уровней под влиянием высших. Будучи «пропи-
танными» достижениями понятийного (вербального) интеллекта,
эти ранние уровни становятся «однопорядковыми», соизмеримыми
с целым по степени обобщенности, обратимости и т. д. В том же
плане могут быть расценены выявленные Е. И. Степановой факты
легкости перехода в зрелом возрасте от практического к логиче-
скому и наглядно-образному мышлению, и наоборот.
Субъектно-личностная «пронизанность» механизма операцио-
нальной интеграции выражается не только в ведущем положении
в нем рефлексивного мышления, но и в том, что сформированные
операционные структуры за счет индивидуальных и типологи-
ческих «надбавок» (психофизиологических особенностей, личност-
ных установок) зачастую приобретают статус личностного стиля.
Третьим «психическим ароморфозом» является механизм
50
расширения когнитивного обеспечения жизнедеятельности чело-
века, формирования его совокупного жизненного опыта. Это
механизм создания, накопления и преобразования содержатель-
ных и операциональных потенций и резервов интеллектуального
развития. Положение о функционировании такого механизма
опирается на троякого рода факты.
Во-первых, при решении даже единичной мыслительной задачи
происходит формирование неосознаваемого «побочного продукта»
(концепция Я. А. Пономарева). Во-вторых, существует значитель-
ное расхождение между результатами профессионального
(очевидно, и других видов) обучения и результатами последую-
щего самообучения (доучивания в ходе овладения профессиональ-
ной деятельностью). Показано, например, что в результате обуче-
ния у оператора формируется лишь первоначальный вариант тех-
нологической концептуальной модели (ТКМ) объекта управления.
В процессе же самообучения происходит не только совершенство-
вание ТКМ, но и формирование функциональной и информационной
КМ, которые в дальнейшем дополняются еще алгоритмической и
образной КМ [11]. Наконец, в психологии труда накоплено много
фактов сохранения (и даже повышения) эффективности деятель-
ности в различных экстремальных условиях, что свидетельствует
о наличии огромных психофизиологических резервов у человека —
резервов, специально не формируемых и потому как бы «неожидан-
ных». В этих положениях содержится ответ на вопрос, считать ли
непроизвольное формирование подобных побочных продуктов
(в том числе неосознаваемых) «злом», которое следует изжить
путем совершенствования системы обучения (как школьного, так
и профессионального), или же их наличие (и механизмы возникно-
вения) являются важным условием самого процесса поступатель-
ного развития мышления. В советской психологии представлены
обе точки зрения (первая подразумевается теорией поэтапного
формирования умственных действий П. Я. Гальперина, вторая
представлена концепцией «побочного продукта» как фактора
творчества Я. А. Пономарева).
Чрезмерная рационализация обучения (хотя, безусловно,
любое обучение есть организованный процесс), апелляция к созна-
тельным формам овладения миром (и знанием) являются, в сущно-
сти, абсолютизацией момента устойчивости, сохранения, «прямой
передачи» некоторого содержания в сознание субъекта. Вместе
с тем именно создание условий для возникновения «функциональ-
ных резервов», «незапланированных» побочных продуктов (как
содержательных, так и операционных) только и обеспечивает
действительное развитие как процесс «бесконечный», т. е. безотно-
сительный к некоторому наперед заданному результату, пределу
(В. Г. Асеев, А. В. Брушлинский, Я. А. Пономарев).
Иначе говоря, любое обучение наряду с достижением вполне
конкретных результатов (знаний и операций) должно создавать
Условия для возникновения различных побочных продуктов.
Важность изучения неосознаваемых компонентов отражения
4Y
51
в последнее время подчеркивается во многих публикациях [49].
В педагогической психологии некоторые шаги в этом направлении
связаны с именем Г. Лозанова: «Опора на фоновое восприятие и
включение периферийной перцепции, „неосознаваемых44 сигналов»
[26, 12].
В общей форме становление и дальнейшее развитие механизма
расширения когнитивного обеспечения жизнедеятельности пред-
полагает активизацию всевозможных видов конкретно-практи-
ческого взаимодействия человека с социальным и предметным
миром, решения им различного типа жизненных задач. Такая
активизация создает условия для развития как сознательных, так
и неосознаваемых форм отражения этого мира, для расширения
«банка» побочных продуктов, наличие которых является сущест-
венным внутренним резервом дальнейшего умственного развития
человека.
Три описанных глобальных механизма, характеризующие
зрелый интеллект, задают основные параметры рассмотрения
генетических новообразований актуального функционирования
мышления (процесса решения задач) с точки зрения их макро-
генетических возможностей.
Эти параметры следующим образом отличаются от показа-
телей, которые использовались при микрогенетическом анализе
мыслительного процесса.
1. Если для описания умственного микроразвития достаточно
одноуровневого (плоскостного) представления о структуре регуля-
ции (как мы отмечали, ведущим выступает гностический уровень,
относительно которого субъектно-личностные компоненты вы-
полняют преимущественно обслуживающую функцию), то макро-
генетический аспект предполагает иерархическую структуру
регуляции, состоящую из субъектно-личностного и отражательно-
познавательного уровней. При этом особое внимание уделяется
анализу порождающего взаимодействия этих уровней, в частности
выявлению относительно устойчивых субъектно-личностных но-
вообразований (познавательных потребностей, новых целей,
субъективных установок), которые детерминируют дальнейшие
качественные изменения гностического уровня. Поэтому в макро-
генетическом аспекте открытие субъектом принципа действия
(т. е. обобщенное отражение существенных свойств объекта дейст-
вия) не завершает описания познавательного продвижения (как
при микрогенетическом анализе), но фактически начинает его:
предстоит еще выявление гностических изменений, обусловлен-
ных перечисленными выше субъектно-личностными образова-
ниями.
2. Наряду с «направленным» микроанализом продуктов мыш-
ления с точки зрения получения определенного функционального
результата (знания, способа действия) особое значение приобре-
тает выявление побочных продуктов мыслительной деятельности.
3. Если при микрогенетическом подходе анализ способа дейст-
вия как совокупности операций ограничивается оценкой изменения
52
его количественых параметров (свернутости, экономности, опти-
мальной последовательности операций), то макрогенетический
аспект предполагает выявление внутренней психической струк-
туры. Такое выявление требует определения реального содержания
отражения и его преобразований, осуществляемых с помощью
этих операций (как операциональных интеграций), в частности
характера и степени отражения многокачественности объекта.
Макрогенетические изменения, происходящие в процессе
решения мыслительных задач, носят системный характер, охваты-
вая разные уровни организации субъекта познания, разные формы
отражения им действительности, включая диалектику возможного
и действительного. Конкретно это выражается в единстве измене-
ний личностных и гностических, содержательных и операциональ-
ных, осознаваемых и неосознаваемых, актуальных и потенциаль-
ных характеристик субъекта мышления.
Методологическое значение привлечения категории микрораз-
вития к анализу категории развития в психологии состоит
в следующем:
1. Категория микроразвития позволила содержательно диффе-
ренцировать две формы онтогенетического развития психики чело-
века (на примере мышления), микро- и макроразвитие, выявить
их критерии (характеристики качественных новообразований),
движущие силы, временные параметры.
2. Органическая включенность микрогенетических эффектов
в актуальный мыслительный процесс позволила обратиться к важ-
нейшему аспекту анализа развития — проблеме соотношения
функционирования и развития, разработка которой только начи-
нается и явно недостаточна.
3. Рассмотрение новообразований актуального мыслительного
процесса (микрогенеза) в аспекте их макрогенетических возмож-
ностей как «ростков», предпосылок крупных качественных измене-
ний интеллекта в онтогенезе потребовало специальной методологи-
ческой работы в двух направлениях: а) в онтологическом плане —
анализа содержательных представлений о новообразованиях
микро- и макроразвития мышления (в том числе,выделения трех
глобальных механизмов, «психических аромофозов», развитого
интеллекта); б) в гносеологическом плане — исследования позна-
вательных возможностей сложившейся в психологии процедуры
микрогенетического анализа мышления.
Литература
1- Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
2. Ленин В. И. Поли. собр. соч.
3. Аверьянов А. Н. Система: Филос. категория и реальность. М., 1976.
4. Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. Л., 1969.
5. Ананьев Б. Г., Дворяшина М. Д., Кудрявцева Н. А. Индивидуальное развитие
человека и константность восприятия. М., 1968.
Баженова О. В. Диагностика психического развития детей первого года
жизни. М., 1986.
53
7. Биологическое и социальное в развитии человека. М., 1977.
8. Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Системный подход в социальном познании //
Исторический материализм как теория социального познания и деятельности.
М„ 1972. С. 163—187.
9. Брушлинский А. В. Мышление и прогнозирование. М., 1979.
10. Васильева Т. С., Коблов А. И., Ласточкин А. В. Развитие и прогресс // Вопр.
философии. 1986. № 3. С. 145—149.
11. Возрастная психология взрослых: (Теорет. и прикл.) / Под ред. Б. Г. Ананьева.
Л., 1971. Вып. 1.
12. Галактионов А. И., Янушкин В. И. Трансформация структуры деятельности
оператора АСУПТ на стадии самообучения // Психол. журн. 1981. Т. 2, № 6.
С. 65—75.
13. Гальперин П. Я. Обучение и умственное развитие // Материалы IV Всесоюз.
съезда о-ва психологов. Тбилиси, 1971. С. 78—79.
14. Ганзен В. А., Головей Л. А. К системному описанию онтогенеза человека //
Психол. журн. 1980. Т. 1, № 6. С. 48—53.
15. Гегель. Наука логики //Соч. М., 1937. Т. 5.
16. Елфимов Г. М. Возникновение нового: Филос. очерк. М., 1983.
17. Завадский К. М. Проблема прогресса живой природы // Вопр. философии.
1967. № 9. С. 124—136.
18. Завадский К. М., Колчинский Э. И. Эволюция эволюции: Ист.-теорет. очерки
пробл. Л., 1977.
19. Ильичев Л. Ф., Давыдова Г. А. Материалистическая диалектика и проблема
развития // Вопр. философии. 1985. № 3. С. 12—29.
20. Исаев И. Т. Диалектика и проблема развития. М., 1979.
21. Кабанова-Меллер Е. И. Формирование приемов умственной деятельности и
умственное развитие учащихся. М., 1968.
22. Кон И. С. В поисках себя: Личность и ее самосознание. М., 1984.
23. Кузьмин В. П. Системный подход в научном познании и марксистской методо-
логии // Вопр. философии. 1980. № 1. С. 55—73.
24. Лой А. И., Шинкарук Е. В. Время как категория социально-исторического
бытия//Там же. 1979. № 12. С. 73—86.
25. Малиновский А. А., Смирнова Е. Д., Шейченко Л. Г. Эффективность некоторых
типов полужестких систем // Системные исследования. М., 1974. С. 75—86.
26. Маркова А. К. Актуальные проблемы педагогической психологии//Вопр.
психологии. 1980. №> 6. С. 5—15.
27. хМатериалистическая диалектика как общая теория развития: Филос. основы
теории развития / Под рук. и общ. ред. Л. Ф. Ильичева. М., 1982.
28. Материалистическая диалектика: Крат, очерк. хМ., 1980.
29. Матюшкин А. М. К проблеме порождения ситуативных познавательных
потребностей // Психологические исследования интеллектуальной деятель-
ности. М„ 1978. С. 29—33.
30. Матюшкин А. М. Проблемные ситуации в мышлении и обучении. М., 1972.
31. Менчинская И. А. Исследования по психологии учения и развития // Воспита-
ние, обучение и психическое развитие. М., 1977. С. 45—73.
32. Менчинская И. А. Проблемы самоуправления познавательной деятельностью
и развитие личности // Теоретические проблемы управления познавательной
деятельностью человека. М., 1975. С. НО—123.
33. Миклин А. М., Подольский В. А. Категория развития в марксистской диалек-
тике. М., 1980.
34. Молчанов Ю. Б. Развитие и время // Вопр. философии. 1970. № 12. С. 61—72.
35. Пахомов Б. Я. Детерминизм и принцип развития // Там же. 1979. № 7. С. 54—
66.
36. Платонов К. К. О системе психологии. М., 1972.
37. Пономарев Я. А. Психология творчества. хМ., 1976.
38. Принцип развития в психологии / Под ред. Л. И. Анциферовой. М., 1978.
39. Пушкин В. И. Психология целеполагания и проблемы интеллектуальной
активности // Вопр. психологии. 1977. № 5. С. 74—87.
40. Развитие психофизиологических функций. М., 1977.
41. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946.
42. Рыбалко Е. Ф. Возрастные изменения внутрифункциональных отношений
54
б связи с фактором учебной успешности // Проблемы общей и инженерной
психологии. Л , 1976. Вып. 7. С. 92--98.
43. Сариев Г. Д. К проблеме целостности и уровней в системном подходе //
Вопр. философии. 1980. № 5. С. 101 — 110.
44. Сеченов И. М. Избранные произведения. М., 1972.
45 Степанова Е. И. Человек: Возраст, труд, образование // Вопр. психологии,
1986. № 1. С. 11 — 19.
46. Степанова Е. И., Грановская Л. Н. Микровозрастной подход к исследованию
интеллекта взрослых // Психол. журн. 1980. Т. 1, № 5. С. 54—65.
47. Талызина И. Ф. Управление процессом усвоения знаний. М., 1975.
48. Тахтанджян А. Л. Система и филогения цветковых растений. М.; Л., 1966.
49. Тихомиров О. К- Теоретические проблемы исследования бессознательного //
Вопр. психологии. 1981. № 2. С. 31—39.
50. Шмальгаузен И. И. Проблемы дарвинизма. М., 1969.
КАТЕГОРИЯ АКТИВНОСТИ И ЕЕ МЕСТО
В СИСТЕМЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ
И. А. ДЖИДАРЬЯН
К постановке проблемы
В системе современного научного знания резко возросло значение
понятия активности, связанное с расширением предметной области
понятия, с одной стороны, и социальными закономерностями
общественного развития 1 — с другой. Несмотря на широкое
использование понятия активности в категориальном аппарате
философии, социологии, биологии и других наук, его содержание
остается пока слабо разработанным, допускающим различные
интерпретации, многообразие оттенков и смыслов, а теоретический
и методологический статус — недостаточно определившимся.
Поэтому требуется не только специальный философский анализ
природы этого понятия, связанный с определением его обще-
научного статуса, гносеологических и мировоззренческих функций,
но и уточнение частнонаучного содержания в рамках конкретных
наук.
В этой связи необходимо подчеркнуть, что данное исследование
выполнено в целом на уровне конкретно-научной, а не философ-
ской методологии. Оно посвящено прежде всего анализу психоло-
гического содержания категории активности, раскрытию его
концептуального значения в системе современного психологи-
ческого знания, методологической роли в исследовании челове-
ческой психики. А обращение к историко-философскому материалу
было вызвано не только тем, что такое исследование в нашей
литературе, насколько известно автору, специально не проводи-
лось, но прежде всего тем, что сама логика конкретно-научной
методологии предполагает необходимость соотнесения частнонауч-
ного содержания понятия с его наиболее общим философским
смыслом. В философском «прошлом» понятия активности нас,
естественно, интересовали прежде всего те направления и теории,
которые связаны с проявлениями психической активности и кото-
рые помогают понять и объяснить не только многозначность
современных интерпретаций этой категории, но и зафиксировать
некоторые наиболее общие ее значения в их соотношении с частно-
научными понятиями психологической науки. Задача состояла 1
1 Общественный прогресс имеет своим основанием, как известно, не только
возрастание роли субъективного фактора, активности личности в историческом
процессе, но и необходимость познания и практического использования человеком
внутренней активности материального мира.
56
в том, чтобы в соответствии с наиболее общим философским
основанием категории активности выделить в ее содержании
собственно психологические аспекты, которые были бы адекватны
природе психического и нацеливали на решение специфически
психологических проблем. В этом методологическом анализе
особое значение приобретает принцип единства логического и
исторического, на который указывает В. И. Ленин, подчеркивая,
что «категории надо вывести (а не произвольно или механически
взять) (не «рассказывая», не «уверяя», а доказывая)» [2,
т. 29, 86].
Исследование «движения» понятия активности в истории
науки, выявление его истоков, различных линий развития, много-
численных трансформаций и «переливов» из одних понятий
в другие является необходимым логическим звеном в содержатель-
ном определении феномена активности, который имеет различные
уровни, формы и способы проявления в разных сферах действи-
тельности, в соответствии с которыми определяются и различные
аспекты его рассмотрения. В процессе такого анализа более
четкими становятся и те значения активности, которые обозначи-
лись в рамках психологических исследований и раскрывают
психологическое содержание этого понятия.
Считаем необходимым сделать еще одно предварительное заме-
чание, связанное с использованием в настоящей статье не только
термина «категория активности», но и «понятие активности».
Как известно, в научной литературе, в том числе и специально
философской, не выработаны все еще четкие критерии различения
этих терминов, так что нередко по отношению к одним и тем же,
особенно к так называемым общенаучным понятиям, включая и
понятие активности, применяется и термин «понятие» и термин
«категория». Эта общая противоречивая ситуация нашла отраже-
ние и в нашей статье, в которой по ходу изложения материала,
в зависимости от контекста мы используем оба термина, отдавая
предпочтение, однако, термину «категория». Это вызвано тем, что,
хотя активность не относится к числу традиционных, базовых
философских категорий, это общенаучное понятие имеет и много
общего с ними. Во-первых, в системе современного научного
знания оно характеризуется высоким уровнем обобщения и своего
общенаучного статуса, поскольку принципиально применимо
во всех без исключения областях научного знания. Во-вторых,
это понятие имеет четко выраженное философское содержание и
его становление в истории науки — и это мы пытаемся показать
в статье — шло в значительной степени на базе философских
принципов и категорий. В третьих, понятие активности несет
в себе определенную методологическую, мировоззренческую
нагрузку и по отношению к понятиям отдельных частных наук,
по крайней мере в понятийном аппарате психологической науки,
имеет категориальный статус.
Все эти соображения дают основание предположить, что поня-
тие активности правомерно отнести к той группе общенаучных
57
понятий, которые на современном этапе развития научного знания,
если и не приобрели пока полностью философского статуса, то,
во всяком случае, в своем развитии «движутся» к этому, пополняя
категориальный аппарат философского знания, все более активно
участвуя Ei решении собственно философских проблем. Однако
все эти вопросы являются предметом специального категориаль-
ного анализа на уровне философской методологии и выходят за
рамки данного исследования.
Категория активности
в ее историческом становлении
и современных интерпретациях
В истории науки, имея в виду прежде всего историю философии,
чрезвычайно сложно вычленить сколько-нибудь самостоятельную,
«чистую» линию развития и становления понятия активности.
Представления об активности вкрапливались и зрели в «недрах»
целого ряда других, достаточно глобальных и сквозных категорий
и прежде всего таких, как душа, движение, форма, цель, внешняя и
внутренняя детерминация, свобода и др. Историческое прошлое
понятия активности, по крайней мере на ранних этапах развития
научного знания, предстает как бы разветвленным и разбросанным
по разным исследовательским проблемам, в каждой из которых
получили развитие отдельные грани, обозначились различные
плоскости анализа активно-пассивных отношений. Самостоятель-
ный статус понятия активности в категориальном аппарате совре-
менной науки определился на линии пересечения ряда близких ей
по содержанию категорий как необходимый и закономерный
процесс развития научного знания.
Самые ранние истоки идеи активности обнаруживаются в очень
древних, существовавших еще до всякой науки представлениях
первобытного человека о сверхъестественных силах (духи, боги
и т. д.), которые управляют не только явлениями природы, но и
судьбами самих людей. Эти мифологические представления, кото-
рые оказались весьма живучими в истории человеческой цивили-
зации, отражали, как известно, ограниченные отношения людей
к природе, бессилие первобытного человека перед миром,
в котором он жил, его страхи перед тем, что было непонятно и
неподвластно ему. В этом реальном противоречивом взаимо-
отношении первобытного человека с миром начинают проступать,
правда, пока в мистифицированной форме, первые контуры, самые
исходные основания для фиксации тех значений, которые в после-
дующем развитии науки приведут к необходимости выделения
таких ее специальных понятий, как «активность» и «пассивность».
В истории науки одна из наиболее четких и ранее других
определившихся линий развития представлений об активности
связана с учением о душе. Душа, как известно, была одним из
основных понятий античной философии, в котором нашли отраже-
ние общие воззрения на природу и мир в целом. При всех разли-
58
чиях понятия души в разных концепциях и в разные исторические
периоды наиболее общим в его содержании оставались представ-
ления о высшей духовной (нематериальной) силе (сущности),
олицетворяющей собой активное, движущее начало жизни вообще,
человеческого разума в особенности. Душа — это порождающий
деятель, двигатель процессов, активная форма жизни. В средне-
векой философии душа как проявление некоего надмирового
начала наделяется такими характеристиками, как спонтанная
активность и сознательность, что станет определяющим для
содержания этого понятия в последующие годы.
Переломный этап в истории понятия «активность» наметился
в философии нового времени, когда понятие было переведено
в плоскость анализа человеческой психики и ее эмпирических
исследований. С именами Декарта, Спинозы, Локка связана
качественно новая трактовка старого термина, а именно понимание
души как сознания, мышления, как всего того, что «происходит
в нас таким образом, что мы воспринимаем его непосредственно
сами собой» [12, 429]. Душа начинает определяться по признаку
осознаваемости субъектом ее проявлений. Сформировавшаяся
категория сознания определила важнейшее направление развития
идеи активности в философии, а затем и в психологии. Психологи-
ческие концепции активности сознания второй половины XIX —
начала XX в. (В. Вундт, В. Джемс, К. Штупмф, Н. Ах и др.)
представляют как раз это направление исследовательской мысли,
пытавшееся перевести традиционную для философии сознания
проблематику на язык психологической науки. С этим направле-
нием исследований активности субъекта непосредственно связана
также и проблема активности произвольных движений и волевых
действий, которая долгие годы была предметом широких и острых
дискуссий между психологами.
В истории домарксистской философии наиболее перспективный
методологический подход к разработке проблемы активности
субъекта был намечен в немецкой классической философии,
соединившей эту проблему с категорией деятельности, в которой
реализуются отношения субъекта и объекта. В отличие от тради-
ций метафизического и механического материализма немецкая
классическая философия стала рассматривать действительность
не только как предмет созерцания, но также и как предмет деятель-
ности мыслящего субъекта. Именно за разработку «деятельной
стороны познания» особенно высоко ценили Гегеля осново-
положники марксистской философии. Однако в рамках идеалисти-
ческого понимания деятельности проблема активности встает лишь
как гносеологическая проблема, как проблема активности челове-
ческого познания. К. Маркс критикует Гегеля за то, что его идеа-
лизм развил эту деятельную сторону весьма своеобразным обра-
зом. а именно «только абстрактно, так как идеализм, конечно, не
знает действительной, чувственной деятельности как таковой»
[Ь т. 3, 1], что субъект познания превращен в его философии
в некую абсолютную, «бестелесную» личность. «Человека, —
59
пишет К. Маркс, — Гегель делает человеком самосознания, вместо
того чтобы самосознание сделать самосознанием человека, —
действительного человека, т. е. живущего в действительном,
предметном мире и им обусловленного» [1, т. 2, 210]. Практи-
ческое, действенное отношение человека к природе Гегель мисти-
фицирует, ставит «на голову», сводя все к чисто теоретической
активности субъекта.
В критических работах основоположников марксизма «акти-
визм» немецкой идеалистической философии, достигшей своего
наивысшего развития в системе абсолютного духа Гегеля, был
противопоставлен, как известно, созерцательности всего пред-
шествующего материализма, включая и фейербаховский. Опре-
деляя весь предшествующий материализм как созерцательный,
К. Маркс связывает с этим термином совершенно конкретное
значение — игнорирование материалистами прошлого практи-
ческой, предметной деятельности человека, слишком узкое понима-
ние ими чувственности вообще, человеческой чувственной деятель-
ности в частности, сведение ее лишь к познанию, восприятию,
объяснению действительности, а не к ее практическим изменениям,
преобразованиям. По логике К. Маркса познание, напротив, —
аспект преобразующей деятельности человека, на основе которой
осуществляется непосредственное единство человека с природой и
достигается сама возможность научного познания и объяснения
мира.
Намеченная К. Марксом методологическая линия критического
соотнесения идеалистического «активизма», с одной стороны,
материалистической «созерцательности» — с другой, определила
научный диалектико-материалистический подход к решению
проблемы активности. Марксистская интерпретация активности
переводит эту проблему в плоскость предметно-чувственной
материально-практической деятельности живых, телесных индиви-
дов, направленной на преобразование и изменение окружающей
действительности, на человеческий мир природы. И вопрос об
активности сознания, о действенной стороне человеческого позна-
ния оказывается включенным в более широкий контекст, выступая
составной частью проблемы активности личности как субъекта
познания и преобразования мира.
Другим наиболее общим основанием и важным источником,
оказавшим непосредственное влияние на развитие и становление
не только общенаучного, философского, но и собственно психоло-
гического содержания понятия активности, является учение
о движении. Движение, в наиболее общей форме понимаемое как
«изменение вообще» (Энгельс) [1, т. 20, 563], относится, как
известно, к наиболее фундаментальным философским категориям,
всегда находившимся в центре внимания научной мысли. Однако
в отличие от содержания понятия души и первоначально связан-
ных с ним представлений о сознании, которые в большинстве своем
носили спекулятивный, религиозно-идеалистический, мистифици-
рованный характер, категория движения была обращена в сторону
60
естественнонаучной, в основном материалистической мысли, ус-
пехи и достижения которой играли первостепенную роль в разви-
тии содержания этой категории. Важно подчеркнуть, что фило-
софское учение о движении неразрывно связывалось с естественно-
научным знанием, с понятиями и категориями естественных наук,
и через посредство этой категории наиболее интенсивно шел и
идет процесс «переноса» естественнонаучного знания и соответст-
вующих понятий в другие сферы науки, в том числе и в психологию.
В частности, это влияние отчетливо просматривается в тех
психологических концепциях, предметом изучения которых стали
побудительные (мотивационные) силы поведения человека, т. е.
те причины, которые вызывают у него определенные действия и
поступки. В этих так называемых динамических концепциях,
представляющих важное направление исследования проблемы
активности в психологии, на котором мы более подробно остано-
вимся в дальнейшем, наряду с такими понятиями, как влечение,
побуждение, потребности и др., используются также понятия,
непосредственно заимствованные из области физико-химических
наук — напряжение, сила, энергия, поле и др. Причем нередко им
придается буквальный, прямой, а не переносный, метафорический
смысл. Кроме того, с категорией движения оказались непосредст-
венно связанными и те направления психологической и психофи-
зиологической мысли, ведущие свое начало от У. Джемса, Т. Рибо
и др., для которых определяющим компонентом психической,
в частности мыслительной, активности выступают внешние дейст-
вия, моторика, мышечные акты — движения мышц рук, гортани,
глаз и т. д.
При всем разнообразии подходов к природе движения главным,
основополагающим всегда был вопрос об источнике движения,
т. е. вопрос о том, «как движение присуще существующим вещам»
(Аристотель). Именно в ответе на этот вопрос учение о движении
и проблема активности оказываются в одной плоскости исследова-
ния. И здесь проблема активности совпадает с идеей самодвиже-
ния как внутренне присущим самой материи источнике движения,
с идеей, предполагающей «самопроизвольное (самостоятельное)
спонтанейное, внутренне-необходимое движение» [2, т. 29, 126].
В истории науки эта идея развивалась и крепла в борьбе с противо-
положными представлениями, связывающими источник движения
с внешними по отношению к материи причинами, с нематериаль-
ными силами.
В своей первоначальной наивной форме идея самодвижения
содержится в воззрениях древнегреческих материалистов, опреде-
лявших душу или как огонь, или как движущиеся мельчайшие
атомы, или как пневму и т. д. Тем самым душа как движущее
начало содержит внутри себя и само движение и его причину.
С другой стороны, возможность категориального разведения
Движения и его источника также намечается уже в древнегре-
ческой философии, и прежде всего в учении Аристотеля о форме
как активном по отношению к материи (субстанции) сущности
61
бытия. «Форма» Аристотеля — сложная и противоречивая катего-
рия, оказавшая, бесспорно, огромное влияние на развитие различ-
ных представлений об активности в истории науки, в том числе
материалистических и идеалистических ее интерпретаций и
осложнившая в известной мере процесс категоризации соответст-
вующих знаний. С одной стороны, форма и связанная с ней актив-
ность противопоставляются в учении Аристотеля не реально
существующим вещам, а лишь потенциальному бытию, т. сотому,
что реально лишь в своей возможности. Тем самым действитель-
ность как реально существующее бытие, как переход потенциаль-
ного в актуальное через посредство формы и есть сама активность,
по крайней мере содержит в себе эту активность. С другой стороны,
понимание формы как причины всего сущего содержит в себе
возможность ее обособления и отрыва от мира вещей и материаль-
ных явлений. Тем самым не исключается наличие нематериальной
формы и «чистой» активности. Логическим завершением непосле-
довательности и противоречивости этих представлений явилось
признание Аристотелем «формы форм», т. е. бога, как «перводвига-
теля» мира и конечной цели движения материального мира.
Представлений о так называемом «первотолчке», или «перво-
двигателе» как о каком-то особом, отделенном от материи источ-
нике ее движения, не смогли избежать, как известно, и представи-
тели механистического материализма нового времени, развивав-
шие естественнонаучные, строго детерминистические взгляды при
объяснении движения конкретных, природных тел. Непоследова-
тельность, ограниченность механистического материализма сказа-
лись также и в резком противопоставлении душевных и телесных
явлений. Активность, т. е. способность к самостоятельному, «спон-
танейному» движению и изменению — это лишь прерогатива
духовного, и прежде всего сознания и воли, имеющих в конечном
счете божественное, сверхъестественное происхождение. Напро-
тив, телесные явления лишены такой активности и в своем измене-
нии и движении подвержены лишь воздействиям извне, подчиняясь
единым законам механики.
Однако вопреки логике механицизма и ограниченности естест-
веннонаучного знания некоторые философы этого периода и
прежде всего английские материалисты (Ф. Бэкон, Д. Толанд)
выступали с прогрессивной идеей о неразрывной связи материи и
движения, о внутренней активности материи, содержащей внутри
себя источник движения. Особенно четко и последовательно
развивал эти мысли Д. Толанд, пытавшийся «доказать необходи-
мость активности материи» [9, 151]. Наиболее важным представ-
ляется проводимое им различие между собственно движение?/, и
движущей силой или активностью материи как различие между
действием и его причиной. Именно активность, которую английский
материалист называет также внутренней энергией, самодвиже-
нием, объясняет не только все формы пространственного механи-
ческого движения, но и многообразные изменения в природе
вообще. Все движения, настойчиво подчеркивает философ, суть
62
только различные модификации, проявления активности, которая
является существенным и необходимым атрибутом материи.
Именно эти идеи, как известно, были особо выделены К. Марксом
при оценке им заслуг английского материализма в развитии
научного мировоззрения.
«Первым и самым важным из прирожденных свойств мате-
рии, — пишет К. Маркс в этой связи, — является движение, —
не только как механическое и математическое движение, но еще
больше как стремление, жизненный дух, напряжение, или, употреб-
ляя выражение Якоба Бёме, мука [Qual] материи. Первичные
формы материи суть живые, индивидуализирующие, внутренне
присущие ей, создающие специфические различия сущностные
силы» [1, т. 2, 142]. Комментируя это положение К. /Маркса,
ф. Энгельс указывает на то, что понятие «мука» (Qual) материи
выражает не нечто такое, что вызывается извне, а «активное
начало, возникающее из самопроизвольного развития вещи, отно-
шения или личности, которые подвержены ,,Qual“ и, в свою
очередь, вызывающее к жизни это развитие» [1, т. 22, 300].
Последовательное, научное решение проблемы активности
единого в своей материальности мира связано с положением
о неразрывности материи и движения, о движении как всеобщем
атрибуте материи, содержащей внутри себя источник движения.
Самодвижение и есть проявление активности материи, ее движу-
щегося начала, раскрываемое классиками марксизма-ленинизма
как ее внутренняя противоречивость, напряженность, как наличие
противоположных сторон, тенденций, отношений. Именно в этом
состоит наиболее общий философский смысл категории актив-
ности.
Диалектики материалистическая концепция активности как
всеобщего свойства (атрибута) материи получает достаточно
убедительную философскую интерпретацию в рамках системного
взаимодействия материальных объектов. Причем сама активность
системы, даже в простых механических формах, может проявиться
лишь в процессах взаимодействия с другими материальными
системами, имеющими для нес значение среды.
Надо отметить, что развитие современных системных представ-
лений об активности и связанного непосредственно с этим процесса
приобретения этой категорией общенаучного статуса в значи-
тельной мере определялось появлением кибернетики, теории
информации, общей теории систем с такими ключевыми для ни/\
понятиями, как система, организация (самоорганизация), управ-
ление (самоуправление), цель (целенаправленность), обратная
связь и др. Особенно важной представляется в этом процессе роль
общей теории систем, на разработку которой огромное влияние
оказали, как известно, биологические науки. Именно в рамках био-
логических наук издавна «зрели», а потом и наиболее интенсивно
и плодотворно разрабатывались представления о системности и
активности как важнейших взаимосвязанных признаках живых
организмов. И под непосредственным влиянием развития био-
63
логических знаний эти биологические по своей сущности пред-
ставления и категории стали широко использоваться в других
областях современной науки и техники для характеристики
поведения сложноорганизованных, саморегулируемых систем
естественного и искусственного происхождения. В соответствии
с этим общим подходом проблема активности выступила как
проблема «выбора самоуправляемой системой своего поведения
в ответ на изменение внешних условий или свои внутренние изме-
нения» [36, 65], и наиболее отвечающего задачам функционирова-
ния системы в данных условиях, задачам ее самосохранения и
развития.
В рамках системного анализа активность перестает быть содер-
жательной категорией, если она не'соотносится со своей противо-
положностью — пассивностью. Соотносительность этих категорий
проявляется прежде всего в том, что пассивность не есть нечто,
абсолютно исключающее активность, точно так же, как нет и абсо-
лютной активности.
Соотносительность проявляется также и в том, что активное
для одного уровня организации материи нередко выступает как
пассивное с точки зрения другого уровня интеграций и структур.
Например, процессы уравновешивания или приспособления, яв-
ляющиеся проявлением активности для элементарных форм
организации жизни, для ее высших форм, напротив, являются
скорее характеристиками пассивности, а не активности. Равным
образом проявления активности на уровне психики, например
процессы рефлексии, сострадания, внутренних эмоциональных
переживаний, сочувствия и др. не всегда равнозначны актив-
ности человека с точки зрения социальных критериев и т. д.
Активность как характеристика взаимодействующих систем
и явлений, связанная с их способностью к самодвижению, само-
изменению и саморазвитию — это лишь самый общий и в этом
смысле формальный признак в ее определении. Активность не есть
некая неизменная, заданная, всегда узнаваемая сущность, она —
качество развивающегося мира, имеющая свои формы и уровни
развития. И конкретно-научное содержание этой категории отра-
жает различные формы и уровни активности материальных систем,
которые отличаются большим разнообразием, неповторимостью,
наличием специфических признаков и свойств. Конкретные прояв-
ления активности столь многообразны и нередко настолько отли-
чаются друг от друга, что создается впечатление о якобы совер-
шенно разных явлениях, за которыми не просматривается какая-
либо единая для них закономерность. Особенно впечатляющие
различия в проявлениях активности выступают при переходе
от неживой природы к живой, а от нее — к психической и социаль-
ным типам активности. Это и является основанием для одних
авторов ограничивать сферу применения понятия активности лишь
областью психической и социальной деятельности человека, для
других — более широкой областью жизни вообще. В соответствии
с этим в одних случаях допускается наличие предпосылок актив-
64
ности в допсихических уровнях жизни, а в других — в неживой
природе- Нам представляется методологически более правомерным
говорить не о предпосылках активности вообще, а о предпосылках
одних, более высоких и сложных форм активности в «недрах»
других, менее организованных и более простых ее форм, например,
о предпосылках психической активности в биологической, как,
в свою очередь, биологической в предбиологической и т. д. По-
нятно, что при такой постановке вопроса основанная сложность
связана с выяснением критериев и отличительных признаков
конкретных форм и уровней активности единого материального
мира.
Конкретные проявления активности определяются в конечном
итоге качественной определенностью тех системных образований,
свойством которых они выступают. Решающее значение имеют здесь
их структурная упорядоченность, системное строение, принцип
организации и др. И чем выше общий уровень организации, опре-
деляемый обычно развитостью внутренних механизмов их струк-
туры, дифференцированностью связей и отношений между элемен-
тами, разнообразием этих элементов и подсистем, информационной
емкостью и т. д., тем в основном выше и уровень их общей актив-
ности.
Возрастание активности является общей закономерностью раз-
вития материального мира, которое прослеживается не только
в возрастании значения «внутренних программ» в функционирова-
нии систем более высокого уровня организации по сравнению
с более простыми, но и в переходе от потенциальных, скрытых,
как бы «дремлющих» форм активности ко все более действенным,
многосторонне проявляемым, спонтанным формам, как бы «рас-
крепощенным» от внешних условий среды. Главное же в развитии
форм активности заключается в том, что система не только все
более «автономизируется» и все более тонко приспосабливается
к среде, но все больше приспосабливает среду к себе, преобразуя
ее соответственно своей «внутренней программе». Этот высший
уровень активности, который условно можно было бы обозначить
как уровень «свободы», в полной мере достигается лишь на уровне
человека, для которого характерна не только психическая (в том
числе и биологическая), но и социальная активность. Являясь
порождением общественных форм и отношений, социальная актив-
ность человека не только принимает более действенные и инди-
видуализированные формы по мере развития общества, но и сама,
в свою очередь, становится фактором социального прогресса,
способствуя дальнейшему повышению темпа исторического дви-
жения.
Логично предположить, что если возрастание активности
1не только количественно, но и качественно) является общей
Зак°номерностью развития материального мира, то на каком-то
этапе этого развития оно должно стать важнейшей, сущностной
•уарактеристикой соответствующей формы движения материи.
1о~видимому, это происходит уже на уровне биологических форм,
5 Заказ № 300 65
с возникновением жизни. Жизнь, по определению Энгельса, есть
«самосовершающийся процесс» [1, т. 20, 83]. Учитывая активную
природу высших ступеней развивающегося материального мира,
правомерно согласиться с тем, что «начиная с биологических
объектов определения форм движения становятся в главном
определениями форм активности как самосовершающегося про-
цесса» [19, 137].
Итак, положение об активности как внутренне присущем
свойстве материи, как возможности к самоизменению и самодви-
жению взаимодействующих систем и явлений необходимо пред-
полагает выделение различных форм и уровней этой активности.
С этих позиций психика как специфический способ организации
живых существ представляет собой особую форму активности,
достигающую наибольшей высоты своего развития у человека,
со своими специфическими, только ей присущими характеристи-
ками и особым, только ей присущим назначением в мире. В этом
определении она не есть нечто, абсолютно противоположное и
оторванное в своем возникновении и развитии от других матери-
альных систем и их активности, как это признается идеалистически
ориентированными психологическими концепциями сознания и
воли, а представляет тот высокий, качественно новый уровень
развития активности материального мира, в котором она стано-
вится важнейшей, сущностной характеристикой высочайшей
по своей сложности системы.
Эта сущностная характеристика психической активности свя-
зана, как справедливо отмечает К. А. Абульханова-Славская,
с индивидуализацией, с «необходимостью каждый раз заново,
применительно к конкретному и неповторимому стечению обстоя-
тельств, решать задачи» [4, 239]. Индивидуализация активности
на уровне психики раскрывается как конкретный, живой, всегда
заново воспроизводимый способ преодоления постоянно, по раз-
ным основаниям возникающих противоречий в жизнедеятельности
индивидов в соответствии и на основе изменений объективных
ситуаций и позиций индивида. И как бы ни квалифицировать
в данном случае реальную «роль» психической активности — или
как регулятор противоречий, или как механизм мобилизации
внутренних возможностей индивида для «решения» противоречий
объективных ситуаций жизни и т. д, — главное состоит в том, что
посредством категории активности выявляются противоречия
объективных оснований человеческой психики. И это не внешние
для самой психики противоречия, а внутренние противоречия,
обусловленные самим способом существования и осуществления
психической активности.
Проблема активности в психологии
Положение об активности психического — один из наиболее общих
принципов психологической науки, из которого исходили и исходят
большинство психологических теорий как в прошлом, так и в наши
66
дни- Однако под этим общим положением и единым термином
скрываются разные, порой противоположные точки зрения и фило-
софские подходы. Активность психического связывается в них
либо с определенными механизмами — целеполагание, предвиде-
ние. «задержка» движения, объективация, регуляция и др., либо
с определенными актами — сознание, воля, намерение и др., либо
с определенными состояниями — например, установка, отношение
и т. п., либо с определенными действиями и внешними движениями,
либо, наконец, с особыми потребностями в активности, либо, чаще
всего, с несколькими из указанных моментов одновременно.
При всех различиях между этими подходами их объединяет
попытка выйти за пределы адаптивной, приспособительной дея-
тельности при объяснении природы психических явлений, противо-
поставляя принцип активности принципу уравновешивания и
реактивности. Однако различные механистические трактовки
природы психического не связаны непосредственно с прямыми
утверждениями о ее пассивности или с отрицанием всякой актив-
ности. Не связаны они также с отказом от самого понятия актив-
ности при рассмотрении отдельных психических процессов как
и поведения в целом. Но это понятие приобретает здесь формаль-
ный, ограниченный в своей механистичности смысл, сводящий,
по существу, на нет самую проблему активности в ее специфике
для психологии.
Постановка и разработка проблемы активности в психологии
не связана жестко с употреблением самого понятия «активность».
Известно, например, что идея активности была имплицитно вклю-
чена в контекст большинства ведущих психологических концепций,
с которыми выступила психологическая наука во второй половине
XIX в., определяя свое самостоятельное место среди других наук,
нащупывая свою проблематику, свою специфическую область ис-
следования, свои объяснительные принципы и методы исследова-
ния, хотя сам этот термин не всегда был в них достаточно широко
представлен. Так, идея активности сознания и волевого начала
лежала в основе понятия «апперцепция», выдвинутого В. Вундтом
в качестве объяснительного принципа и определяющего начала
всей психической деятельности. Эта идея лежала также в основе
представлений об интенциональности сознания Ф. Брентано,
усматривающего в этой «устремленности» сознания к предмету
славный признак отличия психических явлений от непсихических,
и также связанных с ними теорий «актов сознания» (К. Штумпф,
Н. Ах и др.), «потока сознания» (В. Джемс) и др. Идея активности,
известно, составляла суть всей проблемы произвольных
Движений и волевых действий, которая долгие годы была предме-
том острых дискуссий между психологами различных школ и
Философских ориентаций.
Однако постановка и разработка проблемы активности в психо-
логии первоначально исходили и опирались в основном на тради-
ции идеалистической философии и связанной с ней методологии
ИнтРоспекционализма. В соответствии с этими традициями и
методологией психическая активность оказалась оторванной
от реального, практически действующего человека и была сведена
в конечном итоге к замкнутому в себе внутреннему миру сознания,
некой духовной сущности, не поддающейся объективному исследо-
ванию и научному объяснению. Такая субстанционализация
психической активности лежит в основе и идеализма, и абстракт-
ного функционализма, превращающих психику, сознание или
отдельные их стороны в особых «деятелей». Неправомерность
подобного рода замещений и подстановок была вскрыта осново-
положниками марксизма, обосновавшими совершенно другой,
диалектико-материалистический способ анализа психических явле-
ний. «При первом способе рассмотрения, — писали К. Маркс и
Ф. Энгельс в „Немецкой идеологии", — исходят из сознания, как
если бы оно было живым индивидом; при втором, соответствующем
действительной жизни, исходят из самих действительных живых
индивидов и рассматривают сознание только как их сознание»
[1, т. 3, 25].
В соответствии с этой основной методологической предпосыл-
кой исходным, первичным выступают не явления психики и их ак-
тивность, а конкретные субъекты, живые индивиды, обладающие
и этой психикой, и этой активностью. «В активные отношения
с действительностью, — писал в этой связи Д. Н. Узнадзе, —
вступает непосредственно сам субъект, но не отдельные акты его
психической деятельности» [35, 166].
Из сказанного следует, что в рамках марксистской методологии
положение об активности психического имеет другое основание,
чем положение об активности материи в целом. Активность
материи, как уже подчеркивалось выше, состоит в ее субстанцио-
нальности, в том, что она в себе самой содержит основание своего
бытия и изменения (causa sui), в то время как основанием актив-
ности психического выступает не само по себе психическое, не его
непосредственная «самость», а его объективная «данность» чело-
веку, взаимодействующему с предметным миром как первичным и
«внешним» по отношению к психике. В этом взаимодействии,
в этих связях и отношениях с явлениями материального мира
раскрывается отражательная природа психических явлений, кото-
рые, взятые с этой стороны, являются не чем иным, как отражением
независимо от них существующей действительности в форме
специфических процессов, состояний, свойств. Именно первичность
внешнего и факт его отражения в психическом определяют самую
общую и в то же время наиболее специфическую, только психике
присущую активность — быть регулятором деятельности, поведе-
ния человека. «Отражение индивидом действительности и регуля-
ция его деятельности неотрывны друг от друга», — подчеркивал
С. Л. Рубинштейн [31, 265]. В регулятивной роли психического
отражения и заключается реальный смысл утверждения о его
действенном и активном характере.
Как известно, подход к психическим явлениям как отражатель-
ным нередко критикуется и даже отвергается на том основании,
кя
что он якобы несовместим с принципом активности психического.
В действительности категории отражения и активности примени-
тельно к психике не только не исключают, но и взаимодополняют
друг друга. Ленинская теория отражения, включающая в опреде-
ление своего предмета человеческую практику, предполагает
активность психического отражения, и задача психологии состоит
в том, чтобы раскрыть конкретные механизмы этой активности.
Прежде всего активность психического отражения связывается
в современной психологии с необходимостью «встречного»
(А. Н. Леонтьев) процесса — деятельности субъекта по отноше-
нию к отражаемой реальности, а не одного только воздействия
отражаемого объекта на субъект отражения [23, 50]. Конкретное
содержание этого общетеоретического положения раскрывается
в исследованиях различных форм и уровней психического отраже-
ния. Так, на уровне восприятия активность психического проявля-
ется в афферентно-эфферентной природе перцепции и связывается
с понятием «перцептивное действие» [15], представляющим
неразрывное единство рецепции и моторных, практически-дейст-
венных компонентов. Исследования процессов восприятия различ-
ной модальности (осязательных, зрительных, слуховых), проведен-
ные советскими психологами, раскрывают не только наличие
двигательной активности в актах рецепции и ее существенную роль
для возникновения адекватного отражения, но и значение моти-
вационно-смысловых компонентов, связанных с направленностью
деятельности, с индивидуальными особенностями человека, с со-
держанием задач, стоящих перед ним как субъектом восприятия
и деятельности. Значение этих последних компонентов, наиболее
адекватно выражающих активный, избирательный характер пси-
хических процессов, с еще большей четкостью выступает в исследо-
ваниях, посвященных процессам памяти, внимания и особенно
мышления, представляющим высший уровень психического отра-
жения. И здесь выделяются прежде всего механизмы антиципации,
предвидения, целеполагания, образующие наиболее важное звено
процесса мышления как интеллектуальной активности человека.
Механизмы антицйпации, предвосхищающие будущие события
в их значении для субъекта, есть проявление того качества отраже-
ния действительности живыми системами, которое П. К. Анохин
определил как опережающее. В представлениях Анохина об
«опережающем отражении действительности» подчеркивается
прежде всего активность организма в его взаимодействии с окру-
жающим миром, его способность как бы «забегать вперед»,
опережая ход событий на основании использования настоящего и
прошлого опыта [6].
В связи с проблемой «опережающего отражения» и для выявле-
ния специфики отражательной активности на уровне человеческой
психики наибольшую актуальность для психологии приобретает
категория цели и непосредственно связанные с ней понятия
Целеполагания и целеосуществления. Необходимость в специаль-
ном психологическом анализе и переосмысливании этих традици-
69
онных для психологии понятий в свете современного научного
мышления стала особенно очевидной в связи с широким использо-
ванием этих категорий не только в общественных, биологических
науках, но и в кибернетике. Поэтому для современных исследова-
ний мыслительной деятельности, связывающих активную природу
познания с процессами целеполагания, стало принципиально
важно показать качественно иной тип целеполагания в процес-
сах мышления человека по сравнению с теми его формами, кото-
рые имеют место в других, прежде всего кибернетических системах.
Так, В. Н. Пушкин, опираясь на свои экспериментальные исследо-
вания, различает с этой точки зрения внутреннее целеполагание,
лежащее в основе интеллектуальной активности человека, и внеш-
нее целеполагание, имеющее место в кибернетических автономных
устройствах. В отличие от ограниченного и механического по своей
сути внешнего целеполагания кибернетических систем, способных
работать лишь по заданной программе и осуществлять последова-
тельность реакций на строго определенные стимулы, важнейшим
элементом внутреннего целеполагания, по его мнению, оказыва-
ется обобщение, выражающееся в транспозиции, переносе отноше-
ний из одной ситуации в другую и актуализации опыта в процессе
решения задач. Именно благодаря только свойственной человеку
способности к внутреннему целеполаганию, как «способности
строить внутренние концептуальные модели объектов внешней
среды, устанавливать отношения между этими объектами, пере-
носить эти отношения в новые ситуации», он является автономной,
обладающей собственной активностью системой [30, 85].
Особенностью цели как высшей формы предвосхищающего
отражения действительности является не столько ее внутренне
побуждающая, сколько направляющая и регулирующая функция,
необходимо включающая волевые усилия субъекта деятельности.
Человек, подчеркивал К. Маркс, осуществляет «свою сознатель-
ную цель, которая как закон определяет способ и характер его
действий и которой он должен подчинять свою волю» [1, т. 23, 189].
Являясь одним из наиболее устойчивых образований человече-
ской психики, в которой находят отражение не только потребности,
но и возможности личности, цель вместе с тем не является жестко
заданной детерминантой поведения, а представляет некоторую
динамическую целостность, способную к определенным измене-
ниям и трансформациям.
Б процессе практической реализации цели происходит ее
уточнение, изменение в соответствии с изменившимися или неуч-
тенными возможностями, с новыми условиями или установками
личности. Более того, одна цель может быть заменена другой,
более адекватно отражающей перспективу человеческой жизни
на данном этапе развития. Человек, как правило, живет не одной,
а несколькими целями и способен переходить в своей практической
и теоретической деятельности от одной цели к другой, переосмыс-
ливать старые и самостоятельно ставить перед собой новые, более
сложные и более перспективые цели. Все это характеризует чело-
70
веческую цель как глубоко личностное образование, которая зада-
ется индивиду не извне, а «формируется человеком самостоя-
тельно на основе и в развитии всей его предшествующей жизни,
деятельности, общения — в процессе развития личностной мотива-
ции под влиянием общественных требований, норм морали, цен-
ностных ориентаций, идеалов и так далее в ходе развития его
взаимоотношений с другими людьми» [26, 28]. Этим определяется
огромный мобилизируюший эффект целевых установок личности,
способных предельно концентрировать усилия индивида и актуали-
зировать много из того, что относится к внутренним резервам и
возможностям личности. И цель, как сознательная и личностно
окрашенная ориентированность индивида в будущее, представля-
ется важнейшей характеристикой активности человеческой пси-
хики.
Постановка и реализация индивидом своих сознательных целей
предполагает тот высокий уровень активности, при котором
достигается самоосуществление личности, ее действительная сво-
бода, заключающаяся в подчинении обстоятельств жизни воле и
сознанию человека. Однако понятие «свобода», с которым связы-
ваются высшие, личностные уровни психической активности, явля-
ется не столько психологической, сколько философской категорией
и представляет специальный предмет исследования.
Итак, рассмотрение отражательной природы психической ак-
тивности. в соответствии с которой активность выступает всеоб-
щей, универсальной характеристикой психики в целом, обнаружи-
вает в самой этой психической активности различные уровни,
формы, особенности. Применительно к отдельным психическим
явлениям активность не имеет абсолютного, однозначного смысла,
а выступает как соотносительное с пассивностью качество психиче-
ской деятельности. Причем характеристика конкретных психиче-
ских форм и проявлений как пассивных означает, что по отноше-
нию к ним речь идет не о какой-то нулевой активности, а лишь
о сравнительно более низком, недостаточно выраженном по ряду
параметров уровне активности.
Определение конкретных психических явлений как активных
или пассивных широко используется в психологических исследова-
ниях, хотя основанием для такого деления не всегда выступают
однозначные и адекватные критерии. Тем не менее анализ психиче-
ской деятельности с точки зрения ее активно-пассивных характе-
ристик. предполагающий выделение различных уровней и форм
активности, способен придать психологическим исследованиям
большую содержательность и глубину. В этом отношении интерес
представляет исследование Д. Б. Богоявленской, в котором с по-
мощью метода «креативного поля» (С. Л. Рубинштейн) выделя-
ются определенные уровни активности в познавательной деятель-
ности. Первый, «стимульно-продуктивный», или «пассивный»,
п° терминологии автора, уровень характеризуется тем, что здесь
епде нет выхода за пределы заданного или первоначально найден-
ного способа действия и умственная «работа каждый раз определя-
71
ется мотивом, внешним по отношению к данному действию и не
совпадающим с его целью» [10, 117]. В отличие от этого уровня
следующий, более высокий уровень активности в познавательной
деятельности, который обозначается как «эвристический», харак-
теризуется интеллектуальной инициативой и наличием познава-
тельной потребности в качестве ведущего мотива. И, наконец,
самый высокий уровень, «креативный», отличается познаватель-
ным целеполаганием, как особым феноменом постановки субъек-
том новой проблемы, на решение которой с этого момента направ-
лена вся его познавательная деятельность [Там же, 119—120].
Анализ этого уровня интеллектуальной деятельности человека
показывает, что в основе целеполагания как высшего, а следова-
тельно, и специфического проявления активности в познавательной
сфере лежат личностные факторы. В этом исследовании наиболее
важным представляется нам не только само выделение уровней
активности в конкретном виде психической деятельности
человека, не только глубокая качественная характеристика этих
уровней, но и стремление автора включить в психологический
анализ процесса познания мотивационную проблематику, связав
проблему интеллектуальной активности человека с личностью
как субъектом познания. Тем самым применительно к познаватель-
ной деятельности подтверждается один из принципиальных для
всего нашего анализа тезис о том, что проблема активности
в психологии имеет своим основанием принцип активности
субъекта психической деятельности, что личность включается
в сущностную характеристику высших уровней психической актив-
ности.
Наиболее общим основанием различения психических явлений
по уровню активности является, на наш взгляд, методологический
принцип, согласно которому «внешние причины (внешние воз-
действия) всегда действуют лишь опосредованно через внутренние
условия» [33, 241]. Такая формулировка философского детерми-
низма применительно к психическим явлениям, предложенная
С. Л. Рубинштейном, подчеркивает активность внутренних условий
в их взаимодействии с внешними, «суверенность» и автономность
психического, его «спонтанейность», проявляемая в процессах
самодвижения, самореализации, саморазвития. И активность как
соотносительное с пассивностью качество психических явлений
в самом общем виде может быть определена как мера взаимо-
действия «внутреннего» и «внешнего», как мера воздействия
внутренних условий на внешние.
Дальнейшая конкретизация С. Л. Рубинштейном положения
об активной природе психического связана с введением в психо-
логию категории личности. Такое введение необходимо предпола-
гает прежде всего исследование психических явлений в связи
с общественной природой человека. Однако значение личностного
принципа в концепции С. Л. Рубинштейна не ограничивается
обоснованием социальной природы активности человека. Он имеет
и другой, психологически более конкретный смысл. Понимание
72
личности как целостной совокупности внутренних условий явилось
необходимым центральным звеном в конкретизации диалектико-
материалистического понимания детерминизма и принципа актив-
ности применительно к закономерностям проявления и функцио-
нирования психических явлений. «При объяснении любых психиче-
ских явлений, — писал С. Л. Рубинштейн, — личность выступает
как воедино связанная совокупность внутренних условий, через
которые преломляются все внешние воздействия» [Там же, 242].
Другими словами, специфика психической активности связыва-
ется с тем, что детерминация на уровне человека осуществляется,
как справедливо отмечает К. А. Абульханова-Славская, «не „без-
лично", как это происходит, скажем, на уровне жизни, на физио-
логическом уровне, а посредством активности субъекта этой
жизнедеятельности» [3, 186]. Личность как наиболее высокая
организация психического, опирающаяся в своей активности
на механизмы сознания и воли, способна не только организовы-
вать и соотносить между собой разные формы и уровни активности,
подчиняя одни другим, но и мобилизовывать при необходимости
свои резервные силы на достижение поставленных целей или,
напротив, добиваться «разрядки» нервно-психической напряжен-
ности, прекращения неадекватной траты своих сил. Проблема
оптимизации режима расходования нервно-психических и нрав-
ственно-психологических сил — одна из важных жизненных задач,
необходимо встающих перед каждым человеком в практике его
реальной жизнедеятельности.
«Внутренние условия», согласно С. Л. Рубинштейну, — это
широкий спектр психологических свойств и состояний личности,
среди которых наибольшее значение приобретает система мотивов
как система значимых отношений и установок личности, по-
буждающих ее к деятельности. В учении о личности и ее мотива-
ции, центральным звеном которого выступает проблема потреб-
ностей как движущих сил поведения и деятельности человека,
категория активности получает свою важнейшую психологическую
конкретизацию. Именно с этим кругом вопросов связано одно
из наиболее важных и традиционных для психологии направлений
исследования, в котором развивалась и утверждала себя проблема
активности. Мы имеем в виду прежде всего различные динамиче-
ские теории, сделавшие предметом специального изучения вопросы
мотивации и движущих сил человеческого поведения, и в которых
нашли отражение многие личностные аспекты проблемы актив-
ности в психологии.
В своих поисках это направление исследовательской мысли
имело естественнонаучную ориентацию, стремясь перенести на
сферу психических явлений объяснительные принципы естествен-
ных наук и прежде всего физики, химии, биологии, использовать
Достижения этих наук для понимания природы психического и
причин его активности. Такая ориентированность обнаруживает
себя в интерпретации многими представителями динамических
теорий явлений активности человеческой психики по аналогии
73
с тем, как эта проблема ставилась и решалась в рамках естест-
веннонаучного знания.
В этой связи определенный интерес представляет энергетиче-
ский подход к явлениям мотивации и природы психической актив-
ности, который пытались реализовать в своих исследованиях ряд
психологов, особенно в рамках динамических концепций. Следует,
однако, отметить, что сам по себе «энергетизм» не получил в психо-
логии сколько-нибудь целостного, теоретически осмысленного и
философски однозначного оформления, не говоря уже о каких-
либо попытках его экспериментального обоснования. Более право-
мерно говорить в данном случае лишь о стремлении ряда психоло-
гов различных школ и философских направлений связать природу
психических явлений и их активности с понятием энергии, с кото-
рым были связаны важнейшие успехи естественнонаучного знания
второй половины XIX в. и философского осмысливания категории
движения и его закономерностей. Поэтому представляется вполне
оправданным и интерес психологов, сделавших предметом своего
специального изучения проблему движущих сил человеческого
поведения, к понятию энергии, их попытки включить это понятие
в контекст психологического знания для объяснения природы
психической активности. Однако в большинстве своем эти попытки
страдали, да и не могли не страдать, упрощенчеством, односторон-
ностью, ограничиваясь механистическим объяснением сложней-
ших явлений психической жизни человека.
С энергетическим истолкованием мотивации человеческого
поведения выступил, как известно, 3. Фрейд, который в своей
концепции психического динамизма обратил внимание на некото-
рые важные стороны проблемы психической активности. Его
учение о психодинамике опиралось на представление об организме
как энергетической системе, с одной стороны, и энергетическом
потенциале как важном моменте мотивационной структуры поведе-
ния — с другой. В отличие от различных познавательных интерпре-
таций психической активности со стороны ассоцианистов и интро-
спекционистов 3. Фрейд связывает ее с побудительной силой
влечений, наделенных, по его мнению, особой психической энер-
гией. Фрейдовская схема включает в себя физикалистскую фор-
мулу разрядки энергии, ее превращений посредством механизмов
сублимации и вытеснения, а также невротических симптомов и
мечтаний. Однако все рассуждения 3. Фрейда об особой психиче-
ской энергии, генератором которой выступает либидо, носили
у него умозрительный характер. Впрочем, он и сам отмечал от-
сутствие таких фактов, которые помогли бы приоткрыть завесу
над энергией психического и заглянуть в тайну самой ее природы.
Обратив внимание на некоторые динамические особенности чело-
веческой мотивации, подчеркнув необходимость энергетического
обеспечения психической активности, 3. Фрейд в то же время
неоправданно абсолютизировал значение этих факторов, противо-
поставив их содержательно-смысловым, социальным и сознатель-
ным аспектам личности. Тем самым активность психического
74
предстает в его концепции как слепая, неуправляемая и спонтан-
ная сила, сведенная лишь к своему бессознательному, энергетиче-
скому источнику.
Близкие к энергетизму представления содержатся и в другой,
наиболее известной психологической теории мотивации К. Левина.
