Игорь Тимофеев
КАМАЛЬ
Игорь Тимофеев
КАМАЛЬ
ЛЖУМБААТ
Издательская группа
«ПРОГРЕСС»
Москва
2003
УДК 32
ББК 66.3 (4/8)
Т41
Тимофеев И.В.
Т 41 Камаль Джумблат. — М.: ОАО Издательская группа
«Прогресс», 2003. — 496 с., илл.
Книга является научно-художественной биографией
выдающегося ливанского мыслителя и политического деятеля
Камаля Джумблата (1917— 1977). Характер героя и драмати-
ческие события его жизни раскрываются на фоне коллизий
ближневосточной истории прошлого века, от первой миро-
вой войны и распада Османской империи до гражданской
войны в Ливане во второй половине 70-х гг.
УДК 32
ББК 66.3(4/8)+63.3(5)
Книга издана в редакции автора
ISBN 5-01-004738-1
© Тимофеев Игорь Владимирович, 2003
© ОАО Издательская группа «Прогресс», 2003
Светлой памяти ушедшего друга,
моего отца Владимира Андреевича Тимофеева,
посвящаю
...был кедр на Ливане, с красивыми ветвями и
тенистою листвою, и высокий ростом; вершина его
находилась среди толстых сучьев.
Иезекииль (XXXI, 3)
Глава I
МУХТАРА
6 декабря 1917 года Назира Джумблат, жена влиятельного нотабля
Фуад-бека Джумблата, поставленного османскими властями мудиром
над обширным горным округом Шуф, счастливо разрешилась мла-
денцем мужского пола. По взаимному согласию супругов новорож-
денного назвали Камалем. В тот день над Мухтарой, где находится ро-
довой замок Джумблатов, лил проливной дождь, и окрестные жители,
явившиеся поздравить Фуад-бека с наследником, промокли до нитки
и продрогли на ледяном ветру.
В ту пору шел третий год, как 26-летняя Назира была замужем за
Фуад-беком. До их брака, случившегося в 1915 году, Фуад-бек уже
был женат на женщине, принадлежавшей к роду Шамсов из Тарифы,
по расстался с ней вскоре после того, как она родила ему девочку, к
тому же страдавшую врожденным параличом1. Раз отступив от рас-
пространенного у друзов обычая ортокузенных браков, Фуад-бек по-
следовал ему в своем втором выборе: Назира, носившая в девичестве
фамилию Джумблат, приходилась ему двоюродной сестрой. Ее отец
Фарис Джумблат принадлежал к одному из ответвлений этого слав-
ного рода, обосновавшемуся в соседней с Мухтарой деревне Айн Ка-
ш.я, но не был связан с мухтарскими Джумблатами узами прямого
родства. Зато мать Назиры — Фарида и отец Фуад-бека — Наджиб
были детьми знаменитого шейха Саида Джумблата, чья жена Бадр
Аман Ад-Дин, приходившаяся обоим бабушкой, еще девочкой взяла
Назиру в Мухтару, где будущие супруги росли и воспитывались в од-
ной семье2.
В конце 1916 года Назира родила девочку, которую назвали Лей-
лой. Ее появление на свет не было отмечено особыми торжествами. У
друзов принято считать, что дочь принадлежит не своей, а чужой се-
мье — ведь рано или поздно она будет выдана замуж и навсегда поки-
нет дом. Женщине, у которой рождается девочка, в друзских дерев-
нях искренне сочувствуют и утешают словами: «смогла родить дочь,
родишь и сына».
С рождением мальчика наступило время торжеств. По обычаю
младенца сразу же обмыли теплой подсоленной водой и присыпали
кожу порошком из тщательно измельченных листьев мирта. В жен-
ской половине потрескивал хворост в пылающих жаром чугунных
7
печках, и привезенная из Храйбе кормилица развешивала первые пе-
ленки, а тем временем во дворец нескончаемым потоком шли близ-
кие и дальние родственники, именитые соседи, депутации бейрут-
ских нотаблей, крестьяне из окрестных деревень. На площадке перед
дворцом в честь наследника читались импровизированные «заджа-
ли», звучали рифмованные поздравления. По нескольку раз на дню
гостям выносили на блюде дымящуюся баранину с рисом, крестья-
нам раздавали одежду, а тем, кто победнее, вдобавок — два-три десят-
ка яиц, мед, маслины, душистое мыло. Торжества продолжались неде-
лю, и все эти дни мухтарских ребятишек щедро потчевали конфета-
ми, изюмом и другими сладостями; молодежь постарше пела и пляса-
ла, и лишь далеко заполночь прекращались звуки сдвоенных тростни-
ковых дудок — «маджузов», дробный бой «дарбакки», ритмичное
притоптывание танцоров, сошедшихся в полукруге традиционной
ливанской «дабки».
Едва отшумели празднества, как семью постигла первая беда.
В Рождество внезапно заболела Лейла, и вызванный из Дейр Аль-
Камара доктор Джирджис Тахини определил у нее сыпняк. Несмот-
ря на отчаянные усилия, спасти девочку не удалось. В тот день Фуад-
бек охотился в окрестностях Мухтары, а когда на следующее утро
возвратился домой, у входа его встретила мать Назиры в цветах тра-
ура — черном платье и белом платке. На ее слова: «Аллах сохранит
тебе Камаля» он горько усмехнулся и сказал: «Кто знает, доведется
ли мне увидеть его взрослым?»
1.
В те времена никто не мог с уверенностью сказать, что случится с
ним завтра. Первая мировая война близилась к концу. Ее фронты на-
ходились далеко от Ливана, но и здесь от голода и эпидемий ежеднев-
но погибали сотни людей. Вступив в войну на стороне Германии в ок-
тябре 1914 года, Османская империя с первых же дней столкнулась с
проблемами снабжения своей армии, дислоцированной в Сирии и Па-
лестине. Младотурецкий триумвир Ахмед Джамаль-паша, которому
Стамбул поручил руководство боевыми действиями против англичан
в зоне Суэцкого канала, передал решение оперативных вопросов
офицерам германской военной миссии Лимана фон Сандерса, а сам
занялся обеспечением тыла. Когда в ноябре 1914 года Джамаль-паша
получил от турецкого правительства чрезвычайные полномочия, ли-
ванцы в буквальном смысле ощутили железную хватку этого челове-
ка. Сосредоточив в своих руках всю полноту военной и гражданской
8
власти, он ввел в арабских провинциях империи военное положение,
упразднил автономию Горного Ливана и отменил все права и привиле-
гии, которыми обладали согласно международным соглашениям раз-
личные общины3.
В Ливане был фактически установлен режим военной оккупации.
Для обеспечения нужд армии турецкие власти приступили к массо-
вым реквизициям продовольствия и скота. В большинстве случаев их
отбирали у крестьян силой, реже выплачивали компенсацию в обес-
цененных инфляцией османских бумажных деньгах. В 1915 году в
Сирии и Ливане было реквизировано девять десятых урожая зерно-
вых. В условиях постоянного дефицита топлива турки не останавли-
вались перед вырубкой плодовых деревьев и даже знаменитых ливан-
ских кедров. Целые рощи этой реликтовой породы были в годы вой-
ны сожжены в паровозных топках и навсегда исчезли со склонов ли-
ванских гор.
Для пополнения османской армии, в которой с 1916 года началось
повальное дезертирство, Джамаль-паша объявил о рекрутировании
молодых ливанцев независимо от их религиозной принадлежности.
Уклонявшихся от службы арестовывали и предавали суду. Не менее
тяжким бременем была и введенная в годы войны трудовая повин-
ность: тысячи крестьян по приказу военных властей постоянно при-
влекались для ведения военно-строительных работ.
Любое неповиновение, а тем более проявление симпатий к союз-
никам или арабскому националистическому движению шерифа Мек-
ки Хусейна рассматривалось как государственная измена и пресека-
лось самым жестоким образом. Используя законы военного времени,
Джамаль-паша организовал крупномасштабное преследование араб-
ских националистов. Игнорируя все нормы судопроизводства и при-
меняя угрозы и пытки, турецкие военные суды предъявляли им обви-
нения в тайных связях с Великобританией и Францией, в подстрека-
тельстве к неповиновению и мятежу. Тридцать три деятеля арабско-
го национально-освободительного движения в 1915 и 1916 годах были
публично повешены в Бейруте и Дамаске по обвинению в связях с со-
юзниками, всего же к концу 1916 года по приговорам военных судов
предали казни свыше 800 человек. На долю других выпала тюрьмали-
Гю ссылка, и практически любой сколько-нибудь заметный человек
находился в те годы под неусыпным наблюдением властей.
С упразднением автономии Горного Ливана тыловые подразделе-
ния турецкой армии, расквартированные в Бейт Ад-Дине, в откры-
тую занялись мародерством и грабежом. Турецкие солдаты регуляр-
но наведывались в Дейр Аль-Камар, Бааклин или Бакату и проводили
там самочинные реквизиции, изымая у жителей не только последние
9
крохи съестного, но и домашнюю утварь и даже мебель. После наше-
ствия саранчи, уничтожившей в 1916 году булыпую часть урожая, на-
селение Горного Ливана оказалось на грани голодной смерти. Чтобы
как-то прокормить детей, женщины собирали на горных склонах ди-
корастущие травы. В пищу шло все, что могло быть съедобным. Дере-
венские мальчишки, вооружившись палками, разыскивали забро-
шенные таннуры и отбивали въевшиеся в их стены крупицы поварен-
ной соли. Еще в 1915 году турки закрыли дорогу Бейрут — Дамаск для
гражданского населения, лишив его возможности добывать продо-
вольствие в Сирии. Не поступало оно и морским путем, так как пор-
ты Сирии и Ливана блокировались союзными флотами.
Объединяясь в группы по 50 — 100 человек, мужчины из друзских
деревень все же проникали в Сирию по труднодоступным горным
тропам и на мулах доставляли в Шуф то, что удавалось добыть. Мно-
гие семьи в отчаянии покидали свои дома и горами пробирались к
родственникам в Хауран.
В дополнение к голоду с 1915 по 1917 год на Ливан волнами об-
рушивались эпидемии сыпного тифа. В результате к концу войны из
450 тысяч жителей Горного Ливана погибло не менее 100 тысяч человек.
2.
Решительно пресекая злоупотребления при распределении продо-
вольствия, Фуад-бек Джумблат спас от голодной смерти многие се-
мьи. Мздоимство государственных чиновников, расцветшее в годы
войны махровым цветом, вызывало у него отвращение, и своей бес-
компромиссностью в борьбе с коррупцией он нажил немало врагов,
но зато и слава о нем как о человеке честном и справедливом распро-
странилась по всему Шуфу.
Фуад-бек родился в 1885 году в Мухтаре. Он был правнуком леген-
дарного друзского вождя шейха Башира, чьими усилиями дом Джум-
блатов достиг в первой четверти XIX века апогея своего политическо-
го могущества, и внуком Саид-бека Джумблата, последнего из вели-
ких друзских синьоров, пытавшегося восстановить и сохранить это
могущество после поражения и казни отца в 1825 году4. Обвиненный
в организации кровавых друзско-маронитских столкновений, Саид-
бек был приговорен к пожизненному заключению и 11 мая 1861 года
умер от туберкулеза, в тюремной больнице, так и не дождавшись
предполагавшейся реабилитации и освобождения. На его вдову Бадр
Аман Ад-Дин свалились не только заботы по воспитанию малолетних
сыновей — Насиба и Наджиба, но и огромные долги, оставленные по-
10
койным и грозившие окончательно подорвать могущество дома
Джумблатов. Эта удивительная женщина, ни на миг не терявшая
трезвости ума и твердости воли, успешно справилась и с тем и с дру-
гим. Благодаря ее самоотверженности сыновья смогли получить бле-
стящее по тем временам образование в «Национальном колледже»
известного ливанского просветителя Бутроса Бустани и сохранили за
собой лидерство в друзской общине5.
Наджиб Джумблат умер в 1893 году тридцати четырех лет от роду,
оставив двух сыновей — Фуада и Али. Попечительство над мальчика-
ми взял на себя его брат Насиб. Он дал племянникам хорошее домаш-
нее образование и определил их в бейрутский Американский уни-
верситет, который Фуад так и не окончил, так как по болезни вынуж-
ден был до срока вернуться в Мухтару.
Аристократ до мозга костей, дядюшка Насиб обладал живым умом
и изысканными манерами. Его слабостью были певчие птицы, и дво-
рец в Мухтаре изобиловал клетками с канарейками, соловьями и щег-
лами. Птиц для него ловили местным способом, называемым «охота
па патоке», и дядюшка Насиб лично выбирал самых голосистых. Пти-
целовам он протягивал руку, надушенную английским одеколоном,
они прикладывались к ней губами и получали золотую лиру6.
Щедрость и основательность отличали дядюшку Насиба с молодых
лет. Еще будучи мудиром Шуфа, он на свои средства построил мост
через горную речку Муршид, улучшив сообщение между Мухтарой и
соседней деревушкой Айн Канья, а позднее, в бытность каимакамом,
возвел за свой счет две официальные резиденции: летнюю — в Баак-
лине и зимнюю — в Шувейфате. С его именем связано и проведение
водопровода в Бааклине, строительство дороги между Бейт Ад-Дином
и Мухтарой, а также ряда христианских церквей и мечетей в Шуфе,
в районах Сайды и Джеззина.
Однако отнюдь не это было главным вкладом дядюшки Насиба в
семейные анналы Джумблатов. Куда важнее оказалась его деятель-
ность на политическом поприще, где он до некоторой степени осуще-
ствил то, что не удалось сделать его отцу Саид-беку, и уже не с помо-
щью меча, а средствами дипломатии восстановил для Джумблатов их
лидерство, поколебленное в первые годы мутасаррифии7.
Введение режима мутасаррифии в 1861 году нанесло сокруши-
тельный удар по феодальным привилегиям владетельных друзских
кланов. Для того, чтобы погасить недовольство последних и привлечь
их на свою сторону, османские мутасаррифы решили компенсиро-
вать им утрату былых привилегий раздачей важных административ-
ных постов. Постоянно сменяя на этих постах представителей тради-
11
ционно соперничавших кланов, мутасаррифы искусно поддержива-
ли между ними разобщенность и взаимное недоверие.
Поначалу османские мутасаррифы явно не благоволили Джумб-
латам, которые в течение первых 23 лет мутасаррифии ни разу не по-
лучили из Порты султанской инвеституры на высшую администра-
тивную должность каимакама. Большинство назначений на этот
пост пришлось на долю другого могущественного друзского клана —
Арсланов, сумевших на фоне ослабления политического влияния
Мухтары значительно укрепить свои позиции в Шуфе. Ситуация
впервые несколько изменилась в 1873 году, когда назначенный мута-
саррифом Горного Ливана итальянец Рустам-паша, бывший посол
Стамбула в России, издал указ о выделении округа Шуф Ас-
Сувейджани в отдельную административную единицу и поставил
мудиром над ним Насиба Джумблата. Однако благоприятный для
Мухтары перелом случился лишь при следующем мутасаррифе ал-
банце Васа-паше, который 25 мая 1884 года назначил Насиб-бека ка-
имакамом Шуфа. В тот день Джумблаты как бы вновь вернулись на
политическую авансцену Горного Ливана, и до первой мировой вой-
ны дядюшке Насибу, получившему от султана Абдул Хамида титул
паши, довелось еще дважды целовать Коран, сменяя на посту каима-
кама своих неизменных конкурентов Арсланов.
Верное служение Порте дядюшка Насиб рассматривал как способ
укрепления и возвышения собственного рода, но в глубине души он,
как и его отец Саид-бек, питал куда больше симпатий к британской
короне. По случаю вступления на престол английского короля Эдуар-
да VII в 1901 году Насиб-паша принес ему в дар великолепную дамас-
скую саблю и в ответ получил из Лондона благодарственную депешу
за подписью тогдашнего министра иностранных дел лорда Генри
Лэнсдауна8. В то время в дружеских контактах с Англией, являвшей-
ся одной из держав-гарантов автономии Горного Ливана и традици-
онной покровительницей друзов, не усматривалось ничего предосу-
дительного. Османские мутасаррифы по-прежнему доверяли Наси-
бу-паше, ив 1911 году он был вновь назначен каимакамом вместо
эмира Шакиба Арслана, отправившегося в Стамбул депутатом от Ха-
урана.
Однако накануне первой мировой войны ситуация резко измени-
лась, и проанглийские симпатии дядюшки Насиба стали рассматри-
ваться как свидетельство его политической неблагонадежности. Как-
то раз он был вызван в резиденцию мутасаррифа в Бейт Ад-Дине, где
ему вменили в вину неспособность справиться с ростом вооружен-
ных грабежей на дорогах Шуфа. Насиб-бек Джумблат понял намек и,
не дожидаясь официального смещения с должности, подал прошение
12
об отставке9. Покинув Мухтару, он обосновался в недавно отстроен-
ном им дворце Аль-Брамия, над Сайдой, и провел там годы войны,
отойдя от политики и ограничив свою деятельность участием в благо-
творительных мероприятиях по оказанию помощи голодающим и се-
мьям ливанских солдат, призванных в османскую армию.
Племянники, которые к тому времени уже повзрослели и зани-
мали видное положение в обществе, оказались очень разными.
Младший, Али, был равнодушен к политике. Едва ли не сразу по
окончании университета он принял пост мудира одного из двух ок-
ругов Шуфа, но уже в 1906 году вышел в отставку и, оставив управ-
ление обоими Шуфами Фуаду, перебрался из Мухтары в Бейрут. От
рождения Али-бек отличался личным обаянием и был неистощи-
мым эпикурейцем. Дипломатии властолюбцев он предпочитал кур-
туазную дипломатию светского салона и изысканный флирт с пер-
выми красавицами Ливана. Его бейрутский дом, с роскошной мебе-
лью и двумя десятками слуг, постоянно полон гостей, и среди них не
в диковинку встретить французского верховного комиссара Анри
Гуро, с которым Али-бек на короткой ноге.
Женившись на красавице-итальянке Мари Дюма, Али-бек поки-
нул Ливан и около 12 лет провел в США и Европе, откуда вернулся
почти на грани банкротства. Выручил его дядюшка Насиб, всегда
предпочитавший младшего племянника старшему Фуаду и к тому же
небезразличный к судьбе подраставших у Али сыновей — Хикмета и
11аджиба. Однако беззаботный Али-бек, казалось, был создан для то-
го, чтобы расточать, ничего не отдавая взамен, и скоро вновь оказал-
ся в долговых путах. После его смерти восстановление промотанного
богатства заняло у Наджиба почти четыре десятка лет.
В противоположность Али-беку Фуад-бек Джумблат всю свою не-
долгую жизнь целиком посвятил служению соплеменникам. Корена-
стый, смуглолицый, с проницательным взглядом узко посаженных
серых глаз, он отличался суровостью и даже жесткостью, усугубляв-
шейся некоторой неуравновешенностью характера, что, впрочем,
вполне позволяло ему пребывать неизменным в своих симпатиях и
антипатиях. С детства страдая легким дефектом речи, отдельные сло-
ва он произносил с непривычным для друзов бейрутским акцентом.
Его побаивались и в то же время уважали за прямолинейную чест-
ность и острое чувство справедливости.
Как многие в роду Джумблатов, Фуад-бек был неравнодушен к
оружию и коневодству. Гордостью его конюшни, где содержалось не-
мало первоклассных скакунов, была белоснежная Голубка, на кото-
рой он регулярно отправлялся охотиться, и во всей округе он не имел
(('бе равных в искусстве верховой езды.
13
Можно предположить, что еще в молодости у него время от вре-
мени случались мелкие конфликты с дядей, исподволь подтачивав-
шие их взаимоотношения, но настоящее охлаждение, граничившее с
разрывом, пришло позднее, и не исключено, что поводом к нему по-
служило назначение Фуад-бека французскими мандатными властя-
ми каимакамом Шуфа в 1919 году. По всей вероятности, дядюшка
Насиб не без ревности воспринял возвышение старшего племянни-
ка, приобретшего значительное влияние в политической и духовной
цитадели друзов — Мухтаре. Все еще сохраняя за собой по праву
старшинства формальное лидерство в общине, Насиб-паша не мог
не понимать, что в глазах значительной части друзов наиболее авто-
ритетным считается слово, звучащее из Мухтары. В этой связи оче-
видец, офицер французской разведки, служивший в штабе оккупа-
ционных войск в 1918—1919 гг., писал, что Фуад-бек «представляет
собой тип феодального синьора, пользующегося в своих огромных
владениях моральной властью над «вассалами»-друзами, которая
близка к политической власти» и «его замок является крепостью с
высокими стенами и в то же время дворцом»10.
Дворец в Мухтаре был разделен между Фуадом и Али, и несовер-
шеннолетний сын Али-бека — Хикмет обычно проводил там летние
месяцы, просиживая большую часть времени в библиотеке за чтени-
ем фолиантов из истории великих предков. В одной из построек, чуть
выше по склону, еще совсем недавно царствовала, но не правила «ве-
ликая госпожа» Бадр Аман Ад-Дин, жена Саид-бека и прабабушка Ка-
маля. Однако к началу 20-х гг. хозяином Мухтары де-факто был Фуад-
бек, и в женской половине все уверенней звучал голос разрешившей-
ся наследником Назиры.
Ревность к успехам племянника, конечно же, могла быть суще-
ственным мотивом, определившим решение Насиба-паши о лише-
нии Фуад-бека предназначенной ему доли наследства, хотя не
меньшая роль в завязывавшейся семейной распре, безусловно,
принадлежала соображениям политического порядка. Последова-
тельный сторонник англичан, с которыми во время первой миро-
вой войны в арабском мире связывали надежды на национальное
освобождение, Насиб-паша, по-видимому, с неприязнью воспри-
нимал начавшуюся переориентацию Мухтары на Францию. Не де-
монстрируя своей неприязни открыто и даже по необходимости
общаясь с французами, Насиб-паша, как и многие люди его поколе-
ния, хорошо помнил, что высадка французского экспедиционного
корпуса в Ливане в 1861 году и последовавшее за ней введение ре-
жима мутасаррифии привели к политическому ослаблению друз-
ской знати и в первую очередь дома Джумблатов.
14
Многочисленные источники и воспоминания современников сви-
детельствуют о том, что подобные настроения были характерны для
подавляющего большинства друзов, которые наряду с мусульманами-
суннитами, православными, протестантами и представителями ряда
других религиозных групп выступали против установления француз-
ской опеки над Ливаном и ратовали за единство с Сирией. Антифран-
цузская ориентация друзской общины была подтверждена отчетом
комиссии Кинга-Крейна, направленной летом 1919 года президентом
США В. Вильсоном в Левант для проведения плебисцита среди насе-
ления бывшей Османской империи. Большинство представителей
друзской общины, опрошенных комиссией в Айнабе 10 июля 1919 го-
да, поддержали единство с Дамаском и установление британской опе-
ки и даже заявили о том, что предпочли бы выделиться из Ливана в
случае передачи мандата Франции, и лишь совсем незначительное
число друзов высказалось за французский мандат.
По существу последовательными поборниками Франции были
лишь марониты. Движение за создание государства «Великий Ливан»
под французской опекой возглавил маронитский патриарх Ильяс
Хвейк, чьи представители отстаивали эту позицию на Парижской
мирной конференции. Идея «Великого Ливана» нашла поддержку и
среди некоторых друзских нотаблей. Так, в составе делегации под
руководством архиепископа Абдаллы Аль-Хури, направленной для
отстаивания этой идеи в Париж в марте 1920 года, наряду с маронита-
ми шейхом Юсуфом Аль-Жмайелем и Эмилем Эдде входил и влия-
тельный друзский лидер эмир Тауфик Арслан11.
Между тем большая часть членов Административного совета Гор-
ного Ливана, состоявшего из представителей различных религиоз-
ных общин, также поддерживала идею создания «Великого Ливана»,
но считала, что он должен быть независимым и не подмандатным. 10
июля 1920 года Административный совет, в котором друзов представ-
ляли Махмуд Джумблат и Фуад Абдель Малик, большинством голосов
принял резолюцию с требованием о предоставлении Ливану полной
независимости и заявил о необходимости координации усилий с
арабским правительством Фейсала12.
Черту под оживленными дискуссиями о политическом будущем
Ливана подвела трагедия в Мейсалуне. 24 июля 1920 года арабские
патриоты под командованием военного министра правительства
Фейсала генерала Юсуфа Аль-Азама попытались остановить наступ-
ление французского оккупационного корпуса на Дамаск. В ходе не-
продолжительной, но жестокой схватки у горного прохода Мейсалун
все они погибли, и 25 июля французские войска вошли в сирийскую
столицу. Проследовав в автомобиле по опустевшим улицам к могиле
15
средневекового воителя крестоносцев Саладина, французский глав-
нокомандующий генерал Гуро на несколько секунд застыл в картин-
ном раздумье у надгробья и, явно предназначая свои слова для исто-
рии, воскликнул: «Саладин, мы возвратились!»
Этим полным значения жестом открылся период французского
мандата в Леванте.
3.
Утром 1 сентября 1920 года генерал Гуро в белоснежном парадном
мундире появился на ступеньках дворца Снобер в Бейруте. Справа от
него находился маронитский патриарх Ильяс Хвейк, слева — муфтий
Бейрута шейх Мустафа Наджа, чуть ниже, по обе стороны лестницы,
покрытой красной ковровой дорожкой, в торжественном молчании
застыли ливанские политические деятели, дипломаты, нотабли.
Тщательно чеканя каждое слово, верховный комиссар зачитал де-
крет об образовании государства «Великий Ливан» и объявил, что «во
избежание разногласий между религиозными общинами» на пост
правителя нового государства назначается французский морской
офицер Жорж Трабо13. Согласно декрету в состав Великого Ливана
помимо санджака Горный Ливан, пользовавшегося до войны автоно-
мией, были включены приморские города Бейрут, Триполи, Сур и
Сайда, а также долина Бекаа и районы Рашайя и Хасбайя, простира-
ющиеся от подножья горы Хермон до границы с Палестиной14.
Большинство районов, присоединенных преимущественно к
маронитскому Горному Ливану, были традиционно мусульман-
скими, и их жители встретили провозглашение ливанского госу-
дарства под французским мандатом враждебно. Эту позицию раз-
деляли и друзы. В османской империи они пользовались автоно-
мией, были освобождены от налогов и воинской службы и, несмо-
тря на относительно малую численность, имели значительный вес
в политической жизни Горного Ливана. В новом же государстве
существенно возрастала роль маронитской общины, у которой ис-
торически сложились особые отношения с Францией, и это нару-
шение межобщинного равновесия не могло не вызывать острой
тревоги у большинства друзов15.
Антифранцузские эксцессы в Шуфе начались еще до провозгла-
шения государства «Великий Ливан». 24 июля 1919 года было совер-
шено покушение на первого французского верховного комиссара
Жоржа Пико, направлявшегося с визитом к друзскому религиозному
лидеру шейху Мухам.меду Талиа. Когда колонна французских авто-
16
мобилей въехала в Бааклин, друз Али Башир Абу Кемиль открыл по
ней огонь из засады и тяжело ранил сопровождавшего Ж. Пико адми-
рала Морна. Одновременно в различных районах Горного Ливана, от
Джебель Амиль до склонов Джебель Аль-Алавийин, вспыхнуло во-
оруженное сопротивление французам под водительством друзского
офицера Фуада Селима, которого мандатные власти заочно пригово-
рили к смертной казни.
Уже через месяц после появления алжирцев и сенегальцев во
французской военной форме в казармах Бейт Ад-Дина кровавые
столкновения случились в непосредственной близости от Мухтары, в
деревне Мазраат Шуф, где мандатные власти предали огню несколь-
ко крестьянских домов.
С самого начала действия мандата французские власти вырабо-
тали особую политику в отношении друзов, с которыми, по их мне-
нию, следовало обращаться иначе, чем с мусульманами-суннита-
ми. Принимая во внимание известный коммунализм друзов, фран-
цузы считали, что необходимо сосредоточить усилия на преодоле-
нии или, скорее, смягчении тех друзских обычаев, которые, на их
взгляд, представляли непреодолимое препятствие на пути насаж-
дения в Ливане принципов западной цивилизации, но ни в коем
случае не пытаться ассимилировать друзов или реформировать
сложившуюся у них социальную иерархию. Как бы продолжая ос-
манскую традицию, мандатные власти стремились привлечь на ад-
министративные посты наиболее образованных и просвещенных
представителей друзской знати.
В свете такой политики нетрудно понять причины назначения
каимакамом Шуфа Фуада Джумблата. Еще проще объяснить моти-
вы, побудившие его принять это назначение: ведь каким бы ни было
внутреннее отношение Фуад-бека к новым властям, должность каи-
макама давала ему возможность, с одной стороны, сохранить лиди-
рующую роль Джумблатов в общине и, с другой стороны, свести к
минимуму ущерб, который могла бы нанести ей политика мандата.
Если добавить сюда то значение, которое друзы придавали сохране-
нию в любых условиях своих традиционных структур, то будет яс-
но, что в глазах общины Фуад-бек не выглядел ни коллаборациони-
стом, ни, тем более, отступником.
Вступив в должность, Фуад-бек первым делом привел в порядок
резиденцию каимакамии в Бааклине и приобрел для нее дорогую ме-
бель, уплатив из собственного кармана 200 золотых лир. Он по-преж-
нему увлеченно занимался коневодством, посвящая обустройству
своей конюшни свободные от службы часы, но и его не миновали но-
вые веяния: вслед за мебелью он выписал из Бейрута роскошный чер-
17
ный «Форд», на котором личный шофер Наиф Длайкан каждое утро
доставлял его к резиденции, пугая пронзительным клаксоном еще не
привыкших к технике мулов и лошадей*6.
Несмотря на то, что после Мейсалуна многие друзы, казалось,
смирились с французской опекой, ситуация в Шуфе вновь стала
напряженной к концу 1920 года, когда в соседней Сирии, в районе
между Халебом и Александреттой вспыхнуло антифранцузское
восстание под руководством Ибрагима Ханану. К концу декабря до
Шуфа докатились слухи, что повстанцы захватили ряд стратегичес-
ки важных городов, в том числе Мааррат Ан-Нуаман, некогда родо-
вое гнездо Джумблатов*7.
Всю первую половину 1921 года в Сирии шли ожесточенные бои
между повстанцами и французскими войсками. На подавление вос-
стания французы бросили три дивизии под командованием генерала
Климента Гранкура общей численностью в 30 тысяч человек. В июне
того же года обострилась обстановка в Джебель-Друз, куда французы
ввели свои войска и подняли над крепостью Сувейда французский
флаг.
В связи с событиями в Джебель-Друз напряженность в Шуфе до-
стигла предела. Резко возросла деятельность подпольных отрядов со-
противления. Участились поджоги, акты саботажа и нападения на
французские военные посты. Особой дерзостью отличались дейст-
вия вооруженной группы Шакиба Ваххаба из Тарифы, который в на-
родной молве обрел репутацию местного Робин Гуда.
Не было ничего удивительного в том, что в такой ситуации мандат-
ные власти поспешили направить возраставшую напряженность в
русло межобщинных противоречий. Одновременно находившийся
все лето в Бейт Ад-Дине губернатор Горного Ливана постоянно тере-
бил Фуад-бека, требуя от него принятия самых решительных мер по
нормализации обстановки.
Отложив охоту до лучших времен, Фуад Джумблат дни напролет
проводил в седле своей Голубки, преследуя по горным дорогам на-
рушителей порядка. Обостренное чувство справедливости и стрем-
ление во что бы то ни стало не допустить расширения друзско-ма-
ронитских противоречий не позволяли ему проявлять снисходи-
тельность или, тем более, солидарность с провинившимися сопле-
менниками. Своей бескомпромиссностью он восстановил против
себя ряд друзских кланов. Когда в начале августа, отчаявшись за-
хватить группу Шакиба Ваххаба, он арестовал жен мятежников,
многие влиятельные друзы стали открыто высказывать ему свое
возмущение. Масла в огонь подлил один из двух религиозных вож-
дей друзов шейх аль-акль Хусейн Хмаде, поддерживавший тради-
18
ционных противников Джумблатов — Язбеков. После посещения
тюрьмы в Бейт Ад-Дине он публично осудил действия Фуад-бека,
указав, что по друзским обычаям непозволительно держать жен-
щин под стражей. Это заявление нанесло чувствительный удар по
репутации Фуада Джумблата, и он тут же направил французскому
военному коменданту Шуфа прошение об отставке.
Не дожидаясь официального ответа мандатных властей, 5 августа
Фуад Джумблат стал вывозить свои вещи из резиденции в Бааклине.
За день до этого автомобиль Фуад-бека был отправлен в Бейрут для
ремонта, и для перевозки вещей пришлось использовать телеги. Сам
Фуад-бек убыл во дворец на коне и, как это обычно случалось, когда
он бывал в плохом расположении духа, тотчас отправился на верхо-
вую прогулку.
Однако в тот день ему явно не везло. Не успел он отъехать на рас-
стояние выстрела от Мухтары, как Голубка повредила глаз, напоров-
шись на кустарник, и ему пришлось срочно возвращаться домой. Там
его ожидало сообщение, что люди Шакиба Ваххаба убили в долине
Лйнбаль мухтара деревни Заарурийя. То обстоятельство, что мухтар
был христианином, придавало случившемуся в особенности неприят-
ный оттенок, и, полный дурных предчувствий, Фуад-бек принял ре-
шение до времени отложить свою отставку.
Рано утром 6 августа он уже находился на площади перед резиден-
цией, где собрались встревоженные новостью жители Бааклина. На-
чальник роты жандармов Юсуф Кусбар, занесенный людьми Ваххаба
в «черный список» за ревностное служение французам, настаивал на
немедленном выезде к месту убийства. Голубка с повязкой на глазу
осталась в тот день в конюшне Мухтары, и Фуад-бек попросил коня у
своего старого друга доктора Халиля Аль-Мусфи. Норовистый жере-
бец белой масти, как две капли воды похожий на коня шефа жандар-
мов, упирался, не желая трогаться с места. Кто-то из толпы посовето-
вал не ехать — от чужого коня проку не будет. Как бы предчувствуя
дурное, люди стали уговаривать Фуад-бека остаться, но их настойчи-
вые остереги только подлили масла в огонь. Он наотмашь хлестнул
коня нагайкой и резко рванул вниз по улице. Кусбар тут же поскакал
за ним, на ходу подправляя прыгающий на спине карабин. Несколько
жандармов бросились вслед, но в пути отстали, и к месту происшест-
вия Фуад-бек и Кусбар примчались вдвоем.
В долине Айнбаль, как следовало предполагать, их подстерегала
засада. Первая же пуля угодила Фуад-беку в грудь, надвое рассекла
позолоченную цепочку швейцарских карманных часов и прошла на-
вылет, выбив его на скаку из седла. Укрывшись за камнем, он выстре-
лил, не целясь, наугад и, откинувшись на спину, осторожно провел
19
рукой по груди. Теперь он знал наверняка, что случилось непоправи-
мое. Слабея, он шепнул укрывшемуся за соседним камнем Кусбару:
— Передай Назире, чтобы берегла детей.
Это были его последние слова18.
4.
В похоронах Фуада Джумблата участвовал едва ли не весь полити-
ческий истеблишмент Ливана. По свидетельству журнала «Аль-Ава-
сиф», траурную процессию возглавляли французский губернатор
Ливана капитан Жорж Трабо, председатель Административного со-
вета Горного Ливана Дауд-бек Аммун, генеральный секретарь при гу-
бернаторе Огюст Адиб-паша, а отсутствовавший по каким-то причи-
нам верховный комиссар Гуро прислал для выражения соболезнова-
ний своего личного представителя19.
По словам известного журналиста Искандера Рияши, трагедия
в долине Айнбаль расценивалась многими как первое политичес-
кое убийство в истории современного Ливана. Мандатным влас-
тям была крайне выгодна версия о том, что Фуад Джумблат пал
жертвой местных сторонников короля Фейсала. Во что бы то ни
стало стремясь настроить друзов против арабских националистов
и привлечь на свою сторону друзский нобилитет, французы уси-
ленно старались создать Шакибу Ваххабу реноме крупного поли-
тического противника, на которое он сам вряд ли претендовал. Ус-
миритель восстания Ибрагима Ханану генерал К. Гранкур в своих
мемуарах охарактеризовал Шакиба Ваххаба как «врага, с которым
нельзя не считаться», и отметил, что «этот человек был в Шуфе
полным антиподом Фуаду Джумблату».
Розыски Шакиба Ваххаба, как и следовало ожидать, окончились
безрезультатно, и французский военный комендант Шуфа Кастельяр
распорядился о взыскании денежного штрафа с деревень Тарифа и
Айнбаль. Довольно крупную сумму в золотых османских монетах бы-
ло велено передать вдове покойного, но дальновидная и проницатель-
ная Назира не приняла денег, собранных французами, и, более того,
объявила, что выделяет из собственных средств щедрое вознагражде-
ние за поимку убийцы.
Как выяснилось позднее, Шакиб Ваххаб бежал в Хауран. Хотя всю
последующую жизнь ему пришлось нести клеймо убийцы Фуад-бека,
сам он версию умышленного убийства категорически отрицал, ут-
верждая, что его люди готовили засаду Юсуфу Кусбару, и лишь из-за
20
удивительной схожести коней Фуад Джумблат был сражен пулей,
предназначавшейся шефу жандармов20.
Вопреки стараниям французских властей версия о случайном
характере убийства оказалась наиболее приемлемой для друзов и
настолько прочно утвердилась в народном сознании, что, когда по-
сле многолетних скитаний на чужбине Шакиб Ваххаб возвратился
в Шуф, никто не напомнил ему о прошлом, и сегодня мало кто зна-
ет о том, что он умер своей смертью и был похоронен в родной Та-
рифе 8 августа 1980 года21.
Сразу же после похорон Фуад-бека встал вопрос о его преемнике
па посту каимакама. Эта должность была предложена младшему бра-
гу покойного Али Джумблату, и он принял ее нехотя, уступая нажиму
своего друга верховного комиссара Гуро и настойчивым уговорам дя-
дюшки Насиба. Свою неприязнь к старшему племяннику дядюшка
Насиб перенес теперь на Назиру, в которой он с присущей ему про-
ницательностью угадал готовность вступить в борьбу за обеспечение
будущего лидерства для своего сына Камаля.
Дядюшка Насиб не ошибся в своем предвидении. Недооценил он
лишь силу характера Назиры и остроту ее ума. Несмотря на то, что в
первое время после смерти мужа она по-прежнему держалась в тени
и внешне проявляла доброжелательность к вернувшемуся во дворец
Лли-беку, была в ее снисходительном радушии та непререкаемая
царственность, что он ни разу так и не почувствовал себя истинным
хозяином Мухтары.
11 ноября 1922 дядюшка Насиб скончался в доме Али-бека в Бей-
руте, и формально право на лидерство в доме Джумблатов перешло к
племяннику. Однако власть и авторитарный стиль не были его сти-
хией, и спустя некоторое время он почувствовал, что со смертью дя-
ди лишился надежной и очень необходимой ему опоры. Какое-то
время стоял вопрос о возможности брака Али-бека с Назирой, но
стареющий ловелас не решился на такой шаг. Надо думать, что вслед
за этим между ними пробежала тень, позднее определившая дли-
тельное размежевание в семье Джумблатов, и хотя причины отказа,
которыми руководствовался Али-бек, сегодня уже невозможно вос-
становить, достоверно известно, что в 1923 году он подал прошение
об отставке и покинул Мухтару22.
Вместо него каимакамом Шуфа был назначен мудир Южного Ар-
куба Фаиз Ибн Хусейн Имад, но место традиционного лидера в связи
с несовершеннолетием всех наследников мужского пола в доме
Джумблатов оказалось вакантным, и впервые в истории друзов обра-
зовавшийся вакуум власти предстояло заполнить женщине.
21
Анализируя причины удивительного взлета Назиры Джумблат,
большинство исследователей отмечают выдающиеся личные качест-
ва, позволившие ей снискать уважение и авторитет не только в собст-
венной общине, но и в высших политических кругах Ливана. Нет со-
мнений, что незаурядная одаренность натуры сыграла решающую
роль в карьере Назиры, но этого было бы недостаточно для старта, ес-
ли бы не стечение субъективных и объективных обстоятельств, кото-
рые побудили ее к действиям и способствовали столь быстрому вос-
хождению надрузский политический Олимп.
Главной субъективной причиной, подтолкнувшей Назиру к
борьбе за лидерство, была ее глубокая преданность сыну, рож-
денному, по искреннему убеждению матери, для того, чтобы воз-
главить общину и продолжить историческую миссию Джумбла-
тов. Ради Камаля, которому в ту пору еще не исполнилось и четы-
рех лет, она приняла решение любой ценой закрепить политиче-
ское лидерство за Мухтарой, сохранив преемственность власти,
прерванную смертью мужа.
К объективным обстоятельствам, способствовавшим успеху Нази-
ры на новом поприще, следует отнести благосклонность и поддержку
французских мандатных властей, с которыми еще у Фуад-бека уста-
новились широкие и полезные связи. Французам, видевшим главную
опасность для себя в подъеме арабского национального движения,
импонировал общинный консерватизм Назиры и ее готовность к
компромиссу, если при этом не ущемлялись интересы друзов.
На протяжении всей своей жизни Назира руководствовалась
собственным, весьма своеобразным видением истории. Главным
политическим пространством здесь был Горный Ливан, и любое
упоминание о создававшихся в Бейруте политических партиях или
движениях вызывало у нее саркастическую улыбку. Как и в дале-
ком прошлом, основные события истории для Назиры происходи-
ли между Мухтарой, Бейт Ад-Дином и Дейр Аль-Камаром, и один
добрый совет из уст маронитского митрополита Августина Буста-
ни, регулярно навещавшего ее во дворце, звучал весомей десятка
рекомендаций Лиги Наций.
Французы, как прежде османы, по-видимому, представлялись
ей неизбежным злом, но от умения ладить с ними зависело благо-
получие общины, и Назира отлично справлялась с этим и даже в
самых конфликтных ситуациях всегда умудрялась сохранять «во-
лосок Муавии»23. Поддержка французов была необходима ей для
укрепления своих позиций в Шуфе, где каждый камень напоминал
о славном прошлом друзов. Миссия великого предка шейха Баши-
ра, «столпа небес», пытавшегося восстановить господство друзов
22
па Ливане и закончившего свои дни на плахе, требовала продолже-
ния, но это было мужское дело и предстояло, как она, очевидно,
считала, подраставшему сыну, а ей, женщине, надлежало сберечь
и сохранить доставшееся от мужа и подготовить Камаля к его бу-
дущей незаурядной судьбе. Он еще делал свои первые шаги по
земле, а она уже настрого повелела окружающим использовать в
обращении к нему всю предусмотренную этикетом титулатуру, до-
бавив от себя титул «сына столпа небес».
В год смерти Фуад-бека Назире исполнилось 32 года. В соответст-
вии с обычаем она поначалу принимала посетителей, сидя за занаве-
ской, но это, судя по всему, продолжалось недолго. Навестивший
вдову в середине 20-х годов генерал Гранкур впоследствии вспоми-
нал, что она уже выходила к иностранным гостям в черном бархат-
ном платье европейского покроя и вела с ними светские разговоры,
однако ее волосы и лицо были по-прежнему скрыты за покрывалом,
и собеседники могли видеть только глаза, обнаруживавшие спокой-
ную уверенность и глубину ума. Она неизменно приветствовала
гостей по-французски, но знала его неважно и, закончив приветст-
вия и расспросы о здоровье, тотчас переходила на английский, кото-
рым владела достаточно хорошо24.
В каком-то смысле Назира действительно походила на восточ-
ную царицу: величественность осанки и значительность каждого
жеста не мешали ей всегда сохранять естественность и простоту в
общении. Отличаясь любознательностью и феноменальной памя-
тью, она не только запоминала имена всех, кому случилось побы-
вать у нее хотя бы раз, но поражала людей осведомленностью об их
личных проблемах и знанием близкой и дальней родни визитера.
Следуя заведенному с молодых лет правилу, что самые сложные
проблемы легче решаются добром, чем силой, она никогда не ску-
пилась на внимание и добрые слова независимо от того, с кем ей
приходилось иметь дело. Точно так же она действовала и в полити-
ке, навязывая собеседникам свое мнение с мягкой улыбкой и дру-
жеским тоном, и чаще всего люди принимали ее точку зрения и
уходили в уверенности, что на них не был оказан нажим.
В приемной дворца постоянно толпились люди, и никто из являв-
шихся за помощью или советом никогда не получал отказа. Нуждав-
шиеся уходили из Мухтары с деньгами для свадьбы или похорон, по-
вздорившие соседи улаживали конфликты, грозившие разразиться
кровавой вендеттой, мужья мирились с женами, и даже раскаявшие-
ся преступники получали здесь записки к военному коменданту Шу-
фа с просьбой о помиловании или смягчении наказания.
23
Наиболее консервативные из мужчин в первое время глядели на
нее с неодобрением, ворчали, что женщине не пристало вмешивать-
ся в мужские дела, но постепенно община обретала в лице этой жен-
щины своего нового лидера, и твердость ее характера вкупе с самооб-
ладанием и бесстрашием, столь ценимыми у друзов, вскоре застави-
ли отступить самых непримиримых. Легитимность власти Назиры
сделалась очевидной всем с той поры, когда в ее собрании стал регу-
лярно появляться высший религиозный руководитель друзов шейх
аль-акль, и хотя он не мог нарушить обычай и набросить на ее плечи
черную абайю — символ лидерства, в самом его присутствии заклю-
чалось фактическое признание ее прав.
При Назире Мухтара сделалась одним из важнейших политичес-
ких центров Ливана. В своих докладах в Quae d'Orsay о ситуации в
Ливане французские дипломаты называли Назиру «хозяйкой двор-
ца». Всякий раз, когда французский верховный комиссар навещал
маронитского патриарха в его летней резиденции в Бейт Ад-Дине, он
вслед за этим непременно заезжал в Мухтару. В бейрутских салонах
часто повторяли: быть в Ливане и не посетить Бкерке и Мухтару —
это все равно что, оказавшись в Риме, не нанести визит в Ватикан25.
Глава II
ПРОЛЕГОМЕНА
Друзы говорят, что смерть и порождаемое ею горе подобны куску
мыла: сначала он очень велик и значителен, но с течением времени
незаметно для всех делается все меньше и меньше, пока наконец не
исчезает совсем1. Вряд ли Камаль, которому летом 1921 года было
чуть более трех с половиной лет, мог запомнить похороны отца, да и
Ы1М Фуад-бек сохранился в его памяти, скорее, по рассказам близких,
нежели по живым впечатлениям детства. Для окружающих Камаль
еще совсем малыш, но в глазах Назиры он — единственный мужчина
И наследник. Когда вскоре после похорон мандатные власти издали
указ о посмертном награждении Фуада Джумблата французским ор-
деном, военный комендант Шуфа лично прибыл в Мухтару и под ап-
лодисменты гостей приколол его к матроске юного бека. Торжествен-
ное событие было отмечено ужином, за которым местный поэт Ахмед
Гпкиеддин зачитал подготовленную к случаю поэму и, следуя древне-
лрпбской панегирической традиции, сравнил госпожу Назиру со
о львицей», а Камаля назвал «львенком»2.
Лото 1921 года юный Камаль проводит с Линдой на зеленых лу-
жайках дворца, и какую бы игру ни затеяли брат с сестрой, за ними
неизменно приглядывает верный слуга Иса Хури, которому в ту пору
исполнилось 14 лет. Иногда с разрешения Назиры ребята постарше
шбирают Камаля в деревню Бутми, что находится на холме, чуть вы-
ше дворца, и на берегу канала Сафсаф затевают шумные игры с пес-
нями и танцами, отбивая ладошками незамысловатый ритм. После
полудня веселье прерывается появлением дворецкого: он издали де-
ЛШ'Т знак, и, взяв за руки маленьких Джумблатов, Иса ведет их по
крутому спуску вниз, во дворец.
Время от времени учитель местной школы Халиль Самаан занима-
ется с Камалем, обучая его начаткам арабской грамоты и счета, но ре-
гулярная учеба начинается лишь с октября 1921 года, когда во дворце
появилась вызванная из Сирии гувернантка Мари Саллюм. Госпожа
11пзира поселила ее в одной комнате с Линдой, и молодая сирийка, у
которой к тому времени уже был опыт преподавания в лазаристской
школе Алеппо, принялась с Камалем и Линдой за ежедневные заня-
тия французским языком и математикой, которым суждено было
продлиться несколько лет.
27
Уроки с мадмуазель Саллюм начинались сразу же после завтрака
и с небольшими перерывами продолжались до 12 часов. После полу-
дня ребятам разрешалось часок-другой поиграть со своими сверстни-
ками из Мухтары. В зимние месяцы к четырем часам пополудни уже
темнело, и по всему дворцу зажигались свечи и масляные фонари, но
в начале 1924 года Назира выписала из Европы последнее чудо техни-
ки — дизельный движок, и под старинными каменными сводами
впервые вспыхнул электрический свет.
Боясь простудить детей, Назира приказывала топить везде, где
возможно, и еще по утренней темноте прислуга раскладывала у мно-
гочисленных «ужаков»3 вязанки дров. Поленья закладывались в них
не сбоку, как в более поздние времена, а сверху, и, уютно устроив-
шись у пышущей жаром печи, маленький Камаль подолгу зачарован-
но наблюдал за причудливой пляской огня. Иногда зимними вечера-
ми он отправлялся бродить по дворцу с его многочисленными перехо-
дами, коридорами, лестницами, останавливался у окон, исполосован-
ных дождевыми струями, с суеверной робостью заглядывал в потуск-
невшие от времени венецианские зеркала.
Все в Мухтаре напоминает о далеком и недавнем прошлом, о кото-
ром сложено немало легенд и преданий, передающихся сыновьям от
отцов. При входе во дворец — полосатая сторожевая будка, где круг-
лосуточно дежурят рослые жандармы, присланные французским ко-
мендантом из Бейт Ад-Дина. Это — сегодняшний день Мухтары, но
стоит пройти вверх по аллее три-четыре десятка шагов, как можно
увидеть ту знаменитую лестницу, по которой лучший наездник Шуфа
Рафи Абу Шакра на глазах изумленной толпы поднялся верхом на ко-
не на второй этаж, в залу, где Насиб Джумблат принимал мутасарри-
фа Наума-пашу. Глядя снизу на лестницу, прилепившуюся к стене на
огромной высоте, Камаль не раз пытался представить себе лошадь и
всадника и изумленного мутасаррифа с черными, свисающими кни-
зу усами, который в знак уважения к мужеству друзского рыцаря тут
же повелел освободить из тюрьмы его сына Хасана, наказанного за
публичное оскорбление христианина Искандера Шахина4.
Ранние годы Камаля проходят в окружении женщин, каждой из
которых суждено оставить свой особый след в его судьбе. Мать бого-
творит его, не сводит с него очарованного взгляда и время от времени
старается приготовить для сына что-нибудь вкусненькое, но кулина-
рия не ее стихия, и всякий раз, когда она становится у плиты, все во-
круг понимающе переглядываются: «Боже упаси!»
Камаль по-своему любит мать, хотя с детства избегает проявлений
нежности и в своей невозмутимости даже кажется чуточку холодным
и отстраненным. Назиру искренне огорчает молчаливость и сдержан-
28
иость сына, и она ревнует его к своей сестре Шафике, к которой ма-
ленький Камаль чувствует какую-то необъяснимую привязанность и
тянется больше, чем к ней.
Шафика — типичная горская женщина: волевая, отважная, реши-
тельная, привыкшая рассчитывать каждый свой жест и шаг и пола-
гаться только на себя. Во дворце для гостей закалывают баранов, а
Шафика упрямо не верит сытости и благоденствию и экономит на
каждой мелочи, собирая для себя и своих близких деньги на черный
день. В течение многих лет она распоряжается повседневными расхо-
дами, и прислуга стонет от ее прижимистости и скрупулезной точно-
сти в ведении финансов. Постоянный страх за будущее сопровожда-
ет каждый ее шаг, и кажется, что вся жизнь Шафики — это изнури-
тельная борьба со зловещим фантомом грядущих неурядиц и траге-
дий, ведомых только ей. Впрочем, большую часть времени она молчит
и, возможно, молчание больше, чем что-либо иное, определяет незри-
мую духовную близость, устанавливающуюся между тетушкой и пле-
мянником, который, как и она, немногословен и замкнут, и даже на
ранних его фотографиях обращают внимание плотно сжатые губы и
не по-детски сосредоточенный и даже отрешенный взгляд.
Дурные предчувствия тетки Шафики подтвердились в 1925 году.
Как-то ночью Камаль проснулся от необычного шума и, подойдя на
цыпочках к двери, обнаружил у входа в спальню вооруженных лю-
дей. Увидев испуганного ребенка, они поспешили его успокоить:
—	Не бойся. Мы тебя охраняем. Твоя матушка заодно с француза-
ми, и поэтому опасается за тебя.
До самого утра Камаль не мог уснуть, а на следующий день спро-
сил шейха Башира Абу Хамза:
—	Отчего матушка заодно с Францией и французами?
Шейх Башир потрепал его по голове, но ничего не сказал. Он знал,
что некоторое время назад Назира получила подметное письмо, в ко-
тором неизвестные угрожали ей расправой, если она и впредь будет
продолжать политику сотрудничества с французскими властями.
Встревоженная хозяйка Мухтары тут же распорядилась, чтобы в до-
полнение к посту жандармов, поставленному военным комендантом
Шуфа у входа, преданные люди организовали круглосуточную охра-
ну детей в самом дворце.
1.
Мощное антифранцузское восстание, вспыхнувшее летом 1925 го-
да в Джебель-Друз и вскоре охватившее почти всю Сирию, до преде-
29
ла наэлектризовало обстановку в Шуфе и некоторых других районах
Ливана. Восстание было естественной реакцией на грубые силовые
методы, с помощью которых Франция пыталась умиротворить мест-
ное население и установить на подмандатных территориях колони-
альный порядок. В первые пять лет мандата в Сирии и Ливане дейст-
вовало военное положение, и генералы, сменявшие друг друга на по-
сту верховного комиссара, по существу являлись диктаторами, наде-
ленными практически неограниченными полномочиями. Многие чи-
новники мандатной администрации в свое время служили во фран-
цузских колониях Северной Африки и по инерции смотрели на насе-
ление Леванта «североафриканскими глазами». Первый верховный
комиссар генерал Гуро и его правая рука Робер де-Кэ, считающийся
«архитектором» французской мандатной политики в Сирии и Ливане,
гордились тем, что являются учениками и последователями знамени-
того маршала Луатье, которому Франция была обязана успехами сво-
ей колониальной политики в Марокко, и в знак особой признательно-
сти маршалу Робер де-Кэ даже назначил своим aide-de-camp его пле-
мянника Пьера Луатье.
Для установления своего контроля в районах Сирии, населенных
друзами, французы весьма искусно использовали к своей выгоде не-
изменное стремление друзов к самоуправлению и сохранению тра-
диционного образа жизни. Играя на противоречиях между различны-
ми друзскими кланами, они смогли привлечь на свою сторону часть
влиятельных местных вождей и религиозных шейхов и 4 марта 1922
года подписали с ними соглашение, предусматривавшее право насе-
ления Джебель-Друз избирать гражданского губернатора из своей
среды и иметь представительный совет из местных нотаблей. Взамен
обещания не привлекать мужское население Джебель-Друз к воин-
ской службе и не вмешиваться в религиозные дела общины францу-
зы добились у друзских лидеров признания мандата и получили от
них разрешение направить в Сувейду двух советников и разместить
там небольшой французский гарнизон.
Вскоре, однако, французы начали открыто нарушать условия со-
глашения с друзами. В том же 1922 году под предлогом болезни они
отправили в долгосрочный отпуск избранного друзской знатью гу-
бернатора Селима-пашу Аль-Атраша и назначили временным прави-
телем области майора Треньга. В сентябре 1923 года на пост губерна-
тора сначала временно, а потом и постоянно был назначен другой
французский офицер капитан Габриэль Карбийе.
Жестокий произвол и самодурство Карбийе, задумавшего адми-
нистративными методами покончить с ретроградным, на его взгляд,
феодальным укладом в друзской общине с самого начала вызвали
30
резкое противодействие местного населения. Для друзов, чей мо-
ральный кодекс предписывает ценить честь дороже жизни, абсолют-
но неприемлемы были публичные экзекуции, практиковавшиеся
Карбийе за малейшую провинность, и его демонстративное нежела-
ние считаться с вековыми традициями и обычаями общины.
Восстание друзов под предводительством Султана Аль-Атраша на-
чалось на рассвете 18 июля 1925 года. В течение недели повстанцы ов-
ладели всей областью Джебель-Друз, а 2 августа наголову разгромили
направленный туда трехтысячный карательный отряд под командо-
ванием генерала Р. Мишо. Весть об этом успехе мгновенно распрост-
ранилась по всей Сирии, и во многих ее районах начали формиро-
ваться партизанские отряды.
Вскоре восстание стало приобретать общесирийский характер. В
сентябре лидеры сирийской Народной партии во главе с доктором
Шахбендером бежали из Дамаска в Джебель-Друз, где вошли в состав
провозглашенного там правительства Султана Аль-Атраша.
В октябре 1925 года к восстанию присоединились друзы из райо-
нов Иклим Аль-Баллан и Вади Ат-Тейм, расположенных у подножья
горы Хермон, на границе Сирии и Великого Ливана. Во главе отрядов,
выделенных для боевых действий на ливанской территории, был по-
ставлен младший брат Султана Аль-Атраша — Зейд Аль-Атраш, а его
правой рукой стал легендарный герой антифранцузского сопротив-
ления Фуад Селим5. Поначалу решено было овладеть районами Ик-
лим Аль-Баллан и Вади Ат-Тейм и оттуда двинуться на Сайду для при-
влечения к восстанию шиитов, населяющих Джебель Амиль. Однако
в ходе операции эти планы изменились, и отряды Зейда Аль-Атраша
получили задание захватить крепости Рашайя и Хасбайя, где находи-
лись небольшие французские гарнизоны^.
3 ноября 1925 года группа Зейда Аль-Атраша неожиданно появи-
лась в окрестностях Дамаска и ввязалась в мелкие стычки с францу-
•шми, но к ночи друзские всадники исчезли и через два дня, пройдя не
менее ста километров в юго-западном направлении, внезапно атако-
вали французские гарнизоны в районе горы Хермон. 9 ноября они за-
хватили крепость Хасбайя на западных склонах горы Хермон и раз-
громили находившуюся по соседству маронитскую деревушку Кау-
кпба, а 22 ноября начали штурм стратегически важной крепости Ра-
П1ВЙЯ. Из-за нехватки оружия в боях за Рашайю отряд Хамзы Дерви-
П1П численностью в 2 тысячи бойцов был разделен на три части: глав-
нвя ударная группа была вооружена винтовками, другая — немецки-
ми ручными гранатами времен первой мировой войны и тряпками,
смоченными керосином, а третьи, не имевшие вообще никакого ору-
жия, подтаскивали к стенам крепости штурмовые лестницы. Кре-
31
пость отвечала пулеметным огнем, и все же после ожесточенного че-
тырехчасового штурма друзы сломили сопротивление местного
французского гарнизона, и к утру 24 ноября Рашайя оказалась полно-
стью в их руках.
В течение всего ноября в бейрутский порт поступали войска и тех-
ника. Алжирские и марокканские подразделения сразу же после вы-
садки перебрасывались в Дейр Аль-Камар, Джеззин и Набатию, а с
двадцатых чисел ноября — в Марджаюн, где к тому времени разгоре-
лись ожесточенные бои.
Друзское население Шуфа демонстрировало полную солидар-
ность с восстанием. В районе Баазарана стали собираться группы во-
оруженных друзов, готовых немедленно выступить на стороне по-
встанцев. Сотни мужчин всех возрастов тайно покидали свои дома и
присоединялись к отрядам Хамзы Дервиша, Фуада Селима, Шакиба
Ваххаба, Адиля Ан-Накади, Рашида Талиа, Хамада Сааба и других ру-
ководителей вооруженной борьбы, чьи имена сделались в те дни сим-
волами национального достоинства.
Стремясь не допустить распространения восстания в Шуфе, ман-
датные власти использовали все возможные методы — от каратель-
ных акций и наложения штрафов на целые деревни до искусственно-
го разжигания межобщинных конфликтов созданием так называемых
христианских отрядов самообороны. Против друзов, собравшихся в
Баазаране, французский военный комендант срочно направил из
Бейт Ад-Дина особый карательный отряд. По пути французы сожгли
несколько домов в деревне Мазраат Аш-Шуф и были остановлены
лишь на подходе к Мухтаре Назирой Джумблат. Встретившись с
французским офицером, она убедила его в бессмысленности крово-
пролития и пообещала своими способами разрядить обстановку в Ба-
азаране и позаботиться о восстановлении порядка.
Благодаря постоянным контактам Назиры с местными нотаблями
и шейхами и переговорам с представителями радикально настроен-
ных друзских кланов, ей удалось предотвратить сколько-нибудь зна-
чительные эксцессы, которые могли бы привести к открытым столк-
новениям с французами. Когда в самом начале восстания в Хальде
был застрелен жандармский офицер и французы наложили на округ
Шувейфат штраф в одну тысячу золотых лир и 50 боевых винтовок,
Назира вручила прибывшей в Мухтару депутации шейхов и нотаблей
Шувейфата письменное ходатайство военному коменданту Шуфа с
просьбой о смягчении наказания, и французы пошли ей навстречу,
уменьшив размер контрибуции вдвое.
Между тем Назира Джумблат никогда не была против восстания и
в глубине души, по-видимому, сочувствовала повстанцам не меньше,
32
чем другие. Своих радикально настроенных оппонентов она не отго-
варивала от участия в восстании и, более того, убеждала в необходи-
мости отправиться на помощь собратьям, воюющим в районе Гуты,
близ Дамаска, или в Джебель-Друз. Вместе с тем Назира решительно
возражала против попыток разжечь пламя восстания в Шуфе, где, как
опа справедливо предвидела, французы тотчас попытаются перевести
борьбу за национальные чаяния в русло бессмысленной межобщин-
ной резни.
В середине ноября 1925 года французские власти действительно
объявили, что в Ливане создан отряд христианских добровольцев из
пяти тысяч человек во главе с маронитским феодальным синьором Бу-
тросом Карамом, чей дед Юсуф Карам возглавлял христианское опол-
чение во время друзско-маронитских столкновений в 1860 году. Одна-
ко расчет мандатных властей, что после погрома, учиненного друзами
в Каукабе, большинство маронитов выступит против повстанцев, пол-
ностью провалился. Призыв Зейда Аль-Атраша не дать «превратить
национальное восстание в религиозную войну, отвратительную по
своему существу и своим последствиям», и лозунг повстанцев, стояв-
ший в заголовке всех их воззваний к ливанцам: «Религия для Бога, а
родина для всех», были услышаны и сочувственно приняты большин-
ством христианского населения Шуфа. Уже через два дня после про-
возглашения «христианских отрядов самообороны» большая их часть
дезертировала, а кое-кто даже присоединился к восставшим и, по со-
общению газеты «The Morning Post» от 25 ноября 1925 года, под ко-
мандованием Б. Карама осталось не более 400 человек7. Разбившись
па небольшие группы, они не столько содействовали французам в бо-
евых операциях, сколько совершали преступления против мирного
населения. В Хасбайе они привязали к стволу дерева 12 стариков и
р/к пилили их живьем, в других друзских деревнях учиняли жестокие
расправы над женщинами и детьми. Комментируя отношение боль-
шинства маронитов Шуфа к «добровольцам» Б. Карама, французская
«Юманите» от 24 декабря 1925 года писала, что «сами христиане не
одобряют их зверств, превосходящих всякое воображение».
Попытки Назиры убедить наиболее радикально настроенных дру-
зов в том, что партизанская война на территории Ливана неизбежно
Приведет к расширению межобщинных столкновений, делали ее не-
вольной посредницей между мандатными властями и восставшими.
Деликатность подобного положения была сразу подмечена прибыв-
шим в Левант в начале декабря 1925 года новым верховным комисса-
ром Анри де Жувенелем, который приложил немало усилий для со-
здания ей реноме «искреннего друга» Франции в Ливане. Человек,
который за полгода пребывания в Леванте снискал репутацию «пус-
33
тозвона и лицемера» и, по словам ливанского историка Филиппа Хури,
«был щедр на обещания и абсолютно бесплоден в реальных делах»,
весьма часто наведывался в Мухтару, что создавало впечатление пол-
ной координации действий между руководительницей друзской об-
щины и мандатными властями8.
Между тем дипломатичность и гибкость Назиры, а также удиви-
тельная выдержка, проявлявшаяся ею в самых трудных ситуациях,
способствовали росту авторитета и значения Мухтары в политической
жизни Ливана и во все большей степени вынуждали считаться с ней
даже тех представителей французской администрации, которые пред-
почитали опираться в основном на маронитский истеблишмент, являв-
шийся в Ливане традиционным союзником Франции. С другой сторо-
ны, вынужденное лавирование Назиры порождало недоверие к ней и
даже враждебность со стороны некоторых друзских кланов, и в осо-
бенности тех, что исторически тяготели к лагерю политических про-
тивников Джумблатов. Кое-кто из них обвинял Назиру в предательст-
ве интересов друзской общины. Напряженность в Шуфе нарастала на
протяжении всего 1926 года, по мере того как обреченность восстания
становилась все более очевидной. Несмотря на то, что к детям была
приставлена надежная охрана, Назира ни на минуту не могла изба-
виться от тревожного ощущения опасности, нависшей над Камалем.
Мальчику уже шел девятый год, и пришло время подумать о его
образовании. Назира хотела определить сына в одно из иезуитских
учебных заведений Бейрута, но митрополит Бустани убедил ее оста-
новить свой выбор на лазаристском колледже в Айнтуре, где внут-
ренний распорядок отличался большей терпимостью да и климат был
получше. В конце лета Назира отправила письмо инспектору Айнту-
ры отцу Эрнесту Сарлотту, который был давним знакомым Джумбла-
тов, и сразу же по получении ответа в Мухтаре начались приготовле-
ния к отъезду.
2.
Предотъездная суматоха продолжалась почти две недели. В знаме-
нитом бейрутском магазине братьев Наджар Камалю купили скрипу-
чие черные ботинки «Стэндэрд», на рынке Ийяс — шерстяную мат-
роску с двумя рядами металлических пуговиц, выходной костюм, со-
стоявший из двубортного пиджака и коротких штанишек, дюжину
гетр, рубашки с отложным воротничком и даже галстук в полоску.
Отъезд был назначен на один из первых дней октября. Вместе с
Камалем собирался в дальний путь неразлучный Иса Хури, получив-
34
illий от Назиры наставления на каждый случай жизни и обещавший
не выпускать мальчика из поля зрения ни на миг. Наконец настало
долгожданное утро. Из дворца вынесли и привязали к подножкам
«Форда» пузатые саквояжи, шофер несколько раз крутанул завод-
ную ручку, и под урчание мотора Камаль поцеловал руки матери,
чмокнул в соленые от слез щеки Линду и взобрался на заднее сиде-
нье, где Иса накинул ему на плечи плед, защищающий от дорожной
ныли.
Спуск к морю по ухабистому грунтовому серпантину занял почти
два часа, еще час машина пробиралась по Бейруту, уступая дорогу
трамваям, высекавшим на поворотах фонтаны электрических искр, и
наконец добралась до мыса Рас Аль-Кельб, где крутые предгорья вы-
ходят к самому морю и пробитая в скале узкая дорога идет плавным
огибом всего в нескольких метрах над пенящейся водой.
Позднее на уроках истории Камаль узнает, что чуть выше, в 30 мет-
рах над уровнем моря, крутой склон пересекает другая дорога, проло-
женная в 179—188 гг. императором Марком Аврелием и расширенная
и 382 году римским префектом Татианом. Еще в античные времена там
Пыл воздвигнут памятник собаке, громким лаем предупредившей рим-
лян о приближении неприятеля. С той поры горный ручей, вливаю-
щийся в море из глубокого ущелья, назывался на латыни Lycus, а в пе-
реводе на арабский — Нахр Аль-Кельб, или «Собачья речка».
У моста дорога снова пошла в гору, слева возникла на семисотме-
тровой высоте Харисса — величественный монумент Our Lady of
Lebanon, воздвигнутый в 1908 году, и наконец, тяжело урча на подъе-
ме», белесый от пыли «Форд» подъехал к воротам Айнтуры.
Школьный привратник Ильяс помог Исе отвязать дорожные сак-
вояжи и, взвалив их на спину, жестом велел Камалю следовать за ним.
В просторном кабинете юного Джумблата уже ожидали инспектор
Айнтуры отец Эрнест Сарлотт и его помощник Антуан Накад. Проце-
дура записи в интернат заняла совсем немного времени, и через не-
сколько минут' молчаливый надзиратель уже вел Камаля вверх по ле-
стнице в предназначенный для младших воспитанников дортуар.
В просторной зале с высокими стрельчатыми окнами располага-
лось около семидесяти аккуратно заправленных коек. Место Камаля
было в углу, у самой двери. Осторожно присев на краешек кровати, он
услышал, как скрипнула пружина, и почувствовал, что глаза его влаж-
неют от слез. Стараясь не показать своей слабости, он наклонил голо-
ву и крепко стиснул зубы. Но расплакаться ему не пришлось. Уста-
лость взяла свое. Невольно опустив голову на прохладную подушку,
через минуту он уже спал крепким сном. Это противоречило установ-
ленным в школе правилам, но надзиратель знал, что не бывает правил
35
без исключений. Набросив на спящего Камаля край одеяла, он на цы-
почках вышел из дортуара и осторожно затворил за собой дверь.
Учебный год в Айнтуре начинался в первых числах октября и за
исключением рождественских и пасхальных каникул продолжался
без перерывов до конца июня. Школа жила раз навсегда установ-
ленным распорядком, нарушить который мог лишь особо торжест-
венный случай либо болезнь. В пять утра, еще затемно, колокол
бьет подъем, и голос Хури, пронзительный и неумолимый, врывает-
ся в самые сладкие сны. От каменного пола тянет ознобной сырос-
тью, ледяная вода в умывальной обжигает лицо, застывшими паль-
цами никак не застегнуть верхнюю пуговичку на рубашке — и на
все это дается лишь полчаса, а в половине седьмого, позевывая и
ежась от холода, младшие и старшие уже собираются под стрельча-
тыми сводами неоготической церкви Св. Иосифа, построенной в
1892 году архитектором Леонардом де ла Ньюи, где утреннюю мес-
су служит сам отец Сарлотт.
С шести до семи — повторение уроков в полутемных и слабо на-
топленных классах, в семь — завтрак, накрываемый в столовой в цо-
кольном этаже, а ровно в половине восьмого начало занятий, и пер-
вый предмет — французский, который преподает отец Люсьен Ма-
ронсан. В Айнтуре изучаются и другие языки: итальянский, англий-
ский, арабский, но разговаривать между собой воспитанникам разре-
шается лишь на французском. На родной арабский наложен стро-
жайший запрет, и того, кто умышленно или невольно произнесет
арабское слово, наказывают, лишая в обед варенья или фруктов либо
заставляя переписать вдобавок к заданию лишних 50 строк.
Французский продолжается до 9.15, а с половины десятого млад-
шие приступают к изучению арифметики. Ближе к концу занятия
они все чаще поглядывают на окна, откуда видны возвышающиеся
над плацом башенные часы. Их стрелки нестерпимо медленно спол-
заются к римской цифре двенадцать, означающей, что занятия окон-
чены и можно спускаться в столовую на обед.
После обеда — урок арабского, полтора часа блужданий в немыс-
лимых лабиринтах грамматики, и лишь тем, кому ведомы все правила
вездесущего status constructus, суждено нащупать правильный путь и
заслужить одобрительный взгляд известного писателя отца Маруна
Гусна. А ровно в три мелодичный бой башенных часов перекрывает-
ся ликующим многоголосьем младших, средних и старших, вырыва-
ющихся из классов на лестницу и образующих веселую сутолоку на
каменных плитах прямоугольного внутреннего двора.
36
Рекреация длится час, в четыре — полдник, затем воспитанники
вновь расходятся по классам. Из вечерних предметов самый люби-
мый — английский, который увлекательно преподает темперамент-
ный ирландец отец Джадж. В зимние месяцы английский завершает-
ся уже в сумерках; электричества вполнакала, подаваемого из Нахр
Лль-Кельб, хватает лишь на ю, чтобы разойтись не столкнувшись в
томном коридоре, а поэтому после вечерней молитвы учащиеся идут
па ужин. Ровно в восемь объявляется отбой и свет в дортуарах гас-
нет.
На первых порах Камалю, привыкшему к постоянной опеке близ-
ких, приходится нелегко. К тому же проживание посторонних на тер-
ритории школы запрещено, и Иса вынужден снимать комнату в од-
ном из соседних домов. Чтобы побольше находиться с Камалем, он
устраивается на работу при школьной столовой — таскает дрова, рас-
тапливает печи, расставляет посуду на столах.
Девятнадцатилетний слуга в буквальном смысле становится не-
разлучным со своим маленьким господином. Каждую ночь он являет-
ся по нескольку раз, чтобы проверить, не раскрылся ли Камаль, и в
конце концов привязывает концы одеяла к кровати. Забота Исы о
своем подопечном носит столь трогательный характер, что отец Сар-
лс нт в одном из писем Назире выражает свое восхищение его предан-
ностью и похвальными нравственными качествами.
Несмотря на высокую требовательность и скромность быта, свой-
ственную учреждениям лазаристов, Айнтура, по воспоминаниям ее
выпускников, жила единой дружной семьей, где царил дух доброже-
лательности и взаимовыручки. Немалая заслуга в создании для вос-
питанников теплой, почти домашней атмосферы принадлежала отцу
Сарлотту, бессменно возглавлявшему школу с 1911 года до своей кон-
чины в 1944 году. Именно при нем аттестат Айнтуры был официально
приравнен к аттестату французской бакалории, что позволяло выпу-
скникам школы беспрепятственно продолжать образование в уни-
верситетах не только Ливана, но и Европы. Неизменно следуя своему
кредо: «воспитание через обучение», он лично просматривал тетради
всех трехсот питомцев интерната и в любой небрежности ученика
прежде всего видел недосмотр преподавателя, обязанного, на его
взгляд, не только давать знания, но и взращивать в своих воспитанни-
ках нравственное отношение к труду.
Не менее важным достижением Сарлотта было и то, что в разра-
ботанной им программе обучения он сумел добиться оптимального
сочетания гуманитарных и естественно-научных дисциплин, при
мтом последние, на его взгляд, должны были постигаться не умозри-
тельно, а в процессе практической работы. Именно в его бытность
37
инспектором в Айнтуре появились прекрасно оснащенные лаборато-
рии для проведения физических и химических опытов, музей естест-
вознания, постоянно пополнявшийся новыми экспонатами, а также
мастерские, где учащиеся приобретали навыки ручного труда.
С первых же дней в Айнтуре Камаль с головой погружается в
учебу. Многие его соученики с трудом приспосабливаются к строго-
му распорядку дня, требующему предельной сосредоточенности и
самодисциплины, однако Джумблат чувствует себя в этой обстанов-
ке словно рыба в воде и, не довольствуясь знаниями, получаемыми
на уроках, каждую свободную минуту посвящает чтению. По ночам
он подолгу читает при свете луны, а зимой, когда небо затянуто ту-
чами, натягивает край одеяла на спинку кровати и, убедившись, что
надзиратель уже уснул, осторожно зажигает свечной огарок и до-
стает из-под подушки заранее припасенную книгу. Как и другие его
сверстники, он жадно проглатывает романы модного в 20-е гг. Пье-
ра Бенуа, но одновременно увлекается и серьезной литературой, и
список его любимых книг пополняется романами Виктора Гюго, ко-
медиями Мольера и Расина, лирикой Ламартина и Альфреда де
Мюссе, баснями Лафонтена.
Чтение, которое отныне становится его страстью на всю жизнь,
обогащает словарный запас, расширяет кругозор, учит думать, анали-
зировать, сопоставлять. Прочитанное, как правило, прочно оседает в
памяти, и учителя поражаются его способности, задавая вопрос, ци-
тировать не только поэзию, но целые куски прозы и даже отрывки из
религиозных и философских трудов. Учебники по основным дисцип-
линам он всегда прочитывает заранее и до конца, и это дает ему воз-
можность всегда идти впереди программы. Круг его интересов и, со-
ответственно, чтения настолько широк и разнообразен, что упомя-
нуть оставшееся за его пределами, пожалуй, легче, чем перечислить
то, что в него вошло.
Одноклассников Камаля, постоянно стремящихся выкроить из
спрессованного до предела времени часы для развлечений и игр, удив-
ляет его сосредоточенность и погруженность в себя и особенно то, что
даже короткие рекреации он предпочитает проводить в лаборатории
или в мастерской, где с увлечением лепит из глины всякие поделки.
Один из учителей Айнтуры отец Пьер Корке отметил, что на началь-
ном этапе обучения Камаль проявил блестящие способности к языкам
и особенно преуспел во французском и арабском, что впоследствии
дало ему возможность без труда читать религиозно-философские
трактаты и осваивать сложнейшую суфийскую проблематику, не го-
воря уже о естественных и точных науках, по которым этот ученик
всегда был первым в классе. По мнению отца Корке, успехам в учебе
38
Камаль был обязан не завышенным амбициям или чрезмерному чес-
толюбию, а неистощимой любознательности, помноженной на при-
родную одаренность9.
Успешно сдав экзамены, в июне 1928 года Камаль получил аттестат
о начальном образовании по отделениям французского и арабского
языков. Проведя лето в Мухтаре, в начале октября вместе с Исой он
возвратился в Айнтуру. В первый год учебы почти все свободное время
Камаль проводил со своим двоюродным братом, сыном сестры Фуад-
бека, Наджибом Шамсом из Хасбайи. В новом учебном году постепен-
но складывается небольшой круг приятелей, самые близкие из кото-
рых — Антуан Баруд, Камиль Абу Суван и Эмиль Турбай. С первыми
двумя Камалю предстоит провести за одной партой несколько лет и со-
хранить теплые дружеские отношения на всю жизнь. Эмиль Турбай
будет его политическим единомышленником и соратником по партии.
Несколько позднее душой компании станет младший по возрасту Фу-
ид Ризк, сын Искандера Ризка, возглавлявшего в то время муниципали-
тет Ашкута. Искандер Ризк и его жена Наджла славились гостеприим-
ством и охотно принимали в своем доме товарищей сына. Дом Ризков
находился в Айнтуре, и ребята ходили туда пешком. Иногда отец пре-
доставлял в их распоряжение автомашину с шофером, на которой они
объездили почти все окрестные места. С особым нетерпением Камаль
и его товарищи ожидали праздничных дней, чтобы провести их, как
что часто бывало, в семье Ризков. После ужина, сопровождавшегося
импровизированными спичами и декламированием стихов, мальчики
переходили в салон, где дочь Ризков Анриетт садилась за пианино и иг-
рала пьесы из западноевропейского классического репертуара. Иногда
к ней присоединялась госпожа Наджла, и дочь с матерью в четыре ру-
ки исполняли произведения Моцарта, Бетховена, Шопена.
Несмотря на то, что программа обучения в Айнтуре была весьма
напряженной и занятия поглощали львиную долю времени, админис-
трация школы проявляла постоянную заботу о физическом воспита-
нии своих питомцев. Возможно, именно с этой целью, а также для
развития у учащихся навыков самостоятельности в школе была со-
здана организация «Скауты Франции», в которую юный Джумблат
был принят 17 января 1934 года. Организацию французских бойскау-
тов, с 1935 года именовавшихся «ливанскими скаутами», в Айнтуре
возглавлял специально подобранный наставник по имени месье Ха-
ни. Под его руководством мальчики, одетые в хаки, с синими галсту-
ками и мальтийскими крестами на карманах, разучивали на школь-
ном плацу гимнастические упражнения, а по воскресеньям проводи-
ли сборы либо отправлялись в длительные пешие прогулки, добира-
ясь до Жбейля, Жгейты или Брумманы. После вступления в ряды
39
бойскаутов Камаль ежегодно проводил пасхальные каникулы в пала-
точных лагерях, которые разбивались на землях, принадлежавших
родственникам учеников Айнтуры. Чаще всего бойскауты пользова-
лись гостеприимством известного в округе врача Эли Бааклини и его
жены Аиды, родителей соученика Камаля Антуана Бааклини, имев-
ших частные владения в Шаббании. Нередко питомцы месье Хани
бывали и в усадьбе Фуада Бизри, близкого друга А. Бааклини, в полу-
тора часах ходьбы от школы.
Трудно судить о том, что именно привело Камаля, стремившегося
использовать каждую свободную минуту для пополнения знаний, в ря-
ды скаутов. Во всяком случае, самые близкие его друзья Антуан Баруд
и Эмиль Турбай не разделяли этого увлечения и даже добродушно под-
трунивали над ним. Возможно, к шестнадцати годам Камаль уже был
захвачен идеей самоусовершенствования, не только духовного, но и
физического, что более явственно обозначилось позднее, в годы ран-
ней молодости. К тому же дальние пешие прогулки и палаточные лаге-
ря под открытым небом вполне отвечали его рано открывшейся склон-
ности к созерцанию природы и до поры не вполне осознаваемому чув-
ству мистического единения с ней. Как бы там ни было, документы
свидетельствуют: 15 мая 1934 года на сборе бойскаутов Айнтуры Кама-
лю Джумблату был вручен значок действительного члена организации
«Скауты Франции», в которой он числился до 3 января 1937 года.
В мае 1934 года в Айнтуре в течение трех дней отмечалось столе-
тие школы и 150 лет со времени появления первых лазаристских
миссионеров в Ливане. Пользуясь своими широкими связями, отец
Сарлотт пригласил для участия в празднествах представителей
французского верховного комиссариата, правительства Ливанской
республики, бейрутских муниципальных властей, маронитской пат-
риархии и армянской церкви в Ливане. В качестве почетных гостей
на торжественной церемонии присутствовали один из региональ-
ных руководителей лазаристского братства месье Анри Одр, а также
делегация французской интеллигенции во главе с академиком Жор-
жем Лаконтом, вручившим отцу Сарлотту «Гран при», которой
Французская академия наградила Айнгуру.
В бакалории первой ступени Камаль всерьез увлекся естествен-
ными науками и, в частности, химией, биологией и физиологией.
Свободное от уроков время он чаще всего проводил в школьных лабо-
раториях или же в библиотеке, где читал научно-популярную перио-
дику на французском и английском языках. Будущее многих его това-
рищей казалось заранее предопределенным. Согласно традиции, ус-
тановившейся в ливанских буржуазных семьях, по окончании Айнту-
ры им предстояло продолжить учебу на факультетах права в универ-
40
гитотах Франции или других европейских стран, либо в университе-
та Св. Иосифа в Бейруте. Юридическое образование было необходи-
мым условием для получения заманчивой должности на государст-
венной службе и открывало возможности для дальнейшей политиче-
ской карьеры. Воспитание и формирование франкофильски настро-
енной элиты принадлежало к главным задачам миссионерских школ
различных католических орденов: неспроста лозунгом Айнтуры, вы-
бит! »1м черными буквами на белой мраморной плите, было изречение
Из Евангелия от Матфея: «Allez, enseignez les nation»10. Однако в от-
личие от большинства своих соучеников Камаль с полным равноду-
шием относился к политической карьере и, по свидетельству друзей,
ужо в бакалории твердо решил посвятить себя науке, хотя и не сделал
окончательного выбора между профессиями инженера и врача.
Летом 1936 года Камаль одновременно завершает изучение фран-
цузской и ливанской общеобразовательных программ и получает
диплом бакалории первой ступени по отделению литературы и наук.
К тому времени в целом сформировались те особенности личности и
Характера Камаля, что на протяжении всей жизни будут выделять его
среди окружающих. В середине 30-х гг. он уже жил насыщенной ду-
ховной и интеллектуальной жизнью, по-видимому, не в полной мере
Попятной даже его самым близким друзьям. В воспоминаниях о нем
один из современников указывает на такие качества, как застенчи-
вость, замкнутость, склонность к уединению и созерцательности.
Другие делают упор на его непритязательности в быту, тяге к аске-
тизму. Третьи обращают внимание на рано проявившуюся в Камале
Харизму лидера и вожака. Уже в бакалории он собрал вокруг себя не-
скольких избранных друзей, образовав некое подобие литературного
клуба. Вместе с Э. Турбайем, А. Барудом и К. Абу Суваном в середи-
не 30-х Камаль активно сотрудничал с издававшимся Мишелем Зак-
Куром журналом «Аль-Маарид», а в 1937 году создал в Айнтуре руко-
писный журнал «La Revue», названный так по аналогии с популярным
французским журналом «La Revue des Deux Mondes»11.
Психологический портрет Камаля был бы неполным, если не упо-
мннуть самую, пожалуй, удивительную его черту, а именно — от-
крывшуюся уже в отроческие годы и сопутствовавшую ему всю
Жизнь способность внушать уважение окружающим. Друзья и еди-
номышленники будут его боготворить и поэтизировать, сочинять о
Нем мифы и легенды; враги — ненавидеть и злословить за его спиной;
завистники — иронизировать над его своеобычностью, но никто и
Никогда не посмеет не подняться с места при его появлении, и, несмо-
тря па все разнообразие питаемых к нему эмоций, непроизвольное
уважение он будет внушать всем без исключения и всегда.
41
В Айнтуре Джумблат был, пожалуй, единственным, чье будущее
положение в обществе предопределялось происхождением, той ис-
ключительной ролью, которую его семья продолжала играть в полити-
ческой жизни Ливана12. Казалось бы, одного этого достаточно для
юного друза, чтобы смотреть свысока на других воспитанников шко-
лы. Но Камалю с детства претила мысль о том, что достоинства челове-
ка могут определяться его происхождением. Когда в одном из первых
писем Назира предпослала тексту чуть ли не официальное обращение
с перечислением всех надлежащих титулов, он сделал ей за это мягкий
упрек и настойчиво попросил впредь называть просто по имени. Впос-
ледствии Назира обращалась к нему со словами «Дорогой сынок Ка-
маль», и ее письма обрели типичный для матери характер трогатель-
ных назиданий. Так, в феврале 1937 года она сообщает, что в Мухтаре
выпал снег, и просит потеплее одеваться, чтобы не схватить простуду,
которая, по ее словам, замучила всех домочадцев. «Здоровье, — поуча-
ет она 19-летнего сына, — это самое дорогое, что у нас есть». Сама она
уже несколько лет страдает хронической болезнью почек и по совету
врача сидит на строгой диете, но в письме просит Камаля не беспоко-
иться, утверждая, что в последнее время ей стало гораздо лучше.
Письма в Айнтуру отправляются не почтой, а через посыльных,
которых мать регулярно снаряжает из Мухтары. Помимо писем они
каждый раз привозят всякие сладости и даже хлеб домашней выпеч-
ки, в знак особого уважения посылаемый отцу Сарлотту13. Иногда по
субботам Назира присылает машину, которая на выходные забирает
Камаля в Мухтару. Время от времени Назира сама появляется в Айн-
туре, иногда в сопровождении какого-нибудь влиятельного шейха, и
с удовольствием прослушав комплименты Сарлотта по поводу акаде-
мических успехов сына, переводит беседу в русло злободневных про-
блем внутренней и внешней политики.
В октябре 1936 года Камаль приступает к занятиям в бакалории
второй ступени, именуемой отделением философии. По свидетельст-
ву отца Корке, в старших классах Камаль проявлял углубленный ин-
терес к истории христианства. Помимо Евангелия и сочинений таких
столпов католицизма, как Августин Аврелий, Альберт Великий и Фо-
ма Аквинский, Джумблат с увлечением штудировал труды основате-
ля лазаристского братства Св. Винцента де Поля. Его проповедь не-
стяжания и аскетизма, а также апология бедности произвели на Ка-
маля неизгладимое впечатление и во многом определили его мирови-
дение и образ жизни.
Увлечение Камаля религиозной проблематикой не осталось незаме-
ченным. Рассказывают, что незадолго до окончания школы преподава-
тель философии отец Анри Дальме посоветовал ему принять христиан-
42
(Tiio. Отец Дальме, впоследствии примкнувший к монахам-доминикан-
цам, был, по-видимому, немало удивлен вежливым, но твердым отказом
Клм<1ля. Христианское вероучение и, в частности, его этические аспек-
ты, действительно оказали глубокое влияние на формирование молодо-
го Джу м блата, но все это было лишь одним из многих элементов, кото-
рые легли в основу его мировоззрения. «Я знаю Евангелие лучше чем
большинство христианских монахов и часто цитирую его», — напишет
он уже на склоне лет. — «Однако это вовсе не означает, что я когда-ли-
Ск) мог задуматься о приобщении к той или иной христианской секте»14.
Представляется, что уже в Айнтуре Камаль предпринял попытки
проникновения в суть друзского вероучения. Друзы считают, что не-
посвященному приобщиться к его тайнам не легче, чем разглядеть
«след черного муравья, ползущего во мраке ночи по черной мраморной
плите»15. На протяжении девяти веков они ревниво оберегали основы
( моей религии от иноверцев, и все же к концу XVHI века в европейских
библиотеках уже насчитывалось не менее 120 друзских священных
книг. В XIX — XX вв. в различных европейских странах были опубли-
кованы исследования по истории, этнографии и религии друзов, в ко-
торых анализировалось содержание фундаментального компендия
«Послания мудрости» и многочисленных комментариев к нему.
Камаль Джумблат нигде не упоминает, с чего началось его приоб-
щение к религии предков. Надо полагать, первые уроки он усвоил еще
и детстве, и сама среда определила те особенности мироощущения, что
( нойственны только друзам. Однако вкус к систематическому изуче-
нию друзской религиозной доктрины, по-видимому, обнаружился уже
и отроческие годы. Именно тогда Камаль впервые задумался над основ-
ными вопросами бытия и в поисках ответа на них обратился к памят-
никам религиозной мысли. Тщательное исследование «Посланий муд-
рости» и других первоисточников ему еще предстоит, а здесь, в Айнту-
рг, он, по-видимому, делает первые шаги на пути осмысления сложно-
го понятийного аппарата эзотерических религий Востока, осваивая
лучшее, что было написано на эту тему европейскими ориенталистами.