Отметим, что многие понятия его теории, в том числе и ключевое —
«динамическое поле» — заимствованы из физики. «Поле», со-
гласно К. Левину, — это структура, в которой совершается поведе-
ние под влиянием динамики мотивационных сил. Мотивационная
динамика поведения, в свою очередь, представлена в виде системы
напряжения с такими «силовыми» закономерностями, как на-
растание напряженности, разрядка напряженности, ее пере-
ключаемость, блокируемость и т. д. В динамической концепции
К. Левина важным является положение о побудительной силе
внешнего объекта, о предметной направленности психической
напряженности, вызываемой не только неудовлетворенной потреб-
ностью, но и инструкциями, возникающими намерениями или
задачами, которые были обозначены им в отличие от истинных
потребностей как «квазипотребности». Тем самым преодолевался
взгляд на мотивацию как на самостоятельную, внутренне замкну-
тую систему и открывалась реальная перспектива ее эксперимен-
тального изучения. Именно содержание и результаты этих экспери-
ментальных исследований, методика которых тонко улавливала
реальную динамику и психологическую специфику поведения лич-
ности — ее потребностей, ближайших и отдаленных целей, намере-
ний, уровня притязаний и т. д., а отнюдь не формальные схемы
общей теории личности К. Левина, построенные на основе ис-
пользования понятий и представлений физико-математических
наук, определили позитивный вклад ученого и его школы в разви-
тие психологической науки в целом, психологической теории моти-
вации в особенности. Тем не менее некоторые из этих понятий и
прежде всего понятие напряженности приобрели в его исследова-
ниях вполне реальный и психологически оправданный смысл.
Говоря о проявлениях энергетического подхода в психологии,
следует отметить, что его реализация была связана не только
с так называемыми динамическими теориями, а принимала и
более широкое, общепсихологическое значение. Так, например,
общетеоретический смысл пытался придать понятию «нервно-
психическая энергия» А. Ф. Лазурский. С этим понятием, которое
выступает одним из оснований предложенной им классификации
личности, А. Ф. Лазурский связывает нервно-психическую органи-
зацию человека, определяющую общий психический уровень инди-
вида, степень его активного приспособления к окружающей среде.
«Под словом „активность44 или „энергия44, — пишет он, — следует
понимать отнюдь не волевое усилие в узком смысле этого слова
(как это делают нередко психологи волюнтаристического толка),
а нечто гораздо более широкое, лежащее в основе всех вообще
наших душевных процессов и проявлений» [21, 13]. В своих
интерпретациях нервно-психической энергии, ее роли в жизни
75
отдельных индивидов, места в структуре личности А. Ф. Лазурский
стремился избежать крайностей и односторонностей. И тем не ме-
нее во многих своих положениях он оставался на биологических
позициях, отводя в конечном итоге «нервно-психической энергии»,
а не содержательным структурам, под которыми понимал «отноше-
ние личности к внешним объектам в широком смысле слова»
[Там же, 12], решающую роль в развитии личности, ^е раскрывая
сложных, опосредствованных, соподчиненных связей между этими
структурами. Это и послужило предметом последующей критики
его теории в советской психологии.
Наряду с явно упрощенческими, чисто умозрительными, в боль-
шинстве своем идеалистическими, а порой и просто религиозно-
мистическими представлениями о так называемой «психической»
или «душевной» энергии, рассматривающими ее как одну из разно-
видностей «единой мировой энергии», не имеющей какой-либо
материальной основы и полностью оторванной от деятельности
мозга [11, 48—49; 18, 5], существуют также попытки и доста-
точно корректного, научно оправданного использования этих поня-
тий в психологических исследованиях поведения и деятельности
человека. Так, содержательную интерпретацию получают понятия
психической энергии, психологической силы и психологического
напряжения в концепции образа действия Пьера Жанэ. Они
выступают важнейшими взаимосвязанными характеристиками
уровня поведения и его изменений в определенных условиях.
Высокий уровень психологического напряжения, согласно
П. Жанэ, — показатель сложных форм поведения, активации выс-
ших тенденций человеческой психики [7, 147—151].
Конечно, на современном уровне знания понятия «энергия»,
«сила», «напряжение» и др. в их применении к явлениям психиче-
ской активности должны рассматриваться главным образом как
понятия условные и метафорические. В системе психологического
знания они не имеют пока строгого, конкретно-научного содержа-
ния по сравнению с тем, которое выработалось в рамках физико-
математических наук в связи с изучением конкретных видов
материальной энергии — тепловой, химической, электромагнит-
ной, ядерной и т. д. Тем не менее обращает на себя внимание тот
факт, что, несмотря на многочисленные и очевидные искажения,
с которыми связано использование этих понятий в истории психо-
логической науки, они не только не оказались «отвергнутыми»,
подобно другим псевдопонятиям, а все более «ассимилируются»
и «вписываются» в контекст психологического знания. Этот факт
указывает на реальность самой этой проблемы в психологии и
необходимость ее учета при изучении природы психической актив-
ности.
Реальность энергетических характеристик психической актив-
ности и возможность экспериментального изучения ее физиоло-
гических оснований показывают исследования в области диффе-
ренциальной психофизиологии, проводимые школой Б. М. Теп-
лова — В. Д. Небылицына. В рамках этих исследований актив-
76
ность рассматривается как один из основных компонентов темпера-
мента человека, определяющий картину формально-динамических
особенностей поведения индивида в сферах моторики, общения и
умственной деятельности. По мнению В. Д. Небылицына, инди-
видуальные различия между людьми по параметру активности
обусловливаются вариациями комплекса общих свойств нервной
системы, которые выражают внемодальный, «сверханализатор-
ский» характер мозговой деятельности и могут быть отнесены
к «общеличностным» функциям мозга [28, 275].
Показателями активности как черты темперамента в этих
исследованиях обычно выступают такие характеристики динамики
выполнения предлагаемых заданий, как скорость протекания
процессов, их напряженность и длительность ее сохранения,
склонность к вариативности и некоторые другие. Эксперименталь-
ные исследования в области дифференциальной психофизиологии
активности, по данным В. М. Русалова, выявили три основных
фактора в сфере интеллектуальной активности: «скоростной,
характеризующий скорость психических процессов; эргический,
определяющий умственную выносливость испытуемых, т. е. их
склонность к длительному интеллектуальному напряжению при ре-
шении неразрешимых задач, и вариационный, характеризующий
возможности испытуемых в использовании разнообразных прие-
мов решения задач. В психомоторной сфере выделено два само-
стоятельных фактора — скоростной и эргический, сходных по со-
держанию с зафиксированными в интеллектуальной сфере»
[34, 71].
К важным результатам этого направления исследований проб-
лемы психической активности следует отнести экспериментальное
подтверждение наличия существенной зависимости между динами-
кой психической жизни и энергетическими характеристиками
состояния нервной системы. Выделено достаточно устойчивое
свойство нервной системы, определяемое как «индивидуальный
уровень активации» (Э. А. Голубева) или «свойство активирован-
ности» (И. М. Палей), закономерно связанное с динамическими
характеристиками уровня психической активности. Установлена
также высокая степень корреляции между основными показате-
лями динамики выполнения предлагаемых заданий (индивидуаль-
ный темп действий, склонность к разнообразию действий, степень
напряженности и др.), что дает основание считать их единым
комплексом признаков, характеризующим активность индивида
со стороны его динамических проявлений и обусловленным
«каким-то общим фактором» [20, 40].
Обобщая результаты психофизических исследований, затраги-
вающих различные стороны активности и раскрывающих зависи-
мость динамических характеристик поведения и деятельности
индивида от основных свойств нервной системы, Н. С. Лейтес дает
Достаточно убедительное обоснование правомерности «энергетиче-
ского» аспекта в понимании природы психической активности
(наряду с аспектом «информационным»). И с этим нельзя не согла-
77
ситься. Он пишет: «Во всех проявлениях активности человека. . .
во всех формах поведения и деятельности может быть обнаружена
не только содержательная сторона побуждений и тот или иной
смысл действий человека, но также формально-динамическая
сторона, в особенностях которой выступают свойства нервной
системы с их энергетическими характеристиками» [22, 179].
Следует, однако, отметить, что положение о единстве содержа-
тельной и динамической сторон психической активности не предпо-
лагает их уравнивания, как и признания однозначных, прямых
зависимостей между ними. В реальной жизнедеятельности инди-
видов каждая из сторон этого единства приобретает относитель-
ную самостоятельность, вступая в сложные, внутренне противо-
речивые и опосредованные взаимоотношения друг с другом. На-
ряду с отношениями соответствия и взаимодополнения возможны
и конфликтные ситуации, предполагающие «борьбу» и «преодоле-
ние» сторон. Причем ведущее значение в этих соотношениях
остается в конечном итоге за их смысловыми, содержательными
аспектами, а следовательно, сознательно-волевыми структурами
личности, выражающими высшие уровни ее психической актив-
ности. Главное же заключается в том, что основу этого единства
составляют активно-действенные отношения человека к действи-
тельности, реализации .его психической активности в практической,
предметной деятельности, содержание и результативность которой
выступают последней «инстанцией» в определении активно-пассив-
ных отношений в сфере человеческой психики всех форм ее
проявления.
Таким образом, признавая значение энергетических характе-
ристик при изучении психической активности, мы тем не менее
не можем согласиться с попытками прямого соотнесения уровня
«активности» как физиологического показателя деятельности
мозга, обеспечивающего энергетическую мобилизацию организма,
с психологическим качеством активности. Например, А. Е. Оль-
шанникова в очень интересных и глубоких самих по себе исследо-
ваниях эмоциональности рассматривает возможность классифици-
ровать эмоции человека не только по знаку (отрицательная или
положительная модальность), но и с точки зрения категорий
«активность», «пассивность». Так, страх определяется ею не только
как отрицательная, но и как пассивная эмоция, поскольку в основе
его лежит стремление избежать встречи с объектом, в то время
как гнев, напротив, характеризуется по этой логике как активная
эмоция. К физиологическим детерминантам такого различения она
относит различную степень активности мозговой деятельности,
причем «положительные эмоции связаны с умеренной активацией,
отрицательные — с повышенной» [29, 101]. Нам представляется,
что оба эти критерия не являются достаточно строгими, адекватно
отражающими специфику активно-пассивных отношений, в соот-
ветствии с которыми можно было бы однозначно определять
качественно различные эмоции (гнев, страх, радость и т. д.) как
лишь только пассивные или как лишь только активные.
78
Вообще параметр «активный—пассивный» применительно
к эмоциональной сфере не коррелирует однозначно с модаль-
ностью, знаком эмоциональных переживаний. Например, эмоции
радости, связанные с какими-либо успехами в деятельности и
субъективно переживаемые индивидом как, бесспорно, положи-
тельные эмоции, не всегда имеют активный характер в том смысле,
что мобилизуют человека на достижение новых результатов.
Иногда они, напротив, оказывают расхолаживающее воздействие,
снижают его активность, выступая психологическим основанием
состояний, определяемых, как «успокоиться на достигнутом»,
«почивать на лаврах» и т. д. Поэтому характеристика эмоций
по данному параметру не является жесткой и однозначной, а
определяется условиями их конкретных проявлений в жизни
отдельных индивидов, особенностями структуры личности, уровнем
развития ее мотивационной сферы и др. В зависимости от всех
этих факторов страх, например, действительно может как бы
парализовать действия человека («онеметь от страха») или при-
вести к неадекватным формам поведения («у страха глаза ве-
лики»), как и к пассивному реагированию («сложить руки»).
Однако в других ситуациях переживания страха, напротив, спо-
собны мобилизовать человека «изнутри», вызвать активные
действия, направленные не на избегание и «уход» от опасной
ситуации, а на «преодоление» внешних неблагоприятных воз-
действий. В этих своих проявлениях эмоции страха связаны скорее
с активной формой реагирования, как это, например, показано
в исследованиях Л. А. Китаева-Смыка, различающего формы
активного и пассивного психического реагирования в экстремаль-
ных условиях [17]. Конечно, в структуре мотивации определен-
ного типа людей, возможно, достаточно многочисленного, страх
действительно выступает преимущественно как пассивная эмоция
в указанном выше значении. Однако было бы неправомерно
отрицать и другой тип личности, на которых чувство страха может
оказывать мобилизующее воздействие.
Еще более спорной представляется нам попытка делить
потребности на активные и пассивные, хотя для такого различения
выдвигается другое основание [27, 92]. Приводимые аргументы
не представляются убедительными, поскольку под сомнение ста-
вится самое существенное, что делает потребность собственно
потребностью, а не каким-либо другим мотивационным образова-
нием личности. В развиваемой с марксистских позиций теории
человеческих потребностей они выражают движущие побудитель-
ные силы поведения и деятельности личности, являясь источником
Действенных проявлений ее активности. В этом раскрывается
психологическая определенность потребностей, обнаруживается их
главное функциональное «назначение» в жизнедеятельности чело-
века. Любая сколько-нибудь сформировавшаяся потребность
активизирует личность уже хотя бы потому что в ней фиксируются
линии «разрыва», «разомкнутости» человеческой системы с объек-
тивными условиями ее существования в том смысле, что предмет
79
потребности противостоит субъекту как нечто желаемое и одновре-
менно недостающее для его нормальной жизнедеятельности. В этой
«разомкнутости», нарушении равновесности, создающих новые
«очаги» напряженности, выступает жизнеспособность этой
системы, возможность ее обогащения за счет достижения, овладе-
ния, включения в каких-то отношениях явлений и предметов
внешнего мира, и прежде всего человеческого мира, во внутреннюю
«среду», в структуру жизнедеятельности индивида, реализую-
щего свои потребности посредством направленной деятельности,
предполагающей практически-действенное взаимодействие с соци-
альной действительностью.
Бесспорно, проблема потребности занимает особое место при
рассмотрении категории активности в ее психологическом со-
держании. Показательно, что потребность выступает важнейшим
звеном в концепции активности, развиваемой с позиций «уста-
новки» (Д. Н. Узнадзе), «отношений» (В. Н. Мясищев), «внеш-
него и внутреннего» (С. Л. Рубинштейн) и т. д. Более того, многие
психологи и у нас в стране, и за рубежом в качестве первичной дви-
жущей силы психического развития выделяют особую потребность
в активности. «По нашему мнению, — пишет Ш. Н. Чхарти-
швили, — наиболее характерной для живого организма является
потребность в активности, возникающая вместе с ним и представ-
ляющая собой его существенное, неотъемлемое свойство» [37, 72].
Эта точка зрения отвечает наметившейся в мировой науке послед-
них десятилетий тенденции рассматривать организм, в том числе
и нервную систему, как изначально не статическую, а активную
систему, для которой естественным состоянием является не состоя-
ние покоя, пассивности, а спонтанной активности. «Огромное число
фактов свидетельствует о том, — пишет известный биолог Л. Бер-
таланфи, — что первичное органическое поведение, например
первые движения утробного плода, является не рефлекторным
ответом на внешние стимулы, а скорее самопроизвольным,
концентрированным действием всего эмбриона или даже более
широких органических структур» [9, 44].
Значение потребностей как «источника активности» (Д. Н. Уз-
надзе) находит свое объяснение в особенностях этих психо-
логических образований личности, в их многосторонней, внутренне
противоречивой сущности. Психологическая реальность потреб-
ности раскрывается как «сгусток» противоречий, как единство
противоположных тенденций, сторон, состояний. Потребности
как бы концентрируют в себе все многообразие противоречий
психической реальности, выступая живым «нервом» этих противо-
речий, постоянно воспроизводимых в процессе деятельности,
направленной на их удовлетворение. Потребность заключает
в себе противоположность субъективного и объективного, реаль-
ного и желаемого, существующего и должного, возможного и
действительного, внешнего и внутреннего, идеального и мате-
риализованного. Противоположность пассивного и активного
также выступает одним из оснований их противоречивой сущ-
80
ности, поскольку испытываемая в потребности нужда индивида
в чем-то, ему противостоящем, выступает одновременно и как его
зависимость от чего-то и как стремление к нему, его преодоление
(С. Л. Рубинштейн). Причем последнее является для них главным,
определяющим моментом, но не раздельно представленными
по разным конкретным видам потребностей, а совмещенными
в каждой из них в отдельности. К этому следует добавить, что
в структуре потребности наиболее отчетливо представлены как
«энергетическая» (состояние внутренней напряженности субъекта
потребности), так и содержательная (предметная направленность
самой потребности) стороны психической активности2. Этим
определяется особая сила потребностного побуждения, характери-
зующаяся большой стойкостью, непреодолимостью, целенаправ-
ленностью.
Из сказанного следует, что вопрос о пассивных потребностях,
т. е. потребностях, которые никак не побуждали бы личность
к их удовлетворению, а следовательно, и к определенным формам
активности, не только не правомерен, но и лишен смысла. Пассив-
ная потребность — это «псевдопотребность», это все, что
угодно, — праздный интерес, любопытство, благое намерение,
желание, переживание, эмоция и т. д., — но не потребность
в собственном смысле слова. Однако если характеристика по пара-
метру активность—пассивность не правомерна, на наш взгляд,
по отношению к целостной природе потребностных состояний,
то это не исключает возможности применения этих характеристик
в отношении того, что связано, например, с проявлением и удовлет-
ворением потребностей в реальной жизни людей. Средства и
способы их проявления и удовлетворения действительно могут
быть не только активными, но и пассивными и отличаться разной
степенью включенности самого субъекта потребности в процесс
их удовлетворения. Потребности не всегда находят прямой «вы-
ход» в соответствующую деятельность, не всегда путь к ее удовлет-
ворению прост и однозначен. Как известно, человек обладает
системой самых различных потребностей, занимающих в структуре
мотивации личности разное иерархическое положение по своей
значимости, актуальности для ее жизнедеятельности. Кроме того,
изменяются жизненные обстоятельства, а вместе с ними — объек-
тивные возможности удовлетворения личностью тех или иных
своих потребностей. Поэтому происходят неизбежные смещения,
отклонения, коррекции и т. д. в потребностно-мотивационной сфере
—----
Оба аспекта выделяются и так или иначе рассматриваются большинством
советских психологов. Однако по сравнению с предметностью содержательных
характеристик потребности, которые получили достаточно убедительное обосно-
вание в литературе, вопрос об «энергетике» потребностного отношения остается
в основном на уровне общих рассуждений. В этой связи заслуживает внимания
аргументация Г. Г. Дилигенского в защиту «энергетического» основания челове-
ческих потребностей как гносеологически необходимого звена в их анализе,
без которого, как он справедливо отмечает, представляется обедненной вся
проблема соотношения потребности и деятельности, динамики «развития и
закрепления ряда специфически человеческих потребностей» [14, 41].
6 Заказ № 300
81
личности, так что одни потребности требуют от человека больших
физических, психических, нравственных затрат, чем другие. При
этом важно подчеркнуть, что не потребности, несмотря на всю
свою побудительную силу, управляют личностью, а личность сама
строит стратегию своей жизнедеятельности, определяя в ней место
и своим потребностям. Однако личность тем более деятельна, ак-
тивна и жизнеспособна, чем шире и богаче сфера ее потребностей.
Итак, рассмотрение категории активности в связи с проблемой
потребностей необходимо выводит весь анализ на уровень предмет-
ной, материально-практической деятельности человека. Именно
в этом пункте, связанном с анализом деятельности и лежащих в ее
основе потребностей проходит центральный нерв, завязывается
главный узел всей проблемы психической активности вообще,
активности личности3 в частности. И в этом пункте становится
необходимым соотносительный анализ категории активности
с категорией! деятельности как одной из важнейших и максимально
сопряженных с активностью категорией современной психологии.
Соотнесение этих категорий сталкивается с рядом трудностей.
Основная трудность связана с чрезвычайно широким использо-
ванием понятия деятельности в современной психологической
литературе, с приданием ему нередко универсального характера,
подменяющего собой значение ряда других понятий психологиче-
ской науки и, возможно, в первую очередь понятия активности.
Введенная в психологию прежде всего в значении активности
субъекта в его взаимодействии с окружающим миром категория
деятельности с самого начала оказалась совмещенной по ряду
оснований с понятием активности, создавая реальную опасность
поглощения полностью ее специфического содержания. Тем не ме-
нее в системе современного психологического знания понятие ак-
тивности не только не оказалось излишним, но приобретает все
большую актуальность. Очевидно, в его содержании имеются такие
смысловые значения, которые не раскрываются полностью катего-
рией деятельности, делают нужными обе эти категории.
В данной статье нет необходимости рассматривать все су-
ществующие точки зрения на соотношение понятий активности и
деятельности, тем более что такой анализ достаточно подробно
проведен другими авторами [13, 1]. Понятно, что это соотношение
определяется тем, как, в свою очередь, понимается и сама деятель-
ность, и сама активность. Нам важно в данной связи выделить
лишь некоторые методологические подходы к решению проблемы
активности в психологии, связанные с пониманием не только
деятельности и активности, но и самой психики.
Если обратиться к сложившимся как в философской, так
и в психологической литературе определениям деятельности, то
3 Проблема активности личности как проблема материально-практической деятель-
ности социального индивида, и тем самым непосредственно связанная с социаль-
ной активностью в целом, специально не рассматривается в данной статье.
Она получила достаточно широкое освещение в социологической и социально-
психологической литературе последнего десятилетия.
82
в подавляющем большинстве в них неравноценно представлены
две образующие ее половины, связанные с полюсами субъект—
объект. Основной акцент падает на ту из них, которая фиксирует
момент свершения чего-то, момент взаимодействия с объектом,
воздействия на объект, его преобразование, а также переход
деятельности в объективные результаты, в ее продукты. Что
касается другой ее половины, то она продолжает оставаться
максимально свернутой, указывающей лишь на наличие субъекта
деятельности как на индивида, совершающего эту деятельность.
Однако в каком качестве выступает индивид как субъект деятель-
ности, т. е. является ли он инициатором или только простым ее
исполнителем, как он вообще относится к самой этой деятельности
и т. д. — полностью выпадает из этих определений. Именно эти
характеристики, представляющие наибольший интерес для психо-
логического анализа деятельности, раскрываются посредством
категории «активность—пассивность».
Более того, психологическая теория деятельности, в основе
которой лежит принцип «одинаковости» строения внешней и
внутренней деятельности, механизм интериоризации, по сути дела,
если и не снимает вообще проблему психической активности,
в частности активности субъекта деятельности, то во всяком
случае, чрезвычайно ограничивает и обедняет ее. Психика, ее
формирование, выступают здесь лишь как усвоение индивидом
«родового опыта», заключенного в орудиях и способах действия,
и оказываются простым воспроизведением структуры деятельности
человечества. Именно с этим пунктом, ограничивающим возмож-
ности человеческой психики заданными рамками и не учитываю-
щими собственной активности субъекта, связаны, как известно, ос-
новные возражения против теории интериоризации. «Эта тео-
рия, — писал С. Л. Рубинштейн, — односторонне подчеркивает
детерминацию внутреннего внешним, не выявляя внутренней
обусловленности этой внешней детерминации. .. .Все как будто
идет только от объекта, извне, и лишь интериоризации внешнего
заполняет внутреннюю пустоту» [33, 223].
В концепции деятельности, развиваемой с позиций принципа
интериоризации, активность не является ее исходной характе-
ристикой, поскольку она выступает как «субстанционизирован-
ная», надличностная сущность в том смысле, что «деятельность
человека и составляет субстанцию его сознания» [24, 157]. Однако
явления активности как «реальные моменты человеческой деятель-
ности, возвышающие ее над функцией прямой или косвенной
адаптации к наличным или предполагаемым требованиям ситуа-
ции» [25, 13], остаются, а вместе с ними остаются трудности,
связанные с включением категории активности в теоретическую
схему деятельности, в которой ей исходно не предусмотрено
Места. Не случайно эта проблема, и на это специально обращает
внимание А. Н. Леонтьев в последней из опубликованных им ста-
тсй, оказалась самой сложной проблемой в психологическом
анализе деятельности, так что ее «разработка в огромной степени
°стается делом будущего» [Там же].
6*
83
И хотя явления активности не связываются непосредственно
с индивидом как субъектом деятельности, они относятся в этой
статье к внутренним предпосылкам самодвижения, деятельности
и ее самовыражения. Тем самым намечен реальный сдвиг в сто-
рону признания детерминирующей роли внутренних условий, роли
индивида в возникновении психической деятельности, а следова-
тельно, и к пониманию ее самой не только как «заданной» струк-
турой предметной деятельности, но определяемой и со стороны
самого субъекта деятельности.
Напротив, проблематика активности оказывается органи-
ческой частью концепции, развиваемой с позиций активности
«внутренних условий» (С. Л. Рубинштейн), а также дифферен-
циации предметной, практической деятельности, с одной стороны,
и психической.— с другой. В соответствии с общей концепцией
С. Л. Рубинштейна, активность исходно включена в сущностную
характеристику деятельности, поскольку сознание, психика, как
форма человеческой активности, необходимо включается в реаль-
ную, практическую деятельность человека в качестве ее регули-
рующего начала. Однако на уровне активности личности, когда
психическая активность выявляется в форме предметной, матери-
ально-практической деятельности индивида, важнейшее значение
приобретают объективированные продукты и результаты деятель-
ности, связанные с фактом воздействия, преобразования внешнего
мира. В соотнесении всех этих важнейших понятий психологи-
ческой науки важно подчеркнуть исходную активность психи-
ческого, которая в качестве внутреннего основания определяет
активность человека во всех сферах его жизнедеятельности. Но
действенность, активность человека — это уже не только сфера
психологии, т. е. сфера чувств, сознания и т. д., но и сфера социо-
логии, этики, т. е. сфера практики, общественных отношений.
«Что есть ,,высшее“ (добро или зло) применительно к существо-
ванию человека, — пишет С. Л. Рубинштейн, — оценивается не
по отношению к нему самому, принимается и не как простое
самоусовершенствование человека. Оценка ,,высшего“ произво-
дится по отношению, с точки зрения того, как оно проявляется,
действует, что изменяет, усовершенствует в других людях. Оценка
поступков осуществляется с точки зрения того, возвышают или
унижают они человека, но не в смысле его гордости, а в смысле
достоинства, ценности морального уровня его жизни для других
людей» [33, 349—350].
С этих позиций развивает С. Л. Рубинштейн и свои представ-
ления об активности человеческого созерцания, в которых со всей
отчетливостью выступает социально-этический подтекст и граж-
данский пафос теоретических рассуждений советского психолога.
Созерцание выступает для него не как антипод действенного,
активного вообще, а лишь как антипод прагматического, утили-
тарного и, если более широко, то и обывательского, потребитель-
ского отношения к миру, прикрывающегося благовидным «фла-
гом» активности. В отличие от распространенных и в известной
84
степени прагматически ориентированных представлений об актив-
ности человека, связывающих эту активность лишь с чисто внеш-
ними ее проявлениями, С. Л. Рубинштейн совершенно справедливо
обосновывает положение о том, что человек активен не только
как действующее, преобразующее, но и как думающее, чувствую-
щее, сопереживающее, осознающее свою причастность к миру
существо. Все это и объединяется у него понятием созерцания,
точнее, человеческого созерцательного отношения к миру. Созер-
цание — это другой, в соотношении с внешним действием, произ-
водством, способ отношения человека к миру, бытию, который
проявляет себя через «заинтересованность» познавательного от-
ношения, переживаемость эстетического отношения к природе
и т. д. «Величие человека, его активность, — подчеркивает
С. Л. Рубинштейн, — проявляется не только в деянии, но и в со-
зерцании, в умении постичь и правильно отнестись ко Вселенной,
к миру, к бытию» [Там же, 343] .
Итак, соотнесение активности и деятельности как наиболее
близких друг другу понятий психологической науки показывает
их нетождественность, несовпадение по ряду оснований, что
делает их в равной мере необходимыми для психологического
знания и анализа человеческой психики. Как это ни парадоксально
звучит на первый взгляд, активность и шире, и уже деятельности.
Например, как характеристика психики она уже деятельности
(деятельность не только регулируется сознанием, т. е. не только
включает психическую активность, но и выходит за пределы
сознания, объективируясь в продукте, результате), но как харак-
теристика человеческой личности она шире деятельности (человек
не только действует практически, но и мыслит, чувствует и вообще
относится) и т. д.
Проведенный анализ показывает, что различия между катего-
риями деятельности и активности не являются различиями таких
понятий, которые отражают разные эмпирические реальности.
Это прежде всего различия в акцентах и аспектах исследования,
которые закрепились за этими категориями в процессе истори-
ческого движения их содержания не только в рамках психологи-
ческого знания, но и философской научной мысли в целом. Так,
Для категории активности ведущее значение приобретают те
аспекты исследования отношения человека к окружающему миру,
в которых это отношение раскрывается со стороны процессов
самодвижения, саморегуляции, т. е. со стороны своего источника
Движущих сил, преобладания внутренних условий детерминации
над внешними. При этом характеристика этого отношения со
стороны его динамики и внутренней структуры, орудий и средств
°существления, как и конечных результатов, не является столь
принципиальной, как это традиционно закрепилось за категорией
Деятельности в системе психологического знания. Кроме того,
посредством категории активности подчеркивается то особое
качество человека как субъекта деятельности, благодаря кото-
рому он выходит за пределы заданных условий и обстоятельств
85
жизнедеятельности, проявляя инициативу, творческий поиск, до-
биваясь максимальной мобилизации внутренних резервов и воз-
можностей для целенаправленного изменения и преобразования
мира.
Подведем основные итоги. Понятие активности правомерно
отнести к той группе общенаучных понятий, которые и по харак-
теру своего исторического развития, и по реальному положению
и роли в современном научном знании максимально приближены
к статусу философских категорий. В своем наиболее общем зна-
чении это понятие фиксирует такое свойство явлений и систем
материального мира, которое проявляется в их способности
к «спонтанейному», внутренне необходимому движению (В. И. Ле-
нин) и связано с процессами самоизменения, саморазвития, само-
регуляции и др. Это предельно общая характеристика свойства
активности уточняется и конкретизируется на уровне конкретно-
научного знания, изучающего различные типы, уровни и формы
проявления этого всеобщего свойства материального мира.
Наиболее богатые и содержательные характеристики свой-
ства активности раскрываются на уровне психики, особенно чело-
веческой психики. Для психики активность не субстанциональная,
а атрибутивная, сущностная характеристика. В намеченной
К. хМарксом методологической линии анализа психических явле-
ний первичными выступают не явления психики и их актив-
ность, а живые индивиды, обладающие и этой психикой, и этой
активностью, вступающие в действенные, материально-практи-
ческие отношения с действительностью. И проблема активности
человеческой психики оказывается тем самым включенной в более
широкий контекст, выступая составной частью проблемы актив-
ности личности как субъекта познания и преобразования мира.
В рамках психологического знания понятие активности исполь-
зуется в двух смыслах, которые можно обозначить как специ-
фическое и неспецифическое значения. Неспецифическое (по отно-
шению к собственному психологическому уровню анализа), более
широкое значение этого понятия связано с обозначением любого
проявления психики как активности и имеет своим основанием
поиск и осмысление тех характеристик психического, которые
выходят за пределы адаптивной, приспособительной деятельности
индивида. В этом своем значении психическая форма активности
противопоставляется всем другим, допсихическим формам, как
более ограниченным, менее развитым и содержательно бедным.
В этом своем значении активность психического раскрывается
прежде всего через такие специфические механизмы и функции,
как регуляция, целеполагание, антиципация, задержка, объекти-
вация, а также связывается с определенными образованиями
личности, например с такими, как сознание, воля, установка,
отношение, мотивация, направленность или с определенными дей-
ствиями и внешними актами, наконец, с особыми потребностями
в активности, в развитии, в самореализации и т. д.
Специфическое значение понятия активности в психологии
86
связано с характеристикой особого качества психических явлений.
В этом своем значении активность не является абсолютной и ис-
ходной характеристикой психического, а приобретает свой реаль-
ный смысл лишь в сопоставлении со своей противоположностью —
пассивностью. По параметру активность—пассивность достига-
ется более содержательная, более качественная характеристика
психических явлений в различных областях современной психоло-
гии, особенно в психологии личности, мышления, деятельности.
С понятием пассивности связываются в них не просто представле-
ния об отсутствии какой-либо активности, или об ее меньшей
интенсивности, а идеи о качественно другом, более низком уровне
функционирования психического. В этом своем специфическом
значении психологическое содержание понятия активности отра-
жает не столько количественные, сколько качественные характе-
ристики психических явлений.
В соответствии с этими двумя значениями понятие активности
в системе современного психологического знания имеет не только
общепсихологический статус, но и выступает в качестве принципа
исследования. Методологическое значение понятия активности
применительно к психологическим исследованиям раскрывается
прежде всего в принципе активности субъекта деятельности.
В этом принципе учитывается не просто наличие у индивида
определенного отношения (мотивации) к задачам, которые перед
ним встают, но такого отношения, которое исходно требует от него
осмысления, преобразования действительности, поиска собствен-
ных решений в соответствии с конкретными условиями и обстоя-
тельствами жизнедеятельности, личной инициативы, «выхода»
за пределы заданного, постановки и решения новых творческих
задач. Реализацию этого принципа необходимо выводит психоло-
гическое исследование на уровень анализа высших, наиболее
зрелых, качественно более богатых форм активности личности,
связанных с творческой деятельностью, инициативой, граждан-
ской смелостью, с оптимизацией всех возможностей и способ-
ностей, благодаря которым личность становится субъектом соб-
ственного и одновременно социально-исторического развития.
Литература
1- Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
2. Ленин В. И. Поли. собр. соч.
3. Абульханова-Славская К. А. О субъекте психической деятельности. М., 1973.
4. Абульханова-Славская К. А. Деятельность и психология личности. М., 1980.
5. Английские материалисты XVIII в. Т. 1. М., 1967. 445 с.
6. Анохин П. К. Химический континуум мозга как механизм отражения действи-
тельности // Вопр. философии. 1970. № 6. С. 107—118.
7. Анциферова Л. И. Материалистические идеи в зарубежной психологии. М.,
1974.
8. Аоистотель. Метафизика: Соч. М., 1975.
Берталанфи Л. Общая теория систем // Исследования по общей теории
систем. М., 1969. С. 23—82.
87
10. Богоявленская Д. Б. Деятельность, активность, целеполагание // Проблема
деятельности в советской психологии: Тез. докл. к V Всесоюз. съезду о-ва
психологов. М., 1977. Ч. 1. С. 112—120.
11. Грот Н. Я. Критика понятия свободы воли в связи с понятием причинности //
Труды Московского психологического общества. М., 1889. Вып. 3. С. 1—96.
12. Декарт Р. Избранные произведения. М., 1950.
13. Демин И. В. Проблемы теории личности. М., 1977.
14. Дилигенский Г. Г. Проблемы теории человеческих потребностей // Вопр.
философии. 1977. № 2. С. 111 — 123.
15. Запорожец А. В., Венгер Л. А., Зинченко В. П., Рузская А. Г. Восприятие
и действие. М., 1967.
16. Кадыров Б. Р. Уровень активации и некоторые динамические характеристики
психической активности // Вопр. психологии. 1976. № 4. С. 133—138.
17. Китаев-Смык Л. А. Вероятностное прогнозирование и индивидуальные осо-
бенности реагирования человека в экстремальных условиях // Вероятностное
прогнозирование в деятельности человека. М., 1972. С. 189—225.
18. Краинский Н. В. Душа и вселенная. Вильна, 1911.
19. Кремянский В. И. Методологические проблемы системного подхода к инфор-
мации. М., 1977.
20. Крупнов А. И. Факторный анализ динамических черт активности личности //
Вопросы психофизиологии активности и саморегуляция личности. Свердловск,
1975. С. 36—46.
21. Лазурский А. Ф. Классификация личностей. Пг., 1922.
22. Лейтес Н. С. К вопросу о динамической стороне психической активности //
Проблемы дифференциальной психофизиологии. М., 1977. Т. 10. С. 164—179.
23. Леонтьев А. Н. Понятие отражения и его значение для психологии // Вопр.
философии. 1966. № 12. С. 48—56.
24. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975.
25. Леонтьев А. Н. Категория деятельности в современной психологии // Вопр.
психологии. 1979. № 3. С. 11 —15.
26. Ломов Б. Ф., Сурков Е. Н. Антиципация в структуре деятельности. М., 1980.
27. Магун В. С. О взаимосвязи между значимостью различных потребностей
личности и их удовлетворенностью // Вопр. психологии. 1978. № 6. С. 86—93.
28. Небылицын В. Д. К проблеме мозговых механизмов психической активности //
Психологические исследования, посвященные 85-летию со дня рождения
Д. Н. Узнадзе. Тбилиси, 1973. С. 274—282.
29. Олыианникова А. Е. Анализ соотношения показателей однонаправленных ме-
тодик, диагностирующих эмоциональность // Вопросы психофизиологии ак-
тивности и саморегуляция личности. Свердловск, 1978. С. 98—115.
30. Пушкин В. Н. Психология целеполагания и проблемы интеллектуальной актив-
ности // Вопр. психологии. 1977. № 5. С. 74—87.
31. Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957.
32. Рубинштейн С. Л. Человек и мир // Методологические и теоретические проб-
лемы психологии. М., 1969. С. 348—374.
33. Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. М., 1973.
34. Русалов В. М. Дифференциальная психофизиология: Основ, достижения
и перспективы изуч. индивидуальности человека // Психол. журн. 1980. Т. 1,
№ 2. С. 61—76.
35. Узнадзе Д. Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси,
196!.
36. Украинцев Б. С. Категория «активность» и «цель» в свете основных понятий
кибернетики // Вопр. философии. 1967. № 5. С. 60—69.
37. Чхартишвили Ш. Н. Социальная ситуация и движущие силы развития лич-
ности ребенка // Материалы IV Всесоюз. съезда о-ва психологов. Тбилиси,
1971. С. 71—72.
КАТЕГОРИИ ВОЗМОЖНОСТИ
И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
в психологии личности
Т. И. АРТЕМЬЕВА
Проблема выявления, формирования и развития потенций лич-
ности, превращения этих потенций в актуальные (реализованные)
образования имеет важное значение при анализе личности. Это
обусловлено тем, что по мере развития социалистического об-
щества создаются все более благоприятные условия для того,
чтобы каждый человек в своей деятельности мог наиболее полно
выразить себя, реализовать имеющиеся у него способности, стать
всесторонне развитой личностью.
В новой редакции Программы КПСС говорится, что «социа-
листическое общество не может эффективно функционировать,
не находя новых путей развития творческой деятельности масс
во всех сферах жизни. Чем масштабнее исторические цели, тем
важнее по-хозяйски заинтересованное, ответственное, сознатель-
ное и активное участие миллионов в их достижении» [1, 140].
Таким образом, ставится задача не только наиболее полно выя-
вить возможности личности, но и акцентируется внимание на их
реализации, т. е. превращении в актуальные (реализованные)
способности.
В настоящей статье предпринимается попытка, во-первых,
рассмотреть общие особенности превращения возможностей лич-
ности в актуальные образования и, во-вторых, выявить некоторые
механизмы функционирования личности, используя для этого
категории возможности и действительности.
Следует сразу же оговориться, что рассмотрение данной проб-
лемы вызывает большие трудности, так как ее разработка в пси-
хологии по существу еще только начинается. В психологической
литературе можно встретить лишь отдельные высказывания отно-
сительно значимости использования этих категорий. Специальные
психологические работы, посвященные данной проблеме, по
существу, отсутствуют. Именно поэтому мы ограничимся лишь
некоторыми вопросами из этой сложной и многогранной темы.
Прежде всего кратко рассмотрим трактовку названных кате-
горий в философии.
Исследование категорий возможности и действительности
в философской науке было начато еще Аристотелем. Он показал,
что в любой вещи можно видеть не только ее сущность, но и зало-
женные в ней возможности. С одной стороны, Аристотель харак-
теризует возможность как способность что-то делать или на что-то
оказывать воздействие и с другой — это понятие служит для
89
выражения «данности в невыявленном виде». Им были введены
такие понятия, как потенциальное и актуальное — бытие, потен-
циальные и актуальные причины. Превращение возможности
в действительность Аристотель связывал с проблемой движения
и развития.
Дальнейший шаг в разработке категорий возможности и дей-
ствительности был сделан Гегелем. Он дал определения возмож-
ности и действительности как различных проявлений самодви-
жения абсолютной идеи, раскрыл их диалектику и взаимодействие..
Согласно представлению Гегеля, действительность выступает как
единство внешнего и внутреннего, сущности и существования.
Под действительностью он понимал не только основу, сущность
того или иного явления, но и многообразные внешние формы
ее проявления [26, 225—241].
Возможность характеризуется Гегелем как некий зародыш
иного, или, говоря его словами, «непосредственная действитель-
ность содержит в себе зародыш чего-то совершенно другого» [10,
246].
Представляет интерес также и трактовка Гегелем возможности
как существенного момента действительности. «Возможность есть
то, что существенно для действительности, но она существенна
таким образом, что она вместе с тем есть только возможность»
[Там же, 240]. В этом положении важно обратить внимание
на связь возможности и действительности через момент необхо-
димости осуществления возможности. Гегель писал, что сами
возможности находятся в действительности в скрытом, латентном
состоянии, выступают внутренней стороной действительности.
.Иными словами, в категории возможности он видел «начало»,
тенденцию новой действительности.
Гегель раскрыл диалектический характер связи между воз-
можностью и действительностью, связывая эти категории с необ-
ходимостью и случайностью. Согласно его взглядам, действи-
тельность содержит в себе различные возможности, причем по-
следние возникают из действительности как из своего внутреннего
основания. Возможность и действительность находятся между
собой в диалектическом взаимодействии. Действительность, по
Гегелю, выступает с одной стороны, как реализованная возмож-
ность, а с другой — как источник новой возможности. Для пре-
вращения возможности в действительность необходимо по крайней
мере три элемента: предмет, условия и деятельность, причем само
это превращение означает развитие как предмета, так и условий,
в которых находится предмет.
Гегелевское понимание категорий возможности и действи-
тельности, несмотря на целый ряд рациональных моментов, бази-
ровалось в целом на мистифицированной основе, поскольку в ка-
честве возможности и действительности у него выступали не
реальные предметы и явления объективного мира, а самодвижение
абсолютной идеи.
С подлинно научных позиций разработка категорий возмож-
90
ности и действительности осуществлена классиками марксизма-
ленинизма, которые рассматривали эти категории как свойства,
стороны, моменты развивающейся действительности, движущейся
материи. Категория возможности выражает объективно обуслов-
ленные предпосылки новой действительности, содержащиеся
в прежней, указывает на тенденции ее развития. Чтобы эта пред-
посылка стала действительностью, необходимо множество дей-
ствий, преобразований как самой возможности, так и наличных
условий. Под возможностью марксистско-ленинская философия
понимает то, что может наступить при соответствующих условиях;
возможность есть объективно существующая тенденция развития;
она возникает на основе той или иной закономерности развития
и выражает эту закономерность.
Категория возможности неразрывно связана с категорией
действительности. В действительности заключается множество
возможностей. Действительность есть объективно существующее
единство закономерных взаимосвязей развития предметов и всех
их проявлений [25, 270—272].
В философской литературе различают два понятия действи-
тельности в широком и узком смысле слова. Считается, что дей-
ствительность в широком смысле слова может быть понята как
объективный мир, существующий во времени и пространстве.
Однако то, что этот мир существует в своих конкретных прояв-
лениях — телах, предметах, явлениях, которые находятся в посто-
янном процессе своего изменения, возникновения и исчезновения
и в котором непрерывно совершается превращение возможностей
в действительность, является основанием для постановки вопроса
о понятии действительности в узком смысле слова — как проти-
воположном понятию возможности.
Однако по этому вопросу нет полной ясности, существуют
различные точки зрения. Некоторые философы, например,
4. П. Шептулин, считают, что введение двух понятий действитель-
ности нецелесообразно. Понятие действительности должно быть
одним, поскольку оно выработано для обозначения всего реально
существующего в мире, которое есть не что иное, как результат
осуществления определенных возможностей.
Возможность является в некотором смысле противополож-
ностью действительности. Между ними существует качественное
различие. Это качественное различие возможности и действитель-
ности заключается в том, что возможность есть потенциальная
Действительность, а действительность выступает как реализован-
ная возможность.
Особенностью возможности выступает также и то, что она не
всегда может превратиться в действительность и выражает собой
прежде всего тенденцию как закономерного, так и случайного
развития предметов, выступает как зародыш их будущих состоя-
ний. Возможность не может быть рассмотрена вне фактов разви-
тия действительности. Она связана с изменением, движением
Действительности и отражает собой противоречивые моменты
91
этого движения. Некоторые возможности не могут получить своего
развития в условиях той или иной действительности именно
потому, что требуют выхода за установленные рамки, преобразо-
вания старой и становления новой действительности.
Возможность может превратиться в действительность только
при определенном сочетании условий. В этом смысле возможность
предшествует действительности. Как пишет Н. М. Маковка,
«и возможность предполагает „свое другое44, но уже в том смысле,
что не при любых обстоятельствах она переходит в него и непо-
средственно не сосуществует с ним. В то же время имеется обрат-
ное воздействие: новая действительность порождает новые воз-
можности» [16, 55].
Рассматривая диалектику взаимоотношения возможности и
действительности, А. П. Шептулин в работе «Категории диалек-
тики как отражение закономерностей развития» отмечает, что
реализация одних возможностей обусловливает переход матери-
ального образования (вещи) из одного качественного состояния
в другое в рамках той же самой сущности; реализация других
предполагает изменение сущности материального образования,
переход его в другое материальное образование. «В процессе
осуществления одних возможностей материальная система пере-
ходит от низшего к высшему, при осуществлении других — от выс-
шего к низшему. Одни возможности касаются изменения качества,
другие — изменения количества вещи; одни связаны с необходи-
мым в вещи, другие со случайным. Для одних возможностей
условия могут создаваться в настоящее время, для осуществления
других — лишь в далеком будущем. Неодинакова и связь между
возможностями. Существование одних возможностей исключает
существование других, имеются такие возможности, которые вза-
имополагают друг друга и такие, которые переходят друг в друга,
меняются местами и т. д.» [28, 55—56].
В диалектическом материализме выделяются реальные и абст-
рактные или формальные возможности. Реальными выступают
такие возможности, которые непосредственно и в данных условиях
необходимым образом превращаются в действительность. В отли-
чие от реальных абстрактные возможности непосредственно не
могут стать действительностью. Этот факт, однако, не означает,
что абстрактная или формальная возможность есть невозмож-
ность. Создание определенных предпосылок, появление соответ-
ствующих обстоятельств создают условия для преобразования
абстрактной возможности в реальную.
Гегель считал, что реальная возможность является формой
проявления необходимости. Что же касается формальной, абст-
рактной возможности, то она, по его мнению, связана со случай-
ностью и обусловлена случайными сторонами и отношениями
действительности. Необходимость, которая только начинает раз-
виваться, может выступать как возможность, а в дальнейшем при
соответствующих условиях становится действительностью. Воз-
можность связана и со случайностью. Эта связь выражается
92
в том, что всякое случайное возможно, но не всякое возможное
случайно. Возможным может быть и необходимое, и случайное,
поэтому при выявлении возможностей следует учитывать как
необходимые, так и случайные факторы или условия, определяю-
щие ту или иную конкретную возможность.
В отличие от категории необходимости, которая указывает
на неизбежность возникновения того или иного явления, действия,
состояния, события и т. д., именно в данных конкретных условиях,
категория возможности указывает лишь на то, что данное явле-
ние, событие может возникнуть.
Уже совершившееся превращение возможности в действитель-
ность означает, что в данных условиях оно выступало объективной
необходимостью. Необходимость проявляется через случайность
и соотносится с ней. В общем смысле слова можно говорить о том,
что превращение одной и той же возможности в действительность
в одних условиях может выступать как необходимость, в других —
как случайность.
В природных процессах превращение возможности в действи-
тельность совершается стихийно и зависит только от объективных
условий. Например, в зерне заложена возможность стать тем или
иным растением. И реализация этой возможности наступает при
определенной совокупности условий — почва, влага, свет и т. д.
Нет таких объективных условий — нет и процесса превращения
возможности в действительность.
В общественных процессах эти условия являются продуктом
деятельности людей и в известной мере подвластны их сознатель-
ному контролю и опосредованы самой сознательной человеческой
деятельностью.
Категории возможности и действительности в психологии
имеют свои специфические особенности, которые связаны прежде
всего с тем, что процесс превращения возможности в действитель-
ность всегда опосредован самим человеком, личностью как созна-
тельным, деятельным, активным общественным существом, нахо-
дящимся в определенных общественных условиях. К объективным
общественным условиям относятся: уровень экономического раз-
вития, уровень культуры, знаний, возможности образования
и выбора трудовой деятельности и др. Без них немыслимо развитие
личности. Иными словами, развитие личности социально обуслов-
лено, детерминировано.
Но наличие этих условий, выступающих в качестве необходи-
мых предпосылок развития личности, еще не означает превраще-
ния этих возможностей в действительность. Мера превращения
объективных возможностей в субъективные возможности лич-
ности зависит от деятельности и активности самой личности.
Это означает, что большое значение в развитии человека наряду
с объективными условиями играют психологические и личностные
факторы. Объективные возможности должны быть превращены
в субъективные возможности личности, которые затем, реализуясь
в жизнедеятельности, превращаются в объективированные про-
93
цессы, выражающиеся в новых результатах, в новых достижениях.
В психологической литературе одно из проявлений диалектики
возможности и действительности раскрывается через связь кате-
горий потенциального и актуального. Не исчерпывая всего богат-
ства взаимосвязи категорий возможности и действительности,
потенциальное и актуальное позволяет тем не менее отразить
многие стороны этой взаимозависимости применительно к психо-
логии личности.
Под потенциальным (рассматривая его в самом общем виде)
понимаются такие свойства, возможности личности, которые могут
осуществиться и стать реальностью только при определенных
условиях. Это с одной стороны. С другой стороны, потенциальное
выступает как результат развития, как сложное системное обра-
зование, которое заключает в себе новые движущие силы даль-
нейшего развития личности.
Под актуальным можно понимать уже развитые и действую-
щие в тех или иных условиях свойства и особенности личности,
являющиеся реализацией и конкретизацией тех свойств, которые
ранее находились в латентном, потенциальном состоянии. Акту-
альное — это качественно новый уровень развития потенций, по
существу, это новые возможности личности, способствующие ее
дальнейшему прогрессу. Актуальное — это такой уровень разви-
тия личности, когда создаются новые «продуктивные» системы
свойств, новые мотивационные характеристики поведения и дея-
тельности.
Между потенциальным и актуальным существуют отношения,
аналогичные отношениям категорий возможности и действитель-
ности: одно переходит в другое и реализует его, причем переход
и реализация обусловлены как субъективными, личностными осо-
бенностями, так и объективными общественными условиями.
Однако введение или использование для психологического
анализа потенциального и актуального отнюдь не означает, что
тем самым отрицается правомерность применения философских
категорий возможности и действительности в психологии. Это
означает лишь то, что в ряде случаев категории потенциального
и актуального являются более подходящими, удобными и конкре-
тизирующими диалектику развития психологических и личностных
новообразований, поскольку само потенциальное выступает до-
полнительной характеристикой возможности, а актуальное дей-
ствительности.
Категории потенциального и актуального более применимы
для уровня личности и изучения ее психических процессов, состоя-
ний и свойств. Эти категории конкретизируют механизмы процес-
сов функционирования, проявления, актуализации, изменения и
развития психического под воздействием конкретных условий,
раскрывают динамику их развития. Иначе говоря, категория по-
тенциального может отражать не только возможность, указывать
на «зародышевое» состояние какого-то процесса, свойства и т. д.,
но и на наличие уже сформированных свойств и качеств, хотя
94
и не проявляющихся или не функционирующих в данных кон-
кретных условиях.
Потенциальное под воздействием социальных условий, выз-
вавших деятельность и активность личности, начинает актуали-
зироваться, проявляться, функционировать и в ходе этих про-
цессов изменяться, развиваться и превращаться в актуальное.
Актуальное —- это осуществленность возможностей, своеобразные
результаты активности личности. По сравнению с потенциальным
это другой, новый уровень существования психического, личност-
ного образования.
Реальным проявителем имеющихся потенциальных возмож-
ностей выступают актуальные взаимодействия личности с действи-
тельностью. Потенциальное в личности как бы «зондируется»
актуальным. Через актуальные проявления — деятельность, дей-
ствия, отношения и т. д. — представляется возможным судить
о том, что личность имела в своем «багаже» ранее до создания
условий превращения потенциального в реальное актуальное.
Но дело не только в том, что актуальное характеризует личность
в настоящем. Оно также создает возможность прогнозировать
ее различные особенности и на будущее. На этом основана
теория и практика тестирования, аналитических проб, экзамена-
ционная практика и т. д.
На каждом этапе процесса развития личности потенциальное
может выступать и как предпосылка, и как результат развития
актуального. По мере усложнения требований и задач общест-
венного или личностного плана потенциальное как результат
развития (в ходе которого оказались разрешенными возникающие
з жизнедеятельности противоречия) становится предпосылкой
каждого нового уровня развития личности.
Представляя две стороны единого процесса развития личности,
потенциальное а актуальное отличаются по своей структуре.
Оказывается, что в одних случаях структура актуального сложнее
и богаче потенциального, поскольку в актуальном потенциальные
особенности уже преобразованы, развиты в результате деятель-
ности и активности, обогащены социальными условиями жизни
личности. В других же случаях, например при сужении жизненных
или профессиональных требований к человеку, возможности его
деятельности оказываются намного обширнее производимых им
актуальных действий. Однако и расширение требований, их НО'
внзна может актуализировать в человеке и тем самым выявить
скрытые, присущие ему возможности.
В связи с этим можно выделить разные уровни потенциаль-
ного: потенциальное как предактуальное и потенциальное как
постактуальное. Эти уровни потенциального могут существенно
Разниться между собой. Потенциальное как постактуальное (при
Условии возрастания сложности общественных, личностных тре-
бований и задач) значительно богаче и сложнее потенциального
как предактуального, так как оно складывается после акта дея-
тельности, есть результат развития потенций, включает в себя
95
в снятом виде конкретные условия и активность самой личности.
Существование сложившегося актуального продолжается до тех
пор, пока не изменились требования и условия по отношению
к личности: ее деятельности, поведению и т. д. Изменение условий
конкретной ситуации или их отмена переводят сложившееся акту-
альное как активное состояние личности в потенциальное: сфор-
мированные качества и знания могут оказаться ненужными, неис-
пользуемыми в новых условиях.
В психологической литературе недостаточно освещены во-
просы: что представляют собой потенциальные образования; какие
они включают аспекты рассмотрения; каковы условия превраще-
ния потенций в реализованную, актуальную форму их существо-
вания; каковы функции актуальных образований в последующей
деятельности личности *. Тем не менее ряд важнейших аспектов
этих вопросов затрагивается в работах советских психологов:
С. Л. Рубинштейна, Д. Н. Узнадзе, А. В. Запорожца, Б. Г. Анань-
ева и др.
Б. Г. Ананьев, исследуя процесс онтогенетического развития
человека, особое значение придавал проблеме изучения психи-
ческих резервов и ресурсов, ставил вопрос о раскрытии истинных
потенциалов развития личности.
Наряду со способностями и одаренностью он включал в чело-
веческий потенциал и ряд других свойств, которые относятся
к разным классам потенциалов человеческого развития. По его
мнению, потенциалы развития являются одним из существенных
свойств как личности, субъекта деятельности, так и индивида.
Он писал: «Человек как субъект трудовой деятельности обладает
определенными потенциалами — трудоспособностью и работоспо-
собностью, специальными способностями, активностью в форме
ценностных ориентаций, мотивов, наконец, сформированным в са-
мой деятельности практическим опытом с различными степенями
обобщенности» [4, 321].
Важнейшую задачу при разработке теории индивидуального
развития Б. Г. Ананьев видел в том, чтобы создать в системе
этих понятий определенную иерархию, выявить субординацию и
соотнесение возможностей. Такая работа должна завершиться
построением общей модели резервов и ресурсов личности.
Б. Ф. Ломов также использует понятие потенций примени-
тельно к психике в целом и ставит вопрос о возможностях челове-
ческой психики как ее еще неиспользованных резервах, которые
могут быть актуализированы под влиянием определенных условий.
Этот же вопрос затрагивается в работах и других советских
авторов. Например, Е. Ф. Рыбалко исследует потенциалы психи-
ческого развития человека с точки зрения управления ими.
1 В статье используются понятия потенциальное, потенции, способности, которые,
конечно, различаются по своему содержанию. Однако здесь не ставится задача
их четкого разграничения, поскольку нас интересуют общие особенности этих
явлений.
96
Категории потенциального и актуального применяются при
исследовании конкретных психологических проблем, в частности
для анализа способностей как целостного личностного образова-
ния (Т. И. Артемьева). Была высказана гипотеза о разделении
способностей на потенциальные и актуальные. Такой подход
позволяет рассматривать реальную динамику способности: поста-
вить вопрос о различении ее стадий; учесть в анализе способностей
не только роль природных задатков как исходных предпосылок
способностей, но и личностную активность как необходимое усло-
вие для превращения природных предпосылок в реальные способ-
ности личности; выявить зависимость развития способностей от
конкретных условий жизнедеятельности; конкретизировать соот-
ношение способностей и деятельности. Категории потенциального
и актуального позволяют рассмотреть весь процесс развития
способностей целостно, с учетом важнейших зависимостей и опо-
средований [8]. Эти категории плодотворно разрабатываются
также в области мотивации поведения (В. Г. Асеев).
Потенции личности могут быть рассмотрены в различных
аспектах: природном, временном и др.
В советской психологии широкое признание получило положе-
ние о том, что природные особенности можно характеризовать как
своеобразные, предшествующие во времени становлению способ-
ностей потенциальные возможности развития человеческого инди-
вида. Например, Б. Г. Ананьев писал: «Совокупность важнейших
свойств индивида и их сложных образований выступает в наи-
более интегративной форме в виде темперамента и задатков,
составляющих природную основу личности» [5, 79—80].
Однако потенциальное в широком смысле слова не сводится
к этим природным возможностям личности. Оно включает в себя
также и те образования, которые сформировались в личности
в результате деятельности, обучения, воспитания, но которые
не всегда реализуются в данных конкретных условиях, в которых
живет личность. Здесь можно говорить о нереализованных или
еще нереализованных психических и личностных качествах и свой-
ствах. Очевидно, что они отличаются от природных предпосылок
(задатков), поскольку являются продуктом социальной жизни
личности. Эти потенциальные особенности формируются в резуль-
тате присвоения определенных продуктов человеческой деятель-
ности и культуры. В соответствии с этим к потенциальным отно-
сятся и те возможности, которыми располагает общество на
Данном этапе развития его материальной и духовной культуры,
которые также выступают по отношению к каждой личности
как потенциальная возможность и предпосылка ее развития 2.
Рассмотрение природного аспекта имеет важное значение,
—‘——
2 т-ч
о статье не затрагивается этот аспект потенциального, поскольку проблема
присвоения продуктов человеческой культуры детально исследована в ряде
работ А. Н. Леонтьева, В. В. Давыдова и др. Мы ограничимся рассмотрением
потенциальных особенностей самой личности.
7 Заказ № зоо 97
так как природные особенности личности лежат в основе ее
формирующихся свойств, причем диалектика превращения этих
особенностей в способности и другие социальные качества лич-
ности отражает сложную диалектику превращения возможности
в действительность применительно ко всей жизнедеятельности
в целом.
Как уже отмечалось, из одних .природных предпосылок не
могут возникнуть социально-психологические качества и свойства
личности. Становление последних возможно лишь в результате
всей жизнедеятельности личности, под воздействием конкретных
социальных условий.
Рассмотрим некоторые характеристики природных особен-
ностей личности, которые получили освещение в нашей литера-
туре.
Вопрос о значении природных особенностей для всего процесса
развития способностей человека был поставлен в работах
Б. М. Теплова, С. Л. Рубинштейна, Н. С. Лейтеса и др. Длительное
время сами природные особенности рассматривались как задатки.
Они понимались как врожденные анатомо-физиологические осо-
бенности человеческого индивида, как предпосылки, предшествую-
щие во времени формированию способности.
Так, Б. М. Теплов, обращая внимание на связь задатков
и типологических свойств нервной системы, писал: «Типологи-
ческие свойства нервной системы входят в состав природных основ
развития способностей, в состав так называемых „задатков44.
Вероятно, они даже занимают важнейшее место в структуре этих
природных предпосылок способностей» [24, 127].
Однако при этом он подчеркивал, что нельзя сводить даже
отдельные, простейшие элементы способностей к отдельным свой-
ствам нервной системы. Способности человека не заложены
в свойствах нервной системы, а формируются по специфическим
психологическим закономерностям, и «нельзя отождествлять спо-
собности, т. е. психические свойства личности, являющиеся резуль-
татом развития и воспитания, с типологическими свойствами
нервной системы, являющимися только природной основой раз-
вития способностей» [17, 19].
Анализируя значение природной основы способностей,
С. Л. Рубинштейн писал: «Недооценивать то, что дает нам сама
природа, значит недооценивать и самого человека. Человек не
может отрываться от природы и начисто противопоставлять себя
ей. Он не должен забывать, что сам он — природное существо,
сам — продукт ее развития» [19, 304].
Для анализа способностей важно исследовать, подчеркивал
С. Л. Рубинштейн, не только системы условных рефлексов. Без-
условно-рефлекторную основу условных связей он рассматривал
как внутреннее условие, которое опосредует «специфичность эф-
фекта воздействия объекта на эту систему» [20, 228].
Исследуя общие способности человека, Н. С. Лейтес пришел
к выводу о том, что основными предпосылками, из которых скла-
98
дываются потенции, выступают активность и саморегуляция в их
взаимодействии. Он писал: «Первооснову потенций человека как
субъекта деятельности следует искать в неразрывной взаимосвязи
индивидуальных возможностей умственной активности и саморе-
гуляции» [14, 230].
Н. С. Лейтес показал, что активность и саморегуляция, свя-
занные со свойствами типа нервной системы, выступают природно
обусловленными сторонами и факторами общих способностей
человека, внутренними условиями при осуществлении деятель-
ности любой сложности.
Но задатки могут быть поняты не только как врожденные
анатомо-физиологические особенности. Связывая способности
с развитием психических процессов — мышления, восприятия
и т. д., С. Л. Рубинштейн отмечал, что «психический процесс
переходит в способность, по мере того как связи, определяющие
его протекание ,,стереотипизируются‘\ В результате этой стерео-
типизации психический процесс как таковой перестает выступать
видимым образом, уходит из сознания; на месте его остается,
с одной стороны, новая ,,природная способность14 — в виде сте-
реотипизированной системы рефлекторных связей, с другой сто-
роны — продукт ставшего таким образом невидимым психиче-
ского процесса, который теперь представляется неизвестно как
с ним связанным продуктом способности» [19, 292].
Иначе говоря, природная составляющая способности — это
не только врожденные задатки, которые предшествуют во времени
становлению различных способностей. Это также и природные
качества или особенности человека в их развитии и совершен-
ствовании. Они приобретают «облик» способности под влиянием
определенным образом складывающихся условий жизни и дея-
тельности индивида. Природный компонент, включаясь в состав
способностей, уже в этом качестве развивается в зависимости
от социальных условий и условий деятельности, общения и т. д.
Другой аспект природных особенностей формирования общих
способностей связан, с проблемами возрастного развития. В рабо-
тах Н. С. Лейтеса выявлены некоторые общие характеристики,
свойственные каждому периоду: у младших школьников — рас-
положенность к усвоению; у средних — особая активность и ши-
рота склонностей; у старших — склонность и способность к созна-
тельному саморегулированию^ Сформированные в эти периоды
возрастные свойства И. С. Лейтес обозначает как возрастные
предпосылки способностей. Каждый из возрастных периодов
характеризуется особой, чувствительностью к определенным воз-
действиям, отзывчивостью на окружающее, обладает особой цен-
ностью, вносит свой качественно новый вклад в формирование
способностей. Переход от одного возраста к другому — это не
только обогащение и развитие умственных возможностей ребенка.
Это также и утрата некоторых ценных психических особенностей,
затухание одних и возникновение качественно новых особен-
ностей.
99
Такие свойства детства, как повышенная возрастная чувстви-
тельность, различающиеся в разные периоды, выступают как
«временные состояния» психики ребенка и указывают на преиму-
щественные возможности развития в том или ином направлении.
Именно они и являются возрастными предпосылками становления
способностей.
Особый интерес представляет высказывание автора о том, что
возрастные свойства могут сохранять свое значение и за преде-
лами данного возраста. Они могут проявиться в другом возрасте
и сыграть определенную роль во всем процессе развития, по-раз-
ному закрепляться у детей: у одних больше, у других меньше.
Факты неодинаковости и неравномерности возрастного развития
обусловливают становление индивидуальных различий в способ-
ностях личности. Быстрый подъем и развитие способностей, наб-
людавшиеся у некоторых детей, согласно Н. С. Лейтесу, можно
объяснить тем, что у ребенка происходит суммирование, совме-
щение особенностей, свойственных различным периодам детства
[13, 237—250].
Эти данные свидетельствуют, что сами возрастные характе-
ристики могут быть квалифицированы как природные особен-
ности, причем их роль сказывается на протяжении всей жизни
личности. Поскольку особенности чувствительности меняются
с возрастом, то и на этой основе возникают новые возможности
для формирования различных личностных образований.
Из этого можно заключить, что природные особенности лич-
ности выступают в различных видах: как анатомо-физиологи-
ческие особенности — задатки, которые предшествуют во времени
становлению тех или иных способностей и присущи индивиду
с рождения; в виде сложившегося и упрочившегося комплекса
психических процессов как новой «природной способности»
(С. Л. Рубинштейн), которая, включаясь в состав способностей,
в этом природном качестве подлежит развитию и совершенство-
ванию в зависимости от условий деятельности; как возрастные
образования, выражающиеся в определенной чувствительности,
сензитивности к тем или иным воздействиям.
Вероятно, сами задатки как природные предпосылки индивида
представляют собой сложное многоуровневое образование, струк-
тура которого еще недостаточно исследована психологами.
В психологической литературе рассматриваются некоторые
особенности проявления природных характеристик в ходе раз-
вития индивида. Отмечается, что природные особенности могут
проявиться лишь в процессе деятельности и во взаимодействии
с определенными социальными условиями. Установлено также,
что природные предпосылки индивида задают как бы нижние
и верхние пределы развитию. При этом влияние социальных
условий, хотя чрезвычайно велико, но тем не менее не безгранично.
Так, К. А. Абульханова пишет: «В одних случаях развитие при-
родного осуществляется безотносительно к конкретным социаль-
ным изменениям, в других — оно необходимо вступает в проти-
100
воречие с конкретными социальными условиями, в третьих —
общественное развитие порождает новые природные «органы»,
новые динамические системы, сущность которых нужно искать
не в их собственных природных свойствах, а в тех общественных
требованиях, под влиянием которых они возникли, в четвертых —
общественное развитие случайным образом связано с природными
изменениями, в пятых — не связано совсем» [2, 125].
Как показывают конкретные исследования, природные особен-
ности характеризуются высокой вариативностью. Это связано
с тем, что на каждом следующем уровне развития индивида
вступают в действие новые социальные, а также психические
и личностные факторы, которые взаимодействуют с природными
особенностями и порождают различные варианты новообразо-
ваний.
Сформулирована и такая закономерность — задатки оказы-
вают тем меньшее влияние на развитие индивида, чем более
сложным оказывается соответствующее психическое образование,
и наоборот.
И. В. Равич-Шербо экспериментально исследовала роль гене-
тических факторов в формировании свойств нервной системы. Для
этой цели использовался близнецовый метод. Изучались 300 пар
близнецов (7—56 лет) — монозиготные (М3) и однополые дизи-
готные (ДЗ) — по параметрам силы нервной системы, подвиж-
ности, лабильности, динамичности.
Было обнаружено, что в большинстве случаев М3 имеют
более тесные и статистически более надежные внутрипарные
корреляции, чем ДЗ, поскольку члены монозиготной пары обла-
дают практически идентичной генетической программой. По этому
поводу И. В. Равич-Шербо пишет: «В целом можно утверждать,
что большинство использованных показателей свойств нервной
системы человека адресуются к генетически детерминированным
особенностям функционирования нервной системы. Однако это
не означает, что онтогенез свойств представляет собой простое
«развертывание» во времени генетически заданной программы.
Очевидно, существуют такие периоды в развитии каждой функ-
ции, когда степень обнаружения генетического контроля будет
меняться» [18, 169—170].
Было установлено существование возрастных изменений в про-
явлениях генетического контроля: так, например, один из индика-
торов силы нервной системы выявил различия в уровне сходства
между парами М3 и ДЗ более отчетливые в младшей и старшей
возрастных группах и менее отчетливые — в средней.
Эта зависимость позволила автору сделать вывод о том, что
и в «психофизиологических признаках процесс реализации гене-
тической информации не зависим от тех условий, в которых
он происходит, в том числе и от факторов внешней среды»
[Там же, 170].
К этому циклу примыкают исследования и по проблеме при-
родных предпосылок индивидуальных различий памяти человека.
101
В исследованиях Э. А. Голубевой [11] установлено, что лица,
обладающие более сильной нервной системой, отличаются более
высокой продуктивностью памяти не только при непроизвольном
запоминании, но и при произвольном запоминании. Однако в тех
случаях, когда ставится задача запомнить смысловог1 материал,
который основывается на связи мышления и памяти, то здесь
преимущества оказываются уже на стороне слабых.
Был установлен ряд других зависимостей. Например, лучшее
запоминание материала осуществляется индивидами с более высо-
ким уровнем активированности нервной системы.
Для подростков, которым свойственно преобладание возбуж-
дения (что выступает предпосылкой активности), характерно
более быстрое схватывание информации, запечатление ее много-
образных параметров, успешное оперирование ею в условиях
дефицита времени и значительная продуктивность при воспроиз-
ведении. В тех случаях, когда преобладает торможение (что
выступает предпосылкой саморегуляции), наблюдается другая
организация мнемической деятельности. Для нее характерны
избирательность запоминания, сосредоточение на существенных
признаках, систематичность, смысловое перекодирование инфор-
мации.
Представляют существенный интерес и работы В. М. Русалова,
исследовавшего биологические основы индивидуально-психологи-
ческих различий индивидов. Рассматривая структуру человече-
ской индивидуальности, автор обосновал необходимость в инди-
видуально-психологических различиях выделить два вида свойств:
содержательных и формально-динамических.
В исследовании установлено, что только психодинамические,
т. е. формально-динамические, свойства психики человека испы-
тывают на себе непосредственное влияние со стороны биологи-
ческой организации. В. М. Русалов считает, что психодинамиче-
ские свойства личности остаются относительно постоянными при
различных содержаниях, мотивах и целях деятельности. «Если
содержательные свойства психики, — пишет он, — охватывают
когнитивные структуры в самом широком смысле этого слова,
возникающие в результате взаимодействия (посредством обще-
ния) человека с человеком и конкретной социальной средой
(отношения, идеалы, интересы, знания, навыки и т. д.), то фор-
мально-динамические характеристики психики отражают действие
внутренних генетически детерминированных тенденций, определя-
ющих процессуальные характеристики индивидуального поведе-
ния человека (скорость, темп, интенсивность, длительность пси-
хических процессов и т. д.) [21, 69].
Были найдены интегральные параметры биоэлектрической
активности мозга, которые сопоставлялись с некоторыми важней-
шими психологическими характеристиками, относящимися к тем-
пераменту и общим способностям. Например, сопоставление
вариабельности вызванных потенциалов с пластичностью само-
регуляции вероятностно-прогностической деятельности выявило
102
существование положительной связи между ними. Полученные
данные позволили предположить, что наличие степеней свободы
нейронных связей сказывается на пластичности интеллектуаль-
ного поведения. Чем больше вариабельность нейронных связей,
тем выше пластичность поведения. Это проявляется в том, что
человек при вероятностном прогнозировании использует большее
количество тактик и наоборот.
Было также показано, что чем выше амплитуда медленных
ритмов ЭЭГ, тем ниже скорость психической деятельности. Более
высокая частота медленных ритмов испытуемого коррелировала
с большим количеством использованных вариантов решения
задач, но при этом процесс решения психомоторных заданий
протекал более медленно; большая выраженность медленных
ритмов сочеталась с меньшей выносливостью в интеллектуальной
и психомоторной сферах [21].
Эти данные имеют принципиальное значение для дальнейшего
развития проблемы задатков человека. Они могут в значительной
степени конкретизировать понимание структуры задатков, рас-
крыть их многоуровневое строение и показать, что их роль как
предпосылок способностей сказывается на своеобразии и непо-
вторимости последних.
Кроме того, они выявляют широту самого диапазона природ-
ных потенциальных особенностей — от генетических, физиологи-
ческих до психологических. Исследования позволяют также сде-
лать вывод о том, что природные особенности на разных уровнях
оказывают и различное воздействие на сам процесс развития
индивида.
Исследования В. М. Русалова, Э. А. Голубевой, И. В. Равич-
Щербо и др. дают основание предполагать, что в зависимости от
качественно различных уровней психического роль генетических
предпосылок будет различной. Но сам процесс реализации гене-
тической информации всегда зависим от социальных условий
развития и взаимодействия с ними человека на всем протяжении
его онтогенеза.
Природные особенности индивида не есть нечто неизменное
и постоянное. Вовлекаясь в процессе развития в образование
качественно новых психологических структур, природные предпо-
сылки испытывают на себе воздействие социальных условий,
Деятельности индивида и т. д. Иначе говоря, влияние их всегда
опосредовано, но не только условиями, а и личностными особен-
ностями. В результате этого характер влияния природных пред-
посылок сам зависит от возникающих в процессе развития инди-
вида особенностей его личности и сознания.
Таким образом, природные характеристики, будучи важными
свойствами человека, определяют своего рода диапазон его даль-
нейшего развития. В зависимости от особенностей этих характе-
ристик, диапазон в пределах которого могут варьировать развива-
ющиеся свойства, отвечая конкретным условиям жизнедеятель-
ности, может быть довольно узким (как в случае некоторых
103
свойств нервной системы) и очень широким (например, в отноше-
нии содержательной стороны типа мотивов, направленности пове-
дения) .
Генетические характеристики содержат определенный спектр
возможностей, причем реализация одних возможностей осуществ-
ляется легче, а для других требуются дополнительные, особые
условия или более высокая стимуляция. Так, при одних и тех же
профессиональных требованиях людям с разными природными
характеристиками нужны различное время или разные усилия для
эффективного овладения профессией. Однако конечный результат
зависит еще и от субъективного интереса, мотивации, значимости
данной профессии. В этом плане высокая заинтересованность
в профессии может в определенных пределах компенсировать
недостающие природные данные, а высокое развитие последних
может в соответствующих пределах компенсировать недостаточ-
ность заинтересованности. Некоторые достижения возможны для
данного человека только при условии чрезвычайно высокой их
значимости и полной самоотдачи. По существу, природные харак-
теристики индивида указывают на известные пределы возможного
и невозможного в его развитии и количественную характеристику
вероятности реализации различных возможностей.
Анализ выше описанных взаимосвязей в аспекте категорий
возможности и действительности позволяет определить перспек-
тивы развития человека (что возможно и что невозможно, напри-
мер, в плане его работоспособности, скоростных особенностей),
а также дать количественную характеристику степени реализации
возможностей человека.
Рассматривая возможности личности как сложное системное
образование, можно выделить, кроме природных потенциальных
предпосылок (задатков), уровень собственно личностных обра-
зований. К ним относятся характерологические свойства (волевые
качества, общительность или замкнутость, уверенность, тревож-
ность и пр.) личности, свойства, включающие в себя не только
способы организации поведения и энергетические характеристики
деятельности, но прежде всего содержательно-смысловые образо-
вания типа направленности, идеалов, ценностных ориентаций
личности, потребностей и т. д.
Все эти личностные образования, будучи в определенном
смысле актуальными, соответствующими категории действитель-
ности, в то же время являются важной основой развертывания
новых актуальных образований, типа деятельности и развития
личности и по отношению к этим последним выступают как потен-
циальные, соответствующие категории возможности. Так, направ-
ленность, ценностные ориентации, идеалы, потребности реализу-
ются в поведении и отдельных актах деятельности, определяя их
содержательную сторону или программу; способности превраща-
ются во внешне развернутую деятельность, детерминируя побуди-
тельные и иные ее характеристики.
В содержание установки Д. Н. Узнадзе и др. включаются
104
функциональная или мотивационная готовность, предрасположен-
ность к осуществлению определенных действий. Эта предраспо-
ложенность, по существу, соответствует категории возможности
и реализуется затем в соответствующих характеристиках регули-
руемой установкой деятельности.
Развитие личностных потенциальных образований может осу-
ществляться, во-первых, под влиянием прямых социальных воз-
действий типа правовых и нравственных норм, а также собственно
сознательно-волевых требований человека к самому себе. Во-
вторых, это развитие может происходить (или, наоборот, блоки-
роваться и тормозиться) под влиянием сложившихся благоприят-
ных внутренних и внешних условий жизнедеятельности. Например,
избирательность в выборе и освоении профессии во многом зави-
сит от способностей личности, общественной потребности в про-
фессии, наличия вакантных учебных или рабочих мест и т. д.
Чрезвычайно важным и сложным является вопрос о том,
как складываются потенции личности? В обобщенной форме
ответ на него можно найти в публикациях, посвященных пробле-
мам целостного развития личности, которое рассматривается
как непрерывное накопление различных ее потенций. Причем на
каждом уровне развития складываются качественно новые лич-
ностные образования, формируются новые психологические струк-
туры на базе обобщения и преобразования структур предыдущго
уровня. Л. И. Анцыферова считает, что «непрерывное накопление
новых знаний и умений, новых способов ориентировки в мире
приводит к появлению новых возможностей человека, новых
психологических способностей. Возникающее при этом у личности
переживание своих возросших возможностей выступает как моти-
ватор, движущая сила особой активности человека, направленной
на опробование своих новых потенций» [7, 56].
Подобная характеристика целостного развития личности, рас-
сматриваемого как преобразование и модификация складываю-
щихся ее новообразований и структур, присущих различным
уровням развития, есть известный итог и обобщение результатов
эмпирических исследований, накопленных в ходе изучения психи-
ческого развития индивида.
Опираясь на результаты ряда психологических исследований,
можно сформулировать некоторые принципы, на основе которых
складываются, появляются новые способности (потенции) лич-
ности. Одним из таких принципов может быть назван принцип
сочетания и реорганизации природных особенностей и качеств
человека под воздействием условий жизнедеятельности.
Рассматривая вопрос о происхождении способностей,
М. М. Муканов выделял два уровня: во-первых, процессуальный
Уровень, когда задатки развиваются в способности благодаря
Фунционированию психической деятельности; во-вторых, уровень,
когда способности возникают благодаря комбинации задатков.
Природные особенности индивида, такие, как чувствительность,
скорость замыкания нервных связей, способность к запечатлению
105
и многое другое, под влиянием конкретных условии и задач,
возникающих в жизнедеятельности индивида, вступая в новые
связи и отношения, создают новые природные образования, новые
способности.
К. А. Абульханова пишет, что сами природные составляю-
щие — чувствительность, например, или ограниченность движе-
ний имеют пределы, но когда они вступают в новые связи, то эти
пределы как бы устраняются. Они начинают приобретать свойство
развиваться и совершенствоваться вне этих пределов. Таким
образом, происходит преобразование данного природного в новое
качество природного, сложившегося под влиянием образа жизни
человека [3, 154].
Другим важным принципом, лежащим в основе становления
новых возможностей личности, является компенсаторный принцип.
Он наиболее четко проявляется в тех случаях, когда у человека
отсутствуют те или иные качества, необходимые для осуществле-
ния его деятельности, решения различных жизненных задач.
Так, например, если стоящая перед человеком профессиональная
или иная жизненная задача не может быть решена актуализацией
одних функциональных возможностей (отсутствующих или мини-
мально выраженных), то она нередко решается актуализацией
других. Иными словами, поставленная задача может быть решена
через совершенно другие механизмы.
Это отчетливо видно на примере развития слепоглухонемых
детей, у которых вообще отсутствуют задатки в общепринятом
их понимании. В данном случае фактически нарушается сущест-
вующая в норме связь функции и органа, которая, как правило,
является стабильной. Становление же психических новообразо-
ваний у слепоглухонемых оказывается возможным за счет того,
что «исключение» функций одних органов заменяются другими.
В роли компенсатора выступают различные органы, которые
выполняют несвойственные им функции. Развитие слепоглухо-
немых демонстрирует почти фантастические компенсаторные воз-
можности психики.
Другой вид компенсаторики прослеживается в исследованиях
по проблеме индивидуального стиля деятельности (Е. И. Климов,
В. С. Мерлин и др.). В исследованиях Е. А. Климова была уста-
новлена зависимость индивидуального стиля ткачих-многоста-
ночниц от подвижности нервных процессов. Так, например, тка-
чихи с подвижными нервными процессами при формировании
индивидуального стиля делают упор на такие свои качества,
как возбудимость внимания, быстрое его переключение, на ско-
рость движений. Что же касается инертных ткачих-многостаноч-
ниц, то им свойственна большая ориентированность в самом
течении трудовой деятельности и трудовых операций, что и позво-
ляет им совершать предупредительные профилактические дей-
ствия и достигать высоких результатов в деятельности независимо
от того, что они отличались замедленными реакциями и движени-
ями.
106
В. С. Мерлин отмечал, что, опираясь на определенные свойства
нервной системы, человек формирует свой стиль (систему спосо-
бов действия) таким образом, чтобы он помогал ему компенси-
ровать отрицательные проявления его темперамента при‘ осу-
ществлении деятельности и что различные свойства нервной
системы могут компенсировать и уравновешивать друг друга.
Многочисленные экспериментальные исследования показали
также, что специальное обучение испытуемых с различными свой-
ствами нервной системы дает эффект успешности овладения
одними и теми же системами способов действия. Люди, имеющие
одинаковые особенности свойств нервной системы, могут одина-
ково успешно овладеть разными системами способов действия.
В. С. Мерлин делает вывод: между индивидуальным стилем
деятельности и свойствами нервной системы существует много-
значная связь.
В качестве примера, показывающего становление новых потен-
ций, компенсацию недостающих для определенного вида деятель-
ности предпосылок, можно привести и исследование Е. М. Бори-
совой профессиональной деятельности ткачих. Было обнаружено,
что ткачиха, имеющая невысокий уровень развития моторных
способностей (точность, скорость операций), в конечном счете
добилась высоких результатов, стала передовиком производства.
Это произошло за счет изменения отношения к труду, развития
мотивационной сферы и совершенствования организации труда.
Недостаток природных психодинамических данных был компенси-
рован, «снят» за счет развития личностных образований: нового
уровня притязаний, стремления поддержать престиж, форми-
рования новых ценностных установок и интересов. Произошло
развитие полноценной потенции, сформировался ее новый уровень.
Следующий принцип — это принцип индивидуализации, разра-
батываемый К. А. Абульхановой. По ее мнению, источник возник-
новения множества возможностей надо искать в явлении индиви-
дуализации, которая в основе своей имеет разные параметры:
это и неповторимость «решения», которая не может быть воспроиз-
ведена даже данным человеком, и типичный, характерный именно
для данного человека способ «решения» им жизненных «задач»,
отличающий его от других людей, и распредмечивание обществен-
ной сущности культуры человечества, и интеграция в некоторое
неповторимое образование общественных и природных качеств
личности, ее общественных позиций, особенностей ее жизни
[3, 114]. Очевидно, в основе обобщений, производимых личностью,
оказываются различные основания — отсюда и истоки новых ее
потенциальных образований.
Важным принципом является и принцип интеграции, который
можно охарактеризовать как объединение в целостное образова-
ние не только самих по себе способностей, но и определенный
их синтез с различными личностно-психологическими образова-
ниями. Иными словами, становление потенций личности можно
представить себе как многоуровневый процесс, в котором на каж-
107
дом следующем уровне уже сформированная способность входит
в новый синтез с личностно-психологическими образованиями:
интересами, потребностями, мотивами, тем самым создавая новый
уровень развития в целом и все расширяющиеся возможности
личности в осуществлении ее жизнедеятельности.
Следует подчеркнуть, что превращение потенциального
в актуальное представляет диалектический процесс, характери-
зующийся определенными этапами, в которых отражается и прош-
лое, и настоящее, и будущее. Этот процесс всегда выступает
как непрерывный ряд этапов, которые связаны между собой
и способны переходить друг в друга. То, что на одном этапе
этого процесса выступает как потенциальное или возможное,
на другом под действием новых условий и требований (изменив-
шись или развившись под влиянием действующих условий)
превращается в актуальные процессы, свойства.
Этапы этого процесса не равнозначны между собой. Каждый
последующий этап процесса превращения потенциального
в актуальное по отношению к предыдущему находится в ином
отношении, чем последующий к предыдущему. Важно при этом
выяснить, как их соотносит между собой личность.
Характеристика процесса превращения потенциального
в актуальное предполагает выявление тех условий, благодаря
которььм личность осуществляет этот процесс.
Процесс превращения потенциального в актуальное психологи
пытались осмыслить и выразить в тех или иных концепциях.
Так, например, в теоретической форме проблема превращения
возможности в действительность, потенциального в актуальное
выражена в концепции деятельности. Однако вполне следует
согласиться с В. Д. Шадриковым, который считает, что в реальной
практике положение о развитии различных психических свойств
личности, их преобразовании и совершенствовании в процесс
деятельности скорее постулируется, нежели содержательно
раскрывается.
Разрабатывая проблему системогенеза профессиональной
деятельности, В. Д. Шадриков пытается показать процесс разви-
тия (на примере профессиональной деятельности) со стороны
индивидуальных качеств субъекта и их изменения, раскрывая
взаимодействие различных уровней профессионализма и различ-
ных этапов деятельности [27, 100, 101].
Здесь мы хотим подчеркнуть другую мысль, что при осуществ-
лении деятельности какие-то потенции личности могут остаться
нераскрытыми и нереализованными, если сам человек не сумеет
придать им определенную форму своей активностью. Активность
личности выступает как опосредствующее звено в процессе превра-
щения возможности в действительность. При этом она выражается
не просто в том, что личность тратит свои ресурсы и психологи-
чески мобилизуется для того, чтобы реализовать свои возмож-
ности. Активность личности проявляется прежде всего в том,
что она оказывается способной подбирать именно те условия,
108
которые помогают ей изменить, сломать имеющиеся обстоятель-
ства в целях превращения своих возможностей в действительность.
На уровне активности личность по отношению к наличным усло-
виям становится в совершенно другую позицию. Она преобразует
жизненные условия таким образом, чтобы они подкрепляли ее
предрасположенность и позволяли придать ей организованную
форму.
Превращение социально значимых потенциальных свойств
в актуальные выступает одним из существенных механизмов
развития личности. Чтобы это превращение произошло, нужна,
как уже говорилось, личностная активность, направленная на
реализацию планов, идеалов, целей.
Исследования личностных характеристик известных ученых,
проведенные Олпортом и Айдюсоном, показывают, что «во время
своей работы они (ученые-химики. — Т. А.) испытывают сильней-
шее напряжение, раздражаются и бывают преисполнены от-
чаяния» [6, 175]. Олпорт и Айдюсон связывают подобное состоя-
ние ученых, людей искусства с такой характерной, по их мнению,
чертой, как поиск постоянного напряжения. Вероятно, дело не в са-
мом поиске напряжения, а в том, что оно реально содержится
как внутренний момент в самом процессе превращения потенций
личности в действительность. Для некоторых видов деятельности,
особенно творческой — научной или художественной, эта напря-
женность является неотъемлемой особенностью процесса превра-
щения возможностей в актуальную форму существования. Воз-
можности, преобразовавшись под влиянием социальных требо-
ваний и деятельности личности, выступают уже как результат
развития — в виде новых возможностей личности. В актуальном
личность проявляет себя действенно — это итог прошлого разви-
тия, результат ее активности и реализованных возможностей.
Это — ее новая действительность.
Однако для личности было бы недостаточно под действитель-
ностью понимать только реализованные возможности. Действи-
тельность личности — это и то, чему она может придать объективи-
зированную, действенную форму. Например, возьмем какой-либо
поступок. Основой возможного поступка является потенциальный
мотив. При этом именно сама личность превращает потенциальный
мотив в поступок. Именно она учитывает роль различных условий
и исходя из этого строит свое поведение и дальнейшие отношения
с окружающим миром. Действительность в этом смысле выступает
как опредмеченная форма поведения, отношения и т. д. Чем менее
зрелой является личность, тем более аморфным и нечетким будет
ее поведение, понимаемое в широком смысле слова, и как поступок,
и как отношение к чему-то. Определенная «скульптурность»,
выраженность различных психических проявлений (поступков,
действий, эмоций и т. д.) свидетельствуют о психологической
зрелости, высоком уровне развития личности в целом.
Реализация возможностей личности может идти как по типу
совпадения с условиями, так и противоречия с ними. Совпадение
109
возможностей и необходимых условий для их реализации, в резуль-
тате чего возможность становится действительностью, потенции
превращаются в реализованные личностные характеристики, —
это наиболее благополучный случай. Другой связан с противоре-
чием между имеющейся ситуацией, которая диктует свои требова-
ния, и условиями, интересами и намерениями личности.
Принцип противоречивости в реализации возможностей играет
существенную роль. В самом деле, личность может сталкиваться
в разными противоречащими тенденциями, которые находятся
в непримиримом отношении друг с другом. В такой ситуации
личность не просто выбирает ту или иную возможность, а прини-
мает решение о совершении целого комплекса действий, приводя-
щих к положительному решению стоящей задачи. Принятие
решения в данном случае означает не просто выбор одной какой-то
тенденции, а ликвидацию возникшего противоречия через реализа-
цию выбранного варианта.
При этом речь идет не только о тех противоречиях, которые
возникают между личностью и социальными условиями ее жизни,
но и о внутренних противоречиях, когда не совпадают представле-
ния личности о своих возможностях и самой себе в целом с теми
реальными действиями и объективными результатами, в которых
они воплощаются. Здесь можно говорить о противоречии между
сознанием личности, ее стремлениями и конкретными действиями.
При этом наиболее высокий уровень противоречий между налич-
ным уровнем возможностей личности и требуемым или желаемым
создает и наибольшую «энергетическую» напряженность и более
активно стимулирует данный процесс.
Осуществление тех или иных потенций наступает благодаря
психологической зрелости личности, выражающейся в ее умении
разрешить возникшие противоречия, в осознании своих возможно-
стей, ее активной позиции по отношению к их развитию. Последнее
следует отметить особо, так как личность не всегда оптимальным
образом использует свои возможности. Она может просто слу-
чайно «следовать» за ними, полагаясь на волю случая, совершенст-
вуя, развивая или не развивая их вообще. Когда же личность
находится на уровне психологической зрелости, то она способна
выбирать нужные, ценные для нее возможности и определить
путь и ход своего развития, придав возможностям характер
необходимости с точки зрения превращения их в действительность.
Превращение потенций личности в актуальную форму их
существования происходит, с одной стороны, под влиянием
увеличения самого функционального потенциала (созревания
личности, развития, обучения, целенаправленных тренировок
и т. д.). когда, условно говоря, способность актуализирует,
«находит» соответствующую потребность; с другой стороны, этот
переход осуществляется под влиянием возникающих значимых
для личности задач, которые приводят к высокой мобилизации
функционального потенциала. В этом последнем случае большая
роль принадлежит соответствующим эмоциям, отражающим зна-
110
чение стоящих перед личностью целей, задач. П. В. Симонов
отмечает: «Эмоции оказывают разностороннее и мощное влияние
на жизнедеятельность организма. Они мобилизуют скрытые
резервы, повышают (а в других случаях, наоборот, тормозят,
угнетают) энергетические возможности мышц, обостряют чувстви-
тельность зрения, слуха и обоняния. Эмоции^ вскрывают дополни-
тельные хранилища памяти; которые мы не можем использовать
по своему усмотрению. В состоянии эмоционального возбужде-
ния человек находит те решения, которые принято называть
интуицией и озарением» [22, 27].
Ярким примером превращения потенций в актуальные образо-
вания могут служить процессы творчества, требующие предельной
мобилизации, напряжения всех сил личности. С. Л. Рубинштейн
писал: «Бывают люди, внесшие значительный вклад в науку или
какую-нибудь другую область духовного творчества, в жизни
которых их произведения были высочайшими вершинами, на кото-
рые сами они поднимались лишь в редкие минуты наибольшего
напряжения всех своих творческих сил; вся остальная их жизнь,
в которой и складывалась и проявлялась их личность, протекала
на значительно более низком уровне. В свое произведение они
вложили все, что было в них значительного; подходя к ним,
сразу чувствуешь, что в них творение исчерпало творца. Но
встречаются и другие — люди, в которых всегда чувствуется
какая-то не сполна еще реализовавшаяся возможность, какая-то
сила, которая не исчерпала себя в действии и которой не измеришь
произведенной ею работой» [12, 141].
Для творческих личностей свойственно превышение потенции
над их реализацией, в них «есть что-то сверх того, что дано, в том,
что они сделали» [Там же]. Для них характерны не столько
полная реализуемость всех потенций, сколько наличие «запаса»
возможностей. Именно последнее является тем важнейшим усло-
вием, которое позволяет личности результативно решать совер-
шенно новые проблемы.
Чтобы охарактеризовать хотя бы в общей форме превращение
возможности в действительность, необходимо выявить механизмы,
при помощи которых этот процесс осуществляется.
В этой связи важное значение имеют исследования, про-
веденные под руководством Б. Г. Ананьева по изучению законо-
мерностей становления, различных психических процессов —
восприятия, памяти, интеллекта. В ходе этих исследований было
установлено, что становление психических свойств может быть
представлено как процесс развития определенных механизмов:
Функциональных и операционных.
Функциональные механизмы связаны с определенными
структурами. Они выступают эффектами тех или иных нейро-
Динамических свойств, генерируемых этими структурами. Их
можно понять лишь в связи с основными характеристиками
человека как индивида. Б. Г. Ананьев исходит из того, что
Функциональные механизмы детерминированы онтогенетической
111
эволюцией и природной организацией человеческого индивида.
В подтверждение этого положения он ссылается на факты
о подверженности психофизиологических функций непосредствен-
ным влияниям факторов возраста (роста и созревания, зрелостных
преобразований, старения и старости), нейродинамических и кон-
ституциональных особенностей человека. Однако операционные
механизмы, участвующие в развитии психических процессов,
складываются в процессе той или иной деятельности самого
человека.
Б. Г. Ананьев отмечает, что существует как несовпадение
моментов развития функциональных и операционных механизмов,
так и их определенная соразмерность: функциональные механизмы
возникают значительно раньше, чем операционные механизмы.
Они составляют их внутреннее основание. В процес .с научения,
воспитания и накопления опыта поведения на основе функциональ-
ных строится все более усложняющаяся система операционных
механизмов. С их образованием вступают в новую фазу развития
и функциональные механизмы, так как «возможности их прогрес-
сивно возрастают, повышается уровень их системности. В некото-
рые периоды индивидуального развития, к которым, как можно
полагать, относится школьный возраст, юность и зрелость чело-
века, между операционными и функциональными механизмами
устанавливается известная соразмерность развития, относитель-
ное взаимосоответствие» [4, 191].
Б. Г. Ананьев выделяет и третью группу механизмов — мотива-
ционных, которые оказывают регулирующее влияние как на
функциональные, так и операционные механизмы. Эти три вида
механизмов, их развитие и взаимодействие лежат в основе разви-
тия любого психического процесса. Положения об оптимальной
временной последовательности развития механизмов, лежащих
в основе становления психических процессов, имеют более общее
значение и могут быть применены для анализа развития личности
в целом.
Для гармонического развития личности важно правильно
решать вопросы о том, какие свойства должны быть развиты
раньше, создавая тем самым благоприятную возможность,
положительный фон для становления других качеств, и какие
позднее. Например, усвоение языка, развитие таких качеств, как
самостоятельность и т. д., имеют оптимальные возрастные пери-
оды, в которых их развитие создает наиболее благоприятные
возможности для развертывания многих других свойств личности.
За пределами же этих периодов развитие свойств личности создает
гораздо менее благоприятные условия для гармонического разви-
тия личности, а иногда даже блокирует формирование некоторых
важных ее черт начиная от способностей и кончая нравственными
качествами. В практике воспитания необходимо учитывать минусы
как преждевременного формирования некоторых свойств, усвоения
знаний, так и запаздывания в их развитии и предъявления
знаний. В этом опять-таки большое значение имеет конкретный
112
психологический анализ развития в аспекте категорий возмож-
ности и действительности.
В реальной жизнедеятельности личности формируется мно-
жество различных возможностей. Между всеми возможностями,
которые сложились в личности в прошлом, а также имеются
в настоящем, существуют сложные связи и опосредования. Сфера
возможностей личности как их своеобразный комплекс — чрезвы-
чайно сложное образование. В него входят различные возмож-
ности, отличающиеся степенью сложности, уровнем сформирован-
ное™, готовностью к переходу, превращению в «свое другое», зна-
чимостью для личности.
В этой сфере следует различать возможности близкой и воз-
можности дальней перспективы. (О значении дальней и близкой
перспектиь лисал А. С. Макаренко.)
Возможности дальней перспективы связаны с реализацией
представлений личности о своем собственном идеале, о таком
образе «Я», сформировать который личность стремится в процессе
своей жизни и деятельности. К возможностям дальней перспективы
могут быть отнесены идеалы, ценностные ориентации, жизненные
планы, способности.
«Сущность человека, — пишет Л. П. Буева, — не совпадает
с его наличным бытием, она всегда есть развитие, преодоление
настоящего и построение будущего согласно целям, планам,
проектам, активной деятельности его сознания» [9, 48].
Понятие возможности дальней перспективы отражает тот факт,
что личность в целом «не равна» только тем ее возможностям,
которые имеются и реализуются ею на. данном жизненном этапе.
Возможности дальней перспективы личности выполняют своего
рода регулирующую функцию в организации ее деятельности,
поведения.
Возможности же близкой перспективы обусловлены задачами
и требованиями конкретной социальной ситуации и отражают
фактические достижения личности в данное время. В зависимости
от того, какие это ситуации по своему смыслу для личности,
достигается тот или иной уровень развития самих возможностей
близкой перспективы.
Возможности дальней перспективы воздействуют на личность
так, что определенным образом организуют возможности близкой
перспективы, подчиняют их определенной логике, позволяют
преодолевать или изменять ситуационные условия, влияют на
«выстраивание» всей поведенческой линии. Несформированность
возможностей дальней перспективы сказывается на процессе
развития личности — личность развивает, «создает» только те
возможности, которые связаны с обеспечением круга задач,
диктуемых конкретной ситуацией. Но для последней может быть
вполне достаточно простой актуализации ранее развитых возмож-
ностей, их повторяемости, и воспроизведения или определенного
сочетания уже имеющихся. При наличии подобных условий в луч-
шем случае можно говорить о «ситуативном» развитии возмож-
8 Заказ № 300
113
ностей, а зачастую просто о тех или иных изменениях, не продви-
гающих личность по пути ее собственного прогресса.
Человек стремится к единству возможности и действительности
не только в своем развитии, но и в организации своего поведения,
в функционировании. С одной стороны, акты поведения — это
реализация некоторых возможностей личности, с другой — они
призваны создавать и действительно создают новые, более перспек-
тивные возможности, потенции развития личности.
В мотивации поведения человека именно будущие (возможные
и желательные) события являются стимулом реальной деятель-
ности в настоящем. Причем возможности предвосхищения буду-
щего в мотивационном плане, способность жить социально
ценными идеалами будущего являются одним из важнейших
критериев зрелости, цельности, духовной силы личности.
Тенденция к единству возможности и действительности
в поведении и формировании личности, по существу, определяет
временное единство — единство ее прошлого, настоящего и буду-
щего. Многообразные задачи интеграции личности включают
правильную оценку и решение вопроса о том, что в структуре
личности и событиях ее жизни случайно, а что закономерно,
что изменчиво и что устойчиво, что носит регулярный и что
случайный характер.
Человека всегда интересует, что из прошлого, в частности
из поступков личности и ее стремлений- считается «моим», отно-
сится к настоящему «Я» личности и что уже изжито, отвергнуто
ею, в той или иной мере преодолено. В связи с этим для личности
важны не только те события, включая собственные поступки
прошлого, которые реально осуществились, но и те, которые
относительно случайно не осуществились, но могли бы осущест-
виться при определенных условиях (например, осознание важных
для личности упущенных или подавленных возможностей или,
наоборот, случайно или закономерно, но удачно предотвращенные
отрицательные события). Следовательно, человек способен радо-
ваться или огорчаться не только настоящим событиям, но и собы-
тиям прошлого. Так, например, многочисленные исследования
показывают, что человеку небезразлична оценка его прошлых
поступков и событий. Всякое изменение оценки другими людьми
и самооценки прошлых событий его жизни как случайных или
как типичных вызывает острую эмоциональную реакцию. В еще
большей степени это относится к настоящему и будущему.
В этой связи интересна мысль С. Л. Рубинштейна о том, что
«посредством психического в форме знания о бытии, о мире
поведение людей детерминируется не только наличным, но и сейчас
отсутствующим — не только ближайшим окружением, но и собы-
тиями, совершающимися в самых удаленных от нас уголках мира,
не только настоящим и прошлым, но и будущим» [19, 243].
Возможность предвидения и эмоционально-волевой регуляции
личности в отношении будущих событий в огромной степени
расширяются в процессе онтогенетического развития, в течение
114
всей жизни человека (Л. И. Божович, К. Обуховский). Причем
способность предвидения складывается на основе обобщений
опыта личности. Предвидение будущих событий в жизни личности
имеет вероятностный характер, поскольку является экстраполя-
цией прошлых и настоящих тенденций! на будущее, отражает
соотношение определенности и неопределенности.
Личность и ее психика, разумеется, не сводятся только
в актуальным проявлениям. Личность способна отражать как
настоящие события, так и предвидеть те, которых еще нет,
но которые могут произойти. «Проблема антиципации как бы
пронизывает всю проблематику психологической науки, — пишут
Б.Ф. Ломов и Е. Н. Сурков. — Она в той или иной форме возникает
при изучении и психических процессов, и психических состояний,
и психических свойств человека» [15, 4].
Следует, однако, подчеркнуть, что будущие, антиципируемые
события в то же время могут и не быть психологически значимыми
для личности. По отношению к тому, что может произойти и что
можно предвидеть, личность занимает определенную позицию,
оценивая события для себя как значимые или незначимые. В зави-
симости от модальности предстоящих событий осуществляется вся
дальнейшая организация личностью своего психологического
настроя, разработка тактического и стратегического плана дейст-
вий, формирование определенных психологических механизмов
отношения к предстоящему.
Говоря другими словами, важна психологическая характе-
ристика самих событий. Такая характеристика предстоящих
событий у разных личностей оказывается различной и создается
способами, отличающимися у разных людей. Так, некоторые люди
предполагают наступление каких-то событий, ждут их, считая их
довольно-таки вероятными, но в то же время не предпринимают
в этой связи никакой реорганизации своего внутреннего мира,
иного планирования своей жизнедеятельности, не пытаются изме-
нить имеющиеся условия применительно к будущим событиям.
Это один уровень поведения и отношения к возможным событиям.
Другой уровень может быть назван личностным или психологи-
чески зрелым. На этом уровне уже осуществляется личностное
прочтение предполагаемых событий, «видение» того, как они
будут осуществляться: следует ли им противостоять или же,
наоборот, стоит ускорить их наступление. Личность, находясь
на уровне психологической зрелости, «работает» над преобразо-
ванием наличных условий, «поворачивая» их в оптимальную
Для себя сторону.
Планирование человеческого поведения с ориентацией на буду-
щее осуществляется в условиях вероятностных оценок и прогнозов.
С точки зрения психологии вероятность можно понимать как
количественную оценку возможности ожидаемого события. Воз-
можность имеет количественные характеристики с точки зрения
степени ее реализации. Психологически это проявляется, в част-
ности, в том, что человек, как правило, с разной степенью
8*
115
функциональной готовности встречает ожидаемые события.
К некоторым он практически не считает необходимым готовиться.
К другим он готовится лишь в общем плане, к третьим — с учетом
всех существенных деталей процесса реализации данных возмож-
ностей. С одной стороны, степень реальности возможного события
определяет уровень функциональной готовности к нему. С другой
стороны, по уровню функциональной готовности (в диагностике
состояний личности) можно определить, в какой мере человек
считает данную возможность реальной.
Общее назначение различных вновь и вновь возникающих
психологических образований в процессе жизнедеятельности
личности и состоит в том, чтобы ориентировать личность по отно-
шению к возможным событиям во всей их разнообразной гамме.
Наличие такой ориентировки, определенный ее уровень выступает
как важный показатель психологической и социальной зрелости
личности. Этому процессу предварительной ориентации служат,
по существу, все формы познавательного отражения (чувственные
формы отражения, мышление) и эмоционально-мотивационное
предвосхищение действительности.
Б. Ф. Ломов и Е. Н. Сурков пишут: «Антиципационным
процессам несомненно принадлежит ведущая роль в регуляции
поведения (регулятивная функция психики). Эти процессы высту-
пают в роли ведущего звена механизма психической регуляции
поведения и деятельности. Именно антиципация обеспечивает
формирование цели, планирование и программирование поведения
(и деятельности), она включается в процессы принятия решения,
текущего контроля и в коммуникативные акты» [15, 13].
Категории возможности и действительности создают основу
для учета временных параметров в планировании поведения
личности, предугадывания будущих, возможных событий.
Планирование личностью своего поведения может осуществ-
ляться различными путями. Один из них состоит в том, что
личность, придерживаясь социально-психологических ориентаций,
исходит из сложившихся способов, правил, действий и т. д. Этого
явно недостаточно для такой сложной деятельности личности,
какой является предугадывание возможных событий. Такой способ
планирования говорит о том, что сама личность не способна
в данных конкретных условиях к изменению имеющихся, знакомых
ей способов действия. Она просто устанавливает их временную
и логическую последовательность.
Существует и другой, принципиально отличный от этого, уро-
вень планирования личностью своего поведения. На этом уровне
личность оказывается способной не только детально оценивать
свои возможности действовать. Здесь планирование выступает как
сложная способность личности давать связки возможных действий
с возможными событиями, создавать своего рода психологические
модели различных возможных событий. Такой уровень планирова-
ния своего поведения характерен не для всякой, а только для
психологически зрелой личности.
116
Представление о возможных, ожидаемых событиях основы-
вается на осознании прошлого опыта личности и вероятности
будущих событий, преломленном через настоящую ситуацию,
состояние и т. д. «Каждая форма разумного поведения предпола-
гает предусмотрение наступающих событий, в том числе резуль-
тата самой деятельности. Именно благодаря этому удается
заблаговременно уловить логику и тенденцию развития событий
и на этой основе совершать целесообразные действия. Настроен-
ность воображения и мысли на конкретно-определенное протека-
ние будущих действий подчас играет решающую роль. Это
проблема психологической готовности», — считает А. Г. Спиркин
[23, 123].
Возможные, будущие события играют существенную роль:
они могут стимулировать развитие личности или препятствовать
ему, эмоционально «окрашивать» весь ход жизнедеятельности,
придавать определенный смысл тем или иным переживаемым
состояниям в настоящий период. Ожидание личностью будущих
событий может выполнять мотивирующую функцию по отношению
к настоящему.
Ввиду избирательности личности не все из действительных,
имеющихся событий выступают для личности существенными
и значимыми. Точно так же и возможные, ожидаемые события
оцениваются личностью с учетом их значимости для нее. Опреде-
ленные сферы предстоящих, возможных событий имеют для лич-
ности особую значимость, к другим она относится беспристрастно.
Значимость предстоящих, возможных событий определяет
и особенности различных видов готовности личности к ним.
Личность в принципе знает, на что она готова пойти, что может
принять, а что отвергнуть, что способна пережить и т. д. Готов-
ность — это не только функционирование уже сложившихся пси-
хологических образований в каких-то установленных рамках, ибо
она может пониматься и как состояние, которое направлено на
что-то известное. В данном контексте речь идет о таком виде
готовности, когда личность оказывается способной воспринять
новое, неизвестное. Готовность— это умение разрешить противо-
речие между направленностью на что-то определенное, скажем,
к определенному типу поведения и новизной различных событий
и ситуаций, которые могут произойти и в которые может попасть
личность. Это такой ее уровень, который позволит личности
воспринять целый спектр неожиданных возможностей, новое
в широком смысле. Это — ее умение заранее идти на трудности.
Находясь на уровне такой психологической готовности, личность
в неожиданных и новых ситуациях сможет вести себя и поступать
творчески. Иначе говоря — это готовность личности в целом
к широкому спектру будущих событий и ситуаций. Предположим,
что в силу определенных обстоятельств личность должна поменять
свою наличную деятельность на новую, к которой она еще не подго-
товлена. Такая ситуация, как правило, вызывает определенные
трудности. Но если это психологически зрелая и развитая
117
личность, обладающая широким спектром возможностей, то она
сможет за короткое время преодолеть и отсутствие установки
на новую деятельность и даже погасить недостаток профессиональ-
ных знаний и умений.
По-видимому, следует иметь в виду, что готовность личности
может осуществляться как на установочном уровне, так и на
уровне психологической зрелости.
На уровень функциональной готовности к событию влияет
поэтому не только объективно сложившаяся вероятность события,
но и его значимость для личности. Чем выше значимость события,
тем при прочих равных условиях выше уровень функциональной
готовности к нему, даже если оно маловероятно и даже невоз-
можно. К незначимым же событиям человек может совершенно не
готовиться, даже если они высоковероятны (В. Г. Асеев).
Для чего человеку нужно ожидать какие-то события, а значит
и готовиться к ним (эмоционально, функционально, и т. д.)?
Очевидно, ждать и готовиться к будущим событиям надо для того,
чтобы оказаться более приспособленным к ним.
Возможные и действительные события у разных личностей
могут соотноситься между собой существенно различным образом.
Например, в одних случаях сфера возможных, в частности
ожидаемых человеком событий оказывается шире, богаче сферы
реально осуществившихся (например, в подростковом и юно-
шеском возрасте). В других случаях, наоборот, сфера событий,
которые человек ожидал, предполагал как возможные, оказы-
ваются уже, беднее, чем реально осуществившиеся события.
Отдаленные последствия поступка нередко бывают богаче предви-
димых человеком. Результаты всякого активного изменения,
вмешательства в действительность зачастую (в той или иной мере)
выходят за пределы того, что человек осознавал, хотел сделать.
Процесс развертывания действительных событий становится
основой порождения новых возможностей. Эти последние, в свою
очередь, выступают основой новых реализаций, превращений
возможности в действительность. Одно не может существовать
без другого. В регуляции своего поведения и в своем развитии
человек неизбежно отражает не только наличное бытие, но и буду-
щее, возможное. Отражение же возможного связано с адекват-
ностью отражения текущих событий, настоящего и прошлого.
Применение категорий возможности и действительности,
потенциального и актуального позволяет рассмотреть процесс
развития личности и ее функционирования целостно, с учетом
важнейших зависимостей и опосредований, а также выявить
в конкретных психологических проблемах новые аспекты.
Кроме того, это создает возможность вскрыть разные аспекты
анализа самой личности: ее готовность к восприятию настоящего
и будущего, событийность, новизну и др. Обнаруживается также,
что функционирование личности может осуществляться на различ-
ных уровнях. Один из них характеризуется тем, что осуществ-
ляемое личностью поведение, понимаемое в широком смысле
118
слова, может базироваться на уже известных приемах и способах.
Этот уровень может быть назван установочным. Другой — мы
назвали бы личностным, когда осуществление деятельности, пове-
дения, разрешение противоречий и т. д. является психологически
зрелым- и отвечает требованиям творчества.
Нам представляется, что названные категории позволяют
глубже подойти к анализу как развития личности, так и регуляции
ее поведения.
Литература
1. Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза.
М., 1986.
2. Абульханова-Славская К. А. Диалектика природного и общественного как
методологический принцип наук об индивиде // Биологическое и социальное
в развитии человека. М., 1977. С. 115—131.
3. Абульханова-Славская К. А. Диалектика человеческой жизни. М., 1977.
4. Ананьев Б. Г. О проблемах современного человекознания. М., 1977.
5. Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. Л., 1968.
6. Анциферова Л. И. Психология самоактуализирующейся личности в работах
Абрагама Маслоу // Вопр. психологии. 1973. № 4. С. 173—180.
7. Анциферова Л. И. Психологические закономерности развития личности взрос
лого человека и проблема непрерывного образования // Психол. журн. 1980.
Т. 1, № 2. С. 52—60.
8. Артемьева Т. И. Методологический аспект проблемы способностей. М., 1977.
9. Буева Л. П. Человек: Деятельность и общение. М., 1978.
10. Гегель Г. Сочинения. Т. 1. М.; Л., 1929.
11. Голубева Э. А. Индивидуальные особенности памяти человека. М., 1980.
12. Из научного наследия Сергея Леонидовича Рубинштейна // Вопр. психологии.
1979. № 5. С. 140—150.
13. Лейтес Н. С. Умственные способности и возраст. М., 1971.
14. Лейтес Н. С. На пути к изучению самых общих предпосылок способностей //
Проблемы дифференциальной психофизиологии. М., 1972. Т. 7. С. 223—232.
15. Ломов Б. Ф., Сурков Е. Н. Антиципация в структуре деятельности. М., 1980.
16. Маковка И. М. Проблема выбора в диалектике возможности и действитель-
ности. Ростов н/Д, 1978.
17. Психологическая наука в СССР. Т. 2. М., 1960.
18. Равич-Щербо И. В. Возможный экспериментальный подход к изучению биоло-
гического и социального в человеке // Биологическое и социальное в развитии
человека. М., 1977.
19. Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М. 1957.
20. Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. М., 1973.
21. Русалов В. М. Дифференциальная психофизиология: Основ, достижения и
перспективы изуч. индивидуальности человека//Психол. журн. 1980. Т. 1,
№ 2. С. 61—76.
22. Симонов П. В. Болезнь неведения. М., 1968.
23. Спиркин А. Г. Сознание и самосознание. М., 1972.
24. Теплое Б. М. Об изучении типологических свойств нервной системы и их
психологические проявления//Вопр. психологии. 1957. № 5. С. 108—130.
25. Философская Энциклопедия. Т. 1. М., 1960.
26. Чагин Б. А. Учение Гегеля о возможности и действительности и его рациональ-
ный смысл // Проблема возможности и действительности. М.; Л., 1964.
С. 225—242.
27. Шадриков В. Д. Системогенез профессиональной деятельности // Психологи-
ческие проблемы рационализации деятельности. Ярославль, 1978. Вып. 2.
С. 92—104.
28. Шептулин А. П. Категории диалектики как отражение закономерностей раз-
вития. М., 1980.
О КАТЕГОРИЯХ НЕПРЕРЫВНОЕ И ПРЕРЫВНОЕ,
КАЧЕСТВО И КОЛИЧЕСТВО В ПСИХОЛОГИИ
А. В. БРУШЛИНСКИЙ
Диалектический материализм раскрывает органическое единство
непрерывного и прерывного. Это единство (всегда неразрывное)
выступает по-разному в зависимости от специфики того, что
конкретно является непрерывным и прерывным и в чем состоит
взаимосвязь между ними. Указанную специфику изучают соответ-
ствующие частные, специальные науки (социология, психология,
биология, физика и т. д.) на основе философских категорий,
выполняющих весьма существенную методологическую функцию
в любом научном исследовании. Иначе говоря, обобщая достиже-
ния естественных, общественных и технических наук, философия
раскрывает универсальный характер своих категорий, а эти по-
следние составляют исходное методологическое основание специ-
альных наук, продолжая развиваться вместе с ними.
Например, именно из философии психология заимствует всеоб-
щие категории непрерывного и прерывного и очень существенный
вывод о том, что обе эти категории, будучи парными, никогда
не существуют друг без друга. Но что именно в психике является
непрерывным и прерывным, и как конкретно они взаимосвязаны,
это раскрывается, конечно, не философией, а всем ходом развития
психологической науки, исходящей из вышеупомянутых обще-
методологических оснований. Вместе с тем дальнейшая философ-
ская разработка всеобщих категорий осуществляется также на
базе тех .обобщений, которые получены в психологии и других
специальных науках. Зависимость между этими науками и филосо-
фией всегда является обоюдной.
При всей важности категорий непрерывности и прерывности
они представлены в нашей философской литературе еще совер-
шенно недостаточно (особенно по сравнению со многими другими
категориями — такими, как «материя», «субъект», «субъект и
объект», «сознание» и др.). Например, в одной из немногих новей-
ших обобщающих книг по данной проблеме — в коллективной
монографии «Прерывное и непрерывное» — справедливо отме-
чено, что «в современной философской литературе устоявшимся
является положение, согласно которому прерывное и непрерывное
рассматривается лишь в плане анализа пространственно-времен-
ных, иногда также качественно-количественных отношений»
[22, 6]. Наиболее обобщенную характеристику этих категорий
мы заимствуем из Философского энциклопедического словаря:
«Прерывность означает «зернистость», дискретность пространст-
во
венно-временного строения и состояние материи, составляющих ее
элементов, видов и форм существования, процесса движения,
развития. Она основывается на делимости и определенной степени
внутренней дифференцированности материи в ее развитии. . .
Непрерывность, напротив, выражает единство, взаимосвязь и
взаимообусловленность элементов, составляющих ту или иную
систему. Непрерывность основывается на относительной устойчи-
вости и неделимости объекта как качественно определенного
целого» [30, 433—434].
Рассмотрим теперь, как эти исходные и очень общие поло-
жения конкретизируются и развиваются в области психологиче-
ской науки. Начнем с философско-психологического анализа тех
объективных оснований, которые в самой онтологии психического
определяют, что именно является непрерывным и прерывным.
Непрерывность психического объективно определяется его
ведущей ролью в регуляции поведения животных и деятельности
людей. Психическое изначально включено в непрерывное взаимо-
действие человека с миром, т. е. прежде всего в непрерывное
взаимодействие субъекта с объектом, каковым в конечном счете
потенциально является вся Вселенная.
Субъект (в наиболее точном и полном смысле слова) — это
человечество в целом. Оно представляет собой противоречивое
неразрывное единство очень разных субъектов меньшего масштаба
и уровня, т. е. различных групп, индивидов и т. д., взаимодействую-
щих друг с другом. В процессе взаимодействия с другими людьми
человеческий индивид формируется как субъект. Непрерывная
взаимосвязь любого субъекта с объектом всегда и необходимо
опосредствована возаимоотношениями между разными субъек-
тами и, наоборот, любые взаимоотношения между субъектами
столь же необходимо опосредствованы их взаимосвязями с объек-
том. «Реально мы всегда имеем два взаимосвязанных отноше-
ния — человек и бытие, человек и другой человек (другие люди).
Эти два отношения взаимосвязаны и взаимообусловлены» [26,
256]. Так—более конкретно—выступает непрерывное взаимо-
действие человека с миром (с вещами, с другими людьми и т. д.),
объективно определяющее непрерывность психического.
Сознание — есть высший уровень отражения бытия; поэтому
оно представляет собой высший уровень регуляции и саморегу-
ляции всей жизни человека: познания, преобразования и созер-
цания природы и общества. В ходе такого открытия и изменения
мира люди тем самым познают и изменяют также и самих себя.
В этом общественно-историческом процессе непрерывного взаимо-
действия с миром последний раскрывается перед человеком во все
новых и новых качествах — вообще в бесконечности своего содер-
жания. И потому весь этот процесс является в принципе непре-
рывным и бесконечным.
Непрерывность взаимодействия человека с миром (например,
субъекта с объектом) закономерно определяет природу и сущность
психического, включенного в процесс такого взаимодействия.
121
Поэтому основным способом существования психического явля-
ется его существование в качестве процесса — непрерывного,
формирующегося, изначально не заданного. Таков исходный и
важнейший тезис теории психического как процесса, разработан-
ной С. Л. Рубинштейном !, его учениками и последователями 1 2.
Итак, непрерывность психического есть его процессуальность,
динамичность, и, наоборот, его процессуальность есть прежде
всего непрерывность. Покажем это более конкретно на примере
мышления как процесса (поскольку именно на материале психо-
логии мышления наиболее систематически начала разрабаты-
ваться теория психического как процесса).
«Мышление потому и является процессом, что оно есть непре-
рывное взаимодействие человека с объектом. Каждый акт мысли
меняет соотношение субъекта и объекта; каждый акт мысли
вызывает изменение проблемной ситуации, а всякое изменение
проблемной ситуации вызывает дальнейшее движение мысли»
[24, 27]. Познание (мышление) — одна из форм взаимодействия
субъекта с объектом — стремится раскрыть объект таким, каков
он есть в действительности — независимо от того, как и кем он
познается и познается ли он вообще. Тогда ясно, что для мысля-
щего, познающего субъекта все им познаваемое есть объект и
только объект. В качестве такого объекта выступает все бытие:
в частности, не только вещи (неодушевленные предметы), но и
люди с их психическими процессами, свойствами и состояниями.
Когда психолог исследует психику человека (самого себя или
другого), то этот человек — субъект — выступает в качестве
объекта. Так начинают обнаруживаться подлинная специфика
и основная трудность познания психологии людей. Становясь
объектом исследования (в ходе наблюдения, самонаблюдения,
эксперимента и т. д.), человек вовсе не перестает быть субъектом.
Чем в большей степени он выступает как субъект, тем глубже
удается раскрыть его психическую жизнь. В этом и состоит главное
требование известного принципа единства сознания (вообще пси-
хики) и деятельности, разработанного в разных аспектах С. Л. Ру-
бинштейном, Б. Г. Ананьевым, А. Н. Леонтьевым, А. А. Смирно-
вым, Б. М. Тепловым и многими другими советскими психологами.
Наиболее точная формулировка указанного принципа гласит:
психическое не только проявляется, но и формируется в деятель-
ности. Таков онтологический «статус» человеческой психики. Он
1 В конце 1972 г. А. Н. Леонтьев тоже пришел к выводу о том, что главное для
психолога — изучение психического как процесса, как внутреннего движения
индивидуального сознания [17, 136]. Однако он уже не успел разработать
эту принципиально важную идею. До 1972 г. А. Н. Леонтьев считал, что
психология должна исследовать прежде всего строение, структуру сознания, т. е.
статику, а не динамику психического [16]. С. Л. Рубинштейн пришел к идее
психического как процесса тоже лишь в последний период своей жизни
(50-е годы).
2 Ряд фундаментальных предпосылок для этой теории были заложены, с одной
стороны, в исследованиях И. М. Сеченова, а с другой стороны, в работах
гештальтпсихологов.
122
закономерно определяет и гносеологию, т. е. прежде всего методо-
логические принципы познания психического: проявляясь и форми-
руясь в деятельности, психика именно в ней и «через» нее стано-
вится предметом объективного, научного исследования.
Деятельность осуществляется субъектом и только им (т. е.
не животным и не машиной). Это практическая, теоретическая,
эстетическая и т. д. деятельность. Следовательно, для того чтобы
в- ходе эксперимента, наблюдения, самонаблюдения и т. д. испыту-
емый, становясь объектом исследования, оставался субъектом,
он должен выполнять определенную — хотя бы простейшую —
деятельность. Например, на основе формирующихся мотивов и
целей он может решать значимые для него мыслительные задачи
в ходе непосредственного общения и (или) сотрудничества
с экспериментатором, а также с другими испытуемыми. Различ-
ные типы и уровни деятельности всегда осуществляются на соот-
ветственно различных уровнях общения (непосредственного и
опосредствованного).