Вряд ли могла ускользнуть от внимания Камаля классическая работа
«Kxpo.se de la religion des Druzes», принадлежавшая перу выдающегося
французского востоковеда Сильвестра де Саси. Двухтомное исследова-
I ни«, вышедшее в свет в 1838 году, включало список всех друзских руко-
писных текстов, которые к тому времени успела освоить европейская
нлука, а также несколько извлечений из них. Не вызывает сомнений,
ч Го юный Джумблат был знаком не только с имевшейся в библиотеке
АЙ1пуры книгой полковника Черчилля о Ливане, содержавшей ценные
гиндения по истории и религии друзов, но и с книгой Эрла Карнарвон-
ского «Recollections of the Druses of Lebanon and Notes on their Religion».
43
Значительный интерес для Камаля могла представлять и работа ливан-
ского историка Ф. Хитти «The Origins of the Druze people and religion».
Вышедшая в 1928 году, она предназначалась широкой публике и так же,
как в исследовании Сильвестра де Саси, в ней были выдержки из друз-
ских священных текстов в переводе на английский язык.
Интересы Камаля в старших классах Айнтуры не ограничивались
чисто религиозной проблематикой. В стенах школы ему суждено было
сделать для себя два открытия, существенным образом повлиявших на
всю его жизнь. Одно из них — знакомство с работами французского
палеонтолога Пьера Тейяра де Шардена, предпринявшего смелую по-
пытку создания всеобщей картины эволюционного процесса, интегри-
ровавшей в себе последние достижения естественных и гуманитарных
наук. По воспоминаниям Антуана Баруда, чтение Шардена не поощря-
лось администрацией Айнтуры из-за его разногласий с католической
церковью и воспитанникам приходилось тайком распечатывать запре-
щенные сочинения на ротаторе, а то и переписывать их от руки.
Для многих сверстников чтение работ Шардена было данью моде,
но для Камаля они сразу же стали откровением, ответом на многие му-
чившие его вопросы. Естественно-научные дисциплины, которыми он
увлекся еще в младших классах, давали объяснение природным явле-
ниям, но законы природы не могли объять всей полноты человеческо-
го бытия. Духовная деятельность человека, интуитивно угадывающе-
го единство и высшую цель мира, не поддавалась анализу и экспери-
менту. Наука и религия существовали розно и даже противопоставля-
лись как взаимоисключающие формы общественного сознания, и для
обретения целостного знания о мире недоставало какого-то важного
звена. Этим недостающим звеном оказался для Камаля христианский
эволюционизм Тейяра де Шардена, пронизанный идеей тесной взаи-
мосвязи науки и религии в единстве человеческого познания.
Вторым открытием, в значительной мере определившим направле-
ние духовных исканий Камаля, стала книга Махатмы Ганди «Моя
жизнь», которую Джумблат впервые прочел в конце 1931 года16. В авгу-
сте того года на борту парохода «Мултан» Ганди отправился в Англию
для участия в «конференции круглого стола». Всю осень мировая пе-
чать подробно освещала визит великого индуса в метрополию, и, читая
французские газеты, регулярно поступавшие в школьную библиотеку,
Камаль внимательно следил за каждым высказыванием Ганди. На об-
ратном пути Ганди посетил Францию и провел пять дней в доме Ромэна
Роллана в Villeneuve. А через несколько дней, во время короткой оста-
новки в Лозанне на пути в Рим, он сказал слова, которые Камаль сразу
и без колебаний принял на веру: «В прошлом я говорил, что Бог — это
истина. Сегодня я пришел к убеждению, что Истина — это Бог»17.
Глава III
В ПОИСКАХ ИСТИНЫ
В середине июня 1937 года Камаль вернулся в Мухтару. После на-
пряжения выпускных экзаменов неторопливый быт дворца показал-
ся ему райскими кущами. По привычке, сложившейся в Айнтуре, он
просыпался с первыми петухами и еще до завтрака уходил на прогул-
ку. Излюбленным местом прогулки был горный ручей Муршид, низ-
Пергавшийся с двадцатиметровой высоты в крохотное озерцо у изги-
ба дороги, на полпути к Айн Канья, и втекавший оттуда под мост, что
был построен в прошлом веке Насиб-беком Джумблатом. Бросив
одежду на камень, поросший изумрудным мхом, Камаль окунался в
ледяную, закручивающуюся пенистыми воронками воду и в несколь-
ко взмахов выплывал к другому берегу, где грелся, подставляя тело
Iк»рвому, еще незнойному солнцу. Нередко он с удочкой и сачком от-
правлялся на рыбалку к находившейся в часе ходьбы речке Бесри, а в
иные дни по крутой тропинке поднимался к вершине Шкара, откуда
। открывался живописный вид на долину и в ясную погоду у самого го-
ризонта проглядывалась голубая полоска моря.
К обеду чуть ли не каждый день наезжали гости, радушная Назира
г улыбкой встречала каждого и вела бесконечные разговоры о серьез-
ном и о пустяках, интересуясь любыми новостями — от свежих спле-
тен из салона любовницы французского верховного комиссара все-
сильной M-me Kerkoff до новинок парижской моды, выставленных в
дорогих магазинах бульвара Алленби. Гости ели и пили, высказывали
суждения по поводу ливано-французского договора, подписанного в
конце 1936 года, но все еще не ратифицированного Парижем, обмени-
вались мнениями о подготовке к парламентским выборам, назначен-
ным на конец октября. Время от времени Назиру навещал старинный
друг Джумблатов известный поэт Шибли Маллат, заслуживший своим
талантом почетный титул «поэта кедра». По результатам опроса, про-
веденного среди читателей в 1935 году, он был признан лучшим поэтом
Ливана. Однажды Шибли привез в Мухтару своего сына Важди, кото-
рый был ровесником Камаля и только что с отличием окончил иезуит-
скую школу в Бейруте. У мальчиков нашлось много общих тем для раз-
говоров, и они сразу же прониклись симпатией друг к другу, вряд ли
Предполагая, что она вскоре перерастет в дружбу на всю жизнь. «Мы
долго говорили о поэзии и поэтах, — вспоминал впоследствии Важди
47
Маллат, — и я помню, что на меня произвела большое впечатление серь-
езность, с которой Камаль подходил к обсуждению любого вопроса, а
также его склонность к самоограничению и даже аскетизму»1.
Едва ли не самой частой темой разговоров в то лето было предсто-
ящее замужество сестры Камаля. Линде уже исполнилось восемнад-
цать, и к ней давно с интересом приглядывались женихи из самых ро-
довитых и влиятельных друзских кланов. Наибольшую решимость
продемонстрировал верховный судья друзов шейх Мельхем Хамдан.
В 1936 году он явился к Назире сватать Линду за своего сына Адиля,
но получил мягкий, хотя и недвусмысленный отказ. Обескуражен-
ный шейх не мог знать, что в ту пору Назира уже вынашивала иные
планы. В конце 1936 года управляющий Джумблатов шейх Башир Абу
Хамза устроил для нее в Дейр Аль-Камаре встречу с Али Джумблатом,
с которым она была в ссоре 13 лет. Долгий и откровенный разговор
завершился примирением и, более того, договоренностью о браке
Линды с сыном Али — Хикметом. Помолвка, по всей видимости, со-
стоялась в самом начале 1937 года. Благословляя молодых, Назира
имела все основания быть довольной. Семейные узы, связавшие две
ветви Джумблатов, существенным образом укрепляли позиции се-
мьи в общине, а депутатский мандат Хикмета давал Назире возмож-
ность проводить свою политику в парламенте.
Приподнятое настроение Назиры омрачалось лишь неопределен-
ностью, связанной с будущим Камаля. Его безразличие к политике
искренне огорчало ее, а заявления о том, что он собирается стать вра-
чом или естествоиспытателем, казались просто кощунственными.
В течение многих лет она с нетерпением ожидала дня, когда Камаль
станет взрослым и примет на свои плечи бремя лидерства в доме
Джумблатов. Более того, в мечтах она представляла себе Камаля лиде-
ром общины, способным подняться вровень с великим предком шей-
хом Баширом и возродить былую славу друзов. Пытаясь убедить сы-
на, что только профессия адвоката откроет перед ним двери большой
политики и поможет добиться выдающегося положения, по ее мне-
нию, предначертаного ему от рождения, она призвала на помощь сво-
его старого друга митрополита Бустани.
В конце концов Камаль уступил нажиму. Было решено, что осенью
он отправится во Францию для поступления на юридический факуль-
тет Сорбонны. Природное великодушие и деликатность не позволили
ему пойти против воли матери, но в глубине души он был убежден, что
его истинное призвание заключается в служении людям. В мечтах о бу-
дущем Камаль по-прежнему представлял себя врачом, спешащим на
помощь умирающему в охваченной эпидемией африканской пустыне
или миссионером, несущим свет знания на самый край ойкумены.
48
В середине октября Камаль поднялся на борт парохода, следующе-
го во Францию. В Марселе он купил билет первого класса на скорый
поезд до Парижа. Поезд тронулся незадолго до полуночи, а к полудню
следующего дня в окне его купе уже замелькали пригороды француз-
ской столицы.
1.
Прямо с вокзала Камаль отправился в общежитие монахов-лаза-
ристов по адресу, который он вместе с рекомендательным письмом
получил у отца Сарлотта за несколько дней до отъезда. Напутствуя
своего питомца, настоятель Айнтуры остерег его от соблазнов париж-
ской жизни и посоветовал поддерживать тесные связи с винцентиан-
ским братством. Направляя своих выпускников в монашеские обще-
жития и гостиницы, где за комнату и еду брали чисто символическую
।|л» 1’гу, французские миссионерские школы стремились и в универси-
тетские годы держать бывших питомцев в поле зрения, оказывая на
них свое духовное воздействие.
Суровый, почти монастырский быт угрюмого серого здания в рай-
оне Монпарнас не только не смутил Камаля, но, напротив, пришелся
нм у по душе. Некоторые его земляки в период учебы во Франции
стремились хотя бы на время избавиться от условностей традицион-
ного общества и диктата семьи и после занятий спешили заполнить
дигуг всевозможными увеселениями, благо же их хватало в Париже.
Другие сразу втягивались в водоворот политических страстей и все
сипбодное время посвящали общественной работе в различных сту-
денческих ассоциациях, обществах, клубах, участвовали в собраниях
И митингах левой молодежи, острых дискуссиях в актовом зале
«Mutualite».
Камаль не принадлежит ни к тем, ни к другим. Уже на следующий
дниI. после приезда он не без любопытства спускается в чрево париж-
ской подземки и трясется в грохочущем вагоне до площади Пантеон,
ГДс находится здание факультета права. Там он записывается на пер-
МЫЙ курс и получает удостоверение с выдержками из университет-
ского декрета от 1897 года, строго регламентирующего права и обя-
М1ННОСТИ студента. А 13 ноября впервые переступает порог аудито-
рии. Этим днем открывается недолгий, менее года, но чрезвычайно
Ийгыщенный период его жизни, когда пунктирно наметились те ос-
ци|1НЫе направления духовных и интеллектуальных поисков, кото-
рые И своей совокупности определят всю дальнейшую судьбу Джум-
плвтп,
49
Внешне его парижская жизнь небогата событиями. Следуя приоб-
ретенной в Айнтуре привычке, он старается придерживаться одного
и того же распорядка дня и избегать ненужных потерь времени. За-
нятия на факультете начинаются в восемь утра, и он выходит из дома
с таким расчетом, чтобы не спеша добраться до Латинского квартала
пешком. Первое путешествие на подземке было и последним: в бли-
жайшее же воскресенье он прошел весь путь от дома до университе-
та неторопливым шагом, чтобы точно определить, сколько на это ухо-
дит времени, и в дальнейшем по его утреннему выходу из подъезда
общежития можно было проверять часы.
Ежедневно на факультете права читалось две-три лекции. Занятия
заканчивались к полудню, и если между лекциями случались переры-
вы, студенты обычно проводили их в находившемся неподалеку Люк-
сембургском саду. После двенадцати наступало время обеда и шум-
ная студенческая братия заполняла многочисленные кухмистерские
Латинского квартала. Наибольшей популярностью пользовался недо-
рогой ресторанчик «Барран» на Rue de I'ficole, но ливанские студен-
ты предпочитали обедать в «Акрополе» или «Барте», где хозяева-гре-
ки подавали остро приправленную восточную еду.
В те дни, когда занятия кончались рано, Камаль возвращался домой
и разделял трапезу с другими постояльцами, а если во второй полови-
не дня предстояли практические занятия или семинары, он вместе с
сокурсниками шел в «Акрополь» или наведывался в отель «Селект»,
находившийся на площади Сорбонны, напротив памятника Огюсту
Конту, где обедал со своим земляком Халимом Абу Изз Ад-Дином2.
Все время после обеда и до позднего вечера Камаль отводил подго-
товке к занятиям либо чтению по заранее составленному списку.
Вполне возможно, что со временем он стал пропускать некоторые лек-
ции на факультете права, знакомясь с ними по распечатанным на гек-
тографе конспектам, распространявшимся среди студентов за неболь-
шую плату. Так он выкраивал время для посещения лекций по другим
предметам, которые интересовали его больше юриспруденции.
В то время на факультете права, где большей частью учились вы-
ходцы из респектабельных буржуазных семей, преподавали лучшие
профессора Франции. Так, лекции по гражданскому праву читал
крупнейший французский законовед Жолио де ла Морандьер, а по-
зднее его сменил известный в те времена юрист Рене Капитан. Весь-
ма колоритной фигурой был профессор конституционного права
Жозеф Бартелеми, отличавшийся крайне вспыльчивым характером
и еще более крайними правыми взглядами, что впоследствии позво-
лило ему занять кресло министра юстиции в правительстве маршала
Петена. Во время лекций студенты громко подтрунивали над профес-
50
сором, перебивая его речь откровенно шутовскими вопросами, от ко-
торых он приходил в неистовство и начинал кричать, брызжа слюной
и громко топая ногами. Впрочем, ему нельзя было отказать в чувстве
юмора. Когда однажды во время экзамена кто-то из студентов запу-
тался в вопросе о функциях министра без портфеля, профессор Бар-
телеми оборвал его на полуслове и сказал:
— Вы слишком многословны, молодой человек. Министр без порт-
феля — это чечевичная похлебка без чечевицы.
С самых первых дней в Париже Камаль ведет уединенный замкну-
тый образ жизни. У него почти нет друзей, и круг общения ограничи-
вается, пожалуй, лишь постояльцами лазаристской гостиницы. В то
время французский кинематограф находится на подъеме, и у всех на
языке имена замечательных режиссеров Рене Клера, Жана Ренуара,
Марселя Карне. На их фильмы, создаваемые в русле так называемой
«реалистической школы», невозможно попасть, и сокурсники Камаля
увлеченно обсуждают такие шедевры киноискусства, как «Последний
миллиардер» Клера или «Набережная туманов» Карне. Тем не менее
Камаль, кажется, так ни разу и не побывал в кино. У него совершенно
пет времени на развлечения, да и все его интересы сосредоточены
главным образом в области умозрительных наук. Но если к кинемато-
графу и театру он попросту равнодушен, то переживающая в 30-е гг.
расцвет индустрия развлечений в виде многочисленных мюзик-хол-
лов, дансингов и кабаре, где царит завезенный из Америки джаз, вызы-
вает у него искреннее отвращение. Вот почему он с насмешливым пре-
зрением относится к тем своим соотечественникам, чье знакомство с
европейской цивилизацией не выходит за пределы прогулок по Все-
мирной выставке, игр на тотализаторе и ежевечернего лицезрения
красоток из «Мулен-Руж».
Впрочем, таких в Париже не много. Арабская колония здесь состо-
ит, главным образом, из людей с ограниченным достатком. Большую
часть студентов составляют магрибинцы, но есть и ливанцы, сирийцы,
«гиптяне. В обычные дни они растворяются среди своих французских
сверстников, и арабскую речь услышишь разве что в греческой тавер-
не, куда они забегают перекусить. Зато в дни мусульманских праздни-
ков едва ли не вся колония собирается в мечети, что находится тут же,
в Латинском квартале. Мечеть управляется франко-марокканским ко-
митетом, возглавляемым неким Каддуром Бен Гибритом, которого
французы считают мусульманским шейхом, а магрибинцы — фран-
цузским колониальным чиновником. С особой торжественностью па-
рижские арабы отмечают день рождения Пророка. Многие студенты
нс отличаются особым благочестием, а кое-кто, возможно, поддался
воздействию атеистических идей, и все же большинство арабов при-
51
нимает участие в праздничной молитве, которая в этот день становит-
ся выражением не только религиозных, но и национальных чувств,
приобретающих на чужбине особую значимость и остроту.
В 1937 году самой актуальной темой для арабских студентов в Па-
риже был вопрос о ратификации франко-сирийского и франко-
ливанского договоров, подписанных годом раньше правительством
Л. Блюма. Главным содержанием договоров было обещание Франции
прекратить к 1939 году действие своего мандата в Сирии и Ливане и
признать независимость этих арабских государств. Однако несмотря
на то, что в тексте договоров были пункты, которые закрепляли за
Францией целый ряд привилегий, существенно ущемлявших сувере-
нитет Сирии и Ливана, французская правая печать с самого начала
повела яростную кампанию против их ратификации парламентом.
Ссылаясь на осложнение обстановки в Европе, «колониальная пар-
тия» настаивала на сохранении французского военного присутствия
в Леванте. С приходом к власти летом 1937 года правительства право-
го радикала К. Шотана стало ясно, что ратификация откладывается на
неопределенный срок.
Активисты арабского студенческого движения в Париже пыта-
лись сделать все возможное, чтобы привлечь к проблеме договоров
внимание французской общественности. С этой целью они устанав-
ливали контакты с редакциями прогрессивных газет, встречались с
либерально настроенными министрами и депутатами от левых пар-
тий3. Товарищи по факультету неоднократно приглашали Камаля
принять участие в работе Ассоциации арабских студентов. Халим
Абу Изз Ад-Дин, у которого с Камалем сложились дружеские отноше-
ния, писал в своих мемуарах, что нередко заводил с ним разговоры на
политические темы, надеясь пробудить патриотические чувства, но
молодой Джумблат всякий раз вежливо уклонялся от дискуссии. «Я
старался убедить его в том, что потомок великих Джумблатов в такой
ответственный для нации момент не должен оставаться в стороне от
борьбы», — вспоминал Халим Абу Изз Ад-Дин. — «Но на Камаля мои
слова, похоже, не производили особого впечатления. В ту пору фило-
софия и религия составляли весь его мир и он был абсолютно глух к
политике»4.
2.
Бросается в глаза, что все, кто общался с Джумблатом в юношес-
кие и молодые годы, указывают на его безразличие к политике. Так,
во всяком случае, считали его школьные товарищи. Позднее эта осо-
52
Ионность Камаля становится предметом тревоги и упреков матери, а
к 11ариже она подмечается ливанскими сокурсниками, увлеченными
идеями и лозунгами пробуждающегося арабского национализма. Ha-
ni ик'ц, тезис о политической индифферентности молодого Джумбла-
Та едва ли не до его избрания депутатом парламента в 1943 году столь
навязчиво повторяется в работах некоторых его биографов, что ста-
новится почти аксиомой, не требующей доказательств.
Однако так ли это на самом деле? Ведь стоит лишь взглянуть на
пресловутую политическую инертность Джумблата под чуточку
иным углом зрения, как выясняется, что равнодушен он вовсе не к
политике, а к политической карьере. Всеобъемлющая и всепроника-
ющая серьезность, данная Джумблату от рождения и ставшая до Ми-
шиной его отношения к бытию, на всю жизнь обеспечит ему надеж-
ный иммунитет от соблазнов маккиавилизма и ни разу не позволит
принять на веру то, что не выстрадано разумом и сердцем основа-
тельно и глубоко. Действительно, в парижский период жизни он не
примкнул к своим соотечественникам, воодушевленным идеей воз-
рождающейся арабской нации и с головой окунувшихся в стихию со-
браний, дискуссий, митингов и других форм общественного проявле-
ния, в которые сублимировалась их молодая, бьющая через край
анергия. В ту пору Камаль не разделял идей арабского национализма,
и политические сборища с принятием резолюций и скандированием
Лозунгов, скорее всего, представлялись ему детской забавой, имею-
щей не больше смысла, чем политические споры «пикейных жиле-
тов» в бейрутских кафе.
Между тем, как обнаружится позднее, именно в Париже незаметно
д\я посторонних глаз началось становление политического мышления
Джумблата. Разумеется, как и прежде, он бесконечно далек от мысли о
Политической карьере, но именно в этот период у него пробуждается
Интерес к социальной проблематике и в общих чертах намечаются
ориентации, которые в одной из своих поздних работ он определит как
Левые. С самого начала политическое видение Камаля складывается в
щрмоничном согласии с его пониманием смысла и цели жизни и как
fl л является проекцией его философских и духовных исканий.
Наряду с занятиями на факультете права, где помимо юридических
дисциплин весьма обстоятельно преподавалась политэкономия, Ка-
маль посещает лекции по социологии, психологии и этике и, постоян-
II) страдая от нехватки времени, все же пытается использовать каж-
дую свободную минуту для пополнения своих философских знаний.
Уже при первом ознакомлении с каталогом университетской биб-
лиотеки у него захватывает дух от неподъемности стоящей перед ним
•тдачи. Не имея возможности систематического изучения филосо-
53
фии, он вынужден довольствоваться выборочным чтением по интере-
сующим его вопросам. Работы Тейяра де Шардена, с которыми Ка-
маль впервые познакомился еще в Айнтуре, по-прежнему запрещены
церковью и так же, как в Ливане, ходят здесь в ротапринтных копиях
и списках. Зато сочинения Анри Бергсона, оказавшего значительное
влияние на христианский эволюционизм Тейяра, глядят едва ли не с
каждой полки. Главные труды Бергсона написаны в начале века, но
лишь после первой мировой войны стали стремительно входить в мо-
ду, и еще недавно в парижских салонах считалось признаком хоро-
шего тона высказать суждение о его знаменитом elan vital.
Блестящее знание французского позволило Камалю по достоинст-
ву оценить изящество и выразительную метафоричность литератур-
ного стиля Бергсона, хотя, разумеется, куда важнее здесь была не
форма, а те ключевые концепции бергсонианства, что сулили воз-
можность заглянуть за пределы умопостигаемого мира.
По мнению Бергсона, человеческий интеллект был пригоден
лишь для изучения мертвой неподвижной материи и отличался
принципиальной неспособностью постижения «чистой длительнос-
ти», являющейся нематериальной первоосновой всего сущего. Ни
одна из категорий человеческого мышления, утверждал Бергсон, не
применяется в точности к явлениям жизни, которая иррациональна
и не следует никаким закономерностям. Вот почему подлинное по-
стижение жизни возможно лишь с помощью интуиции. В своем
«Введении в метафизику» Бергсон писал, что «от интуиции можно
перейти к анализу, но не наоборот»5.
В попытке Бергсона объединить с помощью интуиции науку и ме-
тафизику, восполнить ограниченность рационалистического мышле-
ния мистическим постижением неочевидных аспектов бытия Камаль
обнаружил подтверждение своих юношеских, еще не вполне офор-
мившихся догадок о необходимости синтеза науки и религии для об-
ретения целостного знания о мире. Не меньшее впечатление произве-
ла на Камаля бергсоновская концепция истории, в которой централь-
ная роль отводилась героям, составляющим деятельную, преобразую-
щую мир элиту. История, считал Бергсон, творится «жизненным по-
рывом», волей и энергией выдающихся личностей. Различные вариа-
ции этой мысли встретятся Камалю еще не раз в работах Т. Карлейля,
Э. Ренана, А. Тойнби и других европейских мыслителей. Впоследст-
вии эта идея приобретет для него столь важное значение, что основ-
ным критерием оценки той или иной общественной системы он будет
считать ее способность к выделению и формированию передовой
мыслящей элиты.
54
В парижский период жизни кругозор Камаля еще в значительной
мире ограничен христианством. В числе его духовных приоритетов —
усвоенные в Айнтуре винцентианские принципы нестяжания, само-
отречения и деятельной любви к человечеству. Предметом восхище-
ния Джумблата является первоначальное христианство, дух справед-
ливости и равенства, пронизывавший суровый быт ранних христиан-
ских общин. Перечитывая «Библию», он всякий раз возвращается к
«Нагорной проповеди», которую впоследствии назовет главным ис-
точником европейского социализма.
Однако «Нагорная проповедь», ставшая отправной точкой в фор-
мировании социально-этических взглядов Камаля, не давала ответа
па многие мучавшие его вопросы. Его интеллект, который он год на-
1пд сам назвал «источником сомнения», по-прежнему чувствует себя
неуютно в условиях гносеологической неопределенности. Познаваем
ли мир? Какова роль разума в познании и где пролегают границы его
возможностей? Каково соотношение науки и религии в постижении
сокровенных тайн бытия?
В поисках ответа на эти вопросы Камаль обращается к трудам тех
европейских мыслителей, чьи эпистемологические выводы были как
бы итогом их деятельности на поприще теоретических и прикладных
паук и в этом смысле представлялись наиболее достоверными. К та-
ким мыслителям бесспорно относится Блез Паскаль, открывающийся
Камалю одновременно в двух ипостасях. В первой — он ученый-раци-
оналист, заложивший основы теории вероятности, создатель гидро-
статики, изобретатель первой в истории счетной машины. В другой —
приверженец сурового, граничащего с аскетизмом ранних христиан
учения Янсения, отшельник, отгородившийся от мира стенами монас-
тыря Пор-Рояль.
И то и другое близко и понятно Калалю. Читая труды Паскаля, он
как глубоко личное переживает драму ученого, пришедшего к выво-
ду об ограниченности разума и невозможности познать мир человека
методами естественных наук. В коллизии науки и религии у Паскаля
перевешивает вера, и, размышляя о двойственной природе человека,
и равной мере открытого добру и злу, мыслитель видит единственное
гпасение в христианстве.
Однако признавая ограниченность возможностей разума в позна-
нии целостности универсума, Паскаль убежден, что любой человек
обязан в течение своей жизни осуществить долг собственного позна-
ния. С волнением читает Камаль знаменитый фрагмент «Мыслей» Па-
скаля, своеобразный гимн человеческому разуму: «Человек — всего
лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он — тростник
мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей Вселенной: до-
55
статочно дуновения ветра, капли воды. Но пусть даже его уничтожит
Вселенная, человек все равно возвышеннее, чем она, ибо сознает, что
расстается с жизнью и что слабее Вселенной, а она ничего не сознает.
Итак, все наше достоинство — в способности мыслить. Только
мысль возносит нас, а не пространство и время, в которых мы —
ничто. Постараемся же мыслить достойно: в этом — основа нравст-
венности»6.
В той же главе «Мыслей» Камаль наталкивается на идею, которая,
возможно, сыграла роль в его последующем отказе от узкой специа-
лизации и определила энциклопедический характер поисков универ-
сальной истины: «Поскольку нельзя достичь универсальности, по-
знав все, что можно знать обо всем, нужно знать обо всем понемногу;
лучше знать что-то обо всем, чем знать все о чем-то. Подобная уни-
версальность лучше всего»7.
Дальнейшие мировоззренческие поиски приводят Камаля к тру-
дам Декарта и Лейбница и далее — к детальному изучению философ-
ских систем Канта и Гегеля. Из ссылок и цитат, разбросанных в позд-
нейших работах самого Джумблата, можно сделать вывод, что он был
весьма основательно знаком с такими сочинениями Канта, как «Кри-
тика чистого разума», «Критика практического разума», «Критика
способности суждения», а также с «Феноменологией духа», «Наукой
логики» и «Философией права» Гегеля.
Путешествие Камаля в мир классической европейской филосо-
фии завершается возвращением к современной католической фило-
софской мысли. Из неоавгустинистов он выбирает модного в то вре-
мя Мориса Блонделя, создателя интуитивистской «философии дей-
ствия», утверждавшего, что без дополнения религией наука сама по
себе неспособна проникнуть в сущность вещей. Среди неотомистов
Камаль отдает предпочтение респектабельному Жаку Маритену,
проповедовавшему весьма близкий его собственному мироощуще-
нию тезис о том, что свобода может быть достигнута лишь на путях
слияния с Богом.
Помимо философии в парижский год своей жизни Камаль делает
серьезный рывок в изучении социальных наук. На факультете права
он посещает лекции профессора Нойеля, методично и обстоятельно
раскрывающего студентам суть наиболее значительных экономиче-
ских учений в истории человечества. В списке экзаменационных во-
просов по политической экономии — теории А. Смита и Д. Рикардо,
воззрения и nj актическая деятельность социалистов-утопистов
Сен-Симона, Оуэна и Т>урье, экономическое учение Джона Стюарта
Милля, «Капитау» К. Маркса. Не вызывает сомнений, что Камаль,
успешно сдавший эк; хмен и по курсу социологии, должен был не-
56
пременно освоить основные труды основоположника этой науки
французского позитивиста Эмиля Дюркхейма.
Необычно холодную снежную зиму 1937—38 гг. Камаль проводит
и университетской библиотеке. Несмотря на отопление, по читально-
му залу гуляют простудные сквозняки, при дыхании идет пар изо рта,
но Камаль, увлекшийся чтением, казалось, не замечает неудобств.
В эти зимние месяцы, когда эпидемия инфлюэнцы захлестнула евро-
пейские столицы, закоченевшими от холода пальцами он перелисты-
вает тысячи и тысячи страниц.
Но не только чтением определялось формирование социальных и по-
литических взглядов молодого Джумблата. Не следует забывать, что в
год его пребывания в Париже у власти во Франции все еще находился
I !ародный фронт и, хотя после отставки в июне 1937 года правительства
социалиста Леона Блюма деятельность фронта пошла на спад, в стране
по-прежнему наблюдался невиданный доселе подъем рабочего и левого
движений и идеи социализма владели умами миллионов людей.
Летом 1936 года Народный фронт принял три исключительно
популярных среди французов закона: закон о 40-часовой рабочей не-
деле, закон о коллективных договорах и закон об оплачиваемых отпу-
сках. Так, в частности, последний гарантировал каждому, кто прора-
ботал на одном месте не менее года, двухнедельный отпуск за счет
предприятия. Уже летом того же года более 600 тысяч рабочих и слу-
жащих впервые в жизни побывали у моря, в горах, посетили досто-
примечательные места и знаменитые курорты Лазурного берега.
В дополнение к этим законам правительство Народного Фронта
существенно увеличило заработную плату горнякам и государствен-
ным служащим и пенсии бывшим фронтовикам, а также отменило
чрезвычайные декреты, направленные против государственных слу-
жащих. Для безработных были организованы общественные работы,
пособия по безработице освобождались от налогов.
Выполняя программу Народного Фронта, правительство Л. Блю-
ма продлило срок обязательного школьного обучения на один год:
с 13 до 14 лет. Государство выделило дополнительные ассигнования
на развитие образования, науки и культуры. По инициативе социа-
листической и коммунистической партий, а также профсоюзов в
стране стали создаваться дома культуры, рабочие театры, самодея-
тельные ансамбли. Немаловажную роль в ознакомлении рабочих с
основами марксизма, историей и политической экономией сыграл
вечерний «Рабочий университет», основанный по инициативе
А. Барбюса и Р. Роллана еще в начале 30-х гг.
Законодательство Народного фронта в области банков и промыш-
ленности усилило роль государства в экономике. Реформа Французско-
57
го банка поставила его под контроль государства, хотя и не означала
формальной национализации. Акционеры сохранили свои капиталы,
но вместо Регентского совета, состоявшего из представителей 200 бога-
тейших фамилий, управление банком осуществлял теперь Генераль-
ный совет, большинство членов которого назначалось правительством.
Благодаря реформам Народного фронта заметно улучшилось по-
ложение трудящихся не только во Франции, но и во французских ко-
лониях. Закон об амнистиях привел к освобождению части политиче-
ских заключенных. Жители Алжира, Марокко, Туниса, Индокитая и
некоторых других французских владений стали пользоваться свобо-
дой слова, печати, собраний. На них частично было распространено и
социальное законодательство Народного фронта.
Деятельность Народного фронта вызвала одобрение миллионов
французов. Париж жил тогда кипучей политической жизнью. Почти
еженедельно тысячи людей выходили на митинги, манифестации, мас-
совые народные собрания. «Все эти огромные собрания, — вспоминал
один из современников, — проходили в атмосфере радостного возбуж-
дения и подъема... Играл аккордеон. Люди стояли плечом к плечу. Они
пели песни, в которых звучали любовь, надежда и радость жизни»8.
Наэлектризованная, пронизанная социалистическими веяниями
атмосфера Парижа, безусловно, оказывала воздействие на умонаст-
роения обучавшихся там арабских студентов. Не был в этом смысле
исключением и молодой Джумблат. «Все эти события производили на
него огромное впечатление,» — вспоминал его университетский то-
варищ. — «Представляется, что именно в Париже он усвоил первые
уроки социализма»9.
Другой важной особенностью парижской жизни того времени бы-
ло нараставшее в обществе сопротивление фашистской опасности.
В Испании уже шла гражданская война. В Европе фашистская Герма-
ния готовилась к кровавым авантюрам против соседних государств.
В таких условиях борьбу с местными чернорубашечниками демокра-
тическая французская общественность считала одной из своих неот-
ложных задач.
Основными фашистскими организациями во Франции в ту пору
являлись «Аксьон франсез» Шарля Морраса, «Огненные кресты» пол-
ковника графа Казимира де ля Рока, лига «Патриотическая моло-
дежь» и нелегальная заговорщицкая группа так называемых «кагуля-
ров»10. «Аксьон франсез», в частности, располагала военизированной
организацией под названием «Королевские молодчики». Вооружив-
шись дубинками, кастетами, ножами и револьверами, «Королевские
молодчики» срывали митинги левых организаций, нападали на их ру-
ководителей, устраивали уличные стычки.
58
Уже в бытность Камаля в Париже, в условиях нараставшего кри-
зиса Народного фронта, правые и фашистские силы попытались рез-
ко активизировать свою деятельность. Осенью 1937 года «кагуляры»
организовали серию взрывов в помещениях Всеобщей конфедера-
ции предпринимателей и Объединения металлургической промыш-
ленности Парижского района, чтобы обвинить в этом преступлении
коммунистов. Вскоре выяснилось, что «кагуляры» готовили военный
переворот и намеревались при содействии итальянских и немецких
ф/i।вистов установить военную диктатуру. Полиция арестовала часть
заговорщиков, однако из-за нажима правых сил следствие по делу ве-
лось крайне медленно и большинство привлеченных к ответственно-
сти отделалось незначительными наказаниями11.
Несмотря на довольно замкнутый образ жизни, Камаль уже в пер-
вые месяцы учебы в Сорбонне обнаружил, что на разных ее факуль-
тетах доминировали противоположные политические пристрастия.
Так, студенты-гуманитарии в большинстве своем были левыми, и пе-
ред зданием факультета искусств с утра шла бойкая торговля перио-
дическими изданиями левых партий. Наиболее читаемыми газетами
|дрсь была «Le Populaire», принадлежавшая Социалистической пар-
тии Л. Блюма, а также коммунистическая «L'Humanite».
Между тем у подъезда своего факультета Камаль ежедневно встре-
чал торговцев, предлагавших широкий выбор периодики правого на-
правления: от респектабельной «Фигаро» до желтой фашистской га-
зетки «Аксьон франсез» Ш. Морраса. Этот выбор полностью отвечал
вкусам будущих юристов, традиционно ориентировавшихся на пра-
вые партии. Две политические тенденции в стенах Сорбонны не все-
гда сосуществовали мирно, и Камалю не раз доводилось быть свидете-
лем того, как шумные уличные дискуссии переходили в кровавые по-
тасовки, завершавшиеся только после вмешательства полиции.
Несмотря на то, что молодой Джумблат был студентом факультета
права, все его симпатии тем не менее принадлежали левым. По его
собственному признанию, в то время он внимательно приглядывался
к деятельности левых студенческих организаций, в том числе и ком-
мунистов. Камаль еще далек от окончательного выбора, но Париж
уже преподал ему первые политические уроки, значение которых
трудно переоценить. Именно во Франции зимой и весной 1938 года
он впервые задумался над проблемами демократии и социализма, ко-
торыми со временем наполнится вся его последующая жизнь.
«La belle epoque» подходила к концу. Из парижских бистро доноси-
лись слова популярной в те годы песенки «Все хорошо, прекрасная
маркиза», но над Европой уже сгущались свинцовые сумерки, и еще
59
мало кому известный 48-летний полковник Шарль де Голль тщетно пы-
тался убедить правительство в необходимости военной реформы. Вес-
ной 1938 года Париж был потрясен вестью об аншлюсе, а вслед за этим
поползли тревожные слухи о готовящемся захвате Чехословакии.
Из Берлина в европейский эфир неслись военные марши, и надви-
гающаяся война казалась столь неизбежной, что родители многих ли-
ванских студентов забрасывали их письмами, требуя немедленного
возвращения домой. С весны 1938 года учащаются просьбы вернуть-
ся в Ливан и в письмах Назиры Джумблат, руководствовавшейся не
только материнским чутьем, но и прогнозами сведущих людей в ман-
датной администрации. Не возражая в принципе против отъезда, Ка-
маль тем не менее решил немного повременить, чтобы сдать экзаме-
ны по прослушанным курсам.
23 мая 1938 года ему вручают диплом по психологии, а еще через
четыре дня — по социологии и этике. Этим завершается парижский
этап его жизни. Он продлился лишь несколько месяцев, но за это вре-
мя молодой Джумблат сумел совершить такой рывок в своем интел-
лектуальном и духовном развитии, на который иному не хватило бы
и нескольких лет.
3.
В Бейруте Камаль продолжил учебу на факультете права Универ-
ситета Св. Иосифа. В те годы этот факультет, чьи выпускники впос-
ледствии составили политическую элиту Ливана, считался филиалом
юридического факультета Лионского университета, откуда каждую
осень в Бейрут прибывало специальное жюри для приема вступи-
тельных экзаменов. Имея за плечами диплом бакалавра II ступени, а
также год Сорбонны, Камаль, судя по всему, оформился в Универси-
тет Св. Иосифа переводом, и его личное дело было зарегистрировано
в канцелярии университета 11 сентября 1938 года.
Учеба на факультете права давалась Камалю легко, хотя к юрис-
пруденции он по-прежнему оставался равнодушным. Гораздо больше
его интересовало все, что было связано с таухидом и суфизмом. Вме-
сто увесистых учебников гражданского или уголовного судопроиз-
водства он основательно штудировал книгу средневекового суфия-
мученика Халладжа «Китаб Ат-Тавасин», изданную в 1913 году фран-
цузским арабистом Л. Масиньоном, и стихи Абу Язида Бистами, отче-
го даже стал подписывать именем последнего свои стихотворные
опыты. Погруженный в изучение восточной мистики в университете,
Джумблат мало общался с сокурсниками и, по вспоминаниям Эдмона
60
I 1аима, производил впечатление недоступного и замкнутого челове-
ка12. Большую часть времени он уделяет чтению, и его редко можно
где-либо увидеть без книги. Разве что в бассейне клуба «Сен-Симон»,
гд<? в последний месяц купального сезона он появляется два-три раза
н педелю и в отличие от большинства завсегдатаев, дремлющих в
шезлонгах или потягивающих пиво под полосатыми зонтами, почти
но вылезает из воды, отрабатывая спортивные стили плавания под ру-
ководством своего друга шейха Кемиля Абу Хамзы.
Шейх Кемиль Абу Хамза, возвратившийся в 1934 году из Латин-
ской Америки, где прожил около десяти лет, был во многих отноше-
ниях личностью необыкновенной. Начать с того, что он принадлежал
к знаменитому роду шейхов Абу Хамза из Храйбе, которые от отца к
сыну традиционно наследовали должность управляющего при доме
Джумблатов на манер известной в средние века в Багдаде семьи Бар-
макидов, выходцы из которой неизменно служили визирями при Аб-
Пасидских халифах. Обладая даром ясновидения, шейх Кемиль уга-
дывал прошлое и предсказывал будущее, умел снимать порчу и писал
на клочках бумаги понятные лишь ему одному заклинания, служив-
шие оберегом от проклятья или дурного глаза. К тому же он был заяд-
лым спортсменом и охотником и славился во всей округе как лучший
шофер и механик, умевший определять неисправность проезжающе-
го мимо автомобиля по звуку двигателя.
11аконец, он был весьма образованным человеком и знал наизусть
IK* только огромное количество стихов, но и превосходные «заджали»,
о тличавшиеся тонким юмором и безупречной поэтической формой.
В 1938 году под наблюдением шейха Кемиля Абу Хамза Камаль
учился водить автомобиль и занимался модным в то время анаболиз-
мом. Поднимаясь по осени в четвертом часу утра, они вместе уходили
охотиться на перепелок в окрестностях Мухтары, и шейх открыл Ка-
малю многие секреты охотничьего мастерства. Возвращаясь с добычей
но первому солнцу, они на ходу играли в поэтическую игру «мубарат»:
пк'йх Кемиль сочинял первую строку «заджаля», а Камаль должен был
подобрать следующую, соблюдая рифму и правильный размер. А ино-
гда шейх на память читал мистические поэмы Ибн Араби или Ибн Аль-
Фарида, не известные Камалю ранее, поскольку творчество арабских
Поэтов-суфиев не входило в учебную программу Айнтуры.
Период жизни Камаля Джумблата с 1938 по 1941 год относится к
Наименее изученным, но из анализа разрозненных сведений, содер-
жащихся в воспоминаниях современников, можно заключить, что
именно в те годы он впервые всерьез соприкасается с друзской рели-
гиозной традицией и, формально не принимая инициации, погружа-
ется в мир тайных смыслов эзотерической доктрины друзизма.
61
В этом ему помогает шейх Абу Юсуф Фарид Абу Хамза, облада-
тель уникальной коллекции друзских религиозных манускриптов, в
совершенстве овладевший герменевтикой еще в ранней молодости,
когда ему довелось преподавать арабский язык в средней школе Ра-
шайи. Под наставничеством шейха Абу Юсуфа Фарида Камаль стро-
ка за строкою осваивает священные тексты «Книг мудрости», и их
духовное сотрудничество будет продолжаться не одно десятилетие и
закончится лишь со смертью шейха в 1965 году13.
Еще один человек в те годы оказал влияние на формирование
кругозора молодого Джумблата. Им был двоюродный брат Камаля
и муж его сестры Линды Хикмет-бек Джумблат. В то время, когда
Камаль находился в Париже, Хикмет Джумблат занимал пост мини-
стра сельского хозяйства, сначала в кабинете Хейр Ад-Дина Ахда-
ба, а с 21 марта 1938 года в правительстве эмира Халеда Шехаба.
Вскоре после возвращения Камаля в Ливан правительство Шехаба
ушло в отставку, а в состав сформированного 31 октября прави-
тельства Абдаллы Яфи Хикмет-бек не вошел и до конца января 1939
года, когда Яфи пригласил его в свой второй кабинет министром
почт и телеграфа, практически безвыездно жил в Мухтаре, продол-
жая работу над задуманным еще несколько лет назад фундамен-
тальным компендием по истории друзов.
Хикмет-бек был первым наставником Камаля по генеалогии и ис-
тории рода Джумблатов. Он мог часами рассказывать такие подроб-
ности из жизни легендарного шейха Башира, жившего в начале про-
шлого века, которые вряд ли были известны даже людям из ближай-
шего окружения шейха. Эрудиция Хикмета, казалось, не имела пре-
делов, и его повествование прерывалось лишь для того, чтобы рас-
сказчик успел зажечь потухшую сигарету. С куревом Хикмет не рас-
ставался никогда. Однажды, увлекшись рассказом, к изумлению Ка-
маля, за каких-нибудь три часа он опустошил две пачки своих неиз-
менных «Жоки-клаб».
Человек безупречной честности и необыкновенной доброты, не
умевший отказывать людям в их просьбах, Хикмет-бек Джумблат в
бытность свою министром здравоохранения постоянно занимался
поиском редких лекарств для многочисленных друзей, и, возможно,
некоторые из них обязаны ему были жизнью. Однако то же просто-
душие не позволяло в полной мере проявить себя в ливанской поли-
тической жизни, пронизанной коррупцией и бесконечными интрига-
ми, и, по свидетельству современников, его деятельность на государ-
ственном поприще на первых порах направляла из-за кулис Назира
Джумблат, которая по-прежнему проводила курс на укрепление по-
62
зиций Мухтары, опираясЕ, на поддержку мандатных властей и маро-
питского клироса.
Такая ориентация Назиры по логике вещей должна была означать^
предпочтение Эмиля Эдде и его Национального блока конституцио-
налистам во главе с постоянным соперником Эдде Бишарой Хури, хо-
тя причины неприязни Назиры к последнему имели более глубокие
корни. Еще в прошлом веке, в войне двух Баширов, завершившейся
трагедией Мухтары, семья шейхов Хури тесно сотрудничала с эми-
ром Баширом Шехаби, у которого дед Бишары служил судебным со-
ветником. Однако гораздо важнее было другое. Во время первой ми-
ровой войны османский правитель Джемаль-паша распорядился вы-
слать из Ливана и убить в ссылке отца Бишары Хури шейха Халиля, и
лишь благодаря заступничеству влиятельного в ту пору эмира Шаки-
ба Арслана этот приговор был отменен. С тех пор семья Хури поддер-
живала самые теплые отношения с кланом Арсланов, принимая сто-
рону Язбеков в их соперничестве с Джумблатами. В начале 30-х годов
Бишара Хури принял самое деятельное участие в выдвижении эмира
Маджида Арслана депутатом от Шуфа в парламент и в тесном сотруд-
ничестве с тогдашним спикером парламента Мухаммедом Джисром
добился своего, несмотря на то, что это противоречило Конституции,
поскольку эмир Маджид в ту пору еще не достиг совершеннолетия.