Конституирующая роль и принципиальное значение живого,
непосредственного общения (между людьми) для формирования
и развития самых разных психических процессов и явлений
особенно отчетливо раскрываются сейчас в теоретических и
экспериментальных исследованиях Б. Ф. Ломова, А. А. Бодалева
и их ближайших сотрудников и учеников. Выдвинутый Б. Ф. Ломо-
вым методологический принцип общения открывает новые воз-
можности для все более глубокого изучения всегда неразрывных
взаимосвязей между субъект-субъектными и субъект-объектными
взаимодействиями. Этот принцип означает прежде всего необходи-
мость изучать каждый психический процесс в двух разных, но со-
поставимых ситуациях: 1) непосредственного общения и 2) вне
такого (т. е. непосредственного) общения.
На этих очень разных уровнях непрерывного взаимодействия
человека с миром все психическое, отражая действительность,
участвует в регуляции движений, действий и поступков. Психи-
ческое объективно проявляется и формируется в том, как оно
осуществляет эту регуляторную функцию. Вот почему основным
методом объективного психологического познания является изуче-
ние всех психических явлений через движения, действия и по-
ступки, вообще через внешние проявления человека, которые
этими психическими явлениями непрерывно регулируются. Так,
конкретизируется вышеупомянутый принцип единства сознания
и деятельности. Следовательно, человек может стать объектом
психологического исследования лишь постольку, поскольку он
и в этой роли продолжает выступать в качестве субъекта.
Непрерывность мышления как процесса, обусловленная непре-
рывностью взаимодействия человека с познаваемым миром,
обеспечивается специфическим психологическим механизмом
мыслительной деятельности — анализом через синтез. Его суть,
Раскрываемая теорией психического как процесса, состоит в сле-
дующем: объект в процессе мышления включается во все новые
123
связи и отношения и в силу этого выступает (объективно) во все
новых качествах, которые фиксируются в новых понятиях и поня-
тийных характеристиках; из объекта таким образом как бы
вычерпывается все новое содержание; он как бы поворачивается
каждый раз другой своей стороной, в нем выявляются все новые
свойства. Например, в мыслительном процессе решения геометри-
ческой задачи познаваемый объект (геометрическая фигура)
включается в разные связи и отношения и выступает в них в новых
качествах (как треугольник, как часть параллелограмма и т. д.).
Аналогичным образом психическое — в процессе его исследова-
ния — в различных системах связей объективно выступает в соот-
ветственно разных качествах: как процесс, как его результат,
как сознательное, как неосознанное, как свойство, как состояние
и т. д.
Психическое как процесс — исходное и основное качество всей
психики. Именно в этом процессе формируются и развиваются
все другие ее качества: свойства и состояния. Процессуаль-
ность, непрерывная динамичность психического не означают, что
в нем вообще нет ничего стабильного, устойчивого. Психические
свойства (потребности, способности и т. д.), неотрывные от психи-
ческого процесса, как раз и представляют собой — на каждой
данной возрастной стадии — наиболее устойчивое, сформировав-
шееся «ядро» психики.
Анализ через синтез всегда осуществляется на разных уровнях
осознанного и неосознанного (бессознательного), в непрерывном
взаимодействии того и другого. Посредством этого психологи-
ческого механизма мышления именно человек в процессе познава-
тельной деятельности открывает все новое и новое содержание,
а не само это содержание прямо и непосредственно обнаруживает
себя пассивному, бездеятельному существу. Вместе с тем все
познаваемое содержание человек открывает именно в объекте
и только в объекте, формируя, конструируя, развивая систему
понятий об этом объекте, не привнося в него ничего постороннего,
не приписывая ему того, чего в нем нет. Следовательно, лишь
в неразрывном единстве человека и мира, объективного и субъек-
тивого осуществляется анализ через синтез как исходный и
всеобщий психологический механизм, обеспечивающий непрерыв-
ность живого, реального психического процесса.
Предметность, содержательность, объективность мышления
не исключает его субъективности, т. е. того, что оно принадлежит
человеку как субъекту. Лишь субъект в ходе своего практического,
теоретического, эстетического и т. д. взаимодействия с миром
открывает сущностное содержание бытия. На разных уровнях
психического (у животных и людей) отражаются соответственно
разные уровни бытия. По мере общественно-исторического разви-
тия человека станрвятся доступными познанию и практическому
освоению все более существенные закономерности природы и об-
щества. Их раскрытие и использование возможны только на все
более высоких стадиях психического развития субъекта.
124
Таким образом, объективость предметного содержания позна-
ваемого мира и субъективность познавательной активности
(т. е. мыслительной деятельности как активности именно субъекта)
не исключают, а, наоборот, необходимо предполагают друг друга.
Объект познается только субъектом, а не животным и не машиной
(но человек все успешнее использует последнюю в качестве одного
из средств своей познавательной деятельности). Иначе говоря,
субъективное есть форма проявления объективного.
В этой непрерывности взаимодействия субъективного и объек-
тивного, характеризующей анализ через синтез, особенно отчет-
ливо обнаруживается социальность человеческого мышления.
Познаваемая субъектом объективная реальность в единстве ее
чувственных и «сверхчувственных» (К. Маркс) качеств — это
не только чувственно, наглядно данная действительность, но и
общественно выработанная система понятий, знаний, объекти-
вированная в слове и обозначаемая в философии специальным
термином «идеальное». Такая система научных знаний, усваивае-
мая индивидом (в процессе обучения), выступает для него тоже
как своеобразная «объективная реальность», в которой аккумули-
рован исторический опыт человечества. И потому мышление необ-
ходимо является «общением человека с человечеством» [25, 52],
взаимодействием с исторически развивающейся системой научных
знаний, отражающей сущность объекта.
Это необходимое для мышления опосредствованное общение
закономерно связано с различными формами непосредственного,
живого общения между людьми, очень отчетливо проявляющегося,
например, в ходе группового решения мыслительных задач.
За последнее время в психологии мышления резко возрос интерес
к решению таких задач группой из 2—3 и более человек.
Любая форма общения и вообще любое субъект-субъектное
взаимодействие (т. е. взаимоотношение между людьми) всегда
и необходимо, как уже отмечалось, опосредствованы взаимодейст-
вием между субъектом и объектом (в частности, между человеком
и вещью). Как известно, отношения между людьми осуществля-
ются через посредство вещей, а за отношениями вещей находятся
отношения между людьми (и потому большинство человеческих
действий по отношению к вещам имеет смысл поступков, т. е.
выражает отношение к другим людям). Из этих общепризнанных
и, значит, уже почти тривиальных положений следует, на наш
взгляд, существенный вывод, по-новому характеризующий анализ
через синтез как механизм непрерывного познавательного взаимо-
действия человека с объектом.
Когда в процессе мышления объект включается в разные
системы связей и выступает в них в новых качествах, то эти раз-
личные системы объективных существенных связей и отношений
могут вычленяться соответственно разными субъектами (как бы
персонифицироваться ими). Например, на первых стадиях группо-
вого решения мыслительной задачи для разных индивидов объект
выступает вначале в соответственно различных связях, что законо-
125
мерно может стать источником разногласий (это частное проявле-
ние всеобщей закономерности: внешние причины действуют через
внутренние условия). Весь последующий процесс группового реше-
ния задачи означает, по нашему мнению, что разные субъекты
в ходе дискуссии (субъект-субъектные взаимосвязи) соотносят
друг с другом эти разные качества «того же» объекта (субъект-
объектные взаимосвязи). Иначе говоря, различные совершенно
объективные системы связей и отношений и выступающие в них
качества объекта как бы персонифицируются соответственно раз-
ными индивидами и потому непрерывно соотносятся друг с другом
в субъектах и через субъектов.
Такое взаимосоотнесение свойств и качеств объекта (анализ
через синтез) осуществляется теоретически, но, конечно, под
контролем практики. Специфика и преимущества теоретического
мышления в том и состоят, что в процессе анализа через синтез
(например, в ходе лишь мысленного или умственного экспери-
мента) удается привести во взаимодействие такие свойства и
качества объекта, которые в материальном плане еще или уже
не могут взаимодействовать, или же их взаимодействие очень
трудно, дорого и опасно организовывать3. Примерами могут
служить познание прошлого, прогнозирование будущего ( в том
числе будущего, пока неизвестного решения 4 любой задачи или
проблемы) и т. д.
Взаимосоотнесение в мысленном — идеальном — плане раз-
личных аспектов познаваемого объекта осуществляется в ходе
анализа через синтез субъектом и только им. Тем самым раскрыва-
ется, познается именно объект в своей подлинной сущности.
Поэтому бытие объекта как бы продолжается в субъекте, высту-
пая в нем во всей своей многокачественности — актуальной и
потенциальной (по тому, что и как выявляет в объекте данный
субъект, можно и нужно, в свою очередь, познавать и этого
последнего).
Таким образом, объективность, адекватность познания законо-
мерно обеспечиваются именно его субъективностью: познание
(в частности, мышление) есть активность субъекта, непрерывно
взаимодействующего с объектом. Этим не исключаются, а, наобо-
рот, предполагаются и получают свое объяснение возможность
и даже частичная необходимость субъективности, в другом смысле
слова — субъективности как неполной адекватности (психиче-
ского, мыслительного процесса объекту). Ошибки, неистинность
в ходе познания не означают, что субъект прекратил свое взаимо-
действие с познаваемым объектом, которое до этого было непре-
рывным. Такие ошибки также объясняются на основе мыслитель-
3 В данном контексте многие авторы вводят понятие моделирования (как замеще-
ния объекта в процессе его познания), но не соотносят его с анализом через
синтез. Мы далее попытаемся выяснить, насколько правомерна такая поста-
новка вопроса.
4 В процессе познания прошлого человек тоже прогнозирует будущее (вначале
неизвестное) решение соответствующей проблемы.
126
ного механизма анализа через синтез, обеспечивающего неразрыв-
ную взаимосвязь человека с миром.
Когда в процессе мышления объект включается в разные
системы связей и выступает в них в разных качествах, то субъект
не всегда и не сразу в полной мере учитывает, что данное качество
объекта специфично и существенно именно в данной, а не в другой
системе отношений. Таков главный источник ошибок в процессе
мышления. Это обнаруживается особенно отчетливо также и
в проанализированных нами случаях группового решения задач,
когда разные системы связей, в которых по-разному выступает
объект, как бы персонифицируются соответственно различными
индивидами. Тогда с предельной очевидностью выявляется нераз-
рывная взаимосвязь субъект-объектных и субъект-субъектных
взаимодействий.
Итак, на всех своих стадиях мышление (даже в случае ошибок)
закономерно формируется как непрерывный психический процесс
именно в силу непрерывности познавательного взаимодействия
человека с миром.
Сделанный вывод необходимо обобщить следующим образом:
основным способом непрерывного взаимодействия человека с ми-
ром является деятельность (изначально всегда практическая),
осуществляемая на том или ином уровне общения. Понятие
«деятельность» используется здесь в двух взаимосвязанных,
но разных значениях: 1) деятельность субъекта (практическая,
теоретическая и т. д.); 2) деятельность органа (дыхательная,
сердечная и т. д.). Второе значение может показаться излишним,
но в действительности оно весьма существенно для уточнения
термина «психическая деятельность»: это именно отражательная
деятельность органа (головного мозга), изначально возникающая
и формирующаяся в ходе непрерывного взаимодействия орга-
низма, человека с миром. Как известно, мозг — только орган
психической, отражательной деятельности; человек — ее субъект.
Поэтому психическая деятельность осуществляется в составе
и на основе практической, теоретической и т. д. деятельности.
Вместе с тем психическая деятельность обладает некоторой, ко-
нечно, только относительной автономией. Такова, например, пси-
хическая деятельность типа сновидений: человек как сознательный
субъект по существу отсутствует (спит) и не в состоянии осу-
ществлять практическую и теоретическую деятельность, но его
психическая деятельность может протекать тем не менее весьма
активно. Конечно, ее исходным материалом всегда является содер-
жание предшествующей сну деятельности субъекта, т. е. оба вида
Деятельности не отделены и не обособлены друг от друга. Вообще
все неосознанные уровни психического (как бессознательного)
в значительной степени относятся к психической деятельности
в указанном смысле слова. Ясно, что роль бессознательного
особенно существенна в обеспечении непрерывности всей психики.
Специфическая непрерывность психической деятельности
по-новому характеризует вышеуказанную относительную автоно-
127
мию этой деятельности сравнительно с практической и теоретиче-
ской деятельностью субъекта: первая всегда остается непрерыв-
ной, а вторая прерывается хотя бы на время сна.
Психическое как процесс — это и есть психическая деятель-
ность (органа — головного мозга). В таком смысле процесс и
деятельность суть синонимы. Но вся в целом деятельность субъ-
екта, конечно, не тождественна указанному процессу. Например,
мышление объективно выступает как деятельность субъекта (лич-
ности) и как процесс [24; 25]. Иначе говоря, оба аспекта мышле-
ния — личностный и процессуальный — всегда неразрывно свя-
заны друг с другом. Первый из них представляет собой мотивацию,
способности, рефлексию, цели, осознанную саморегуляцию. Вто-
рой — это психические процессы анализа, синтеза и обобщения,
с помощью которых человек ставит и решает мыслительные задачи
(выявляет и соотносит друг с другом условия и требования задачи,
искомое и т. д.). Процессуальный аспект (в отличие от личност-
ного) является в значительной степени неосознанным. Так, анализ
через синтез — психологический механизм мыслительного про-
цесса — осуществляется преимущественно на уровне неосознан-
ного, обеспечивая тем самым непрерывность познавательного
взаимодействия человека с миром. Для того чтобы глубже рас-
крыть сущность указанного механизма, необходимо — в соответ-
ствии с ним — включить его в новую систему связей и отношений
и тем самым выявить его в новом, пока еще недостаточно учитывае-
мом качестве. С этой целью соотнесем анализ через синтез с тем
явлением, которое в теории интериоризации называется «значение
и смысл» (согласно известной точке зрения А. Н. Леонтьева,
идущей от Ф. Полана и Л. С. Выготского). В результате мы в но-
вом качестве выявим непрерывность психического как процесса.
А. Н. Леонтьев на следующем примере раскрывает соотношение
(сводящееся к несовпадению) языкового значения и личностного
смысла. Юноша, учащийся в школе, отчетливо понимает, хорошо
знает то или иное историческое событие из прошлого своей Родины.
Но вот тот же юноша уходит на фронт, чтобы защищать свою
страну и в случае необходимости отдать за нее жизнь. Измени-
лось ли, увеличилось ли его знание об этом историческом событии?
Нет, — отвечает Леонтьев. Оно, может быть, даже стало менее
отчетливым. Но вот почему-нибудь это событие вспомнилось ему
и осветилось как бы другим светом. «Оно стало иным, но не как
значение, не со стороны знания о нем, а со стороны его смысла для
личности; оно приобрело для него новый, более глубокий смысл»
[16, 293].
При таком подходе к проблеме, на наш взгляд, резко отрыва-
ются друг от друга значение (понятие, знание) и смысл, поскольку
первое не обогащается новым содержанием и даже частично
утрачивает его, а второе, наоборот, становится более глубоким.
Однако будучи таким образом оторванным от знания, понятия,
значения, т. е., по существу, от объекта, смысл «вычерпывает» свое
новое содержание не из объекта, а, очевидно, получает его только
128
оТ субъекта, теперь уже не взаимодействующего с объектом.
ДЛя того чтобы устранить или хотя бы смягчить неизбежно возни-
кающий здесь дуализм, разрыв между субъектом и объектом,
между смыслом и значением, надо было бы признать, что в данном
случае (пример с юношей) становится более содержательным
не только смысл, но и значение. Но тогда исчезает основной кри-
терий для различения того и другого, т. е. смысл и значение просто
становятся тождественными друг другу, и потому эта наша весьма
существенная поправка неприемлема с точки зрения Л. С. Выгот-
ского и А. Н. Леонтьева.
На наш взгляд, подлинное решение этой проблемы должно
исходить из вышеуказанного фундаментального положения о не
прерывности взаимодействия человека с миром (субъекта с объек-
том, с другим субъектом и т. д.). Поскольку одним из психологи-
ческих механизмов такого взаимодействия является анализ через
синтез, то значение и смысл выступают прежде всего как посте-
пенно выявляемые разные качества одного и того же объекта
(события) [10, 148], включаемого в соответственно разные си-
стемы связей и отношений. К числу последних принадлежат и
объективные (эмоционально переживаемые в разной степени)
отношения субъекта к объекту (тем самым предлагаемая нами
трактовка указанной проблемы не является интеллектуалисти-
ческой). Также и в психическом процессе высшего чувства (напри-
мер, любви) любящий открывает в любимом его большие душев-
ные качества, действительно ему присущие, но не замечаемые
другими — «равнодушными» — людьми. «Любовь иногда бывает
выявлением образа любимого — часто невидимого для других
людей — не потому, что любящий поддается иллюзии, а потому,
что он выявляет те стороны, которые не выясняются для других
людей в тех деловых отношениях, в которых выступают лишь
функциональные свойства человека как „маски"» [26, 374].
Итак, психическое как непрерывный процесс всегда является
содержательным (а не формально-динамическим) благодаря не-
прерывности взаимодействия человека с миром. Лишь при таком
подходе к проблеме не возникает дуализма между субъектом
и объектом, выражающегося, в частности, в форме вышеупомяну-
того дуализма смысла и значения. Для того чтобы полностью
преодолеть этот широко распространенный разрыв между значе-
нием (знанием, понятием) и смыслом, необходимо вскрыть его
подлинные источники, которые восходят к социологической кон-
цепции Э. Дюркгейма.
Заслуга Э. Дюркгейма состоит, как известно, в том, что он
одним из первых предпринял попытку проанализировать социаль-
нУю природу человеческой психики. Этим он оказал большое
влияние не только на социологов, но и на многих психологов,
в частности на раннего Ж. Пиаже, на позднего Л. С. Выготского
и т. д. Его концепция в целом была дуалистической. Он выделял
в психике человека два уровня: 1) социальный — основной («кол-
лективные представления») и 2) индивидуальный. Такой дуализм
9 Заказ № 300
129
социального и индивидуального надолго закрепился потом
в психологии. Например, аналогом коллективных представлений
стали впоследствии неспонтанные понятия у ребенка (ранний
Ж. Пиаже), научные понятия у детей (поздний Л. С. Выготский)
и языковые значения (А. Н. Леонтьев). Аналогом же «собственно
индивидуального» в психике человека стали спонтанные понятия
(Ж. Пиаже), житейские понятия у ребенка (Л. С. Выготский)
и личностный смысл (А. Н. Леонтьев) 5. В итоге дуализм социаль-
ного и индивидуального закономерно переходит в дуализм субъ-
екта и объекта, и наоборот. Очень отчетливо это обнаруживается,
например, в теории позднего Л. С. Выготского [2; 7; 11]. Так
с новой стороны — теперь уже негативно — проявляется непре-
рывная взаимосвязь субъект-субъектных и субъект-объектных
взаимодействий.
Мы вынуждены столь подробно анализировать непрерывность
психического как процесса, объективно определяемую непрерыв-
ностью взаимодействия человека с миром, потому что очень часто
эта непрерывность признается лишь в общей абстрактной форме
и только декларативно. В итоге она недостаточно учитывается
в ходе конкретных психологических исследований и их теорети-
ческого осмысливания. Примером может служить вышеупомяну-
тая теория интериоризации, отрывающая смысл от значения
вследствие недооценки анализа через синтез как психологического
механизма, который обеспечивает непрерывность познавательного
взаимодействия субъекта с объектом.
Благодаря анализу через синтез человек в процессе мышления
оперирует не с самими по себе понятиями, словами, знаками,
символами, значениями, смыслами и т. д., а именно с объектом,
определяемым в понятиях, т. е. выступающим в разных качествах
по мере его включения в разные системы связей и отношений.
Абсолютная непрерывность такого взаимодействия человека с объ-
ектом означает, в частности, неустранимость, незаменимость по-
следнего. И потому, строго и точно говоря, в принципе невозможно
никакое замещение объекта, например, его моделью (знаковой,
математической и т. д.). Между тем моделирование в большинстве
случаев трактуется именно как такое замещение познаваемого
объекта его моделью. Это наше принципиальное возражение
против любого замещения объекта [подробнее см.: 7; 8] вовсе
не отрицает, конечно, возможности и необходимости моделирова-
ния как одного из методов познания. В определенном смысле
всякий эксперимент (в том числе мысленный) может быть моде-
лированием, но не замещением 6 познаваемого объекта. Однако
5 А. Н. Леонтьев вначале настолько резко отделял друг от друга значение и
смысл, что даже соотносил их с «совершенно различными анатомическими
структурами в мозговой коре» [15, 83].
6 О модели как заместителе объекта можно говорить лишь в метафорическом, но не
строгом смысле слова. Это обстоятельство, если его хорошо осознать, не должно
тогда давать повод для незаслуженных упреков в адрес психологической науки
в нестрогости ее понятий.
130
многие настаивают на понимании моделирования именно как
замещения объекта. Особенно отчетливо это обнаруживается
в трактовке математических моделей. Выделим два основных
варианта такой трактовки.
В первом варианте имеется в виду, что в процессе мышления
человек оперирует не с реальными объектами, а с их математи-
ческими моделями — заместителями, которые лишь потом — зад-
ним числом — могут соотноситься с объектами. Такой изначаль-
ный отрыв процесса мышления от объекта неизбежно приводит
к тому, что математические модели лишаются онтологических
предпосылок. Тогда не требуется учитывать существенных специ-
фических качеств познаваемого объекта, чтобы формировать адек-
ватные ему математические модели. В итоге эти последние могут
стать чисто произвольными, условными конструкциями, никак
не связанными или недостаточно связанными с моделируемыми
объектами. Такая тенденция к полной «дезонтологизации» матема-
тического моделирования закономерно порождает иллюзию его
универсальности и всесилия как метода познания: если не обяза-
тельно учитывать специфику познаваемого объекта, то математи-
ческая модель действительно может показаться адекватной для
любого объекта.
Этот принципиальный недостаток удается преодолевать в ходе
разработки второго варианта математического моделирования.
В данном случае изначально учитываются фундаментальные онто-
логические предпосылки любых математических моделей, вообще
всей современной математики, основанной на теории множеств.
Математическая наука, как известно, изучает количественную
(в широком смысле слова) сторону объекта. Всякая количествен-
ная характеристика какого-либо явления, процесса и т. д. необхо-
димо предполагает также и его качественную характеристику.
Количество всегда неотрывно от качества. Поэтому взаимодей-
ствие субъекта с познаваемым объектом (даже математическим)
всегда есть непрерывное содержательное оперирование его качест-
вом 7. Всеобщее соотношение качества и количества очень точно
раскрывает К. Маркс на конкретном материале исходных понятий
политэкономии. Он пишет: «Работы отдельных лиц в одной и
той же отрасли труда и различные виды труда различны не только
количественно, но и качественно. Что является предпосылкой
всего лишь количественного различия вещей? Одинаковость их
качества. Стало быть, количественное измерение работ предпола-
----—
В ходе изучения интеллекта и в других случаях сейчас намечается тенденция
вычленять «формально-динамическую» сторону субъекта и отделять ее от «содер-
жательной» стороны. К первой из них представляется особенно удобным приме-
нить количественные методы, что очень часто и делается. На наш взгляд,
здесь и происходит отрыв количества от качества, формально-динамического от
содержательного. Неверно рассуждать по принципу: содержательное — значит
не формально-динамическое; формально-динамическое — значит несодержа-
тельное. Эта ошибка неизбежна, если противопоставить процессуальное (дина-
мическое) содержательному. На самом же деле процесс сопоставляется не
с содержанием, а с результатом (продуктом), к которому он приводит.
9*
131
гает однородность, одинаковость их качества» [1, т. 46, ч. I, 117].
Иначе говоря, количество не обособлено от качества, а, наборот,
неразрывно с ним связано, выражая не любые, а строго опреде-
ленные качественные свойства объекта: однородность, одинако-
вость и т. д.
Например, исходное для математики понятие множества «ста-
новится отчетливым лишь в предположении, что элементы данного
множества можно рассматривать как отдельные предметы» [29,
474]. Последние обладают такими исходными качественными
свойствами, которые объективно допускают подобное расчленение
на отделенные друг от друга, однородные, относительно одинако-
вые компоненты (единицы).
Указанное ^важнейшее исходное свойство элементов («кирпи-
чиков», «атомов») математического множества может быть на-
звано дизъюнктивностью (прежде всего в исключающем смысле
слова, существенном, в частности при дихотомическом делении
объема понятий). Например, в элементарном курсе планиметрии
все треугольники дизъюнктивно подразделяются на три типа:
остро-, тупо- и прямоугольные, так что между ними существует
отношение взаимоисключения (один и тот же треугольник не мо-
жет принадлежать сразу к двум или трем типам). В тех же слу-
чаях, когда не удается осуществить такое взаимоисключающее
деление или расчленение, вышеуказанная изначальная дизъюнк-
тивность отсутствует. Так, в психологии приходится исходить
из следующего положения: «различая интеллектуальные, эмоцио-
нальные и волевые процессы, мы не устанавливаем этим никакого
дизъюнктивного деления» [26, 97], поскольку всякий конкретный
психический акт всегда представляет собой неразрывное един-
ство познавательных и аффективных (эмоционально-волевых)
аспектов.
Мышление как реальный, живой, непрерывный процесс в силу
своих исходных качественных особенностей и прежде всего в силу
своей изначальной целостности (системности) и неаддитивности
объективно не является дизъюнктивным в указанном выше смысле
слова. Различные стадии и вообще любые компоненты живого
мыслительного процесса настолько органически и непрерывно
взаимосвязаны, что их нельзя рассматривать как дизъюнктивно
отделенные друг от.друга элементы математического множества,
лишенные генетических, т. е. предельно непрерывных, связей.
Этот недизъюнктивный тип взаимосвязей между компонентами
психического как непрерывного процесса частично раскрыт в спе-
циальных экспериментах, проведенных автором данной статьи
вместе с Л4. И. Воловиковой и Б. О. Есенгазиевой [20]. Экспери-
менты показали, в частности, что живое, реальное мышление
(например, решение задачи или проблемы) всегда осуществляется
в форме специфического прогнозирования будущего, искомого,
вначале неизвестного решения 8. Такое прогнозирование, форми-
8 Любое формирование гипотезы («гипотезирование») есть прогнозирование, но не
наоборот, поскольку последнее может осуществляться вообще без гипотез
132
рующееся в качестве психического, непрерывного процесса делает
ненужным акт выбора из альтернативных, дизъюнктивных спосо-
бов решения. Ситуация выбора из альтернатив (прежде всего
бросание жребия) характеризует формально логические соотно-
шения между уже готовыми, известными продуктами, результа-
тами мыслительного и вообще психического процесса, но не сам
этот процесс [см. 9; 10]. Такой выбор есть частный, но весьма
типичный случай дизъюнктивности, т. е. изначальной отделен-
ности и взаимоисключаемости альтернатив, обобщаемый (напри-
мер, в теории игр) на основе закона исключенного третьего.
Дизъюнктивный тип взаимосвязей наиболее адекватно и плодо-
творно обобщен в формальной (в частности математической)
логике, которая на определенном уровне абстракции является
совершенно необходимой и перспективной, хотя и отвлекается
от развития изучаемого объекта. Недизъюнктивный тип взаимо-
связей обобщается на основе диалектической логики, которая
создает главные методологические предпосылки для изучения
того или иного объекта в его генезисе. Психология мышления,
основанная на диалектической логике, и ставит перед собой задачу
все более систематически исследовать микро- и макроразвитие
живого мыслительного процесса в ходе непрерывного формирова-
ния и взаимопревращения всех его стадий, компонентов, операций
и т. д. Высший уровень такой непрерывности (континуальности)
в формировании осознанного и неосознанного процесса мышления
индивидов является, следовательно, недизъюнктивным, т. е.
континуально-генетическим 9. На основании всего вышесказанного
теперь уже ясно, что психологическое понятие непрерывности
(континуальности) существенно отличается 10 от математического
(дизъюнктивного).
Вся математика в целом, как мы видели, является дизъюнктив-
ной. Это относится как к «дискретной», так и к «непрерывной»
математике (что было недавно хороню показано -- в других
терминах — в известных математических работах Л. Заде,
П. К. Рашевского и др.). Иначе говоря, при всех весьма существен-
ных различиях между математической дискретностью и математи-
ческой непрерывностью та и другая являются одинаково дизъюнк-
тивными. Вот почему этот последний термин более адекватен
Для обсуждаемой здесь проблемы, чем менее обший термин
«дискретный».
(например, на основе замысла решения и т. д.). Поэтому понятие «прогнозиро-
вание» в данном случае является наиболее широким и потому адекватным.
Прогнозирование (по определению) может осуществляться только субъектом,
человеком и потому мышление как прогнозирование — это всегда неразрывное
единство процессуального и личностного аспектов. Антиципирование — понятие
9 еще более широкое, чем прогнозирование [19].
Наша трактовка психического как непрерывного (недизъюнктивного) отчасти
)0 еовпадает с таковой у X. Дрейфуса и В. В. Налимова.
На это принципиально важное обстоятельство уже обращал внимание выдаю-
щийся французский математик А. Пуанкаре. Оно впоследствии, однако, почти нс
Учитывалось ни математиками ни психологами.
133
Итак, непрерывность психического (как процесса) недизъюнк-
тивна. И наоборот, в математике непрерывность дизъюнктивна.
Это два существенно разных понятия непрерывного. Соответ-
ственно разными для обеих наук — психологии и математики —
являются и понятия прерывного (дискретного). При всей непре-
рывности психического как процесса в нем закономерно есть
нечто прерывное. Любой продукт, результат психического про-
цесса может быть таким прерывным компонентом внутри этого
единого непрерывного процесса. Наиболее ярким примером явля-
ется здесь прежде всего инсайт (исследуемый нами в вышеупо-
мянутых экспериментах).
Внезапность, прерывность возникновения инсайта действи-
тельно означает своеобразный перерыв или разрыв в формирова-
нии ведущего к нему мыслительного процесса. Но все дело в том —
прерывность чего? Это прерывность плавности, постепенности,
но не преемственности, процессуальное™, недизъюнктивности
в протекании мышления. Инсайт есть скачкообразное, качествен-
ное, внешне внезапное, резкое изменение в ходе мыслительной
деятельности и вместе с тем оно целиком и полностью сохраняет
преемственность, вообще детерминированность всего мышления
[10, 212]. В этом очень глубоком смысле слова недизъюнктивность
как непрерывность есть синоним детерминации процесса, а нару-
шение или отрицание такой непрерывности психического есть
соответственно индетерминизм (закрывающий пути к научному
объяснению, например, того же инсайта).
Таким образом, психическое всегда формируется и развивается
как единство непрерывного и прерывного. Результат, продукт
психического, непрерывного процесса не может возникнуть раньше
самого процесса и независимо от него. После своего возникнове-
ния такой продукт продолжает «жить» в психическом процессе,
существенно влияя на него и не отделяясь от него. Следовательно,
при всей своей прерывности этот продукт тоже не является дизъ-
юнктивным — в отличие от элементов математического множества
(или деталей любой машины). Указанное отличие целесообразно
закрепить терминологически. Например, термин «прерывное»
можно было бы сохранить в психологии, а термином «дискретное»
пользоваться в математике (и технике).
Существенные различия в психологическом и математическом
понятиях и прерывного, и непрерывного закономерно приводят
к большим трудностям на пути математизации психологии вообще
и психологии мышления в особенности. Для психологии — в силу
недизъюнктивности психического — нужна, очевидно, какая-то но-
вая (недизък наивная) математика, если она вообще осущест-
вима. «Вряд ли можно возражать против необходимости разра-
ботки социального математического аппарата для психологии.
Однако пути разработки такого аппарата пока еще неясны»
[18, 15]. Эта общая постановка большой и актуальной проблемы
существенно различна в разных областях современной весьма
разветвленной психологической науки (например, об успехах,
134
трудностях и перспективах дальнейшей математизации психо-
физики см. работы К. В. Бардина, Ю. М. Забродина).
В заключение отметим, что количество в принципе всегда
является дизъюнктивным (дискретным — в широком смысле
слова). Поэтому количественная характеристика любого объекта
есть неизбежно дизъюнктивная его характеристика [27]. Такой
вывод лишь внешне противоречит довольно распространенной
точке зрения, согласно которой всякое количество — это прежде
всего нечто непрерывное (в отличие от качества, качественного
скачка как синонима прерывного).
Когда количественное отождествляют с непрерывным, то
последнее понимают именно в математическом, т. е. дизъюнк-
тивном, смысле. Но, как мы уже видели, психологическое, т. е.
недизъюнктивное, понятие непрерывного не распространяется на
количество. Когда же качество (качественный скачок) отождеств-
ляют, наоборот, с прерывным, то последнее надо понимать как
перерыв лишь постепенности, плавности, но не как перерыв пре-
емственности, процессуальное™, вообще детерминации.
Для качества наиболее существенна именно его недизъюнк-
тивность, непрерывность, не отрицающая, а именно предполагаю-
щая скачкообразные, внешне внезапные, прерывные изменения,
объективно отличающие одно качество от другого (иначе разные
качества были бы просто невозможны). Итак, качество есть
единство непрерывного и прерывного. При таком соотнесении
психологического и математического понятий непрерывного и пре-
рывного становятся очевидными определенные трудности распро-
странения закона перехода количества в качество на психологию
и прежде всего на психологию мышления.
Мышление как живой, недизъюнктивный процесс в силу своих
вышеуказанных качественных особенностей не поддается дробле-
нию или разбиению на однородные, одинаковые и т. д. элементы.
Это определяется его изначальной целостностью и неаддитив-
ностью. Неаддитивность мышления есть прямое и непосредствен-
ное следствие или проявление основного «механизма» мыслитель-
ного процесса — анализа через синтез. На каждом последующем
этапе непрерывного взаимодействия субъекта с познаваемым
объектом последний выступает все в новых и новых качествах,
поскольку включается во все новые и существенные для него
связи и отношения. Значит, каждая последующая стадия процесса
мышления хотя бы в минимальной степени существенно отлича-
ется от предыдущей. И потому здесь просто нет и быть не может
вышеупомянутых однородных, неизменных элементов, т. е. здесь
нет неизменных единиц счета. В таких условиях строго математи-
ческий счет в принципе невозможен, поскольку он предполагает
качественную однородность и неизменность своих единиц, вообще
своего основания [подробнее см. 8]. Следовательно, здесь не
происходит и чисто количественного накопления изменений. Пере-
ход от одного качественного состояния к другому осуществляется
ни более сложной основе (например, на основе инсайта).
135
* * *
Таким образом, в психологической науке особенно существенно
учитывать специфический для нее аспект философских категорий
качества и количества, непрерывного и прерывного. Эта специ-
фичность, как мы видели, заключается, во-первых, в том, что
психологические понятия непрерывности и прерывности во многом
отличаются от таковых в математике и технике (указанные отли-
чия и фиксируются в терминах «недизъюнктивное» и «дизъюнк-
тивное»). Во-вторых, в различных науках доминируют разно-
образные тенденции в изучении единства непрерывного и прерыв-
ного. В ряде случаев — особенно в технических и некоторых
естественных науках, в кибернетике, информатике и т. д. — дело
доходит иногда до игнорирования или даже отрицания непрерыв-
ного, т. е. к сведению всего лишь к прерывному. Такой «дискрет-
ностный редукционизм» наиболее отчетливо представлен в рабо-
тах А. Тьюринга, М. Минского и др. С позиций такого редукцио-
низма нередко и осуществляются кибернетизация и математиза-
ция психологии и некоторых смежных с ней наук. Тем самым
недостаточно учитывается специфическая непрерывность психи-
ческой отражательной деятельности, обеспечивающей взаимо-
действие человека с миром. Это сказывается на применении
в психологии также и других рассмотренных выше категорий.
Литература
1. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
2. Абульханова К. А. О субъекте психической деятельности. М., 1973.
3. Амосов Н. М. Алгоритмы разума. Киев, 1979.
4. Ананьев Б. Г. О проблемах современного человекознания. М., 1977.
5. Бардин К. В. Проблема порогов чувствительности и психофизические методы.
М., 1976.
6. Бодалев А. А. Формирование понятия о другом человеке. Л., 1970.
7. Брушлинский А. В. Культурно-историческая теория мышления. М., 1968.
8. Брушлинский А. В. Психология мышления и кибернетика. М., 1970.
9. Брушлинский А. В. Психология мышления и теория множеств // Психология
технического творчества. М., 1973 С. 222—224.
10. Брушлинский А. В. Мышление и прогнозирование. М., 1979.
И. Будилова Е. А. Философские проблемы в советской психологии. М., 1972.
12. Дрейфус X. Чего не могут вычислительные машины. М., 1978.
13. Забродин Ю. М., Лебедев А. //. Психофизика и психофизиология. М., 1977.
14. Заде Л. Понятие лингвистической переменной. М., 1976.
15. Леонтьев А. И. Очерк развития психики. М., 1947.
16. Леонтьев А. И. Проблемы развития психики. М., 1972.
17. Леонтьев А. Н. Проблема деятельности // Вопр. философии. 1972. № 12.
С. 104—121.
18. Ломов Б. Ф. Проблема моделирования в психологии // Вопр. кибернетики.
1979. Вып. 50 С. 7- 21.
19. Ломов Б. Ф. .Методологические и теоретические проблемы психологии.
1984.
20. Мышление: Процесс, деятельность, общение. М., 1982.
21. Налимов В. В. Непрерывность против дискретности в языке и мышлении.
Тбилиси, 1978.
136
22. Прерывное и непрерывное. Киев, 1983.
93 Рашевский П. К. О догмате натурального ряда // Успехи мат. наук. 1973.
‘ Вып. 4. С. 242—246.
24. Рубинштейн С. Л. О мышлении и путях его исследования. М., 1958.
25. Рубинштейн С. Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959.
26. Рубинин С. Л. Проблемы общей психологии. М., 1973.
27. Смирнов /' А. Основы формальной теории целостности//Системные иссле-
дования: Ежегодник. М., 1980. — То же // Системные исследования: Ежегод-
ник, М., 1981. — То же // Системные исследования: Ежегодник. М., 1983.
28. Теплое Б. М. Проблемы индивидуальных различий. М., 1961.
29. Философская энциклопедия. М., 1964. Т. 3.
30. Философский энциклопедический словарь. М., 1983.
31. Цехмистро И. 3. Диалектика единого и множественного. М., 1972.
КАТЕГОРИИ ФОРМЫ И СОДЕРЖАНИЯ
В ПСИХОЛОГИИ
В. Г. АСЕЕВ
Категории формы и содержания являются одними из наиболее
важных категорий материалистической диалектики. Хотя взаимо-
действие формы и содержания традиционно не рассматривается
в числе законов диалектики, фактически .оно включает в себя
механизмы всех основных законов: закона единства и борьбы
противоположностей, перехода количественных изменений в ка-
чественные, отрицания отрицания. В истинно диалектическом
противоречии одна сторона должна выполнять функцию формы,
как своеобразного детерминационного поля, в рамках и под
влиянием которого развертывается действие другой стороны про-
тиворечия, соответствующей категории содержания.
При анализе диалектики детерминации психического развития
мы приходим к выводу о том, что любое движущее противоречие
психического развития так или иначе принимает вид противоречия
между формой и содержанием, выступая в соотношении потенци-
ального и актуального, предрасполагающих, фоновых, детерми-
нант типа детерминационного поля — и непосредственно дей-
ствующих детерминант типа процессуальных влияний.
Категории формы и содержания теснейшим образом связаны
с категориями качества и количества и механизмом действия
соответствующего закона диалектики. Дело в том, что содержание
обычно связывается с количественными изменениями, а форма —
с качественными, дискретными, относительно быстрыми, скачко-
образными. Процесс изменения содержания, приводящий к изме-
нению формы — это, по существу, переход количественных изме-
нений в качественные.
Сторона психики, выполняющая функцию формы, может сама
по себе иметь и количественный характер, но ввиду дискретности
преобразования (во временном плане) она, как правило, связана
с определенными изменениями, эффектами качественного типа.
Сторона психики, выполняющая функцию содержания, сама по
себе может иметь и качественный характер, но в силу непрерыв-
ности, постепенности изменения она в основном характеризуется
как количественная.
Над некоторыми философскими определениями формы и содер-
жания довлеет сама семантика слов «форма» и «содержание».
В трактовках формы нередко подчеркивается качественный харак-
тер соответствующих явлений, внешняя их определенность (явле-
ние), в отличие от содержания как внутреннего, с перечислением
138
таких примеров формы, как цвет объекта, геометрические его
характеристики и пр. Следует признать, что в большинстве слу-
чаев это глубокое заблуждение, отход от действительно философ-
ских критериев определения категории формы.
Определение формы как качественной характеристики связей
элементов содержания, равно как и многие другие определения
такого типа, на наш взгляд, отражают хотя и важные, но частные
случаи проявления формы и в то же время не указывают на дей-
ствительно общие, необходимые и достаточные признаки формы.
Действительно, нетрудно привести примеры, вполне соответствую-
щие данному определению, но не имеющие никакого отношения
к философскому пониманию формы.
Функцию формы, на наш взгляд, могут выполнять лишь такие
факторы, которые обладают свойством создавать относительно
устойчивую сферу детерминации, в пределах которой под влия-
нием формообразующего фактора развертываются содержатель-
ные процессы. Примером формы могут служить жизненно важные
биологические константы типа температурной и других, а также
целевые и прочие мотивационные установки человека, жестко
заданные требования обстоятельств жизнедеятельности человека,
в пределах которых он вынужден жить и действовать, и т. д.
Функцию формы поэтому не могут выполнять факторы, детер-
минирующие процессы цепочкового типа и не образующие доста-
точно обширной сферы, в пределах которой могло бы относительно
свободно развертываться содержание; не могут выполнять эту
функцию и факторы, неспособные образовывать достаточно устой-
чивые и «прочные» границы содержательной детерминации.
В понимании сущности и соотношения формы и содержания
автор в основном присоединяется к определениям, сформулиро-
ванным в философской энциклопедии. Форма — это относительно
устойчивая характеристика целостного образования, выполняю-
щая системообразующую функцию и определяющая основные
качественные и количественные особенности происходящих в этой
целостной системе процессов. Содержание — это относительно
изменчивая характеристика целостного образования, отражаю-
щая богатство внутренних и внешних взаимодействий, разверты-
вающихся как процесс в пределах и под влиянием формы (функ-
ционирование) или приводящая к становлению соответствующей
новой формы (развитие). Форма и содержание неразрывно свя-
заны друг с другом. Вместе с тем эта связь не является жестко
однозначной, а предполагает относительную самостоятельность
формы и содержания, что обусловливает три принципиально
возможные соотношения формы и содержания: 1) отношение
полного соответствия, гармонии; 2) отношение противоречия,
находящегося в процессе разрешения; 3) отношение полного
несоответствия (противоречие типа антагонизма). Относитель-
ность единства формы и содержания определяет и то, что кон-
кретный акт функционирования или развития начинается либо
с‘изменения содержания, либо с изменения формы.
139
Первичность становления во времени формы или содержания
в детерминации функционирования и развития следует признать
относительной, а не абсолютной. Иначе неизбежно придется при-
знать, что форма может существовать без содержания, а содер-
жание — вне формы, что совершенно неверно. Эта относитель-
ность самостоятельности формы и содержания заключается в том,
что при принципиальной неразрывности формы и содержания
детерминирующее влияние одной может быть более интенсивным
и определяющим, а влияние другой — слабым и практически
несущественным.
Всякий содержательный процесс создает соответствующую
форму. Другое дело— утверждается ли она в качестве основной,
ведущей, существенной для данной целостной системы или оста-
ется эпизодической. Этот процесс оказывает блокирующее влия-
ние на другие формы, противоречащие данной. Соответственно
всякая форма стимулирует отвечающий ей содержательный про-
цесс и блокирует иные процессы.
Категории формы и содержания достаточно сложны в фило-
софском их аспекте ввиду релятивности, относительности харак-
теристики данной реальности как формы или как содержания
в зависимости от анализируемого объекта. Так, если мы анали-
зируем отдельный психический акт, то регулирующее его побужде-
ние будет выступать как форма (относительно неизменное психи-
ческое образование, под влиянием и в пределах которого развер-
тывается процесс деятельности). Сам же процесс деятельности,
развертывание средств реализации побуждения (в отличие от
«цели») будет соответствовать категории содержания. Однако
то же побуждение при анализе формирования и функционирова-
ния личностной направленности или характера, т. е. — в более
широком контексте —- будет уже выступать как элемент содержа-
ния психики (в философском смысле), постепенное изменение
которой приводит к становлению или изменению направленности
и характера как формы. В отдельном акте поведения функциональ-
ная установка (установка на определенный уровень активности
внимания и других процессов) будет по своей регулирующей функ-
ции формой по отношению к регулируемому этой установкой содер-
жанию деятельности, но в более широких масштабах жизнедея-
тельности динамика определенного типа установок приводит к
формированию некоторой, общей функцинальной стратегии орга-
низации поведения, в которой фиксируются наиболее типичные,
часто встречающиеся или наиболее значимые функциональные
ситуации. В этих более широких масштабах конкретная функцио-
нальная установка уже будет являться содержанием, которое
постоянно меняется, генерализуя типичные элементы и «отдавая»
их форме, как наиболее устойчивому компоненту психической
организации в виде стратегии поведения.
Поэтому ни о каком объекте, явлении, стороне объекта нельзя
сказать, что это всегда есть форма или всегда есть содержание.
Ни о каком объекте, явлении, стороне, если они взяты изолиро-
140
ванно, невозможно сказать, выполняют ли они функцию содержа-
ния или формы; только когда выяснится, с чем сопоставляются
или взаимодействуют эти образования и каков характер этого
взаимодействия — только тогда, на основе конкретного (и нередко
сложного и длительного) анализа можно сказать, что есть форма
и что есть содержание в детерминации системы или процесса..
В сущности, ответ на такой вопрос обычно становится возможным
лишь на заключительных этапах научного познания системы.
В психологии термин «содержание» противопоставляется тер-
мину «динамика» в смысле энергетической (в частности, функ-
циональной) характеристики психических явлений с точки зрения
сложившегося потенциала и требуемых его затрат. В психологии
в содержательную характеристику включаются такие явления,
как знания (информация), конкретные объекты деятельности,
определенная сторона побуждений (смысловая, информационная
и другие характеристики того, что человек ставит своей целью,
потребностью, идеалом, направленностью и пр.).
Наличие в психологии такого конкретно-научного термина,
вербально совпадающего с философским, вполне естественно и
характерно для всех наук. Мы указываем на это, чтобы избежать
возможного неправильного понимания слова «содержание», кото-
рое употребляется в статье как в конкретно-психологическом, так
и в собственно философском его смысле.
Следует со всей определенностью отметить, что диалектика
формы и содержания все еще не получила действительно система-
тического, целенаправленного раскрытия в применении к решению
теоретических и прикладных проблем психологии.
Это проявляется в развитии системного подхода к изучению
психики, плодотворное применение которого возможно только
с разработкой вопроса о том, каков механизм действия системо-
образующего фактора, т. е. того, что выполняет в данной системе,
как правило, функцию формы. Без сознательного и последова-
тельного применения этих категорий невозможно адекватное
решение проблемы детерминации психического развития. Диалек-
тика формы и содержания нашла свою плодотворную реализацию
в развитии принципа единства сознания и деятельности, развива-
лась в разработке вопросов о соотношении эмоционального и ин-
теллектуального, содержательного и динамического, деятельности
и общения, отражения действительности и преобразования ее,
онтологического и гносеологического аспектов. Развитие группы
этих положений способствовало выявлению того, какова диалек-
тика формы и содержания в процессах функционирования в при-
менении к личности и к отдельным психическим видам деятель-
ности и процессам.
В некотором смысле можно сказать, что конкретная психоло-
гическая теория характеризуется прежде всего тем, какая сторона
психического берется за первичное, за исходную основу, а какая —
за вторичное, что рассматривается как форма и что — как содер-
жание. Так, например, деятельностный подход (А. Н. Леонтьев
141
и его последователи) исходит из того, что осуществленная дея-
тельность богаче, истиннее, чем предваряющее ее сознание. В этом
подходе деятельностная детерминация соответствует категории
формы; внутри и под влиянием деятельностных взаимодействий
формируются все остальные, содержательного типа, психические
образования. Подходы типа теории отношений (В. Н. Мясищев)
и теории установки (Д. Н. Узнадзе и его последователи) рассмат-
ривают иную, в некотором смысле противоположную модель
детерминации, в которой функцию формы выполняют первично
сложившиеся содержательные образования (установка, отноше-
ние, а также ожидание, функциональная и прочая готовность,
апперцепция, диспозиция и пр.), в рамках и под влиянием которых
осуществляется динамически, «материально» развертываемая
деятельность субъекта.
Так, исследования в рамках теории установки показали, что
в зависимости от характера установки, выполняющей функцию
формы, по отношению к серии осуществляющихся на ее фоне
конкретных событий избирательно меняется содержательная ха-
рактеристика событий, с которыми человек взаимодействует. Ожи-
дание события,эмоциональная, моторная, функциональная и иная
готовность к нему, естественно, меняют характер взаимодействия
человека с событием по сравнению с ситуацией неожиданного
события, осуществляющегося на фоне неспецифического, случай-
ного состояния функциональных систем.
Интересно, что интенсивность субъективного ожидания экви-
валентна при определенных условиях объективной частоте собы-
тия, поэтому, например, при соответствующем распределении
значимостей человек может на редкий сигнал реагировать с той же
скоростью, что и на частый (Е. П. Кринчик, Д. Н. Завалишина,
И. М. Фейгенберг). На один и тот же сигнал человек обычно
реагирует с разной скоростью в зависимости, например, от коли-
чества ожидаемых сигналов (количества альтернатив выбора).
Люди и типологически различны в том отношении, что для
одних наибольшая неопределенность характерна в период ожида-
ния событий, планирования, а для других — в период процесса
деятельности, реального взаимодействия с событием. Поэтому
для первых действовать легче, чем переживать (хотя именно
преувеличенные представления о трудностях и опасностях нередко
мешают им приступить к действиям), для вторых же, наоборот,
переживание оказывается облегченным, (хотя именно поэтому
они легче приступают к действиям, приуменьшая связанные с этим
трудности).
Такого рода эффекты — яркая иллюстрация действия уста-
новки в функции формы, определяющей важные аспекты деятель-
ности как содержания.
В гештальтпсихологии функцию формы в детерминации пси-
хических процессов также выполняют содержательно-смысловые
образования (различного рода гештальты, «психологические
поля» и т. д.), играющие регулирующую роль по отношению
142
к реальным деятельностным взаимодействиям человека с дей-
ствительностью. Бихевиористическая же ориентация, наоборот,
исходит из динамических взаимодействий как первичных и «более
богатых», а содержательных — как вторичных и «более бедных»,
поскольку внешний мир как источник стимульных влияний пред-
ставляется первичным и более богатым в детерминационном
плане.
Методы психологического (и всякого иного научного) иссле-
дования также ориентированы либо на содержательную, либо на
динамическую модели детерминации. Так, например, эксперимен-
тальный метод исходит из того, что формой является реальное
динамическое вмешательство в исследуемые события, а в процессе
и в результате такого вмешательства, через регистрацию послед-
ствий его мы получаем новое знание. Тестовые же методы исходят
из того, что мы уже знаем все основные типологические разновид-
ности явлений (субъектов), и задача заключается лишь в том,
чтобы определить, к какой из известных категорий относится
данное явление (субъект) как элемент содержания.
Теоретический и практический методы взаимодействия с дей-
ствительностью также отличаются тем, что выступает как форма,
и что — как содержание: знание об объекте или умение целесо-
образно на него воздействовать. Условно говоря, фундаменталь-
ная наука «знает» об объекте гораздо больше, чем «умеет»;
эмпирическая же практика (и в значительной мере прикладные
области самой науки) «умеет» гораздо больше, чем «знает» об
объектах управления и самих механизмах воздействия. В одном
случае под влиянием уже достигнутого знания (как формы)
разрабатываются практические «умения» реального взаимодей-
ствия с объектом; в другом случае, наоборот, под влиянием уже
достигнутого практического умения (как формы), в рамках его
образуется новое фундаментальное знание.
Эмпирический способ познания заключается в том, чтобы
сначала непосредственно включиться в реальное, материальное
взаимодействие с миром, имея в виду, что это взаимодействие
богаче, шире человеческой фантазии и может стать источником
нового. Теоретический же метод состоит в том, что сначала осмыс-
ляются уже имеющиеся факты, меняется их смысловой контекст,
и именно эта работа является источником нового понимания
эмпирической реальности, основой сокращения, экономии в прак-
тическом поиске по сравнению со слепым эмпирическим поиском.
Пожалуй, в наиболее ясной, четкой форме диалектика формы
и содержания проявляется в соотношении целей и средств в пси-
хологическом аспекте. В рамках отдельного психического акта
поведения цель наиболее полно соответствует категории формы,
а средства — категории содержания. Но в масштабах жизне-
деятельности человека в целом цели выступают, наоборот, сред-
ствами мотивационной организации деятельности, средствами
Развертывания функционального потенциала человека. При этом
Динамическая сторона психики выступает как «цель» (функцио-
143
нальная потребность в деятельности), а конкретные побуждения,
которые обычно обозначаются как цели, становятся по их психи-
ческой функции средствами наиболее эффективной реализации
динамического потенциала, в частности удовлетворения функ-
циональной потребности игрового типа.
В некотором смысле различие между целями и средствами
(по их реальной функции в психическом механизме) сводится
к чисто количественной характеристике, а именно: то, что более
значимо, имеет тенденцию выполнять функцию цели; то, что
менее значимо в данный момент, имеет тенденцию выполнять
функцию средств. Это необходимо уже потому, что цели должны
управлять средствами; средства должны подчиняться целям, об-
служивать их, развертываться по логике целей, а не по некой
собственной логике. Средства в соответствии с их функцией
содержания характеризуются как раз тем, что они относительно
изменчивы, вариативны, имеют достаточно широкий диапазон
компенсируемых, восполняемых смещений, т. е. сферу относитель-
ного безразличия, относительной изотропности, в пределах кото-
рой, если можно так сказать, самим средствам должно быть
безразлично, какие из них актуально включаются в деятельность,
а какие — нет, включаются ли они на низком или на высоком
уровне функциональной напряженности, и пр. Следовательно,
средства должны быть относительно, т. е. в определенных преде-
лах, в определенной степени индифферентны, относительно незна-
чимы для человека. Это означает, разумеется, не абсолютную
незначимость, а относительную, по отношению к данной цели:
значимость последней должна существенно превышать значимость
средств.
Эта индифферентность, равнозначность, изотропность необхо-
дима именно для того, чтобы средства деятельности можно было
свободно, в максимально широких пределах, сдвигать, в част-
ности, во времени, в соответствии не с логикой, их собственной
значимости (не по логике того, что мне хочется делать, что больше
нравится, что я предпочитаю, что соответствует моим способ-
ностям и потребностям в какой-то деятельности), но в соответ-
ствии с логикой реализуемой значимой целевой установки (как
формы), а также внешних, объективных не зависимых от человека
и непредвиденных во всех деталях заранее обстоятельств, условий
деятельности.
Относительная изотропность, беспристрастность, незначи-
мость — это необходимое условие, например, объективности по-
знания и устойчивости познавательного процесса. Это защитно-
компенсаторный механизм сохранения формы как устойчивого
образования. Чрезмерно высокая значимость нечто желательного
или нечто нежелательного может исказить содержательную сто-
рону познаваемого. Человеку нередко очень хочется, чтобы дело
обстояло именно так, или чтобы оно обстояло как угодно, но
не неким определенным образом, что грозит отрицательным пере-
живанием, требует очень высокой энергетической мобилизации,
144
к которой человек не готов, и т. д. Человеку нередко очень хочется,
чтобы достигнутое им объяснение, понимание, предсказание собы-
тий оказалось правильным, окончательным, снимало тягостную
для него неопределенность. И чрезмерная значимость такого
желания также может стать причиной содержательного искаже-
ния познания, может стать психологическим механизмом, блоки-
рующим объективное, беспристрастное отношение к действитель-
ности и дальнейший ход познавательной деятельности. Такие
предвзятые установки разрушают действие мотива объективного
познания как формы и занимают его место. Таков один из меха-
низмов формирования предрассудков, религиозных верований,
различного рода неадекватных состояний типа тревожности, мни-
тельности, мании.
В любой деятельности, а не только в познании человек должен
быть реалистичным, т. е. при всей своей заинтересованности
в том или ином исходе событий он должен быть психологически
готов к объективному восприятию, беспристрастной оценке обсто-
ятельств, должен быть готов к преодолению тенденций принимать
желаемое за действительное, искажать действительное под влия-
нием опасений, страха и пр.
В соотношении формы и содержания данная зона относительно
незначимых изменений содержания имеет важнейшее значение:
в определенных пределах содержание может меняться, не оказы-
вая существенного влияния на форму, оставаясь в пределах
данной формы. Этот механизм реализуется в чрезвычайно разно-
образных видах. Это и компенсаторные механизмы поддержания
гомеостатического равновесия, которые важны не только на био-
логическом, но и на психологическом и социальном уровнях;
это и механизм реализации целевого акта; действие регулирую-
щего, управляющего фактора; системообразующего параметра;
вообще, это механизм всякого рода устойчивости данного пара-
метра, процесса, объекта, целостной системы, выступающих в ка-
честве формы.
Для повышения эффективности действия некоторого основ-
ного регулирующего системообразующего фактора человек, как
правило, должен сначала создать, построить такую зону, по-
скольку только на таком фоне регулирующий фактор может
выполнять свою функцию. Так, воспитание воли (в самовоспи-
тании) состоит в основном в «овладении» импульсивными побуж-
дениями, в преодолении их стихийного, самостоятельного развер-
тывания, в подчинении сознательно-волевому уровню, форми-
ровании способности в любое время, если понадобится, сместить
любое данное побуждение во времени. В идеале все побуждения
Должны быть построены по отношению к сознательно-волевому
Уровню как равнозначные, относительно незначимые, готовые
включиться тогда и таким образом, как это целесообразно в соот-
ветствии с сознательно-волевой установкой.
Важной задачей волевой техники в связи с этим является
иоддержание такого соотношения значимости «цели» и «средств»,
10 Заказ № 300
145
при котором собственная значимость средств была бы не просто
несколько ниже значимости цели, а гарантированно ниже. Человек
должен быть заранее уверен в своей способности целесообразного
регулирования своего поведения (а руководитель — поведения
других людей), с учетом случайных колебаний значимости, их
ситуативных «всплесков». Известно, однако, что всякая гарантия
не обходится даром, она требует дополнительных функциональных
затрат. В данном случае создание гарантии — это создание свое-
образной пограничной буферной зоны между значимостью созна-
тельно-волевой установки (цели) и значимостью средств (в кото-
рые в широком смысле этого слова входят не только функцио-
нально-инструментальные исполнительные механизмы, но и иные
побуждения, которые, например, могут по своей значимости
«затмить» данную установку). Процесс волевого усилия и процесс
формирования воли вообще, в сущности, и направлен на создание
такой буферной зоны, что включает, с одной стороны, актуализа-
цию, возвышение значимости сознательно-волевой установки,
а с другой — преодоление, «оттеснение», снижение значимости
всяких иных установок (и прежде всего тех, которые могут создать
конкуренцию, могут интерферировать с данной установкой).
Наличие пограничной буферной зоны — необходимое условие
стабильности всякого психического образования: акта поведения,
регулируемого мотивом, в частности описанным выше волевым
мотивом; эмоционального состояния, которое в силу избиратель-
ности восприятия как бы само себя «защищает» от противоре-
чащих ему воздействий (например эффекты типа «познаватель-
ного диссонанса» Л. Фестингера); это защитные механизмы лич-
ности в целом; защитные механизмы, которые включаются уже
при приближении к предельному уровню функциональных воз-
можностей человека, и т. д.
В обобщенном виде функции пограничной зоны — не специ-
фика психической регуляции; это общефилософская закономер-
ность регуляции в системе «форма—содержание». Действительно,
изменения содержания могут происходить только до какого-то
предела, своеобразного порога, за которым начинается зона неиз-
бежного разрушения или преобразования формы. Содержатель-
ные изменения не могут вплотную подступать к самой «границе»
формы: это крайне опасно для ее «существования». Это обяза-
тельно должно происходить при развитии, но не должно быть
при функционировании.
Стабильность существования целостных систем ясно свиде-
тельствует о наличии таких свойств и параметров, выполняющих
функцию формы, в силу которых имеются и действуют те или иные
механизмы буферного типа, предохраняющие данный параметр
от разрушительного влияния содержательных флуктуаций.
Примерами формы могут служить различного рода константы
жизнедеятельности человека как организма (биологические кон-
станты) и как личности (например, нравственные или иные жиз-
ненные принципы). По отношению к этим константам пограничная
146
зоНа выполняет функцию компенсации внешних и внутренних
воздействий, которые могут их разрушить.
функция гомеостатических компенсаторных механизмов со-
стоит в том, чтобы свести к минимуму или к нулю «вредоносные»
воздействия, нейтрализовать их детерминирующее влияние на
данную систему. Замечательное свойство этого механизма состоит
в том, что он нейтрализует, гасит, сводит на нет детерминационные
влияния внешнего и внутреннего порядка, а не просто трансфор-
мирует, преломляет их через внутренние условия. Без подобной
компенсаторной защиты такие сложные, тонко функционирующие
системы, как организм, психика, личность, не могли бы быть
целостными, направленными, созидательными и превратились бы
просто в передаточные пункты случайных внешних воздействий.
Подобно структуре детерминации компенсаторного механизма,
целевая установка на протяжении всего акта деятельности (или
цикла развития) остается относительно неизменной, меняются
лишь конкретные средства, пути ее реализации (подобно относи-
тельно неизменной константе и варьирующим компенсаторным
параметрам). Но в отличие от компенсаторного, гомеостатиче-
ского механизма в узком смысле слова цель развития, формирова-
ния некоторого качества относится не к защите наличной кон-
станты, а к несуществующему еще будущему, а активность нап-
равлена не только на нейтрализацию нежелательных изменений,
но и на направленное, избирательное развертывание желательных.
Чрезмерное приближение содержания к границам формы при-
водит к декомпенсации и в конечном счете к «расшатыванию»
и разрушению данной формы. В сущности, это происходит и в де-
структивных, разрушительных процессах, и в созидательных, но
если в первых форма разрушается вместе с содержанием, то
во вторых она уступает место другой, более совершенной форме,
соответствующей новому содержанию и стимулирующей даль-
нейшее развитие этого содержания.
В психологии мы видим примеры действия механизма погра-
ничной, буферной зоны в явлениях предельных функциональных
возможностей человека и иных пределов. Например, пороги допу-
стимых вероятностей значимых событий (П. В. Симонов,
И. М. Фейгенберг, В. Г. Асеев), эффекты сверхзначимости (стрес-
совые состояния, функциональные перегрузки, поведение в моно-
тонных и аварийных ситуациях и пр.).
Повышение значимости положительного события (удовлетво-
рения побуждения) обычно связано с необходимостью повышения
минимально необходимой вероятности его реализации, т. е. сте-
пени гарантированности осуществления с соответствующими тре-
бованиями к деятельностной мобилизации \ Повышение же зна-
чимости отрицательного события связано со снижением макси-
-—---
Поэтому, например, выполнение одного и того же действия в условиях высокой
значимости требует более высокой мобилизации, чем в условиях меньшей
значимости.
ю*
147
мально допустимой вероятности осуществления этого события
с соответствующим ростом затрат на поддержание такой повы-
шенной гарантии. В данном случае всякое повышение значимости
в сущности означает расширение буферной зоны, т. е. повышение
уровня безопасности, степени гарантированности реализации зна-
чимого побуждения.
Для теории психологии и практики управления и воспитания
важно более глубокое познание механизмов процессов, происхо-
дящих у предела функциональных возможностей человека . Здесь
важно отметить, что такие известные эффекты сверхвысокой
значимости, как демобилизация, дезавтоматизация, снижение
уровня, регуляции на структурно низший и генетически более
примитивный уровень и т. д. начинаются не на самой точке пре-
дельных возможностей, не дискретно, а постепенно. Это и свиде-
тельствует о наличии буферной зоны между фактическими пре-
дельными возможностями и допустимым уровнем их использова-
ния при заданной надежности, эффективности, утомляемости шт. д.
Известно, что уровень значимости мотивации как формы имеет
определенный оптимум (закон Йеркса—Додсона и многие другие
данные). Значимость содержательной мотивационной установки
не должна превышать некоторого порога, деятельность не должна
развертываться в пределах пограничной зоны, иначе формируется
состояние неопределенности, под влиянием которой вступают
в действие «иррациональные» механизмы регуляции более низкого
уровня типа штампов, автоматизмов, примитивных средств регу-
ляции, как более «надежных»; в других случаях, наоборот, про-
исходит включение неадекватно сложных, длительных и функцио-
нально дорогостоящих механизмов «индивидуального анализа»
ситуаций, что приводит к таким эффектам, как нерешительность
действий, замедленность реакций и т. д.
В этом и заключается парадокс и трудность высокозначимой
установки: с одной стороны, она должна использовать макси-
мальные функциональные и иные динамические возможности,
а с другой стороны, она в силу «ответственности», необходимости
высоких гарантий ее реализации, наоборот, не должна вторгаться
в рискованную, сильно флуктуирующую, ненадежную зону пре-
дельных возможностей личности. Мотивационная установка как
форма должна соответствовать возможностям деятельности как
содержанию.
Человек не может «подойти к краю» смысловой системы: это
означает потерю идеалов, мечты, т. е. перспективы жизни и разви-
тия, смыслообразующей основы личности. К. Левин, А. С. Мака-
ренко и многие другие психологи и педагоги, философы и юристы
много раз говорили о крайней опасности отсутствия у человека
временной перспективы жизнедеятельности или хотя бы ее сокра-
2 Предел этот следует понимать в широком смысле: возможности вообще; пере-
грузка одной, узкой функциональной возможности; перегрузка одноактового,
эпизодического типа или систематического и т. д.
148
щения. Это деморализует человека, лишает его жизнь смысла,
демобилизует. Духовное ничтожество, мещанство, жизнь «сегод-
няшним днем» — таковы последствия отсутствия этой потенци-
альной и действительно защитной зоны .психики.
Пограничная зона содержания, расположенная у пределов
данной формы, формируется в процессе развития как побочный,
но необходимый продукт основной линии развития, стихийного
или сознательного (Б. М. Кедров, Я. А. Пономарев, С. Л. Рубин-
штейн) . Эти побочные характеристики данного психического обра-
зования могут быть желательными или нежелательными, ограни-
ченными, практически отсутствующими или обширными и бога-
тыми, создающими перспективу дальнейшего развития или блоки-
рующими его и т. д., но они всегда имеются в силу бесконечного
богатства потенциальных или актуальных взаимоотношений, вза-
имодействий данного образования как объективного с другими.
Особая роль пограничной зоны содержания состоит в том, что
в механизмах функционирования (т. е. развертывания содержа-
тельных процессов в рамках относительно неизменных, сложив-
шихся форм) эта зона становится местом действия компенса-
торных, защитных механизмов не только физиологического, но
и личностного уровня, завершения значимых целевых и прочих
установок и т. д.; в механизмах развития (т. е. развертывания
содержательных процессов за пределы данной формы и образова-
ния новой формы) эта зона становится исходной для избиратель-
ного выявления и формирования психических новообразований
(способностей, мотивов и пр.).
Если в функционировании системы наиболее активную роль
играет форма, определяя, направляя и ограничивая разверты-
вание содержательной стороны, то в развитии, наоборот, наиболее
активную роль играет содержание, которое выходит за пределы
старой формы, ломает ее и определяет характер новой формы,
соответствующей новому уровню развития содержательной сто-
роны.
Механизм развития системы в плане соотношения формы
ит содержания, как и механизм функционирования, сосредото-
чивается в пограничной зоне, у пределов сферы действия сложив-
шейся формы. Именно здесь содержательные изменения, вторга-
ясь в эту зону, ломают защитные механизмы, обеспечивавшие
устойчивость прежней формы, ослабляют ее, приводят к станов-
лению и укреплению новой формы, призванной заменить старую.
Это одновременно и зона разрушения одной формы, и зона ста-
новления другой, что и обеспечивает непрерывность и преемствен-
ность развития системы. Новая форма рождается в этом смысле
в недрах старой, но на ее границе.
Особые свойства этой зоны, принципиально отличающие ее
От остального пространства данной целостной системы, глубоко
Диалектичны. С одной стороны, это зона старой формы, и в ней
происходят определенные процессы, но в случае функционирова-
ния это могут быть лишь процессы защитного, компенсаторного,
149
адаптивного типа — для остальных эта зона «запретна». В ней
могут происходить и основные процессы, но только как случайные,
эпизодические, редкие; становясь же систематическими, они при-
водят к разрушению старой формы без ее замены другой (деструк-
тивный, разрушительный процесс) или с формированием новой,
более соответствующей содержанию процессов (процесс прогрес-
сивного развития).
Чтобы произошло развитие, процесс (деятельность в виде
функциональной нагрузки и пр.) должен сместиться в данную
зону. Например, количественно функциональная нагрузка или
интенсивность воздействия на личность должны достигнуть опре-
деленной интенсивности; качественно эта нагрузка и воздействия
должны быть такими, чтобы, с одной стороны, они развертывались
в пределах, хотя и у границы, сложившихся смысловых образо-
ваний, энергетического потенциала и пр., а с другой — способ-
ствовали становлению и укреплению новых психических образо-
ваний или более высоких функциональных возможностей (потен-
циала).
В зависимости от ряда условий пограничная зона данной
системы может быть и очень обширной, и очень узкой. Известно,
например, что эффект развития мышечной системы у нетрениро-
ванного человека может быть достигнут при использовании, ска-
жем, гантелей небольшого веса, далекого от максимальных воз-
можностей человека, при условии систематических тренировок.
Спортсмену же высокого класса для достижения эффекта разви-
тия требуются несравненно большие функциональные нагрузки
и особая, индивидуализированная система тренировки, т. е. погра-
ничная зона у последнего очень узка, и проникновение в нее
дается с огромным трудом. Подобно этому и чисто психологи-
ческие формы развития, например нравственного, осуществляются
с разной интенсивностью, глубиной преобразований, устойчи-
востью эффекта в зависимости от индивидуальной готовности
воспитуемого, мастерства воспитателя и множества подобного
рода факторов. Однако для нас важен тот факт, что эффектив-
ность всех этих обстоятельств определяется в конечном счете тем,
какую зону развития они застают или активно формируют. Вообще
говоря, ценность личности состоит не только (и нередко не
столько) в уже достигнутом эффекте правильного поведения
личности, но и в том, насколько широки перспективные потенци-
альные возможности дальнейшего развития личности.
Основное противоречие развития — это противоречие между
новым содержанием и старой формой (или между новой формой
и старым содержанием). Особый, диалектически двойственный,
противоречивый характер зоны актуально осуществляющегося
развития определяется тем, что это одновременно и последняя
«точка» старой формы, и первая «точка» новой. Но в одной эта
зона выполняет одни функции (либо защитные, либо разруши-
тельные), а в другой — совершенно другие (либо функцию блоки-
рования возникновения новой формы — либо функцию генезиса,
150
зарождения ее). Поэтому полностью, по всей совокупности про-
исходящих в ней процессов эта зона, в сущности (в указанных
выше функциях) не принадлежит ни к той, ни к другой форме
и в некотором смысле является особой, переходной.
Развертывание содержательной стороны по отношению к фор-
ме имеет не только верхний, но и нижний предел. Действительно,
еСли содержательная характеристика будет уменьшаться, то это
уменьшение не будет оказывать существенного влияния на форму
только до какого-то момента. Если исчезает содержание, неиз-
бежно исчезает и форма. Но это происходит не в последней, нуле-
вой точке уменьшения содержательной характеристики, а опять-
таки раньше, на уровне некоторого нижнего порога, отличающе-
гося от абсолютного нуля. Наряду с зоной верхней границы,
существует и зона нижней границы содержания, в которой начи-
нает разрушаться данная форма.
В области мотивации, например, это проявляется в наличии
так называемой зоны сверхнизкой значимости (по аналогии с
зоной сверхвысокой значимости). Это побуждения, которые в дан-
ных условиях, при данной относительно высокой значимости
стоящих перед человеком других задач представляются ему прак-
тически незначимыми: он считает, что вполне может обойтись без
их удовлетворения, а сэкономленные ресурсы направить на реали-
зацию гораздо более значимых побуждений. Как нерационально
тратить ресурсы впустую на реализацию заведомо недостижимых
целей, так нерационально тратить их и на мелочи, пустяки. Умение
преодолевать соблазны текущих удовольствий, умение подавлять
их ради более перспективных — важнейший показатель волевой
зрелости личности, ее цельности и устойчивости.
Если человек, ориентируясь на мещанский образ жизни, «ухо-
дит» в зону сверхнизких значимостей, то неизбежно рушатся его
идеалы» ценностные ориентации, жизненные планы, т. е. психи-
ческие образования, выполнявшие функцию формы.
Зона сверхнизкой значимости также строится по типу относи-
тельно незначимой, изотропной: человеку практически безраз-
лично, что происходит в пределах зоны, поскольку он способен
компенсировать возможные отрицательные последствия. В этом
смысле она качественно отличается от основной зоны, в которой
все изменения обстоятельств приводят обязательно к изменению
значимостей, а изменение значимостей меняет избирательность
отношения к обстоятельствам.
Функциональная стоимость перестройки определенного состоя-
ния человека и связанной с ним системы установок как форм —
это тот психологический барьер, через который человеку нередко
тРУДно бывает перешагнуть. Он в той или иной мере сопротивля-
ется этой перестройке, что проявляется в недостатке реализма,
объективности, беспристрастности в оценке событий, в неадекват-
ной их интерпретации.
Это особенно ярко видно в случаях неадекватного поведения,
Когда, например, человек находится в таком состоянии, из кото-
151
рого он, казалось бы, должен стремиться выйти и должен радо-
ваться событиям, противоположным тем, которые явились основой
данного состояния. Однако на самом деле это происходит не
всегда. Положительные события могут вызвать у человека даже
отрицательные эмоции, раздражать его, поскольку они восприни-
маются им как случайные, не характерные, не типичные, и в то же
время они как бы «дразнят» его, показывая, «как было бы хорошо,
если бы не было так плохо», т. е. на фоне этих положительных
событий он особенно остро ощущает степень отрицательности тех
событий, которые он считает основными.
Факты длительного сохранения у человека определенного
состояния, мироощущения, склада, отношения к событиям и лю-
дям, в частности религиозные и прочие предрассудки убедительно
свидетельствуют о том, насколько сильны психологические меха-
низмы «защиты состояния» как определенной формы, насколько
длительно и «успешно» человек может противостоять реально
происходящим событиям, соответствующим категории содержа-
ния, противоречащим сформировавшемуся его состоянию.
Было бы, однако, глубоким заблуждением считать, что только
содержательно-смысловые образования личности способны вы-
полнять функцию формы, а функциональный потенциал, коли-
чественные и качественные показатели деятельности и внешних
влияний, в которые объективно вовлечен человек, могут выполнять
только функцию содержания.
Объективные взаимодействия, в которые включен человек
(осознает он их или нет), социальные взаимодействия и влияния
«физического мира», собственная деятельность человека и объек-
тивно значимые для него внешние по отношению к человеку
процессы — все эти формирующие воздействия выступают в роли
категории формы. Так, сложившиеся способности или социально
заданные возможности развития личности по своим детерминаци-
онным механизмам развертываются именно по логике влияния
формы, стимулируя развитие именно тех интересов, потребностей,
мотивов, направленности, которые соответствуют сложившимся
внутренним и внешним возможностям. Не только потребность
стимулирует функциональную мобилизацию и развитие отвечаю-
щей ей способности, но и развитие способности стимулирует
актуализацию и формирование отвечающей ей потребности.
Современная психологическая наука представляет нам и дина-
мическую модель детерминации, в которой функцию формы выпол-
няют функциональный потенциал (способности и пр.) и его
реализация в деятельности личности или внешние влияния. Здесь
человек включается воспитателем или включает себя сам (в само-
воспитании) в определенную систему динамически развернутых
взаимодействий (с социальным миром, физической средой, дру-
гими людьми и т. д.), в процессе которых, под влиянием которых,
ввиду их богатства по отношению к содержательным образова-
ниям личности, формируются новые содержательные образования.
Таков процесс воспитания в труде и общении; таковы механизмы
152
«гетерогонии цели» (Олпорт и Леонтьев), «смещения мотива на
цель» (Леонтьев), формирования характера из ситуативных моти-
вов (Рубинштейн) и многие другие. Здесь уже речь идет о том,
что первична некая сфера динамических воздействий, что она
богаче, шире содержательной стороны личности, и в силу этого
выполняет функцию стимула новообразований.
Динамическая модель детерминации возможна потому, что
человек при определенных условиях делает больше, чем осознает
(как при содержательной модели он осознает больше, чем делает).
Так, человек нередко не осознает всех отдаленных последствий
своих ситуативных и прочих действий; многие объективно значи-
мые для него процессы осуществляются независимо от него.
Динамически развернутые события, в которые объективно вклю-
чен человек, в определенной зоне богаче, обширнее, чем содер-
жательное (познавательное и значимое) их отражение человеком;
равно как в другой зоне, наоборот, содержательная сторона
оказывается шире и богаче динамической.
Реальная системность человеческой психики состоит в един-
стве двух типов детерминации. Поэтому человек выступает и про-
дуктом обстоятельств и среды, и одновременно субъектом своей
жизни; он и адаптируется к действительности, меняя самого
себя, — и преобразует эту действительность, приспосабливая ее
к своим объективным особенностям и желаниям; он и цели при-
водит в соответствие с динамическими возможностями, и дина-
мические возможности приводит в соответствии с целями (разви-
вая способности, преобразуя мир и т. д.).
Диалектика формы и содержания дает нам достаточно обоб-
щенную и в то же время богатую ткань более конкретного психо-
логического анализа этих двух типов детерминации психического
в его функционировании и развитии. Эвристическое значение этих
философских категорий состоит в том, что они позволяют как бы
переносить механизмы детерминации психического с одних, более
разработанных областей, на другие, менее разработанные, по-
скольку дают общее представление о структуре детерминации.
Психические процессы диалектичны. Целенаправленная раз-
работка и применение категорий диалектики в психологии —
плодотворная задача современной психологической науки.
Литература
1. Асеев В. Г. О диалектике детерминации психического развития // Принцип
развития в психологии. М., 1979. С. 21—38.
2. Леонтьев А. И. Деятельность, сознание, личность. М., 1975.
3. Макаренко А. С. Сочинения. М., 1957. Т. 5.
4. Мясищев В. И. Личность и неврозы. Л., 1960.
5 Пономарев Я- А. Психология творческого мышления. М., 1960.
6. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946.
7. Симонов П. В. Теория отражения и психофизиология эмоций. М., 1970.
8. Узнадзе Д. Н. Психологические исследования. М., 1966.
9. Философская энциклопедия. М., 1970. Т. 6.
ПОНЯТИЕ ОТРАЖЕНИЯ
И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ПСИХОЛОГИИ
в. с. тюхтин
В настоящее время понятие отражения признано «ключевым для
теоретической психологии» [10, 48]. Действенность методологи-
ческой и теоретической функций понятий «отражение» и «принцип
отражения» зависит от того, руководствуется ли ученый их диалек-
тико-материалистическим пониманием, либо склоняется к призна-
нию принципа тождества сознания и бытия в духе идеализма или
метафизического материализма. Но и в современной марксистской
философской и психологической литературе распространено наив-
ное понимание отражения, основанное на здравом смысле, нагляд-
ной очевидности. Однако история познания свидетельствует о том,
что «здравый смысл» оказывается недостаточным в анализе при-
роды таких фундаментальных понятий науки, как число, хими-
ческий элемент, отражение и ряд других. Наивная концепция
отражения не способна не только раскрыть сущность психического
отражения, активность субъекта познания, субъективно-идеаль-
ную форму образа, знания и решить другие методологические
и теоретические проблемы психологии. Она не способна строго,
в соответствии с требованиями логики и методологии научного
исследования отграничить, как увидим ниже, процессы и резуль-
таты взаимодействия от процессов и результатов отражения,
содержание отражения от его формы. В данной статье на основа-
нии современных научных данных рассматривается понимание
отражения и принципа отражения применительно к задачам теоре-
тической психологии.
1. Теория отражения и психология
Для раскрытия роли понятия отражения в современных психоло-
гических исследованиях важно выяснить место теории отражения
в системе философского знания, ее основные задачи, ее соотноше-
ние с психологией.
В диалектико-материалистической теории познания в узком
(собственном смысле) ’, т. е. изучающей специфику познаватель-
ной деятельности, выделились две части, два направления иссле-
дования — теория отражения и методология научного исследова-
1 Теория познания в широком смысле охватывает всю систему диалектико-материа-
листических категорий, включая подсистемы общефилософских и логико-гносео-
логических категорий.
154
ния, или методология науки. Они взаимно дополняют друг друга.
Теория отражения выявляет прежде всего наиболее общие черты
и закономерности, присущие всем уровням и формам отражения
и познания. Далее, она изучает свойство отражения в неживой
природе и эволюцию форм отражения живой природы в качестве
предпосылок и предыстории человеческого сознания и познания.
Следующая задача теории отражения — выявить наиболее общие
характеристики содержания и формы образа, знания, закономер-
ности соотношения содержания и формы, определить общие черты
процессов, обеспечивающих адекватность отображения, а также
общие показатели и оценки адекватности образа оригиналу.
Изучение гносеологических особенностей отражения, сигнализа-
ции в технике связи и управления также является одной из задач
теории отражения. Перечисленные основные задачи теории отра-
жения и определили ее функцию ядра теории познания.
Предметом методологии научного исследования (при совмест-
ном применении формальной логики) служат высшие «этажи»
человеческого познания, «лаборатория» научно-исследователь-
ской мысли ученых с точки зрения необходимых требований,
норм, способов, приемов и форм эмпирического и теоретического
познания.
Взаимное дополнение этих двух частей теории познания —
теории отражения и методологии научного исследования — заклю-
чается в том, что, с одной стороны, знание высших форм отраже-
ния, требований и операций позволяет раскрыть сущность исход-
ных, более элементарных. По образному выражению К. Маркса,
«анатомия человека — ключ к анатомии обезьяны» [1, т. 46, ч. I,
42]. Ниже мы покажем, что нарушение требований методологии
научного исследования приводит к искаженному, примитивному
пониманию форм элементарного отражения в неживой и живой
природе. С другой стороны, правильное и глубокое понимание
сущности элементарных форм и всеобщих черт отражения дает
ориентиры и помогает корректно ставить и решать гносеологи-
ческие проблемы. Кроме того, раскрытие сущности отражения
служит ключом, методологически исходным пунктом исследования
природы психического отображения, образа, их основных функций
и реализующих их процессов и факторов, т. е. подходом к спе-
цифической организации психической деятельности в целом.
Перечисленные задачи теории отражения позволяют наметить
черты различия и сходства теории отражения и психологии и их
взаимодействие между собой. Пересекаясь в ряде пунктов, изучая
одинаковые свойства и функции, они в то же время исследуют
разные стороны и механизмы отражения. Различие теории отраже-
ния и психологии состоит не только в том, что первая исследует
и непсихические формы отражения, но и в том, что теория отраже-
ния исследует логически необходимые отношения между основ-
ными элементами познавательного и практического взаимодей-
ствия субъекта и объекта. При этом теория отражения отвле-
кается от ряда факторов. К их числу относятся: субстратные
155
(анатомо-физиологические) свойства аппарата отражения, инди-
видуальные особенности субъекта, в частности особенности его
опыта и его способностей, его эмоциональные состояния и конкрет-
ная сложившаяся обстановка, не учитываются также свойства
личности и психологические механизмы отражения. Теория отра-
жения и гносеология в целом учитывают лишь общественно-
исторические особенности субъекта, в частности уровень знаний
и возможностей, характерный для данного исторического этапа
познания. Главное внимание обращается на условия, обеспечи-
вающие получение адекватных оригиналам результатов познания.
Психология, в частности психология познания, исходя из прин-
ципиальной гносеологической схемы познания, раскрывает психо-
логические механизмы и перечисленные выше факторы детермина-
ции познания. Короче говоря, психология учитывает из пере-
численных выше факторов те, от которых гносеология отвлекается,
вернее, не учитывает в явном виде.
Четкое различие факторов и связей, которые учитывают и
от которых отвлекаются гносеология и психология, представляет
собой залог продуктивного взаимодействия этих наук, исключаю-
щего подмену их компетентности. Несостоятельны попытки психо-
логизировать гносеологию и логику, и обратно — логизировать
и гносеологизировать психологию.
Одним из гарантов, обеспечивающих правильное взаимодей-
ствие теории отражения и психологии, является выделение в си-
стемном содержании понятия отражения собственно психологи-
ческого содержания.
2. Понятие об актуальном отражении
Принцип отражения обычно формулируют как гносеологический
аспект материалистического решения двух сторон основного
вопроса философии: наше познание, будучи сложным, противоре-
чивым и активным процессом, является по своим результата^м
относительно адекватным отображением объектов. В этом смысле
принцип отражения противоположен принципу тождества бытия
и сознания в философии объективного идеализма, согласно кото-
рому субъект творит знание о мире, а не заимствует его из него.
Принцип отражения противоположен и принципу тождества
субъективного идеализма, трактующему чувственно-духовный мир
индивида-субъекта единственно сущим, за пределы которого
субъект познания не может выйти.
В гносеологии метафизического материализма принцип тож-
дества в отличие от идеализма трактуется в духе пассивного
тождества: порядок идей в разуме полностью совпадает с поряд-
ком вещей в природе (Б. Спиноза). Некоторые попытки материали-
стического толкования принципа тождества бытия и мышления
также представляют собой простой параллелизм между динамикой
содержания мира и движением мысли, что неизбежно приводит
к тому, что специфические ходы мысли исключаются. Тем самым
156
активность познавательной деятельности человека либо исклю-
чается, либо она приобретает спекулятивный вид.
Как увидим ниже, данные психологии познания противоречат
принципам тождества бытия и мышления, объективного и субъек-
тивного и подтверждают материалистический принцип отраже-
ния, органически связанный с активностью носителя отражения
и самого процесса отражения, познания, т. е. с понятием актуаль-
ного отражения.
Выяснить сущность отражения — это значит раскрыть те все-
общие и логически необходимые признаки процесса и результата
отражения, которые, существуя объективно и актуально, отличают
его от процесса и результата взаимодействия объектов. Иначе
говоря, при каких условиях взаимодействующие объекты А и
В превращаются в отражаемую и отражающую системы, а резуль-
тат их взаимодействия — в продукт отражения?
Вопрос этот не так прост, как это кажется с позиций наивного
реализма, с точки зрения здравого смысла обыденного сознания.
Здравый смысл и интуиция не поднимаются обычно до четкой
экспликации строгих требований и правил методологии науки,
и потому очень часто «решения», положения, вытекающие из здра-
вого смысла, имеют характер предрассудков, содержащих грубые
и досадные ошибки.
Первый такой предрассудок заключается в том, что считается
необходимым и достаточным наличие сходства между изменениями
(следами, отпечатками, реакциями) одного объекта с какой-либо
стороной воздействовавшего на него объекта для того, чтобы эти
изменения-следы считать отражением в собственном смысле.
Мы настолько свыклись с таким представлением, что считаем его
интуитивно и с точки зрения здравого смысла очевидным, не подле-
жащим сомнению. Однако проанализируем это представление.
В результате взаимодействия двух объектов А^В в каждом
из них производится, порождается изменение-след, отпечаток,
деформация, внутренняя и внешняя реакция. Эти результаты
взаимодействия в каждом объекте зависят от природы взаимо-
действующих объектов, т. е. представляют собой нерасчлененный
(интегральный) продукт в виде А' • В' и В' • А' 2. Поскольку
любое взаимодействие объектов подчиняется вполне определенным
законам, то результаты взаимодействия находятся в отношении
сходства или соответствия с той стороной другого объекта,
которая участвовала во взаимодействии. Иначе говоря, сходство
результатов взаимодействия одного объекта по отношению к дру-
гому есть имманентная характеристика (атрибут) любых взаимо-
действий, так как законы взаимодействия с математической
стороны обеспечивают функциональные зависимости, отображе-
ния количественных и структурных характеристик одного взаимо-
действующего объекта в другом объекте. Поэтому, строго говоря,
В первом отпечатке оригинал — А, а носитель — В; во втором отпечатке ориги-
нал — В, а носитель — А.
157
следует выяснить различие между сходством результатов взаимо-
действия с участвующими во взаимодействии объектами и сход-
ством продуктов отражения с оригиналом. Обычно эти два вида
сходства не различают, подменяя одно другим. В первом случае
имеет место предпосылка отражения, а не актуальное отражение,
т. е. отражение в собственном смысле.
В чем же состоит отличие признака сходства результатов
взаимодействия от сходства продуктов отражения с оригиналом?
В изменениях В под воздействием А элементы сходства этих
изменений с А трансформированы через свойства В, поскольку В —
субстрат и носитель этих изменений. Поэтому, во-первых, необхо-
димо внутри этих изменений-следов различать то, что зависит
от объекта Л, названного оригиналом, от того, что зависит
от объекта В, названного носителем отражения. Иначе говоря,
абстракция одностороннего отношения А-+В приводит к разгра-
ничению содержания отражения А' (т. е. того, что зависит от ори-
гинала) и формы отображения В' (т. е. тех характеристик процесса
и результата отражения, которые зависят от носителя В).
Во-вторых, разграничение содержания и формы отражения
является следствием реального и актуального (активного) выде-
ления в изменениях носителя того, что характеризует оригинал,
сходно с ним, и исключения (элиминации) того, что относится
к самому носителю. Без выделения содержания и формы отраже-
ния понятие отражения в строгом смысле, т. е. понятие актуаль-
ного отражения, лишается смысла либо неосознанно отожде-
ствляется с понятием взаимодействия.
Выделение, извлечение из следов, результатов взаимодействия
характеристик содержания и элиминирование характеристик
формы, зависимых от носителя следов, представляет собой
существенный шаг по пути различения процессов и продуктов
отражения от процессов и результатов взаимодействия. Это поло-
жение получит конкретизацию в ходе дальнейшего изложения.
Но дальше предстоит выяснить: какие именно характеристики
отображения, т. е. содержания отражения, выделяются, какими
способами, какие характеристики дополнительно вводятся и т. д.;
какие характеристики формы отражения элиминируются, каким
способом?
Прежде чем решить эту задачу, т. е. выяснить, какие характе-
ристики отображения активно выделяются познающим субъектом,
рассмотрим, какие характеристики, элементы, специфичные для
отображения, переносятся в процессе физических взаимодействий
и в каком виде — в неизменном или в преобразованном?
Известно, что при физических взаимодействиях могут переда-
ваться от одного объекта к другому частицы вещества, волны
и соответствующие им количественные характеристики движения
(абсолютные величины энергии, импульса и момента импульса).
Но эти частицы и волны важны не сами по себе, а как материаль-
ные агенты или переносчики информации, т. е. имеющие функцию
формы отображения. При этом важна регулярность перемещения
158
потоков частиц, позволяющая различия одного объекта переда-
вать в виде последовательности частиц разного сорта или различ-
ных состояний непрерывных процессов. Такой особенностью
(регулярностью излучения и перемещения) обладают волновые
процессы, которые используются в естественных и искусственных
системах передачи информации в виде процессов модуляции
колебаний. ^Материальные агенты — частицы вещества и волны
различной природы — выступают в качестве внешней формы
отображения.
Какие же элементы содержания отражения способны переда-
ваться при взаимодействиях объектов?
При непосредственных взаимодействиях тел и при посредстве
агентов-переносчиков (частиц вещества, волн) собственные свой-
ства объектов в принципе не могут передаваться, так как они
суть эффекты внутренних взаимодействий любого объекта. Так,
от одного тела к другому передается то или иное количество
тепловой энергии, но не свойства теплопроводности, теплоемкости
и теплового сопротивления, зависимые от строения и внутренних
взаимодействий частиц данного объекта. Аналогично может пере-
даваться другому телу электрическая энергия, величина электри-
ческого заряда, а не электроемкость и не электрическое сопротив-
ление объекта. То же относится к химическим свойствам данного
вещества, которые обусловлены динамикой электронной оболочки
атомов. Передача собственных свойств равносильна созданию
второго объекта-дубликата, тождественного по своей внутренней
статической и динамической организации первому объекту.
Но такой процесс есть воспроизведение реального объекта, а не его
отображение. При взаимодействиях тел, процессов возникают
новые свойства объектов — так называемые диспозиционные свой-
ства. Например, свойства данного химического вещества давать
определенные соединения при взаимодействиях с другими веще-
ствами; свойства соли, сахара растворяться в воде и т. п. — все
эти свойства суть интегральные (нерасчлененные) эффекты
свойств обоих взаимодействующих объектов. Диспозиционные
свойства как результаты взаимодействий вещей зависят от внут-
ренних или структурных свойств вещей; но выделить содержание
последних возможно лишь на основе таких элементов содержа-
ния, которые явно передаются в неизменном либо преобразованном
виде от одного объекта к другому в процессе их взаимодействия.
Данные физики и химии позволяют сделать следующий вывод:
от одного взаимодействующего тела к другому передаются коли-
чественные отношения и структуры; основанием этого являются
законы их взаимодействия. Структуры мигрируют от одного
объекта к другому в неизменной форме, если система взаимо-
действующих объектов представляет линейную систему и соответ-
ственно описывается с помощью линейных зависимостей (уравне-
ний). Наиболее типичная форма линейных процессов — это пере-
дача структур с помощью колебательных процессов, в частности
волн (механических, электромагнитных и др.). Когда на модули-
159
рованное синусоидальное колебание накладывается колебание
другой структуры, зависимой от структуры воздействия, то оги-
бающая модулированного колебания воспроизводит без изменения
структуру воздействующего колебания. Это объясняется тем, что
наложение (суперпозиция) колебаний есть линейный процесс.
Именно потому, что в колебательных процессах структуры пере-
даются без изменений, в ходе .эволюции живыми организмами
сделан «выбор» (естественный отбор) колебательных процессов,
обеспечивающих деятельность анализаторов. В нервной системе
животных и человека преобладает частотная модуляция как более
надежная и гибкая.
Если система взаимодействующих объектов нелинейна,
то структура объекта-оригинала передается в преобразованном
виде согласно нелинейному закону взаимодействия объектов.
В этих случаях также необходима демодуляция, которая реали-
зует обратную операцию выделения исходной структуры воздей-
ствий или то или иное количественное отношение величин.
Итак, передача количественных отношений и структур в ходе
взаимодействия объектов составляет физическую предпосылку
(основу) для их выделения активной отражающей системой и для
использования в ориентировке и регулировании поведения.
Но остался нерешенным вопрос: как и каким способом выде-
ляются, отображаются собственные свойства объектов, которые
не передаются другим объектам, подобно передаче количественных
отношений и структур? В данном параграфе дадим общий и схема-
тичный ответ, а подробное его раскрытие и обоснование будет
дано в следующем параграфе при рассмотрении характеристик
отражения.
Поскольку компоненты системы в рамках данной системы
являются неделимыми, то их описание в данном случае является
не структурным, а качественно феноменологическим. Ориентиро-
вочно-приспособительная деятельность живых систем в ходе
эволюции выработала элементарный и в то же время универсаль-
ный способ выделения и отображения неделимых компонентов
системы, в частности свойств или качеств объекта: каждому
свойству воздействующего агента (раздражителя), соответствует
приспособленный к нему для адекватного восприятия воздействия
рецептор и мозговой центр (зрительный, слуховой и т. д.), т. е. опре-
деленный анализатор. А это означает, что отображение качеств
(или свойств) в исходном виде совершается через процесс есте-
ственного кодирования, выработанного исторически. Условное
кодирование возникает у человека на базе слов или искусственных
знаков (отношение обозначения «свойство—знак»).
Если для данного свойства нет специального рецептора
(и центра), то ему соответствует определенная взаимосвязь,
взаимодействие анализаторов. Например, расстояние до объекта
и его размеры отображаются в виде связей зрительного, кинесте-
тического и осязательного, а также с участием слухового анализа-
торов, т. е. в виде полимодальной структуры.
160
В ходе эволюции образовалось несколько способов и уровней
кодирования свойств (качеств) оригинала в носителе отражения.
]) Раздражимость одноклеточных и на более высоком уровне
развития живых систем — раздражимость рецепторов. 2) Ощу-
щения со стороны своей модальности суть естественные коды, так
как нет сходства между качеством ощущения и качеством объекта,
а есть лишь основанное на законе причинности соответствие;
причинная связь между воздействующим объектом и реакцией
рецептора и реализует естественный характер кодового соответ-
ствия между качеством свойства и ощущения. 3) Генетическая
информация представляет собой естественноисторическое кодовое
образование. 4) Слова естественных языков суть исторически
выработанные естественные знаки с элементами искусственного
кодирования (введение новых слов и терминов чисто условным
способом). 5) Наконец, выработка искусственных знаков и знако-
вых систем на основе естественных языков.
Аналогия между модальностью ощущений как естественным
кодом и условным знаком состоит в том, что качества объектов
отображаются в модальности ощущений через соответствие (или
адресованность) внешних раздражителей определенному рецеп-
тору, центру или функциональной системе мозга. Эта «адресован-
ность» внешне аналогична отношению обозначения носителем
знака своего денотата.
Выделение из следов содержания, характеризующего феноме-
нологические (не делимые на составляющие компоненты) свой-
ства, с помощью естественных кодов и искусственных знаков
основано на их специфическом свойстве: носители кодов и знаков,
внешне связанных со свойствами объектов и поэтому независимых
от последних, позволяют функционально выделять эти свойства
и оперировать ими в процессах решения ориентировочных задач.
Что касается первичного выделения (извлечения) разнообразных
отношений и структур, то оно, как увидим ниже, осуществляется
в ходе поведения системы различными способами, в частности
с помощью «рефлексов на отношения» [6; 7; 8].
В теоретическом познании указанное качественно-феноменоло-
гическое описание свойств сменяется их обозначением различи-
мыми условными знаками и ли символами. А на основе представле-
ния носителей свойств как систем микроуровня, эти свойства
выражаются как функции, аргументами которых являются струк-
туры соответствующего макроуровня организации. Так, свойства
пластичности и упругости, будучи зависимыми от организации
взаимодействий атомов и молекул, в физике твердого тела мате-
матически выражаются как функции структуры кристаллической
решетки, структур взаимодействия атомов и молекул. Химические
свойства — в теоретической химии — суть функции динамической
структуры электронной оболочки атомов. Физиологические свой-
ства мозга, как показал Ф. Розенблатт, «определяются тополо-
гической структурой сети нервных клеток, или нейронов, и динами-
кой (динамической организацией, или программами. — В. Т.)
Распространения импульсов в этой сети» [19, 27].
1 1 Заказ № <300 161
Итак, расчленение полученных отпечатков, следов на харак-
теристики содержания и формы, актуализация по отношению
к носителю содержания и исключение характеристик формы
есть первая всеобщая черта, особенность актуального отражения.
Она имеет различную степень выраженности на разных этапах
эволюции организмов.
Вторая особенность актуального отражения характеризует
сходство отображения и оригинала. Для актуального отражения,
реализуемого в системах живой природы и общества, специфично
сходство с оригиналом не всего результата взаимодействия
оригинала с носителем отражения, т. е. А'. В' (точкой обозначен
закон их взаимодействия), а сходство лишь его выделенной
стороны А', зависимой от оригинала. Для организмов с развитым
аппаратом отражения (головным мозгом и органами чувств)
сходство отображения и оригинала актуализуется посредством
активных процессов настройки органов чувств на наилучшее
восприятие раздражителей (аккомодация хрусталика, сведение
и разведение зрительных осей и пр.), посредством процессов
слежения (всматривание, прислушивание, принюхивание), процес-
сов сравнения отображения и оригинала (при этом определяется
вид сходства, обнаруживаются неточности, ошибки), процессов
контроля и корректировки, проверки сходства и его использования
в ориентировке и управлении поведением в среде.
Третья особенность актуального отражения, активно исполь-
зуемого в функциях ориентировки и управления, заключается
в объективировании выделенных характеристик содержания
(качества, количества, состава и структуры). Эта объективация
имеет три уровня. (1) Предметное значение, т. е. непосредственное
соотнесение выделенных характеристик с внешними предметами.
Оно специфично для чувственного отражения. Для мысленных
образов и знаний характерна (2) эмпирическая и (3) теорети-
ческая интерпретация. Эмпирическая интерпретация состоит
в соотнесении структур и отношений с тем или иным классом
эмпирических объектов. Теоретическая интерпретация, т. е. смысл
или смысловое значение, заключается в том, что выделенные
отношения, структуры, формальные построения, входящие в содер-
жание абстрактного понятия или формальной системы, соотно-
сятся с другим понятием или формальной системой, которые
на данном этапе познания наиболее известны или изучены. Приме-
ром может служить геометрическая интерпретация отрицательных
и комплексных чисел.
Независимо от того, как реализуется объективирование следов,
полученных носителем отражения в результате воздействий
объекта-оригинала, возникает необходимость в таком объективи-
ровании. Последнее основано на активно-потребностном состоянии
направленности субъекта во внешний мир, в результате чего реали-
зуется эффект обратного «проецирования» характеристик этих сле-
дов на оригинал. Благодаря функции объективирования выделен-
ной из отпечатка стороны содержания сигнал-раздражитель
162
выступает для самого носителя в виде актуального отражения.
Для животных и человека это — психические образы. Без реализа-
ции объективирования система ориентировалась бы не во внешней
среде, а в состояниях своего аппарата отражения (мозга и органов
чувств), т. е. она не могла бы выйти из мира внутренних состояний
в мир вещей. В следующем параграфе рассмотрим условия и меха-
низмы реализации предметности и идеальности чувственного
образа.
Необходимость в объективировании раздражителей может
возникнуть лишь в особого типа системах, которые активно
направлены в своих действиях на внешний мир, т. е. способны
активно относиться к этому миру. К таким системам относятся
подлинно самоорганизующиеся системы — живые существа.
Их особое активное отношение к миру — психическое отношение,
сущность которого заключается в состояниях переживаемости
поступающих извне воздействий в связи с их полезностью или
ценностью, т. е. их сигнальным значением для сист'емы отражения
и поведения.
В итоге понятие актуального отражения можно свести к пяти
его основным характеристикам, или особенностям.
1. Результаты взаимодействия отражающей системы с отра-
жаемым объектом лишь тогда становятся отражением в собствен-
ном смысле слова, когда они значимы для носителя отражения,
и поэтому в них функционально выделены необходимые для
ориентировки характеристики содержания отражения, соответст-
вующие оригиналу, и исключены характеристики формы отраже-
ния, зависящие от его носителя. Этому соответствуют две сопря-
женные между собой операции — функциональное выделение
отражающей системой характеристик содержания и одновременно
функционального исключения характеристик формы.
2. Выделенные характеристики отображения соответствуют
аналогичным характеристикам оригинала. Отношение соответст-
вия, сходства охватывает богатый спектр отношений, начиная
от субстратного механического и физического подобия вплоть
до абстрактных отношений изо-, гомо- и гомеоморфизма отобра-
жения и оригинала. Для актуального отражения специфично
сходство не всего результата взаимодействия, а его выделенной
стороны, которая в гносеологии называется содержанием отраже-
ния, или отображением оригинала.
3. Выделенные характеристики содержания отражения, соот-
ветствующие оригиналу, лишь тогда становятся актуальным
отражением, когда они объективируются, приобретая свое пред-
метное значение, а на его основе — и смысловое значение. Благо-
даря этому системы следов, сигналов-раздражителей превра-
щаются в виды актуального отражения разного уровня, начиная
от простейших ощущений вплоть до сложных теоретических
построений.
4. Процессы и состояния, реализующие три рассмотренные
выше особенности актуального отражения, имеют активный харак-
11
163
тер. Это является следствием того, что сама отражающая система,
реализующая эти особенности, обладает внутренней активностью,
выражающейся в активности отношения к внешнему миру. К таким
активным системам относятся живые существа на нашей планете,
которые, начиная с закладки и развития центральной нервной
системы, являются носителями психического отражения. Актив-
ность есть атрибут подлинно самоорганизующихся систем. Поня-
тие самоорганизации как синонима активности живого воплощает
в себе конструктивный кибернетический подход к познанию тайны
активности живого.
5. Положение об активности отражающей системы раскрывает
еще одну особенность отражения, связанную с разграничением
понятий «носитель следов» (результатов взаимодействия), «носи-
тель отражения» и «отражающая система». Понятие «система
отражения» включает в себя «отражаемую» и «отражающую»
системы. Понятие «отражающая система» имеет две разновид-
ности. В первой из них генетически исходной и основной является
функция носителя следов, а функции активного выделения содер-
жания и объективирования совмещены. Иначе говоря, отра-
жающая система есть одновременно и носитель отражения,
поскольку она превратила следы (раздражители) в сигналы
и образы. На нашей планете к таким отражающим системам
относятся животные и люди. В отражающей системе второго вида
функция носителя следов и указанные активные функции разде-
лены субстратно: носителем следов выступает реактивная
(неактивная) система, она дополнена активной системой, которая
выделяет из следов информацию об оригинале и объективирует
ее. Иначе говоря, отражающая система второго рода необходимо
включает в себя и отражающую систему первого рода. К таким
отражающим системам относятся человеко-машинные системы,
в которых активно-творческое начало —- прерогатива человека.
Отражение в неживой природе актуализуется лишь системами,
которые активно используют следы в функции отражения.
Следы же на камне для самого камня не суть отражение. Пред-
ставления здравого смысла об актуальном существовании отраже-
ния в неорганической природе основаны на неконтролируемом
сознанием «примысливании» субъекта к объективной ситуации,
благодаря чему «потенциальное отражение» в неорганической
природе превращают в актуальное. Это «примысливание» в боль-
шинстве случаев представляет собой расширение системы отра-
жения объектов путем включения в нее познающего субъекта,
т. е. превращение системы взаимодействия в систему отражения
второго рода.
3. Характеристики психического отражения
Интегральная характеристика актуального отражения состоит
в следующем. Сами носители отражения — животные и люди
суть активные системы, поэтому их деятельность по реализации
164
отражения, применение его в регуляции поведения и сама внешняя
деятельность в предметной (природной и социальной) среде, - -
все это носит активный характер.
Феномен активности обсуждался еще в древности, и на протя-
жении всей истории познания и развития наук о жизни, о человеке
проблема активности жизни и психики стоит в центре исследова-
ний, которые прогрессировали весьма медленно. Различные науки
вскрывали разные стороны, свойства и механизмы феномена
активности. Марксистская философия и гносеология рассматри-
вают феномен активности познания и преобразования мира как
одну из центральных проблем. В гносеологическом аспекте
исследования отражения и познания в центре внимания скип
задачи изучения логически необходимых и достаточных всеобщих
черт познания, общечеловеческих и исторически трансформиро-
ванных характеристик субъекта познания и преобразования мира.
Поэтому наиболее общие характеристики гносеологического
образа, знания и процесса их получения выступают для психоло-
гических исследований психического образа и психических про-
цессов как методологические требования, а при их дальнейшей
конкретизации преобразуются в основные теоретические требова-
ния самой психологической науки.
Проведем сравнительный анализ характеристик содержания
образа 3 в гносеологическом и психологическом аспектах с точки
зрения феномена активности. Термины «гносеологический образ»
и «психический образ» означают соответствующие аспекты
рассмотрения образа.
Ценностная и качественная характеристики образа. Исходной
субъект-объектной характеристикой гносеологического образа.,
знания является его ценностная характеристика. Ценностные
аспекты познания объектов как субъективная предпосылка
реализации образов и получения знаний о них. Познавательно-
практические оценки объектов и знаний о них составляют один
из главных ориентиров для направления познавательной деятель
ности. Нами уже высказывалась мысль о том, что если ценность
данного знания приближается или близка к значимости общече-
ловеческого порядка на данном историческом этапе развития
общества и науки, то такое знание обладает наибольшей информа -
тивностью и существенностью. Ясно, что чем более значимой
является задача получения данной информации и че?л она более
фундаментальна по своему объективному содержанию, тем больше
активности познающего субъекта требуется для ее приобретения.
Психологический же аспект анализа ценностной стороны образов,
знаний направлен на раскрытие главного фактора, лежащего
в основе ценностного, оценочного отношения к миру. Это — доми-
нирующие потребности, эмоции и чувства отдельного субъекта,
Таблицу основных характеристик содержания образа и их краткое изложение
см.: Тюхтин В. С. Теория автоматического опознавания и гносеология. Д'!,
1976. С. 21—28.
1В5
тех или иных социальных групп. Психофизиология и нейропсихо-
логия опускаются на уровень физиологических свойств и процес-
сов (например, учение Ухтомского о доминанте); биохимия,
молекулярная биология адресуются к более фундаментальному
уровню живого — к процессам метаболизма, лежащим в основе
жизни, а гем самым и психики. Ясно, что психологию интересуют
закономерности той мотивационной сферы, которая составляет
непосредственные переживания индивида-субъекта. Главное, что
\сгановила психология и психофизиология, заключается в тезисе
о том, что исходным пунктом поведения субъекта, личности,
коллектива являются доминирующие потребности, чувства, инте-
ресы, стремления, т. е. превалирующая мотивационная направлен-
ность субъекта поведения, по-разному реализующаяся на разных
этапах деятельности. Весьма актуальна задача исследования
конкретных структур мотивационной активности разных видов
психической деятельности, разных психических функций. Совре-
менная психология располагает скудными знаниями на этот счет,
а между тем их учет необходим при изучении, математическом
моделировании психических процессов, при решении прикладных
задач. Учет мотивационного, а тем самым и творческого фактора
особенно важен при организации «диалогового режима» человека
и ЭВМ [25].
Качественная характеристика образов, знаний обусловлена
качественными различиями вещей и их свойств. Для ощущений
животных и человека такой характеристикой является модаль-
ность ощущений. Извечный философский спор о том. является ли
ощущение как элемент восприятия знаком или образом, должен
решаться дифференцированно. А именно: количественная харак-
теристика ощущений представляет собой набор временных струк-
тур с различными значениями таких переменных, как распределе-
ние интенсивности звука, света, цвета, запаха и др. во времени.
Поэтому количественная сторона ощущений обладает гносеологи-
ческим сходством с оригиналом и не обладает знаковостью
ни условного (искусственного), ни естественного типа. Для любого
знака характерны: (1) неделимость элементов, относящихся как
к оригиналу, так и к сфере отражения; (2) их качественное
различие между собой; (3) соответствие знака оригиналу. Для
искусственных знаков специфичен условный, конвенциальный
характер соответствия, или, как говорят в кибернетике, условный
способ кодирования, а само отношение соответствия между знаком
и свойством либо объектом называют в семиотике отношением
обозначения. Важнейшая особенность искусственных знаков —
их взаимозаменимость, произвольность выбора. Развитие киберне-
тики обусловило необходимость введения понятий естественного
кода и естественного знака. Соответствие между естественным
знаком и его денотатом имеет естественноисторический характер,
благодаря которому устраняется условность, произвольность их
выбора. Остальные черты знаковости остаются в силе. Такова
знаковая природа модальности ощущений: качество объекта или
166
его свойства, естественно, закодировано адресованностью данного
воздействия (раздражителя) тому или иному анализатору —
рецептору и его мозговому центру, поскольку органы чувств
сложились естественноисторически в ходе длительной эволюции.
Признание того, что модальность ощущений закодирована естест-
венным кодом, а количественная сторона ощущений вообще
не обладает знаковостью, освобождает такую трактовку ощущений
от каких-либо элементов агностицизма. Последние возможны
тогда, когда ощущения признаются «условными знаками»,
«иероглифами», поскольку, как писал В. И. Ленин, условным
знаком можно обозначить не только реально воздействующие
объекты, но и мнимые [2, т. 18, 247—248].
Догматизм некоторых наших гносеологов при анализе ощуще-
ний проявляется в признании существования только искусствен-
ных знаков и в опасении подойти к знакам дифференцированно,
деля способы кодирования и знаки на искусственные и естествен-
ные.
Какова отображающая, познавательная функция знаков, как
снимается знаковость в процессе применения, использования зна-
ков? Отдельно взятый изолированный искусственный знак свиде-
тельствует лишь о связи его с определенным денотатом. А естест-
венный знак свидетельствует о существовании объекта или его
свойства. Сами по себе эти знаки ничего не говорят о содержании,
характере этого объекта или свойства. Но как только любые
знаки приводятся в отношения между собой и особенно когда
они образуют устойчивые упорядоченные отношения, т. е. струк-
туры, то знаковость функционально снимается, так как, несмотря
на кодовую форму структуры, последняя изо- или гомоморфна
структуре оригинала, т. е. имеет место отношение сходства с ори-
гиналом.
Снятие же естественной знаковости отдельных свойств, выра
женных в модальностях разных ощущений, осуществляется лишь
посредством теоретического познания. Например, в основе зеле-
ного цвета листьев растений лежат, как показали исследования,
глубинные биофизические и биохимические процессы — процессы
фотосинтеза, усвоения солнечной энергии. Общая идея, или прин-
цип «снятия» знаковости путем соотношения и комбинации
символов, знаков, содержится в системном подходе: неделимые
в данных условиях отражения, познания компоненты объектов
в других условиях превращаются (или рассматриваются) как
делимые, как системы микроуровня. И тогда можно установить
сходство, или соответствие структур оригинала и его отображения.
Иными словами, знаковость той или иной стороны получаемой
информации превращается в образность, а системы (структуры)
знаков — в образы вещей в процессе использования их дейст-
вующим субъектом.
Нейрофизиологи, по существу, оперируют понятиями естествен-
ных знаков-раздражителей, изучая перекодирование при переходе
возбуждений от одного нервного образования к другому. Для
167
психологов, раскрывающих целостные отношения индивида-
субъекта к миру, встает множество задач, связанных с взаимопе-
реходами сигналов-раздражителей (т. е. естественных знаков)
в системные сигналы-образы. Различные нарушения психических
процессов в результате поражения первичных и вторичных отделов
зрительной коры являют собой примеры различия между физиоло-
гическими сигналами и сигналами-образами [13, 130—146].
И здесь психологам полезно знать гносеологические положения
об этих двух видах отражения, а гносеологам следует учитывать
и обобщать материал психологических и нейропсихологических
исследований.
Количеств венная и структурная характеристики образа. Количе-
ственная определенность отображенных объектов выступает
в двух формах: экстенсивной характеристики (число компонентов,
свойств и связей, пространственные параметры и координаты
положения и пр.) и характеристики интенсивной (степень выра-
женности свойств, связей и пр.). Они в психологии и в психофизио-
логии изучены в наибольшей мере, чем все остальные характери-
стики.
Состав отображенного объекта — характеристика, представ-
ляющая единство двух предыдущих, поэтому она не имеет само-
стоятельного интереса.
Главная информативная характеристика отображенных
объектов — их структура и шире —- организация. Организация —
вид упорядоченности отношений между элементами. Она включает
в себя: структуру, т. е. вид упорядоченности или композиции
элементов, устойчивый (инвариантный) по отношению к опреде-
ленным изменениям, и программу изменений, т. е. изменяющуюся
во времени структуру. Структуры выражаются в науке в виде
уравнений связи и движения, в виде графов, матриц, схем и т. и.;
они представляют собой законы той или иной области действитель-
ности. В зависимости от того, что выступает в качестве элементов
структур, последние подразделяются на законы или структуры
строения объекта (например, анатомическая структура орга-
низма), его внутреннего функционирования (физиологические
закономерности), поведения (психологические законы поведения
личности в коллективе и пр.), структуры (законы) развития
(например, закономерности психического развития ребенка).
Понятие структуры применимо и к индивидуальным объектам
(например, геометрическая структура или форма уникального
объекта — здания, русла реки и пр.). Меняющаяся во времени
часть организации, представляя «индивидуальную траекторию»
поведения или функционирования объекта, выражается в виде
алгоритмов, программ, графиков функций от времени и т. п.
Несмотря на то что, как мы видели выше, в процессах взаимо-
действия, лежаших в основе отображения, происходит миграция
или передача структур (в неизменном либо преобразованном
виде), тем не менее для психического отражения необходимо
активное функциональное выделение структур носителем отра-
168
жения — субъектом познания и деятельности — и функциональное
исключение субстратных и других характеристик носителя отраже-
ния. Это осуществимо при двух условиях: во-первых, при примене-
нии результатов взаимодействия в некоторой функции (поэтому
и название «функциональное выделение и исключение»), во-вто-
рых, при определенной организации систем восприятия и первич-
ного естественного кодирования воздействий оригинала.
Способом функционального извлечения количественных отно-
шений и структур и функционального исключения роли субстрат-
ных свойств служат открытые в исследованиях павловской школы
«рефлексы на отношения раздражителей» [6; 7; 8]. Существо
опытов сводится к тому, что животные способны реагировать
не только на абсолютные величины энергии воздействий (в этом
сходство с реакциями неживых тел), но и на отношения воздей-
ствий — на их относительные величины и на их упорядоченность,
т. е. на структуры, независимо от материальной природы воздей-
ствий. Так, у животных вырабатывали положительную реакцию
на звуки метронома 60 ударов в минуту и отрицательную реакцию
на 100 ударов в минуту. После выработки стабильной дифференци-
ровки на эти временные ритмы воздействовали вспышками света
с теми же частотами. Животные без нового обучения отвечали
положительной реакцией на 60 и отрицательной — на 100 вспышек
в минуту. Это и есть способность реагировать на временной ритм
как таковой независимо от материальной природы раздражителя
и его абсолютной величины энергии (варьировались громкость
звука и яркость света). В другой серии опытов животное обуча-
лось реагировать на геометрическую форму независимо от разме-
ров, окраски, яркости освещения, материала, характера поверх-
ности и других субстратных свойств. Например, они отличали
круг от эллипса, квадрат от прямоугольника независимо от пере-
численных характеристик. Эта способность функционально
выделять отношения и структуры лежит в основе так называемых
экстраполяционных рефлексов, когда выделенное отношение пере-
носится на новую ситуацию, а также «экстраполируется» в ожи-
даемую будущую ситуацию [9].
«Рефлексы на отношения», «экстраполяционные рефлексы»
и другие явления (см. ниже об идеальной форме отражения)
есть лишь наиболее развитые частные формы реализации двух
сопряженных операций отражения, базирующихся на новом типе
детерминации — на сигнально-информационной причинности.
Способность определенного типа и уровня организации систем
функционально выделять отношения и структуры, т. е. реагиро-
вать на относительные величины воздействий и их упорядоченность
(прежде всего в пространстве и времени) независимо от различий
абсолютной величины воздействий и их материальной природы и
составляет сущность сигнально-информационной причинности.
Последняя не отменяет и не противоречит физической (масс-
энергетической) причинности, а надстраивается над ней как
эффект определенной организации этих систем.
169
Первичное выделение отношений и структур происходит в ре-
цепторах. совершающих тем самым превращение, трансформацию
физических воздействий в сигналы-раздражители. Рецепторы
не одинаково открыты для всех воздействий: в единстве с централь-
ной частью анализатора они представляют систему, самонастраи-
вающуюся на адекватное воспринятие значимых для организма
агентов. Структурный характер нейродинамики мозга выражается
в общности нейрофизиологического кода нервных процессов воз-
буждения и торможения, совершающихся в разных мозговых
центрах. Нейрофизиологическая картина динамики головного
мозга напоминает кибернетические однородные (с точки зрения
элементарных процессов) сети, подсистемы которых выделены
лишь структурно и по их функциональному назначению. Эта одно-
родность их элементарных процессов — возбуждения и торможе-
ния — лежит в основе универсальности субстратных возможностей
отражения, познания, моделирования: все особенности, свойства
действительности (т. е. внешнего мира и самой отражающей
системы) выражаются с помощью различных функциональных
структур. Однако операции выделения структур, исключения
субстратных свойств, объективирования структур, сравнения
афферентных и целевых структур со структурами результатов
предметных действий, поиски внутренних и внешних преобразо-
ваний, ведущих к решению поведенческих или теоретических
задач, — все это зависит от активной направленности субъекта
поведения на мир вещей, удовлетворяющий его потребности,
интересы, стремления, желания. Иначе говоря, эта исходная
активность должна быть конструктивно исследована и объяснена
как высший тип организации материальных систем — систем
самоорганизующихся.
А как обстоит дело с техническими системами связи? Опыт
кибернетического моделирования сенсорных функций, восприятия
с помощью различных систем распознавания образов (начиная
от персептрона до современных устройств) показал следующее.
Первичное выделение или «снятие» меняющихся во времени
структур и их запись в виде графиков изменения свойств во вре-
мени совершают специализированные датчики и измерительные
устройства. Спрашивается, а где же у них активность? Активность
здесь своеобразно «спрятана»: во-первых, датчики создал человек,
в котором и заключается генетический корень активности. Во-вто-
рых. их наличное устройство приспособлено к дальнейшей пере-
работке и использованию выделенных структур. А поскольку
датчик получает применение в технической системе, которая,
в свою очередь, не самостоятельна, а зависит от использующего
ее человека, постольку активность в работе датчиков сигналов
представляет собой замаскированную активность прошлой и
настоящей деятельности людей.
Иначе говоря, если отражающая система должна быть актив-
ной для того, чтобы осуществлять деятельность по реализации
и переработке информации, то следует четко различать и спе-
170
циально исследовать внутреннюю структурную и динамическую
функциональную организацию самой материальной системы,
с одной стороны, и ее внешнюю динамическую организацию,
ее функции на выходе, а также ее деятельность в окружающей
среде — с другой. Следует также четко различать генетический
и функциональный аспекты внутренней и внешней организации
системы. В развитии отражающей системы в онто- и филогенезе
ведущая роль принадлежит функции, а не структуре. А в наличном
функционировании систем их функциональные возможности зави-
сят от внутренней структуры и динамической организации.
Все это означает, что проблема отражения органически связана
с сущностью системного подхода к процессу отражения, к отра-
жающей системе и системе отражения в целом.
Высказанные в довольно абстрактной форме положения имеют
прямое отношение к стратегии психологических исследований.
Во-первых, если деятельность по переработке воздействий есть
функция активности самой системы, то ясно, что нарушения
принципа единства субъекта (личности) и его деятельности,
выраженные в абсолютизации деятельностного принципа, в отрыве
деятельности от самого субъекта, в недооценке активности лично-
сти, — все это представляет собой и методологическую, и теорети-
ческую ошибки. Во-вторых, активный характер внутренних психи-
ческих процессов нельзя объяснить вне целостного акта взаимо-
действия субъекта и объекта, вне роли внешних воздействий
и факторов для субъекта поведения. В психологии это положение
выражено в виде принципа единства сознания и деятельности [20].
Подробнее эти вопросы рассматриваются в п. 5 данной статьи.
Адекватность образа оригиналу. Одной из центральных харак-
теристик образа, знания является понятие адекватности, или
гносеологического сходства (в широком смысле — соответствия)
образа и оригинала.
Адекватность разных характеристик образа оригиналу или
же двух и более отображаемых объектов между собой выражается
с помощью разных видов соответствия, видов математических
отображений. Сущность же адекватности сводится к основным
четырем отношениям’.
1) Соответствие качественной характеристики образа (и его
элементов, в частности ощущений) качеству объектов и его
элементов. Отображение качества свойств объекта в модальностях
ощущений имеет характер естественного кодирования; а в теорети-
ческом познании осуществляется с помощью условных знаков
и кодов. Расчлененное отображение качественной характеристики
вещи теоретически выражается с помощью отношений и структур.