Ни тогда, ни позже, когда альянс Бишары Хури с эмиром Маджи-
дом сделался весомым фактором политической борьбы в Ливане,
мудрая Назира ничем не выказала своего недовольства. Более того,
па людях она демонстрировала едва ли не материнскую любовь к
Маджиду и даже оказывала ему кое-какую помощь, дальновидно
полагая, что поддержание равновесия между Джумблатами и Арсла-
нами на политической сцене является лучшим способом избежать
соперничества и напряженности внутри общины и объективно спо-
собствует укреплению Мухтары.
В те годы Камаль, по-видимому, полностью разделял политичес-
кую ориентацию матери, да, в сущности, у него и не было никакой за-
служивавшей внимания альтернативы. В отличие от Сирии, в довоен-
ном Ливане вопрос о ликвидации французского мандата еще не сто-
ил так остро, и соперничество Национального и Конституционного
блоков главным образом определялось борьбой за власть. К тому же
Камаль, как и большинство его сверстников, воспринимал Францию
сквозь призму ее языка и культуры, которые были существенной ча-
стью его внутреннего мира и лежали в основе его искренней симпа-
тии и уважения к ней.
Что же касалось расхождений Камаля с матерью, со временем по-
служивших причиной серьезного конфликта между ними, то они от-
63
носились главным образом к сфере социальной, где молодой Джумб-
лат, по мнению Назиры, обнаруживал наклонности, плохо совмести-
мые с его аристократическим происхождением. В повышенном инте-
ресе Камаля к проблемам населения Шуфа, где в предвоенные годы
обострилась безработица, на первый взгляд, не было ничего противо-
естественного, и его разговоры о необходимости поддержки нужда-
ющихся вполне укладывались в рамки традиционного патроната
друзского займа в отношении членов общины. Однако когда Камаль
объявил о своем намерении создать мастерские, где работникам га-
рантировался ежедневный заработок от 12 до 25 пиастров и натураль-
ное вознаграждение, включавшее по килограмму пшеницы и овса,
Назира ощутила глухое раздражение и посоветовала сыну тратить
меньше времени на чепуху. Вскоре, однако, в Шуфе появились тало-
ны достоинством в 5, 10 и 25 пиастров, которые Камаль сам рисовал
на кусках картона и раздавал работникам в качестве зарплаты. Эти
картонные деньги, внесшие немалую сумятицу в местный торговый
оборот, кто-то не без сарказма назвал «джумблатовской валютой», а
наезжавшие в Мухтару гости пытались осторожно выяснить у Нази-
ры, действительно лЬ ее сын открыл в Ливане фаланстер a la Fourier.
Мастерские, созданные Камалем, конечно же, не являлись в стро-
гом смысле фаланстерами западноевропейского образца. Не вызыва-
ло сомнений, однако, что Париж задал определенное направление его
поискам и образу мыслей и, к великому огорчению Назиры, в экспе-
риментах сына она безошибочно угадала симпатию к французскому
социализму.
Хотя с начала 1939 года в Бейруте только и было разговоров, что о
надвигающейся войне и пикейные жилеты, неторопливо прихлебы-
вая кофе, выносили суждения относительно наиболее вероятного
развития событий, война пришла в Ливан неожиданно в виде декре-
та верховного комиссара Габриэля Пьо о приостановке Конституции
и введении военного положения.
Несмотря на отсутствие не только на подступах к Бейруту, но и
за тысячу километров от него каких-либо признаков вооруженного
до зубов противника, декрет от 21 сентября, по воспоминаниям со-
временников, поверг многих ливанцев в панику. Подчиняясь тре-
бованиям мандатных властей, жители срочно красили электролам-
почки и автомобильные фары в синий цвет и с наступлением тем-
ноты сидели в домах за плотно задернутыми шторами, готовые по
сигналу воздушной тревоги бежать в подземные убежища. После
восьми вечера с неосвещенных улиц Бейрута исчезали последние
64
прохожие, и город, привыкший бодрствовать до первых петухов,
казалось, погружался в небытие.
С прибывавших в бейрутский порт транспортов на берег высажи-
вались рослые сенегальцы, посланные на подкрепление окопавшейся
в Леванте «армии Вейгана», а вскоре в Бейруте появился и сам гене-
рал Вейган, который в первом же обращении к населению пообещал
«загасить огонь», не уточнив, впрочем, что именно он имел в виду.
К несомненным признакам войны можно было отнести и располо-
жившиеся на окрестных холмах зенитные батареи. Они до поры без-
молвствовали, но ливанцев, повидавших за свою долгую историю не
одну войну, пугала вовсе не гибель на поле боя, а резкий скачок цен,
за которым, как это случилось в первую мировую войну, в страну мог
прийти самый настоящий голод.
До первых выстрелов еще было далеко, а в Бейруте с конца лета
1939 года уже шла война между продавцами и покупателями, кото-
рую окрестили войной «волков и овец». «Волками» называли бейрут-
ских торговцев, чьими стараниями с прилавков исчезали продукты
питания и предметы первой необходимости, чтобы позднее всплыть в
мутных водах черного рынка, где они шли уже по поражавшим вооб-
ражение ценам. В роли «овец» выступали рядовые граждане, в мгно-
вение ока расхватывавшие все, что еще оставалось в магазинах и лав-
ках, чем, безусловно, оказывали неоценимую услугу «волкам».
Будучи порядочными людьми, верховный комиссар Пьо и главно-
командующий французской армией в Леванте генерал Вейган стара-
лись сделать все возможное, чтобы удержать ситуацию под контро-
лем. Ежедневно в газетах ими публиковались законы, распоряжения
и указы, издававшиеся в отчаянной попытке предотвратить хаос или
хотя бы задержать катастрофическое снижение уровня жизни. Од-
нако ни закон о нормированном снабжении продовольствием, ни де-
крет об ограничении цен или максимально допустимых запасах пше-
ницы, сахара и риса на одну семью не могли положить конец вакха-
налии черного рынка, где грели руки не только оптовые торговцы, но
и коррумпированные чиновники, получавшие огромные взятки за
попустительство мошенничеству и воровству.
В условиях военной цензуры, введенной еще Вейганом и усилен-
ной сменившим его в мае 1940 года генералом Миттельхаузером, ли-
ванцам не оставалось ничего иного как слушать радиопередачи из
Парижа, Лондона и Берлина, содержавшие противоречивую инфор-
мацию о ходе боевых действий в Европе. В июне 1940 г. весь мир по-
трясла весть о падении Парижа. В Ливане это сообщение вызвало не-
однозначную реакцию. Жители мусульманского квартала Баста не
скрывали своего ликования, тогда как в маронитских деревнях Гор-
65
ного Ливана царили уныние и растерянность. Непримиримые нацио-
налисты и коммунисты встретили это известие в тюрьмах, куда ман-
датные власти определили их еще в самом начале войны, и если пер-
вым такое развитие событий сулило надежду на возможные переме-
ны к лучшему, то для вторых, напротив, оно означало крушение всех
надежд. Завсегдатаям политических салонов поражение Франции да-
ло обильную пищу для размышлений, и лидер Конституционного
блока Бишара Хури, воздерживаясь высказываться в открытую, об-
менивался понимающими взглядами с Риядом Сольхом, предвкушая
торжество своей теории, согласно которой война, какими бы ни ока-
зались ее результаты, неизбежно должна была способствовать кру-
шению мандатной системы.
В Мухтаре весть о Компьенском перемирии была встречена с со-
жалением, и хотя на первых порах мандатные власти старались со-
здать впечатление, будто ничего особенного не произошло и в Лива-
не все останется без изменений, Назира Джумблат прекрасно пони-
мала, что все это не более чем попытка сохранить хорошую мину при
плохой игре, и ей стоило больших усилий сохранять внешнюю не-
возмутимость, не допуская ни одного неверного шага или жеста в
преддверии возможных драматических перемен. Что же касается
Камаля, то для него капитуляция Франции, в мгновение ока превра-
тившая исполина третьей республики в уродливого карлика Виши,
послужила толчком к раздумьям о причинах фатальной нежизнеспо-
собности европейских демократий, одна за другой покорно ложив-
шихся под гитлеровский кованый сапог. Эмоционально все симпа-
тии Камаля оставались на стороне Франции и, вероятно, он испыты-
вал горечь, представляя, как оловянные солдатики фюрера проходят
в бесконечном механическом марше под сводом Триумфальной ар-
ки, хранящей воспоминания о былой славе Парижа.
Вечером 18 июня, крутя ручку радиоприемника, Камаль выхватил
из эфирного хаоса обращение на французском языке, сделанное из
Лондона неизвестным ему генералом по имени де Голль. «Разве сказа-
но последнее слово?» — вопрошал генерал. — «Разве нет больше на-
дежды?» И голосом, звучавшим ритмично и грозно, отвечал на собст-
венные вопросы: «Нет! Франция не одинока! Она не одинока! Исход
этой войны не решается битвой за Францию. Это — мировая война...»
Несмотря на тяготы военного времени, жизнь шла своим чередом.
В октябре 1940 года Камаль завершает курс обучения в университете и
в торжественной обстановке ему вручают диплом. По существующим
правилам для того, чтобы получить разрешение заниматься собствен-
ной практикой, ему еще необходимо пройти стажировку под наставни-
чеством опытного юриста, и с осени 1940 года Джумблат начинает по-
66
гещать адвокатскую контору Камиля Эдде, расположенную в квартале
Хай Ас-Санаи в Западном Бейруте. Время от времени мэтр Камиль и
его жена Исабель приглашают Камаля в гости. Там он с удовольствием
слушает их воспоминания о Египте, куда семья Эдде вынуждена была
перебраться в годы первой мировой войны. Профессиональные разго-
воры интересуют Камаля гораздо меньше и, чувствуя это, проница-
тельный мэтр Камиль старается не очень загружать его работой.
В 1940 году казалось, что война не коснется Ливана. Однако вес-
ной 1941 года ситуация резко изменилась. В феврале в Левант при-
была специальная германская миссия, а в самом начале апреля на си-
рийских аэродромах впервые приземлились немецкие самолеты.
В Ираке, где фашистская агентура разжигала антианглийские наст-
роения, оппозиция в лице известного политика Рашида Али Аль-Гей-
лани и группы «Золотой квадрат» из четырех армейских полковни-
ков совершила государственный переворот. В феврале 1941 года
Германия высадила в Ливии экспедиционный корпус под командо-
ванием Роммеля, совместно с итальянскими войсками двинувшийся
к египетской границе. Не оставалось сомнений, что после оккупации
Греции и нападения на Крит германский фашизм явно намерен про-
тянуть свои щупальца к Ближнему Востоку.
Стремясь не допустить превращения Леванта в германский плац-
дарм, английское правительство приняло решение в сотрудничестве
го «Свободной Францией» начать боевые действия против войск ви-
шистов в Сирии и Ливане. В воскресенье 8 июня над Бейрутом появи-
лись английские самолеты, с которых разбрасывались листовки с за-
явлением генерала Катру о намерении «Свободной Франции» поло-
жить конец мандату и провозгласить независимость Ливана. В заяв-
лении, однако, не уточнялись сроки предоставления независимости
и, хотя оно стало предметом оживленных пересудов среди населения
Бейрута, ливанские политики восприняли его с изрядной долей скеп-
сиса, так как не верили, что независимость может стать реальностью
прежде чем закончится война.
В тот же день английские войска, усиленные небольшим француз-
ским контингентом под командованием Катру, вторглись в пределы
Сирии и Ливана, где, к своему удивлению, встретили ожесточенное
сопротивление армии вишистского генерала Денца.
Во время операции, продолжавшейся 34 дня, жителям Бейрута
пришлось впервые испытать ночные бомбардировки британской
авиации. При сигналах воздушной тревоги Камаль не спускался в
бомбоубежище, а, загасив свечу, приоткрывал штору на окне и на-
блюдал, как скрещиваются в ночном небе трассеры зенитных пуле-
метов, нащупывая невидимую грозно гудящую цель. Впоследствии он
67
не раз со смехом рассказывал, как при налетах англичан многие бей-
рутцы метались по улицам в поисках убежища, напялив на головы ку-
хонные миски и кастрюли... Между тем бои становились все интен-
сивней и, чтобы уберечь Бейрут от разрушений и напрасных жертв,
президент Наккаш объявил его «открытым городом». Отчаянный шаг
президента вызвал восхищение ливанцев, но едва не стоил ему жиз-
ни, так как разгневанный генерал Денц чуть не расстрелял его за го-
сударственную измену. Денц, казалось, забыл, что всего лишь год на-
зад, в бытность комендантом Парижа, сделал то же самое: объявив
французскую столицу «открытым городом», он без боя сдал его на-
ступающим немецким войскам.
За вступлением войск союзников в Бейрут 16 июля последовал ряд
событий, в которых ливанцы увидели признаки перемен к лучшему.
Уже через неделю в городе и его окрестностях было отменено воен-
ное положение, и на улицах, как в мирные времена, вновь появились
мальчишки с пачками пахнущих типографской краской газет.
Стремясь заручиться поддержкой населения, новые власти при-
няли срочные меры по налаживанию снабжения продуктами пита-
ния и особенно — лекарствами, которые начали поступать в Ливан по
каналам британской армии. Присутствие в стране весьма значитель-
ного воинского контингента, нуждавшегося в снабжении, обслужи-
вании и строительных работах, открыло возможности трудоустрой-
ства тысячам безработных.
С падением вишистской администрации в Бейруте создалась весь-
ма странная ситуация. Город был наводнен английскими войсками,
но вопросы безопасности, как и прежде, находились в руках францу-
зов. Их роль в освобождении страны от ставленников маршала Пете-
на была минимальной и даже, можно сказать, символической, по-
скольку от «Свободной Франции» в боевых действиях участвовал, в
сущности, лишь один батальон. Тем не менее генерал де Голль при
любой возможности старался подчеркнуть, что французы намерены
сохранить за собой особые привилегии в Сирии и Ливане. Уже в ию-
ле 1941 года он появился в Ливане, и, хотя в своих высказываниях не
раз подтверждал готовность «Свободной Франции» предоставить Ли-
вану независимость, проницательным политикам было ясно, что
Франция, возможно, еще надолго останется для них солнцем, кото-
рое, по известному выражению патриарха Хвейка, светит издали, но
обжигает вблизи14.
26 ноября 1941 года Камаль, как и десятки тысяч его сограждан,
мог наблюдать торжественную церемонию официального провозгла-
шения независимости. С раннего утра толпы людей двинулись в сто-
рону площади Place de Canons, где у входа в Petit Serail, над которым
68
развевался ливанский триколор с кедром, был выстроен почетный
караул из ливанской жандармерии и бойцов «Свободной Франции».
В 11 утра на площади появился автомобиль с генералом Катру. Духо-
вой оркестр исполнил «Марсельезу» и следом — ливанский нацио-
нальный гимн. Обойдя строй почетного караула, Катру направился ко
входу во дворец, где его приветствовал президент Наккаш. В корот-
кой речи генерал Катру поздравил президента Наккаша и в его лице
всех ливанцев с осуществлением их национальных чаяний и в заклю-
чение воскликнул: «Да здравствует Франция! Да здравствует Ливан!»
Толпа на площади отозвалась аплодисментами. Однако в целом ли-
ванцы встретили провозглашение независимости без энтузиазма.
Многим не понравилось заявление Катру о том, что будущий договор
будет обсуждаться на основе франко-ливанского договора от 1936 го-
да, а также настойчивое стремление французов сохранить за собой
привилегированное положение в Ливане. Особенно были разочаро-
ваны юнионисты, ратовавшие за воссоединение с Сирией. Заявление
Катру они расценили как отказ «Свободной Франции» от ее обеща-
ния предоставить ливанцам и сирийцам право выбирать, жить ли им
и двух государствах или объединиться в одном. Многие политики
считали, что заключение договора с Францией следует отложить до
окончания войны, когда в Ливане можно будет провести первые сво-
бодные выборы.
Вскоре Альфред Наккаш, которого «Свободная Франция» остави-
ла на посту президента, сформировал правительство во главе с Ахме-
дом Дауком. Новый кабинет был, как всегда, подобран на конфессио-
нальной основе. Министром иностранных дел в нем стал представи-
тель маронитского феодального клана из Северного Ливана Хамид
Франжье, а пост министра обороны получил Хикмет Джумблат. Буду-
чи сугубо гражданским человеком, Хикмет-бек менее всего подходил
для этой должности. К тому же в Ливане не было собственных воору-
женных сил, и Назира Джумблат, в целом довольная назначением, ве-
село подтрунивала над зятем, называя его «генералом без армии».
К концу 1941 года экономическая ситуация в Ливане вновь стала
ухудшаться. Предметом роскоши, доступным далеко не каждому, стал
дпже кофе, который перекупщики продавали из-подполы по 5 фунтов
щ килограмм, тогда как в начале войны цена самого дорогого сорта не
превышала полфунта. Исчезли и многие другие продукты, и даже та-
кие незаменимые в повседневной жизни, как спички и мыло. Однако
хуже всего было то, что в стране стала ощущаться острая нехватка
хлеба.
Между тем катастрофическое положение социальных низов, по-
хоже, мало волновало государственных чиновников, которых самый
69
остроумный ливанец того времени Ваким Наджар метко окрестил
«клиентурой франка». Чем тяжелее становилось экономическое по-
ложение в стране, тем больший размах приобретала коррупция, при-
носившая обладателям «теплых местечек» баснословные состояния.
Незаконное обогащение власть имущих за счет стремительно нищав-
шего населения вызывало у Камаля гнев и возмущение. Острое чув-
ство справедливости, отличавшее его с детских лет, не позволяло ему
оставаться безучастным к проблемам беднейших слоев, над которы-
ми нависла угроза настоящего голода.
Движимый теми же чувствами, что и его отец Фуад-бек во время
первой мировой войны, в 1942 году Камаль учреждает в Шуфе потре-
бительский кооператив для закупки пшеницы в Сирии и Палестине.
Одновременно он открывает в Мухтаре химическую лабораторию,
где путем электролиза добывает каустическую соду, необходимую
для производства мыла.
Оказание помощи неимущим в то время становится его главной
заботой. Неудивительно, что именно эта тема легла в основу первого
публичного выступления Камаля, которое состоялось в доме шейх^
Хусейна Талиа в Бааклине во время визита генерала Катру в Шуф.
Обращаясь к генеральному делегату «Свободной Франции» от имени
дома Джумблатов, Камаль не ограничился приличествовавшими слу-
чаю приветствиями и в сжатой форме поставил перед ним ряд острых
социальных вопросов. Заканчивая свой спич, он услышал, как один
из сопровождавших Катру французов шепнул Хикмет-беку:
— Votre cousin est socialiste.
Французский чиновник, отпустивший это замечание, попал в са-
мую точку. В поглощенности Камаля социальной поддержкой неиму-
щих не было ничего необычного. Мухтара всегда отличалась щедрос-
тью в оказании помощи нуждавшимся сообщинникам, и нелепо было
бы отрицать, что традиция феодального патернализма являлась од-
ним из движущих мотивов деятельности Камаля. Однако за его обо-!
стренным вниманием к страждущим, безусловно, проглядывалось й
глубокое понимание добра и справедливости, уже неразъемно сплав-
ленное с этическим максимализмом утопических социалистов.	1
Глава IV
Vive le roil
В субботу 5 июня 1943 года, в 3 часа утра, в бейрутской больнице
«Атыйя» скончался Хикмет Джумблат. Его болезнь началась с неболь-
шого нарыва, не предвещавшего серьезных осложнений, но со вре-
менем на месте нарыва образовалась флегмона, которая привела к за-
ражению крови. Единственным, что могло спасти Хикмет-бека, был
пенициллин, но в тот момент его не оказалось ни в бейрутских апте-
ках, ни даже на складах британской армии. К поиску лекарства под-
ключились влиятельные друзья Джумблатов, и жена Эмиля Эдде Ло-
ди с этой целью срочно отправилась в Палестину, но когда она верну-
лась в Бейрут с чудодейственной вакциной доктора Флеминга, было
уже поздно.
В субботу днем катафалк с телом Хикмет-бека в сопровождении
кортежа жандармов прибыл в Мухтару, а в полдень следующего дни
там состоялись похороны. Траурную церемонию, в которой участво-
вали тысячи людей, открыл министр иностранных дел Джавад Булос.
В короткой прочувствованной речи он дал высокую оценку профес-
сиональным и личным качествам покойного и его роли в политичес-
кой жизни Ливана и от имени правительства выразил глубокое собо-
лезнование семье Джумблатов и всей друзской общине. Один за дру-
гим со словом прощания выступили Мохиеддин Насули, Жорж
Акль, Халиль Такиеддин и Амин-бек Хидр. Толпа, собравшаяся на
площадке перед входом во дворец, молча внимала их выступлениям.
Люди из дальних рядов приподнимались на цыпочки и напряженно
вслушивались в голоса, растворявшиеся в шелесте вековых кипари-
сов, словно боялись пропустить нечто очень важное, что уже висело
И воздухе и вот-вот должно было воплотиться в какие-то понятные
дли всех слова.
Эти слова прозвучали, когда под перезвон колоколов, доносив-
шийся от мухтарской греко-католической церкви, гроб с телом Хик-
мет-бека был опущен в могилу. Выхватив взглядом среди родственни-
ков долговязую фигуру Камаля, шейх Шахин Аль-Мисри из Салима
набрал полную грудь воздуха, и напряженную тишину разорвал его
наполненный скорбью и ликованием возглас:
— Le roi est mort. Vive le roi!
73
Так произошел решающий поворот в жизни Камаля, к которому
он вовсе не был готов. Несмотря на настойчивые уговоры матери и ее
окружения, какое-то время он колебался, оттягивал решение, спра-
шивал совета у тех, чьим мнением дорожил. К таким людям, безус-
ловно, относился отец его школьного товарища Камиля — Наджиб
Абу Суван, старинный и уважаемый друг Мухтары, с которым госпо-
жа Назира, случалось, советовалась при принятии важных политиче-
ских решений. Первый в истории председатель Кассационного суда
Ливана, неоднократно возглавлявший министерства юстиции и обра-
зования, Наджиб-бек был известен своей широкой образованностью,
благоразумием и умением в сложнейших коллизиях находить про-
стые и убедительные решения.
Камаль явился в дом Абу Суванов мрачнее тучи.
— Дайте мне совет, Наджиб-бек, — сказал он. — Меня просят воз-
главить Мухтару, а я не чувствую к этому склонности. Я этого не хо-
чу. Я хотел бы закончить Политехническую школу в Париже. Я хотел
бы вернуться в Париж для учебы, чтобы получить знания, которые
позволили бы мне посвятить себя служению Ливану.
— Все это, безусловно, весомые аргументы, — ответил Наджиб
Абу Суван, — и все же давай разберемся по порядку. Для начала ска-
жи мне, кто кроме тебя мог бы говорить от имени общины, которая
связывает с Мухтарой основы своей жизни и своего славного про-
шлого? Назови мне их имена, и мы посмотрим.
Камаль перечислил несколько известных имен.
— Хорошо, — сказал Наджиб-бек. — Давай запишем эти имена на
бумаге.
Старый судья, имевший широкие связи в ливанском обществе, от-
лично знал почти всех, кто оказался в набросанном Камалем списке.
Называя одного за другим, он каждому давал лаконичную характери-
стику и спрашивал Камаля: Хотел бы ты, чтобы этот человек говорил
от твоего имени? Представлял тебя, твои взгляды и убеждения? Или
вот этот. Сможет он заменить тебя? А этот?
Камаль слушал молча, потом едва слышно сказал:
— Я все понял, Наджиб-бек. Вы меня убедили. Я должен принять
свою судьбу, хотя мне этого и не хочется.
Прощаясь с Камилем, Камаль на мгновение задержал его ладонь в
своей руке и сказал слова, которые его друг запомнил на всю жизнь:
— Меня постигло худшее из того, что могло случиться. Я вынуж-
ден посвятить себя политике1.
Вскоре Камаль Джумблат принял присягу на лидерство. Тяжелая
черная абая была накинута на его плечи, и, придерживая распахива-
ющиеся при ходьбе полы, он вышел в приемную залу, где толпились
74
делегации друзов, прибывшие со всего Шуфа и Метна, чтобы засви-
детельствовать свое уважение и преданность новому вождю.
1.
Через несколько дней после похорон в Мухтару доставили письмо
от генерала Катру. Переведенный в самом начале июня в Алжир на
должность комиссара по исламским делам, он с опозданием узнал о
кончине Хикмет-бека и лишь 11 июня направил депешу в адрес ново-
го генерального делегата Элле, предписывая французскому комисса-
риату в Бейруте незамедлительно связаться с семейством Джублатов
и довести до них его самые искренние соболезнования.
«Хикмет-бек, — писал Катру, — происходил из рода, известного
своей древностью, доблестью и верностью франко-ливанской друж-
бе. Более чем кто-либо иной я ощущал в бытность Хикмет-бека на по-
сту министра его живой ум и высокое сознание долга...»2
Отложив письмо в сторону, Камаль задумался. Едва ли не сразу
после похорон во дворце заговорили о его предстоящем выдвижении
и депутаты. Он знал, что мать подробно обсуждала этот вопрос с се-
мейным врачом Джумблатов доктором Хитти и Раймоном Эдде, ос-
тавшимися после траурной церемонии ночевать в Мухтаре. Выборы
были назначены на конец августа, и в случае успеха уже в сентябре
Камалю предстояло с головой окунуться в политическую жизнь. Под-
черкивая в письме приверженность покойного Хикмет-бека франко-
ливанской дружбе, Катру как бы намекал на неизменность курса и
при его преемнике. Это означало, что французы авансом зачислили
Камаля в число сторонников Национального блока Эмиля Эдде.
Действительно, профранцузская ориентация нового лидера дру-
зов выглядела бы вполне естественной. В течение последних двадца-
ти лет Назира Джумблат кирпичик за кирпичиком наращивала благо-
получие и политическое влияние Мухтары на прочном фундаменте
сотрудничества с мандатными властями и тесных связей с верхушкой
маронитского духовенства и маронитской политической элитой. Не-
смотря на несносный характер Эмиля Эдде, не раз ставивший под уг-
розу его политическую карьеру, его дружеские отношения с Назирой
отличались искренностью и постоянством, и его Национальный блок
всегда мог рассчитывать на понимание и поддержку Мухтары.
Между тем Камаль-бек чувствовал, что в последнее время стрелки
политических часов Мухтары стали явно отставать, не поспевая за
развитием событий. После провозглашения независимости Ливана
26 ноября 1941 года вопрос о судьбе страны стал главным предметом
75
полемики различных партий. В 1942 году после двухлетнего затвор-
ничества к политической жизни вновь вернулся Эмиль Эдде, и вско-
ре Национальный блок, реанимированный усилиями его наиболее
пылких приверженцев, возобновил свое традиционное противостоя-
ние с конституционалистами Бишары Хури.
В 30-х гг. многие считали, что соперничество Эдде и Хури носит
характер личного конфликта и его единственным мотивом является
борьба за власть. Теперь же на первый план отчетливо выдвинулось
единоборство двух принципиально отличающихся друг от друга под-
ходов к будущему Ливана.
Национальный блок, отражавший настроения консервативной ча-
сти маронитского истеблишмента, весьма осторожно подходил к во-
просу о полной независимости и настаивал на сохранении традици-
онных политических связей с Францией. Такой подход определялся
опасениями христиан, что Ливан может быть захлестнут набиравшей
силу волной панарабизма и они в конечном счете станут меньшинст-
вом во враждебном мусульманском окружении.
Гораздо привлекательней, по мнению Джумблата, выглядела пози-
ция Бишары Хури, выступавшего за полную и безоговорочную неза-
висимость Ливана. В отличие от Эдде, считавшего Ливан отечеством
христиан и никогда не скрывавшего своей неприязни к арабскому
национализму, Хури прекрасно понимал, что единственной гаранти-
ей политического выживания независимого Ливана является сотруд-
ничество христиан и мусульман на основе некоего консенсуса, учи-
тывающего интересы и тех и других.
Формула, предложенная Конституционным блоком в качестве
основы для сотрудничества двух общин, была разработана в начале
40-х гг. братьями Казимом и Такиеддином из могущественного сун-
нитского клана Сольхов и полностью поддержана их двоюродным
братом Риядом Сольхом, который в то время уже играл видную
роль в политической жизни Ливана. Суть неписаного политическо-
го соглашения, впоследствии названного Национальным пактом,
состояла в том, что христианские лидеры отказывались от попыток
изолировать страну от арабского мира и признавали за Ливаном
его арабский характер, а лидеров мусульман планы воссоединения
Ливана с Сирией или с каким-либо другим арабским государством
не устраивали. Стороны сошлись на том, что Ливан является араб-
ской страной и составной частью арабского мира, но в то же время
обладает «особым характером», в силу которого должен сохранять
свои культурные и духовные связи с Западом. Руководящие деяте-
ли Ливана принимали на себя обязательство придерживаться нейт-
ралитета как в международных отношениях в целом, так и в меж-
76
прпбских в частности. Пакт устанавливал, что Ливан не будет при-
мыкать ни к одной из группировок арабских стран и не будет под-
держивать ни одну из них против другой.
Летом 1943 года повсюду обсуждался вопрос о конфессиональном
составе будущего парламента. Еще в марте французы отстранили от
власти тандем Альфред Наккаш — Сами Сольх, и президентом был
назначен Айюб Табет, которому поручили осуществить подготовку к
парламентским выборам. В бейрутских политических кругах Табета
недолюбливали за капризный и неуживчивый характер и считали че-
ло веком непредсказуемым и недалеким, но французы полностью до-
веряли ему и закрывали глаза на его экстравагантные выходки за не-
изменную профранцузскую ориентацию и верность мандату.
Однако в июле 1943 года Табет явно перегнул палку. Не считаясь с
реальным соотношением сил в стране, он издал указ, наделявший из-
бирательными правами ливанских эмигрантов, которые в большин-
стве своем были христианами. Эта мера, искусственно увеличивав-
шая численность христианского электората, дала основания Табету
выдвинуть проект парламента из 54 депутатов, в котором 32 места
предполагалось выделить представителям христианских общин, а ос-
тавшиеся 22 распределить между суннитами, шиитами и друзами.
Волюнтаристское решение Табета вызвало взрыв возмущения
среди мусульманских политиков. Собравшись на экстренную встре-
чу в Бейруте, суннитские и друзские нотабли потребовали от мандат-
ных властей отмены президентского декрета и пригрозили, что в слу-
чае отказа будут бойкотировать выборы. Громче других выражал
свое негодование эмир Маджид Арслан, который публично пообещал
застрелить Табета, если тот не изменит своего решения.
Однако несмотря на нажим французов и уговоры близких дру-
зей, Табет наотрез отказался идти на попятный и продолжил рабо-
ту по составлению избирательных списков, куда с его легкой руки
были занесены наиболее одиозные приверженцы мандата. Дело за-
кончилось тем, что прибывший в Ливан в начале июля генерал Ка-
тру потребовал немедленного смещения Табета и назначения на
пост президента респектабельного православного нотабля Петро
Трада, чья кандидатура не вызывала возражений у мусульман. Кон-
фликт был окончательно улажен после того, как при посредничест-
во британского посланника сэра Эдварда Спирса французам уда-
лось добиться согласия мусульман о распределении мест в будущем
Парламенте в соотношении 30:25.
Вторая половина лета прошла в подготовке к выборам, которые
Предполагалось провести в два тура: 29 августа и 5 сентября. По вос-
поминаниям современников, Petit Serail, где находилась канцелярия
77
президента, превратился в проходной двор: в нем постоянно крути-
лись многочисленные соискатели депутатских мандатов и будущих
министерских постов. Неизменно вежливый и обходительный Трад
никому не отказывал и не скупился на добрые слова как сторонникам
мандата, так и его противникам, но предпочитал избегать каких-либо
решений, пустив дела на самотек. Дважды на дню, утром и после обе-
да, он на короткое время наведывался в свой рабочий кабинет, а с на-
ступлением темноты выбрасывал из головы политику и спешил в ари-
стократический клуб «Circle», где после плотного ужина садился иг-
рать в свой излюбленный покер.
Парламентские выборы 1943 года, проводившиеся под наблюде-
нием президента Трада, французского генерального делегата Жака
Эллё и генерала Эдварда Спирса, по свидетельству современников, в
целом отличались необычной для Ливана корректностью и, несмотря
на то, что мандатные власти сделали все, чтобы обеспечить максимум
парламентских кресел своим сторонникам, завершились убедитель-
ной победой Конституционного блока3. Такова была воля 53,6 про-
цента избирателей, участвовавших в голосовании, и лишь в Бейруте,
где на избирательные участки явилась лишь четверть электората, а
также в маронитских центрах Горного Ливана, сторонникам францу-
зов удалось добиться успеха4.
В начале сентября молодой Джумблат принимал поздравления по
поводу избрания в парламент. Между тем в коридорах власти в Бей-
руте уже завязалась закулисная интрига вокруг кандидатуры буду-
щего президента. Ее главными сторонами были французские мандат-
ные власти и британское представительство во главе с генералом
Спирсом, а тылы обеспечивались за счет их сторонников из числа ли-
ванских нотаблей, которых в зависимости от политических предпо-
чтений и личных интересов общественное мнение относило к «кли-
ентуре франка» либо к «клиентуре стерлинга».
Потерпев неудачу на выборах, французы тем не менее не теряли на-
дежды, что при голосовании в парламенте им удастся протащить на пост
президента своего старого друга Эмиля Эдде. Англичане же, в руках ко-
торых находились эффективные рычаги влияния на большинство ново-
избранных депутатов, настаивали на кандидатуре Бишары Хури. За не-
сколько дней до голосования сэр Эдвард Спирс предпринял хитроум-
ный маневр. Притворившись, что в интересах дела британская сторона
готова на компромисс, он в личной беседе с Жаком Эллё сказал:
— Давайте снимем кандидатуры как Эдде, так и Хури. Думаю, что
нас вполне устроил 61 г Шамун.
Неожиданное предложение Спирса поставило французов в край-
не з<1Труднител!ное п сложение. Сорокатрехлетний политик из Дейр
78
Аль-Камара Камиль Шамун, считавшийся правой рукой Бишары Ху-
ри в Конституционном блоке, оказался для них еще более неприемле-
мым, чем Хури. Причиной этого были давние и практически не скры-
ваемые проанглийские симпатии Шамуна. К тому же, его тесные свя-
зи с влиятельными британскими чиновниками давали повод для слу-
хов, что он работает на «Интеллидженс сервис».
В течение последующих 48 часов французы мучительно искали вы-
ход из создавшегося тупика, а тем временем Шамун настолько уверо-
вал в неожиданный подарок фортуны, что не счел необходимым по-
временить с принятием поздравлений от близких друзей и развернув-
шихся по ветру соискателей теплых местечек. Тем не менее он про-
явил завидную выдержку и ни выказал ни малейшего сожаления, ког-
да утром 18 сентября стало известно, что французы все же сочли за
благо меньшее из двух зол и объявили Спирсу о своем согласии на
кандидатуру Хури.
21 сентября в парламенте состоялось голосование, в ходе которо-
го Бишара Хури был избран президентом большинством в 44 голоса.
Камаль Джумблат и его коллеги по Национальному блоку вообще не
явились на голосование.
В основе этого жеста Джумблата лежала партийная солидарность,
отступиться от которой он, по-видимому, считал неэтичным. Тем не
менее он, конечно же, видел, с каким восторгом большинство ливан-
цев чествовали первого в истории президента, избранного демокра-
тическим путем, и не мог не разделять воодушевления своих соотече-
ственников по поводу возрождающегося на глазах нового независи-
мого Ливана5.
Через два дня после выборов президента премьер-министр Рияд
Сольх объявил состав «первого независимого конституционного пра-
вительства», в которое вошли православный Хабиб Абу Шахла, маро-
нит Камиль Шамун, друз Маджид Арслан, греко-католик Селим Так-
ла и шиит Адиль Осейран.
7 октября Джумблат присутствовал на заседании парламента, где
Рияд Сольх выступил с изложением политической программы прави-
тельства, которая стала известной под названием «Хартия независи-
мости». В переполненном зале царило праздничное возбуждение, до-
стигшее апогея, когда премьер-министр предложил отменить статьи
Конституции, которые предоставляли мандатным властям чрезвы-
чайные полномочия и право вето и по этой причине несли угрозу не-
зависимости Ливана.
Премьер-министр коснулся почти всех наболевших вопросов,
тревоживших ливанское общество. По его мнению, все организации
и службы, входившие в «общие интересы» между Ливаном и Сирией,
79
которые находились в исключительном ведении французских влас-
тей, следовало возвратить двум независимым государствам. Араб-
ский должен был стать единственным официальным языком. Закон о
выборах надлежало реформировать. Особый акцент в докладе был
сделан на необходимости поощрения национальной промышленнос-
ти, реформирования финансовой системы и налоговых служб, реор-
ганизации снабжения и гарантирования гражданских свобод. Пред-
метом особого внимания правительства должно было стать обеспече-
ние социальной справедливости.
Нарисованная премьер-министром перспектива захватывала дух.
В пол-уха слушая депутатов, участвовавших в прениях по докладу
Сольха, Джумблат торопливо набрасывал тезисы своего первого вы-
ступления в парламенте. Полностью поддерживая инициативы прави-
тельства по демонтажу мандатной системы, он все же предпочел не уг-
лубляться в частности. Его короткая, но чрезвычайно эмоциональная
речь больше напоминала публицистическое эссе или, скорее, привет-
ственный адрес, и хотя в ней не было и намека на какую-либо полити-
ческую программу, как минимум три ее положения наводят на мысль,
что она была произнесена не от избытка чувств, а с дальним прицелом.
В то время, как в обществе доминировало представление, что неза-
висимость является результатом компромисса, достигнутого между
маронитской и суннитской общинами, молодой Джумблат счел не-
лишним напомнить, что независимый Ливан в его нынешних грани-
цах существовал лишь однажды, в правление великого друзского эми-
ра Фахреддина Маана, и впоследствии, когда территория страны сузи-
лась до пределов Горного Ливана, в течение двух столетий друзские
правители гарантировали ливанцам «благосостояние, независимость
и достоинство». Во-вторых, особо подчеркнув, что нынешний Вели-
кий Ливан является отечеством мусульман-суннитов, христиан, дру-
зов и шиитов, Джумблат приветствовал арабский характер нового не-
зависимого государства и выразил убежденность, что именно «ара-
бизм» обеспечил стране национальное единство. Наконец, он заявил о
своем намерении проголосовать за доверие кабинету Рияда Сольха,
поднявшись над духом розни и предрассудками и отдав высшим инте-
ресам страны предпочтение перед любыми иными интересами.
Намерение ливанского правительства изъять из Конституции по-
ложения, закрепляющие привилегии Франции как державы-манда-
тария, привели к конфликту в его отношениях с французскими влас-
тями. В этом конфликте Джумблат полностью занял сторону Рияда
Сольха, хотя Эмиль Эдде, Жорж Акль и другие лидеры Национально-
го блока высказывались против чрезмерного радикализма, считая
возможным решить назревающий кризис компромиссным путем.
80
Однако попытка Рияда Сольха найти взаимопонимание с Эллё
окончилась безрезультатно. Во время их встречи в Шторе 22 октября
ливанский премьер использовал все свое красноречие, чтобы убе-
дить Эллё в необходимости начать переговоры о судьбе «Общих ин-
тересов» и поправках к Конституции, но французский генеральный
делегат ответил отказом, сославшись на то, что в ближайшие дни от-
правляется для консультаций в Алжир, откуда вернется лишь через
две недели. Категорически отверг Эллё просьбу Сольха об издании
совместного коммюнике, чтобы как минимум довести до обществен-
ного мнения позиции сторон по спорному вопросу и перспективы его
решения. Высокомерная бескомпромиссность Эллё вызвала раздра-
жение Сольха, и, стараясь оставаться в рамках дипломатического
этикета, ливанский премьер осторожно намекнул на то, что ливан-
ский парламент вполне может собраться для рассмотрения вопроса о
поправках и в отсутствие генерального делегата, поскольку 76-я ста-
тья действующей Конституции наделяет его правом решать такие во-
просы в одностороннем порядке, без сотрудничества с Францией.
Коллеги Джумблата по Национальному блоку явно недовольны то-
ропливостью правительства, которое, на их взгляд, ведет дело к серьез-
ному конфликту с французами. Однако Джумблат не прислушивается
к предостережениям и ропотам, доносящимся из бейрутских полити-
ческих салонов, где за последние четверть века выработалась привыч-
ка во всем оглядываться на Францию. На заседании парламента 27 ок-
тября он голосует за доверие правительству Рияда Сольха, таким обра-
зом второй раз открыто действуя вопреки линии Национального бло-
ка. Из Алжира доносятся слухи, что отбывший туда Эллё обсуждает с
де Голлем принятие самых серьезных мер для пресечения своеволия
Рияда Сольха. Однако ощущение надвигающейся опасности лишь
сплачивает ливанское общество, и Джумблат вместе со всеми чувству-
ет приближение решающего часа, когда на карту могут быть поставле-
ны не только чаяния и усилия целого поколения политиков, но буду-
щее страны.
Первая официальная реакция ФКНО последовала 5 ноября. После
полудня журналистов пригласили в пресс-бюро французской делега-
ции, где за отсутствием Эллё присланный из Алжира текст коммюни-
ке зачитал сотрудник делегации месье Гольмье.
Ссылаясь на подписанные Францией «международные обязатель-
ства», под которыми, очевидно, имелось в виду решение Лиги Наций
о мандате, ФКНО в весьма мягкой и вежливой форме сообщал о не-
возможности признать какие-либо поправки к Конституции, приня-
тые ливанским правительством в одностороннем порядке и выражал
надежду, что ливанский народ признает правомочность такого подхо-
81
да и поймет: в действительности он отнюдь не противоречит решимо-
сти Франции предоставить Ливану полную независимость, в духе ис-
креннего и дружеского сотрудничества, которые, как и в прошлом,
будут определять особые отношения между двумя странами.
Как и большинство ливанцев, Джумблат воспринял французское
коммюнике не с раздражением, а, скорее, с досадой. Журналисты
еще атаковали месье Гольмье вопросами, пытаясь выудить у него ин-
формацию о возможных дальнейших шагах ФКНО, а ливанский каби-
нет уже собрался на экстренное заседание для обсуждения обстанов-
ки. Обмен мнениями занял всего несколько минут, и к двум часам дня
отдел печати правительства распространил заявление, в котором со-
общалось, что в соответствии с 76-й статьей Конституции, предусмат-
ривающей законодательную самостоятельность Ливана, кабинет ми-
нистров подготовил Билль о поправках и уже передал его в парламент
для изъятия из текста Конституции тех статей, которые несовмести-
мы с полной и международно признанной независимостью страны.
Два «выпада на рапирах», которыми обменялись Алжир и Бейрут,
были лишь прелюдией к сражению, начавшемуся в здании парламен-
та 8 ноября. Не без оснований опасаясь, что за французским коммю-
нике может последовать приостановка Конституции и роспуск пар-
ламента, как это уже случалось в недавнем прошлом, ливанские пар-
ламентарии решили действовать на опережение, чтобы к возвраще-
нию генерального делегата Эллё в Бейрут государственная независи-
мость Ливана была бы уже «fait accompli».
В попытке предотвратить слишком опасное, по их мнению, разви-
тие событий депутаты Э. Эдде и Ж. Акль предложили не принимать
сразу проект решения, представленный правительством, а передать
его для предварительного изучения в соответствующие парламент-
ские комиссии, но эта идея была отвергнута большинством депута-
тов, и в знак протеста лидеры Национального блока демонстративно
покинули зал заседаний.
В числе 48 депутатов, составивших абсолютное большинство,
Джумблат проголосовал за поправки и после подсчета голосов на не-
которое время задержался в зале, чтобы обменяться рукопожатиями
с коллегами, поздравлявшими друг друга с победой.
Отныне первая статья Конституции, из которой исчезло упомина-
ние о державе-мандатарии и Лиге Наций, провозглашала Ливан суве-
ренным государством, а из нескольких других статей были изъяты
положения, несовместимые с ливанским суверенитетом. Кроме того,
были аннулированы все статьи, касавшиеся прав державы-мандата-
рия, и в текст Конституции были внесены положения, расширявшие
полномочия ливанских представительных органов.
82
В самом начале ноября Джумблат, как и другие его коллеги-депу-
таты, получил из Политического отдела французской делегации офи-
циальное приглашение для участия в назначенных на 11 ноября тор-
жествах по поводу Дня Перемирия. Празднества предполагалось от-
крыть военным парадом, пригласив на трибуну для почетных гостей
президента Хури, премьера Сольха с министрами, членов парламен-
та и глав иностранных дипломатических представительств.