2) Соответствие структуры отображения, образа, знания
структуре оригинала. В зависимости от характера структур
(метрические, топологические) соответствия выражаются с по-
мощью различных математических отображений, или морфиз-
мов — изо-, гомо-, гомеоморфизмов и т. д. С выбором морфизмов
связан и выбор формальных языков описания.
171
3) Соответствие количественных характеристик образа и ори-
гинала. Здесь важна роль рецепторов, датчиков, измерительных
и следящих систем.
4) Отношения объективированности выступают в трех видах:
а) предметное значение — для чувственных образов; б) эмпири-
ческая интерпретация и в) теоретическая интерпретация, или
смысловое значение — для мысленных образов и теоретических
построений.
Для психологии здесь существенны исследования, ставящие
перед собой цели:
ра скрыть виды психической деятельности субъекта, обеспечи-
вающие те или иные гносеологические отношения сходства;
в связи с различными видами сходства образа и оригинала
определить задачи по организации деятельности субъекта;
поскольку к достижению адекватности результатов отражения
оригиналу ведут разные пути, программы, способы решения задач,
то требуется разработать классификацию психологических задач
и соответствующих типов психологических программ, способов
организации деятельности. Психологией здесь пока сделаны лишь
первые шаги. А между тем это чрезвычайно важно (вопреки мне-
нию некоторых технократически настроенных математиков) для
организации диалога между человеком и компьютером, когда тот
или иной тип задач, особенно творческих, требует на разных
этапах, в разных пунктах решения задачи различного участия
человека в процессе самого решения.
Харакл еристика предметного и смыслового значения образа.
Наконец, к базисной характеристике образа, знания относятся
его предметное и смысловое значения. Наиболее трудной оказа-
лась проблема предметного значения чувственного образа.
Идеи о природе этого феномена высказывались Аристотелем,
Мальбраншем, Кондильяком, Гельмгольцем, ближе всего к реше-
нию этой проблемы подошел И. М. Сеченов.
В противоположность тезису И. Мюллера о том, что «орган
чувств ощущает сам себя», И. М. Сеченов последовательно прово-
дил принцип отражения. В работах 1898—1901 гг. он раскрывает
аналогию между зрением и осязательно-двигательной деятель-
ностью «чувствующих снарядов» (глаз он сравнивал со щупалом),
показывает ведущую роль контактно-двигательной рецепции
в формировании способности пространственного видения и
включение прошлого осязательно-двигательного опыта в наличное
восприятие предмета. Эти идеи И. М. Сеченова получили дальней-
шую конкретизацию и обоснование в психологических эксперимен-
тах. Так, известны опыты Страттона [31; 32] с испытуемыми,
которым надевались на несколько дней очки с переворачиваю-
щей линзой, через которую они вначале видели предметы пере-
вернутыми «вверх ногами». Под влиянием осязательного кон-
такта и манипулирования с предметами восстанавливалось нор-
мальное видение предметов. Подобные опыты повторялись и
варьировались в более поздних исследованиях [28; 29; 30].
172
Большинство советских ученых сходятся в признании роли
взаимодействия дистантных анализаторов с двигательно-осяза-
тельным, в значении механизма условных рефлексов, дополнен-
ных обратными связями со средой, в частности, аппаратом
афферентного синтеза и акцептором результатов действия.
Однако всего этого еще недостаточно для объяснения ни эф-
фекта «отнесенности», «психической проецируемости» отношений
и структур, соответствующих объектам и выраженных в физиоло-
гических паттернах мозга, вовне, в мир вещей, ни включенности
в наличное восприятие прошлого опыта, т. е. его актуализации.
Необходим дополнительный фактор, или условие, для осуществле-
ния перехода от сигналов-раздражителей к системному сигналу-
образу.
Это прежде всего активная направленность субъекта в мир
вещей, в основе которой лежат состояния нужды, потребности,
в особенности ориентировочной (интересы, желания, обращенные
к внешнему миру). В современной литературе существует два
односторонних подхода к объяснению такой «отнесенности в мир
вещей»: репрезентационистский и презентационистский. Репре-
зентационистский подход мыслится как внешнее проецирование,
по существу не отличающееся от чисто физического проецирования
изображения на оригинал. Справедливо выступая против упро-
щенной трактовки «психической отнесенности» как физиче-
ской проекции, А. Н. Леонтьев, и Э. Н. Джафаров, однако, саму
идею «отнесенности», «проецируемости» внутреннего на внешнее
объявляют «мистической». Они никак не объясняют феномен
объективированности, а просто ограничиваются самим фактом
«непосредственной предметной отнесенности (лучше сказать —
сущности) образа» [11, 7]. Но объявить субъективно переживае-
мый акт предметной отнесенности сущностью образа, а попытки
поставить вопрос об условиях и механизмах этого феномена
«мистическими» — все это есть не что иное, как явный переход на
позиции презентационизма, т. е. абсолютной непосредственности
чувственного отображения. Авторы даже не попытались разо-
браться в имеющихся подходах к исследованию феномена «пред-
метной отнесенности». Поэтому А. Н. Леонтьев с порога отвергает
любые варианты, модели объяснения психической отнесенности,
искажая их подлинный смысл [12, 60]: в критикуемой им концеп-
ции [24, 49] говорится об опредмечивании в ходе предметных
действий не сформированных уже образов, а структур, носителями
которых являются нейродинамические процессы мозга.
В марксистской литературе обстоятельная критика презента-
ционизма дана в работе [21]. На наш взгляд, позиция презента-
ционизма закрывает путь к конструктивной постановке вопроса
об условиях и механизмах реализации этого феномена в деятель-
ности субъекта. А такая агностическая позиция открывает лазейку
Для поистине мистических, теологических спекуляций.
Имеются еще два псевдорешения проблемы предметного
значения, которым обладает психический образ. Одно из
173
них — попытка представить «предметность» как внутреннее
отношение между элементами структуры отражающей системы.
Но видя недостаточность внутренних структурных отношений
в самой отражающей системе, У. Рейтман расширяет область
этих отношений, включая их в более обширную систему, «охваты-
вающую как индивидуума, так и его среду» [18, 160—163].
Но, добавим, мы, взаимоотношения индивида и среды, в которых
реализуются психические образы, есть неформальное отноше-
ние между ними, т. е. оно не может быть сведено к чисто структур-
ным внутренним отношениям или состояниям носителя отражения.
Другой подход к предметному и смысловому значению образа
и состоит как раз в том, чтобы отношение «Я» и среды целиком
перевести во внутренний план, реализуемый в системе, решающей
те или иные задачи. Эта способность приписывается автомату
как его внутреннее состояние [14; 17; 27]. Однако модель реали-
зуется через предметное значение образа, который сформировался
у человека, создавшего и использующего автомат. Через связь
с образом система сигналов или состояние автомата приобре-
тает свойство «быть моделью» для человека, а не для автомата как
такового.
Диалектико-материалистический подход заключается не в от-
казе от объяснения отнесенности внутренних отношений и струк-
тур к предмету, т. е. не в переходе на позиции презентационизма,
а в признании того, что главным фактором этой объективирован-
ности является активная направленность, устремленность субъ-
екта в мир вещей — источник удовлетворения его потребностей.
Активно-потребностными состояниями, вызывающими двига-
тельно-тактильную и поисковую активность индивида, обеспечива-
ется «психическая переживаемость» воспринятых воздействий как
особых представителей, «заместителей» находящихся вне субъекта
вещей, совершается переход от физиологических сигналов-
раздражителей к сигналам-образам и на их основе — к моде-
лям.
Другой психический феномен — включенность следов прош-
лого осязательно-двигательного опыта в структуру наличного
дистантного восприятия (зрительного, слухового) — также нуж-
дается в конструктивном подходе к его объяснению. Идея такого
подхода была в свое время высказана И. М. Сеченовым (но ей
в нашей литературе не дано никакой оценки). Она заключается
в том, что непосредственное возбуждение нейронов мозга под
действием раздражителей и актуализация следов их прошлых воз-
действий равноценны по своей ориентировочной функции [22, 85,
91, 324]. А из эквивалентности наличных и следовых возбуждений
вытекает их эквивалентность будущим возбуждениям. Эта экви-
валентность, равноценность прошлых, настоящих и будущих воз-
буждений головного мозга лежит в основе «опережающей» функ-
ции психического отражения. Благодаря этому становятся воз-
можными: экстраполяция настоящих действий в будущее (так
называемые экстраполяционные рефлексы), подготовленность
174
(установка) к предстоящим действиям, построения моделей буду-
щих действий и событий, а также ретросказание.
Эти акты, выражающие опережающую функцию психического
отражения, не могут быть объяснены на основе предложенного
П. К. Анохиным положения о различной скорости протекания
процессов в объективном мире и в нервной системе живых существ.
С его помощью получают наглядное объяснение лишь элементар-
ные акты опережающего отражения и то не полностью. Сложные
психические акты опережения, ретросказания, предуготовленности
объясняются не только равноценностью в ориентировочном плане
следовых и наличных возбуждений мозга, но и тем, что субъект
активно устремлен не только во внешний пространственный мир
вещей, но и к будущим встречам с ними, к результатам будущей
деятельности, способным удовлетворять его потребности, обеспе-
чить его самосохранение и нормальное функционирование, разви-
тие.
На устремленности индивидов к будущим результатам дейст-
вия основаны зачатки целенаправленности у животных. Ориенти-
ровочный рефлекс и так называемый рефлекс цели возникают
в новой обстановке, при предъявлении новых раздражителей.
Это, как увидим ниже, — не что иное, как ситуации задачи или
проблемные ситуации, превращающие акты поведения в акты
мышления в широком смысле слова. А как оценивать уже сложив-
шиеся способы (схемы) поведения в виде стереотипных в резуль-
тате повторения актов? Когда имеются уже проторенные пути
(акты) поведения, то цель становится излишней. Она необходима
лишь в ситуации постановки задачи, при выработке новых спосо-
бов ее решения, новых схем поведения. А в сложившихся схемах
поведения цель как бы угасает.
Итак, активность субъекта психического отражения и дея-
тельности лежит в основе повышения его операционных возмож-
ностей — выделения отношений и структур объектов при исключе-
нии характеристик носителя, наличия умственного плана действий,
в основе предметной отнесенности сигналов (пространственная
проекция), в основе их временной проекции в виде опережающего
отражения, предсказания и экстраполирования прошлого опыта
в план настоящих и будущих действий и событий.
Все это подводит к анализу субъективно-идеальной формы
психического отражения.
4. Субъективно-идеальная форма психического отражения
и его регулирующая функция
Активность отражающего мир субъекта находит свое специфиче-
ское выражение в субъективно-идеальной форме образа. В идеаль-
ном образе выражено объективное содержание. Кроме того, иде-
альной форме образа присущи новые операционные возможности,
Реализуемые на уровне словесного мышления в так называемом
Умственном плане действий.
175
В истории философской и психологической мысли выдвигались
различные подходы, трактовки и решения проблемы идеального
плана психического отражения. В противоположность идеа-
листической субстанциализации идеального и его отрыву от мате-
риального носителя диалектико-материалистический подход к ре-
шению этой проблемы предполагает два взаимосвязанных мо-
мента: не отрицая специфики идеального, его субъективной
реальности (вопреки взглядам вульгарных материалистов),
вывести идеальное как особое отношение материальных факторов
и как функциональное свойство определенной организации субъ-
екта и его предметной (а у человека — практической) деятель-
ности в среде. Раскрыть природу идеальной формы психического
отражения — это прежде всего выяснить его объективные и субъ-
ективные предпосылки, условия и механизмы, с помощью которых
возможно объяснить проявления идеального, его основные функ-
ции и характеристики. Такова, на наш взгляд, постановка вопроса
о природе идеального в духе материалистического монизма
[25].
К сожалению, в настоящее время в этих вопросах остается еще
много неясностей и «белых пятен».
Рассмотрим вначале основные эмпирические признаки идеаль-
ной формы отражения и идеального плана действий, а затем —
объективные и субъективные основания, или предпосылки, не-
обходимые для объяснения специфических характеристик идеаль-
ного, которые входят в определение идеального. Для идеальной
формы характерны два эмпирических признака.
Первый эмпирический признак идеального — это непосред-
ственная данность или обращенность содержания образа
к индивиду-субъекту. Она связана с наличием субъективного мира
в виде прошлого опыта. Следствием этой непосредственной дан-
ности является тот факт, что извне другому субъекту невозможно
определить конкретное содержание чувственных образов, мыслей и
чувств, фиксируя с помощью физических приборов и химических
реактивов периферические и центрально-мозговые процессы, в ко-
торых закодировано содержание психических образов. Иначе
говоря, субъективный мир представляет собой как бы внутренний
«экран» для его носителя, а не для другого субъекта.
При переходе от каждого уровня, этажа центральной нервной
системы к другому совершается перекодирование воздействий,
полученных рецепторами. Естественно возникает вопрос о возмож-
ности расшифровки содержания психических явлений по нейро-
динамическим кодам корковых процессов. Казалось бы, зная
строение мозга, законы нейродинамики корковых процессов,
а также способы кодирования внешних явлений и действий в моз-
говых процессах, можно расшифровать содержание психических
процессов по их конкретному «физиологическому узору». Однако
главная трудность заключается в индивидуальных особенностях
психических свойств, функций и, главное, индивидуального опыта,
складывающегося на протяжении всей жизни данного человека.
176
«У каждого человека, — пишет Г. Уолтер, — имеются свои, ему
одному присущие частоты и амплитуды. ДругиМ)И словами, его
энцефалограмма столь же индивидуальна, как и его подпись»
[26, 256]. Тем более индивидуальны нейро-физиологические струк-
туры («физиологический узор»), в которых закодированы взаимо-
действия субъекта и объекта. А поскольку индивидуально не-
повторима жизненная траектория каждого человека, то рас-
шифровка конкретного содержания отражения внешнего мира,
закодированного в том или ином распределении нейродинамиче-
ских мозговых процессов, становится фактически невозможной.
Это бесконечно сложная задача крайнего эмпиризма: надо знать
каждый шаг жизненного пути ребенка и конкретные кодовые
нейродинамические структуры, репрезентирующие то или иное
явление или предмет. Из-за невозможности учесть индивидуаль-
ную неповторимость кодирования, начиная от чисто физиологиче-
ских, вплоть до психического уровней кодирования, задача рас-
шифровки нейрофизиологического кода психических явлений,
несмотря на общечеловеческие законы строения и деятельности
мозга, на общезначимость слов естественного языка, представ-
ляет собой практически неосуществимую задачу [23, 100—110].
И в этом нет никакого агностицизма, ибо здесь речь идет не
о принципиальной непознаваемости связей нейрофизиологиче-
ских коррелят с психическими явлениями, а о нейрофизио-
логическом методе декодирования. В серии исследований под
руководством Н. П. Бехтеревой кроме задач по изучению связи
нейромозговой динамики с соответствующими психическими про-
цессами и явлениями начали ставиться задачи по расшифровке
смыслового содержания нейрофизиологического кода произноси-
мых слов [5]. Однако поставленная задача не может быть решена
без эмпирического установления связей кодовых мозговых струк-
тур, соответствующих каждому шагу взаимодействия человека
с объектами, с содержанием объектов, закодированных в этих
структурах. Такое необходимое промежуточное звено, как отмеча-
лось выше, ведет к крайнему эмпиризму, т. е. практически это
звено нельзя реализовать, не перейдя на уровень собственно
психологических задач.
Надежда на возможности раскодирования содержания зиж-
дется на несостоятельном методологическом допущении — на
отождествлении возможностей декодирования простых и слож-
ных явлений: расшифровка простых ситуаций экстраполируется
на сложные ситуации, которые в силу сказанного выше представ-
ляют собой качественно новый уровень сложности с максимумом
неопределенности. Этот качественный скачок и есть водораздел
физиологического и психологического уровней отражения, нервно-
физиологической и психической организации.
Данность образа субъекту зависит от состояния непосредствен-
ной переживаемости, которая обусловлена ролью в жизни субъ-
екта воспринятого или восстановленного в памяти, отношением
к его потребностям.
12 Заказ № 300
177
Второй эмпирический признак идеальности образа состоит
в следующем. Идеальность образов (ощущений, восприятий, пред-
ставлений, мыслей и чувств) означает, что они лишены вещест-
венных характеристик отражаемого объекта и носителя образа —
веса, твердости, пластичности, температуры, цвета химических
свойств и т. д. Так, образ пахнущей красной розы не пахнет розой
и не имеет цвета, нет горячих (в физическом смысле) чувств,
глубина, «весомость» мыслей не имеет физического веса и т. д.
Иначе говоря, идеальный образ не содержит в себе и грана ве-
щества (и соответствующих ему характеристик) ни оригинала-
объекта, ни физиологического субстрата носителя образа.
Прежде чем перейти от внешних эмпирических признаков
субъективно-идеальной формы образа к ее существенным характе-
ристикам, выясним объективные предпосылки, или онтологиче-
скую основу свойства идеального.
Онтологической основой идеальной формы отражения является
прежде всего разделение всех характеристик вещей на субстрат-
ные свойства и связи (вещественно-полевые, масс-энергетические)
и на отношения и их свойства. К отношениям относятся простран-
ственные, временные, кинематические, метрические и топологиче-
ские, отношения порядка, включая разные виды организации и
структуры, отношения сходства, генезиса и родства, логические и
другие отношения и структуры.
В неорганической природе объективная предпосылка и основа
появления актуального отражения состоит в следующем. В отли-
чие от субстратных свойств, которые не могут, как показано выше,
передаваться от одной вещи к другой, отношения и структуры
могут передаваться в пространстве и времени в неизменном или
преобразованном виде по цепям причинения, оставаясь инвариант-
ными в процессе этой передачи. Это и составляет основу или
реальную возможность функционального выделения отношений и
структур, их экстраполяции в пространстве и времени (ретро-
сказание и опережение).
С одной стороны, отношения и структуры обладают относи-
тельной самостоятельностью и универсальностью в отличие от суб-
стратных свойств и связей. Приведем пример. Рождение ребенка
свидетельствует о его кровно-родственной связи с родителями,
но в дальнейшем и при отсутствии материальных связей с ними
отношение родства «родители—дети» сохраняются. С другой сто-
роны, отношения и структуры неразрывно связаны с субстратными
свойствами. Поэтому в познании все субстратные свойства и
связи, все содержание отображаемых объектов могут выражаться
на языке качественно многообразных отношений и структур.
Рассмотренные особенности отношений и структур открывают
новые возможности оперирования отображениями по сравнению
с практическими действиями с объектами: 1) передача отношений
и структур по цепям причинения лежит в основе экстраполяции
в прошлое, т. е. ретросказания, 2) в основе экстраполяции в буду-
щее, т. е. опережающее отражение и предсказание, 3) универсаль-
178
ность отношений лежит в основе логических отношений опо-
средствования, т. е. логического вывода.
Объективные предпосылки идеальной формы и идеального
плана действий реализуются в активных самоорганизующихся
системах, каковыми на Земле являются живые организмы, имею-
щие специальный аппарат — центральную нервную систему, го-
ловной мозг. Сигнальные отношения, как известно, возникают
в связи с быстро меняющимися условиями среды. Один из харак-
терных критериев идеальной формы отражения — наличие ус-
ловно-рефлекторных реакций на отношения раздражителей. Пси-
хическое отражение у позвоночных характеризуется тем, что
достаточно развиты две функции идеальной формы отражения —
способность выделять отношения и структуры, реагируя на них,
и способность опредмечивать их, — все это позволяет ориентиро-
ваться в среде. А три выше перечисленные оперативные функции
развиты слабее и осуществляются они иными средствами. Так,
решение поведенческих задач совершается с помощью орудий
передвижения и хватания, т. е. передних и задних конечностей
(опыты Кёлера, Павлова, Ладыгиной-Котс). Кинестетический
анализатор служит оператором и в отсутствии наличных предмет-
ных действий, т. е. как оператор отображенными объектами
прошлого опыта.
В итоге идеальную форму отражения и идеальный план дейст-
вий можно определить как единство следующих основных функций
и осуществляющих их процессов: 1) функциональное выделение
отношений и структур отображенных объектов и вместе с тем
функциональное исключение субстратных свойств носителя отра-
жения; 2) актуализация отношений адекватности, или сходства
отображения и оригинала; 3) выделенные отношения и структуры
тех или иных модальностей объективируются, т. е. обратно соотно-
сятся с внешними объектами, приобретая предметное и на его
основе смысловое значение; 4) выделенные и объективированные
качественные и количественные отношения и структуры экстрапо-
лируются в прошлое (ретросказание) и в будущее (опережаю-
щий, предваряющий реальные действия модельный план дейст-
вий); 5) оперирование отношениями и структурами объектов
в перцептивном и умственном плане действий как решение задач,
возникающих в поведенческой, практической и теоретической сфе-
рах. Более кратко: идеальная форма отражения связана с функ-
циональным выделением и использованием отношений и структур,
адекватных оригиналу, посредством активной деятельности субъ-
екта.
Идеальное отражение — это система многообразных отноше-
ний и структур, составляющая внутренний, субъективный мир,
отражающий внешний мир, и те переживания, эмоции и чувства,
которые раскрывают ценностное (потребностное) отношение субъ-
екта к миру вещей или же те его внутриорганические состояния
(боль, чувствование процессов, протекающих в органах, тканях его
организма), которые в той или иной степени могут быть объекти-
12*
179
вированы субъектом в пространстве и времени. У человека субъек-
тивно-идеальная форма отражения имеет благодаря словесному
мышлению сознательный характер. Поэтому он может ориентиро-
ваться не только во внешнем мире, но и в мире своих переживаний
и органических состояний, т. е. рефлексировать над собой. Степень
развитости такой способности может достигнуть высокого уровня
(например, у йогов) вплоть до возможности саморегулирования
отдельных процессов внутренних органов.
Наконец, психическое отражение имеет регулирующую функ-
цию. Субъективно кажется, что непосредственно управляют на-
шими предметными действиями, поведением идеальные образы
нашего сознания. В старой психологии это формулировалось
в виде психофизиологического парадокса: как возможно с по-
мощью идеальных образов регулировать действия телесных
органов? Но это— видимость парадоксальности, так как, во-пер-
вых, регулирует действия не идеальный образ как таковой, а его
материальный субстрат — нейродинамические процессы головного
мозга. В выражении «образ регулирует действия субъекта» под-
разумевается единство идеального образа и его материального
субстрата. А соответствие регулируемых действий выработанной
программе идеальных образов действия объясняется тем, что иде-
альные отношения и структуры выделены, извлечены из субстрата
не субстанционально, как часть от целого, а функционально.
Соответственно и элиминирование свойств субстрата образа было
функциональным: для идеального отражения как средства ориен-
тировки во внешнем мире важны отношения и упорядоченность
состояний мозгового субстрата, а не его физиологические, электро-
химические, биофизические характеристики. Относительные вели-
чины сигналов, в сочетаниях которых воплощены структуры,
имеют и абсолютные (но незначительные) величины энергии. Тогда
существо регулирования сводится к изменению — усилению или
ослаблению — энергетических характеристик сигналов, состав-
ляющих динамический субстрат образов, до величин необходимых
для исполнения командной информации. В кибернетике это назы-
вается сервоэффектом, осуществляемым с помощью механизма
сервосвязи. Это значит, что исполнительный механизм (будь то
эффекторы организма или исполнительные части машины) имеет
местный источник энергии для усиления командных сигналов
в соответствии со структурой программы до величин управляю-
щих воздействий. В предметных действиях животных и человека
это энергия мышц.
Итак, свойство идеальности психических образов — не со-
путствующий эпифеномен, а существенное выражение активности
субъекта, функция целостных актов его поведения в природной
и социальной среде. Целостный акт поведения субъекта определя-
ется его активной направленностью во внешний мир, которая,
в свою очередь, зависит от его органических и ориентировочных
потребностей (интересов, желаний, влечений). У людей направлен-
ность поведения представляет собой целенаправленность, зачаточ-
180
ные формы которой есть уже у животных. Это означает также,
что деятельность субъекта есть решение задач — от поведенческих
до теоретических. Орудием фиксирования идеальных отношений и
структур и оперирования ими является слово, речь, подчиняю-
щиеся языковым нормам и правилам. Благодаря функциям
фиксатора и оператора словесное мышление наделяет идеальные
отношения и структуры относительно самостоятельным значением,
т. е. реализует идеальное в собственном (узком) смысле слова
Посредством слов и знаков идеальный умственный план действий
приобретает качественно новые возможности отражения, позна-
ния, предвидения, проектирования и конструирования.
5. Понятие актуального отражения
и принципы психологии
Гносеологический анализ понятия отражения и характеристик
познавательного образа с позиции последовательного проведения
принципа отражения дает важные методологические ориентиры
в постановке и решении ряда задач психологической науки и
в интерпретации ее исходных понятий и принципов. Рассмотрим
некоторые общие вопросы обширной темы о связи теории отраже-
ния и психологии, главным образом общие подходы или принципы
психологии.
Главный вывод состоит в том, что последовательная трактовка
отражения в отличие от физического взаимодействия состоит
в выдвижении и обосновании понятия актуального отражения,
которое реализуется лишь в активных системах, способных к само-
организации. Иначе говоря, принцип отражения органически свя-
зан с принципом активности отражающих систем. Само толкова-
ние понятия «отражение» и принципа отражения с позиций
диалектического материализма включает идею активности отра-
жающих систем и их деятельности. В противном случае неизбежна
редукция принципа отражения к принципу тождества сознания
и бытия объективного и субъективного идеализма, к тезису мета-
физического материализма о «зеркальном отражении», о «парал-
лелизме» процессов бытия («порядка вещей») и динамики его
познания («порядка идей»).
Отражающие системы, обладающие психикой, характери-
зуются устремленностью, направленностью в мир объектов —
источник удовлетворения их потребностей. Активно-потребностное
начало — ближайший источник психической активности. Потреб-
ность в ориентировке на уровне человека породила духовные
социальные потребности и интересы — познавательные, нрав-
ственные, эстетические. Детерминация психических образов за-
ключается не столько в том, что внешние причины действуют
нсрез посредство внутренних условий (С. Л. Рубинштейн), сколько
в активном отношении субъекта к объекту, в активной переработке
приходящих воздействий, в их активном использовании в процес-
сах ориентировки и самоуправления и тем самым в превращении
181
нейрофизиологических сигналов в психические системные сигналы-
образы.
Данные психологии и психофизиологии подтвердили тезис
о роли предметной деятельности в формировании способности
чувственного отражения, в частности, таких его характеристик,
которые перечислены выше. Эти данные явились основанием для
формулировки принципа единства сознания и деятельности [20].
В гносеологическом плане этот же принцип выступает как принцип
единства теории и практики. В кибернетических исследованиях
последних лет он принял весьма общий вид, формулируясь как
принцип единства сигнализации (передачи и переработки инфор-
мации) и управления. Соотношение этих полярных компонентов
диалектично: в аспекте генезиса, происхождения первичным явля-
ется предметная деятельность, практика, управление; в аспекте же
наличного функционирования примат на стороне сознания, теории,
информации, которые регулируют, управляют, освещают путь
практике. Нередко в рассуждениях о неразрывном единстве этих
компонентов нечетко различают эти два аспекта, что приводит
к некорректностям и неверным направлениям исследований.
Попытки объяснить активность человеческой психики из одного
начала привели к выдвижению «деятельностного принципа» как
ведущего в психологии, делающего акцент на предметное содер-
жание деятельности и на чувственно-предметную и общественно-
практическую деятельность. Эта точка зрения наиболее полно вы-
ражена в концепции А. Н. Леонтьева и его школы. Леонтьев писал,
что реальная жизненная «деятельность человека и составляет
субстанцию его сознания» [12, 157]. На первый взгляд переход
от принципа единства сознания и деятельности и их различной
субординации в двух аспектах к единому основанию подкупает
своей монистичностью. Но Леонтьев абсолютизировал этот прин-
цип. Он отправляется от концепции «интериоризации» и в итоге
делает вывод о том, что «внешняя и внутренняя деятельность
имеют одинаковое общее строение» [12, 101]. Что же касается
отличий в их структуре, то этот вопрос даже не ставится, указы-
вается лишь на обобщение, вербализацию и сокращение внешней
деятельности при переходе ее во внутреннюю [12, 95].
Однако общность, идентичность структур деятельности пред-
метного и умственного плана имеет место лишь на начальном
этапе формирования умственных способностей ребенка. На
уровне же развитого сознания, лаборатории творческой мысли
ученых, виды внутренней и внешней деятельности существенно
отличаются друг от друга и по составу, и по структуре, и по законо-
мерностям протекания. При решении творческих задач имеют
место отступления от состава, структуры и предметно-отражатель-
ного характера самой практической деятельности. Так, ученые
в процессе решения задач вводят «фиктивные» понятия и вели-
чины, которые не имеют предметного содержания, а реализуют
чисто операционную функцию. Например, в квантовой физике
вводят понятие отрицательной вероятности, не имеющее реаль-
182
кого физического смысла; но благодаря этому получают новые
результаты, в которых эта величина элиминируется. Аналогичным
образом применяют процедуры условной интерпретации. Напри-
мер, жестко детерминированные системы интерпретируют как
стохастические (прием рандомизации в математической ста-
тистике) , затем, используя статистические методы, решают задачу.
При этом в результате условная интерпретация также элимини-
руется. Короче говоря, в сфере творческого процесса мыслитель-
ная деятельность отличается от деятельности предметно-практиче-
ской, благодаря чему и возникают новые возможности в решении
задач, которых не было в предметной деятельности. Постулируе-
мый же А. Н. Леонтьевым «параллелизм» в строении умственной
и предметной деятельности исключает активность, творческие
возможности мыслительной деятельности.
Наконец, абсолютизация деятельностного принципа, призна-
ние его главным объяснительным принципом всех сторон психики,
сознания обедняет возможности анализа человеческой психики,
всех ее функций и свойств. Дело в том, что активность внутренней
и внешней психической деятельности, в частности вектор психиче-
ской направленности субъекта во внешний мир, зависит от состоя-
ний потребностей. А они реализуются с помощью процессов более
глубинных уровней организации субъекта. Это — уровни физио-
логических, биофизических и особенно биохимических процессов,
т. е. матаболизма веществ, лежащего в основе самоорганизации
организма. Все эти уровни интегрированы в целостном носителе —
человеке, представляющем единство его социальной сущности
(личность), выраженной посредством социально преобразован-
ной природной основы. Например, типы нервной системы нельзя
объяснить, исходя лишь из социальной природы человека.
Можно на это возразить: мол, деятельностный подход не чужд
тому, чтобы исследовать роль мотивов и потребностей, субстрат-
ных свойств мозга и органов чувств и социальных свойств лич-
ности. Однако эти факторы учитываются в деятельностной концеп-
ции именно как факторы деятельности, а не ее носителя-личности,
осуществляющей деятельность. Эти факторы и свойства следует
изучать как присущие целостной более широкой системе — дея-
тельностной личности и сделать это предметом систематических
исследований.
Ограниченность чисто деятельностного подхода, не учитываю-
щего строение и свойства самой отражающей системы, в явном
виде обнаруживается в соответствующей этому подходу стратегии
кибернетического моделирования психических функций, в част-
ности мышления человека. Абсолютизация совершенствования
операционного аппарата деятельности при моделировании мышле-
ния заключается в акценте на совершенствование алгоритмов
обучения, распознавания, логико-информационных программ ре-
шения мыслительных задач. Сюда относятся попытки создания
Универсальных программ решения задач Ньюэлом, Саймоном и
Шоу [15].
183
Однако совершенствование алгоритмов, логико-информацион-
ных программ относится к уровню репродуктивного мышления,
поддающегося логической формализации и математизации. Уро-
вень же творческого мышления не сводится к реализации уже
известных алгоритмов и логико-информационных программ пере-
работки информации. Само открытие новых алгоритмов мысли-
тельной деятельности представляет собой неформализуемый на
уровне алгоритмов и программ процесс, это — не репродуктивное,
а творческое мышление.
Опыт кибернетического моделирования показал, что такие
компоненты творческого мышления, как формулировка новых це-
лей, постановка новых задач, выработка новых критериев выбора
реакций (операций), ведущих к решению, стимуляция поисков,
творческое воображение, включающее генерацию новых возмож-
ностей и направлений поиска, новых догадок и гипотез, эмпириче-
ская и теоретическая интерпретация формальных решений, пони-
мание в целом и ряд других — все эти творческие неформальные
компоненты реализуются не с помощью известных программ
переработки информации, а на основе свойств, способностей
самоорганизующейся системы [16, гл. IV].
Основанием активно-творческой мыслительной деятельности
является ее носитель — субъект, который представляет собой
самоорганизующуюся систему. Поэтому конструктивный подход
к феномену ее активности заключается в познании структур,
законов и свойств самоорганизации системы отражения и само-
регулирования. Конструктивность подхода состоит в том, что все
проявления и уровни активности системы психического отражения
и поведения суть функции самоорганизации; поэтому математиче-
ское описание и моделирование самоорганизации явится ключом
к математизации самой психической деятельности. На сегодня
это — дело будущего, путь совместных усилий биологов, биофизи-
ков и биохимиков, психологов и физиологов, а также специалистов
по кибернетике и математике.
Конструктивное исследование состояний потребностей, эмоций,
чувств, желаний, влечений, мотивации в целом — все это открыва-
ется на пути познания сущности самоорганизации и взаимо-
действия самоорганизующейся системы с природной, а на уровне
человека — и с социальной средой. Ориентация в познании при-
роды психической активности субъекта и его деятельности на ис-
следование проблемы самоорганизации представителями наук
о жизни и психике есть, на наш взгляд, направление создания
теоретической (и вместе с тем математической) психологии.
Без такой ориентации и на ее основе систематизации огромного
эмпирического материала наук о жизни, психике и человеке все
иные стратегии создания теоретической психологии мало эффек-
тивны.
Сказанное выше означает, что необходимо принцип единства
сознания и деятельности и личностный подход объединить в ин-
тегральный психологический принцип единства сознания, личности
184
и деятельности [3, гл. 6]. Применительно к психологии главный
методологический вывод, вытекающий из анализа сущности акту-
ального отражения и реализации психического образа, выра-
зим словами психолога: «Выдвижение в центр психологиче-
ского исследования целостного человека как сознательного субъ-
екта практической и теоретической деятельности и включение
психики в основную, исходную систему связей деятельного чело-
века с окружающим миром» [4, 70].
Актуальная и фундаментальная методологическая задача со-
стоит в том, чтобы все ключевые проблемы психологии последова-
тельно рассмотреть, исследовать под углом зрения диалектико-
материалистической теории отражения.
В данной статье в соответствии с развитой трактовкой понятия
отражения положено лишь начало раскрытию его методологиче-
ской и теоретической роли для психологии. Все узловые вопросы
психологии нуждаются в таком систематическом осмыслении.
Поэтому принцип отражения в его диалектико-материалистиче-
ском понимании должен сыграть конструктивно-эвристическую
роль в разработке теоретической психологии. В статье нами рас-
смотрено применение понятия отражения и принципа отражения
в одних случаях явно, в других — в виде формулировок задач и
требований. Главная же цель — дать новое осмысление понятия
отражения как актуального отражения, на основе которого воз-
можны дальнейшие шаги в решении задачи построения теоретиче-
ской психологии.
Литература
1. Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
2. Ленин В. И. Поли. собр. соч.
3. Абульханова-Славская К. А. Деятельность и психология личности. М., 1980.
4 Анциферова Л. И. Принцип связи психики и деятельности и методология
психологии // ^Методологические и теоретические проблемы психологии. М.,
1969. С. 57—117.
5. Бехтерева Н. И., Бунзен П. В., Голицын Ю. Л. Мозговые коды психической
деятельности. Л., 1977.
6. Долин А. О. Закон отношений в анализаторной деятельности головного
мозга//Докл. на IV Всесоюз. съезде физиологов. Тбилиси, 1937. С. 32—49.
7. Клещев С. В. Отношение звуков как условнорефлекторный раздражитель//
Труды физиологической лаборатории им. И. П. Павлова. Л., 1935. Т. 5.
С. 57—75.
8 Кольцова М. М. Об условных рефлексах на отношение раздражителей у детей
раннего возраста // Труды Института физиологии им. И. П. Павлова. М.; Л.,
1952. Т. 1. С. 38-65.
9 Крушинский Л. В. Изучение экстраполяционных рефлексов у животных //
Проблемы кибернетики. М., 1959. Вып. 2. С. 21 — 47.
Ю. Леонтьев А. II. Понятие отражения и его значение для психологии//Вопр.
философии. 1966. № 12. С. 48—56.
Н- Леонтьев А. Н., Джафаров Э. II. К вопросу о моделировании и математизации
в психологии //Вопр. психологии. 1973. № 3. С. 12—21.
12. Леонтьев А. II. Деятельность, сознание, личность. М., 1975.
‘3. Лурия А. Р. Основы нейропсихологии. М., 1973.
185
14. Минский М. На пути к созданию искусственного разума // Вычислительные
машины и мышление. М., 1967. С. 402—458.
15. Ньюэл А., Саймон Г. GPS-программа, моделирующая процесс человеческого
мышления // Там же. С. 283—301.
16. Орфеев Ю. В., Тюхтин В. С. Мышление человека и искусственный интеллект
М, 1978.
17. Поспелов Д. А. Теория гироматов // Проблемы бионики. М., 1973. С. 28—52.
18. Рейтман У. Познание и мышление. М., 1968.
19. Розенблатт Ф. Принципы нейродинамики. М., 1965.
20. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946.
21. Петров С. Непосредственность чувственного познания//Ленинская теория
отражения и современность. София, 1969. С. 291—338.
22. Сеченов И. М. Избранные произведения. Т. 1. М., 1952.
23. Тюхтин В. С. О природе образа. М., 1963.
24. Тюхтин В. С. Отражение и информация // Вопр. философии. 1967. № 3.
С. 41—52.
25. Тюхтин В. С. Активность отражения и проблема «искусственного интел-
лекта» // Ленинская теория отражения в свете развития науки и практики.
София, 1981. Т. 2. С. 255—280; Он же. Проблема идеального: методологический
анализ // Вопр. философии. 1987. № 9. С. 80—92.
26. Физика и химия жизни. М., 1960.
27. Фогель Л., Оуэнс А., Уолш М. Искусственный интеллект и эволюционное
моделирование. М., 1969.
28. Hochberg J. Effects of the gestalt revolution, in readings in perception / Ed.
D. Beardlee, M. Wetheimer. Princeton, 1965.
29. Kohler J. Uber Aufbau und Wandlungen der Wahrnehmungswelt // S.-Ber.
Akad. Wiss. DDR. 1951.
30. Liedemit F. Die Entwicklung der Wahrnehmungspsychologie und ihre Bedeutun
fur die dialektisch-materialistische Erkenntnistheorie // Dt. Ztschr. fiir Philo;
1965. N 4.
31. Stratton G. M. Some preliminary experiments on vision without inversion of the
retinal image // Psychol. Rev. 1896. N 3.
32. Stratton G. M. Vision without inversion of the retinal image // Ibid. 1897. N 4.
ЬО у
ЗАКОН В ПСИХОЛОГИИ
я. А. ПОНОМАРЕВ
Всякий психолог-специалист согласится с тем, что вопрос о зако-
нах в психологии долгое время был одним из наиболее неопреде-
ленных в психологической теории. По мнению многих исследовате-
лей, кроме психофизического закона Вебера—Фехнера (и се-
мейства близких к нему законов) психология не имеет таких
знаний, которые можно было бы отнести к категории закона.
В содержании наших современных учебников и учебных посо-
бий по психологии выражение «психологический закон» почти
не встречается. Существующие исключения немногочисленны. Так,
во введении к учебному пособию для студентов педагогических
институтов [7, 5—18] слову «закономерность» придается весьма
большой удельный вес: оно входит в определение предмета психо-
логии. На первых страницах этого пособия говорится о необходи-
мости вскрытия психологических законов и даже приводится при-
мер одного из них — закон константности восприятия.
Однако в соответствующей главе этого учебного пособия, где
излагается психология восприятия, константность не именуется
законом, а называется одной из особенностей восприятия. Очень
неопределенно звучит слово «закон» (в смысле — психологиче-
ский) в монографиях ведущих советских психологов недавнего
прошлого [3; 4; 5; 6; 12]. В более ранних работах мелькают выра-
жения (употребляемые чаще всего в контексте критического отно-
шения к понятию психологического закона) '«закон ассоциации»,
«биогенетический закон», слово «закономерность» (в контексте
рассмотрения проблем развития ребенка). В позитивном плане
рассматриваются «закономерности возникновения высшей формы
из низшей и перехода высшей формы в низшую» — в одном случае
в связи с анализом «высших психических функций», в другом —
в контексте понимания взаимоотношения физиологии и психоло-
гии, в связи с распространением более общих «нижележащих»
законов на специфические «вышележащие». В одной из моногра-
фий («Проблемы развития психики») есть выражение «законы
сознания» (единства, непрерывности, узости), но при этом слово
«закон» взято в кавычки. В кавычках упоминаются также «закон
эффекта», «закон специфической энергии органов чувств» (этот
закон именуется принципом).
Несомненно, в работах многих наших психологов достигнут
такой уровень знаний, который дает основания утверждать, что
результаты этих работ отражают законы, например, формирования
187
ассоциаций, динамики психических процессов, механизмов пси-
хических явлений, оснований психических свойств, психического
развития и т. п. Однако по какой-то причине далеко не во всех
из этих работ при изложении их результатов фигурирует само
слово — «закон».
Из только что изложенного следует первое положение, которое
мы выдвигаем при рассмотрении взятого нами вопроса: современ-
ную проблему «категория закона в психологии» следует отнести
к разряду проблем, которые еще должным образом не поставлены.
Поэтому подходить к этой проблеме приходится с «самого начала».
ЕЗ качестве такого начала, несколько предрешая анализ ситуации,
сформулируем второе положение относительно проблемы «катего-
рия закона в психологии»: широкий спектр различных характе-
ристик слова «закон» не соструктурирован еще в логически не-
противоречивые системы ни в научном (в частности, философском)
знании, ни в литературном языке, ни в современной разговорной
речи. Убедиться в справедливости этого положения просто: стоит
лишь проделать небольшую работу, аналогичную той, итоги
которой описаны относительно психологической литературы.
Разработка системы понятий, в которую может быть развер-
нута категория «закон», применительно к потребностям совре-
менной психологической теории требует предварительного учета,
по крайней мере, исторически сложившихся значений слова «за-
кон», развития понимания категории «закон» в литературном
русском языке и разговорной речи, в истории философии и различ-
ных попыток разработки этой категории в современных методо-
логических исследованиях.
Обратимся к перечислению нескольких толкований слова
«закон», вошедших в современные русский литературный язык
и русскую разговорную речь.
В этом направлении выявляются прежде всего две группы
толкований: в одной из них закон связывается с понятием правил,
регулирующих общественные отношения людей; в другом —
с отражением в сознании человека связей явлений объективной
реальности.
В состав первой группы толкований закона (назовем условно
законы этой группы нормативными) включаются: законы общест-
венно-правовых отношений, предписания, обладающие безуслов-
ной авторитетностью и имеющие значение норм жизненного
поведения, системы нравственных и обрядовых правил и т. п.
Вторая группа толкований представлена пониманием закона
как постоянного и необходимого отношения, связи между явле-
ниями объективного мира; сюда включаются положения науки,
являющиеся результатом осмысления и обобщения отдельных
наблюдений, исследований и г. п. (назовем условно закрны этой
группы законами науки).
Промежуточное положение в данной классификации занимает
толкование слова «закон» применительно к правилам игр, настав-
лениям по успешности проведения той или иной деятельности
и т. п.
188
В истории философии отображен главным образом путь фило-
софского осмысления «закона» в том его значении, которое тяго-
теет ко второй группе толкования слова «закон» (т. е. — к законам
науки). В дальнейшем мы будем говорить в большинстве случаев
только о законах науки.
Зарождение идеи о том, что миром управляют универсальные
законы, относят обычно к глубокой древности. Развитие этой
идеи связывают как с материалистическими, так и с идеалистиче-
скими направлениями мысли. Полагают, что главные проблемы
в разработке категории закона были поставлены в античной фило-
софии (хотя и в наивной форме). Эти проблемы формировались
вокруг представлений о силах, выступающих в виде законов
и о формах проявления этих сил (законов).
В контексте силы закон рассматривался как сила необходи-
мости, органически присущая природе, как причина, заключенная
в самой природе (материализм); или же закон понимался как
идеальное организующее начало (идеализм).
В контексте формы проявления сил закон представлялся как
фаталистический детерминизм, как единство необходимого и слу-
чайного, как телеологизм и т. п.
В философии нового времени на содержание понятия «закон»
большое влияние оказало естествознание, развивавшееся тогда
главным образом в пределах механистического мировоззрения.
Французские материалисты XVIII в. подчеркивали, чго законы
природы проявляются через взаимоотношения вещей и явлений,
выражая необходимые, существенные связи между ними. Кант
полагал, что то, что называют законами природы, существует
лишь по отношению к познающему субъекту. Субъективный
идеализм вообще отрицал правомерность рассуждений о законах
природы.
В наших современных историко-философских исследованиях
постоянно отмечается тот большой вклад в развитие категории
закона, который внес Гегель. Для Гегеля законы, действующие
в природе и обществе, есть законы саморазвития абсолютного
духа. Однако, несмотря на объективно-идеалистическую основу,
диалектическое понимание законов и их роли в познании позволило
Гегелю преодолеть существенные недостатки субъективно-идеа-
листических, а также механистических трактовок понятия «закон».
В марксистско-ленинской философии закон чаще всего опреде-
ляется как внутренняя и необходимая связь между явлениями.
Подчеркивается, что такие связи возникают независимо от того,
знаем мы их или нет. Люди не могут произвольно ни создавать,
ни уничтожать законы и потому могут успешно осуществить
лишь ту деятельность, которая протекает в согласии с законами
природы и общества.
Только что приведенное понимание закона можно условно счи-
тать общепризнанным (точнее—общеизвестным) для большин-
ства современных марксистов-исследователей проблем, связанных
с Углублением и развитием содержания категории закона.
189
Однако в частных вопросах единства точек зрения не сущест-
вует. Противоречивы представления о сущности связи между явле-
ниями, движущих силах развития, качественной специфики обще-
ственных законов (в частности, социологических), методах позна-
ния и познавательного выражения законов.
Отмеченные противоречия достигают такой степени остроты,
что, по существу, нередко под сомнением оказывается и исходное,
казалось бы общепринятое, понимание закона.
Весьма неоднозначен и тот смысл, который вкладывается раз-
личными исследователями в основной состав терминов, истори-
чески сложившихся в связи с изучением категории закона. К при-
меру, в одних работах термин «закономерность» раскрывается
как некоторый комплекс знаний, лишь пролагающий (вслед за
«тенденцией») путь к выявлению закона; в других же работах
понятие «закономерность» трактуется как некоторый ансамбль,
система установленных законов, знание которых своей эвристич-
ностью значительно превосходит знание отдельного закона (ана-
логичных примеров много).
Отсюда следует наше третье основное положение: в связи
с перечисленными обстоятельствами разработку системы поня-
тий, в которую может быть развернута категория «закон» приме-
нительно к специфическим нуждам психологии, нельзя осущест-
вить путем простой адаптации каких-либо уже готовых частных
философских концепций.
Четвертое основное положение состоит в утверждении того, что
у психологии есть свои собственные трудности, связанные с раз-
работкой категории закона. Одна из этих трудностей создается
представлением о психическом лишь как об идеальном; такое пред-
ставление исключает мысль о существовании собственно психоло-
гических законов.
В психологии до сих пор еще не полностью изжито недопус-
тимое, с нашей точки зрения, сведение психического к идеаль-
ному, представление о том, что будто бы предметом психологии
является идеальное субъективное отражение объективного мира,
хотя с позиции последовательного диалектического материализма
идеальное (в смысле нематериальное) можно понимать лишь как
абстракцию. Такая абстракция необходима, как это подчеркивал
Ленин, лишь в пределах, «которые определяют направление гно-
сеологических исследований. За этими пределами оперировать
с противоположностью материи и духа, физического и психи-
ческого, как с абсолютной противоположностью, было бы громад-
ной ошибкой» [2, т. 18, 259].
Психологические исследования выходят за пределы гносеологи-
ческих — это несомненно. Несомненна, следовательно, и неадек-
ватность трактовки предмета психологии как чего-то идеального.
Это особенно важно подчеркнуть потому, что редукция психиче-
ского к идеальному полностью исключает введение в систему пси-
хологических знаний категории собственно психологических зако-
нов. Это ясно, так как понятием закона описывается объективная
190
реальность (это общепринятая точка зрения марксистско-ленин-
ской философии) — т. е. внутренние и необходимые связи между
явлениями объективной реальности.
Следует обратить внимание на целесообразность некоторого
расширения того значения понятия «закон», которое чаще всего
фигурирует в нашей литературе. Такое расширение предполагает
расчленение представлений о законе как о своего рода существен-
ной части объективной реальности и о понятии закона, которое
отображает данную объективную реальность. Такое расчленение,
несомненно, способствует более адекватному отображению не-
избежной, исторически обусловленной приближенности наших
знаний к объективной реальности. Если мы непредвзято взгля-
нем на те характеристики закона науки, которые сложились в рус-
ском языке и разговорной речи, то легко заметим, что эти характе-
ристики отвечают, скорее, не тому пониманию закона, в котором он
выступает как существенная часть объективной реальности, а тому
его пониманию, где он выступает как отображение этой объектив-
ной реальности. Иными словами, целесообразно постоянно отда-
вать себе отчет в том, что говоря о законе, мы говорим о сущест-
венной части объективной реальности с той мерой точности, с кото-
рой эта реальность оказалась познанной человечеством.
Данное замечание облегчает, по нашему мнению, группировку
законов по широкому диапазону признаков, в частности, по при-
знакам «мощности», «надежности», принадлежности к разным
типам знания. На этих основаниях могут быть образованы разные
типы, классы, роды и виды законов.
Законы независимы от того, познает их человек или нет — они
независимы, иначе говоря, от их идеального отражения. Закон —
это действующая причина, движущая сила и т. п. Идеальное ли-
шено таких свойств. Идеальное противоположно материальному,
противоположно объективной реальности — какие же оно может
иметь собственные законы? Говорить о собственных законах иде-
ального возможно только с позиции идеализма, понимая идеаль-
ное, например, как абсолютный дух.
Редукция психического к идеальному ведет (в теоретическом
аспекте) вообще к упразднению психологии как материалисти-
ческой науки: упраздняется онтологический аспект отражения,
психологическое исследование подменяется гносеологическим,
психическое вырывается тем самым из всеобщей взаимосвязи явле-
ний материального мира (а существует только материальный мир),
приобретает познавательную уникальность, выпадает из логики
научного познания.
Отзвуки этого отчетливо прослушиваются, например, в весьма
пасто встречающихся в нашей литературе противопоставлениях
объективного характера законов и сознательной деятельности
людей. Такие противопоставления по существу нелепы. В дейст-
вительности сознательная деятельность людей столь же объек-
тивна, как и все прочее, как любой другой элемент объективной
(единственно существующей в мире) реальности. Столь же объек-
191
тивно (в онтологическом аспекте исследования) и само созна-
ние — и индивидуальное и общественное. Человек, с его психикой
и ее высшей формой — сознанием, не стоит «вне закона»: он не
только познает и использует объективно реальные законы, но и
сам, являясь объективной реальностью, выступает компонентом
образования и функционирования законов.
Люди с их сознанием и деятельностью являются, например,
непосредственными участниками созидания общественно-истори-
ческих законов. Очевидно, если бы люди не обладали сознанием,
формирование и развитие таких законов было бы невозможно.
Роль сознания (понимаемого в онтологическом аспекте) в форми-
ровании и развитии законов представляет собой очень важную —
особую проблему. До сих пор эта проблема не была отчетливо по-
ставлена, поскольку у нас господствовали гносеологизация созна-
ния, редукция сознания к идеальному, выведение сознания за пре-
делы объективной реальности, хотя объективная реальность даже
самих познавательных процессов (взятых в онтологическом ас-
пекте) не подлежит никакому сомнению. Несомненна, например,
объективно реальная природа общественно-исторически формиру-
ющихся и развивающихся законов специфической для человека
ориентации в модельном плане — законов логики.
Миф об идеальной природе сознания (за пределами направле-
ния гносеологических исследований) теоретически приводит
к тому, что само познание — как индивидуальное, так и общест-
венное — нельзя изучать в онтологическом аспекте.
По этой же причине явно гипертрофировалось качественное
различие социального и биологического. Оно доводилось до пол-
ного разрыва того и другого. Разрыв возникал потому, что между
биологическим и социальным (в том понимании, которое фигури-
рует обычно на современных дискуссиях по биосоциальной проб-
леме) нет, конечно, прямой связи. Связь обоих инградиентов этой
проблемы опосредствуется психическим. Однако психическое, если
его понимать лишь как идеальное, т. е. нечто нематериальное, те-
ряет статус объективной реальности и «право» на свои специфи-
ческие законы. Это и приводит к разрыву основных образующих
проблемы: ведь невозможно представить, как идеальное воздей-
ствует на что-либо, на объективную реальность, на материальное,
на материю в любых формах ее движения. Иначе говоря, невоз-
можно представить, как происходит нарушение закона сохра-
нения и превращения энергии. Такое представление возможно
лишь с позиции идеализма.
О несостоятельности сведения психического к идеальному
в свое время писал Ф. Энгельс [1, т. 20, 360, 391,496]. Однако в на-
шей современной психологии и философии в вопросе понимания
природы психического до сих пор еще не выработалась достаточно
общепринятая научная позиция по этому вопросу.
Для тех материалистически мыслящих психологов, которые
остаются вместе с тем на позиции редукции психического к идеаль-
ному, которые не придают психическому статус объективной реаль-
192
нОсти, не существует и проблемы психологического закона. Отсюда
становится ясным, почему в трудах этих психологов понятие «пси-
хологический закон» почти не встречается.
В данном контексте понятной становится и еще одна «стран-
ность». Известно, что в так называемом деятельностном подходе
(особенно в его философских вариантах) категория деятельности
исключает категорию взаимодействия. Деятельность рассматрива-
ется не как функция субъекта во взаимодействии с объектом (или
функция одного субъекта во взаимодействии с другим субъектом),
а как то, что сменяет собой категорию взаимодействия: последняя
с позиции деятельностного подхода адекватна якобы лишь для яв-
лений природы (неживой и живой) до человека.
Вместе с тем, согласно основам диалектического материализма,
взаимодействие — это и есть именно то, что прежде всего выра-
жается в понятии закона. Взаимодействие, как это подчеркивал
Энгельс, цитируя Гегеля, и есть causa finalis — конечная при-
чина вещей [Там же, 546].
Отсюда следует пятое основное положение: чтобы расчистить
почву для выявления собственно психологических законов, необ-
ходимо преодолеть редукцию психического к идеальному и вос-
становить в психологических правах категорию взаимодействия
(без которой нельзя понять и категорию развития).
Реально взаимодействие и развитие составляют неразрывное
единство: развитие во всех случаях опосредствуется взаимодей-
ствием, поскольку продукт развития всегда является продуктом
взаимодействия; однако и само взаимодействие находится в тес-
нейшей зависимости от развития: если развитие нельзя понять,
не зная законов взаимодействия, то и взаимодействие вне разви-
тия становится непонятным, поскольку конкретные формы про-
явления законов взаимодействия находятся в прямой зависимости
от того, на каком этапе развития мы их прослеживаем.
Отсюда шестое основное положение, утверждающее прямую
зависимость успеха выявления собственно психологических зако-
нов от успеха разработки общей теории взаимодействия и раз-
вития.
Исследование всеобщих законов взаимодействия и развития
есть, конечно, проблема философии. Однако обстановка в науке
сейчас такова, что одним из ведущих поставщиков данных для
развития этой проблемы является именно психология. Она остро
заинтересована сейчас в форсировании развития этой проблемы:
так сложились исторические условия — психология готова сейчас
к признанию существования специфических для нее законов, но
продуктивная реализация значения факта такого признания тре-
бует продвижения разработки общей теории взаимодействия и
Развития.
В ряде работ [8; 9; 10; 11] мною была предложена разработан-
ная специально для решения психологических проблем схема
взаимоотношения взаимодействия и развития, содержащая общие
положения упомянутой теории. В свете этой теории многие аспекты
13 Заказ № 300
193
категории закона приобретают значительно иной облик. Прежде
всего дифференцируются общие законы взаимодействия и разви-
тия и их взаимосвязи, включающие в себя законы взаимодействия,
отображающие процессы взаимодействия, и законы развития^
отображающие процессы развития. Процессы взаимодействия от-
личаются от процессов развития. Развитие растянуто во вре-
мени — в принципе до бесконечности; взаимодействие сжато во
времени — в принципе стремится к нулю — оно представляет
собой натуральные единицы времени. Оба вида названных про-
цессов сливаются в продукте, выступающем затем в качестве
основного условия взаимодействия.
В качестве одной из ведущих составляющих теории взаимодей-
ствия и развития назову закон трансформации этапов развития
системы в структурные уровни ее организации и функциональные
ступени дальнейших развивающих взаимодействий (сокра-
щенно — ЭУС — этапы—уровни—ступени) [11].
Данный закон может быть использован как для построения
онтологической картины мира (где в качестве структурных уровней
организации системы выступает иерархия форм движения мате-
рии), так и для гносеологической теории (где в качестве структур-
ных уровней организации выступают типы знания).
Закон ЭУС может быть применен и к анализу ограниченно
взятых систем, в частности живых систем любой стадии развития.
Именно данная возможность имеет решающее значение для даль-
нейшего совершенствования диалектико-материалистической
теории психологии, для построения системы психологических наук,
для понимания связи психологии со смежными дисциплинами,
для включения психологии в систему наук, исследующих всеоб-
щую взаимосвязь и взаимозависимость явлений на стадии жи-
вых систем.
В этом отношении для психологии чрезвычайно важны знания
трех основных групп законов взаимодействия и развития:
1) общих для данной группы явлений (для данной конкрет-
ной системы);
2) специфических для того или иного структурного уровня
их организации (уровня организации данной конкретной си-
стемы) ;
3) определяющих связь между данными структурными уров-
нями.
Такой путь ведет к выработке адекватного (для современного
уровня развития теории и практики) представления о предмете
психологии — как об одном из структурных уровней организа-
ции жизни (включая в понятие жизнь и социальные взаимоотно-
шения людей). Он ведет к выработке эффективных решений основ-
ных, только что упомянутых мною вопросов психологическом
теории. Определяет новый принцип связи психологии с практиком.
Применяя данный подход в направлении гносеологических
исследований, мы приобретаем возможность создания стратегии
комплексного исследования живых систем, обнаруживаем этапы
194
развития психологического знания, их трансформацию в струк-
турные уровни организации психологической теории, получаем
возможность судить о типах психологического знания и соответ-
ствующих им психологических законах.
Проведенный мною в книге «Психология творчества» анализ
стратегии комплексного исследования творчества привел к вы-
воду, что такого рода исследования в своем итоге образуют новый
тип знания — действенно-преобразующий. Этот тип не отвергает
предшествующих типов знания — созерцательно-объяснительного
и эмпирического: он включает их в себя в преобразованном виде —
как трансформированные этапы развития — структурные уровни
организации знания. Особенно отчетливо преемственность типов
знания выступает в том случае, когда стратегия рассматривается
в аспекте ее исторического формирования — как объективный
закон познания.
На первом этапе научного познания продуцируются знания
созерцательно-объяснительного типа. Добывая знания данного
типа, исследователь не вмешивается умышленно в ход событий
(отсюда путь к индетерминизму или механицизму), хотя он и ока-
зывается множество раз невольным участником «стихийного экс-
перимента». Он наблюдает и описывает их. В итоге формируется
целостная, но еще доаналитическая, весьма поверхностная модель
явлений, обладающая очень широким логическим объемом. В пси-
хологии построение и интерпретация такой модели ведется обычно
с позиции какой-либо теории, заимствованной из другой, более
развитой области знания. Заимствованная теория не может быть
вполне адакватной исследуемому явлению. Поэтому и законы та-
кого явления, которые устанавливаются с позиции неадекватной
для исследуемого явления теории, не могут быть собственно его
законами. Это — некоторые приближения к законам явления.
Их можно было бы, например, сравнить с тем, что иногда называют
спекулятивными законами. Именно такими «законами» усыпана
созерцательно-объяснительная психология идеалистического на-
правления 1.
В знаниях созерцательно-объяснительного типа не схватыва-
ется процессуальная сторона явлений, а отображается лишь их
результативная сторона. Созерцательно-объяснительной психоло-
гии соответствует предельно широкое представление о ее пред-
мете—психике, например (в материалистической науке), как
0 специфическом для живой системы (в частности, человека) отра-
жении мира — живом отражении, т. е. о том отражении, на осно-
вании которого человек ориентируется в мире, воздействует на
МиР- В силу исторической традиции онтологическое понимание
Живого отражения — психики — нередко подменялось его гно-
У нас психологическая теория при созерцательно-объяснительном типе знания
подменялась общей теорией отражения. Теория отражения является общей для
воех наук теорией познания диалектического материализма, но она не является
собственно психологической теорией. Эта последняя должна разрабатываться
На основе теории отражения.
13*
195
сеологическим пониманием -- представлением об идеальном субъ-
ективном образе объективного мира. При этом идеальное отраже-
ние трактовалось не как абстракция, а как особая, субъектив-
ная, реальность. В таком случае определение предмета психологии
предельно упрощалось: таким предметом называлась «психика»,
ее конституирующим признаком оказывалась идеальность. Пси-
хическому приписывалась познавательная уникальность.
Как показывает история науки, в период расцвета созерца-
тельно-объяснительного типа знания в его недрах намечаются
зачатки нового типа — эмпирического. Описательные знания про-
должают обогащаться, но их развитие приобретает отрицательное
ускорение. С положительным ускорением складывается эмпири-
ческий тип, который постепенно занимает ведущее место.
При эмпирическом типе знания предшествующего типа стано-
вятся предметом первичного экспериментального исследования
тех сторон явления, которые выделяются поочередно с точки зре-
ния множества практических задач, практических определителей,
полученная ранее целостная модель событий становится предме-
том эмпирического исследования. Начинается экспериментальный
анализ явлений в пределах «естественного эксперимента». Иссле-
дователь воздействует на явления. Однако при оценке эффекта
данного воздействия не учитываются внутренние преобразования,
происходящие в самих явлениях, они рассматриваются как «чер-
ный ящик» (отсюда — вероятностный детерминизм). В итоге опи-
сываются способы воздействий, достигших желаемых эффектов.
Описания эти и отражают эмпирические закономерности (законы).
Мощность таких законов не велика. Она достаточна лишь для
решения тех повторных задач, в ситуациях которых состояния
предмета воздействия остаются тождественными состоянию его
в момент исследования.
При эмпирическом типе знания на передний план психологиче-
ских исследований выступает категория поведения, деятельности.
Основным вопросом психологической теории становится вопрос
о сфере реальности, составляющей предмет психологии, — вопрос
о месте психического во всеобщей взаимосвязи явлений матери-
ального мира. На передний план выдвигается следующая про-
блема: что все-таки следует включать в предмет психологии —
субъективные образы или поведение (деятельность).
Специфическая особенность эмпирического типа знания со-
стоит в том, что критерии, на основе которых выделяются различ-
ные стороны явления, субъективны. Количество таких критериев
ничем не ограничено. В итоге множества эмпирических исследова-
ний возникает так называемая эмпирическая многоаспектность.
Огромная масса работ, насыщенная эмпирическими закономерно-
стями, на уровне эмпирии не обобщаема. Она представляет конг-
ломерат знаний, который до поры, до времени захлестывает науку-
Распространенные сейчас попытки преодолеть эту необобшЗ'
емость не способны достичь цели: осмыслить конгломерат знаний
можно только с позиции более развитого типа знания.
196
Развиваясь, эмпирический тип знания впитывает в себя в транс
формированном виде созерцательно-объяснительные знания. Соб
ственное развитие таких знаний постепенно затухает, созерца-
тельный тип исчерпывает себя. В динамике развития эмпириче-
ского типа тоже наступают существенные изменения: кривая
эмпирической продукции — количества эмпирических исследова-
ний — круто идет вверх; однако темп подлинного развития приоб-
ретает отрицательное ускорение. В недрах эмпирии зарождается
новый тип знания — действенно-преобразующий. Переход к нему
осуществляется в связи с тем, что для удовлетворения возросших
запросов практики необходима организация комплексных исследо-
ваний, опирающихся на взаимосвязь наук.
Е?> действенно-преобразующем типе знания место субъектив-
ных критериев расчленения исследуемого явления занимают объ
активные критерии. В качестве объективных критериев использу-
ются структурные уровни организации явления — трансформиро
ванные этапы его развития. По этим критериям происходит упо-
рядочивание эмпирической многоаспектности. Эмпирические мо-
дели преобразуются в абстрактно-аналитические и становятся
предметом абстрактно-аналитических исследований. Каждый из
аспектов изучает соответствующий ему абстрактно выделенный
структурный уровень организации явления, соответствующий
представлению об абстрактно выделенной форме взаимодейст
вия (отсюда — путь к детерминизму), о форме движения. Каждый
из аспектов вскрывает соответствующие данной форме абстрактно
взятые (абстрактно-аналитические) законы. Вслед за тем на ос-
нове синтеза этих законов созидаются аналитико-синтетические
модели явлений, выявляются соответствующие им конкретные за-
коны. Эти законы после эмпирической доводки превращаются в ру-
ководства практическими действиями.
Психология до сих пор рассматривалась как конкретная наука.
Однако такой взгляд далеко не соответствует ее современной сущ-
ности. Весь ход развития современного знания, современной диф-
ференциации наук все более настойчиво требует пересмотра дан-
ной характеристики психологической дисциплины. Психология
есть абстрактно-аналитическая наука. Ее непосредственная за-
дача — выявление абстрактно-аналитических законов психологи-
ческого структурного уровня организации жизни. Такого рода
знания не имеют прямой связи с практикой (что и служило одной
из причин непризнавания абстрактно-аналитического характера
психологии). Однако связь абстрактно-аналитической психологии
с практикой несомненна. Она носит лишь опосредствованный
характер. Абстрактно-аналитический закон не отражает сущности
явления, взятого во всей его полноте, целостности, многосторон-
ности. Такой закон отражает сущность лишь одного из структур
ных уровней организации явления. Для непосредственного управ-
ления явлением, практической деятельностью нужны знания кон-
кретных законов. Они и должны быть получены путем синтеза
пострактно-аналитических знаний. Данный синтез осуществляется
197
в двух направлениях. С одной стороны, в направлении синтеза
знаний смежных абстрактно-аналитических наук, например, пси-
хологии и социологии; психологии и физиологии; этот синтез
осуществляется социальной психологией и психофизиологией.
С другой стороны, в направлении синтеза знаний всего комплекса
абстрактно-аналитических наук, охватывающего весь спектр
структурных уровней организации исследуемого явления. Такой
синтез осуществляется конкретными науками (педагогическими,
медицинскими, техническими и т. п.). Посредником при этом ста-
новится сеть соответствующих прикладных наук.
Литература
1. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
2. Ленин В. И. Поли. собр. соч.
3. Ананьев Б. Г. Психология чувственного познания. М., 1960.
4. Выготский Л. С. Избранные психологические исследования. М., 1956.
5. Выготский Л. С. Развитие высших психических функций. М., 1960.
6. Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1959.
7. Общая психология: Учеб, пособие для пед. ин-тов. М.. 1970.
8. Пономарев Я. А. О взаимодействии и развитии // Докл. АПН РСФСР. 1959.
№ 1. С. 73—76.
9. Пономарев Я. А. Психология творческого мышления. М., 1960.
10. Пономарев Я. А. Психика и интуиция. М., 1967.
11. Пономарев Я. А. Психология творчества. М., 1976.
12. Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957.
ПОНЯТИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ
Е. И. ГОЛОВАХА, А. А. КРОНИК
философская постановка проблемы времени, представляющая
особый интерес для психологии, связана с двумя альтернативными
подходами — субстанциальным и реляционным. С точки зрения
субстанциального подхода время представляет собой некую абсо-
лютную сущность; реляционный подход рассматривает время как
явление, производное от структуры материальных процессов [32].
Каждый из этих подходов имеет богатую философскую и естест-
веннонаучную традицию. Каждый из них связан с определенным
пониманием содержания и значения категории времени в психо-
логии.
Абсолютизация времени в форме обожествления была харак-
терна для многих мировоззренческих концепций древности. Бог
времени Хронос олицетворял абсолютное время в космогонии древ-
негреческих орфиков; время — Кала — было одной из «фигур»
древнеиндийского пантеона.
В науке Нового времени Хронос выступил в облике «абсолют-
ного времени» Ньютона — равномерного, непрерывного, беско-
нечного, однородного, не зависящего от материальных взаимодей-
ствий. Понятие абсолютного времени «работало» в науке вплоть
до появления теории относительности, которая ввела идею изме-
нения хода времени в движущихся системах.
Универсальная хронология оказалась недостаточным средст-
вом развития знаний в различных отраслях науки. В результате
произошла дифференциация содержания категории «время» и
сформировались такие понятия, как: физическое, биологическое,
социальное, психологическое время [2; 26].
Параллельно с дифференциацией содержания категории «вре-
мя» в истории философии и культуры шел процесс формирования
и одновременно расслоения категории «пространство» и наиболее
общей (связывающей пространство и время в единое целое) кате-
гории «мир» — от единого «космоса» мыслителей древности через
Развитие идеи «множественности миров» в средневековье и в эпоху
Возрождения вплоть до возникновения многочисленных понятий,
фиксирующих многогранность этой категории. В содержании кате-
гории «мир» выделились понятия, относящиеся к миру живой и
неживой природы, к миру человека. Последний также рассмат-
ривается в различных планах: как социальный мир (мир науки,
искусства и других сфер общественной деятельности) и внутренний
мир — духовный мир личности [45].
199
Различные миры обладают собственной качественно-своеоб-
разной пространственно-временной структурой. Так, мир неживой
природы изменяется в физическом пространстве—времени; на
биологическом уровне, т. е. в мире живой природы, формируются
новые пространственно-временные отношения; социальный мир
адекватно может быть познан лишь сквозь призму социального
пространства—времени. Специфические временные отношения ха-
рактеризуют внутренний мир личности, который, являясь по сути
психологическим образованием, включает в себя ценности и иде-
алы человека, его жизненный опыт и ориентации на будущее, чув-
ства, мысли, побуждения. Поэтому динамика внутреннего мира
личности подчинена особым временным отношениям, совокупность
которых может быть определена как «психологическое вре-
мя».
Хотя само понятие «психологическое время» прочно вошло
в науку только в XX в., стоящие за ним проблемы волновали еще
мыслителей далекого прошлого. И в древности не всегда человек
безропотно принимал концепцию всемогущего, независимого от
него времени. Было у него и свое «собственное время» — то, о кото-
ром говорил Питтак, один из семи древнегреческих мудрецов:
«Знай свое время’» (Цит. по: [43, 121] )„ Следование принципу
своевременности издавна рассматривалось в качестве залога жиз-
ненного успеха. И напротив, один несвоевременный поступок мог
уничтожить все начинания. Отсюда — обращение человека к пред-
сказаниям, которые должны были бы указать благоприятное время
для тех или иных поступков.
Достаточно ясно осознавалась и необходимость рационального
использования времени. По свидетельству Элиана, «лакедемоняне
чрезвычайно берегли время, сохраняя его для важных дел и не
позволяли никому из граждан тратить время расточительно и
легкомысленно» [51, 17]. Достаточно существует свидетельств,
что в древности отдельные свойства субъективного времени были
предметом переживания и осмысления, в частности неравномер-
ность течения времени в различных ситуациях и на различных
этапах жизненного пути.
Например, у Лукиана [6, 309] :
Целая жизнь коротка для счастливых людей, а несчастным
Даже и ночь-то одна неизмеримо долга.
И буквально те же мысли и чувства в древнекитайской лиоике
[22/121]:
Когда ты счастлив, ночь безумно коротка,
но длится без конца, когда гнетет госка.
Очеловеченное, «свое время» древних было фактически тем
психологическим средством, которое многим мыслителям откры-
вало глубокое понимание жизни, позволяло самим противостоять
ударам судьбы, мудрым советом помогать другим находить выход
из сложных жизненных ситуаций.
200
Традиции осмысления человеческого времени были продол-
жены такими выдающимися мыслителями Возрождения, как Дан-
Петрарка, Монтень. В их произведениях были описаны многие
особенности течения времени человеческой жизни на различных
ее этапах.
Гуманистический пафос этих наблюдений и идей сконцен-
грирован в словах Монтеня: «Мера жизни — не в ее длитель-
ности, а в том, как вы использовали ее. Иной прожил долго, да
пожил мало; не мешкайте, пока пребываете здесь. Ваша воля,
а не количество прожитых лет определяет продолжительность
вашей жизни» [33, 89].
С точки зрения приверженцев концепции абсолютного вре-
мени Ньютона все такого рода рассуждения были далеки от проб-
лем истинного времени и отражали лишь самый поверхностный
слой, который сам Ньютон в лучшем случае связал бы с «относи-
тельным временем»: «Относительное, кажущееся или обыденное
время, — писал он, — есть или точная, или изменчивая, постигае-
мая чувствами, внешняя, совершаемая при посредстве какого-либо
движения, мера продолжительности, употребляемая в обыденной
жизни вместо истинного математического воемени. . .» [35,
30].
Психолог, которому близка такая позиция, может видеть
только одну исследовательскую задачу — установить зависимость
между внешне заданной объективной длительностью того или
иного интервала и его субъективной оценкой. По сути, это тради-
ционные проблемы психологии восприятия времени — оценки,
отмеривания, воспроизводства коротких (в пределах десятков
секунд) интервалов [46].
Сами по себе эти исследования достаточно продуктивны.
Именно в них были получены многочисленные факты о связи субъ-
ективной длительности с характером деятельности человека, его
эмоциональным состоянием, уровнем мотивации [39]. Ошибки
в отражении длительности интервалов рассматриваются при этом
лишь как помехи в некоторых видах деятельности (операторской,
спортивной и т. д.). Поэтому перед субъектом деятельности ста-
вится практическая цель—научиться оценивать физическое
время как можно точнее [31, 119—134].
Время, однако, измеряется не только секундами и минутами,
во и годами. И если следовать логике традиционной психологии,
то слова Монтеня о том, что человеческая воля, а не количество
прожитых лет определяют истинную продолжительность жизни,
окажутся лишь интеллектуальной иллюзией. Но совсем не иллю-
зорны переживания потерянных, вычеркнутых из жизни лет и пред-
ставления о долгой и вместе с тем незаметно пролетевшей жизни.
Нередко о чьей-то жизни мы можем с полным правом сказать, что
она по своей насыщенности, содержанию, ценности равна несколь-
ким жизням. С особой выразительностью реальность «кажуще-
еся» времени представлена в искусстве. Мариэтта Шагинян
пишет: «Время — это мы сами. Слепое человечество сделало из
201
Хроноса, греческого бога времени, лишь хронометр, отстукивание,
счет секунд, часы. Но мы, каждый из нас, маленькие Хроносы,
живем сделанным, созданным, почувствованным, переживаемым,
а не часами и годами. Мы можем удерживать, удлинять и укора-
чивать свое время, можем его терять, но потерянное время — наше
самоубийство» [47, 371]. Последние слова — не просто метафора.
Не только «духовным самоубийством», но и реальными суицидаль-
ными попытками чреваты случаи, когда из жизни вычеркиваются
уже прожитые или еще непрожитые годы, т. е. когда утрачивается
ценность прошлого и будущего [34].
Если обобщить описанные в художественной, философской и
психологической литературе отдельные переживания времени, то
их список окажется весьма внушительным. Это оценки последова-
тельности и одновременности, длительности, скорости протекания
различных событий жизни, оценки их принадлежности к настоя-
щему, удаленности в прошлое и будущее, переживания сжатого
и растянутого, прерывного и непрерывного, ограниченного и бес-
предельного времени, чувство возраста на различных этапах
жизни, представления о смерти и бессмертии, об исторической
связи собственной жизни с жизнью предшествующих и последу-
ющих поколений семьи, общества, человечества в целом. Только
ли физическое время отражается во всем многообразии этих пере-
живаний? В чем источники столь богатой феноменологии психоло-
гического времени в различных его масштабах — ситуативном,
биографическом, историческом? Какую методологическую фун-
кцию выполняет общефилософская категория времени в решении
данных вопросов?
Найти конструктивный ответ возможно, с нашей точки зрения,
только исходя из реляционного подхода к пониманию природы
времени, предполагающего наличие различных несводимых друг
к другу уровней пространственно-временных отношений. В совет-
ской психологии реляционный подход был намечен С. Л. Рубин-
штейном. «Субъективно переживаемое время, — писал он в своей
неоконченной работе ,,Человек и мир“, —- это не столько
кажущееся, в переживании якобы неадекватно преломленное вре-
мя движущейся материи, а относительное время жизни (поведе-
ния) данной системы — человека, вполне объективно отража-
ющее план жизни данного человека. В концепции времени отра-
жается теория детерминации процесса» [38, 305]. Такой подход
позволяет понять, что в субъективном времени отражены различ-
ные уровни временных отношений, каждому из которых соответ-
ствуют те или иные аспекты исследований времени в психологии:
психофизический, психофизиологический, социопсихологический,
личностный.
Четыре аспекта исследования времени в психологии. Диффе-
ренциация содержания категории «время» в современной науке
привела к пониманию того, что человек живет в разных времен-
ных измерениях. Как к любому другому физическому объекту,
к нему применимы эталоны и единицы физического времени.Имен-
202
но в этих единицах (к примеру, число оборотов Земли вокруг
Солнца) мы, как правило, измеряем хронологический возраст
человека.
Однако уже биологический возраст, т. е. время функционирова-
ния индивида как живого организма не измерить только в едини-
цах физического времени — нужно знать особенности биологиче-
ского времени [44].
В обществе также существуют особые временные отношения и
как член общества человек живет также в социальном времени
[53]. В этом измерении мы говорим о социальной зрелости или
незрелости личности, о времени как общественном богатстве,
рассматривая время как «пространство человеческого развития»
[1, т. 16, 147].
Перечисленные различные времена человеческой жизни отно-
сительно независимы. Примеры с возрастом здесь наиболее ил-
люстративны: в человеке нередко сочетаются биологическое
старение с социальной незрелостью и, наоборот, гражданская
зрелость может проявляться в весьма юные годы. Вскрыть диалек-
тическую противоречивость развития личности, источники ее
самодвижения можно лишь на основе анализа всей полноты содер-
жания категории «время» в психологии. Категории «время» и
«развитие» неразрывно связаны и составляют основу при изучении
жизненного пути и построения динамической теории личности.
Так, психологические исследования человека «во времени жизни»
позволили сформулировать фундаментальный принцип теории
индивидуального развития — принцип гетерохронности биологи-
ческого, социального и психологического развития. Этот принцип
подтвержден многими исследованиями [4; 60]. Он не означает,
однако, полной автономности различных временных измерений
человеческой жизнедеятельности.
С одной стороны, природа наделила человека биологическими
часами [И], с которыми он вынужден согласовывать свою дея-
тельность, с другой стороны, выполнение социальных функций
требует усвоения принятой в конкретных общественных условиях
системы отсчета времени. В свою очередь, биологические и соци-
альные ритмы формируются под воздействием физических циклов,
связанных прежде всего с вращением Земли вокруг Солнца и соб-
ственной оси. И если обнаруженные в организме человека суточ-
ные и сезонные ритмы повышения и понижения активности могут
быть объяснены непосредственным воздействием физических про-
цессов на биологические (подобные циклы активности характерны
и для животных), то например, недельные циклы работоспособ-
ности, безусловно, связаны с исторически сложившейся календар-
ной системой отсчета времени. Развитие хронологии как науки об
измерении времени [42] шло по пути приспособления условных
МеР времени и средств его исчисления к нуждам практической
Деятельности людей, поэтому степень совершенства и точности
календарей и хронометров определялась уровнем развития произ-
водительных сил общества.
203
Так, необходимость учета сезонных циклов в хозяйственной
деятельности обусловила создание сложных календарей древних
аграрных цивилизаций, развитие промышленного' производства
потребовало учета более мелких единиц времени и привело к рас-
пространению механических часов, которые первоначально
(в XII— XIII вв.) имели только часовую стрелку. Понадобилось
три столетия для появления минутной стрелки и еще столько же
для секундной. Сегодня может показаться странным, что древние
египтяне и наши предки-славяне использовали так называемый
переменный час, условно разделяя на двенадцать частей день и
ночь независимо от сезонной продолжительности «светлого» и
«темного» времени суток. Однако такое исчисление времени более
соответствовало ритму жизнедеятельности людей, соизмеряющих
свою активность со световым периодом суток. Данную систему
западногерманский ученый М. Кнолл [58] не совсем удачно назы-
вает астропсихологической, противопоставляя ее принятому
в настоящее время равномерному делению суток на 24 часа и пред-
полагая, что переменный час требует психологической адаптации
к изменяющейся длительности. Как видим, внутренние часы чело-
века отражают взаимосвязь природных и социальных ритмов
и связаны с объективной хронологией сложной системой опосре-
дующих звеньев.
Наряду с психофизическим анализом механизмов отражения
топологических и метрических характеристик физического времени
[25, 86- 127] бурно развиваются исследования времени в психо-
физиологическом и социопсихологическом аспектах.
В психофизиологии изучаются влияния разноуровневых био-
логических ритмов и особенностей организации биологического
времени на динамику психических процессов. Факты, полученные
в этих исследованиях, свидетельствуют о сезонных вариациях
различных психических функций и состояний (пороги болевой
чувствительности, уровень внимания, эмоциональность) [9]. По-
казана также зависимость объема памяти, скорости заучивания от
околомесячных циклов активности [37, 164-177]. В современной
психофизиологии наиболее развита область исследования высоко-
частотных ритмов ЭЭГ. Именно с ними многие исследователи свя-
зывают надежду на обнаружение четких количественных законо-
мерностей памяти, восприятия, мышления и их физиологических
коррелятов [24].
В социально-психологическом аспекте на первый план выдви-
гается исследование особенностей отражения человеком времени
в различных общностях и культурно-исторических условиях.
В этой области работают не только психологи, но и социологи,
историки, культурологи. Фактов накоплено очень много. Они гово-
рят о том, что представления о времени меняются в процессе исто-
рического развития. Эти представления неодинаковы также у пред-
ставителей различных социальных групп: демографических, этни-
ческих, социально-экономических, региональных [15; 20; 56] •
В последние десятилетия в психологии помимо перечисленных
204
аспектов исследования времени интенсивно разраоатывается еще
один — личностно-психологический. Он включает вопросы о том,
как переживает, осмысливает человек свой индивидуальный жиз-
ненный путь, как строит время своей собственной жизни. Этот
аспект очень активно развивается после работ Курта Левина,
касающихся формирования временной перспективы, он оказался
весьма продуктивным в исследованиях по психологии личности
и ее жизненного пути. Наиболее интересные результаты, получен-
ные в этой области, свидетельствуют о связи между содержанием,
глубиной временной перспективы и ретроспективы с половозраст-
ными характеристиками человека, особенностями его мотивации,
характерологическими свойствами, отношением к жизни в целом
[19, 27-42].
Психологические исследования времени затрагивают глубокие
слои человеческой жизни. По справедливому замечанию X. Мейер-
гофа, «то, что мы называем личностью, человеком или индивидом,
воспринимается и познается только на фоне последовательных
моментов времени и изменений, составляющих его биографию. . .
Поэтому вопрос, что такое человек? — неизбежно связан с вопро-
сом: что такое время?» (Цит. по: [40, 399]).
Вместе с тем все более выраженная специализация исследова-
ний времени в психологии приводит к утрате взаимопонимания
между специалистами. Для характеристик одних и тех же явлений,
связанных с изучением времени, нередко употребляются совершен-
но различные понятия: «ощущение», «восприятие», «чувство»,
«переживание», «оценка», «осознание» времени. В ряде работ
предпринимались попытки преодолеть эту разноголосицу.
В частности, П. Фресс разграничивает механизмы оценки и
восприятия длительности, утверждая, что короткие интервалы
(до 2 сек) воспринимаются субъектами, а более продолжитель-
ные могут только оцениваться [39, 100]. По другим же данным,
восприниматься непосредственно могут некоторые простые сти-
мулы длительностью даже до 12 сек [57, 102].
На наш взгляд, преодолеть возникшую трудность можно путем
разграничения двух видов восприятия: непосредственного воспри-
ятия времени как простой временной чувствительности и сложного
восприятия времени, которое опосредовано высшими психическими
функциями [52]. Однако не случайно в работах по восприятию
времени исследуется только первый его вид, поскольку во втором
случае должны быть изучены закономерности не столько воспри-
ятия, сколько других психических процессов. Действительно, гово-
рить о восприятии можно лишь применительно к таким временным
отношениям, как длительность, последовательность, одновремен-
ность, да и то в весьма ограниченных пределах, исчисляемых секун-
дами. Что же касается более продолжительных интервалов, то
здесь необходимо включение памяти, мышления, воображения,
на основании которых происходит интеграция конкретных воспри-
ятий и оценок времени, временных суждений, относящихся к прош-
лому, настоящему и будущему, и, наконец, формирование осознан-
205
ного отношения к времени в целом. Но даже осознание времени
не отражает всю полноту отношения к нему индивида, которое
определяется также эмоциональными процессами.
Наиболее полно, на наш взгляд, психологическое содержание
проблемы времени может быть зафиксировано понятием «пере-
живание». Переживание, по определению Л. С. Выготского,— это
«единица, в которой в неразложимом виде представлена, с одной
стороны, среда, то, что переживается, с другой стороны, представ-
лено то, как я переживаю это, то есть все особенности личности
и все особенности среды представлены в переживании» [13, 128].
В чем же преимущества данного термина перед привычными
понятиями «восприятие», «чувство», «оценка» времени? Прежде
всего — в универсальности и в целостном, тотальном отражении
ситуаций различного масштаба. Понятие «переживание» соизме-
римо поэтому с теми проблемами человеческого бытия, при реше-
нии которых развивалось содержание категории времени.
Одна из таких проблем связана с возможностью овладения
человеком временем своей жизни — расширением его границ,
сохранением обретенного, предвидением будущего. Для этого не-
обходимо было не только познать закономерности внешнего,
заданного личности времени — физического, биологического,
социального — не только понять, как эти объективные законо-
мерности проявляются в уникальном жизненном пути каждого,
но и сформировать на этой основе внутреннюю, развитую систему
представлений о личном прошлом, настоящем и будущем.
Из чего рождаются эти представления? Безусловно, из опыта
конкретных переживаний. Идея ценности времени — из пережи-
ваний упущенного, уверенность в будущем — из переживания
прошлых успехов, а неверие в него — от несбывшихся надежд и
разочарований. Переживание в этом смысле — не просто психоло-
гический отпечаток жизненной ситуации, но активная работа по
ее освоению [ 14].
Время, переживаемое человеком, может быть названо психо-
логическим временем.
Не все временные переживания ясно и адекватно осознаются
человеком. Целые этапы жизни часто кажутся промелькнувшими
из-за того, что человек, переживая текущие события, не задумы-
вался об их взаимосвязи, смысле для себя и значении для окружа-
ющих людей. Как, например, у одного из героев М. А. Шолохова:
«Так и прожил десять лет и не заметил, как они прошли. Прошли
как будто во сне» [49, 31].
Поэтому в психологическом, переживаемом времени необхо-
димо выделять два уровня: неосознанных и осознанных пережива-
ний. Выделение этих уровней и закономерностей осознания
переживаний времени имеет первостепенное значение в личностно-
психологических исследованиях. Более того, сами эти исследова-
ния во многом стимулировались проблематикой психологического
времени. Напомним, что на принципе актуализации и осознания
вытесненных переживаний прошлого или будущего базировались
206
психоаналитические исследования начиная с Фрейда и Адлера.
Направленность на коррекцию отношений личности к ее прошлому,
настоящему и будущему лежит в основе многих других психотера-
певтических подходов [59]. Таким образом, основная проблема
личностно-психологических исследований времени состоит в том,
чтобы выяснить, как из различных форм переживания физи-
ческого, биологического и социального времени у человека форми-
руется осознанная картина времени его жизни, выполняющая
функцию долговременной регуляции жизненного пути. Эта фунда-
ментальная проблема имеет важное прикладное значение. Ее
решение связано с возможностями формирования жизненной
перспективы личности, с обучением человека способам рациональ-
ного использования времени жизни, а в конечном счете — с форми-
рованием хорошо интегрированной творческой личности, т. е.
с задачей, которая выдвигается на первый план в мировой психоло-
гической науке [5, 16].
Определение психологического времени как переживаемого
предельно абстрактно. Конкретизировать его мы сможем, лишь
выяснив в дальнейшем анализе, что во времени жизни является
объектом переживания, из каких элементарных временных отноше-
ний складывается все многообразие феноменологии психологи-
ческого времени. В психологии существует несколько подходов
к решению этих проблем.
Три концепции психологического времени. Сущность и принци-
пиальные различия отдельных концепций психологического вре-
мени наиболее отчетливо обнаруживаются при анализе того, как
в психологии решается фундаментальная проблема соотношения
прошлого, настоящего и будущего. Факт существования психоло-
гического настоящего является для психолога ключевым в раскры-
тии механизмов переживания времени.
Начнем с простейшего на первый взгляд вопроса: где находится
настоящее? Казалось бы, ответ прост и бесспорен: между прошлым
и будущим. Уже мыслители древности спорили лишь о том,
является ли настоящее точкой, отделяющей «то, чего уже нет,
от того, чего еще нет» (Аристотель), или это неделимый интервал
времени — своеобразный квант (Прокл и Дамаский) [30, 345].
В современной психологии прочно утвердилась квантовая кон-
цепция настоящего в ее различных вариантах. В психофизи-
ческих исследованиях настоящее — те несколько десятков милли-
секунд, в которые два следующих друг за другом раздражителя
воспринимаются одновременными [48]. В традиционной психоло-
гии восприятия времени квант настоящего равен интервалу,
в пределах которого еще возможно целостно воспринять и удер-
жать в кратковременной памяти некоторую последовательность
стимулов, например, такты музыкального произведения как
Целостный образ. Данные здесь весьма противоречивы. У. Джемс
считал, что этот интервал может достигать минуты, А. Пьерон —
э--6 сек; А. Моль — 5—10 сек; С. Н. Беляева-Экземплярская —
6 сек; К. Закс — 12 сек [36, 298].
207
Поданным Дж. Коэна, психологическое настоящее, его нижние
и верхние границы находятся в пределах 2—12 сек [54, 118J.
В психологии личности понятие кванта времени используется
для описания переживаний настоящего, которое длится в физи-
ческом времени дни, месяцы и годы [29]. Т. Коттл провел в связи
с этим исследование, в котором испытуемым предлагалось запол-
нить пробелы в предложении: «Настоящее, я думаю, продолжается
от____ до____». Многие испытуемые для характеристики личного
настоящего использовали месяцы и годы. Исследователь выделил
два типа людей: с «мгновенным» и «расширенным» психологи-
ческим настоящим. Оказалось, что мгновенное настоящее преоб-
ладает у мужчин, тогда как женщины склонны раздвигать его
границы [55, 36—40].
Если от ситуативного временного масштаба (в психологии
восприятия) и от биографического (в психологии личности) пе-
рейти к анализу переживаний времени в историческом масштабе,
то все время жизни индивида становится своеобразным «квантом
настоящего», а в качестве прошлого и будущего человек пережи-
вает события, происходящие до собственного рождения, и те,
которые произойдут после его смерти. Ярким примером столь
масштабного переживания времени может служить Гете, который,
по его собственному признанию, «стал для себя историчным»
117, 4].
Таким образом, в каком бы масштабе ни рассматривалось
психологическое время, везде обнаруживается представление
о «кванте настоящего». Согласно такой квантовой! концепции пси-
хологического времени, психологическое настоящее расположено
между прошлым и будущим. Неясны только размеры «кванта»
в единицах физического времени.
Квантовая концепция, несмотря на свою популярность,
уязвима в двух отношениях. Во-первых, весьма неопределенными
оказываются границы «кванта» — от миллисекунд до десятилетий.
Во-вторых, не открывается возможностей объяснить «феномен
парциального настоящего», суть которого заключается в сле-
дующем: в интервале между двумя событиями \ переживаемыми
как настоящее, могут находиться события, которые сам человек
относит к своему прошлому или будущему [19, 73—75]. Другими
словами, события психологического прошлого, настоящего и буду-
щего не всегда расположены в строгой хронологической последо-
вательности; в психологическом времени возможны инверсии:
прошлые события — после настоящих, а будущие — до настоя-
щих.
Эти ограничения квантовой концепции могут быть сняты в рам-
ках событийной концепции психологического времени. Событий-
1 Понятие «событие» является одним из основных в современной психологии
личности. При этом под событием понимаются любые изменения, перемены в при-
роде и обществе, во внутреннем мире человека, в состоянии его здоровья,
в действиях и поступках в различных сферах его жизнедеятельности.
208
ный подход отвергает хронологическую константность настоящего
й ставит его в зависимость от событий, имеющих различное
содержание и длительность. В этом случае «настоящее всегда
соотнесено к какому-либо наличному состоянию, событию, и дли-
тельность этого события, состояния определяет «размеры» настоя-
щего, причем в каждом конкретном ряду событий это определение
специфично» [8, 85]. Говоря проще: в качестве настоящих
оцениваются те события, которые уже начались, но еще не окон-
чились.
При эмпирической проверке этого положения был обнаружен
«феномен завершенного или неначавшегося настоящего»: происхо-
дящими в настоящее время нередко переживались события, начало
и конец которых принадлежали к хронологическому прошлому,
или оба — к хронологическому будущему [19, 65—66]. Этот факт
явно противоречит событийной концепции.
Но может быть она лучше отвечает на тот вопрос, для решения
которого была создана: почему время в переживании человека
способно сжиматься и растягиваться?
Еще И. Кант предположил: чем больше впечатлений получает
человек в течение какого-то времени, тем более продолжительным
впоследствии оно ему кажется [27, 398—399]. Измерить психоло-
гическую длительность времени числом воспринимаемых событий
предлагал также французский философ XIX в. М. Гюйо. Он
считал, что только этим можно объяснить загадку: как в сновиде-
ния, длящиеся лишь секунды, укладывается множество событий,
которые в реальности потребовали бы несколько часов и даже
дней [21, 57—58].
Идеи Канта и Гюйо близки современным исследователям,
изучающим восприятие коротких интервалов времени. Так,
согласно признанному авторитету в этой области П. Фрессу,
количество воспринятых в определенный интервал времени изме-
нений «может выступать универсальным объяснительным принци-
пом для переоценок и недооценок», а также «служит основой
нашего чувства времени, его быстротечности или мимолетности»
[39, 125].
Достаточно ясное «событийное объяснение» тем не менее
сталкивается с немалым числом противоречащих ему фактов.
Оказывается, что количество событий по-разному влияет на пере-
живание коротких и длинных интервалов. Так, заполненные
минуты, как правило, оцениваются более длительными, чем пустые.
Но если разнообразными впечатлениями наполнен крупный период
жизни, то кажется, что он проходит быстро. Событийному подходу
противоречит также положение, сформулированное американским
психологом У. Джемсом на рубеже XIX—XX вв.: «Время, запол-
ненное разнообразными и интересными впечатлениями, кажется
быстро протекающим, но протекши, представляется при воспоми-
нании о нем очень продолжительным. Наоборот, время, не запол-
ненное никакими впечатлениями, кажется длинным, протекая,
а протекши, представляется коротким» [23, 239]. Событийная
’/г 14 Заказ № 300
209
концепция не дает убедительного ответа на вопрос о том, по-
чему же количество событий противоположным образом влияет на
переживание одного и того же временного интервала в настоящем
и в прошлом.
Две рассмотренные выше концепции — квантовая и событий-
ная — сыграли существенную роль в развитии исследований
времени в психологии. Несмотря на некоторые свои ограничения,
они стимулировали постановку исследовательских задач, разра-
ботку новых методов, проведение оригинальных экспериментов.
Их ограниченность оказалась препятствием лишь при иссле-
довании психологического времени в масштабах жизненного пути
человека в целом. Феноменология «времени личности» намного
богаче и сложнее той, которая обнаруживается в классических
процедурах исследования восприятия времени. Она включает
в себя такие парадоксальные явления, как многомерность, нели-
нейность, обратимость, прерывность времени и многие другие,
к анализу которых чаще обращалось искусство, нежели наука
[10; 16]. Многие феномены психологического времени личности
в норме и патологии описаны в работах К. А. Абульхановой-
Славской, В. И. Ковалева, Н. Н. Брагиной и Т. А. Доброхотовой,
Н. И. Моисеевой и др.
Перечисленные феномены находят объяснение в рамках
разработанной авторами данной статьи причинно-целевой концеп-
ции психологического времени [19]. Теоретическими предпосыл-
ками данной концепции являются философские и культурологи-
ческие представления о связи между временными и причинными
отношениями. В ее основе — реляционный подход к проблеме
времени в целом, согласно которому длительность, последователь-
ность, направление и другие свойства времени производны от
структуры конкретного процесса и отношений между происходя-
щими в нем событиями.
Еще в XVII в. Г. Лейбниц предположил единство временных
и причинно-следственных отношений [50, 20—32]. С тех пор
многие ученые считали, что ответить на вопрос: «Какое из двух
событий произошло раньше, а какое — позже?» можно, только
зная, какое из них является причиной, а какое — следствием.
Причина всегда предшествует следствию, а значит, и событие-
причина происходит раньше события-следствия. Причинная
концепция до сих пор имеет немало приверженцев среди физиков,
философов, историков культуры. Советские ученые А. Ф. Лосев,
О. М. Фрейденберг, Д. С. Лихачев, М. И. Стеблин-Каменский,
А. Я. Гуревич убедительно показали, что временная упорядочен-
ность событий возникает в культуре на основе осознания их
причинной связи.
Ключевое положение причинно-целевой концепции психологи-
ческого времени можно определить следующим образом: психоло-
гическое время формируется на основе переживания личностью
детерминационных связей между основными событиями ее жизни.
Специфика детерминации человеческой жизни заключается в том,
210
что наряду с причинной обусловленностью последующих событий
предшествующими (детерминация прошлым) имеет место и детер-
минация будущим, т. е. целями и предполагаемыми результатами
жизнедеятельности. Эти два типа детерминационных отношений
находят свое отражение в наиболее частых высказываниях
(с союзами потому что и для. того чтобы), которыми мы пользу-
емся, анализируя взаимосвязи событий своей жизни. Такого рода
причинные и целевые связи являются, согласно предлагаемой
концепции, единицами анализа психологического времени лич-
ности (для их эмпирического исследования нами разработана спе-
циальная методика — «каузометрия»,— которая позволяет про-
водить диагностику субъективной картины жизненного пути
личности, определять наиболее значимые события жизни, степень
адекватности их осознания, взаимосвязь основных сфер жизне-
деятельности, специфику представлений личности о ее прошлом,
настоящем, будущем) 2.
Детерминационные связи между жизненными событиями
характеризуются: направлением, знаком, протяженностью, субъек-
тивной вероятностью, принадлежностью к прошлому, настоящему
или будущему. По своему направлению связи разделяются на
причинные (из прошлого в будущее) и целевые (из будущего
в прошлое). По своему знаку — на положительные («благодаря»,
«достичь») и отрицательные («вопреки», «избежать»). Протяжен-
ность связи определяется хронологическим интервалом между
событием-причиной и событием-следствием (или событием-целью
и событием-средством). Субъективная вероятность межсобытий-
ной связи характеризует степень уверенности личности в том, что
одно событие выступает детерминантой другого. Представления
личности о связи событий ее жизни и уверенность в наличии
тех или иных связей зависят от сформированное™ в обществе
различных социальных норм, регулирующих жизненный путь
(«жизненное расписание») человека, а также от степени инте-
риоризированности этих норм личностью.
В рамках причинно-целевой концепции проблема взаимосвязи
психологического прошлого, настоящего и будущего находит сле-
дующее решение. Содержание психологического прошлого опреде-
ляется совокупностью так называемых реализованных связей,
которые соединяют между собой события хронологического прош-
лого. Психологическое настоящее включает в себя актуальные
связи, т. е. те связи, реализация которых уже началась, но еще
не завершилась, и которые соединяют между собой события
хронологического прошлого, с одной стороны, и будущего — с дру-
гой. И наконец, психологическое будущее личности составляют
потенциальные связи, реализация которых еще не началась,
На основе этой методики А. А. Кроником и А. Л. Пажитновым в 1986 г.
разработана компьютерная программа (БИОГРАФ), с помощью которой диаг-
ностику картины жизненного пути можно провести полностью автоматизиро-
ванно — в диалоге обследуемого с компьютером.
72 14=
211
поскольку они соединяют между собой предполагаемые события
хронологического будущего.
Такой подход позволяет понять причины возможного рассогла-
сования физического и психологического времени, вскрыть меха-
низмы переживания времени личностью. Так, феномен парциаль-
ного настоящего (переживания «прошлое после настоящего»,
«настоящее после будущего») нашли теоретическое и эксперимен-
тальное объяснение в рамках причинно-целевой концепции:
психологическое настоящее задается не хронологическим интерва-
лом (квантом), а включает в себя те события жизни, которые
независимо от их хронологической удаленности, обладают
преимущественно актуальными связями; у событий психологи-
ческого прошлого преобладают реализованные связи, а у событий
психологического будущего — потенциальные связи. Благодаря
исследованию всей совокупности причинно-целевых связей между
основными событиями жизни индивида удалось также объяснить
механизм переживания растяжения и сжатости времени. Чем выше
удельный вес актуальных связей в общей картине жизненного
пути, тем более сжатым, напряженным переживается время. Но
если преобладают реализованные и потенциальные связи, то время
субъективно растягивается.
Другой феномен — многомерность психологического времени —
может быть объяснен наличием относительно независимых между
собой «линий жизни» — нескольких причинно-целевых цепей,
каждая из которых начинается со своего «стартового» события
и завершается «финишным». В результате изменения субъектив-
ной картины жизненного пути личности, динамики ее представле-
ний о наиболее важных событиях своей жизни и о характере
межсобытийных отношений может возникать переживание
обратимости психологического времени, что находит наибо-
лее яркое выражение в чувстве психологического «омоложе-
ния».
Возвратимся теперь к определению психологического времени
как переживаемого. Причинно-целевая концепция позволяет не
только объяснить собственно временные переживания (возраста,
удаленности в прошлое и будущее, сжатости и растянутости,
прерывности и непрерывности времени), но и понять источники
переживаний значимости самих событий жизни для личности.
Исследования показывают: чем больше причинных и целевых
связей имеет данное событие, тем более значимо оно с точки
зрения самой личности. И с другой стороны, чем более значимо
событие для человека, тем в большей мере, с его точки зрения,
оно влияет на другие события или зависит от них, выступая по
отношению к ним причиной или следствием, целью или средством
[18]. Незначимые же события — это такие, которые слабо связаны
с другими событиями, а порой являются даже изолированными.
Таким образом, детерминационная межсобытийная связь — не
просто рациональная логическая конструкция. Эта связь — значи-
мая, мотивационная по самой своей природе, что еще раз подчер-
212
кивает сущностное единство категорий «время» и «мотивация»
[7; 60].
Причинно-целевая концепция сформировалась в исследова-
ниях биографического масштаба психологического времени.
Насколько применима она к анализу ситуативных переживаний
времени — в коротких интервалах, — покажет будущее. И если
основные ее положения подтвердятся в исследованиях психофизи-
ков, психофизиологов, социальных психологов, то определение
психологического времени будет следующим: психологическое
время — это форма переживания человеком структуры причинных
и целевых отношений между событиями его жизненного пути.
Анализ категории времени остается неполным без указания ее
функций в решении таких мировоззренческих проблем челове-
ческого бытия, которые издавна принято называть вечными. По
каким критериям можно вычленить в потоке жизни реально
существующее настоящее, не приняв за него ошибочно то, чего
еще нет,. или то, чего нет уже? Как правильно распорядиться
временем всей своей жизни, предусмотреть отдаленные последст-
вия собственных поступков, сохранить от забвения каждый
ценный миг жизни? Можно ли обрести бессмертие, оставив свой
след в истории культуры, в памяти потомков? Именно эти вопросы,
волнующие человечество в целом и каждого человека в отдель-
ности, определяют психологическое содержание категории вре-
мени. Каждая психологическая концепция времени, по существу,
была явной или неявной попыткой их решения.
Пафос квантовой концепции — в стремлении определить четкие
границы того мгновения, в котором человек живет настоящим,
а не в дымке воспоминаний и не иллюзиями будущего.
Усилия ученых, придерживающихся событийного подхода,
устремлены в конечном счете на то, чтобы овладеть временем
жизни, насыщая его разнообразным событийным содержанием.
На этом пути видятся возможности изменять течение субъектив-
ного времени, сжимая и растягивая, ускоряя и замедляя его.
Исследования времени в рамках причинно-целевой концепции
вдохновляются надеждами на возможность создания самим чело-
веком целостной картины своей жизни, благодаря которой он
сможет лучше осознать, яснее увидеть свои истоки и перспективы,
связь прошлого, настоящего и будущего, научится управлять
собственным временем для наиболее полной творческой само-
реализации.
Литература
2 Маркс %., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
Ааарелайд А. Категория времени в современной науке и проблема челове-
ческого времени//Изв. АН ЭССР. Обществ, науки. 1978. Т. 27, № 3.
С. 268—280.
213
3. Абульханова-Славская К. А. Деятельность и психология личности. М., 1980
4. Ананьев Б. Г. Избранные психологические труды. Т. 1. М., 1980.
5. Анциферова Л. И. К психологии личности как развивающейся системы //
Психология формирования и развития личности. М., 1981. С. 3—19.
6. Античная лирика. М., 1968.
7. Асеев В. Г. Значимость и временная стратегия поведения // Психол. журн
1981. Т. 2. № 6. С. 28—37.
8. А скин Я. Ф. Проблема времени. М., 1966.
9. Ашофф Ю. Годовые ритмы у человека // Биологические ритмы. М., 1984
Т. 2. С. 164—177.
10. Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе // Бахтин М. М. Вопросы
литературы и эстетики. М., 1975. С. 224—407.
11. Биологические ритмы: В 2 т. М., 1984. Т. 2.
12. Брагина Н. Н., Доброхотова Т. А. Функциональные асимметрии человека
М., 1981.
13. Варшава Б. Е., Выготский Л. С. Психологический словарь. М., 1931.
14. Василюк Ф. Е. Психология переживания: Анализ преодоления критических
ситуаций. М., 1984.
15. Гайденко В. П. Тема судьбы и представление о времени в древнегреческом
мировоззрении//Вопр. философии. 1969. № 9. С. 88—98.
16. Гей Н. К. Время и пространство в структуре произведения//Контекст —
1974: Лит.-теорет. исслед. М., 1975. С. 213—228.
17. Гете И. Из моей жизни: Поэзия и правда. М.; 1969.
18. Головаха Е. И., Кроник А. А. К исследованию мотивации жизненного пути:
техника «каузометрии»// Мотивация личности. М., 1982. С. 99—108.
19. Головаха Е. И., Кроник А. А. Психологическое время личности. Киев, 1984.
20. Гуревич А. Я. Представления о времени в средневековой Европе // История
и психология. М., 1971. С. 159—198.
21. Гюйо М. Происхождение идеи времени. СПб. 1899.
22. Дважды умершая: Старые кит. повести. М., 1978.
23. Джемс У. Психология. СПб., 1905.
24. Забродин Ю. М., Лебедев А. И. Психофизиология и психофизика. М., 1977.
25. Забродин Ю. М., Фришман Е. 3., Шляхтин Г. С. Особенности решения
сенсорных задач человеком. М., 1981.
26. Каган М. С. Время как философская проблема // Вопр. философии. 1982.
№ 10. С. 117—124.
27. Кант И. Антропология с прагматической точки зрения // Соч.: В 6 т. М.,
1966. Т. 6. С. 335—588.
28. Ковалев В. И. Психологические особенности личностной организации времени
жизни: Автореф. дис. . . . канд. психол. наук. М., 1979.
29. Левин К. Определение понятия «поле в данный момент»//Хрестоматия по
истории психологии: Период открытого кризиса: Начало 10-х—середина 30-х
годов XX в. М., 1980. С. 131- 145.
30. Лосев А. Ф. История античной эстетики: Поздний эллинизм. М., 1980.
31. Моисеева И. И., Караулова И. И., Панюшкина С. В., Петров А. И. Восприятие
времени человеком и его роль в спортивной деятельности. Ташкент, 1985.
32. Молчанов Ю. Б. Четыре концепции времени в философии и физике. М., 1977.
33. Монтень М. Опыты. М., 1979. Т. 1.
34. Научные и организационные проблемы суицидологии. М., 1983.
35. Ньютон И. Математические начала натуральной философии // Крылов А. Н-
Собр. трудов. М.; Л., 1936. Т. 7.
36. Орлов Г. А. Временные характеристики музыкального опыта//Проблемы
музыкального мышления М., 1974. С. 272—302.
37. Прикладная психология в высшей школе. Казань, 1979.
38. Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. М., 1973.
39. Фресс П. Восприятие и оценка времени // Экспериментальная психология-
М., 1978. Вып. 6. С. 88—135.
40. Харвей Д. Научное объяснение в географии. М., 1974.
41. Харчев А. Г. Брак и семья в СССР. М., 1980.
42. Цыбульский В. В. Календари и хронология стран мира. М., 1982.
43. Чанышев А. Н. Курс лекций по древней философии. М., 1981.
214
44. Чеботарев Д. Ф., Минц А. Я. Биологический (функциональный) возраст
человека // Руководство по геронтологии. М., 1978. С. 363—372.
45. Человек и мир человека: (Категория «человек» и «мир» в системе научного
мировоззрения). Киев, 1977.
46. Чуприкова И. И., Митина Л. М. Теоретические, методические и прикладные
аспекты проблемы восприятия времени // Вопр. психологии. 1979. № 3.
С. 16—24.
47. Шагинян М. Человек и время: История человеческого становления. М., 1980.
48. Шляхтин Г. С. Различение порядка и одновременности двух стимулов //
Психофизические исследования. М., 1977. С. 227—246.
49. Шолохов М. А. Судьба человека // Собр. соч.: В 9 т. М., 1969. Т. 8. С. 25—58.
50. Штейнман Р. Я. Пространство и время. М., 1962.
51. Элиан. Пестрые рассказы. М.; Л., 1963.
52. Элькин Д. Г. Восприятие времени. М., 1961.
53. Яковлев В. П. Социальное время. Ростов н/Д, 1980.
54. Cohen, J. Psychological time//Sci. Amer. 1964. Vol. 211, N 5. P. 116—124.
55. Cottle T. J. Perceiving time: A psychological study with men and women.
N. Y., 1976.
56. Cottle T. J., KUneberg S. L. The present of things future. N. Y., 1974.
57. Doob L. Patterning of time. New Haven, 1971.
58. Knoll M. Transformations of science in our age // Man and time. L., 1958.
Vol. 3. P. 264-307.
59. Meiges F. T. Time and inner future: A temporal approach to psychiatric
disorders. N. Y., 1982.
60. Neugarten B. L., Hagestad, G. O. Age and the life course // Handbook of aging
and the social sciences / Ed. R. H. Binstock, E. Shanas. N. Y., 1976. P. 35—55.
61. Nuttin J. Motivation et perspectives d’Avenir. Louvain, 1980.
КАТЕГОРИЯ ВРЕМЕНИ В ПСИХОЛОГИИ
(ЛИЧНОСТНЫЙ АСПЕКТ)
Вл. И. КОВАЛЕВ
В условиях современного общества оптимальное осмысленное
использование времени становится актуальной социальной пробле-
мой. Увеличение скорости и сложности общественных и произ-
водственных процессов, потоков получаемой человеком информа-
ции настоятельно требует от него более рационального — ответ-
ственного и сознательного использования своего рабочего времени.
«Как для отдельного индивида, так и для общества, — писал
К. Маркс, — всесторонность его развития, его потребления и его
деятельности зависит от сбережения времени. Всякая экономия,
в конечном итоге, сводится к экономии времени» [1, т. 46, ч. I, 117].
В то же время возрастание темпов научно-технической революции
приводит к увеличению свободного времени, которое общество
предоставляет личности для ее развития.
«Свободное время — представляющее собой как досуг, так
и время для более возвышенной деятельности — разумеется, пре-
вращает того, кто им обладает, в иного субъекта» [Там же, ч. II,
221].
Актуальность разработки категории времени в психологии
обусловлена тем, что все основные объекты ее исследования —
деятельность и жизнедеятельность, психика и сознание личности
являются динамичными, развивающимися во времени процессами
и образованиями. Поэтому ключевые понятия, категории и положе-
ния диалектико-материалистической психологии, и в особен-
ности — теория личности, должны содержать адекватную интер-
претацию этой динамичности и процессуальности психического.
Стержневым системообразующим компонентом времени чело-
веческой жизни, его качественным содержанием является харак-
теризующий его процесс развития личности. История индиви-
дуального развития человека фиксируется в таком личностно-
временном образовании, как жизненный путь человека. Опираясь
на исследования С. Л. Рубинштейна [12], Б. Г. Ананьева [4; 5],
Н. А. Логиновой [9], можно определить его следующим образом.
Жизненный путь человека характеризует преемственную по своим
стадиям природно-завершенную протяженность времени его
жизни, объективно обусловленную возрастными природными
изменениями человека и социально-историческими способами раз-
вития и осуществления его как личности. Жизненный путь
неповторимая жизненная линия данного человека с ее узловыми
точками (средоточиями) — событиями, кардинально повлияв-
216
щими на его дальнейшее качественное изменение. Для творческой
развивающейся личности жизненный путь — это незавершенная,
развертывающаяся в будущее целостность ее жизни и времени.
Понятие времени жизни индивида как субъекта указывает
не только на то, что индивид изменяется во времени и что он
переживает и фиксирует эти изменения; но также на то, как
оН организует и тем самым уплотняет, ускоряет, расширяет
время своей жизни. Тем самым реализуется подход к индивиду
как субъекту собственной жизнедеятельности [2; 3], обладающему
активным отношением к времени жизни, способностью овладения
и управления им, его индивидуальной организацией. «При поста-
новке вопроса об индивиде как субъекте жизнедеятельности, —
подчеркивает К. А. Абульханова, — выступает проблема ее орга-
низации в том смысле, что он вырабатывает специфический,
характерный именно для него способ взаимодействия с обстоя-
тельствами. . . Соотношение усилий человека, направленных на
обстоятельства в их реальной изменяемости, объективно и харак-
теризует жизнедеятельность данного человека» [2, 202].
Образ жизни индивида, жизненный путь личности, ее воз-
раст, — все это личностно-временные образования. Эти понятия,
в свою очередь, позволяют поставить специальный вопрос о вре-
менном параметре личности и ее жизненного пути, выделить
психологическую проблему организации личностью времени
жизни, или более широко — психологическую проблему челове-
ческого времени.
Необходимо выяснить, как человек воспринимает и переживает
объективное время своей жизни, каковы его представления о вре-
мени, обусловленные как личным опытом индивидуальной и груп-
повой жизни, так и усвоенным общественно-историческим культур-
ным опытом, как он осознает течение этого времени, в чем
заключается личностное отношение ко времени, какова психологи-
ческая организация и регуляция личностью времени ее жизне-
деятельности. Кроме того, можно поставить вопрос, каким образом
изменяются все эти временно-психологические образования при
различных психических состояниях человека, а также в процессе
его общения и групповой деятельности? Как личность психологи-
чески овладевает и управляет своим природным и социальным
возрастом? Все эти вопросы касаются трех модальностей психоло-
гического времени личности: восприятия (включая переживание),
отношения (включая осознание) и организации (т. е. активную
Регуляцию времени жизни личностью).
Степень усложнения временной организации жизни человека
связана с его развитием как природного и становлением как
общественного существа — личности, с преобразованием инди-
вида в субъекта собственной жизнедеятельности. Эта иерархия
нриродных и общественных способов организации жизненного
вРемени, как мы предполагаем, находит отражение в уровневой
°Р^анизации психологического времени человека. В развиваю-
щейся и формирующейся психологической структуре человече-
15 Заказ № зоо 217
ского времени мы выделяем следующие восходящие уровни:
субъективно-переживаемое, перцептуальное, личностное (или
осознаваемое), субъектное и индивидуальностное время.
В основе различения уровней организации времени лежат
различия понятий личности, субъекта жизнедеятельности [3]
и индивидуальности [4].
Субъективно-переживаемое время — это организация эмо-
циональных переживаний и ощущений. Она выступает как психи-
ческая форма отражения организменного (ритмического, цикличе-
ского) времени и временных характеристик внешних раздражите-
лей. В основе субъективного времени лежат особенности типа
нервной деятельности — темперамента, определяющие эмоцио-
нальную возбудимость человека, темп и ритм его психических
процессов, т. е. всю динамику протекания психической жизни
человека — его эмоций и ощущений.
Перцептуальное время образуется в процессе воспитания
и обучения ребенка человеческим формам поведения и деятель-
ности. В результате у него постепенно формируется относительно
адекватное восприятие временных особенностей окружающей
среды — длительности и последовательности, порядка и ритма
природных (физических) процессов окружающего мира.
С формированием личности ребенка, с возникновением и разви-
тием самосознания, которые обусловлены включением ребенка
в учебную и трудовую деятельность, начинается этап осознания
им течения времени своей жизни. В результате усвоения общест-
венно-исторических знаний и опыта, в ходе собственного практи-
ческого и теоретического познания окружающего мира через
совместную деятельность со взрослыми подрастающий ребенок
накапливает определенный собственный жизненный опыт, науча-
ется упорядочивать свою деятельность во времени: начинать,
продолжать, прерывать и заканчивать ее в положенное время.
Расширяются его физические, психические и социальные возмож-
ности, формируется способность сознательно ставить более отда-
ленные во времени жизненные цели. В поле сознания и деятель-
ности индивида включаются более глубокие слои времени его
жизни: прошлое и будущее. Тем самым создается временной
кругозор или горизонт личности, определенная ценностно-времен-
ная ее ориентация в процессе жизни.
Такой пласт освоения времени жизни, который характеризуется
стихийно или сознательно формирующимся определенным спосо-
бом жизни, накоплением индивидуального опыта жизни, появле-
нием совокупности временных перспектив в жизни, образованием
временного кругозора человека, представляет собой следующий
уровень на онтогенетической «спирали» человеческого развития.
Он может быть обозначен как личностное время. Психологически
в качестве личностного времени можно понимать деятельно-
осознаваемую организацию личностью процессов восприятия
и переживания, воспоминания и предвосхищения, планирования
и прогнозирования течения времени собственной жизни, своих
218
практических действий по использованию времени. Эта организа-
ция затем закрепляется в системе личностных отношений человека
к природно-общественному хронотопу своей жизни. Объективно
она выражается в практическом использовании и распределении
своего физического — рабочего и свободного — времени.
Взрослый человек, начав профессиональную деятельность,
может по-разному продолжать свою жизнь: либо пассивно испол-
нять свои общественные, производственные и семейные обязан-
ности; либо осуществлять активное проблемно-творческое отноше-
ние к организации всех сфер общественной и личной жизни.
В первом случае он не является в полном смысле субъектом
собственной жизнедеятельности, поскольку у него не сформиро-
вана способность самостоятельно ставить и разрешать задачи
собственной жизни.
Во втором же случае он осуществляет себя как субъект
жизнедеятельности, самостоятельно выбирая, формируя и управ-
ляя временными параметрами не только индивидуальной, но
и коллективной жизни. Разные типы организации времени жизни
выражают уже не возрастную, а личностную иерархию. Уровень
созидательного преобразования времени жизни как личного, так и
группового и общественного есть уровень субъектного времени.
Продуктивное использование всего времени жизни для гармониче-
ского развития личности — это порождение особого способа
существования человека — «осуществления жизни» [12; 13; 14].
Внутри субъектного времени можно, в свою очередь, выделить
подуровни освоения, овладения, и, наконец, управления временем
жизни. Субъектное время вначале выступает как процесс практи-
ческого освоения и овладения временными свойствами и законо-
мерностями общественной действительности. Условия и обстоя-
тельства жизни могут не только благоприятствовать, но нередко и
противостоять устремлениям и идеалам личности. Потому их
освоение предполагает не столько приспособление, сколько проти-
востояние им и их преодоление. Такая волевая регуляция жизнен-
ного времени требует большого напряжения всех душевных
(психических) и физических сил и энергии, направления на
прогрессивное изменение, преодоление и преобразование этих
обстоятельств. Подобный способ жизнедеятельности представляет
собой долговременную организацию волевых усилий, действий
и поступков, соотнесенных с конкретными обстоятельствами
жизни и направленных на практическое осуществление высоких
смысложизненных целей, устремлений и идеалов.
Управление временем жизни — это разумно-гуманистическое
преобразование социального хронотопа жизни, перспективное
и прогрессивное воздействие на природные и общественные про-
цессы жизни. В ходе творческого осуществления жизнедеятель-
ности способность человека преобразовывать время жизни посте-
пенно становится все более разносторонней, устойчивой и универ-
сальной, она интегрирует все стороны его индивидуальной
и общественной жизни. Когда эта способность становится такой
15*
219
системой неотъемлемых характерологических качеств и индиви-
дуализированных черт личности, которая делает человека созна-
тельным творцом своего жизненного времени, тогда личностное
развитие человека во времени жизни переходит на качественно
новый, высший, уровень — индивидуальностное время, или время
индивидуальности. Это понятие опирается на представление
о временной целостности как высшем уровне реального времени
[14] и концепцию индивидуальности как высшего уровня индиви-
дуального и личностного развития человека [4].
Время индивидуальности характеризуется высокой степенью
психологического совершенства личности, оптимальной интегра-
цией ею своих эмоционально-чувственных, интеллектуальных
и волевых процессов, опосредствующих осуществление собствен-
ной жизни во времени.
В определениях категории времени, даваемых в марксистской
философии, выявляется ее связь с категориями развития, станов-
ления, изменения. «Временная длительность той или иной вещи
составляется из последовательности существования ее состоя-
ний. . . Время является формой субстанционального изменения
материи, выражающей процесс становления» [6, 95]. С. Л. Рубин-
штейн отмечал, что в истории философии понятие времени смы-
кается с категорией становления «в двух аспектах: 1) как исчез-
новение, бренность, неустойчивость, ненадежность, разрушение —
„все преходяще", 2) как непрерывное обновление, нарождение
нового, развитие, прогресс, совершенствование, открытие пути для
нового становящегося» [13, 303]. В свою очередь, «понятие
развития, — отмечает А. М. Миклин, — фиксирует в общем виде
связь изменений: преемственность, повторяемость, накопление
новшеств, необратимость, которые в конечном итоге и представ-
ляют структуру и направленность процесса развития» [10, 81].
В зависимости от масштабов, скорости, сложности материаль-
ных процессов основные временные свойства — длительность,
последовательность, темп и ритм и т. д. — могут существенно
различаться, приобретая качественно новую определенность.