Однако неожиданно события пошли совсем по другому сценарию.
Прилетев в Бейрут на рассвете 9 ноября, генеральный делегат Эллё
принял решение «наказать» ливанских парламентариев и членов ка-
бинета за строптивость, отлучив их от участия в торжествах и сохра-
нив приглашение только для президента.
В полдень 10 ноября в квартире Джумблата, на третьем этаже дома
Эдмона Раббата в Фурн Аш-Шуббак, раздался телефонный звонок, и
французский офицер связи, звонивший из штаб-квартиры генераль-
ной делегации, без объяснения причин сообщил о недействительнос-
ти направленного ранее приглашения. Аналогичные звонки, отменя-
ющие приглашения на парад и вечерний ужин во Французском клубе,
получили в тот день все ливанские парламентарии и министры. В от-
вет на вопиющую бестактность французов президент Хури отказался
от участия в торжествах, а кабинет министров направил шефу ливан-
ской жандармерии приказ ни в коем случае не выходить на построе-
ние для парада.
Тем временем французскому офицеру связи, ливанцу по проис-
хождению, было поручено объехать иностранные дипломатические
миссии и довести до их сведения информацию о непредвиденных пе-
ременах, но эта мера, как выяснилось, оказалась излишней. Аккреди-
тованные в Бейруте послы, возмущенные беспардонностью Эллё, по
инициативе Эдварда Спирса собрались в здании британского пред-
ставительства и приняли решение бойкотировать торжества.
В четверг 11 ноября Джумблат проснулся раньше чем обычно, раз-
буженный одиночными выстрелами и гулом самолетов, пролетавших
над Бейрутом на низкой высоте. Выскочивший на улицу Сами Нам-
мур возвратился с сообщением, что в городе полно вооруженных се-
негальцев, но никто толком не знает, что произошло.
Объяснение утреннему переполоху пришло около восьми часов,
когда уличные репродукторы разнесли по Бейруту экстренное сооб-
щение французского генерального делегата. Резким, сбивающимся
на фальцет голосом Эллё объявил о приостановке действия Консти-
туции, роспуске парламента и назначении Эмиля Эдде главой нового
правительства.
83
Не теряя ни минуты, Джумблат отправился в парламент. На улицах
было полно людей, все возбужденно обсуждали ошеломляющее сооб-
щение Эллё. Однако нигде не было видно мальчишек с утренними га-
зетами, и лишь у здания парламента, где рослые сенегальцы выстрои-
лись в цепочку, оттесняя любопытствующих, Джумблат узнал, что по
приказу Эллё Surete Generate на рассвете арестовала президента, пре-
мьер-министра и двух членов кабинета — Камиля Шамуна и Селима
Такла. Позднее стало известно, что аресту подверглись также министр
национальной экономики Адиль Осейран и депутат парламента Аб-
дель Хамид Караме и что, возможно, вот-вот будут задержаны вице-
премьер Хабиб Абу Шахла и министр обороны Маджид Арслан.
Вскоре у здания парламента собралась большая часть депутатско-
го корпуса, и спикер Сабри Хамаде предпринял попытку прорваться
вовнутрь, объясняя одетому в штатское офицеру Surete, что парла-
ментарии явились для исполнения своего конституционного долга.
— О каком конституционном долге вы говорите, месье? — возра^
зил ему офицер. — Ведь известно, что Конституция приостановлена,
а парламент распущен.
Тут же, на площади L'£toile, стали решать, как действовать даль-
ше. В городе нарастала суматоха, распространялись самые невероят-
ные слухи. Сведущие люди утверждали, что узников отправили в Ра-
шайю, где им предстоит томиться в казематах средневековой крепо-
сти; другие клялись, будто лично видели президента и министров ц
районе порта, и высказывали предположение, что сейчас они, оче-
видно, находятся на борту французского военного судна, следующе-
го в Алжир. Неразбериха усугублялась и отсутствием телефонной
связи, которую французские власти отключили во всем Бейруте, и
посыльные от парламентариев метались по городу, тщетно пытаясь
отыскать нужных людей.
В результате часть депутатов отправились в дом Камиля Шамуна,
вокруг которого с утра уже гудела возбужденная толпа, обсуждая по-
дробности ночного ареста, рассказанные его женой Зельфой. Другие,
в числе которых был Джумблат, двинулись в сторону Мсайтебе, К
особняку Саиба Саляма.	,
В 1.15 по радио вновь выступил Эллё. Объясняя драконовские ме-<
ры французских властей, он заявил, что его целью было пресечение
заговора ливанского правительства против Франции и ее интересов в
Леванте. «Французы совсем сошли с ума, — сказал в этой связи ирак-
ский посол Тахсин Кадри. — Если не вмешается британская армия, в
Бейруте прольется кровь»6.
Зловещий прогноз иракского дипломата, подтвердился в тот же,
день, когда в ряде районов ливанской столицы сенегальцы несколько
84
раз открывали огонь, чтобы разогнать стихийные демонстрации го-
рожан. Появились убитые и раненые, но это не испугало, а, напротив,
гплотило бейрутцев в решимости отстоять оказавшуюся под угрозой
независимость. Чувство оскорбленного национального достоинства в
считанные часы объединило представителей различных конфессий,
общин и политических партий, и когда импозантный Маджид Ар-
слан, грозно насупив брови, воскликнул: «Неужели вы думаете, что
мне удастся удержать друзов под контролем?», эти слова были встре-
чены аплодисментами во всем Ливане.
Эмиль Эдде в те дни оказался почти в полном одиночестве. Ближе
к вечеру 11 ноября он выступил по радио с обращением, в котором
призвал ливанцев сохранять выдержку и спокойствие и сплотиться
вокруг него ради высшего блага нации, но эти слова утонули в свисте
и презрительном улюлюканье толпы. Вопреки его воле в Бейруте в
тот день не работали учреждения и не открылся ни один магазин.
Лишь торговцы на Джуммейзии, которых, судя по слухам, людям Эд-
де удалось подкупить, распахнули двери своих лавок, но прибытка им
это не принесло, так как возмущенные жители подвергли их бойкоту.
Несмотря на отчаянные попытки Эдде сформировать правительст-
во, сделать это не удалось. Когда один из близких ему людей выразил
недоумение по поводу его поспешного согласия возглавить государст-
во в такой кризисный момент, лидер Национального блока сказал:
«Если бы я был президентом, Бишара Хури находился, как я, в соб-
ственном доме и к нему явились бы французы со своими сенегальца-
ми и предложили заменить меня на посту президента после моего
ареста и заточения в крепость Рашайи, я даю сто процентов за то, что
он поступил бы точь-в-точь так же, как я»7.
Уже вечером 11 ноября оставшиеся на свободе Хабиб Абу Шах-
ла, Маджид Арслан и спикер парламента Сабри Хамаде объявили
себя «временным правительством» и, отправившись в горы, в не-
большую деревушку Бшамун, стали издавать оттуда распоряжения
и указы и готовиться к обороне на тот случай, если французы попы-
таются взять их «бшамунскую резиденцию» силой. Эмир Маджид,
по-видимому, томившийся тем, что в правительстве Сольха он был
военным министром без армии, в Бшамуне почувствовал себя пол-
ностью в своей тарелке и лично руководил обучением волонтеров и
рытьем окопов по полному профилю. В этой связи острые на язык
бейрутцы говорили, что неутомимый друзский эмир создает вокруг
Бшамуна собственную «линию Мажино».
Отказавшись от сотрудничества с Э. Эдде, Джумблат ставит свою
подпись под петицией протеста против произвола французов, подго-
товленной группой депутатов и нотаблей и адресованной послам за-
85
падных государств, а также королям, эмирам и главам правительств
арабских стран. «В тот трудный период, — напишет он впоследствии
о себе и некоторых своих коллегах по Национальному блоку, — мы
протянули руку конституционалистам, всем ливанским лидерам и да-
же своим политическим противникам, чтобы способствовать избав-
лению страны от господства иностранцев, оказать поддержку вре-
менному правительству Бшамуна и освободить узников Рашайи».
В те дни особняк Саиба Саляма, 38-летнего адвоката, учредившего
«La Compagnie Aerienne Libanaise» (сегодня известная во всем мире
кампания «Middle East Airlines») был одним из центров патриотичес-
кого движения и, несмотря на то, что французские власти блокирова-
ли все подступы к зданию, поставив в узких улочках Мсайтебе посты
с танками и бронемашинами, там ежедневно проходили заседания
«резервного» правительства Ливана, сформированного на случай, ес-
ли французам удастся арестовать правительство Бшамуна. Наряду с
Саибом Салямом, известным банкиром Анри Фараоном и другими но-
таблями в «резервное» правительство вошел и Джумблат. В тесном со-
трудничестве с «крестным отцом» могущественных североливанских
феодалов Згорты Хамидом Франжье и будущим министром общест-
венных работ Габриэлем Мурром он участвовал в переговорах, на-
правленных на нейтрализацию и упразднение марионеточной адми-
нистрации Э. Эдде. Вместе с известным друзским нотаблем Джами-
лем Тальхуком Джумблат вступил в «национальное движение», осно-
ванное на одном из заседаний в доме С. Саляма. Весть об этом была с
восторгом встречена большинством ливанских друзов, расценивших
сотрудничество своих традиционно соперничавших лидеров в борьбе
за независимость как залог единства друзской общины и усиления ее
влияния в политической жизни страны. В те исторические дни в Бей-
руте и других городах Ливана почти беспрерывно проходили митинги,
собрания и демонстрации протеста. Еще в первый день кризиса фран-
цузы объявили комендантский час с 6 часов вечера до 5 утра, но мало
кто воспринял это всерьез. Ежедневно многочисленные депутации
граждан собирались у представительств иностранных государств и
арабских посольств для мобилизации мирового общественного мне-
ния в поддержку независимости. Попытка французских властей пред-
ставить беспорядки как результат противостояния христиан и мусуль-
ман оказалась мертворожденной и встретила решительную отповедь
как со стороны маронитского патриарха Антуана Арида, так и суннит-
ского муфтия Тауфика Халеда. Встревоженное перспективой деста-
билизации обстановки на ближневосточном театре военных действий
британское правительство усилило нажим на де Голля и руководство
ФИО в Алжире и от уговоров перешло к ультиматумам, потребовав
86
немедленно отозвать верховного комиссара Эллё и освободить из-под
стражи президента Хури и кабинет министров. В противном случае
Лондон пригрозил военным вмешательством в конфликт, что неиз-
бежно повлекло бы сохранение англо-французского контроля за Ли-
ваном до конца войны.
К требованиям Великобритании присоединились США, Совет-
ский Союз и правительства ряда арабских стран. В результате де
Голль, поначалу проявлявший неуступчивость, вынужден был пойти
па попятный и направить в Бейрут для изучения обстановки своего
личного представителя генерала Катру.
Вечером в воскресенье, 21 ноября, Джумблат, как и тысячи ливан-
цев, узнал из сводки новостей Би-Би-Си, что, основываясь на реко-
мендациях Катру, руководство ФКНО в Алжире приняло решение об
освобождении президента и министров и полном восстановлении их
статуса, а также отзыве из Ливана верховного комиссара Эллё.
Новость вызвала взрыв ликования среди ливанцев. Всю ночь в
Бейруте не утихала беспорядочная стрельба в воздух, и горожане, со-
биравшиеся у разложенных прямо на улицах костров, поздравляли
друг друга с победой. К полудню 22 ноября к зданию Petit Serail на
Place de Canon стали стекаться толпы бейрутцев, размахивавших но-
выми ливанскими флагами: на белой полосе, расположенной в цент-
ре прежнего триколора, появилось зеленое изображение кедра. В тот
же день в Бейрут с триумфом возвратились президент Хури, пре-
мьер-министр Сольх и члены кабинета, а во вторник, 23 ноября, вре-
менно исполняющий обязанности генерального делегата Ив Шатенье
издал указ, объявлявший недействительными все предшествующие
указы и распоряжения Эллё.
Последняя точка в ноябрьском кризисе была поставлена 24 ноября
торжественным въездом в Бейрут эмира Маджида Арслана. «Бшамун-
ское правительство» выполнило свою миссию, и властные прерогати-
вы перешли к кабинету Р. Сольха. За заслуги перед отечеством было
решено освободить жителей Бшамуна от уплаты налогов за 1943 год,
а в доме, где находилась резиденция временного правительства, учре-
дили бесплатную школу для бедняков.
Итак, дебют состоялся. В дни кризиса 26-летний депутат от Шуфа,
еще не проявивший себя ничем, кроме эмоционального выступления
в парламенте 7 ноября, становится заметной фигурой среди влиятель-
ных политиков, чьими усилиями удалось отстоять независимость Ли-
вана. Для того, чтобы быть принятым в их кругу, молодой друзский ли-
дер не нуждался в чьих-либо рекомендациях или протекции. Его имя
само по себе позволяло ему говорить на равных с кем бы то ни было в
Ливане. Однако теперь к авторитету имени добавилась репутация по-
87
литика, обладающего ясностью мысли, независимостью суждений и
непререкаемостью воли, которые лишь подчеркивались спокойным
негромким голосом и мягкой доброжелательностью в общении с
людьми. Скромная, чуждая какой-либо рисовки манера держаться и
проникающая искренность располагали к нему даже тех, кто из-за
разницы в возрасте был склонен смотреть на него с добродушной сни-
сходительностью. Наиболее проницательные, однако, не без досады от-
мечали невольно прорывавшиеся в некоторых его суждениях непости-
жимые для них глубины и не могли избавиться от тревожного ощуще-
ния, что стоят у жерла вулкана, таящего в своем чреве сгустки сверхвы-
соких энергий, ни природу, ни назначение которых им никогда не
удастся разгадать. «С молодых лет, — заметил в этой связи ливанский
политический писатель Керим Пакрадуни, — Камаль Джумблат напо-
минал французского gentilhomme XVII века, начитанного во всех об-
ластях знания. Это представляло собой совершенно необычное явле-
ние в кругу недалеких и поверхностных ливанских политиков. Энцик-
лопедическая образованность Джумблата, безусловно, не могла не вы-
зывать изумления и уважения окружающих»8.
В начале 1944 года одной из главных забот правительства Р. Соль-
ха стала экономика. В отличие от первой мировой войны, поставив-
шей ливанскую экономику на грань катастрофы, вторая мировая
война принесла стране не только потери, но и приобретения. Они бы-
ли связаны главным образом с огромными вложениями союзников в
создание военной инфраструктуры, составившими с 1940 по 1944 год
не менее 76 млн. долларов. К тому же присутствие в Ливане британ-
ского и французского контингентов обеспечивало работой около 30
тысяч ливанцев, привлеченных к строительству дорог и военных объ-
ектов и другим видам деятельности, связанным с обслуживанием во-
инских частей.
Хроническим явлением в годы войны стала инфляция, которая с
1939 по 1945 год увеличилась более чем в 12 раз. Между тем зарплата
рабочих выросла лишь вдвое, и в целом реальный доход работников в
1944 году был значительно ниже, чем в предвоенные годы. В то же
время война открыла возможности обогащения для ливанских пред-
принимателей и торговцев, подвизавшихся в сфере снабжения союз-
нических армий. В короткий срок многочисленные оптовики, макле-
ры и спекулянты всех мастей нажили огромные состояния, которые в
совокупности составили не менее 100 млн. долларов9.
Приближающееся окончание войны поставило перед ливанским
правительством важные вопросы, касающиеся безболезненного пере-
вода военной экономики на мирные рельсы и возникшей в этой связи
необходимости разработки национальных программ как краткосроч-
88
Hi >i’o характера, так и на перспективу. Уже в январе-феврале 1944 года
нпбипет Р. Сольха приступил к формированию пятилетнего плана раз-
интия экономики, и Джумблат принял деятельное участие в дискусси-
нк, разгоревшихся вокруг этого плана в парламентской комиссии об-
щественных работ. Как в дебатах с коллегами, так и в разговорах с пре-
мьер-министром Сольхом, молодой Джумблат проявляет поражаю-
щую собеседников компетентность в вопросах экономики. Весной
1’144 года он выступает на радиостанции «Шарк» с лекцией о пятилет-
ием плане, в которой разворачивает свое видение основ экономичес-
кой политики государства.
По мнению Джумблата, целесообразность развития экономики на
основе научно обоснованных пятилетних планов определяется тремя
ключевыми принципами. Первый заключается в безусловном при-
оритете экономики среди других сфер жизни общества. Нетрудно до-
гпдаться, что за этим тезисом стоит весьма основательное знакомство
Джумблата с экономической теорией Маркса. Второй принцип, счи-
тл(*т Джумблат, состоит в том, что деньги государства должны принад-
лежать государству, выступающему в качестве самостоятельного ли-
цщ а не правителям или его чиновникам. В далеком прошлом прави-
тель той или иной страны считался собственником всех государствен-
ных земель, и в правовом сознании не существовало различий между
собственностью правителя и собственностью государства. Такая
практика наблюдалась в Ливане в период правления маанидских и ше-
хабитских эмиров. Привычка использовать средства из казны в собст-
пенных интересах впоследствии укоренилась в высших звеньях госу-
дарственной иерархии в большинстве стран Востока. Джумблат вспо-
минал, как один из сирийских министров с горечью заметил ему, что
этот средневековый подход до сих пор определяет действия многих
государственных мужей и политиков в Сирии и Ливане. «Хотелось
бы, — сказал Джумблат в своей лекции, — чтобы Ливан взял за обра-
зец практику, сложившуюся в ряде стран современного мира, когда
деньги государства распределяются в соответствии с программой эко-
номического развития»^
Наконец, третий принцип, по определению Джумблата, — это го-
сударственное регулирование экономики, дающее возможность мо-
билизации и распределения финансов для достижения конкретных
экономических целей, и этот принцип может быть реализован лишь
на основе долгосрочных государственных программ.
Среди актуальных проблем, решение которых является жизненно
необходимым для Ливана, Джумблат в первую очередь выделяет две:
предотвращение массовой безработицы, прогнозируемой в связи с
неизбежным сокращением заказов военных ведомств накануне
89
окончания войны, и борьбу с дороговизной, ведущей к обнищанию
значительных слоев населения. Обе проблемы, по его мнению, спо*
собствуют росту социальной напряженности в обществе и могут при*
вести к анархии и хаосу. Однако Джумблат не ограничивается переч
числением «болевых точек» ливанского общества и идет дальше^
предлагая собственные решения. Вопиющей несуразицей ливанской
фискальной системы он, в частности, считает то, что при взимании
налогов практически не учитывается разница между владельцами
миллионных состояний и теми, кто едва сводит концы с концами. Для
устранения этой несправедливости он предлагает сделать подоход-
ный налог прогрессивным и обложить так называемым «налогом с
военных доходов» тех, кто разбогател на подрядах, полученных от ко-
мандования союзных армий в годы войны.
К недостаткам разработанного правительством пятилетнего плана
развития Джумблат относит следующее: в нем не выделены приори-
тетные направления и фактически отсутствует принцип государст-
венного регулирования. Вместо того, чтобы дробить план на мелкие
региональные программы, к тому же рассчитанные не на пятилетку,
а всего лишь на текущий год, правительству, по мнению Джумблата,
следовало бы сосредоточиться на решении таких первоочередных за-
дач, как осушение болот и асфальтирование дорог. Не меньшее зна-
чение имело бы строительство дешевого жилья для малоимущих и со-
здание сети больниц, а также выделение средств для национальных
программ по борьбе с малярией и трахомой.
В отличие от многих депутатов, чей кругозор ограничивается деба-
тами в парламенте и перипетиями борьбы за влияние и власть, моло-
дой Джумблат живет в середине 40-х годов насыщенной интеллекту-
альной жизнью. Именно в то время он сближается с Альбером Ади-
бом, главным редактором журнала «Адиб», и вскоре становится по-
стоянным и едва ли не самым ярким его автором.
Альбер Адиб принадлежал к тому рафинированному слою ли-
ванских интеллектуалов, чьи взгляды и убеждения формировались
в 20— 30-х годах в эмиграции, вдали от Ливана. Однако, хотя он ро-
дился в Мексике, а образование получил в Египте, Ливан всегда оста-
вался альфой и омегой его интересов. После возвращения из эмигра-
ции он в 1933 году основал в Бейруте радиостанцию «Шарк», а в 1942
году учредил общественно-политический еженедельник «Адиб», во-
круг которого объединилась элита ливанской творческой интелли-
генции. Журнал отличала четкая проарабская направленность, и в
нем охотно публиковали свои статьи такие известные авторы, как Аб-
далла Аль-Алаили, Махмуд Амин Аль-Алям, Салах Лабаки, Салах Аль-
Асир, Мишель Афляк, Саид Акль и другие.
90
Помимо общих интеллектуальных интересов сближению Джумб-
ллт<। с Адибом, по-видимому, способствовало и то обстоятельство, что
сомья Альбера, носившая родовое имя Наама, происходила из Дейр
Аль-Камара и состояла в родственных отношениях с семьей Камиля
I Ппмуна, с которым Камаль был на короткой ноге.
Встречаясь в редакции журнала, Джумблат с Адибом часами гово-
рили об истории, политике и искусстве, и если Камаль не вполне раз-
делял увлеченность Альбера музыкой, то поэзия, безусловно, была их
общим коньком, поскольку оба писали стихи и сходились в том, что
поэтическое слово является высшей и наиболее сложной формой са-
мовыражения.
Другое важное направление интеллектуальной деятельности
Джумблата в середине 40-х — сотрудничество с его школьным другом
Камилем Абу Суваном в издании журнала «Восточные тетради» и уч-
реждении пен-клуба, вокруг которого объединилась литературная
♦лита Ливана. Обе идеи восходили еще к временам учебы в Айнтуре,
где в узком кругу друзей, окружавших Джумблата, горячо обсужда-
лись планы создания партии, журнала и клуба интеллектуалов, гото-
вых посвятить себя служению обществу и отчизне.
«Мы с госпожой Эвелин Бустрос и Камалем Джумблатом обнару-
жили, что в Ливане отсутствует какая-либо ассоциация, объединяю-
щая интеллектуалов и ученых», — вспоминал Камиль Абу Суван. —
«Тогда мы втроем подали проект создания пен-клуба на рассмотрение
властей, чтобы получить официальное разрешение. Чтобы ускорить
прохождение документов, в начале января 1945 года мой отец связался
по телефону с Риядом Сольхом, который в ту пору совмещал премьер-
ство с постом министра внутренних дел. «Ваша заявка на создание пен-
клуба лежит передо мной на столе», — сказал ему Сольх. — «Однако у
меня есть одно замечание. Среди учредителей клуба —друз Джумблат,
православная Эвелин Бустрос и латинянин Камиль Абу Суван. Вы
должны понять, мой друг, что в подобной ассоциации мне любой ценой
нужен маронит». Отец заверил его, что мы будем только рады, если
среди учредителей клуба будут представители маронитской общины, в
которой есть немало первоклассных писателей, создающих свои про-
изведения на арабском и французском языках. — «Я уже подобрал для
вас блестящую кандидатуру из числа маронитов», — сказал Сольх. —
«Если вы примете ее, я готов сегодня же лично завезти вам подписан-
ное мной разрешение». — «Отлично», — ответил отец. — «Назовите
мне имя этого маронита». — «Его зовут Такиеддин Сольх», — с трудом
удерживаясь от смеха, сказал Рияд-бек.
Так он весьма тонко сформулировал свое желание видеть Такиед-
дина в нашем клубе»11.
91
Вскоре разрешение на создание пен-клуба было получено. Его
членами стали 24 литератора, среди которых известные историки
Джавад Булос и Фуад Ф. Бустани, философ Рене Хабаши, поэты
Шарль Корм и Гектор Клат, один из лучших в мире знатоков араб-
ских рукописей Салах Ад-Дин Аль-М унадджид и многие другие, чьи
имена занимают видное место в современной ливанской культуре.
На учредительном заседании, состоявшемся в доме Камиля Абу Сува-
на, они единогласно избрали Джумблата первым президентом клуба.
В конце 1945 года Камиль Абу Сув;ан и Джумблат начали издавать
журнал «Восточные тетради». По их замыслу, он должен был знако-
мить Запад с современной восточной мыслью, и наоборот — давать
ливанцам представление о новейших достижениях западной культу-
ры. О высокой репутации этого издания, которое Камиль Абу Суван
с гордостью назвал «самым значительным журналом, издававшимся
в Ливане в те дни», свидетельствовало то, что в нем печатали свои
труды такие именитые авторы, как Андре Жид, Таха Хусейн, Мишель
Шиха и Шарль Корм. Работа по подготовке выпусков «Восточных
тетрадей» настолько увлекла Джумблата, что он практически еже-
дневно наведывался к Камилю Абу Сувану и проводил с ним долгие
часы, обсуждая или редактируя присылаемые авторами материалы.
Почти невероятно, но весьма значительные по объему выпуски жур-
нала они от начала до конца готовили вдвоем, одновременно высту-
пая в качестве заказчиков, рецензентов, редакторов и, наконец, — ав-
торов. Практически в каждом номере появлялись их собственные
публикации: именно в серии «Восточные тетради» в 1946 году увиде-
ла свет одна из фундаментальных работ Джумблата «Новая демокра-
тия», которая стала квинтэссенцией его взглядов по проблемам обще-
ства и человека. Примечательно, что каждому очередному выпуску
этого основательного, снабженного цитатами и ссылками наушного
труда предпосылалось романтическое посвящение «То my dear Stat»,
и только самые близкие друзья знали, что оно адресовано юной прин-
цессе Мей Шакиб Арслан, с которой у Камаля в ту пору завязывался
тайный роман.
Едва ли не самая животрепещущая тема, горячо обсуждавшаяся и
ливанском обществе в 1944 году, — подготовка к созданию Лиги араб-
ских государств, идея которой была выдвинута еще осенью 1943 года
премьер-министром Египта Мустафой Наххасом-пашой.
Накануне окончания второй мировой войны, когда вопрос о буду^
щем устройстве арабского мира стал предметом острого интереса как
среди самих арабов, так и в политических кругах колониальных дер-
жав, на свет почти одновременно появилось несколько проектов,
92
предлагавших ту или иную форму объединения. В 1943 году эмир
Трансиордании Абдалла выдвинул проект «Великой Сирии», предус-
матривавший объединение Сирии, Ливана, Трансиордании и Палес-
тины, а премьер-министр Ирака Нури Саид— план «Благодатного по-
лумесяца», предполагавший объединение Сирии, Ливана, Трансиор-
дании, Палестины и Ирака. Оба плана были разработаны при участии
Великобритании, которую патриотические силы в Бейруте и Дамаске
обвиняли в стремлении распространить таким образохМ влияние на-
ходившихся под ее контролем монархических режимов Ирака и
Трансиордании на Сирию и Ливан. С другой стороны, некоторые ма-
ронитские политики отвергали не только трансиорданский и ирак-
ский проекты, но и египетскую инициативу создания Лиги арабских
стран, настаивая на том, что в любом из вариантов Ливан неизбежно
окажется перед угрозой «поглощения» его более сильными в эконо-
мическом отношении арабскими соседями.
Летом 1944 года проблема будущего регионального устройства и
места Ливана в планирующихся послевоенных альянсах стала пред-
метом углубленных раздумий Джумблата. Полностью соглашаясь с
аргументацией тех, кто выступал против планов «Великой Сирии» и
«Благодатного полумесяца», Джумблат в то же время решительно от-
вергал тезис о «поглощении», утверждая, что сотрудничество с араб-
скими странами в рамках Лиги полностью отвечало бы националь-
ным интересам Ливана. Тем не менее он с известной настороженно-
стью относился к излишне восторженной патетике наиболее пылких
сторонников арабского единства и считал, что протокол о создании
Лиги, подписанный 28 сентября 1944 года, содержит ряд существен-
ных неувязок и нуждается в добавлениях и поправках.
Выступая еще за несколько дней до подписания протокола на за-
седании парламента, где развернулась дискуссия по вопросу о взаи-
моотношениях Ливана с Западом и арабскими странами, Джумблат
Назвал идею «поглощения» намеренной фальшивкой, усиливающей
Сепаратистские и раскольнические тенденции в обществе12.
«Наше объединение и наша сплоченность вокруг независимости Ли-
пана, — заявил Джумблат, — является самой действенной гарантией со-
хранения нашей государственности и независимости страны. Что же ка-
сается арабского единства, то мы в настоящее время понимаем его лишь
Как максимум возможного сотрудничества с арабскими странами»13.
Осенью 1944 года, Джумблат посвящает все свободное время
Изучению политических, экономических и правовых аспектов со-
трудничества между государствами, пытаясь сформулировать для
себя цели, механизм действия и прерогативы будущей Арабской
Лиги. За плечами Джумблата солидное юридическое образование,
93
но это не мешает ему всякий раз, когда его обуревают сомнения или
какие-либо положения международного права кажутся неясными,
обращаться за консультацией к своему квартирному хозяину и дру-
гу Эдмону Раббату, считающемуся одним из самых авторитетных
знатоков права в Ливане. «Иногда он звонил мне по телефону, что-
бы получить ответ на тот или иной интересовавший его вопрос, —
вспоминал впоследствии Эдмон Раббат, — и я с радостью помогал
ему советом там, где это было в моих силах».
Плодом напряженных поисков и размышлений Джумблата стало
небольшое, но емкое исследование о Лиге арабских стран, которое
увидело свет в декабрьском номере журнала «Адиб». «Концепция
международной Лиги, — писал Джумблат, — решила проблему, кото-
рая в действительности является самой сложной и деликатной про-
блемой Среднего Востока, а именно — вопрос о сочетании политиче-
ского сотрудничества между арабскими странами с приверженнос-
тью каждой из этих стран идее политической независимости...14 Ли-
ванской идее это сулит немалые выгоды. Ведь призывы к арабскому
единству и доктрина этого единства, которые некогда таили в себе уг-
розу существования Ливана, сегодня воплотились в организацию, га-
рантирующую Ливану его независимость. Сегодня окончательно ис-
чез призрак ассимиляции, который так пугал многих ливанцев»15.
В январе и феврале 1945 года в журнале «Адиб» публикуется еще
одно исследование Джумблата «Наше экономическое завтра», кото-
рое он сам определяет как «первую попытку очертить магистральные
направления экономической деятельности Лиги арабских стран в по-
слевоенное время»16.
Война еще идет, но ведущие западные экономисты и социологи
уже развернули полемику вокруг различных моделей развития, при-
званных составить основу грядущего мирового порядка. В 1944 году
Фридрих фон Хайек опубликовал свою знаменитую работу «Путь к
рабству», в которой выдвинул тезис о том, что социализм и демокра-
тия принципиально несовместимы, и любая попытка утвердить в об-
ществе социалистические отношения, какими бы благими намерени-
ями она не определялась, неизбежно приводит к тоталитаризму. Кате-
горически отвергая принцип государственного регулирования эконо-
мики, Хайек поставил во главу угла систему частного предпринима-
тельства, рыночные механизмы, которые, по его мнению, сами по се-
бе являются достаточным условием экономического процветания.
Иной точки зрения придерживались так называемые «интервен-
ционисты», среди которых тон задавали последователи Джона Кейн-
са, сформулировавшего основные принципы государственного регу-
лирования капиталистической экономики. Сосредоточив внимание
94
I hi изучении количественных закономерностей в соотношении таких
макроэкономических величин, как национальный доход, капитало-
вложения, занятость, потребление и т.д., Кейнс разработал экономи-
ческую программу, нацеленную на поддержание «эффективного»
спроса и «полной» занятости. В отличие от адептов «либеральной шко-
лы» неокейнсианцы считали, что активное вмешательство государст-
ва не только в экономику, но и в социальную сферу является жизнен-
но необходимым для нормального функционирования общества.
Не вызывает сомнений, что Джумблат относил себя к сторонни-
кам «интервенционизма». «Великие демократии и большинство
стран мира, — писал он, — склоняются к избранию этого пути после
войны и считают, что он является эффективным лекарством для лече-
ния таких экономических и социальных проблем, как производство,
сбыт, финансы и особенно безработица»17.
В качестве первого и основного условия развития экономики
арабских стран в послевоенный период Джумблат выдвигает госу-
дзрственное регулирование, или, точнее, то, что вслед за последним
предвоенным премьер-министром Франции Полем Рейно он называ-
ет economic orientee. Анализируя опыт ряда развитых стран, он дела-
ет вывод, что в экономике будущего значительная роль должна при-
надлежать производственным и потребительским кооперативам и в
качестве примера приводит Советский Союз, где, по его словам, коо-
перативным движением охвачено 75 миллионов человек, или 44,5
процента населения18.
Еще один существенно важный для Джумблата момент — это
принцип социальной справедливости, который, по его убеждению,
должен быть положен в основу общества завтрашнего дня. Характер-
ное для капитализма имущественное неравенство, а в ряде случаев —
пропасть между богатыми и бедными, считает Джумблат, неизбежно
иедет к такой ситуации, когда более способные и достойные вынуж-
дены служить лентяям, а более умные и развитые в нравственном от-
ношении подчиняются приказам дураков и невежд.
Выход из такого положения Джумблат видит в перераспределении
общественного богатства, что, по его мнению, дало бы возможность
наделить собственностью рабочих и земледельцев и расширить круг
мелких предпринимателей. Для этого он предлагает государству про-
вести учет заброшенных и неиспользуемых земель, а также вымороч-
ного имущества для их распределения среди нуждающихся. К такого
рода «мертвой» собственности он, в частности, относит вакуфные
земли, находящиеся во владении мусульманских мечетей. Для созда-
ния резерва подлежащей перераспределению собственности, по
мнению Джумблата, следовало бы конфисковать отдельные особо
95
крупные состояния. Такое перераспределение богатства позволило
бы преодолеть существующие в обществе чудовищные социальные
различия и вслед за политическим и гражданским равноправием по-
степенно утвердить в нем принцип экономического равенства.
Наконец, едва ли не самым важным условием успешного эконо-
мического развития арабских стран Джумблат считает проведение
глубоких социальных реформ. «Экономическая реформа, — пишет
он, — не может дать желаемых результатов, если она не идет в паре с
соответствующим социальным законодательством, и — наоборот.
Целью социальной реформы должно быть утверждение социальной
справедливости в полном смысле этого слова. Ведь времена патерна-
лизма безвозвратно ушли в прошлое и сегодня рабочие требуют не
благотворительности, а справедливости»19.
По мнению Джумблата, экономическая и социальная реформы
должны взаимодополнять друг друга и охватывать все сферы жизни
общества. В противном случае они обречены на неудачу, как это про-
изошло в европейских странах накануне второй мировой войны.
3.
В последний год войны Ливанская республика вступила, имея на
своем счету серьезные успехи в борьбе за независимость. В течение
1944 года практически все прерогативы французского генерального
делегата были переданы ливанскому правительству, и лишь Troupes
Speciales все еще оставались в ведении французов. Однако Франция
по-прежнему настаивала на заключении с Сирией и Ливаном догово-
ров, которые закрепили бы за ней «особую роль» в Леванте, и не
скрывала, что это является условием прекращения мандата и эвакуа-
ции французских войск.
Натолкнувшись на решительное противодействие со стороны си-
рийцев и ливанцев, Франция решила в канун переговоров, назначен-
ных на 19 мая 1945 года, провести демонстрацию силы. Утром 17 мая
с прибывшего в бейрутский порт крейсера «Жанна Д'Арк» на берег
был высажен десант из 1200 сенегальцев. Эта вызывающая акция, о
которой французские власти не сочли нужным даже проинформиро-
вать ливанское правительство, вызвала взрыв негодования в Ливане
и Сирии. В ответ на мощные антифранцуские выступления в Дамас-
ке французы 29 и 30 мая подвергли город артиллерийскому обстрелу
и бомбардировкам с воздуха, которые привели к значительным раз-
рушениям и человеческим жертвам.
96
Опасная ситуация, создавшая прямую угрозу независимости Си-
рии и Ливана, была преодолена благодаря вмешательству англичан.
30 мая британский премьер-министр Уинстон Черчилль в ультима-
тивной форме потребовал от де Голля немедленного прекращения ог-
ня и возвращения французских войск в казармы. Поддержка Лондо-
на вдохновила сирийцев и ливанцев на новые решительные действия
против французского мандата. 21 июня 1945 года и сирийское и ли-
ванское правительства приняли совместную декларацию, которая
объявила о смещении французских граждан со всех ответственных
постов и о переходе Troupes Speciales под национальный контроль.
Майский кризис со всей определенностью поставил перед ливан-
ским правительством вопрос о создании национальной армии. Пред-
видя, что независимость, добытую с таким трудом, в будущем придет-
ся еще не раз отстаивать с оружием в руках, Джумблат задолго до
кризиса неоднократно указывал, что Ливану надлежит иметь собст-
венные вооруженные силы. «Для выполнения освободительной мис-
сии, — заявил он в парламенте 3 февраля 1945 года, — мы нуждаемся
в сильной армии». Отметив, что первым успешным шагом Ливана на
международной арене было его участие в принятии Устава ЛАС, он
подчеркнул: Ливану, которому предстоит «в той или иной форме» пе-
ресмотреть свои отношения с Францией, необходимо военное со-
трудничество с арабскими государствами.
В мае, когда со всей очевидностью обнаружилась опасная уязви-
мость Ливана перед угрозой применения иностранной военной силы,
Джумблат счел своим долгом вновь вернуться к этому вопросу. Вы-
ступая на заседании парламента, состоявшемся в самый разгар кри-
зиса, 22 мая 1945 года, он выразил сожаление по поводу отсутствия в
Уставе ЛАС положения о военной взаимопомощи и еще раз призвал
к созданию армии.
Аналогичные призывы прозвучали и в выступлениях других депу-
татов. В результате подавляющим большинством голосов было при-
нято решение об ассигновании 5 млн. ливанских фунтов для создания
национальных вооруженных сил.
В первых числах августа Troupes Speciales были переданы под на-
циональный контроль, и ливанское правительство издало указ о на-
значении на пост командующего новой армии полковника Фуада Ше-
хаба, потомка древнего эмирского рода Шехабов.
Однако наличия президента, кабинета министров и армии, по
мнению Джумблата, было недостаточно, чтобы говорить о Ливане
как о независимом государстве. Для того, чтобы считаться подлинно
независимым, государство, считал он, должно было, во-первых, быть
правовым и, следовательно, во всем придерживаться буквы и духа за-
97
кона, а, во-вторых, иметь демократическое общественное мнение,
которое не позволяло бы общинным или местническим интересам
превалировать над общенациональными. Между тем Джумблат пони-
мал, что доставшиеся в наследство от мандата государственные меха-
низмы непригодны для решения задач, вставших перед страной в свя-
зи с обретением независимости. Разумеется, в парламенте и высших
эшелонах исполнительной власти было немало порядочных людей,
искренне пекшихся о благе Ливана, и все же тон задавали политики
старой закваски, для которых общинные, родственные и личные ин-
тересы стояли выше государственных. Каждый из них стремился до-
быть для своих клиентов максимум возможных привилегий и благ,
что вело к разбазариванию казны. В государственных учреждениях
царили кумовство и непотизм, и среди чиновников взятка считалась
едва ли не легальным источником дохода.
В то время как в государственном аппарате разбухали штаты чи-
новников, подбиравшихся не по деловым качествам, а по принципу
личной преданности, в стране снижался жизненный уровень населе-
ния, росла безработица. Все это можно было отнести за счет трудно-
стей, неизбежно возникающих при переходе от одного историческо-
го этапа к другому, но Джумблат безошибочно определил нарастаю-
щий в стране кризис, в первую очередь как кризис власти.
18 декабря 1945 года он выступил в парламенте с речью, в которой
публично заявил о кризисе режима и потребовал от законодателей
принятия срочных мер для вывода страны из тупика. В архиве Джум-
блата, находящемся в Национальном центре документации и иссле-
дований в Бааклине, хранится черновик его письма президенту, кото-
рое впоследствии составило основу платформы Блока реформ, изло-
женной в знаменитом «меморандуме нотаблей». Предупреждая пре-
зидента о необходимости положить конец нарастающей в стране
анархии, в качестве основных ее источников Джумблат указал на не-
совершенство действующего избирательного закона, несоблюдение
принципа разделения властей, чрезмерную раздутость администра-
тивного аппарата, бесконтрольность в расходовании средств из госу-
дарственной казны и распределении общественных благ. «Кризис,
который мы переживаем вместе с ливанским народом, — писал
Джумблат, — в действительности является кризисом режима и влас-
ти, а посему крайне необходимо внести существенные изменения в
конституцию страны... в соответствии с чаяниями народа и в согла-
сии с императивами времени и ливанской истории».
В конце 1945 года несколько депутатов парламента во главе с влия-
тельным суннитским политиком из Триполи Абдель Хамидом Караме
создали оппозиционную группу, которая была поначалу названа «Неза-
98
висимым блоком», а позднее стала именоваться Блоком реформ. 23 ян-
варя лидеры блока А. X. Караме, К. Джумблат, А. Наккаш и А. Фараон
встретились с президентом Хури и довели до него основные требования
своей программы, которые, как заметила бейрутская газета «Теле-
граф», «шли гораздо дальше обычных представлений о практической
реформе законодательной, административной и судебной властей».
Первоочередной задачей, требовавшей, по мнению оппозиции,
безотлагательного решения, было внесение конституционных попра-
вок для совершенствования избирательного закона, который следо-
вало привести в соответствие с моделями, успешно действовавшими
в США, Англии и некоторых других европейских государствах. Ре-
форму избирательного закона, по мнению лидеров оппозиции, надле-
жало провести для того, чтобы в парламенте были более широко
представлены различные слои населения и такие организации, как,
например, профсоюзы. В будущем даже предполагалось наряду с За-
конодательным собранием наличие в стране постоянно действовав-
шего Консультативного совета профсоюзов.
Для того, чтобы положить конец непомерному раздуванию штатов
за счет назначений на административные должности «своих людей»,
члены Блока реформ предложили принять «Закон о назначениях на
государственную службу», который предусматривал бы обязатель-
ность четких и неизменных штатных расписаний для всех государст-
венных учреждений. В том же русле шло и предложение о децентра-
лизации управления и предоставлении больших прав чиновникам на
местах. Такая система избавила бы тысячи людей от необходимости
отправляться в Бейрут для решения любого пустякового вопроса и, с
другой стороны, поставила бы заслон взяточничеству высокопостав-
ленных столичных чиновников.
Еще одним важным требованием оппозиции было принятие зако-
на о независимости судебных органов, который стал бы первым ша-
гом для реализации принципа разделения властей, являющегося ос-
новой демократического общества.
Президент Хури, очевидно, не возражал против необходимости
определенного реформирования общества. В те годы слово «рефор-
ма» было у всех на устах, и открытый противник перемен рисковал на-
жить себе репутацию твердолобого ретрограда. Однако будучи иску-
шенным политиком, Б. Хури мгновенно ощутил угрозу сложившейся
в его правление системе отношений со стороны группы влиятельных
нотаблей. Их требования он расценил как пробный шар перед нача-
лом борьбы за кресло премьер-министра, тем более, что в нынешнем
кабинете наметились трещины, не позволявшие надеяться на долгую
жизнь этого органа власти. Вот почему диалог Б. Хури с оппозицией,
99
который, по свидетельству «Телеграф», проходил в атмосфере добро-
желательности, заведомо не мог иметь позитивного результата. Впол-
не правдоподобно в этой связи выглядят предположения некоторых
историков о том, что едва распрощавшись с гостями, президент при-
нял решение о мобилизации лояльной ему части депутатского корпу-
са против оппозиции.
Первые месяцы 1946 года, впрочем, прошли достаточно спокойно.
В ту пору внимание ливанского общества было приковано к проходив-
шим в Париже под эгидой ООН переговорам о выводе французских и
английских войск из Сирии и Ливана, и в этой обстановке обе сторо-
ны считали неуместным чрезмерное будирование вопроса о рефор-
мах. Гром грянул лишь 8 мая, когда лидеры оппозиции неожиданно об-
народовали полный текст подготовленного ими «Меморандума о ре-
формах» в газете «Саут аль-Ахрар» без предварительного официаль-
ного представления этого документа президенту, правительству или
парламенту.
Неслыханная дерзость Блока реформ, обратившегося в наруше-
ние установленной процедуры непосредственно к народу, вызвало
возмущение сторонников президента в депутатском корпусе. На сле-
дующий день, 9 мая, в парламенте произошла резкая перепалка меж-
ду Джумблатом и эмиром Маджидом Арсланом, выступившим с яро-
стной критикой «Меморандума о реформах». Словесный скандал ед-
ва не закончился трагедией, когда в ответ на реплику Сабри Хамаде в
адрес Джумблата сопровождавший последнего шейх Наджиб Абу
Хамза выхватил из-за пазухи пистолет и нацелил его на спикера. Не в
меру горячего шейха тут же арестовали и препроводили в тюрьму Ар-
Рамля. Что же касается Джумблата, то собрание проголосовало за
удаление его из зала заседаний. В ответ на оскорбление хозяин Мух-
тары не полез за словом в карман и, перед тем как покинуть парла-
мент, произнес фразу, шокировавшую его коллег и через несколько
часов облетевшую весь Ливан: «Сейчас я ухожу, но вернусь сюда с
вооруженной силой»20.