«С падением представлений о едином абсолютном времени меха-
ники, — писал С. Л. Рубинштейн, — возникает представление
о качественно различных структурах времени в зависимости
не только от качественных (структурных) процессов неоргани-
ческой природы. . . , но и природы органической — жизни и, далее,
у человека — процесса истории» [13, 302].
В диалектико-материалистической философии время рас-
сматривается в органическом единстве с пространством, и это
единство конкретизируется в частнонаучном знании. Так, в теории
относительности речь идет о едином четырехмерном простран-
ственно-временном континууме. Идея единства пространства
и времени была развита А. А. Ухтомским в понятии хронотопа
временипространства. Это понятие, как отмечает Я. Ф. Аскин,
представляет собой применение и дальнейшее развитие принципа
доминанты, который исходит из единства пространственных
220
структур мозга и ритмических, т. е. в определенном временном
режиме протекающих в них процессов возбуждения и торможения
[6, 97].
В художественном хронотопе М. М. Бахтин выделяет сгущение
времени, его уплотнение и превращение в художественно-зримое;
пространство же интенсифицируется, втягивается в движение
времени, сюжета истории. «Приметы времени, — пишет он, —
раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается
и измеряется временем» [7, 235]. В философии подчеркивается
важность рассмотрения времени с точки зрения цели и ценности
смысла жизни как отдельного человека, так и всего человечества,
истории и культуры человеческой цивилизации. В этом смысле, по
словам Н. Н. Трубникова, «время есть не только мера длительности
некоторого существования, но и мера осуществления, не только
физического существования, но и человеческого осуществления
и самоосуществления» [14, 118]. Время при этом определяется
им не как течение, а как связь, не как ход, а как переход из прош-
лого в будущее, из будущего в прошлое. «Настоящее, — заключает
он, — есть точка этого перехода и узел этой связи» [Там же, 121].
Что же такое человеческое общественное время, какова его
природа и сущность? Что представляет собой индивидуальная
человеческая жизнь в специфически временном аспекте? Что
понимать под индивидуальной и личностной организацией времени
жизни человека? Каковы характерные психологические особен-
ности этой организации? Мы не знаем ни одной работы, в которой
все эти вопросы ставились бы и решались во взаимной связи.
Больше внимания уделялось двум первым комплексам проблем,
значительно меньше — третьему и четвертому.
Французский психолог Пьер Жане впервые попытался рассмот-
реть психологическую эволюцию личности во времени жизни,
соотнести возрастные фазы и биографические ступени жизненного
пути, связать биологическое, психологическое и историческое
время в единой системе координат эволюции личности. По суще-
ству, он заложил начало генетической психологии личности.
Своеобразную концепцию жизненного пути человека разраба-
тывала Шарлотта Бюлер, чей труд считается «основополагающим
при изучении жизненного цикла и генетических связей между
его фазами» [5, 156]. Она наметила три аспекта изучения жизнен-
ного пути: первый аспект — биолого-биографический — выступает
как исследование объективных условий жизни, основных событий
окружающей среды и поведения человека в этой среде; второй
аспект связан с изучением истории переживаний, становления
и изменения ценностей, эволюции внутреннего мира человека;
третий аспект касается продуктов деятельности, истории твор-
чества индивида в разных сферах жизни.
Выдающийся советский психолог С. Л. Рубинштейн дал
критику выдвинутой Ш. Бюлер концепции жизненного пути
и высказал ряд принципиальных положений методологического
характера об изучении целостного жизненного пути личности,
221
о типах зависимости его качественно своеобразных этапов и,
главное, о соотношении объективного и субъективного его аспекта.
В работах Б. Г. Ананьева [4; 5] глубоко исследованы онтоге-
нетическая эволюция и жизненный путь человека как история
личности и субъекта деятельности, дан богатый материал о содер-
жании, специфике и структуре природного времени жизни как
индивидуального развития человека.
В работе французского психолога П. Фресса «Психология
времени» [17] исследуется «временное поведение» человека, т. е.
способы его адаптации к условиям существования во времени.
Понятие времени, с его точки зрения, есть построение человече-
ского ума, возникающее как высшая форма приспособления
к одному из основных аспектов чувственного опыта — изменению
и разным его модальностям. Среди этих модальностей или времен-
ных условий, согласно Фрессу, первичными являются факт
последовательности изменений и длительность фаз изменений
или интервалов между этими фазами.
Восприятие времени Фресс толкует как установление порядка
изменений в настоящем, их длительности и промежутков между
ними. С помощью памяти можно установить прошлые изменения,
с помощью воображения — будущие. Таким образом, человек
приобретает прошлое и будущее, т. е. временной кругозор. Дли-
тельность открывается сознанию благодаря чувству времени.
На высшем уровне — уровне интеллектуальных операций форми-
руется понятие времени, происходит абстрагирование от конкрет-
ных изменений во времени и тогда человек может адекватно
реконструировать прошлое, предвидеть будущее, организовывать
их в той мере, в какой они зависят от его деятельности. Таким
образом, человек становится хозяином изменений и овладевает
временем. Однако личностные особенности этого временного
поведения П. Фрессом не рассматривались.
В начале 70-х годов появляется объемистая монография
американского ученого Л. Дуба «Структурирование времени»
[16], в которой он попытался обобщить многочисленные факты
и исследования предшествующих лет по психологии времени.
Ключевым в его работе является понятие временного потенциала,
в котором он выделяет временные мотивы, ориентацию и информа-
цию. На временной потенциал воздействует поведенческий потен-
циал, состоящий из культурных установок, организации личност-
ных черт индивида и биохимических процессов. Оба эти потенциала
определяют характер восприятия временных интервалов, а также
принятие первичных и вторичных временных суждений. Несмотря
на широкий междисциплинарный подход к исследованию психо-
логического времени, эта работа носит эклектический и абст-
рактно-схематический характер.
Как видим, степень разработанности и концептуализации
категорий времени в современной психологии пока невысока,
и поэтому обобщение и систематизация психологических исследо-
ваний времени, четкое выделение специфики категории времени
222
в психологии в отличие от философского и естественнонаучного
понятий возможны только при условии разработки системного
подхода к проблеме времени в психологии. Такой подход, по
нашему мнению, необходимо предполагает анализ различных
форм и уровней временной организации индивидуальной жизни
человека.
Жизнь человека складывается из его существования как при-
родного существа и качественно различных этапов его развития
как существа общественного. На первый взгляд общественному
становлению человека в ходе онтогенеза как будто предшествует
природное его развитие, однако в действительности происходящее
в детстве природное развитие осуществляется в обществе. Формы
взаимосвязи природного и общественного изменяются на протяже-
нии всей жизни человека. Специфичность их взаимосвязи фикси-
руется, например, в категории возраста. Есть основания предпо-
лагать, что существуют специфические общественно-природные
временные образования, которые позволяют говорить о специфи-
ческом времени человеческой жизни. Последнее может быть
раскрыто через соединения, «синтезы» природного, общественного
и физического времени, происходящие в индивидуальном способе
жизни.
Ключевым понятием нашего исследования является понятие
«временной организации жизни», в котором диалектически связы-
ваются процесс и структура. Организация — это изменяющаяся
и развивающаяся структура, но также и «застывающий», уплот-
няющийся процесс. В этом и заключаются два важнейших аспекта
временной организации жизни — диахронический и конхрони-
ческий.
Временная организация жизни (ВОЖ) выступает как целе-
сообразный (природный) и целенаправленный (сознательный,
личностный) процесс структурирования, упорядочивания и иерар-
хизации в человеке и человеком периодов и моментов времени
своей жизни, ее событий и ситуаций в определенную, в идеале
гармоничную, временную целостность. ВОЖ — это также опреде-
ление индивидом длительности и последовательности событий
и ситуаций собственной жизни, придание им произвольного темпа
и ритма в нужном, требуемом или желаемом для него направлении.
ВОЖ формируется в результате того или иного способа жизни
человека.
Личностными формами и способами осуществления индиви-
дуальной жизни, в которых происходит освоение и созидание
индивидом общественного и культурно-исторического времени,
являются образ жизни, или способ жизнедеятельности, и жизнен-
ный путь личности.
Образ жизни индивида выступает как устоявшаяся типичная
форма жизнедеятельности. Через эту категорию, можно раскрыть,
каким образом индивид организует типичным для него способом
свою жизнь, осуществляет связь индивидуального и обществен-
ного времени. Образ жизни выступает как психологическая
223
организация жизни самой личностью. Он начинает формироваться
с выбора человеком основных жизненно важных и личностно
значимых занятий, дел и деятельностей. Такая организация
состоит в воспроизведений — каждодневном, повторяющемся
практическом осуществлении этой совокупности занятий и дея-
тельностей, которая может быть различной по количеству, степени
сложности и значимости. Одни люди способны лишь воспроизво-
дить случайные, не связанные между собой занятия. Другие
устанавливают жесткую иерархию своих занятий по степени
значимости. Третьи создают гармоническую систему основных
занятий жизни, взаимодополняющих друг друга и развивающих
человека как творческую личность и индивидуальность. Эта
психологическая организация времени жизни личностью закреп-
ляется в индивидуальном стиле жизни — в характерных формах
индивидуального поведения и деятельности, восприятия, мышле-
ния, общения.
Проблема субъективной организации времени включает во-
просы о том, какова психологическая реальность и субъективная
динамика индивидуального прошлого и будущего, как они связаны
с настоящим и каким образом объединяются в актуальной психи-
ческой жизни индивида, в его сознании и подсознании.
Автор настоящей статьи считает, что специфическим психоло-
гическим механизмом, с помощью которого личность осущест-
вляет субъективную регуляцию времени, выступает индивидуаль-
ная временная трансспектива (ИВТ). Это понятие означает
сквозное видение из настоящего в прошлое и будущее, т. е.
способность обозрения индивидом течения времени собственной
жизни в любом его направлении, возможность взаимосоотнесения
прошлого, будущего и настоящего и связывания этих временных
компонентов человеческой жизни в его сознании и подсознании.
Ключевыми понятиями, раскрывающими суть трансспективы
являются «чувственно-мысленный обзор», а также «субъективно-
ценностное обобщение и отношение» личности к жизни, возникаю-
щие в ходе жизнедеятельности. Временная трансспектива — это
и субъективно данное в самосознании образование, и особый
психологический механизм. В первом качестве ИВТ как субъектив-
ный обзор собственной жизни представляет собой динамическую
совокупность чувственно-мысленных образов событий жизненного
пути личности, быстро или медленно протекающих в сознании
человека. Возникающие интегральные образы осуществленной
жизни служат либо выявлению значения прожитого для опреде-
ления значения и личностного смысла настоящего, либо раскрытию
значения и смысла настоящего для будущего. Такие обзоры жизни
по-видимому, носят ценностный характер, способствуя выявлению
смысла временных периодов личной жизни и чаще всего возни-
кают в переломные или критические моменты жизни.
Трансспективный обзор имеет сложную динамическую струк-
туру. Вначале он выступает как результат чувственного воспроиз-
ведения или воспоминания значимых моментов прожитой жизни
224
в виде определенных предметных образов, которые воспроизводят
непосредственно-наглядную сторону внешних событий: предмет-
ную обстановку, внешний облик людей и т. д. Это — первичная
стадия трансспективы. На второй стадии она выступает как
чувственно-мыслительный обзор, как субъективное отражение
событий индивидуальной жизни. На этом уровне происходит
ценностно-смысловая переработка многочисленных чувственных
образов посредством напряженных размышлений об истоках,
причинах и последствиях событий, об их подлинном смысле.
Выделение сущности и ключевого смысла происходящего, прошед-
шего и предстоящего в жизни человека ведет к формированию
субъективно-ценностного обобщения жизни, к оценке течения
и направленности собственной жизни с личностных смысложизнен-
ных позиций. В этом качестве ИВТ выступает как особый психоло-
гический механизм.
ИВТ и ее составляющие — ретроспектива и перспектива —
отражают в основном событийную структуру жизни или событий-
ность. Событийность жизни — это цепь зависящих и независящих
от воли человека событий. В психологическом плане она пред-
ставляет собой своеобразный способ членения или категоризации
им собственной жизни на значимые события: события-поступки и
события-впечатления (Б. Г. Ананьев, Н. А. Логинова). Все эти
события на основе вызванных ими переживаний и впечатлений
связываются осознанно и подсознательно в единую картину нынеш-
ней жизни, освещенную особым смыслом прожитого или предстоя-
щего; обобщенная эта картина проясняет при этом скрытую,
неосознаваемую до этого момента связь событий.
Формирование временной трансспективы тесно связано с раз-
витием личности взрослого человека. По существу, трансспектива
есть особая форма психического отображения и сознательного
опосредования процесса этого развития па протяжении определен-
ного периода жизни. Само формирование трансспективы как
психической и личностной интеграции жизни во времени прохо-
дит два этапа. Первый из них — это непроизвольная, стихийно
возникающая при определенных обстоятельствах способность лич-
ности выстраивать в сознании картину уже состоявшейся жизни
и экстраполировать ее на будущее. Второй этап образует созна-
тельно (целенаправленно) предпринимаемое человеком субъек-
тивно-ценностное обобщение им личной жизни с целью более
совершенной и эффективной временной ее регуляции.
Как показывает практика, на личностном уровне организации
времени жизни, в зависимости от характера и направленности
жизнедеятельности человека возможен широкий диапазон сущест-
венно различающихся способов жизни — от пассивного существо-
вания до творческого осуществления своей жизни.
На основе жизненных наблюдений и бесед с разными людьми,
анализа и обобщения материалов художественной, публицистиче-
ской и психологической литературы можно выделить и описать
следующие основные типы личностной организации времени и
225
отношения к нему: обыденный, функционально-действенный,
созерцательно-рефлексивный и созидательно-преобразующий.
Люди, ведущие обыденный способ жизни, характеризуются
социальной пассивностью, ситуативной зависимостью от обстоя-
тельств, импульсивностью и непосредственностью реагирования,
узостью социальных связей, поверхностным, статичным, стерео-
типным, односторонним, неосознаваемым (или слабо осознавае-
мым) характером отражения действительности, суженностью вре-
менного кругозора. Представители функционально-действенного
способа жизни — энергичные натуры с жестким рационалистиче-
ским восприятием окружающего мира и трезвым рассудочным
прагматическим стилем мышления. Для их мотивации характерна
деловая направленность на быстрое получение полезного резуль-
тата, для достижения которого они развивают значительную
функциональную активность. Они изобретательны в поисках
средств, эффективных в данной ситуации и сложившихся обстоя-
тельствах, осуществляют большое количество пробных попыток.
Однако в погоне за немедленным эффектом эти люди морально
неразборчивы в выборе средств, не способны предвидеть отдален-
ные отрицательные последствия своей бурной деятельности. Они
искусственно формируют и искажают естественный ход событий.
Временной кругозор узок, ограничен и свернут. По существу,
такие люди живут в основном заботами и делами настоящего
и ближайшего будущего, а более отдаленные временные их
перспективы жизни носят утилитарный характер.
Людям созерцательно-рефлексивного способа жизни свойст-
венно обостренное восприятие и тонкое осознание огромной слож-
ности, противоречивости и изменчивости процессов жизни в при-
роде, других людях, их общностях, в самих себе. Внешней актив-
ности они предпочитают углубленное размышление и рефлексию.
Нередко у них возникают яркие трансспективные представления.
Для таких личностей социальная ситуация в настоящем нередко
теряет свою значимость. В их трансспективе на равных правах
представлено личное и культурно-историческое прошлое и буду-
щее. Свое нынешнее реализованное «Я» они воспринимают как
одно из возможных и отнюдь не самое совершенное. Субъек-
тивные путешествия в прошлое и будущее, стремление посмотреть
на себя с разных временных позиций — характерные для них
душевные состояния. Внутренняя духовная жизнь людей созер-
цательного типа часто бывает весьма интенсивной, напряженной,
однако неожиданные вторжения реальной жизни застают их
врасплох и не вызывают ответных активных действий, что нередко
неблагоприятно сказывается на их судьбе.
Высший по уровню тип личностной организации представлен,
по нашему мнению, гуманистическим созидательно-преобразую-
щим отношением ко времени, которое выражается в соответствую-
щем способе жизни. Его отличительные особенности: глубокое,
разностороннее и реалистичное осознавание сложных и противоре-
чивых процессов жизни, развитое чувство текущего времени,
226
созидательно-преобразующая активность в процессе осуществле-
ния собственной жизнедеятельности, ее продуктивность и плодо-
творность, одним из условий которой является оптимальное распре-
деление и использование времени для различных дел, широкая
временная трансспектива. Представители этого типа обладают
глубоким и устойчивым чувством времени — способностью в лю-
бой момент почти неосознанно, интуитивно оценивать свои силы,
временные резервы и возможности, учитывать все условия, необхо-
димые для своевременного и плодотворного осуществления творче-
ских замыслов. Такие люди способны предвидеть тенденции соци-
альной действительности и последствия действий и поступков
как своих, так и других людей; они реалистически относятся
к жизни — не преувеличивают и не преуменьшают происходящих
в ней изменений. Эта позиция обусловлена тем, что их дела и
мысли преемственно связаны с прошлыми поступками и в то же
время хорошо соотнесены с реальными перспективами их жизни и
деятельности, которые гармонически взаимодополняют друг друга.
В этом случае речь идет об организации времени высокоразвитой
индивидуальности, жизнедеятельность которой характеризуется
большей напряженностью, уплотненностью, оптимальной эффек-
тивной самоорганизацией, созидательной направленностью, гиб-
кой субъективной обращаемостью, произвольным свертыванием и
развертыванием временной трансспективы — своеобразной инвер-
сией субъективного времени. Такая личность вольно и невольно
создает вокруг себя поле величайшей духовно-нравственной
устремленности, пробуждая, развивая и поддерживая созидатель-
ные способности в окружающих людях, превращая их в творцов
индивидуальной, коллективной и общественной жизнедеятель-
ности.
Выделенные типы личностного отношения и организации вре-
мени представляют собой своеобразные эмпирические обобщения
характерных социально-индивидуальных способов бытия личности
и осуществления ею своей жизни во времени. Но в реальной
жизни такие ярко выраженные типы личности встречаются не
столь часто. У большинства людей реально сосуществуют оп-
ределенные соотношения этих типов, но обязательно с преобла-
данием какого-то одного системообразующего типа личностно-
временной организации.
Разумеется, важно не просто дать эмпирическое описание
этих типов. Более существенная задача — выяснить условия и
причины, обусловливающие их порождение и функционирование,
закономерности развития и видоизменения как в объективном
(жизнедеятельностном), так и субъективном (психическом, созна-
тельном) плане. Для решения этой задачи необходимо выявить
принципы и критерии построения временной типологии личности.
Опираясь на работы В. Н. Мясищева и В. С. Мерлина [11], мы
выдвигаем положение о том, что отношение личности к времени
жизни не находится за пределами ее других, уже изученных
в психологии субъективных отношений — к людям, к деятельности,
227
к действительности и т. п., поскольку совокупность отношений
личности к миру носит целостный характер. Временное отношение,
с нашей точки зрения, образует сердцевину всех иных отношений
личности и служит специфическим индикатором значимости тех
или иных отношений для личности. Поэтому в основу построения
психологической типологии различных личностных способов вре-
менной организации жизни должен быть положен главный консти-
туирующий признак — критерий ценностности времени жизни для
человека. Различная ценностно-временная ориентация и орга-
низация действий личности указывает на то, что именно человек
считает в своей жизни самым важным, необходимым и сущест-
венным.
Ценностно-временные особенности индивидуальной жизнедея-
тельности связаны с выделенными нами ранее типами следующим
образом.
Степень противоречивости жизни и способ разрешения жизнен-
ных противоречий выявляют происхождение типа личности,
историю его образования в прошлом, становление в настоящий
период.
Характер ценностно-временной ориентации личности в исполь-
зовании текущего (настоящего) времени дает временную харак-
теристику образа жизни индивида. Для раскрытия этого критерия
необходимо рассмотреть: а) «удельный вес» времени в системе
основных ценностей жизни человека, т. е. реальное его распределе-
ние на различные занятия: работу и потребление, материальное
обеспечение и духовное развитие, общественную деятельность и
самосовершенствование, дружеское и семейное общение и т. д.;
б) «удельный вес» одной из временных ориентаций — на прошлое,
настоящее или будущее внутри системы жизненных ценностей.
Определив, на что человек готов использовать текущее время
жизни, а также чем и во имя чего может пожертвовать (отказаться
от прошлого ради будущего или настоящего, от настоящего ради
будущего или прошлого, от будущего ради настоящего или прош-
лого), мы можем получить схематическую временную типологию
личности.
На взаимопроникновение индивидуального и общественного
времени указывает степень широты и глубины осуществляемых
личностью фундаментальных отношений с социальной действи-
тельностью; степень личного освоения культурно-исторического
наследия человечества; способность к глубокому усвоению при-
емов и способов организации жизнедеятельности, выработанной
человечеством в процессе истории. Эти индикаторы указывают на
степень содержательной динамичности и всесторонности жизне-
деятельности.
Степень творческой напряженности или плодотворной интен-
сивности жизнедеятельности характеризуют меру уплотнения,
насыщенности времени жизни. Она проявляется в способности
человека психически мобилизовать все свои физические и духов-
ные силы в личностно-значимые (критические, переломные) мо-
228
менты и периоды своей жизни. Это особенности волевой органи-
зации времени жизни.
Каждому ценностно-временному типу личности свойственна
разная степень осознанности течения времени жизни, различная
способность к взаимосоотнесению объективных и субъективных
причин, последствий и значения событий и ситуаций жизни инди-
вида. Различаются глубина, широта и произвольность осознавания.
Столь же различна и степень реалистичности отражения в со-
знании изменений социальной действительности и обусловленных
ими отношений к времени жизни.
Наконец, значимым показателем ценностно-временного типа
личности выступает мера этичности осуществления времени
жизни, т. е. «мера» действенной доброты и доброго гуманного
действия, мера личной и социальной ответственности за совершае-
мые поступки, чувство сопричастности с происходящими общест-
венными событиями.
* * *
Специфика исследования психологической категории времени
в данной статье была связана с исследованием личностных обра-
зований, личностного уровня жизнедеятельности и личностных
способностей. Проведенное методолого-теоретическое исследова-
ние психологического времени основывалось на анализе различ-
ных способов, уровней и форм временной организации личностью
своей жизни.
Динамическая иерархия уровней психологической организации
индивидуального времени, образование временной трансспективы
личности, построение ценностно-временной типологии различных
способов осуществления жизни — все это не просто описание
индивидуальной и групповой жизни человека во временном ас-
пекте, а попытка объяснения ее механизмов, сущностных момен-
тов, способов реального функционирования и осуществления.
Раскрыв и познав их, можно будет переходить к оптимизации
индивидуальной и групповой, коллективной жизнедеятельности
человека в ее прикладном, практическом плане. Главное же —
вскрыть глубинную диалектическую логику временного развития
личности, открыть и показать реальность наиболее плодотворных
путей и способов совершенствования разносторонне и гармониче-
ски развитой личности и индивидуальности каждого советского
человека при существующих и реально возможных природных и
общественных условиях и обстоятельствах человеческой жизни.
Литература
1. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
2. Абульханова К. А. О субъекте психической деятельности. М., 1973.
3. Абульханова-Славская К- А. Деятельность и психология личности. М., 1980.
4. Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. Л., 1968.
229
5. Ананьев Б. Г. О проблемах современного человекознания. М., 1977.
6. Аскин Я. Ф. Проблема времени. М., 1966.
7. Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975.
8 Ковалев В. И. Психологические аспекты временной организации жизни чело-
века. М., 1980. Деп. в ИНИОН АН СССР, 25.01.80 № 4752.
9. Логинова Н. А. Развитие личности и ее жизненный путь // Принцип развития
в психологии. М., 1978. С. 156—172.
10. Миклин А. М. Категория развития: трудности объяснения // Вопр. философии.
1978. №3. С. 80—89.
11. Мерлин В. С. Принципы психологической характеристики типов личности //
Теоретические проблемы психологии личности. М., 1974. С. 226—249.
12. Рубинштейн С. Л. Оновы общей психологии. М., 1940.
13. Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. М., 1976.
14. Трубников Н. И. Проблема времени в свете философского мировоззрения //
Вопр. философии. 1978. №2. С. 111 —121.
15. Фресс П. Приспособление человека к времени // Вопр. психологии. 1961.
№ 1. С. 43—56.
16. Doob L. Patterning of time. New Haven, 1971.
Г7. Fraisse P. Psychologic du temps. P., 1957.
КАТЕГОРИИ ИСТОРИЧЕСКОГО И ЛОГИЧЕСКОГО
В МЕТОДОЛОГИИ ИСТОРИИ психологии
Е. А. БУДИЛОВА
Категории логического и исторического, являясь конкретизацией
марксистского принципа историзма, выражают требование рас-
сматривать все явления не просто в движении, изменении, а именно
в развитии. Диалектическая, противоречивая взаимосвязь этих
категорий определяется марксизмом как диалектическое единство.
Категории логического и исторического выражают отношение
теоретического воспроизведения закономерности развития в ее
всеобщих характеристиках (логическое) к процессу ее историче-
ского развертывания в многообразии конкретных форм (историче-
ское) [24, 242].
В философии вопрос о логическом и историческом ставился
издавна и реализовался по-разному в разных философских систе-
мах в зависимости от решения проблем познания. Гегель первый
рассмотрел отношение логического и исторического в их диалек-
тической взаимосвязи. Проблема логического и исторического
была развернута им в рамках его системы объективного идеализма
и охватывала сферу философии. Отрицая самостоятельное разви-
тие естествознания и других наук, имеющих своим предметом «ко-
нечные формы духа», Гегель полагал, что в этих науках нельзя
говорить о единстве логического и исторического развития.
У О. Конта проблема логического и исторического была постав-
лена как способ приобретения и изложения научных знаний иссле-
дователем: исторический метод изложения соответствует после-
довательности приобретения знаний, а догматический излагает
систему идей науки в ее совокупности.
Для русских революционных демократов идея единства теории
и истории была ведущим методологическим принципом. Н. Г. Чер-
нышевский писал (речь идет об эстетике и ее истории): «Без
истории предмета нет теории предмета; но и без теории предмета
нет даже мысли о его истории, потому что нет понятия о предмете,
его значении и границах. История искусства служит основанием
теории искусства, потом теория искусства помогает более совер-
шенной, более полной обработке истории его; лучшая обработка
истории послужит дальнейшему усовершенствованию теории, и
так далее, до бесконечности будет продолжаться это взаимодей-
ствие на обоюдную пользу истории и теории, пока люди будут
изучать факты и делать из них выводы, а не обратятся в ходячие
хронологические таблицы и библиографические реестры, лишен-
ные потребности мыслить и способности соображать» [25, 308].
231
Проблема исторического и логического в ее методологическом
плане была решена К. Марксом при исследовании капиталистиче-
ского способа производства. Маркс раскрыл содержание принципа
единства логического и исторического в его диалектико-материа-
листическом понимании и сделал ряд выводов о значении этого
принципа для научного познания. По характеристике Маркса,
историческое развитие всех наук только через множество пере-
крещивающихся и окольных путей приводит к их действительной
исходной точке. Прямого совпадения логического и исторического
нет, логическое, всеобщее, выступает в очищенном от историче-
ской непосредственности и исторической преемственности виде.
И в то же время логический метод исследования «является не
чем иным, как тем же историческим методом, только освобожден-
ным от исторической формы и от мешающих случайностей», —
пишет Ф. Энгельс [1, т. 13, 497].
В. И. Ленин, как известно, отводил важную роль истории науки
при решении задачи разработки категорий диалектики. Он отмечал,
что диалектика и теория познания должна быть выведена из исто-
рии познания.
В конкретных науках проблема исторического и логического
имеет два аспекта: во-первых, в какой связи находится научная
теория с историей самого объекта и, во-вторых, какова связь
теории с историей науки, с историей человеческого знания об
объекте. В психологической науке категории логического и истори-
ческого рассматриваются в указанных аспектах.
Первый аспект заключается в исследовании отношения теории
(логического) с объектом исследования, взятом в процессе его
развития (историческое). Принцип единства логического и истори-
ческого включается в диалектико-материалистическое понимание
развития и реализуется психологами в общем, принятом всей
советской психологией, подходе к исследованию объективного
мира в его развитии: в изучении психической жизни человека
в онтогенезе и филогенезе, в изучении эволюции психики в живот-
ном мире, а также в исследовании уровней психической деятель-
ности при развертывании психического процесса.
Второй аспект охватывает область познания, исследуются исто-
рия мышления как процесс познания и логика как результат
этого процесса. Принцип единства логического и исторического
определяет методологический подход к истории процесса познания
в целом и к истории отдельных наук. Об этом втором аспекте и
будет далее идти речь.
В историко-теоретических исследованиях советских психологов
проблема взаимосвязи логического и исторического рассматри-
вается как соотношение теории и истории психологии. Категория
логического проявляется прежде всего в мировоззренческой пози-
ции исследователя. Всегда бывает необходимо создание предвари-
тельной схемы, логической базы работы, определение подхода
к анализу источников, к фактам. Задачи, цели и принципы исследо-
вания, общая платформа всегда содержат некую логику исследо-
232
вания. У советских историков психологии общей основой является
современная диалектико-материалистическая психологическая
теория?
Из диалектико-материалистического понимания соотношения
логического и исторического для методологии истории науки
вытекают определенные выводы. Например, представление о том,
что научные теории прошлого более полно понимаются в свете тех
тенденций, которые обнаруживаются лишь позже в более развитых
теориях, в свете более высокого уровня науки. Лишь тогда,
когда известен высший уровень развития, становится возможным
отчетливо увидеть существенные черты прошедших стадий.
В структуре закономерностей высших ступеней раскрывается
развитие предшествующих этапов.
Каждая последующая ступень в развитии теории психологии
влечет новую оценку ее истории с точки зрения нового уровня
теории. Более совершенные теоретические представления раздви-
гают границы .исторического исследования. Первоначально психо-
логические теории описывали явления сознания вне их связи
с окружающим человека миром. Затем в поведенческих теориях
поведение предстало вне его связи с сознанием, а изучение
субстрата психики — мозга — являлось предметом прежде всего
физиологического исследования. Психология сознания имела свое
обоснование в ряде теорий, остававшихся в пределах сознания:
за ассоциативной психологией последовала теория Вюрцбург-
ской школы, гештальттеория и др. Поведенчество было представ-
лено многими вариантами бихевиоризма и рефлексологией. Фрей-
дизм открыл новую область бессознательного. Соответственно из-
менялись и представления о предмете психологической науки,
а вместе с тем изменялись и границы истории психологии.
Современная марксистская психология, утверждающая сис-
темный принцип построения предмета психологической науки,
развертывает положение о многомерности и многоуровневое™
психического и включает в предмет психологии изучение психиче-
ского во всей его многокачественности, во всех его многообразных
отношениях и функциях, открывает новые области и для историче-
ского исследования, ставит перед историками науки новые задачи.
По отношению к историческому исследованию системный подход
означает выявление зарождения и развития различных качеств
и параметров психического в разных теориях и в разных областях
практики.
Системный подход требует и изучения истории психологической
науки в разных аспектах: во-первых, в тех исторических конкрет-
ных условиях, в которых наука включалась в общественную
жизнь, и, во-вторых, в тех логических, теоретических связях,
в которых строились психологические знания каждого историче-
ского этапа, с одной стороны, и в том соотношении, в котором
они находятся в современной психологической науке, — с другой.
Особенностью исторического познания является то, что в нем
представлено два времени: время, которое познается, и время
16 Заказ № 300
233
осуществления исследования. Исследователю известно историче-
ское развитие событий. Задача состоит в том, чтобы раскрыть сово-
купность причин, обусловивших в прошлом путь к настоящему,
открыть связь между прошлым и настоящим и продолжить линию
в будущее.
Логический анализ не следует в своей последовательности за
историческим процессом. Историческое становление научной тео-
рии детерминируется рядом причин, от которых логический анализ
абстрагируется. Логическое соответствует историческому в его
сути, но историческое существует в своей объективной конкрет-
ности. В то же время логическое нельзя понять вне его связи
с историческим, а понимание исторического зависит от логического.
Изучение истории науки является постоянно развивающимся про-
цессом.
Исходя из методологического принципа единства логического
и исторического, требуется в сложной и конкретной исторической
действительности найти основную логическую нить развития
науки, которая выражает закономерность этого развития. С одной
стороны, выявляется относительно самостоятельная логика исто-
рического развития познания, что позволяет установить связь
прошлого науки с настоящим и, учитывая прошлый опыт, выяс-
нить перспективу, будущее науки. С другой стороны, исследова-
нию подлежат объективные, конкретные исторические условия
развития данной науки в тот или иной период, что позволяет
раскрыть совокупность всех детерминант, действующих в науке,
все ее жизненные связи, ее социальные корни.
Современные психологические теории не могут быть поняты
вне того исторического пути, который пройден наукой и который
обусловил возникновение ее понятий и категорий. Каждая теория
вбирает в себя научные результаты либо прямо, либо через их
отрицание, «снимая» их. Логическое воспроизводит историческое
на высшей основе, преобразуя познанное с точки зрения современ-
ного развития науки.
По мере становления и развития методологических и теоре-
тических принципов советской психологии развертывалось иссле-
дование истории отечественной психологии досоветского и совет-
ского периодов, преодолевалось отрицательное отношение к доре-
волюционной русской психологии, которое возникло в 20-е годы
в условиях борьбы с идеалистическими теориями, господствовав-
шими в царской России, и было в значительной мере обусловлено
влиянием механических взглядов. Один из участников реактологи-
ческой дискуссии, происходившей на рубеже 20—30-х годов,
А. А. Таланкин, писал: «В некоторое отличие от Западной Европы и
Соединенных Штатов психология в России была исключительно
спекулятивной и умозрительной отраслью философии. . . отдельные
указания Ленина на материалистические моменты в психологии
отнюдь не относились к российской психологии» [22, 25].
Исследование философских проблем психологии, обоснование
их значения для построения психологической теории, разработка
234
таких диалектико-материалистических методологических принци-
пов психологии, как принципы отражения, развития, единства
сознания и деятельности, детерминизма, выяснение взаимоотно-
шения психического и физиологического дали критерий для оценки
психологических теорий прошлого. В результате разработки
методологии и изучения философских проблем психологии в исто-
рии отечественной науки стало возможным подойти к исследо-
ванию воззрений передовых русских ученых, к определению
пути развития в русской психологической науке материалистиче-
ского направления, к экспериментальным работам первых русских
психологических лабораторий. Были восстановлены главные собы-
тия отечественной психологии, связанные с борьбой между
материалистическим и идеалистическим направлениями в психо-
логии, в центре которой были дискуссии о природе психического,
предмете и методе психологии, выяснена роль психологического
учения И. М. Сеченова в этой борьбе. Стало известно, что В. И. Ле-
нин хорошо знал труды И. М. Сеченова и следил за их выходом из
печати. Специальному изучению подверглось решение И. М. Сече-
новым проблемы детерминации психики. Сеченовское направление
в психологии определено как мощный стимул всего движения отече-
ственной и мировой психологической мысли к объективному и
детерминистическому анализу сознания [3; 19; 20; 21; 26].
В советской психологии результатом исследования философ-
ских проблем психологии явилось изучение исторического про-
цесса внесения философских положений марксизма в конкретную
науку — психологию, значения философских проблем психологии
в создании диалектико-материалистической психологической тео-
рии. Разные периоды развития советской психологии имели свои
ведущие философско-теоретические проблемы, отличающиеся
особенностями в их содержании, постановке и их решении. Анализ
истории советской психологии, выделение проблем исследования
на основе современных теоретических установок позволили рас-
крыть, как постепенно рождалось и развивалось в советской
психологии современное представление о природе психического,
о многомерности психики и соотнесенности ее характеристик,
выявленных в разных системах ее отношения к материальному
миру [4; 17; 21 ].
Роль философских проблем психологии в построении ее теории
определяется тем, что в каждой психологической теории исход-
ным является решение вопроса о природе психического. Из этого
решения, всегда зависимого от философского воззрения на отно-
шение духа и материи, сознания и бытия, следует характеристика
психики, определение предмета психологической науки и ее задач.
От этого решения и состояния знаний в определенный исторический
период зависит разработка методологических принципов, которые
направляют научный поиск исходя из общего мировоззрения,
а также объединяют результаты исследований в систему взаимо-
связанных понятий. Поэтому исследование философских проблем
психологии — соотнесения психики с окружающим миром, соот-
16*
235
несения психических и физиологических процессов, детерминации
психики, соотнесения биологических и социальных детерминант,
активности сознания и его связи с деятельностью человека —
имеет методологическое значение для изучения пути развития
психологической науки. Вне определения основных теоретических
принципов нельзя рассматривать ни соотношения теорий, действо-
вавших одновременно в тот или иной исторический период, ни
соотношения их с предшествующими и последующими теориями.
Таким образом логическое связывается с историческим.
В последнее десятилетие утверждается новый предметно-логи-
ческий подход к истории психологии. Речь идет о категориальном
анализе истории науки. При этом центральным оказывается обра-
зование категориального строя или сетки науки [6; 23; 27; 28].
В качестве инвариантного выделяется категориальное ядро науки.
Его составляют категории и принципы, остающиеся стабильными
вгходе исторического развития. Для психологии такими инвариан-
тами будут категории образа, действия, мотива, общения и т. д.
Они рассматриваются как категориальная сетка, узлы которой
объединяют всех исследователей безотносительно к их теоретиче-
ским установкам. «Поскольку психология превратилась в науку,
когда сформировался ее категориальный аппарат, отличный от
других дисциплин, его усвоение и использование становится усло-
вием, объединяющим всех исследователей в этой области к ка-
ким бы школам они ни принадлежали. Исторически сложилось так,
что различные узлы категориального аппарата психологической
науки стали — каждый — центрами работы различных школ: ка-
тегория действия — функционализма и бихевиоризма, категория
образа — структурализма и гештальтизма, категория мотивации —
фрейдизма и т. д.» [27; 29]. При этом предполагается, что вклад
в развитие категориального строя науки ценен безотносительно
к теоретическим установкам тех, кто разрабатывает эти катего-
рии.
Логико-теоретический подход к истории психологической науки,
опирающийся на категориальный анализ, разрабатывается в по-
граничной с науковедением зоне и подчиняется в какой-то мере
требованиям этой новой, быстро развивающейся дисциплины.
Несомненной ценностью данного направления является осущест-
вление прочной связи логического и исторического. Но тут возни-
кает противоречие между возможностью объединения последова-
телей разных научных школ с помощью категориального подхода
и методологическими принципами, требующими, во-первых, исто-
рико-социального подхода к развитию науки и, во-вторых, анализа
решения философских проблем психологии, составляющих основу
той или иной психологической теории. Преодоление этого противо-
речия возможно и необходимо при последующей разработке кате-
гориального анализа в методологическом плане на основе диалек-
тико-материалистического представления о взаимосвязи логиче-
ского и исторического.
Между исследованиями, направленными на возможно более
236
полное восстановление истории психологической науки во всей
конкретности, в подробностях, освещающих разные стороны ее
развития, и исследованиями, следующими категориальному ана-
лизу, лежат различные историко-теоретические исследования.
Одни подчинены разработке тех или иных проблем современной
теории, другие выясняют историю отдельных отраслей психологии.
Целевая направленность определяет задачу и логику исследо-
вания, связь исторического с теоретическим. Проблема взаимо-
связи логического и исторического возникает и решается при
монографическом исследовании отдельных психологических проб-
лем или дисциплин современной психологии.
Надо заметить, что существует представление, вытекающее
якобы из признания единства логического и исторического — все
значительное, добытое наукой в прошлом, вошло в современную
науку, следовательно, она содержит в себе в снятом виде историю
науки, а потому то, что не вошло в нее, не имеет уже значения и,
значит, история науки не важна. Порочность такого рассуждения
в том, что наука понимается не как развивающийся процесс,
в котором каждый новый шаг, каждое новое достижение требует
новой оценки прошлого и в котором прошлое оказывается неис-
сякаемым источником.
Взаимосвязь и взаимодействие психологической теории с исто-
рическим исследованием делает современное познание активным
по отношению к прошлому науки: проблемы в истории науки
актуализируются в связи с актуализацией проблем современной
теории, определяются точками роста современной психологиче-
ской науки, а также разработанностью ее методологии. Взаимо-
связь теории с историей представляет собой развивающийся про-
цесс, поскольку это всегда взаимодействие нового со старым.
Установление связи нового со старым происходит в борьбе науч-
ных направлений, и здесь исторический анализ помогает выявить
логику развития науки. Новые знания в их новом теоретическом
обобщении, в их новой структурной связи, устанавливают новое
соотношение с историческим процессом и открывают новое в ста-
ром, включают старые идеи в новые отношения и новые связи.
Историка науки при решении проблемы взаимосвязи истории и
теории подстерегают две опасности: модернизация истории науки и
увлечение многообразием исторического процесса, описанием фак-
тов без достаточного теоретического их анализа и обобщения,
что может привести к историческому эмпиризму, сделать из
историка науки архивариуса.
Характерной чертой современной психологии является усиле-
ние связи психологической науки с общественной практикой,
развитие прикладных отраслей психологии, которые приобретают
все большую самостоятельность. Вполне закономерно то, что мы
наблюдаем сейчас возрастающий интерес к изучению истории
отраслей психологии. Об этом свидетельствуют публикации послед-
них лет. Большинство историко-психологических исследований
последних лет посвящено истории разных отраслей или разных
237
психологических дисциплин: военной психологии, авиационной,
инженерной, детской, педагогической, юридической, психологии
труда [7; 8; 9; 11; 12; 13; 14; 15; 16]. Составлен ряд библиографий
по отраслям психологии, их истории, например по детской и
педагогической, военной, судебной психологии.
Существенным является то обстоятельство, что история отрас-
лей психологии раскрывает их зависимость от практики, демон-
стрирует связь развития психологии в целом с общественно-
исторической практикой. Эта связь определяет в значительной
мере социальную роль самой психологической науки. Исследование
социально-психологических проблем в истории психологической
науки в России позволяет сделать вывод о том, что эти вопросы
по-своему ставились и по-своему решались в каждой отрасли
психологии.
В последнее время активное развитие социальной психологии
обусловило не только естественный интерес к ее истории. Возникла
совсем новая задача: выделить социально-психологические проб-
лемы внутри разных отраслей психологии, история которых еще
только становится предметом специального изучения. Трудности
исследования социально-психологической проблематики, ее раз-
вития в исторически сложившихся связях состоят в том, что
проблемы социальной психологии важно рассмотреть с точки зре-
ния их постановки в изучаемый исторический период, выделив
особенности, обусловленные спецификой данной отрасли, соот-
нести их с основными понятиями современной социальной психоло-
гии. Опорой здесь является опять-таки диалектическая взаимо-
связь логического и исторического.
Результатом борьбы материалистического направления, воз-
главляемого И. М. Сеченовым, за самоопределение психологии
явилась не только разработка новой психологической теории и
программы развития психологической науки, но и создание первых
экспериментальных психологических лабораторий, чтение курсов
психологии на медицинских факультетах университетов, постепен-
ное отделение университетской психологии от психологии, пред-
ставленной кафедрами духовных учебных заведений. О социальной
психологии, казалось, не было и речи. Однако за признанием
самодеятельного духовного начала стояла социальная доктрина,
утверждаемая православием и русским самодержавием, — пред-
ставление о человеке, его отношении к обществу, включающим
отношение к богу и к власти на земле, его отношение к другим
людям, его поведение. Общая концепция человека, принятая
русской революционной демократией, определила в середине прош-
лого века линию материалистической психологии, методологиче-
ской основой которой стало учение Н. Г. Чернышевского.
Столкновение двух направлений в психологии имело столь
острый характер потому, что они защищали разные концепции
человека и его места в обществе. Сеченовские исследования реф-
лексов головного мозга современниками были восприняты как
естественнонаучное обоснование того, что высшие нравственные
238
идеалы могут быть воспитаны у человека в определенных социаль-
ных условиях жизни и стать регуляторами его поведения, движу-
щими силами в преобразовании общества и взаимоотношений
людей. Психологическая теория И. М. Сеченова для его сторон-
ников и противников имела социальный и социально-психологиче-
ский смысл — она доказывала возможность и необходимость вос-
питания «новых людей», о которых писал Чернышевский и которые
могли бы изменить «почву», определяющую поступки людей.
В этих условиях к проблемам социальной детерминации пси-
хики и социальной психологии обращается такой видный предста-
витель идеалистической психологии, как М. М. Троицкий, и такой
крупный ученый-невролог, психиатр и психолог, как В. М. Бехте-
рев. Эти же проблемы одновременно ставятся в богословских
работах, использующих психологические доказательства для
укрепления религиозной концепции человека.
Обследование материалов, связанных с социально-психологи-
ческой проблематикой, приводит к заключению, что мы еще
недостаточно используем источники, которые могут обогатить
новыми фактами историю психологической науки. То обстоятель-
ство, что в России с середины прошлого века психология возбуж-
дала интерес как новая наука, у представителей многих дисциплин,
видевших в ней фундаментальную науку и стремившихся найти
в ней объяснение свойств человека, его поступков, обусловило
разнообразие областей науки и культуры, подлежащих изучению
историками психологии. Причина разнообразия связи социально-
психологических проблем с другими науками состояла в том, что
в социальной психологии при ее зарождении усматривали воз-
можность объяснения общественных явлений. Так, социально-
психологическая проблематика включается в труды психиатров,
этнографов, языковедов, социологов, юристов, историков.
Исследование борьбы идей в русской психологической науке
открыло связь многих событий в ее истории. Однако в преде-
лах борьбы двух основных направлений — материалистического
и идеалистического — не все проблемы могли быть исследованы
достаточно подробно. Изучению подверглась та проблематика,
по которой шли дискуссии между данными направлениями. В сто-
роне остались труды психологов прошлого, представляющих
идеалистическое направление, и труды философов-идеалистов,
занимавшихся психологическими вопросами. Работы, о которых
идет речь, по своей направленности, по форме изложения, по
способу доказательства, языку, наконец, по целям, которые пре-
следовали их авторы, не могут быть непосредственно введены
в общее русло рассмотрения движения научного знания. Они
требуют сложного анализа, специального вычленения идей, кото-
рые могут быть подвергнуты содержательному теоретическому
разбору с позиций диалектико-материалистической современной
психологической теории.
Расширение тематики историко-психологических исследований,
углубленное изучение отраслей психологии и истории отдельных
239
проблем открывает возможность поставить в историческом аспекте
вопросы о положении психологии среди других наук — общест-
венных и естественных, об ее идеологической функции, о ее месте
в общественной жизни и культуре России второй половины прош-
лого и начала нашего века, об определении ее социальной роли.
Изменения в проблематике современных историко-психологи-
ческих исследований, вызванные применением новых методологи-
ческих принципов, как нельзя лучше свидетельствуют о воздей-
ствии современного теоретического знания на изучение истории
науки. Но дело не столько в этом новом подтверждении взаимо-
связи логического и исторического, сколько в том, что открываю-
щаяся таким путем многоплановость, многомерность историче-
ского процесса заставляет отказаться от линейного, если можно
так выразиться, подхода к изучению истории науки и признать
необходимость разностороннего ее изучения. Исторические законо-
мерности не могут быть сведены к однозначной детерминации,
хотя обязательно выделение ведущей в каждый период детерми-
нанты. Действие тех или иных факторов зависит и от внутренних
условий развития науки и от внешних условий.
В историко-психологическом исследовании должны занять свое
место и тот подход к теориям прошлого, который прежде всего
выясняет их методологическую основу, и тот подход, который во
главу угла ставит категориальный анализ, и тот подход, который
придает первостепенное значение социальным детерминантам, и
тот, который главное внимание уделяет деятелям науки, их твор-
честву и мировоззрению, их вкладу в сокровищницу знаний.
В настоящее время задача заключается в соотнесении как методов
исследования, так и новых фактов, полученных с помощью этих
методов, фактов, вносимых разработкой новых пластов историче-
ской действительности. Системный подход дает возможность
приступить к решению этой задачи [2]. Распространенный на
анализ содержания теоретических концепций прошлого и самого
хода исторического процесса, он позволяет объединить в единое
целое основные принципы психологической теории и обратить
их на познание прошлого науки, предполагает всестороннее изуче-
ние истории психологической науки, ее множественных связей
с общественно-историческими условиями, с другими науками на
каждом этапе исторического процесса и связи этапов развития
науки между собой.
Перед историками науки стоит задача целостной многомерной
характеристики состояния психологии в ее последовательном раз-
витии в разных системах ее отношений, обнаруживающих ее
разные качества, ее разные научные и общественные связи.
А поскольку история психологической науки изучается в настоя-
щее время разными психологическими дисциплинами, существен-
ным становится соотнесение общей схемы периодизации отечест-
венной истории психологии, как она сейчас представляется на
основании обобщения работ советских психологов, с составляемой
сейчас периодизацией истории отраслевых психологических дис-
240
циплин [5; 8; 9; 18]. Это позволит объединить исследования,
которые ведутся в настоящее время, сопоставить их результаты.
Методологически трудным является вопрос об отношении эта-
пов развития психологической науки, определяемых логикой раз-
вития самой науки, иначе говоря, внутренними условиями ее
развития, и общим ходом общественно-исторического процесса,
внешними условиями. Важно соотнести периодизацию истории пси-
хологии с периодизацией общей истории, философии и истории
естествознания.
В современной науке все более возрастает интерес к самопозна-
нию, к осмыслению исторического опыта науки. Вопросы истории и
методологии науки подвергаются обсуждению на международных
конгрессах и симпозиумах. Публикуются и специальные работы.
В зарубежной психологии предлагается ряд теоретических схем
для воспроизведения исторической действительности: контрасти-
рующие пары или диады (например, структура—функции, рацио-
нальное—эмпирическое и т. д.); тезы и антитезы; концепция
парадигмы (например, интроспекционистская и бихевиористиче-
ская) и др. На XXII Международном психологическом конгрессе
специальный симпозиум был посвящен теории и методам в истории
психологии [27]. На обсуждение были вынесены вопросы о приме-
нимости концепции Т. Куна о смене парадигм к истории психологи-
ческой науки, о подходе к развитию психологической науки со
стороны ее социальной истории, об априорном аспекте психоло-
гии и др.
Нельзя отрицать, что все эти схемы имеют свои точки опоры,
но схемы эти явно недостаточны, как и ограниченные ими описания
преобразований в науке. Признание основополагающим методоло-
гическим принципом подхода к истории психологической науки
диалектико-материалистического принципа единства логического
и исторического открывает возможность воссоздания пути, прой-
денного наукой.
Литература
1, Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
2. Анциферова Л. И. Развитие системного подхода к методологии историко-
теоретического исследования в советской психологии // Актуальные проблемы
истории и теории психологии. Ереван, 1976. С. 7—12.
3. Будилова Е. А. Борьба материализма и идеализма в русской психологической
науке: (Вторая половина XIX—начало XX в.). М., 1960.
4. Будилова Е. А. Философские проблемы в советской психологии. М., 1972.
5. Будилова Е. А. О периодизации истории психологии в СССР // Актуальные
проблемы истории и теории психологии. Ереван, 1976. С. 12—18.
6. Беккер Л. М. О категориальном аппарате в психологии // Методология исто-
рико-психологического исследования. М., 1974. С. 101 —107.
7. Г ранее А. А. К истории формирования взглядов на предмет этнопсихологии //
Вопросы истории общей и прикладной психологии. Ростов н/Д; 1978. С. 118—
132.
8. Казаков Б. Г. К вопросу о периодизации отечественной психологии труда //
Актуальные проблемы истории и теории психологии. Ереван, 1976. С. 23—28.
241
9. Каращан В. А. Некоторые проблемы периодизации отечественной военной
психологии // Методология историко-психологического исследования. М., 1974.
С. 48—73.
10. Каращан В. А. Становление и развитие взглядов на предмет отечественной
военной психологии//Вопросы истории общей и прикладной психологии.
Ростов н/Д, 1978. С. 83—100.
11. Каращан В. А. История развития военно-педагогической психологии // Психо-
логия и практика. М., 1975. С. 27—41.
12. Курилин С. К- Краткий очерк истории развития отечественной психолого-
юридической мысли // Психология и практика. М., 1975. С. 42—54.
13. Ломов Б. Ф. О развитии инженерной психологии // Психология и практика.
М., 1975. С. 6—14.
14. Мунипов В. М. Проблемы изучения истории взаимодействия психологии
труда со смежными науками // Методология историко-психологического ис-
следования. М., 1974. С. 33—47.
15. Никольская А. А. Первоначальный этап развития детской и педагогической
психологии как самостоятельной отрасли психологической науки // Психология
и практика. М., 1975. С. 55—72.
16. Никольская А. А. Условия и предпосылки формирования детской и педагоги-
ческой психологии в России (60—80-е гг. XIX в.) // Вопросы истории общей и
прикладной психологии. Ростов н/Д, 1978. С. 65—82.
17. Петровский А. В. История советской психологии. М., 1967.
18. Платонов К. К. О периодизации отечественной авиационной психологии //
Актуальные проблемы истории и теории психологии. Ереван, 1976. С. 19—23.
19. Рубинштейн С. Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959.
20. И. М. Сеченов и материалистическая психология: Сб. ст. М., 1957.
21. Смирнов А. А. Развитие и современное состояние психологической науки
в СССР. М., 1975.
22. Таланкин А. А. О «марксистской психологии» проф. Корнилова // Психология.
1931. Т. 4, вып. 1. С. 24—43.
23. Ткаченко А. Н. Категориальный строй психологии как предмет историко-
научного исследования // Методология историко-психологического исследо-
вания. М., 1974. С. 3—32.
24. Философская энциклопедия. Т. 3. М., 1964.
25. Чернышевский Н. Г. Избранные философские сочинения. Т. 1. М., 1950.
26. Ярошевский М. Г. Проблема детерминизма в психофизиологии XIX в. Ду-
шанбе, 1961.
27. Ярошевский М. Г. О категориальном анализе истории психологического
познания // Проблемы теории и истории развития психологии. М., 1973.
С. 3—43.
28. Ярошевский М. Г. Трехаспектность науки и проблемы научной школы //
Социально-психологические проблемы науки. М., 1973. С. 174—184.
29. Ярошевский М. Г. Теория и методы в истории психологии: (Симпоз. на
XXII Междунар. психол. конгр.) //Психол. журн. 1980. №1. С. 160—169.
СОДЕРЖАНИЕ
Анциферова Л. И. '
МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДИАЛЕКТИКА И ПСИХОЛО-
ГИЧЕСКАЯ НАУКА (Вместо предисловия)................ 3
Анциферова Л. И., Завалишина Д. Н., Рибалко Е. Ф.
КАТЕГОРИЯ РАЗВИТИЯ В ПСИХОЛОГИИ................... 22
1. Основные характеристики развития............... 22
2. Детерминация развития, его формы и критерии.... 31
3. Временной, или диахронический, аспект психического раз-
вития ............................................ 37
4. Связь микро- и макроразвития................... 42
Джидарьян И. А.
КАТЕГОРИЯ АКТИВНОСТИ И ЕЕ МЕСТО В СИСТЕМЕ
ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ........................... 56
К постановке проблемы............................. 56
Категория активности в ее историческом становлении и
современных интерпретациях........................ 58
Проблема активности в психологии ................. 66
Артемьева Т. И.
КАТЕГОРИЯ ВОЗМОЖНОСТИ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
В ПСИХОЛОГИИ ЛИЧНОСТИ............................. 89
Брушлинский А. В.
О КАТЕГОРИЯХ НЕПРЕРЫВНОЕ И ПРЕРЫВНОЕ, КАЧЕ-
СТВО И КОЛИЧЕСТВО В ПСИХОЛОГИИ................... 120
Асеев В. Г.
КАТЕГОРИЯ ФОРМЫ И СОДЕРЖАНИЯ В ПСИХОЛОГИИ 138
Тюхтин В. С.
ПОНЯТИЕ ОТРАЖЕНИЯ И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ПСИ-
ХОЛОГИИ ......................................... 154
1. Теория отражения и психология................. 154
2. Понятие об актуальном отражении............... 156
3. Характеристики психического отражения......... 164
4. Субъективно-идеальная форма психического отражения
и его регулирующая функция....................... 175
5. Понятие актуального отражения и принципы психологии 181
Пономарев Я. А.
ЗАКОН В ПСИХОЛОГИИ............................... 187
Головаха Е. И., Кроник А. А.
ПОНЯТИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ .... 199
243
Ковалев Вл. И.
КАТЕГОРИЯ ВРЕМЕНИ В ПСИХОЛОГИИ (ЛИЧНОСТ-
НЫЙ АСПЕКТ)...............................216
Будилова Е. А.
КАТЕГОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО И ЛОГИЧЕСКОГО В МЕ-
ТОДОЛОГИИ ИСТОРИИ ПСИХОЛОГИИ..............231
Научное издание
КАТЕГОРИИ
МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ
ДИАЛЕКТИКИ
В ПСИХОЛОГИИ
Утверждено к печати
Институтом психологии АН СССР
Редактор издательства
В. В. Дюрягин
Художник Г. И. Камзолова
Художественный редактор
И. Д. Богачев
Технический редактор
Л. В. Прохорцева
Корректор Ю. Л. Косорыгин
И Б .№ 38336
Сдано в набор 04.04.88
Подписано к печати 25.07.88
А-10588. Формат бОХЭО’Дб
Бумага офсетная № 1.
Гарнитура литературная.
Печать офсетная.
Усл. печ. л. 15,5. Усл. кр.-отт. 15,5.
Уч.-изд. л. 18,6. Тираж 6800 экз.
Тип. зак. 300. Цена 2 р. 20 к.
Ордена Трудового
Красного Знамени
издательство «Наука»
117864, ГСП-7, Москва, В-485
Профсоюзная ул., 90
Ордена Трудового
Красного Знамени
Первая типография
издательства «Наука»
199034, Ленинград, В-34, 9 линия, 12
В издательстве
«Н А У К А»
готовятся к печати:
ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ
20 л. — 2 р. 40 к.
Книга представляет собой первое в нашей стране исследование
тенденций, особенностей, этапов становления основных направлений
психологии (психологии мышления, социальной психологии и др.).
Авторы — ведущие специалисты в соответствующих областях. В ряде
разделов дается прогноз развития научных исследований. Осве-
щение теоретических проблем сочетается с анализом роли общест-
венной практики в разработке прикладных аспектов психологической
науки (педагогической психологии, медицинской и т. д.).
Для психологов и всех, кто интересуется проблемами психологической
науки.
Абульханова-Славская К. А., Брушлинский А. В.
ФИЛОСОФСКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ
С. Л. РУБИНШТЕЙНА
20 л. — 2 р. 50 к.
Книга выходит к 100-летию со дня рождения С. Л. Рубинштейна.
Она посвящена основным аспектам философской концепции ученого
в их исторической и логической последовательности. В работе про-
слеживается, как становление Рубинштейна-философа вело его к раз-
работке марксистской методологии советской психологии на базе
диалектического метода и позволило представить психологическую
науку в виде системы.
Для психологов, философов, социологов.
СЕРГЕЙ ЛЕОНИДОВИЧ РУБИНШТЕЙН (1889—1960).
Статьи, воспоминания, материалы
30 л. — 3 р.
Книга посвящена 100-летию со дня рождения члена-корреспондента
АН СССР, академика АПН СССР, Лауреата Государственной пре-
мии СССР С. Л. Рубинштейна. В ней раскрывается его роль как
основоположника научной школы в советской психологии, как теоре-
тика, обосновавшего деятельностный подход к исследованию чело-
века и его психики, а также как организатора советской науки.
В воспоминаниях учеников и соратников по работе С. Л. Рубинштейн
предстает человеком большого мужества и таланта.
Для психологов, философов, педагогов, науковедов.
психология ЛИЧНОСТИ В СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ
ОБЩЕСТВЕ:
АКТИВНОСТЬ И РАЗВИТИЕ ЛИЧНОСТИ
16 л. — 1 р. 70 к.
Книга подготовлена в порядке многостороннего сотрудничества пси-
хологами социалистических стран. В основу работы положена кон-
цепция, объединяющая социальный, социально-психологический,
общепсихологический и педагогический подходы к личности, которая
позволяет глубже раскрыть механизм сознания и деятельности, само-
регуляции, типы активности и поведения личности.
Для психологов, социологов, философов, специалистов в области
управления, а также читателей, интересующихся психологией лич-
ности.
Для получения книг почтой заказы просим направлять по одному из
адресов: 117192 Москва, Мичуринский проспект, 12, магазин «Книга —
почтой» Центральной конторы «Академкнига»; 197345 Ленинград,
Петрозаводская ул., 7, магазин «Книга — почтой» Северо-Западной
конторы «Академкнига» или в ближайший магазин «Академкнига»,
имеющий отдел «Книга — почтой».
480091 Алма-Ата, 91, ул. Фурманова, 91/97;
370005 Баку, 5, Коммунистическая ул., 51;
690088 Владивосток, Океанский проспект, L40;
320093 Днепропетровск, проспект Ю. Гагарина, 24;
734001 Душанбе, проспект Ленина, 95;
664033 Иркутск, ул. Лермонтова, 289;
252030 Киев, ул. Пирогова, 4;
277012 Кишинев, проспект Ленина, 148;
343900 Краматорск, Донецкой области, ул. Марата, 1;
443002 Куйбышев, проспект Ленина, 2;
220012 Минск, Ленинский проспект, 72;
630090 Новосибирск, Академгородок, Морской проспект, 22;
620151 Свердловск, ул. Мамина-Сибиряка, 137;
700185 Ташкент, ул. Дружбы народов, 6;
450059 Уфа, 59, ул. Р. Зорге, 10;
720000 Фрунзе, бульвар Дзержинского, 42;
310078 Харьков, ул. Чернышевского, 87.