Урегулирование конфликта между Джумблатом и Арсланом, вне-
сшего напряженность и дух конфронтации в друзскую общину, ока-
залось вовсе нелегким делом. Из Джебель Аль-Араб в Бейрут немед-
ленно выехала делегация сирийских друзов под предводительством
эмира Хасана Аль-Атраша, который после смерти Хикмет-бека же-
нился на сестре Джумблата Линде и, таким образом, приходился ему
шурином. В Бейруте посреднические функции принял на себя эмир
Адиль Арслан, который, судя по записи, сделанной им в тот день в
своем дневнике, взял сторону Джумблата и осудил излишнюю горяч-
ность эмира Маджида.
100
Конфликт с трудом удалось погасить, но Джумблат, не без осно-
ваний расценивший инцидент в парламенте как заранее спланиро-
ванную акцию властей, не собирался идти на попятный. 14 мая 1946
года он опубликовал в газете «Бешир» статью под заголовком «Об-
ращение к нации», в которой четко изложил свое видение ситуации
И обосновал необходимость и даже неизбежность предложенных
оппозицией реформ.
В те дни в правительство, парламент и редакции ведущих газет по-
ступали сотни писем и телеграмм от различных партий, обществен-
ных организаций и рядовых граждан в поддержку «Меморандума о
реформах». Тем не менее инициатива парламентариев, взбудоражив-
шая ливанское общество, не получила дальнейшего продолжения, и в
реформистском движении наступила пауза.
Впоследствии Джумблат так объяснил причины временного «пе-
ремирия» оппозиции с режимом: «Мы умышленно заморозили «Ме-
морандум о реформах», опасаясь, что это может создать давление на
правительство и побудит его принять предложения британских поли-
тиков о подписании Договора о совместной обороне с Ливаном, ана-
логичного англо-иракскому договору... Ведь империализм извлекает
иыгоду, пусть даже косвенную, из самых бескорыстных и чистых по
помыслам действий для того, чтобы оказывать давление ради осуще-
ствления своих целей, в особенности, когда власть в стране не нахо-
дится в руках принципиальных людей»21.
Что же касается самого Джумблата, то помимо упомянутых им
причин он вынужден был считаться с обстоятельством субъективно-
го плана, а именно с нажимом со стороны матери, которая не скрыва-
ла своей обеспокоенности и даже недовольства в связи с непримири-
мой позицией Камаля в отношении режима и его исподволь назре-
вавшим конфликтом с президентом. Участие сына в оппозиции, по
убеждению Назиры, было не только бессмысленным и даже опас-
ным, но само по себе нарушало правила игры, которых Мухтара при-
держивалась в течение последней четверти века. Ведь база власти
традиционного лидера была бы узка и эфемерна, если бы ограничива-
лась только кругом лояльных ему соплеменников. Лишь влиятельная
Государственная должность открывала перед ним возможность от-
стаивать права и интересы общины и сделать ее голос авторитетным
Н весомым в поликонфессиональном ливанском хоре.
Воспользовавшись тем, что в начале августа 1946 года президент
Хури наконец-то перебрался из Бейрута в свою летнюю резиденцию
И Вейт Ад-Дине, Назира пишет сыну пространное письмо, в котором
пытается убедить его в необходимости нанести визит вежливости гла-
h(i государства. «Это очень важный вопрос, — подчеркивает она, — и
101
ты не должен им пренебрегать... Твой конфликт с президентом, до-
стигший такой степени, превратится в отвратительную вражду». Как
это нередко случалось в прошлом, для вящей убедительности Назира
ссылается на мнение митрополита Августина Бустани, которое для
Камаля, очевидно, по-прежнему является авторитетным. Убежденный
противник конституционалистов, митрополит Бустани во время выбо-
ров 1936 года приложил немало усилий для победы лидера Националь-
ного блока Эмиля Эдде над Бишарой Хури. Однако после событий
1943 года его взгляды претерпели существенную эволюцию. В своих
мемуарах президент Хури обмолвился, что летом 1946 года митропо-
лит Бустани «с нетерпением ожидал моего переезда во дворец Бейт
Ад-Дин, чтобы продемонстрировать мне свои симпатии и высокую
оценку наших дел»22.
Действительно, сразу же по прибытии президента в летнюю рези-
денцию, митрополит Бустани нанес ему визит вежливости, появив-
шись в Бейт Ад-Дине в сопровождении римско-католического митро-
полита Сайды и свиты маронитских и мелькитских священнослужи-
телей. Бустани, судя по всему, остался доволен радушным приемом,
оказанным ему во дворце. При посещении Мухтары 12 августа он со-
общил Назире, что президент питает к Джумблатам самые добрые!
чувства и посоветовал убедить сына в крайней уместности его визита
в Бейт Ад-Дин.
Камаль внял увещеваниям матери и обратился к президенту с прось-
бой об аудиенции. Б. Хури, которому встречное движение молодого
друзского лидера, безусловно, пришлось по душе, тут же назначил вре-
мя встречи. Однако, по-видимому, из опасения, что его жест может
быть неверно истолкован коллегами по оппозиции, буквально за день
до назначенного срока Джумблат опубликовал в печати статью, в кото-
рой подчеркнул, что «не примет никаких торгов по поводу предстоящих
выборов с кем бы то ни было»23. Уязвленный Хури немедленно отменил
встречу, и казалось, что отношения главы государства с лидером друз*
ской общины теперь уже зашли в окончательный тупик. Ситуацию, од-
нако, удалось исправить благодаря гибкости самого Джумблата, кото-
рый несколько дней спустя без предварительного уведомления явился
в Бейт Ад-Дин в сопровождении эмира Хасана Аль-Атраша, Хабиба Абу
Шахла, Анри Фараона и лидера фалангистов Пьера Жмайеля. ।
Бишара Хури встретил гостей с подчеркнутым радушием. Улучип
момент, он по-отечески пожурил Джумблата за его «витание в облю
ках» и посоветовал всегда поступать сообразно его высокому поло-
жению.
— Мы ходим по земле, а не летаем по воздуху, — сказал он Джум-
блату. — Вы можете помочь новой власти и облегчить огромный груз,
102
Который она взвалила на свои плечи, эффективно участвуя в процес-
гп возрождения Ливана. «Мы расстались наилучшим образом, —
Игиоминал в своих мемуарах Хури, — ведь появилась возможность
для новых отношений с Мухтарой»24.
Когда Бишара Хури писал эти слова, он знал, что такая возмож-
Пость никогда не будет реализована. Встреча в Бейт Ад-Дине стала
Прологом не к сотрудничеству, а к дальнейшей конфронтации, кото-
рая вынудит его уйти в отставку в 1952 году.
4.
В конце 1946 года давняя мечта Назиры Джумблат стала явью.
14 декабря Рияд Сольх сформировал так называемое «правительство
гигантов», в котором Камаль-бек получил портфель министра нацио-
нальной экономики и одновременно возглавил министерства седь-
< Кого хозяйства и социального обеспечения.
Пост министра открывал перед его обладателем немалые возмож-
ности для укрепления личной власти и обогащения за государствен-
ный счет. Заполучив министерский портфель, традиционные полити-
ки тут же начинали окружать себя «своими людьми» и ревниво следи-
ли, чтобы ответственные посты во вверенном им ведомстве распреде-
лились согласно принятым в обществе пропорциям конфессионально-
hi представительства, которые, если и нарушались, то, естественно, в
Пользу их сообщинников. Даже известные своей честностью Рияд
• ольх и его неизменный соперник Абдель Хамид Караме не смогли
Избежать этого соблазна, и известно, что оба в бытность на посту пре-
мьер-министра не подписывали указ о назначении на какой-либо от-
ветственный пост христианина, если одновременно на их стол не ло-
вился проект приказа о назначении на равный по весомости пост чи-
Нипника-мусульманина25.
Вдва переступив порог министерского кабинета, Джумблат дал
Понять, что не намерен слепо следовать сложившимся правилам иг-
ры, Разумеется, как лидер друзов он был заинтересован в выдвиже-
нии соплеменников на руководящие посты и считал своим долгом за-
щиту их интересов там, где они незаслуженно ущемлялись. Однако в
отличие от большинства коллег, руководствовавшихся укоренив-
шимся в ливанском истэблишменте принципом «личной преданнос-
министр Джумблат считал, что основным критерием при назна-
чении или повышении чиновника в должности должен быть его про-
фессиональный уровень и деловые качества. Это правило распрост-
103
ранялось на всех, включая друзов, к которым Джумблат предъявлял
даже более жесткие требования, чем к людям иных конфессий.
Привычка многих властительных особ с помпой являться к месту
службы в окружении телохранителей-«кабадаев» вызывала у Ка^
маль-бека глухое раздражение. Его искренне огорчало то, что это бы-
ло свойственно не только родному брату президента Селиму Хури,
чья коррумпированность и мафиозность стали притчей в языцех, но
даже премьер-министру Рияду Сольху.	।
В первый же день работы в министерстве Джумблат сказал свое-
му шоферу Сами Наммуру:
— Я хочу остеречь тебя от поступков, которые могли бы нанести
ущерб твоей и моей репутации. Не рассчитывай, что Камаль Джумб-
лат заступится за тебя, если что-нибудь подобное случится. В этой
стране и без того хватает «кабадаев»26.
Коррупция, царившая в ливанском обществе, не для кого не была
секретом, но лишь на посту министра экономики Джумблат впервые
смог в полной мере оценить ее масштаб. В военные годы в стране
пышным цветом расцвела компрадорская торговая прослойка, являв-
шая собой разношерстную армию предприимчивых, бойких и прой-
дошистых маркитантов, маклеров, агентов иностранных фирм, не
гнушавшихся мошенничества и контрабанды, если это сулило быстч
рый и надежный навар.
С первых же дней молодой министр экономики вступает в борьбу
с коррупцией и казнокрадством, и жулью, засевшему в государствен-
ном аппарате и местных органах власти весьма скоро становится не
по себе от его натиска и азарта. Бескомпромиссность и неподкуп-^
ность Джумблата вызывают настоящую панику среди нечистых на1
руку чиновников, обнаруживших, что на этот раз речь идет не о крат-’
ковременной кампании, а о самой настоящий войне. Убежденный в
своей правоте министр Джумблат атакует взяточников и казнокра-1
дов, невзирая на лица, и простые ливанцы с восхищением пересказы-
вают фантастические истории о его внезапных инспекциях таможни»
где при виде его долговязой фигуры с развевающимися на ветру фал-
дами длинного черного пальто, боязливо сжимаются сердца самых
беззастенчивых нарушителей закона.
1946 год завершается радостным событием: через несколько дней
после Рождества последний французский солдат покинул землю Ли-
вана. Едва ли не самым удачным в череде предшествующих лет этот
год, очевидно, представляется и Назире Джумблат. Память вновь и
вновь возвращает ее к торжественному моменту, когда над Мухтарой
прозвенели слова, заключавшие для нее бездны потаенного смысла: 
Vive le roi!
Глава V
ВЕРА В ЖИЗНЬ
В середине 40-х частым гостем в доме Джумблатов был Амин На-
хля, сын известного поэта Рашида Нахля, автора ливанского нацио-
нального гимна. Несмотря на то, что Амин-бек был на 16 лет старше
Камаля, их объединяло немало общих интересов. Оба всерьез увлека-
лись историей и философией, пробовали себя в стихотворчестве, а
Амин Нахля к тому же хорошо разбирался в живописи и музыке и
был тонким знатоком искусства арабской каллиграфии.
Однажды Назира Джумблат попросила Амина Нахля помочь ей в
осуществлении замысла, который она втайне от всех вынашивала в
последнее время. Амин-бек с готовностью согласился. В один из де-
кабрьских вечеров 1944 года, когда после ужина приятели удобно ус-
троились в креслах, вытянув ноги к пылающей жаром собье, Амин
как бы невзначай заговорил о женщинах и преимуществах семейной
жизни. Не подозревая о мотивах, побудивших Амин-бека коснуться
темы, которая прежде никогда не затрагивалась в их беседах, Камаль
охотно поддержал разговор. Ему только что исполнилось 27 лет, и не
было ничего удивительного в том, что такая тема оказалась вполне со-
звучной его внутреннему настрою.
— Отчего бы нам не нанести визит эмиру Хасану Арслану? —
предложил Амин Нахля. — Эмир — закоренелый холостяк и поме-
шан на вегетарианстве. С ним практически не о чем говорить, кро-
ме лекарственных трав, из которых он готовит снадобья по рецеп-
там Ибн Сины. Зато в доме живут две его племянницы, дочери эми-
ра Шакиба, и я настоятельно рекомендовал бы тебе обратить вни-
мание на старшую, Мей.
Камаль не возражал.
Несколько дней спустя, в канун Рождества, в доме эмира Хасана
Арслана, прозвенел звонок в дверь. Амин Нахля, старинный друг се-
мьи Арсланов, троекратно расцеловался с дядюшкой Хасаном и пред-
ставил ему Камаля. Гостей проводили в салон, где им был подан кофе.
Эмир Хасан выглядел несколько растерянным: было видно, что он не-
доумевает по поводу цели неожиданного визита. Стараясь проявить
максимум радушия, он пустился в приличествующие случаю рас-
спросы о здоровье близких и дальних родственников, но эта тема бы-
стро иссякла, и в комнате воцарилось напряженное молчание.
107
— Как племянницы? Не скучают ли по отцу? — спросил*Амин-
бек, пытаясь разрядить обстановку.
— Они сейчас в школе, — сказал эмир Хасан и бросил на Амина
испытующий взгляд, как бы пытаясь убедиться в правильности вне-
запно мелькнувшей в его голове догадки.
Атмосфера стала еще более принужденной, но гости, похоже, не
собирались откланиваться. Тягостный для обеих сторон разговор вя^
ло тянулся еще около получаса и был прерван приходом Мей и Мими,
которые искренне обрадовались неожиданным визитерам и, к неудо-
вольствию эмира Хасана, стали уговаривать их остаться на обед.
Шестнадцатилетняя Мей произвела на Камаля глубокое впечатле-
ние. Она была очень хороша собой, ее непринужденная, чуточку не-
брежная манера держаться обнаруживала натуру сильную и глубо-
кую, чуждую какой-либо искусствености или рисовки, и в ее сужде-
ниях сквозила независимость ума и привычка во всем придерживать-
ся собственного мнения. Прощаясь в дверях, Камаль украдкой пере-
хватил ее взгляд и впервые в жизни ощутил мучительное и сладкое
замирание сердца. То, что он ощутил в тот миг, невозможно было оп-
ределить словами. Это было нечто новое, чего он никогда не испыты-
вал прежде, и ни в тот день, ни назавтра, ни в последующие дни не
мог избавиться от переполняющего его радостного возбуждения и
настойчивого желания вновь ощутить тепло ее тонких пальцев в сво-
ей протянутой для рукопожатия ладони.
Эмир Хасан прекрасно понял подоплеку странного визита моло-<
дого Джумблата. В семье Арсланов это расценили как предисловие к
готовящемуся сватовству, а позднее, когда в бейрутских салонах рас-
пространились слухи о тайных встречах Камаля с Мей, ей было в ка-
тегорической форме предложено тотчас прекратить какие-либо кон-
такты с ним. Отец Мей, эмир Шакиб Арслан, известный поборник па-
нарабизма, вынужденный из-за своей воинствующей непримиримо-
сти к мандату большую часть жизни провеете в эмиграции, считал
Джумблатов Мухтары пособниками французов и по этой причине са-
ма мысль о возможности семейного альянса с ними представлялась
ему кощунственной. Еще более жесткой была позиция его брата Ади-
ля Арслана, который сгоряча пообещал убить племянницу, если она
осмелится связать свою судьбу с Джумблатом.
Противодействие семьи Арсланов, вероятней всего, было бы ус-
пешным, если бы речь шла лишь о задуманном Назирой политичес-
ком браке. Все, однако, оказалось куда сложнее. Настоящая любовь,
вспыхнувшая между Камалем и Мей, оказалась для ее родственников
обстоятельством непреодолимой силы, и никакими запретами и угро-
зами нельзя было поставить ей заслон, точно так же, как заклинания-
108
ми или проклятьями невозможно остановить мартовскую грозу или
погасить занявшийся лесной пожар.
В ту пору Мей училась в выпускном классе лицея Mission Laique, и
Камаль частенько поджидал ее после занятий в условленном месте и
пил провожать почти до самого дома. Поначалу об их свиданиях ни-
кто не знал, и однажды Камаль, чтобы избавить Мей от необходимо-
сти выскользнуть через дверь незамеченной, подогнал свой автомо-
биль к самому дому и, взобравшись на капот, спустил ее с балкона на
руках. Позднее, когда их роман стал секретом полишинеля, они пере-
стекли делать из него тайну и нередко вместе отправлялись в горы, в
какое-нибудь курортное местечко, где проводили несколько счастли-
вых часов, не опасаясь случайно встретить знакомых или друзей.
Особенно полюбились Камалю и Мей воскресные поездки в Бейт
Мсфи. Там, с высоты 750 м над уровнем моря, они любовались чудес-
ным видом на долину, где пенящиеся воды горной речки Нахр Аль-
Метн вливаются в серебрящееся на солнце русло Нахр-Б ей рут...
1.
В 1947 году Джумблаты по-прежнему снимали квартиру в доме Эд-
мона Раббата в Фурн Аш-Шуббак. Камаль-бек поднимался еще затем-
но, после нескольких гимнастических упражнений зимой и летом
принимал ледяной душ. Утренние часы посвящались чтению, и не-
смотря на то, что в доме было электричество, он предпочитал пользо-
ваться свечами, которые, по его убеждению, давали свет более есте-
ственный для человеческого глаза. Еще в юности Джумблат приобрел
привычку читать сразу несколько книг, но это лишь на первый взгляд
могло показаться забавным чудачеством. В действительности же кни-
ги выбирались по определенному принципу, и из одновременного об-
ращения к источникам, казалось бы, не имеющим между собой ниче-
го общего, зачастую рождались суждения и выводы, поражавшие ок-
ружающих своей нетривиальностью и глубиной.
Первая половина дня проходила в министерском кабинете между
приемом посетителей, телефонными звонками и обременительной
обязанностью подписывать бумаги, которые с чудовищной методич-
ностью изрыгал неутомимый ливанский Левиафан. Около двух Ка-
маль-бек покидал министерство и отправлялся домой, как правило, в
сопровождении чиновников или посетителей, с которыми за обедом
обсуждал ожидавшие его решения дела.
Весной 1947 года у всех на устах предстоящие парламентские выбо-
ры. Вокруг традиционных лидеров группируются кандидаты, собираю-
109
щиеся баллотироваться по возглавляемым ими спискам. В те дни к
Джумблату постоянно наведываются кандидаты от Горного Ливана Ах-
мед Аль-Баржави, Шахид Аль-Хури и доктор Юсуф Хитти. Едва ли не
самый частый гость — Камиль Шамун, пользующийся особой благос-
клонностью госпожи Назиры. В оживленных дискуссиях, иногда затя-
гивающихся далеко за полночь, участвуют шейх Абдалла Аль-Алаили,
Фарид Джубран, Кемиль Аль-Абдалла, Анвар Аль-Хатиб, Фуад Ризк,
Шакир Шайбан и другие будущие соратники Джумблата по партии.
Однако Джумблат не ограничивается обсуждением насущных
проблем в узком кругу единомышленников. Он отчетливо понимает,
что для создания демократического общества в Ливане необходим
эффективный противовес двоевластию Б. Хури — Р. Сольха. Таким
противовесом, на его взгляд, мог стать предвыборный альянс оппози-
ционных политиков, который в дальнейшем составил бы основу ши-
рокого общественного движения за реформы.
Обдумывая эту идею, Джумблат вступает в контакты с политичес-
кими деятелями и партийными руководителями, отличающимися
разными, а зачастую прямо противоположными взглядами и ориен-
тациями, но одинаково убежденными в необходимости перемен. Его
встречи со «звездами» интеллектуальной элиты Ливана нацелены на
поиск того общего, что может послужить фундаментом для взаимопо-
нимания и компромисса, который, по его мнению, имеет особое зна-
чение для страны, разделенной перегородками конфессионализма.
Весной 1945 года Джумблат посетил одного из самых авторитет-
ных христианских интеллектуалов Мишеля Шиха. Блестящий знаток
конституционного права, М. Шиха в середине 20-х годов принимал
участие в разработке конституции и в дальнейшем обрел широкую
известность как один из теоретиков «ливанской идеи», основанной
на тезисе об особой роли Ливана, призванного служить мостом меж-
ду Западом и Востоком. В дальнейшем Джумблат будет не раз всту-
пать в полемику с М. Шиха, критикуя его теории и упрекая в холод-
ном прагматизме. Идейные разногласия, однако, никоим образом не
отразятся на его уважении к энциклопедической образованности и
всепроникающему интеллекту М. Шиха. Возвратившись домой после
первой встречи с ним, Джумблат записал в своем дневнике: «Нанес
визит Мишель-беку Шиха. Очень образованный, живой человек.
Мне он очень понравился. Он совмещает в себе два достоинства:
культуру и труд. Имеет иезуитское воспитание»1.
В числе собеседников Джумблата, увлеченного поисками Интел-1
лектуального консенсуса, известный поэт-модернист из Захле Саид
Акль, активист созданного после войны движения борцов за мир
Антуан Табет, руководитель Ливанской коммунистической партии
ПО
11икола Шави, лидер сирийской национал-социальной партии (НСП)
11имат Табет, вождь партии фалангистов Пьер Жмайель, блестящий
экономист и философ Морис Жмайель и многие другие, кто, несмот-
ря на различия политических взглядов, мог бы, по мнению Джумбла-
та, способствовать выводу страны из тупика.
Первую попытку создать оппозиционный предвыборный альянс
Джумблат предпринимает почти за год до парламентских выборов. По
ого инициативе в начале лета 1946 года в доме Мориса Жмайеля состо-
ялась встреча лидера партии «Катаиб» Пьера Жмайеля с Ниматом Та-
бетом, Абдаллой Кубруси и членами руководства национал-социаль-
ной партии. В ходе оживленной дискуссии участникам встречи уда-
лось нащупать ряд общих позиций. Этому во многом способствовало
то обстоятельство, что в отсутствие Антуана Сааде, находившегося в
изгнании, умеренное крыло в НСП во главе с Н. Тибетом исключило
из своих программных документов идею «Великой Сирии» и объяви-
ло партию чисто ливанской. Казалось, стоит приложить еще немного
усилий, и на ливанском политическом горизонте возникнет мощный
избирательный «треугольник» Джумблат — «Катаиб» — СНП.
Однако ближе к выборам произошли события, которых Джумблат
не мог предполагать. Возвратившись в начале марта 1947 года в Ли-
ван, А. Сааде настоял на исключении из партии лидеров умеренного
направления и вновь перевел ее на рельсы политического радикализ-
ма. Проект «треугольника» лопнул, как мыльный пузырь, но это не
обескураживает Джумблата, и вскоре он предпринимает еще одну
попытку создания оппозиционного избирательного блока. На этот
раз речь идет об альянсе с фалангистами и К. Шамуном. Поначалу
они демонстрируют интерес к этой идее, но уже в ходе первых же
контактов Джумблату становится ясно, что каждый из его партнеров
движим исключительно соображениями личной выгоды и никакой
общей программы, построенной на принципиальной основе, им со-
здать не удастся.
Провал попыток создания оппозиционного избирательного блока
вынуждает Джумблата принять участие в так называемом коалици-
онном списке Горного Ливана, большинство в котором составляют
конституционалисты. Он идет на это скрепя сердце, мучимый самы-
ми дурными предчувствиями. Ведь не для кого не секрет, что нынеш-
ний состав парламента, где доминируют депутаты от Национального
блока, победившие в 1943 году благодаря мощной поддержке францу-
зов, давно уже не устраивает президента Хури, мечтающего о пере-
избрании на второй срок. Для принятия парламентом поправки, поз-
воляющей переизбрание, сторонникам президента необходимо
иметь не менее двух третей голосов. Это означает, что президент и
111
его окружение постараются употребить все свои возможности и вли-
яние, чтобы обеспечить своим кандидатам максимальное число депу-
татских мандатов, а в таких условиях обеспечить честность и объек-
тивность первых в истории независимого Ливана парламентских вы-
боров будет очень и очень нелегко.
Выборы, состоявшиеся в пяти избирательных округах 25 мая 1947
года, не только подтвердили, но и превзошли самые худшие опасения
Джумблата. В результате запугивания и подкупа избирателей и мно-
гочисленных махинаций и подтасовок при подсчете голосов режиму
удалось получить 47 депутатских мандатов из 55. В новом составе пар-
ламента оказалось 25 землевладельцев, 17 адвокатов, девять врачей,
один инженер и один журналист, к тому же не пользовавшийся осо-
бым общественным признанием. Помимо него в депутаты баллотиро-
вались еще 20 представителей прессы, но ни один из них не смог до-
биться успеха. Не вызывало сомнений, что Б. Хури добился своей це-
ли, и перспектива остаться на второй президентский срок сделалась
для него совершенно реальной.
Злоупотребления, допущенные в ходе выборов, вызвали взрыв не-
годования в Ливане. В некоторых округах еще не закончился подсчет
голосов, а мандатная комиссия, в которую вошли Амин Нахля, Фарид
Аль-Хазин и Мухаммед Аль-Гутайми, уже приступила к работе по
проверке многочисленных жалоб избирателей. Как и следовало ожи-
дать, резкой и бескомпромиссной оказалась реакция прессы. Еже-
дневные газеты объявили о своем намерении бойкотировать деятель-,
ность нового парламента и направили президенту обращение с тре-
бованием роспуска нового состава законодательного собрания и про-
ведении повторных выборов.
Разумеется, ни об аннулировании результатов голосования, ни о
перевыборах не могло быть и речи. Режим не собирался отказывать-
ся от победы, достигнутой пусть даже сомнительными методами. Раз-
ногласия, возникшие внутри «правительства гигантов» еще накануне
выборов, теперь окончательно развели министров по разные сторо-
ны баррикады. Глава кабинета Р. Сольх пытался сгладить острые уг-
лы сетованиями по поводу несовершенства избирательного закона,
принятого еще при французском мандате, но его голос утонул в шуме
протестов разгневанной оппозиции.
Во вторник, 27 мая 1947 года, Джумблат и Шамун заявили о своем
выходе из правительства (К. Шамун позднее отозвал свою отставку),
а 30 мая вместе с Абдель Хамидом Караме, Альфредом Наккашем,
Омаром Бейхамом и митрополитом Иоакимом Мубараком они орга-
низовали в «Мадрасат Аль-Хикма» представительный слет оппозици-
онных сил, на котором присутствовали представители «Катаиб», Ли-
112
Минской коммунистической партии и Национального блока. Лидеры
оппозиции подвергли резкой критике политику режима и выступили
г призывом о проведении в Бейруте всеобщей забастовки.
Лотом 1947 года собравшиеся в доме Омара Бейхама оппозици-
онные политики объявили о создании «Блока национального осво-
Пождения». Председателем Блока стал Абдель Хамид Караме, секре-
тером — Омар Бейхам. В «Блок национального освобождения» во-
шли такие известные политики, как Хабиб Трад, Джавад Булос и
Альфред Наккаш. Джумблат, являвшийся одним из учредителей
Плока, впоследствии писал, что он и его коллеги были движимы
стремлением «как минимум спасти репутацию страны»2. Для этого
лидеры оппозиции потребовали распустить парламент и принять
новый избирательный закон, который гарантировал бы свободу во-
леизъявления граждан и соблюдение общепринятых демократичес-
ких процедур.
2.
29 ноября 1947 года Генеральная Ассамблея на своем пленарном
Ъ1седании приняла резолюцию 181 (II) о разделе Палестины и созда-
нии там двух государств — еврейского и арабского. За резолюцию
подали свои голоса представители 33 государств, против — 13; еще 10
г гран, включая Великобританию, воздержались. Согласно решению
международной организации под территорию еврейского государст-
ва с населением 1 008 800 человек выделялось 14,1 тысячи квадратных
километров, арабское государство с населением 758 520 человек
должно было разместиться на территории площадью 11,1 тысячи
квадратных километров.
В арабском мире реакция на решение Генеральной Ассамблеи
ООН была крайне негативной. В Палестине Высший арабский коми-
тет опубликовал манифест, в котором категорически отверг резолю-
цию о разделе и призвал к всеобщей забастовке и введению чрезвы-
чайного положения. Всю ответственность за последствия неизбежно-
го обострения обстановки в стране комитет возложил на британское
правительство.
Не менее резкой была реакция в Сирии. В то время как в Дамаске
разгоряченные демонстранты забрасывали камнями посольства
США, Франции и Бельгии, по всей стране стали открываться мобили-
зационные пункты и тренировочные лагеря для добровольцев. Во
время демонстраций в Дамаске произошли кровавые потасовки меж-
ду националистически настроенной молодежью и коммунистами, на
113
которых толпа выместила свое возмущение позицией Советского Со-
юза, проголосовавшего за резолюцию о разделе.
В Бейруте демонстрации протеста возглавили студенты Амери-
канского университета и других высших учебных заведений. Они по-
требовали у правительства открыть пункты записи добровольцев и
раздать им оружие. Демонстранты сорвали медную табличку у входа
в посольство США и забросали его здание камнями. Еще больше по-
страдал находившийся в отеле «Метрополь» офис американской ком-
пании «Таплайн», где были выбиты все стекла и лишь по счастливой
случайности обошлось без человеческих жертв.
Джумблат полностью разделял возмущение соотечественников.
Резолюцию о разделе Палестины он считал вопиющим нарушением
норм международного права. К такому выводу он пришел в результа-
те тщательного изучения юридических аспектов вопроса. Повышен-
ный интерес к будущему Палестины, возникший у него еще в годы
мировой войны, был связан с его раздумьями о послевоенном миро-
вом порядке. Уже тогда он не сомневался в неизбежности крушения
колониальных империй. Однако, если Ливану и Сирии такой поворот
событий сулил обретение независимости, отмена британского манда-
та на Палестину была чревата обострением конфронтации между
арабским и еврейским населением и даже вооруженным конфлик-
том между ними.
Передача вопроса о будущем Палестины на рассмотрение Орга-
низации Объединенных Наций не только не развеяла, но, напротив,
усилила тревоги Джумблата. Весной 1947 года он обращается к наи-
более авторитетным трудам по международному праву, пытаясь уяс-
нить для себя условия и принципы возникновения новых государств
и юридически корректный механизм их международного признания.
По-прежнему он очень дорожит мнением Эдмона Раббата и постоян-
но обращается к нему за консультацией и советом. Анализируя текст
Устава ООН, они приходят к однозначному выводу, что ни одна ста-
тья в нем не дает этой международной организации полномочий со-
здавать своей волей новые государства. На протяжении истории
рождение государств сопровождалось насилием и жертвами, и труд-
но было представить, чтобы попытка ООН создать на территории Па-
лестины два новых государства закончилась бескровно, тем более что
как арабы, так и евреи были полны решимости отстаивать свои инте-
ресы с оружием в руках3.
Существовало еще одно обстоятельство, дававшее Джумблату ос-
нование для тревоги. Образование на территории Палестины двух эт-
нических государств, считал он, создавало крайне опасный преце-
дент, который мог быть использован ливанскими изоляционистами
114
для реализации их давней мечты о христианском мини-государстве.
Опасения такого рода не были результатом отвлеченных умствова-
ний, не имевших отношения к реальности. Еще в 1946 году предста-
витель маронитского патриарха при колонии ливанских эмигрантов в
США направил в ООН ноту, в которой излагалась просьба о содейст-
вии в создании «национального очага христиан в Ливане»4.
5 августа 1947 года маронитский архиепископ Иоаким Мубарак
обратился к специальной комиссии ООН по Палестине с предложе-
нием, чтобы Ливан, как и Палестина, стал постоянным очагом для
меньшинств на Ближнем Востоке и потребовал создания еврейского
государства в Палестине и христианского — в Ливане5. Предложение
архиепископа Мубарака полностью соответствовало планам сио-
нистских лидеров в отношении Ливана, который Бен-Гурион называл
«ахиллесовой пятой арабской коалиции». «Мусульманское превос-
ходство в этой стране искусственно и может быть легко ниспроверг-
нуто», — записал будущий премьер-министр Израиля в своем днев-
нике 21 мая 1947 года. — «Там следовало бы создать христианское го-
сударство с южными границами по реке Литани. С таким государст-
вом мы подписали бы договор о союзе. Разгромив Арабский легион и
подвергнув бомбардировке Амман, мы могли бы уничтожить Транс-
иорданию. После этого пала бы Сирия. А если бы Египет осмелился
пойти против нас войной, мы бы нанесли бомбовые удары по Порт-
Саиду, Александрии и Каиру. Таким образом, мы закончили бы вой-
ну и отплатили бы Египту, Ассирии и Халдее за наших предков»6.
После принятия резолюции о разделе мало кто сомневался в том,
что война в Палестине стала неотвратимой. В то время как в Иеру-
салиме уже звучали первые выстрелы, Бейрут и другие арабские
столицы наполнились дымом и треском словесных петард. Слушая
воинственные заявления и угрозы арабских лидеров и их обещания
«сбросить евреев в море», Джумблат считает своим долгом предосте-
речь соотечественников от недооценки противника, чреватой самы-
ми зловещими последствиями. В статье, опубликованной 5 декабря
бейрутской газетой «Телеграф», он предупреждает, что ситуация,
складывающаяся в Палестине, гораздо серьезней, чем это представ-
ляется большинству арабских политиков7.
Чем меньше оставалось времени до 15 мая 1948 года, даты вывода
британских войск из Палестины, тем тревожнее становилось на душе
у Джумблата. Несмотря на то, что на совещании ЛАС, состоявшемся
в декабре 1947 года в Каире, лидеры семи арабских государств заяви-
ли о своей готовности «предотвратить создание еврейского государ-
ства в Палестине и сохранить Палестину как единое независимое го-
сударство», все, что делалось для реализации этого решения, выгляде-
115
ло малоубедительным и неэффективным8. Согласно каирским дого-
воренностям государства-члены ЛАС должны были выделить ей один
миллион фунтов стерлингов и предоставить в ее распоряжении ору-
жие и три тысячи добровольцев для немедленного начала партизан-
ских операций в Палестине. Обещанные деньги, однако, поступали
медленно и небольшими порциями. В то время, как добровольцы со
всего арабского мира, скопившиеся в тренировочном лагере в одном
из пригородов Дамаска, страдали от острой нехватки оружия и бое-
припасов, в ЛАС было переведено чуть более десяти процентов обе-
щанной суммы, и ее генеральный секретарь Абдуррахман Аззам-па-
ша слал в арабские страны депешу за депешей, уговаривая королей и
премьеров поторопиться с выполнением их долга перед нацией.
Джумблат понимал неотвратимость надвигающейся катастрофы.
Отсутствие конкретных действий арабские руководители с лихвой
компенсировали политическим пустословием и соревновались в теат-
ральных жестах, которые выглядели бы комично, если бы ситуация не
была столь серьезной. Тогда как в штабе командующего Освободитель-
ной армии Фаузи Аль-Каукджи в Дамаске не хватало даже телефонных
аппаратов для связи с полевыми командирами, египетский король Фа-
рук отправил ему в дар белого коня для торжественного въезда в Тель-
Авив и, демонстрируя свой воинственный пыл, стал появляться на пуб-
лике в форме фельдмаршала в сопровождении своих сестер, которым
он присвоил различные воинские звания. Даже Рияд Сольх, который,
похоже, был одним из немногих арабских лидеров, искренне пекших-
ся о судьбе Палестины, вслед за другими бросился в опасные воды лег-
комысленного вербализма. «ООН, — заявил Сольх, — будет вынужде-
на приставить к каждому еврею в Палестине по иностранному солдату,
чтобы заставить их государство функционировать»9.
Джумблата возмущали подобные заявления. Снисходительное вы-
сокомерие арабских политиков в отношении евреев представлялось
ему неуместным и свидетельствовало об ограниченности их кругозо-
ра и неспособности трезво оценивать обстановку. Несмотря на то,
что арабские партизанские отряды в начале 1948 года кое-где доби-
лись успеха и даже взяли под свой контроль некоторые важные ком-
муникации, отсутствие общего руководства, а также разногласия
между арабскими странами относительно целей и характера борьбы
в Палестине делали их шансы на победу проблематичными, если не
сказать — неосуществимыми.
В марте 1948 года представитель США в ООН заявил, что, по мне*
нию Белого дома, в сложившихся обстоятельствах резолюция Гене*
ральной Ассамблеи о разделе Палестины стала практически неосут
ществимой, и внес предложение о передаче Палестины под опеку
116
ООН. Совет безопасности обратился к противоборствующим сторо-
нам с призывом о прекращении огня. Можно было предположить,
что в качестве следующего шага ООН займется пересмотром несра-
Оотавшей резолюции о разделе и попытается найти более приемле-
мое? решение.
Такой поворот событий вполне устраивал многих арабских поли-
гиков. По их мнению, это в любом случае сулило выигрыш времени и,
следовательно, возможность выдвижения дипломатических инициа-
тив с тем, чтобы побудить мировое сообщество к поиску иных, более
благоприятных для арабов, вариантов решения проблемы Палестины.
Джумблату такая реакция на американские предложения пред-
ставлялась не только ошибочной, но и опасной. 9 апреля он высту-
пил в парламенте с речью, в которой четко и недвусмысленно изло-
жил свое видение ситуации. Пять с половиной месяцев, отведенных
Генеральной Ассамблеей Великобритании для подготовки эвакуа-
ции ее войск, по его убеждению, были в максимальной степени ис-
пользованы сионистами для подготовки к войне. Что же касается
взбудораживших общественность разговоров о пересмотре резо-
люции ООН по Палестине, то все это, считал Джумблат, служило
интересам сионистов, стремившихся в канун провозглашения Из-
раиля усыпить бдительность арабов и переключить их внимание на
другой предмет.
В отличие от других арабских политиков Джумблат трезво оцени-
вал складывавшуюся обстановку. В беседах с Эдмоном Раббатом он
часто повторял, что на долю арабов выпало иметь дело с «самым силь-
ным и умным народом в истории», обладающим интеллектом, кото-
рый «вобрал в себя все достоинства западной цивилизации».В * 10 Одна-
ко, как и большинство его соотечественников, он не сомневался, что,
объединившись в единый кулак, регулярные арабские армии способ-
ны нанести сокрушительное поражение непрофессиональным фор-
мированиям сионистов в Палестине. Именно этой уверенностью мож-
но объяснить тот факт, что в конце апреля 1948 года, когда неизбеж-
ность крупномасштабной войны была уже очевидной для всех, Джум-
блат счел возможным отправиться в Европу по сугубо личным делам.
3.
В самом конце апреля Джумблат вылетел в Швейцарию. Мей
штретила его в Женеве, и уже на следующий день, 1 мая 1948 года, но-
тариус местной la mairie des Eaux-Vives скрепил подписью и печатью
снидетельство о заключении брака и объявил их мужем и женой11.
117
После медового месяца в респектабельной, безмятежной, залитой
весенним солнцем Швейцарии новобрачные отправляются во Фран-
цию. В послевоенном Париже еще не отменена карточная система,
но на Елисейских полях так же, как прежде, прогуливается веселая
наряженная публика и у Эйфелевой башни толпятся любознатель-
ные американские туристы с «лейками» на наплечных ремнях. С пер-
вого же дня в отель «Риц», где остановилась чета Джумблатов, начи-
нается паломничество гостей. В автомобиле старого друга Камиля
Абу Сувана, уже более года работающего в штаб-квартире ЮНЕСКО
на авеню Клебер, чета Джумблатов совершает неторопливые прогул-
ки по Парижу. При виде знакомых мест Камаль-бек оживляется, с
юмором рассказывает забавные случаи из своей университетской
жизни. Как и в студенческие годы, он не может миновать ни одного
из букинистических развалов, что встречаются в Париже на каждом
шагу. Помимо книг по истории, экономике и социологии он приобре-
тает литературу эзотерического характера, и вскоре лимузин Камиля
начинает проседать под тяжестью складываемых в его багажник
Кришнамурти, Вивекананды, Блаватской и бесконечной «Махабха-
раты», связанной в стопки по нескольку томов.
Следующий пункт в свадебном путешествии Джумблатов — Лон-
дон. В отличие от Парижа, где их постоянно опекали друзья и знако-
мые, в столице туманного Альбиона они сразу же попадают в плен
расписанной едва ли не по минутам программы. Каждое утро в отель
«Интерконтиненталь» за ними заезжает выделенный им в качестве
сопровождающего усатый полковник Ферлог, которого они за глаза
называют «другом из «Интеллидженс сервис». В компании полковни-
ка Джумблат посещает Национальную галерею и астрономическую
обсерваторию в Гринвиче, совершает прогулку по Гайд-парку и даже
попадает на заседание британского парламента, где с интересом на-
блюдает с галерки за дебатами напудренных париков. Приятная не-
ожиданность ожидает его в Британском музее. Д иректор отдела древ-
ностей встречает Джумблата у центрального входа и, почтительно
склонив голову, приветствует словами: «Добро пожаловать, посланец
самой древней религии на Земле»! В конференц-зале уже ждут науч-
ные сотрудники библиотеки. По их просьбе он читает импровизиро-
ванную лекцию по истории и религии друзов и потом долго отвечает
на вопросы аудитории12.
В один из дней советник ливанского посольства Надим Ди маш -
кийя приносит Джумблатам приглашение на ежегодный прием, кото-
рый устраивает в Букингемском дворце король Георг VI. Джумблат,
для которого любой светский раут хуже испанской пытки, пытается
отказаться, но Мей настаивает, и он нехотя уступает ее уговорам. По-
118
скольку у него нет приличествующей случаю одежды, ее приходится
взять напрокат. В блестящем смокинге и высоком цилиндре он чувст-
нует себя крайне неловко и в течение всего приема так и не притра-
гивается ни к еде, ни к питью.
В середине лета Камаль и Мей прибывают в Рим. В аэропорту их
встречает Шарль Хелу, который вот уже почти полтора года является
ливанским послом при папском престоле. Блестящий эрудит, тонкий
знаток и ценитель литературы и изящных искусств, Хелу сразу же
берет на себя опеку над Джумблатами и, ежедневно заезжая за ними
в отель «Эксекльсиор», умудряется всего за одну неделю показать им
все достопримечательности Рима и Ватикана.
Во время свадебного путешествия Джумблат ни на миг не выпус-
кал из поля зрения события в Палестине. Просматривая по утрам све-
жие газеты, он прежде всего искал сообщения с театра военных дей-
ствий. Каждый новый день, однако, приносил одни разочарования.
Первоначальная уверенность Джумблата в том, что огромный чис-
ленный перевес арабов гарантирует им победу, вскоре сменилась го-
речью и досадой. Становилось очевидным, что у арабских армий нет
никакого согласованного плана военных операций. Более того, Еги-
пет и Трансиордания, похоже, были озабочены не столько борьбой с
отрядами «Хаганы», сколько соперничеством друг с другом. Со вре-
менем израильтянам удалось добиться не только количественного
превосходства, но и преимущества в качестве техники и вооружений.
В середине лета они перехватили инициативу и почти повсеместно
переломили ход событий в свою пользу.
Когда в начале августа Джумблаты вернулись в Ливан, было ясно,
что арабский «блиц-криг» в Палестине полностью провалился. К кон-
цу 1948 года поражение уже считалось свершившимся фактом.
В арабских столицах царили растерянность и уныние. Дело было не
только в ущемленном национальном достоинстве. Поистине трагич-
ным последствием войны стали потоки беженцев, хлынувших из Па-
лестины в сопредельные арабские государства. По данным ООН, в
ходе первой арабо-израильский войны свои очаги покинули 726 ты-
сяч палестинцев, из которых 104 тысячи нашли убежище на террито-
рии Ливана. К тому же в ходе наступления в северном направлении
израильтяне пересекли границу Ливана и оккупировали часть его зе-
мель, где находилось около 20 деревень13.
Джумблат тяжело переживал катастрофу. Он понимал, что ответ-
ственность за нее целиком ложилась на арабские правительства, про-
явившие в ходе войны полную беспомощность и неспособность ре-
шать задачи национального масштаба. Горькие итоги войны оконча-
тельно убедили Джумблата в несостоятельности ливанского правя-
119
щего режима. Особенно болезненным для него было разочарование в
Рияде Сольхе, который считался герое^м арабского освободительного
движения и одним из самых последовательных поборников незави-
симости и национального возрождения Ливана. Вне всякого сомне-
ния Джумблату импонировала бескомпромиссная позиция Сольха по
проблеме Палестины, не раз демонстрировавшаяся им на заседаниях
Лиги арабских государств. Однако в ходе войны, считал Джумблат,
Р. Сольх оказался не на высоте. Так же, как и лидеры других арабских
стран, он не предпринял ни одного конкретного шага для координа-
ции усилий арабов и обеспечения их успеха в палестинской кампа-
нии. Это бездействие, которое Джумблат в сердцах называл преступ-
ным и даже предательским, по его убеждению, стало одной из глав-
ных причин национальной трагедии.
В отношениях Джумблата с Сольхом летом 1948 года возник не-
приятный холодок. Так, во время приема в доме Юсуфа Хитти, где со-
брались сливки ливанского общества, Джумблат, по его собственно-
му признанию, сделал вид, что не заметил находившегося среди гос-
тей премьера, и нарочно отвернулся, чтобы избежать необходимости
пожать ему руку14.
Открыто осуждая пассивность правительства, Джумблат пытался
сделать все возможное, чтобы склонить власти предержащие к реши-
тельным действиям.
«Когда сионистские войска пересекли границу Ливана, — записы-
вал он в своем дневнике 6 января 1949 года, — я был очень встрево-
жен возможными последствиями этого и опасался, что сионисты про-
должат свою прогулку вплоть до реки Литани, Сайды и далее. Я имел
честь встретиться с президентом республики. Он казался встрево-
женным. Его министры в своих заявлениях опровергали сообщения о
наступлении сионистов. Я предложил ему мобилизовать всех граж-
данских лиц из числа ливанцев, отличающихся неукротимым нравом,
как, например жители Шуфа и особенно — друзы и население Хар-
меля, с тем чтобы они выступили вслед за ливанской армией для ук-
репления ее арьергарда и стали бы второй линией фронта в том слу-
чае, если враг сумеет прорвать первую линию... Я предложил себя в
качестве добровольца...»
«Его Превосходительство в пространных выражениях благодарил
меня и хвалил мой патриотизм, решимость, жертвенность и тому по-
добное. Однако он заметил, что все это не принесет пользы, посколь-
ку в современных войнах используются новейшие способы ведения
боевых действий и сложнейшая техника. Он добавил, что у прави-
тельства нет оружия для осуществления такой задачи...»
120
«Я заметил, что у большинства из тех, кто откликнулись бы на
,’П’о'г призыв, есть винтовки и им недостает лишь патронов, и попро-
сил Его Превосходительство тщательно обдумать этот вопрос. — Ка-
миль-бек, — сказал он в ответ. — Что сегодня способна сделать вин-
товка против пулеметов и другого современного оружия? Я ответил,
что он прав, но все же мы должны попробовать. Он еще раз побла-
годарил меня, и я откланялся»15.
Поражение в палестинской войне, ставшее свершившимся фактом
27 января 1949 года, горячо обсуждалось в стане оппозиции. Накопив-
шееся раздражение прорвалось на заседании парламента 25 января.
Гневной филиппикой в адрес режима открыл прения Сами Сольх. Не
заботясь о политесе, он в самых нелицеприятных выражениях обви-
нил ливанские власти в стремлении скрыть от народа правду о катаст-
рофе и заявил о недоверии правительству. «Вы вступили в войну на
свою ответственность и в своих заявлениях гарантировали нам побе-
ду», — сказал С. Сольх. — «Результат, однако, оказался горьким и ра-
зочаровывающим. Сегодня вы, как женщины, оплакиваете то, чего не
смогли сохранить как мужчины... В действительности все ваше участие
в войне свелось лишь к пустым заявлениям, поездкам из страны в стра-
ну и присутствию на различных совещаниях и встречах. Именно так
вы сражались за Палестину. Что же касается настоящей войны, то вы
вовсе не участвовали в ней. Ведь если бы вы вступили в нее, обладая во-
енной подготовкой и организацией, то победа была бы за вами»16.
Следующим в прениях выступил Джумблат.
«Весьма прискорбно, — сказал он, обращаясь к депутатам, — что
глава правительства продолжает говорить тем же тоном, что и преж-
де, занимаясь очковтирательством, и по-прежнему придерживается
образа мышления, из-за которого мы проиграли Палестину»17.
«Наступление на границы Ливана, — продолжал Джумблат, — ок-
купация части его территории и отход ливанской армии без единого
выстрела на заранее подготовленные позиции, — все это не имеет
прецедента в истории войн и является оскорблением для чести и до-
стоинства каждого ливанского гражданина... Война, которую вело ли-
ванское правительство, была театрализованным представлением. Все
это никак не согласуется с нашими обещаниями арабским государст-
вам идти вместе с ними до конца...»18
Джумблат предсказал, что отныне страны Ближнего Востока станут
объектом раздела сфер влияния между западными державами, стремя-
щимися к сохранению своих колониальных интересов в регионе.
«Мне так хотелось бы, — воскликнул он, обращаясь к Рияду Сольху, —
видеть Вас в авангарде борцов за освобождение арабских земель, как
это было в те дни, когда готовилось соглашение Сайкса—Пико!»19
121
В завершение своего получасового выступления Джумблат пере-
числил те неотложные меры, которые, по его мнению, необходимо
было осуществить для преодоления кризиса. В первую очередь следо-
вало распустить Лигу арабских государств. Альтернативой Лиге мог-
ла стать организация, которая включала бы большинство стран Благо-
датного полумесяца, связанных между собой тесными политически-
ми и экономическими отношениями. При этом членство в новой Ли-
ге Джумблат предложил сделать открытым лишь для республикан-
ских режимов и конституционных монархий, гарантирующих своим
гражданам основные права и свободы.
«Далее, — заявил Джумблат, — арабским государствам следовало
бы объявить о национализации нефтяных компаний и взять под свой
контроль все экономические ресурсы, которые могли бы стать объ-
ектом проникновения международных монополий. С другой сторо-
ны, пришло время обратить взоры на Восток, где уже начался про-
цесс сплочения народов Азии, составляющих более половины чело-
вечества»20. В этой связи Джумблат указал на особую важность для
азиатских стран общей программы в области науки и образования,
ибо знание, по его словам, «освобождает само по себе». «До тех пор,
пока невежество будет господствовать на Востоке, — сказал Джумб-
лат, — там по-прежнему будут господствовать колониализм и иност-
ранное влияние»21.
Несмотря на то, что речь Джумблата была встречена аплодисмен-
тами, многие депутаты сочли ее недопустимо резкой. Особенно уязв-
ленным казался Рияд Сольх, единственный, кому Джумблат непо-
средственно адресовал свои обвинения и упреки.
«Когда шла война, — отпарировал он Джумблату, — мне так хоте-
лось услышать ваши слова о том, что вы стремитесь сделать что-ни-
будь конкретное».
Это был намек на то, что в самые горячие дни Джумблат находил-
ся за пределами Ливана. В зале установилась напряженная тишина,
которая обычно предшествует буре, но Джумблат не позволил втя-
нуть себя в чреватую скандалом полемику. «Меня здесь не было», —
ответил он коротко и покинул трибуну22.
Как и следовало ожидать, парламентские дебаты ни к чему не при-
вели. Двумя днями раньше Джумблат сделал заявление для печати, в
котором обратился к лидерам «Блока национального освобождения»
с призывом осудить политику арабских правительств, уклонившихся
от помощи Египту на заключительном этапе войны. Он считал, что
президент Хури обязан выступить с инициативой экстренного созы-
ва в Бейруте арабского совещания в верхах для обсуждения сложив-
шейся кризисной ситуации.
122
«Блоку национального освобождения», по мнению Джумблата,
следовало призвать политические партии в арабском мире к четкому
определению их позиции в отношении Египта и к осуждению любых
решений арабских правительств по проблеме Палестины, противоре-
чащих тем целям, ради которых арабские армии вступили в войну.
Учитывая, что ситуация в Палестине оказывает непосредственное
воздействие на Ливан, Джумблат особо подчеркивал необходимость
формирования сильного национального правительства, способного
предпринять действенные шаги для преодоления кризиса, и предло-
жил срочно создать консультативный совет из представителей всех
партий и организаций и ознакомить высшее руководство страны с
его точкой зрения на происходящее23.
Предложения Джумблата, однако, не были приняты лидерами оп-
позиции, стремившимися избежать осложнений в отношениях с вли-
ятельными политиками в сопредельных арабских странах. Уклончи-
вость «Блока национального освобождения» скорей огорчила, неже-
ли удивила Джумблата, не питавшего иллюзий относительно истин-
ных мотивов большинства его коллег по оппозиции. В то время как
члены правительства при любых обстоятельствах стремились сохра-
нить за собой министерские портфели, профессиональные политики,
по тем или иным причинам обделенные при дележе пирога власти,
зорко подмечали каждый промах или оплошность режима, чтобы тот-
час обрушить на него град критических замечаний. Однако заполу-
чив министерские кресла, вчерашние оппозиционеры, как правило,
тотчас забывали о своих требованиях и в свою очередь становились
объектом критики со стороны других, кому не удалось удержаться на
верхушке властной пирамиды.
Впоследствии в работе «Коррупция и реформы» Джумблат дал
четкую характеристику двух типов ливанцев, выступающих за ре-
формы. К первому он отнес тех, кто реформирование общества счи-
тал делом совести и долга. Второй тип, по его определению, составля-
ли представители преуспевающих слоев, для которых на первом ме-
сте всегда стояли личные интересы. Какое-то время эти люди служи-
ли режиму и взамен имели от него всевозможные привилегии. Одна-
ко режим был не в состоянии охватить своими благами всех полагав-
ших, что имеют на это право. У тех, кто в той или иной степени чув-
ствовал себя обделенным, постепенно накапливалось недовольство
режимом, и в тот момент, когда становилось очевидным, что почва
под ним колеблется и дни его сочтены, многие из корыстолюбцев, по
выражению Джумблата, не могли удержаться от искушения «пере-
вернуть котелок» и переходили в стан оппозиции. «Никто в большей
степени, чем ливанский корыстолюбец, — не без сарказма подметил
123
Джумблат, — не обладает способностью улавливать «знаки неба», и
«политическое чутье» развито у него как некое шестое чувство»24.
Для Джумблата поражение в палестинской войне прежде всего оз-
начало крах правящего режима и полное банкротство существующей
в стране системы власти. Он был убежден, что причины кризиса сле-
дует искать не в отдельных личностях, обнаруживших политическое
безволие или запятнавших себя коррупцией, а в несостоятельности
всего правящего слоя, сложившегося еще в период мандата. Для осу-
ществления задач национального возрождения к руководству стра-
ной, по его убеждению, должны были прийти люди принципиально
иного типа, новая элита, свободная от предрассудков и догм и воору-
женная целостной концепцией Человека и Бытия.
В январском номере журнала «Адиб» за 1949 год появилась статья
Джумблата под символическим названием «Вера в жизнь», в которой
он предпринял попытку осмысления палестинской трагедии и опре-
деления того главного, что, по его мнению, было необходимо для вы-
хода из исторического тупика.
«Наш самый большой грех, — писал Джумблат, — заключается в
том, что мы всегда устремлены в прошлое, из которого сделали неко-
его идола... Арабские и восточные народы не смогут возродиться и
найти путь спасения, если не проникнутся надеждой и стремлением
подняться над своими идолами, преодолеть традиционные верова-
ния, национальные и расовые деления и свою привязанность к бы-
лым временам... Им ничего не удастся сделать, если они не потянутся
душой к тому, что стоит над прошлым, что выше любой философии и
науки и равноположено лишь вдохновению и озарению... Им ничего
не удастся, если они не проникнутся верой в жизнь»25.
Глава VI
«ГАРМОНИЯ ПЛАМЕНИ
И СВЕЧИ»
Бишара Хури как-то записал в своем дневнике: «Временами Ка-
маль Джумблат проявляет удивительное чувство реальности, а време-
нами обращается к фантазиям». Патриарху ливанской политики эти
две вещи представлялись несовместимыми; в его оценке наряду с не-
которой снисходительностью сквозит искреннее сожаление по пово-
ду внутренней противоречивости Джумблата. Эта противоречивость,
как полагали многие, была источником той эксцентричности в его по-
ведении, которая стала притчей во языцех с момента первого появле-
ния Джумблата в мире политики. В то время как одни аплодировали
('го непредсказуемости и взрывчатой резкости суждений, другие воз-
мущались привычкой Джумблата постоянно нарушать установлен-
ные правила игры. В порыве негодования лидер мусульманской пар-
тии «Наджаде» Аднан Хаким даже высказался о Джумблате как о
лжелидере, который в силу своей «психологической неустойчивости
сделался катастрофой для арабов»1.
Джумблат действительно во всем отличается от своих коллег.
Его аскетизм, занятия йогой, строгая приверженность вегетариан-
ской диете выглядят вызывающим чудачеством в обществе, охва-
ченном лихорадкой потребления и духом ненасытного эпикурей-
ства. Изысканная публика вздыхает даже по поводу его манеры
одеваться. Неизменно расстегнутая верхняя пуговица рубашки,
фривольно приспущенный узел галстука, обувь, приобретенная,
но наблюдениям светских снобов, явно не в самых дорогих магази-
нах Бейрута — все это воспринимается как вызов общепринятым
нормам. Большинству критиков Джумблата невдомек, что за всем
этим нет ничего, кроме полного равнодушия к любым атрибутам
исключительности и богатства.
Не меньшим чудачеством в представлении окружающих является
страсть традиционного лидера к стихотворчеству, в котором он, по
мнению знатоков, достиг успехов, ставящих его вровень с професси-
ональными поэтами. По логике вещей средоточием его забот должно
бы быть отстаивание интересов его clientele, а он ведет себя так, словно
чувствует личную ответственность за все, что происходит в стране и,
более того, за ее пределами. Все привыкли к тому, что политика вер-
шится в приемных высокопоставленных особ, в элитных салонах или
127
на террасе фешенебельного отоля «Сен-Жорж». Что же касается
Джумблата, то ему чужды закулисные игры и интриги, и свое мнение
по любому вопросу он высказывает недвусмысленно и прямо в стать-
ях, регулярно появляющихся в печати. Критиков Джумблата возму-
щает не столько то, что представитель древнейшего аристократичес-
кого рода таким образом как бы опускается до уровня среднего со-
словия, к которому принадлежит журналистская братия. Куда важ-
нее содержание печатных выступлений, где наряду с рассуждениями
о реформах встречаются призывы к бунту (хотя и духовному!), к пе-
ресмотру кажущихся незыблемыми основ ливанского бытия.
В дополнение к статьям и комментариям в прессе характерной
чертой политического стиля молодого Джумблата становится уст-
ное выступление, живое общение с публикой. Во второй половине
40-х гг. важной трибуной, оказывавшей глубокое влияние на интел-
лигенцию, был «Ливанский клуб». Его основала в 1946 году группа
молодых интеллектуалов во главе с известным литератором Мише-
лем Асмаром для того, чтобы приобщить мыслящую часть общест-
ва к участию в возрождении страны. Джумблат питал глубокое ува-
жение к Асмару и был нередким гостем в доме последнего на улице
Трабо, где собиралась молодежь, увлеченная идеей строительства
нового Ливана. В начале 1947 года Асмар предложил Джумблату
выступить с циклом лекций в «Ливанском клубе», который, что
имело как бы символическое значение, к тому времени уже обрел
постоянную прописку на Rue de Liban. Выступление Джумблата,
впоследствии опубликованное под названием «Моя миссия депута-
та», проходило при переполненном зале. Аудитории пришлась по
душе сдержанная, чуждая саморекламы или рисовки манера Джум-
блата. Последние слова лекции — «здесь, в Ливане, над нами долж-
на довлеть лишь власть закона»2, — утонули в аплодисментах, и
когда он, сняв очки, сошел с трибуны, публика повскакивала с мест
и устроила ему продолжительную овацию.
Молодое поколение интеллигенции безошибочно угадало в Джум-
блате черты политического деятеля принципиально нового типа и
признало его, по выражению Мишеля Асмара, «представителем сво-
их добрых чаяний»3. Вся последующая жизнь Джумблата пройдет под
знаком полярных, взаимоисключающих оценок. Д\я одних он будет
«катастрофой», «infant terrible», чьи действия непредсказуемы и ало-
гичны. Другие увидели в нем человека бескорыстного и искреннего,
«действующего по убеждению и вере», и навсегда связали с ним на-
дежды на радикальное обновление ливанского общества4.
128
1.
борьба с коррупцией и требование реформ — две неизменные те-
мы, составлявшие основу политической жизни Ливана с 1861 года, ко-
торым открывается современный этап в его истории. Проблема кор-
рупции, считал Джумблат, возникла с учреждением административно-
in совета и местных органов власти, и едва лишь эти новые структуры
Появились на свет, как на повестку дня тотчас был поставлен вопрос о
Необходимости их реформирования. На обличении злоупотреблений
чиновников и призывах к реформам сделали карьеру поколения ли-
11<ц|ских политиков и, хотя их слова никогда не влекли за собой практи-
ческих действий, тема эта не затухала и лишь обретала новые оберто-
ны в периоды избирательных компаний или политических бурь.
Слово «реформа» звучало повсюду. Оно было на устах у депу-
татов парламента, министров, государственных служащих, универ-
ситетских профессоров. Эта тема постоянно мусолилась на страни-
цах 85 газет, которые в 1946 году были официально зарегистрирова-
ны в стране с населением, не превышавшим 1,25 млн. человек5. Даль-
ше разговоров дело, однако, не шло, и под гул бесполезных словес-
ных баталий Ливан все больше погружался в пучину бесстыдной и
разрушительной коррупции.
В конце 1946 года газета «Саут Аль-Ахрар» обратилась к Джумбла-
ту с просьбой высказать его точку зрения по поводу ситуации в стра-
те 3 января 1947 года на первой полосе газеты появилась статья «Мои
новогодние пожелания», в которой Джумблат не только анализиро-
вал причины болезненного состояния общества, но и определял кон-
кретные шаги для выхода из кризиса. Отдельной темой прозвучал в
статье горький упрек в адрес ливанской интеллигенции. Вместо того,
чтобы посвятить себя исследованиям в области политических и об-
щественных наук и способствовать преодолению идейной сумятицы,
!') — 6 тысяч дипломированных специалистов, насчитывавшихся в то
время в стране, поддались, по мнению Джумблата, всеобщей потре-
бительской лихорадке, отказываясь и пальцем пошевелить там, где
это не сулило быстрой прибыли или шумной известности. Такая по-
зиция интеллектуалов лишь усугубляла тупиковость ситуации, ибо,
как считал Джумблат, именно образованная и мыслящая элита явля-
ется творцом истории и цивилизации. Именно ей, утверждал он, сле-
довало посвятить себя разработке научно обоснованной доктрины,
которая могла бы стать основой для единого ливанского государства
и способствовать становлению ливанцев как нации.
«До настоящего времени, — с досадой отмечал Джумблат, — у ли-
ванцев не возникло общественно-политического движения, которо
129
отличалось бы универсальным и глубоким философским видением
бытия. Такое движение, с одной стороны, служило бы распростране-
нию правильных идейных основ реформы, а, с другой, стремилось
организовать и мобилизовать массы, используя свой общественный
вес и влияние... для создания сильной власти, которая занялась бы
осуществлением реформ сверху, так как реформы в конечном счете
всегда проводятся сверху...»
Из высказывания Джумблата следует, что в ту пору он уже заду-
мывался о создании политической партии, которая, действуя в рам-
ках «универсальной доктрины жизни и бытия», на этой основе пред-
ложила бы обществу программу радикальных реформ. Камиль Абу
Суван вспоминал, что еще в годы учебы в Айнтуре вокруг Джумблата
сложился узкий круг друзей, которые вынашивали планы создания
собственной партии, хотя в те годы речь, конечно же, шла не о поли-
тической организации, а, скорее, о «клубе единомышленников»,
вдохновленных идеями культурного возрождения Ливана6.
«В то время, — вспоминал Абу Суван, — партия не фигурировала
в нашей концепции как социалистическая. В этом направлении идея
стала развиваться позже, когда, продолжая обучение в школе права,
мы обнаружили, что крупная буржуазия полностью изолирована от
средних классов и народа и нам предстоит исправить этот порок»7.
В одной из поздних работ Джумблат обмолвился, что многие идеи,
впоследствии положенные в основу доктрины прогрессивного соци-
ализма, вынашивались им во время второй мировой войны и были
плодом чтения и углубленных раздумий в пору учебы в Сорбонне8.
В интервью журналу «Revue du Liban» 31 декабря 1944 года Джумблат
писал: «После ужасной катастрофы, постигшей парламентскую сис-
тему у нас, во Франции, в Италии, в Веймарской республике и во мно-
гих других странах, хотелось бы, чтобы мы нашли новую форму демо-
кратии. Речь идет о форме, скорее всего, социальной, которая сочета-
ла бы дисциплину и свободу, порядок и развитие, традиции и про-
гресс, религию и секуляризм, социализм и частную собственность...
На более высоком уровне мы могли бы добиться сочетания идеализ-
ма с реализмом, духовности — с политикой».
Хотя в идейных исканиях Джумблата той поры можно проследить
отголоски либерально-консервативного консенсуса, занявшего до-
минирующее положение в европейской политической мысли после
второй мировой войны, многое в них, и в особенности тезис о прима-
те морали над политикой, восходило к духовному наследию Востока.
Параллельно с теоретическими изысканиями Джумблат предпри-
нимает попытки создания политической партии, способной взять на
себя практическое осуществление реформ. На какое-то время он за-
130
ж и гнется идеей учреждения партии под началом Рияда Сольха. По
поручению премьера Джумблат набрасывает программу, с которой,
как он полагает, Сольх мог бы напрямую обратиться к народу. В доме
11азыма Аккари, который в 30-х гг. был каимакамом Шуфа, а с 1944
года возглавил секретариат кабинета министров, Джумблат участву-
ет в нескольких совещаниях по поводу проекта программы. Впрочем,
его энтузиазм тает пропорционально нерасторопности премьера, ко-
торого, по-видимому, сдерживает опасение зайти слишком далеко.
В итоге инициатива Сольха оказывается мертворожденной, и от ве-
черних дискуссий в памяти не остается ничего, кроме радушия Назы-
ма Аккари и улыбки его очаровательной супруги Сальмы, провожаю-
щих до парадной двери засидевшихся гостей.
Безрезультатной была и попытка учредить совместно с бывшим
президентом Наккашем так называемую «партию народа», которая
задумывалась как внутрипарламентская реформистская фракция,
полностью независимая как от Национального блока, так и от консти-
туционалистов. Причина неудачи, по словам Джумблата, состояла в
том, что ливанским политикам старшего поколения не хватало реши-
тельности и динамизма. Они так и не смогли вырваться за пределы
традиционного изоляционистского мышления и выработать согласо-
ванную программу действий.
Первые неудачи не обескуражили Джумблата. Он все больше ут-
верждается в мысли, что единомышленников следует искать не в кру-
гу профессиональных политиков, а среди ливанских интеллектуалов,
и что наиболее талантливым и деятельным из них предстоит образо-
вать ту самую элиту, которой окажется по плечу задача строительст-
ва нового общества и нового государства.
2.
Среди историков утвердилась версия, что датой начала целена-
правленных усилий Джумблата по созданию партии следует считать
1946 год. Однако, по некоторым свидетельствам, работа эта началась
несколько раньше. Уже в период работы над первыми выпусками
«Восточных Тетрадей» («Les Cahiers de 1'Est») в 1945 году Джумблат и
Камиль Абу Суван обсуждают многие конкретные положения буду-
щей партийной программы. Позднее к этим дискуссиям подключает-
ся их товарищ по Айнтуре Эмиль Турбай. По заведенной еще в школь-
пь'е годы традиции по выходным друзья собираются в доме Камиля в
Дахр Шувейре. Именно там осенью 1945 года складывается первая ре-
дакция устава партии, которая несет на себе отпечаток размышлений
131
Джумблата о «новой демократии», но еще весьма далека от социализ-
ма. «Первая редакция, — вспоминал Камиль Абу Суван, — провозгла-
шала основные принципы защиты людей, поставленных в неблаго-
приятные условия... Для того времени это было уже очень много»9.
В конце 1945 года Камилю Абу Сувану, готовившему докторскую
диссертацию о геноциде, предоставилась уникальная возможность
присутствовать на Нюрнбергском процессе. Единственному ливан-
цу, которому довелось стать свидетелем этого важнейшего события
XX века, специальным распоряжением де Голля было присвоено
звание капитана, так как оккупационные власти в ту пору дозволя-
ли въезд в Германию только военным. В связи с тем, что на пути в
Нюрнберг Абу Суван собирался провести некоторое время в Пари-
же, Джумблат обратился к нему с неожиданной просьбой: «Возьми
с собой проект устава, — сказал он, — и покажи его профессору Ро-
динсону. Нам чрезвычайно важно учесть все его замечания»10.
Профессор «Коллеж де Франс» Максим Родинсон, чей научный
авторитет признавался далеко за пределами Европы, благосклон-
но отнесся к просьбе Джумблата. «Родинсон, — вспоминал Абу
Суван, — посоветовал нам направить партию по пути европейских
социалистических и коммунистических партий. Лично я был не
согласен. Камаль колебался. Мы хотели избежать коммунизма с
его мощью и советской жестокостью. В итоге Камаль создал пар-
тию с учетом возможностей ливанского общества, предоставив в
распоряжение непривилегированных классов достаточно жест-
кую структуру... Он заинтересовал политиков и значительную
часть народных масс тем, что защищал бедных»11.
После отставки из «правительства гигантов» в мае 1947 года
Джумблат с группой единомышленников выезжает в горное местеч-
ко Саннин, где проводит большую часть лета в трудах по созданию
программных документов будущего движения. Его радует, что выне-
сенная им на суд общественности концепция «новой демократии»
встречает понимание и поддержку ливанской интеллигенции. Про-
фессор Саид Хмаде, который в ту пору возглавлял кафедру экономи-
ки в Американском университете и одновременно был генеральным
секретарем Высшего совета по экономике при ливанском правитель-
стве, принял участие в разработке Устава и, по словам Джумблата, по-
мог в подготовке «нескольких удачных вариантов, имевших социали-
стическую направленность»12. Не менее известный в академических
кругах профессор Жозеф Наджар «внес значительную лепту в эко-
номическую и культурную части Устава»13. В создании программных
документов так называемого «Ливанского движения» принимали
участие люди разных убеждений и политических ориентаций, кото-
132
рых объединяло понимание необходимости радикального переуст-
ройства общества. Одни, как, например, генеральный секретарь Со-
циального бюро развития Жозеф Донато или профсоюзный акти-
hiK’T Фарид Джубран, придавали первостепенное значение принципу
социальной справедливости и считали, что «Ливанское движение»
должно поставить во главу угла борьбу за права беднейших слоев на-
селения. Другие настаивали на приоритете общечеловеческих ценно-
стей. Весьма выразительно в разноголосом хоре звучали голоса ли-
ванских националистов, среди которых были такие известные люди,
кпк Саид Акль, эмир Райф Абиллама, Салах Лабаки, Жан Наффа,
Тауфик Ризк.
«Ливанское движение» было первой попыткой передовой ливан-
ской интеллигенции объединиться в рамках цельной доктрины. Од-
нако разногласия среди участников «саннинских дискуссий» не поз-
волили создать такую доктрину. В результате на свет появился доку-
мент, представлявший собой эклектическое смешение несовмести-
мых и даже противоречивших друг другу точек зрения. Хотя разрабо-
танные Джумблатом принципы «новой демократии» подкреплялись в
Программе «Ливанского движения» отдельными социальными требо-
каниями, о социализме там еще не было и речи. Зато значительное
место в документе отводилось общегуманистической фразеологии,
обильно приправленной острым соусом ливанского национализма.
Все это не устраивало Джумблата. Очевидная эклектичность доку-
мента не позволяла рассчитывать на то, что он может стать идейной
платформой для создания эффективной политической организации.
Хотя «Ливанское движение» и задумывалось как общество, кое-кто
из окружения Джумблата, и в частности Мишель Думит и Фарид
Джубран, настаивали на необходимости создания политической пар-
тии. Сам Джумблат колебался. В 1947 году идея массовой партии
представлялась ему преждевременной, поскольку ее созданию, счи-
тал он, должно было предшествовать формирование идеологии, спо-
собной объединить вокруг себя все здоровые силы общества.
Документы «Ливанского движения» так и не были опубликованы,
по работа над ними продолжилась. Ревизия коснулась не только на-
звания, к которому было добавлено слово «общественное», но и ряда
положений программы, носивших, по мнению Джумблата, «узкоме-
стнический характер». В Устав «Ливанского общественного движе-
ния» было внесено существенное дополнение, гласившее, что целью
движения является «мобилизация всех сил и преданных делу людей
для политической, идейной, общественной и научной деятельности
во имя воспитания совершенного человека и идеального гражданина
133
и укрепления Ливана как полностью независимого государства, за-
нимающего достойное место среди других государств»14.
В конце марта 1948 года Джумблат и Фуад Ризк подали официаль-
ную заявку о регистрации «Ливанского общественного движения».
Под меморандумом, извещавшим министра внутренних дел Рияда
Сольха об учреждении нового общества, помимо Джумблата и Ризка
поставили свои подписи Филипп Булос, Жозеф Наджар, Юсуф Бужи,
Тауфик Ибрагим Ризк, Жорж Филиппидес, Жан Наффа, Джамиль
Савая и Фарид Джубран.
«Ливанское общественное движение», однако, оказалось мертво-
рожденным. Почти сразу же от него откололась группа ливанских на-
ционалистов (Саид Акль, Тауфик Ризк, Салах Лабаки и Жан Наффа),
отказавшихся принять тезис о необходимости сотрудничества Лива-
на с арабскими государствами. Кое-кому казалась неприемлемой
перспектива превращения движения в политическую партию аван-
гардного типа. К тому же начавшаяся весной 1948 года война в Пале-
стине стала событием, на фоне которого сама проблема утратила
свою актуальность, и ее решение было отложено до лучших времен.
С конца 1948 года Джумблат вновь погружается в работу по созда-
нию партии. В тот период он живет насыщенной интеллектуальной и
духовной жизнью, отдавая все свое время и силы окончательному
оформлению доктрины «прогрессивного социализма». Ни частные
интересы единомышленников, ни соображения конъюнктурного по-
рядка уже не могут увести его в сторону, и все же, обдумывая те или
иные положения, он неизменно выносит их на суд тех, чье мнение
имеет для него принципиальное значение.
Круг таких людей постепенно сузился. Одним из самых близких
был Фуад Ризк, который оказал огромную помощь в создании окон-
чательного варианта Устава, а впоследствии — так называемой кон-
ституции партии. Под его редакторским пером текст очищался от
двусмысленностей и неясностей, обретал четкость и чеканность фор-
мулировок. Хотя Ризк был гораздо старше Джумблата, в Мухтаре его
считали другом семьи. Блестящий адвокат, он не ограничивал свои
интересы рамками юриспруденции и обнаруживал незаурядную эру-
дицию в самых неожиданных областях. Его коньком были оккульт-
ные науки, которые он постиг в общении с неоспиритуалистами, от-
носившими себя к средневековой традиции «розенкрейцеров».
Джумблат проявлял живой интерес к мистическим упражнениям
Ризка и выража/ неподдельное изумление всякий раз, когда тот мгно-
венно обнаружи *ал кольцо, которое незаметно для него клали под ко-
вер или прятали з какое-нибудь другое потайное место. Однажды, —
Мей тогда была за четвертом месяце беременности, — Ризк удивил
134
всех неожиданным предсказанием. — «Я вижу, — сказал он, — что ты
родишь мальчика и это случится 7 августа в семь часов утра». Неожи-
данное пророчество восприняли как шутку, но именно в семь угра
7 августа 1949 года в бейрутском госпитале «Сен-Шарль» у Мей
Джумблат родился сын, которому по предложению эмира Адиля Ар-
слана дали имя Валид15.
Другим незаменимым помощником Джумблата был шейх Абдалла
Аль-Алаили, у которого к тому времени уже был накоплен солидный
опыт политической борьбы. Шейх Аль-Алаили прослушал курс бого-
словских наук в Аль-Азхаре, а затем пополнил свое образование в
университете Фуада I в Каире. Его научные интересы были сосредото-
чены в области арабской филологии и мусульманской культуры, и в
молодости он даже примыкал к суфийскому реформаторскому дви-
жению «аль-файдыйя», призывавшему к гармонии между ценностями
ислама и реалиями эпохи. Возвратившись в Ливан в середине 30-х гг.,
Аль-Алаили с головой окунулся в политику. В 1936 году он принял уча-
стие в создании партии «Лига национального действия», которая вы-
ступала за освобождение от колониального господства и объедине-
ние арабских стран, а в середине 40-х гг. стал одним из учредителей
партии «Национальный призыв».
Представляется, что Джумблат был знаком с шейхом Аль-Алаили с
начала 40-х гг., поскольку в ту пору шейх находился в приятельских
отношениях с Хикмет-беком. Однако повод для сотрудничества по-
явился лишь несколько лет спустя, когда Аль-Алаили опубликовал
свой знаменитый памфлет «Я обвиняю», вызвавший шумный скандал
в ливанских политических кругах. 6 мая 1946 года Джумблат оказал-
ся свидетелем резкого выступления шейха Аль-Алаили против правя-
щего режима на митинге памяти жертв османского произвола, кото-
рый традиционно проводился на площади Мучеников в Бейруте.
Критика коррупции, пронизывавшей правящую верхушку, была
столь аргументированной и нелицеприятной, что присутствовавший
на церемонии президент Хури несколько раз порывался уйти, и лишь
необходимость придерживаться протокола вынудила его дослушать
до конца гневную филиппику шейха. После митинга Джумблат и Аль-
Алаили договорились, о встрече. Так началось их многолетнее плодо-
творное сотрудничество. После майских выборов 1947 года им при-
шлось регулярно общаться на заседаниях Блока национального осво-
бождения, а с осени 1948 года Аль-Алаили стал правой рукой Джумб-
лата в разработке программных документов будущей партии.
«Джумблат дал мне рукопись, содержавшую основные принци-
пы, — вспоминал шейх Аль-Алаили, — и поручил прокомментировать
их и сделать необходимые дополнения. Затем он тщательно изучил
135
все предложенные нами дополнения и, используя свой огромный ин-
теллектуальный и культурный потенциал, подготовил окончательный
текст Устава партии, который был обнародован в 1949 году»16.
Другой помощник Джумблата на завершающем этапе работы по
созданию партии — Альбер Адиб. По своим убеждениям маронит
Адиб был приверженцем арабского национализма и в середине
40-х гг. опубликовал в журнале «Адиб» разработанные им принципы
создания «партии арабского самосознания», но до ее официальной
регистрации дело так и не дошло. Зато панарабские убеждения при-
вели его в ряды «Лиги национального действия», членом которой он
оставался вплоть до провозглашения ПСП. Альбер Адиб был одним из
первых, кого Джумблат посвятил в планы создания партии, и с само-
го начала его голос звучал громче других в пользу того, чтобы новая
партия взяла на вооружение идеи социализма.
Еще в 1945 году Джумблат, живо интересовавшийся проблемами
нарождавшегося в Ливане рабочего движения, попросил своего дав-
него приятеля Жозефа Донато свести его с кем-нибудь из профсоюз-
ных вожаков. Вскоре Донато представил ему председателя профсою-
за работников торговли Фарида Джубрана, которого отрекомендовал
как человека глубоко порядочного и надежного.
Эта характеристика оказалась безошибочной. При первой же
встрече Джубран расположил к себе Джумблата прямодушием и ис-
кренностью, за которыми угадывалась непоколебимая жизненная
позиция. Ничуть не робея перед авторитетом собеседника, в ответ на
предложение Джумблата о сотрудничестве Джубран сказал:
— Я согласен, но лишь при одном условии. Постоянной заботой
партии должен быть бедняк, а главной целью — улучшение его поло-
жения.
— Это и есть то, к чему я стремлюсь в своей жизни, — ответил
Джумблат17.
Вскоре после этого разговора Джубран вышел из партии «Ката-
иб», где был главным казначеем, и навсегда связал свою судьбу с
ПСП. Его опыт профсоюзного лидера, не понаслышке знакомого с
нуждами и чаяниями трудового человека, оказался чрезвычайно по-
лезным при работе над документами партии, которая объявила борь-
бу за социальную справедливость самой главной и неотложной из
своих задач.
По возрасту самым старшим из учредителей партии был Жорж
Ханна, которому в 1949 году исполнилось 58 лет. Врач по профессии, он
всю жизнь сочетал медицинскую практику с литературной деятельно-
стью и политикой и в 40-х гг. стал одним из создателей Национального
конгресса, объединившего в своих рядах передовую часть ливанской
136
интеллигенции. Тогда же он всерьез увлекся марксизмом и сблизился
с Ливанской коммунистической партией, хотя, по его собственному
утверждению, официально не числился ее членом. В 1947 году Ханна
посетил Советский Союз и по возвращении выпустил кншу, полную
апологетических реверансов в адрес сталинского социализма. Это со-
здало ему несколько одиозную репутацию и негативно отразилось па
судьбе Национального конгресса, который начал распадаться, так как
многие его члены не хотели приобрести реноме «агентов Москвы». Ле-
том 1948 года Ханна стал одним из инициаторов создания Постоянно-
го бюро по Палестине для оказания помощи хлынувшим в Ливан бе-
женцам. Помимо размещения оставшихся без крова людей в ливан-
ских больницах Постоянное бюро организовало сбор пожертвований,
которые шли на приобретение оружия для добровольцев.
Некоторые историки ставят под сомнение целесообразность
включения Жоржа Ханна в число учредителей ПСП, упрекая его в
том, что он покинул партию до ее официального провозглашения.
Другие ссылаются на то, что в книге воспоминаний «Перед закатом»
Ханна ни словом не обмолвился о своей работе над программными
документами и, следовательно, не считал себя причастным к созда-
нию партии.
Все это, однако, не умаляет ценности интеллектуального вклада
марксиста Жоржа Ханна в формирование доктрины прогрессивного
социализма. Известно, что Джумблат, постоянно критиковавший ком-
мунистическую идеологию и жестокие методы строительства социа-
лизма в СССР, заинтересовался учением Маркса еще в бытность сту-
дентом Сорбонны и относил его к величайшим достижениям челове-
ческой мысли. Разумеется, не все положения марксизма принимались
Джумблатом. Кое-что — например, тезис о классовой борьбе — отбра-
сывалось с порога как принципиально неприемлемое. Другие положе-
ния, казавшиеся Джумблату рациональными, становились предметом
обсуждения. Ни одна из полемик такого рода не обходилась без Жор-
жа Ханна, и многое из того, в чем ему удалось аргументированно убе-
дить собеседников, впоследствии вошло в доктрину ПСП.
Круг людей, которые находились рядом с Джумблатом на завер-
шающем этапе работы по созданию партии, был бы неполным без
упоминания Джамиля Савая. В 30-х годах Савая участвовал в созда-
нии сирийской национал-социальной партии и в период вынужден-
ной эмиграции ее лидера Антуана Сааде вместе с Ниматом Табетом и
Мамуном Ийясом входил в ее высшее руководство. Однако по воз-
вращении в Ливан весной 1947 года Сааде обвинил Савая в измене и
наряду с некоторыми другими активистами исключил из партии.
В действительности причиной конфликта было не предательство, а
137
принципиальное несогласие Джамиля Савая с чрезмерным экстре-
мизмом вождя, ставившим под угрозу легальный статус НСП. Сбли-
жение с Джумблатом помогло Джамилю Савая критически пересмо-
треть многие мировоззренческие установки и направить свою энер-
гию и опыт партийного строительства в новое русло.
Среди соратников Джумблата в тот период упоминаются юрист
Жан Наффа, врач Райф Абиллама, поэт Саид Акль и другие. Все они
внесли свою лепту в разработку доктрины прогрессивного социализ-
ма, но из-за идейных разногласий с Джумблатом в последний момент
отказались от участия в создании партии. Не стал работать в партии и
Жорж Филиппидес, хотя у него для этого были не идейные, а сугубо
личные мотивы.
24 февраля 1949 года группа учредителей, в которую входили Ка-
маль Джумблат, Абдалла Аль-Алаили, Жорж Ханна, Альбер Адиб, Фу-
ад Ризк и Фарид Джубран, направила в Министерство внутренних
дел официальное письмо, в котором объявила о создании «партии со-
циалистического прогресса». «Целью партии, — указывалось в пись-
ме, — является стремление всеми законными средствами осуществ-
лять построение общества, основанного на принципах демократии, в
котором царили бы общественное согласие, справедливость, процве-
тание, свобода и мир и обеспечивались права человека, провозгла-
шенные ООН»18.
Ответ не заставил себя долго ждать. 17 марта на имя Джумблата и
Ризка поступила депеша за подписью министра внутренних дел Габ-
риэля Мурра, в которой давалось добро на создание партии, а 19 мар-
та Джумблату было вручено официальное разрешение. Мечта учре-
дителей наконец-то стала реальностью, но тут возникло небольшое
недоразумение. Альбер Адиб, отличавшийся тонким литературным
вкусом, вдруг обнаружил, что словосочетание «партия социалистиче-
ского прогресса» не вполне удобно для артикуляции на арабском
языке. После недолгих раздумий учредители приняли предложенное
Адибом новое название: «прогрессивная социалистическая партия».
Время для создания партии было выбрано весьма удачно. Пораже-
ние в Палестинской войне повергло общество в состояние уныния и
пессимизма и окончательно подорвало доверие ливанцев к профес-
сиональным политикам. Многие историки считают, что война подве-
ла черту под «либеральной эпохой» в Ливане и других странах Араб-
ского Востока. Слово «демократия» уже не ассоциировалось, как
прежде, с либерализмом и стало пониматься многими как осуществ-
ление социальной справедливости для широких слоев населения.
В тот период у ливанской интеллигенции пробудился интерес к соци-
ализму, который сделался политической модой, и партия, начертав-
138
шая на своем знамени социалистические лозунги, выглядела привле-
кательной для выходцев из разных общин.
В период с 1947 по 1949 гг. Джумблат трижды встречался с лидером
сирийской наци о нал-социальной партии Антуаном Сааде и вел с ним
продолжительные дискуссии, критикуя узловые положения его поли-
тической и философской доктрины. Сааде не только не обиделся на
критику, но, более того, предложил Джумблату стать вторым челове-
ком в партии и дал ему карт-бланш на внесение поправок и дополне-
ний в ее программные документы. За этим жестом стояло намерение
вождя сирийских националистов использовать высокое положение
Джумблата в обществе для укрепления авторитета партии и расши-
рить ее численный состав за счет друзской общины. Однако фанатизм
Сааде и его склонность к неоправданным авантюрам сделали продол-
жение диалога невозможным. Впоследствии Джумблат писал, что в ту
пору его не покидало ощущение «романтического конца», который с
фатальной неизбежностью уготован Сааде в ближайшем будущем19.
Как показали дальнейшие события, интуиция его не подвела.
В конце 1948 года в Ливане вновь оживилась парламентская оппо-
зиция. Несмотря на занятость партийными делами, Джумблат прида-
ет огромное значение консолидации оппозиционных сил и с января
1949 года активно включается в деятельность Блока национального
освобождения. Не успели стихнуть отголоски его резкого выступле-
ния в парламенте 25 января, как он вновь обрушивает огонь критики
на правительство в своей речи на трехтысячном митинге, состояв-
шемся 6 марта у дома Сами Сольха в Бурдж Аби Хайдар. От слов и
деклараций он призывает перейти к «непосредственному действию»,
и бейрутцы, уставшие от бесплодной болтовни политиков, встречают
его призыв аплодисментами.
В конце марта из Дамаска приходит сообщение о перевороте Хос-
ни Займа. Мятежный полковник поместил под стражу президента
Шукри Куатли и премьера Халеда Аль-Азма, распустил парламент и
объявил о намерении установить «новый порядок» по аналогии с мо-
делью Ататюрка. Военный переворот в Сирии вызвал шок в ливан-
ских правящих кругах. В то время как официальный Бейрут пребы-
вал в нерешительности, откладывая признание нового режима, ли-
ванская улица не скрывала своего ликования, восторженно отклика-
ясь на каждое нововведение Займа, ломавшее закостенелый уклад
жизни в Сирии.
Не дождавшись признания от ливанских властей, Хосни Займ
приглашает в Дамаск лидеров оппозиции. Как бы в пику режиму Ху-
ри представителей Блока национального освобождения с необычной
помпезностью встречают на границе и оказывают почести, предусма-
139
триваемые протоколом лишь для особ высшего ранга. На приеме в
отеле «Орьян-палас» Джумблату отводят место справа от сирийского
диктатора, а Абдель Хамида Караме и Адиля Осейрана усаживают
слева от него. На мгновение все застывают перед объективом, фото-
граф поджигает магний, и едва лишь едкий синий дымок рассеивает-
ся над головами, как Хосни Займ без обиняков переходит к делу. Спо-
койно и буднично, как если бы речь шла о давнем уговоре между со-
общниками, он сообщает своим гостям, что готов снабдить их оружи-
ем и оказать всю необходимую поддержку для свержения режима
Хури — Сольха.
«Мы были потрясены», — вспоминал впоследствии Джумблат. —
«Покойный Абдель Хамид-эффенди растерялся, так как не любил по-
добных разговоров и вообще не выносил насилия... Он многозначи-
тельно посмотрел на меня и, обращаясь к Займу, сказал: «Возможно,
кто-нибудь разбирается в этом лучше меня». Лично я не допускал
возможности обращения к насильственным способам. Стараясь
скрыть замешательство, я ответил, что мы подумаем. Я постарался из-
бежать откровенного и категоричного «нет», чтобы не рассердить хо-
зяина и, разряжая обстановку, в шутку заметил, что не считаю себя
специалистом в таких делах»20.
В дальнейшем Хосни Займ неоднократно направлял в Бейрут сво-
их эмиссаров, которые пытались склонить оппозицию к насильствен-
ному свержению режима. Однако лидеры оппозиции под разными
предлогами уклонялись от серьезных разговоров и между собой по-
смеивались над упрямой настойчивостью Займа.
3.
Презентация Прогрессивно-социалистической партии состоялась
1 мая 1949 года. К пяти вечера в дом Джумблата у Национального му-
зея стали съезжаться гости, среди которых были видные политичес-
кие деятели, представители общественных и академических кругов,
журналисты. Все они официально приглашены «на чашку чая», и это
дает повод для сарказма острым на язык репортерам, которые не пре-
минули отметить, что первая социалистическая партия в Ливане про-
возглашена на буржуазной вечеринке. Странным образом эта шутка
задела Джумблата. Год спустя, в выступлении, посвященном годов-
щине партии, он с гордостью сообщил о ее успехах и не без торжест-
ва заметил, что партия, родившаяся «на буржуазной вечеринке», до-
казала всем свой социалистический характер.
140
Выбор 1 мая для провозглашения партии не был случайным. Тра-
диция отмечать этот день как праздник трудящихся имела глубокие
корпи в Ливане. В памяти людей старшего поколения сохранилась
первая маевка, состоявшаяся еще при османском режиме. 1 мая 1907
года члены кружка «Свободная молодежь», требовавшие либераль-
ных преобразований в рамках османской Конституции, устроили на
пустыре в районе Рауша праздничный митинг, в котором приняли
участие сотни бейрутцев. Османские власти пытались арестовать
инициаторов сходки, но не смогли этого сделать из-за противодейст-
вия толпы. Позднее, в период мандата, праздник трудящихся стал ле-
гальным. Так, 1 мая 1925 года «Партия ливанского народа» организо-
вала в театре «Кристалл», в самом центре Бейрута, торжественное со-
брание, на котором присутствовали представительные делегации
Бикфайи, Антельяса, Хадаса, Шияха и других пригородов столицы.
— Праздник рабочих — это и наш праздник, — сказал Джумблат
па пресс-конференции. — Для нас большая честь внести в анналы
этого праздника сообщение о создании нашей партии21.
В кратком вступительном слове Джумблат перечислил основные
задачи ПСП, которая, по его замыслу, должна была играть авангард-
ную роль в осуществлении принципов справедливости, равенства и
братства. Отвергая классовую борьбу, на протяжении столетий исто-
щавшую силы общества, партия выдвигала на первый план лозунг все-
общей солидарности и единения. «На поприще идеологической борь-
бы, — заявил Джумблат, — у нас могут быть враги, но это те, кто одно-
временно являются врагами эволюции, прогресса и самой жизни»22.
Доктрина прогрессивного социализма, хотя и представленная ау-
дитории фрагментарно, в виде наиболее значимых выдержек из уста-
ва, никого не оставила равнодушным. Одни, как и предполагал Джум-
блат, встретили ее настороженно и даже враждебно. Другие отнес-
лись к ней с симпатией, не скрывая, однако, скепсиса относительно
возможности ее воплощения в жизнь. Третьи, среди которых преоб-
ладала молодежь, с воодушевлением и восторгом восприняли новые
идеи, которые казались им панацеей от всех бед.
Провозглашение ПСП стало причиной семейной размолвки. Едва
лишь весть о презентации достигла Мухтары, как Назира Джумблат,
кипя от негодования, немедленно отправилась в Бейрут. Ее гнев был
направлен в первую очередь на шейха Аль-Алаили, который, как она
полагала, оказывал пагубное влияние на сына. «Госпожа Назира, —
вспоминал впоследствии Аль-Алаили, — появилась в Бейруте в со-
провождении Вади Тальхука. Она была очень возбуждена, и ее гроз-
ный вид вполне соответствовал известному изречению «со щитом
или на щите». Она разыскивала меня, спрашивая у знакомых: «Где
141
этот тип, которого зовут Аль-Алаили?» Когда мы наконец встрети-
лись в доме Камаль-бека у Национального музея, она обрушилась на
меня с упреками: «Что это за прогрессивный социализм? Мой сын
стоит во главе огромной партии джумблатов! Для чего вы толкаете
его к какому-то прогрессизму, социализму и тому подобным ве-
щам?!» Между нами состоялся долгий разговор. Я постарался объяс-
нить ей, какие огромные и важные задачи ставит перед собой Ка-
маль-бек, и приводил аргументы в пользу того, что создание партии
не только не повредит его репутации, но, напротив, усилит его пози-
ции. Казалось, ее удовлетворили мои доводы, и она пригласила меня
посетить Мухтару. Вскоре я отправился туда и был ее гостем целую
неделю...»23
Визит шейха Аль-Алаили в родовой замок Джумблатов на время
смягчил остроту конфликта, но не смог разрушить глухую стену
непонимания, возникшую между матерью и сыном. Привыкшая к
тому, что мощь и влияние Мухтары зависят от добрых отношений
с властью, Назира мучительно переживала разрушительную, на ее
взгляд, конфронтацию Камаля с режимом. Еще ужасней была уп-
рямая приверженность сына социалистическим идеям, которые,
как ей казалось, несли угрозу лидерству дома Джумблатов. После
того, как в 1950 году в Мухтаре открылось отделение ПСП, жизнь
во дворце вышла из привычного русла. Особенно раздражало На-
зиру то, что местные партийцы завели привычку являться в непри-
емные дни и нередко вели себя с Камалем не так, как того требовал
неписаный этикет. Как-то спускаясь по лестнице, она столкнулась
с едва знакомым ей парнем из местной голытьбы. — Вы не знаете,
где товарищ Камаль? — спросил он ее так, словно Камаль-бек при-
ходился ему старым приятелем. — С тех пор, как Камаль стал това-
рищем, — ответила она с ледяной вежливостью, — я затрудняюсь
сказать, где он может находиться.
С основанием партии в ее обиходе действительно появилось сло-
во «товарищ», но люди из близкого окружения Джумблата не смогли
отказаться от прежней привычки и по старинке продолжали назы-
вать его Камаль-беком. Убежденный в необходимости упразднения
феодальной титулатуры, поначалу он делал вид, что сердится, но
впоследствии смирился, понимая, что для подавляющего болыпинст-<
ва друзов он все равно навсегда останется беком.
Лето 1949 года выдалось горячим. 9 июня Ливан потрясли сообще^
ния о кровавом столкновении между молодчиками из «ливанских фа-^
ланг» и национал-социалами А. Сааде в бейрутском квартале Аль-,
Джумейза. Пользуясь попустительством полиции, умышленно поки-|
142
нувшей район инцидента, вооруженные фалангисты разгромили ре-
дакцию газеты сирийских националистов «Аль-Джиль Аль-Джадид».
Вслед за этим в здании типографии был произведен обыск, в ходе ко-
торого службы безопасности якобы обнаружили планы армейских
казарм и правительственных зданий. Сааде обвинили в намерении
(овершить вооруженный переворот. Правительство приняло реше-
ние о роспуске сирийской национал-социальной партии, многие ее
функционеры были арестованы. Самому Сааде удалось ускользнуть
нт полиции и бежать в Дамаск, где его с распростертыми объятьями
принял Хосни Займ.
Дурные предчувствия Джумблата, похоже, начали сбываться. Хос-
ни Займ сделал ставку на Сааде, пообещав ему помощь оружием и
людьми для свержения правящего режима в Ливане. Окрыленный
внезапно открывшейся перспективой захвата власти, Сааде потерял
голову. Он верил, что серебряный пистолет — подарок сирийского
диктатора в знак дружбы — является залогом его успешного восхож-
дения на политический Олимп. Отныне национал-социалы не счита-
ли необходимым скрывать, что подготовка к вооруженному перево-
роту идет у них полным ходом.
В поисках союзников Сааде вновь обратился к Джумблату с
просьбой о встрече. Несмотря на пикантность ситуации, Джумблат
не счел возможным отказаться. Он все еще надеялся, что ему удастся
отговорить Сааде от безумного плана, заведомо обреченного на про-
вал. Их третья и последняя встреча произошла в швейцарской кофей-
не, неподалеку от Ждейды. Сааде выглядел возбужденным и, каза-
лось, ничуть не сомневался в успехе восстания. Тщетно Джумблат
пытался убедить его в том, что обстановка в стране не благоприятст-
вует стихийным и непродуманным действиям и ливанцы, несмотря
на возмущение коррумпированностью режима, не поддержат его на-
сильственного свержения. Сааде не поддавался уговорам. Он верил,
что по его призыву на борьбу с режимом поднимутся преданные и
дисциплинированные члены национал-социальной партии, перед на-
1ИСК0М которых не устоит никакая власть. Привычка к преувеличе-
ниям, ставшая второй натурой Сааде, сослужила ему недобрую служ-
бу, сделав его пленником беспочвенных иллюзий.
— Вы увидите, — сказал Джумблат, — что с вами рядом окажется
не более десяти человек. Я лучше вас знаю вашу партию. Хотелось
бы, чтобы вы не дали вовлечь себя в авантюру, заведомо обреченную
на провал24.
Судьба Сааде оказалась ужасней самых пессимистических пред-
положений Джумблата. В ночь с 6 на 7 июля 1949 года по распоряже-
нию Хосни Займа вождь сирийских националистов был неожиданно
143
взят под стражу и на пограничном пункте Аль-Масна передан в руки
начальника ливанской службы безопасности Фарида Шехаба. По за-
мыслу Займа, Сааде должны были застрелить якобы при попытке к
бегству. Ф. Шехаб, однако, не взял на себя такую ответственность и
доставил пленника в Бейрут, где слухи о его аресте распространились
с быстротой молнии25.
Джумблат узнал о случившемся утром 7 июля и, чувствуя, что не-
поправимое может случиться в любой момент, тотчас обратился к
президенту Хури с просьбой о встрече. Глава государства принял его
в тот же день.
— Ходят слухи, что Сааде будет казнен без суда, — сказал Джумб-
лат. — Я вовсе не разделяю его политическую доктрину, хотя убеж-
ден, что судить человека следует за его дела, а не за убеждения. Совер-
шенно необходимо, чтобы суд над Сааде был гласным и контролиро-
вался общественностью. Это особенно важно, если учесть, что судо?
производство в нашей стране испытывает мощное влияние прави-
тельства.
Президент заверил Джумблата, что слухи о внесудебной расправе
не имеют под собой никаких оснований. — Сааде будут судить не за
его идеологию, — сказал он, — а за конкретные преступления26.
В тот момент, когда он говорил эти слова, судьба Сааде была фак-
тически решена. Наспех созванный военный трибунал предъявил
ему обвинение в государственной измене и вынес приговор о смерт-
ной казни, который вечером того же дня был подписан президентом.
Под усиленной охраной Сааде перевели в одиночную камеру тюрь-
мы Рамле, и на рассвете 8 июля он предстал перед расстрельным
взводом на песчанном пустыре между морем и прибрежной дорогой
в районе Аль-Узаи27.
Джумблат был потрясен. Он не сомневался, что речь шла не о тра-
гическом недоразумении или судебной ошибке, а о заранее сплани-
рованном заговоре. Сразу же после казни Джумблат направил каби-»
нету министров депутатский запрос, в котором писал: «Я требую от
ливанского правительства разъяснений по поводу сомнительных об-
стоятельств ликвидации господина Антуана Сааде, председателя си-
рийской национал-социальной партии, который был «человеком док-
трины» и основателем крупной идейной школы»28.
Попытка Джумблата возложить на правительство ответствен-
ность за расправу над Сааде оказалась безрезультатной. Цензура за-
претила публикацию запроса в печати, а депутаты парламента боль-
шинством голосов приняли решение воздержаться от обсуждения
«дела Сааде». Однако Джумблат полон решимости продолжать борь-
бу. В августе он направляет второй, а в сентябре — третий запрос, в
144
которых касается правового и политического аспектов свершившего-
ся злодеяния. Обвинение правительства в нарушении предусмотрен-
ной законом судебной процедуры равнозначно обвинению в умыш-
ленном убийстве, которое, как считает Джумблат, премьер-министр
(’ольх благословил в отместку за строптивость Сааде, отказывавше-
гося демонстрировать ему преданность и раболепие. Однако одним
лишь стремлением свести личные счеты вряд ли можно было объяс-
нить расправу над политическим противником. Дальнейшие размы-
шления наводят Джумблата на мысль о том, что нити заговора тянут-
ся за пределы Ливана. Убийство лидера «Братьев-мусульман» Хасана
Аль-Банна в Египте, репрессии против политических и обществен-
ных деятелей в Иране и Ираке, роспуск политических партий и пре-
следования их руководителей в Сирии и, наконец, устранение Саа-
де... Не складываются ли все эти события в одну цепь, не стоит ли за
ними один интерес, одна направляющая рука, стремящаяся устано-
вить на Ближнем Востоке устраивающий ее порядок?! Не является ли
в этой связи Рияд Сольх послушным исполнителем чужой воли? Са-
ми Сольх в своих воспоминаниях писал по этому поводу: «Неодно-
кратно встречаясь с Риядом, я чувствовал, что в глубине души он ни-
как не желал, чтобы дела принимали такой дурной оборот. Но выхо-
дит, что в последний момент независящие от него суровые обстоя-
тельства оказались сильнее его»29.
Запросы Джумблата будоражат общественное мнение, но, как и
следует ожидать, не находят поддержки в парламенте. Большинство
депутатов, получивших мандаты в результате фальсифицированных
выборов в мае 1947 года, напоминают шахматные фигурки, которые
президент Хури вытаскивает из кармана и расставляет на доске вся-
кий раз, когда является необходимость провести то или иное выгод-
ное ему решение или отбить очередную атаку оппозиции. Так, еще в
мае 1948 года с помощью верноподданных депутатов Хури удалось
внести в конституцию поправку, легализующую его переизбрание на
второй срок, а в июне 1949 года — добиться переизбрания, без труда
набрав необходимое число голосов.
Несмотря на то, что созданный в 1949 году оппозицией Комитет ко-
алиционных партий выдвинул требование о роспуске законодатель-
ного собрания, Джумблат и его коллеги по оппозиции не видели смыс-
ла в отказе от участия в его заседаниях и использовали парламент-
скую трибуну для критики режима и выдвижения своих проектов и
инициатив. В начале декабря Джумблат внес на рассмотрение парла-
мента проект «Закона о незаконном обогащении», который предусма-
тривал установление контроля за доходами лиц, находящихся на госу-
дарственной службе. По замыслу Джумблата, любой чиновник, вне
145
зависимости от положения и ранга, обязан был декларировав, свои
доходы, четко и ясно отвечая на вопрос: «Откуда у вас это?» В том слу-
чае, если обнаруживалось, что источником дохода была взятка, зло-
употребление служебным положением или хищение государствен-
ных средств, дело должно было передаваться в суд для определения
меры виновности и назначения предусмотренного законодательством
уголовного наказания.
Представляя парламенту новый законопроект, Джумблат не со-
мневался, что тот будет отвергнут большинством депутатов. Впрочем,
именно это и требовалось доказать. Ведь своим отказом законодатели
разоблачали себя в глазах общества, косвенно подтверждая, что среди
высокопоставленных должностных лиц злоупотребление служебным
положением было и остается единственным способом обогащения.
В конце 1949 года конфликт Джумблата с парламентом достиг апо-
гея. На сей раз поводом для скандала стал арест известного журнали-
ста Жоржа Наккаша. Силы безопасноости поместили его под стражу,
не уведомив об этом министра юстиции Шарля Хелу, что было нару-
шением предусмотренного законом порядка. Решительный жест Хе-
лу, тотчас подавшего в отставку, вновь привлек внимание ливанцев к.
ставшей уже хронической проблеме бесконтрольного произвола вла-
стей. Выступая на заседании парламента 21 декабря, Джумблат поста-
рался придать этой проблеме широкое общественное звучание. Он
потребовал пригласить Хелу в парламент и заслушать его сообщение
о причинах отставки. Такая постановка вопроса вызвала резкое недо-
вольство большинства депутатов. Джумблата лишили слова, а когда он
во второй раз попытался выйти на трибуну, президиум принял реше-
ние о его удалении из парламента сроком на 10 дней. Впрочем, спикер
Сабри Хамаде тотчас разрядил напряженность, объявив о перерыве В
заседаниях законодательного собрания точно на такой же срок.
4.
Несмотря на то, что политические баталии отнимали немало сил и
нервов, на рубеже 40—50-х годов Джумблат переживал полосу не-
обыкновенного эмоционального и творческого подъема. Впоследст-
вии он будет вспоминать: «После основания партии меня объял дух
прозелитизма, исполненный всеобъемлющей любви. Он побуждал X
проповеди партийных принципов, и мне чудилось, что новый мир
совсем близко, на расстоянии протянутой руки, и я вот-вот войду |i
него, и земля неузнаваемо преобразится, и прежний человек во мне
сделается иным...»30
146
В ту пору Джумблат и впрямь превращается в страстного пропо-
педника. Его мечта — донести до людей истину, которая открылась
рму за годы интеллектуальных и духовных исканий и которой, по его
глубокому убеждению, предстоит преобразить мир человека на пу-
тях единения, солидарности и любви. В начале 50-х гг. из-под пера
Джумблата выходит несколько статей, где подробно рассматривают-
ся различные аспекты партийной доктрины. Понимая, однако, что пе-
чатного слова недостаточно для широкого распространения идей
прогрессивного социализма, он делает упор на непосредственное об-
щение с людьми. Публичные лекции, выступления на митингах и
сельских сходах, наконец, просто задушевные беседы за чашкой ко-
фе в домах деревенских жителей — все это способствует увеличению
числа сторонников партии в различных уголках Ливана.
«Вместе с учредителями и рядовыми членами партии, — вспоми-
нал Джумблат, — я объехал огромное число деревень во многих рай-
онах страны. Иногда мы шли из дома в дом, проповедуя новую пар-
тийную доктрину. Так мы, например, колесили по округу Жбейль, по
долине Бекаа и другим районам. Я до сих пор с волнением думаю о
Том, сколь мощным по силе воздействия был этот простой и наивный
« тиль работы. Помню, как взрослый мужчина в деревне Акура про-
слезился, слушая наши слова, пронизанные пророческим духом, ко-
торым отличаются проповеди неофитов. Партия и ее идеи с порази-
тельной быстротой распространялись по всему Ливану, во всех его
крупных городах, и за каких-нибудь два года число вступивших в нее
Ы'рввалило за 15 тысяч человек...»31
Проповедуемые Джумблатом идеи — квинтэссенция его пред-
ставлений о глубинных тайнах бытия, созданный им универсум, в ко-
тором жизнь и материя сплавлены в неразъемной гармонии, подоб-
ной «гармонии пламени и свечи». Вопреки общепринятому представ-
лению о политической партии как инструменте борьбы за власть про-
грессивно-социалистическая партия мыслится им как платоновская
Лк<1демия, школа воспитания новой элиты, ответственной за судьбу
разворачивающегося в мире решающего витка эволюции.
Слово «эволюция» едва ли не самое частое в лексиконе Джумб-
лвта. Еще в юношеские годы он впервые соприкоснулся с творчест-
мом Тейяра де Шардена, известного своей эволюционной концепци-
13р антропогенеза, и стал горячим поклонником тейяризма на всю
жизнь. Мистическая поэма Тейяра де Шардена «Вселенская литур-
гии» и трактат «Божественная среда» внесли свежую струю в жизнь
пи томцев Айнтуры. Настоящим откровением для Джумблата стала,
иднако, книга Тейяра де Шардена «Феномен человека», впервые
проникшая в Ливан после второй мировой войны. Во время свадеб-
147
ной поездки четы Джумблатов в Париж в 1948 году Камиль Абу Су*
ван, к тому времени обосновавшийся там в качестве куратора ближ-
невосточного региона в ЮНЕСКО, вводит их в круг французских
интеллектуалов, для которых христианский эволюционизм де Шар*
дена является lux veritatis (лат. — свет истины). В том же году в Бей-
рут для открытия конференции ЮНЕСКО приезжает ее первый ге-
неральный секретарь Джулиан Хаксли, выдающийся ученый, чей
фундаментальный труд «Эволюция» признан самым выдающимся
достижением биологической науки после «Происхождения видов»
Дарвина. Джумблат, в то время уже лично знакомый с Хаксли, при*
глашает его посетить Мухтару. Джулиан Хаксли в сопровождении
Жана Гейно, Роже Кэйуа и других делегатов появляется в Мухтаре,
где становится свидетелем проходящего там народного праздника,
Удивительным открытием для Хаксли стало общение с друзскими
шейхами, вступившими с ним в полемику по поводу метафизики
Платона, но самые глубокие впечатления он вынес из беседы с са-
мим хозяином, который не только разделял эволюционистский
взгляд на универсум, но, как выяснилось, намеревался положить его
в основу разрабатывавшейся им партийной доктрины.
Хотя живое общение с Хаксли не прошло бесследно и впоследствии
Джумблат принял на вооружение некоторые идеи, почерпнутые из его
книг «Эволюционная этика» и «Этика и эволюция», истинным катехи-
зисом эволюционизма для него всю жизнь оставался «Феномен чело-
века», а сам Тейяр де Шарден — одним из апостолов истины, открыв-
шим путь к пониманию сокровенных тайн мироздания. «Что такое эво-
люция — теория, система, гипотеза?» — вопрошал Тейяр де Шарден в
«Феномене человека». И отвечал: «Нет, нечто гораздо большее, чем все
это: она — основное условие, которому должны отныне подчиняться и
удовлетворять все теории, гипотезы, системы, если они хотят быть ра-
зумными и истинными. Свет, озаряющий все факты, кривая, в которой
должны сомкнугься все линии, — вот что такое эволюция».
В основу доктрины прогрессивного социализма Джумблат поло-
жил почерпнутое из тейярдизма представление о последовательно
разворачивающихся стадиях эволюционного процесса. Оставляя за
скобками две первые стадии, связанные с развитием неорганической
природы и зарождением жизни, Джумблат концентрирует свое вни-
мание на более позднем этапе эволюции, когда постоянно усложняю-
щаяся материя производит «мгновенный скачок от инстинкта к мыс-
ли» и на арене космогенеза появляется человек.
Человеческая личность, наделенная способностью к рефлексии,
перестает быть просто экземпляром рода, движется в направлении
бесконечного совершенствования, «персонализации». Постоянное
148
шшрастание сознания и свободы, а в понимании Джумблата эти два
понятия тождественны, создают совершенного человека, который
ИИляется целью и венцом эволюции. Ведь человек, согласно известно-
му определению Хаксли, есть не что иное как эволюция, осознавшая
1‘пмое себя.
В иерархии ценностей прогрессивного социализма человеку от-
ипдится первое место, а обеспечение полного и гармоничного рас-
крытия его способностей провозглашается главной и единственной
ЦНЛ1.Ю. «Общество со всеми его институтами, — записано в уставе
11СП, — не является самоцелью, а представляет собой лишь средст-
нп для создания человека. Ценность государства, плодотворность
или бесплодие его институтов находятся в прямой зависимости от
1‘ого, в какой мере они служат человеку»32.
Следующая ступень эволюции — стремление людей к единению,
гплочению в коллективы. Эту тенденцию, выражающуюся в возникно-
И01 |ии и консолидации человеческих сообществ, Джумблат вслед за
Шпрденом называет «социализацией». «Этот чрезвычайно важный эво-
люционный процесс социализации, — пишет Джумблат, — предусмат-
ривает необходимость социализма. Под социализмом мы имеем в виду
Цитирование целей и методов, стимулирование интереса к достиже-
нию этих целей, приобщение всех граждан к коллективному труду на
Ihnro общества в области производства, обмена и получения прибыли, а
мкже к совместной борьбе за воплощение духовных ценностей»33.
По мере развития, совершенствования и усложнения человечес-
ких обществ повсеместно прокладывает себе путь нарастающая тен-
дппция к их взаимовлиянию и взаимозависимости, расширяется и уг-
лубляется сотрудничество между ними. Ноосфера, сфера разума,
llAncT мысли расползается, обволакивая всю планету. Возрастающая
ГИП1 ее разумных обитателей к интеграции все больше размывает пе-
ригородки между государствами, нациями, культурами, а научно-тех-
НИ’юский прогресс создает предпосылки к «планетизации», или пла-
ритнрному единению человечества. Этот процесс, по мнению Джум-
Плпта, требует по-новому взглянуть на проблему национализма, вы-
|и|Гк)тать такую его концепцию, которая могла бы органично вписать-
III в эволюционный поток. Национализм, настаивает Джумблат, не
Арлжен тяготеть к сужению интересов, самоизоляции, замыканию в
। Кчрлупе собственного эгоизма. Ему, напротив, следует исповедовать
нТКрытость, готовность к сближению с другими, к сотрудничеству со
игоми на этой планете, которая с каждым днем становится все более
|И’цой для ее обитателей.
11есмотря на стремление Джумблата излагать основные понятия
Нюлюционной теории простым и доступным языком, по-настоящему
149
они были понятны лишь узкому кругу интеллектуалов. Для разговора
с менее искушенной публикой, а именно она составляла абсолютное
большинство, следовало найти слова, обращенные не столько к иш
теллекту, сколько к сердцам слушателей. Вот почему в публичных вы*
ступлениях Джумблат старается избегать соблазнов интеллектуализм
ма, сознательно обращаясь к языку эмоциональных призывов и афо-
ристически отточенных лозунгов. Именно так была построена его
речь на митинге, состоявшемся 1 апреля 1950 года по случаю откры-
тия центрального бюро партии в Бейруте. На улице Бадаро, перед до-
мом Селима Абдель Нура, где разместилась первая штаб-квартира
партии, послушать Джумблата собрались сотни людей. Разные пути
им предстоит пройти, по-разному сложатся их судьбы, но слова, ска-
занные Джумблатом в тот день, проникнут глубоко в их сердца и во
многом определят всю их последующую жизнь:
«Те, кто вот уже три тысячи лет прокляты на этой земле, — имен-
но им предназначено изменить существующие порядки и провозгла-
сить новую духовность... Они сменят проклятье на милосердие, а от-
чуждение — на братство и любовь... Обездоленные и гонимые, на
имеющие даже рубашки на теле, — именно им предстоит освободить
мир»34.
Джумблат говорит об огромной ответственности, выпавшей на
долю тех, кто намерен сбросить с себя оковы рабства и страха, вы-
ступить против реакции, политического конфессионализма и загни-
вающего капитализма. Как магическое заклинание воспринимаются
толпой его слова о решимости партии осуществить историческую
миссию по коренному переустройству мира:
«Мы освободим человека от рабства и эксплуатации другим чело*
веком. Мы освободим человека от нищеты и болезней, от страха 30
свою судьбу и будущее близких и детей... Мы освободим его от темно-
ты и невежества, от лжи и безработицы, от изнуряющего воздействии
машин и механизмов, разрушающих его физически и духовно...»35
В политических салонах Бейрута эмоциональные выступления
Джумблата воспринимаются по-разному. У одних они вызывают иро-
ническую улыбку, другие обвиняют его в демагогии и популизма.
Есть, правда, и такие, кто приветствуют революционную фразеоло*
гию прогрессивных социалистов, связывая с ними надежды на лучшее
будущее. «Если партия действительно сможет воплотить в жизнь свой
устав, — писала газета «Аль-Джебель», — наша страна станет раем>Л
Между тем выдвигавшиеся Джумблатом лозунги не имели ничего
общего ни с популизмом, ни с беспочвенным прожектерством. Джум
блат не уставал повторять, что практической задачей партии является
создание в Ливане социалистического общества, основанного но
150
Принципах равенства, социальной справедливости и братской соли-
дарности граждан. По его глубокому убеждению, эти принципы не
Пыли изобретением утопических социалистов или Маркса. В той или
иной степени они прослеживаются в религиях, сложившихся на заре
человеческой истории. Так, социалистическими по суги он считает
апостольские объединения раннего христианства, социально-эконо-
мическую структуру изначального ислама, а в более позднее время —
движение ваххабитов. Духом социализма, утверждает Джумблат, про-
низаны буддийские и конфуцианские сообщества в Индии и Китае...
Свое понимание генезиса социализма Джумблат излагает в лек-
ции «Об экономическом социализме», прочитанной 17 апреля 1950
года. Для людей из его близкого окружения не секрет, что корни
европейского социализма он возводит к «Нагорной проповеди», ко-
торая, как неоднократно подчеркивал Джумблат, еще в годы юности
оказала глубочайшее влияние на формирование его взглядов. «Впол-
не вероятно, — говорит Джумблат, — что Маркс, Энгельс, Ленин и
другие социалисты, именуемые буржуазными, как, например, Оуэн,
Фурье и Сен-Симон, не смогли бы создать свои теории и действовать
М<» имя их торжества, если бы не та роль, которую сыграла эта пропо-
II*’Д|» на идейном поприще Европы»37.
К сожалению, считает Джумблат, идеи «Нагорной проповеди» не
ггали определяющими в дальнейшей истории христианства. «Победа
Константина, — констатирует он с горечью, — означала, что новое ши-
пучею вино было налито в старые ветхие мехи. Как это случается во всех
Моловеческих начинаниях, истина была смешана с ложью, зерна — с
Плевелами, а бескорыстие — с эгоизмом. Нередко в результате побеж-
А/|от дьявол, и именно это произошло в современном коммунизме...»38
Джумблат не склонен чрезмерно драматизировать ситуацию.
и| I обеда дьявола», считает он, была, вероятнее всего, неизбежной,
Поскольку идея социальной и экономической справедливости воз-
никла в ту пору, когда уровень социализации еще не позволял рассчи-
тывать на ее успешное претворение в жизнь. Однако эволюция не
гтоиг на месте, и ничто не способно остановить победное движение
Человеческой мысли.
Мир Джумблата — это мир человека, находящегося в процессе по-
• Тониного восхождения к вершинам эволюции. Вот почему для него в
|Ш111 юй степени неприемлемы ни тоталитарные режимы, где человек
MiIпь винтик, обеспечивающий движение огромной и бездушной ма-
шины, ни парламентские демократии с их анархией и девальвацией
Нравственных ценностей. Единственным выбором, считает он, явля-
нтся прогрессивный социализм, «общество достатка и справедливос-
1'Н», соответствующее требованиям «течения жизни и бытия».
151
Глава VII
БЕЛАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
С начала 1951 года главной заботой Джумблата стала подготов-
ка к парламентским выборам. К тому времени прогрессивно-со-
циалистическая партия уже была авторитетной политической си-
лой. Открывая отделения и ячейки по всему Ливану, партия рас-
ширяла свои ряды. Хотя в ее руководстве было много христиан, в
низовых организациях заметно преобладали друзы. Это, однако,
Нг препятствовало постоянному притоку новых членов из других
общин. Социалистические идеи партии и пронизывавший ее про-
грамму секуляристский дух привлекали в ее ряды радикально на-
строенных молодых людей, среди которых были марониты и пра-
вославные, сунниты и шииты.
С самого начала партии пришлось вести борьбу в обстановке по-
стоянно нараставшей конфронтации с режимом. Бескомпро-
миссность политических и социальных требований ПСП, ее влияние
На общественное мнение и успехи в мобилизации электората вызы-
Иали у властей раздражение и тревогу, которые вскоре вылились в
нескрываемую враждебность.
Пытаясь парализовать работу партийных активистов с населени-
ем, режим пустил в ход весь набор неправовых методов воздейст-
вия. Членов партии в нарушение закона увольняли из государствен-
ных учреждений, захлопывали перед ними двери ответственных ве-
домств, отказывали в приеме на службу в армии и жандармерии. По
Наущению властей местные займы, случалось, подсылали к наибо-
лее строптивым партийцам молодчиков из своего окружения, кото-
рые начинали с запугивания и угроз, а если это не действовало, пус-
кали в ход кулаки.
Не останавливались власти и перед попытками дискредитации са-
мого Джумблата. Как-то раз Насиму Маждалани, лидеру православной
Молодежной партии «Гассаниды», позвонил один из депутатов Шуфа,
Известный своими тесными связями с президентским дворцом.
— В своей газете вы критикуете все и вся, — сказал он Маждала-
ни. — А вот хватило бы ли у вас смелости обрушить огонь критики на
Камаля Джумблата?
— Разумеется, — ответил Маждалани. — Конечно, если для этого
имелись бы серьезные основания.
155
Через пару дней в редакцию партийной газеты прислали пакет с
копией протокола, из которого следовало, что машина, зарегистри-
рованная на имя Джумблата, была задержана полицией на ливано-
сирийской границе с двадцатью бочонками арака. Провоз спиртно-
го, не запрещенный законом, сам по себе вряд ли привлек бы чье-
либо внимание, но суть дела состояла в том, что арак был доставлен
в Ливан без уплаты таможенных пошлин, и в этом смысле речь мог-
ла идти о контрабанде. Сотрудники редакции прекрасно понимали,
что сам Джумблат не может иметь отношение к случившемуся, но
журналистская тяга к сенсациям оказалась сильнее здравого смыс-
ла. Статья была заслана в номер, а еще через день в редакцию по-
звонил Джумблат.
— Я прочел вашу статью, — сказал он Насиму Маждалани. — Не
соизволите ли вы пожаловать ко мне в гости для серьезного разговора?
Разумеется, Маждалани догадывался, о чем будет разговор, но то,
что произошло вечером того же дня в доме Джумблата, явилось для
него неприятной неожиданностью.
— Публикацию в вашей газете, — сказал Джумблат, пристально
глядя на гостя, — я считаю оскорблением своего достоинства. Такое
оскорбление может быть смыто только кровью.
Маждалани опешил.
— Помилуйте, — пролепетал он растерянно. — Не можем же мы
дойти до такого?! Объясните, как все было на самом деле, и я попыта-
юсь немедленно выправить положение.
В следующем номере Маждалани опубликовал интервью с Джум-
блатом, поставившее все на свои места. Задержанная полицией
машина, проданная одному из кооперативов, в свое время действи-
тельно принадлежала Джумблату. Новые хозяева обязаны были пере-
регистрировать ее и сменить номер. Однако они не сделали этого и
сразу же отправились в Сирию за араком, чтобы, пользуясь парла-
ментской неприкосновенностью прежнего владельца, изрядно сэко-
номить на таможенных сборах1.
Впоследствии Насим Маждалани со смехом вспоминал, что его
знакомство с Джумблатом чудом обошлось без кровопролития. А вот
в ходе подготовки к парламентским выборам без крови, к сожале-
нию, обойтись не удалось. По замыслу Джумблата агитационные ак-
ции, проводившиеся ПСП в деревнях Южного Метна и Шуфа с кон-
ца 1950 года, предполагалось завершить 18 марта массовым митингом
в Баруке. Существует несколько версий, по-разному объясняющих
причины трагических событий в Баруке, которые Джумблат позднее
назвал «крещением бровью». Партийные историки утверждают, что
столкновения участников митинга с жандармерией были заранее
156
(•планированы режимом и инициатором кровавой драмы явился не
кто иной, как сам президент Хури, а ее тайным режиссером — его
родной брат Селим. Согласно официальной версии, ответственность
целиком лежала на участниках митинга, обвиненных властями в ор-
ганизации беспорядков и вооруженном сопротивлении жандармам.
Что же действительно произошло в Баруке в воскресенье 18 мар-
та 1951 года?
Очевидцы вспоминают, что накануне митинга на дороге, ведущей
к Баруку, были выставлены жандармские посты. Согласно распрост-
раненному мнению, президент Хури дал личное указание жандарм-
скому офицеру Бахиджу Шахури выдвинуться со своим отрядом в
район Барука и любой ценой воспрепятствовать проведению митин-
га. Предчувствуя недоброе, Шахури пытался убедить свое начальст-
110 отказаться от этого плана, но брат президента Селим Хури насто-
ял на выполнении приказа. Утром 18 марта на посту у въезда в Барук
жандармы попытались задержать автобус, следовавший из Кфар Фа-
куда с группой молодых людей, у которых было обнаружено 5 винто-
вок. Автобус не остановился, и Шахури со своими людьми бросился
вдогонку. Он настиг нарушителей уже на месте проведения митинга,
по они отказались сдать оружие и попытались скрыться в толпе.
Вспыхнула потасовка, в ходе которой раздался выстрел, и Шахури
был убит наповал. В ответ капитан жандармов Насиб Селим прика-
зал своим подчиненным открыть огонь по толпе. Пули сразили на-
смерть троих активистов партии — Хамзу Абу Альвана, Фаиза Флей-
хана и Мельхема Абу Аси, еще несколько человек были ранены.
Слух о кровавом столкновении мгновенно облетел округу. Друзов,
направлявшихся на митинг из Рашайи и Хасбайи, это известие на-
стигло в районе Мдейриджа. Поддавшись мгновенным эмоциям, они
попытались захватить местный жандармский участок. Новое крово-
пролитие предотвратило лишь срочное вмешательство Джумблата.
Прибыв на место происшествия, он запретил своим сторонникам
ввязываться в какие-либо столкновения с властями и лично возглавил
движение колонны в направлении Барука.
Режим использовал события в Баруке для репрессий против ПСП.
(’разу же после митинга силы безопасности арестовали 33 активиста
партии, а через некоторое время в разных местах было задержано
еще 25 человек. Всех их поместили в тюрьму, началось следствие. Од-
нако расчет властей на то, что судебное разбирательство установит
ответственность партии за организацию массовых беспорядков, ока-
зался построенным на песке. Ливанская общественность, хорошо
знакомая с закулисными играми сильных мира сего, не дала ввести
себя в заблуждение. Адвокатам, взявшим на себя защиту арестован-
157
ных, удалось рассыпать наспех сфабрикованные обвинения и в ко-
нечном счете добиться оправдательного вердикта.
1.
Ливанская пословица неспроста предупреждает о коварном норо-
ве марта. Вот и в 1951 году бурные, трагические, роковые события по-
шли чередой. 6 марта у Назиры Джумблат случился острый приступ
нефрита, и доктор Хитти настоял на ее срочной госпитализации. По-
кидая Мухтару, Назира чувствовала, что уже не вернется. По дороге
в Бейрут вдруг велела заехать в Бейт Ад-Дин к митрополиту Бустани.
— Хочу попрощаться, — сказала она, но никто из окружающих не
понял значения, которое она вкладывала в эти слова.
В госпитале «Сен-Шарль» непрестанно звонил телефон — весь
Ливан интересовался ее здоровьем. У палаты Назиры, сменяя друг
друга, постоянно дежурили верные люди: Наджиб Абу Хамза, Саид
Шахин Махмуд, Амин Селим Хасан и Фарид Аль-Фатаири. От посе-
тителей не было отбоя, и пока ей не стало совсем худо, она принима-
ла всех и даже живо обсуждала предстоящие парламентские выборы.
Среди визитеров — члены кабинета, депутаты парламента, диплома-
ты; никогда еще персоналу больницы не доводилось видеть такое
столпотворение именитых особ.
В течение трех недель Линда ни днем ни ночью не отходила от по-
стели матери. Вечером 17 марта состояние Назиры стало резко ухуд-
шаться, и через несколько часов она впала в кому. Опасаясь, что худ-
шее может случиться в любую минуту, Линда попросила Насима Ма-
ждалани срочно отправиться за братом.
Маждалани немедленно выехал в Фурн аш-Шуббак. В доме Джум-
блатов было темно и пусто. Лишь из-под двери спальни Камаль-бека
пробивался слабый свет. Постучавшись три раза и не получив ответа,
Маждалани осторожно повернул дверную ручку и заглянул в комна-
ту. Его взору предстала удивительная картина. Джумблат сидел на ци-
новке в позе лотоса и, казалось, находился в состоянии глубокого
транса. Рядом с ним в бронзовом подсвечнике догорала оплывшая
свеча, ее колышущееся пламя выхватывало из темноты висевший на
стене портрет Шри Атмананды. Ощутив постороннее присутствие,
Джумблат медленно поднял голову, встретился взглядом с застывшим
от изумления Маждалани.
— Меня послала Линда, — сказал Маждалани. — Матушке совсем
худо. Она желает немедленно видеть вас.
158
— Я никуда не поеду, — ответил Джумблат. — Я уверен, что мать
непременно выздоровит...2
Неизвестно, на чем была основана такая уверенность. В последнее
время отношения между сыном и матерью ухудшились до такой сте-
пени, что она перебралась в принадлежавший Линде флигель дворца.
Чаша ее терпения переполнилась, когда Камаль-бек начал передавать
свои земли в Сиблине в дар жившим на них крестьянам-издольщи-
кам. Семейные конфликты на эту тему возникали и прежде, но тогда
дело не доходило до передачи собственности в чужие руки, а ограни-
чивалось тем, что Джумблат позволял бесплатно пользоваться его
землей всем, кто в этом нуждался. Теперь же речь пошла о разбазари-
вании фамильных владений, что в глазах Назиры было чистейшим бе-
зумием. В то время, как она кипела от возмущения, люди из ее окру-
жения пытались увещевать Джумблата робкими напоминаниями о
подрастающем наследнике, но все это, однако, было впустую.
Движимая слепой любовью к сыну, Назира впадала в отчаяние от
того, что он, как ей казалось, не только не смог, но и не захотел оправ-
дать возлагавшихся на него надежд. Уже в больнице она сказала регу-
лярно навещавшему ее Шамуну: «Мой сын не вполне нормальный че-
ловек, но, несмотря на это, я очень прошу тебя быть с ним терпели-
вым»3. Похожие пожелания от Назиры получил и Р. Эдде. — «Я уми-
раю и хочу поручить тебе Камаля», — сказала она. — «Не оставляй
ого без внимания»4.
Эпоха Назиры Джумблат, длившаяся без малого три десятилетия,
завершилась 27 марта 1951 года. В дом Мельхема Хамдана в Бейруте,
где Камаль Джумблат принимал соболезнования, потянулся нескон-
чаемый поток людей. Среди спешивших отдать дань уважения самой
блистательной женщине в ливанской истории, были не только дру-
зья и союзники, но и те, с кем при жизни ее разделяли политические
противоречия и даже личная неприязнь. «Да смилуется над ней Ал-
лах», — сказал, пожимая руку Джумблату, Рияд Сольх. — «Случа-
лось, мы не ладили с покойной, поскольку она дружила с француза-
ми, но все знали, что эта дружба была вызвана лишь ее стремлением
сохранить свою общину».
Соболезнования поступали не только из разных уголков Ливана,
по и из-за рубежа. Джулиан Хаксли, в ту пору находившийся в уни-
верситете штата Индиана, узнал о смерти Назиры из американских
Газет и тотчас откликнулся теплым, прочувствованным письмом. «Я
хотел бы выразить вам свое глубокое сочувствие», — писал он Джум-
блату. — «Ваша матушка была замечательной женщиной, с которой я
имел возможность познакомиться и которую буду помнить всегда».
159
Где бы испокон веков ни умирали Джумблаты, их последний путь
всегда лежал в Мухтару. Траурная процессия, как огромная река, раз-
лилась по улицам Бейрута. Обычно под гроб подставляют плечо, но
покойной «госпоже дворца» была оказана особая почесть. Гроб с ее
телом мужчины приняли на вытянутые вверх руки и, сменяя друг
друга, понесли высоко над толпой. В тот миг, когда голова процессии
появилась на въезде в Мухтару, друзская столица отозвалась бара-
банным боем и печальным пением свирелей...5
Прощай, королева друзов! Имя твое высечено на каменных скри-
жалях Мухтары. Это о тебе бродячие барды сложили заджаль, кото-
рый ты когда-то напевала у колыбели Камаля:
Дворец в Мухтаре сроднен с веками,
Внутри жемчужина, снаружи — камень.
2.
После смерти Назиры из квартиры в доме Эдмона Раббата, в ко-
торой все напоминало о прежней хозяйке, семья переехала в Рамль
Аз-Зариф, в просторные апартаменты на третьем этаже дома Вади
Рамадана. Во времена Назиры посетителей, являвшихся с просьба-
ми, принимали во дворце ежедневно, а тех, кто прибыл издалека, ос-
тавляли в Мухтаре на ужин и ночлег. Теперь Джумблат изменил
этот порядок. Перед визитерами из Бейрута двери его дома были от-
крыты по вторникам и четвергам, а прием посетителей в Мухтаре
ограничивался субботой и воскресеньем. Джумблат отправлялся ту-
да каждую пятницу и проводил этот день в полном уединении, пре-
даваясь отдыху и медитации.
Апрель 1951 года выдался напряженным. Парламентские выборы,
с которыми Джумблат связывал большие надежды, не оставляли ни
минуты свободного времени. Стремясь распылить силы оппозиции,
правящий режим добился увеличения мест в парламенте с 55 до 77 и
провел дробление избирательных округов. В Бейруте сторонники ре-
жима выставили против кандидатов оппозиции так называемый
«большой список», в который родственник президента Анри Фараон
включил таких влиятельных политиков, как Хабиб Абу Шахла, Амин
Бейхам, Шарль Хелу, Мосес Декралустян и Муса де Фрейдж. Эта ко-
манда без особых усилий набрала две трети голосов, победив канди-
датов от оппозиции, чей «народный список» возглавлял владелец га-
зеты «Сафа» Мохиеддин Насули. Не прошел в парламент даже Насим
160
Маждалани: по числу набранных голосов он чуть-чуть уступил свое-
му конкуренту по православной квоте Хабибу Абу Шахла.
Джумблат предвидел, что оппозиции в Бейруте вряд ли удастся
одолеть своих соперников. Вот почему центр тяжести предвыборной
борьбы он перенес в Горный Ливан, где у него были все основания
рассчитывать на успех. В Шуфе оппозиция выступала единым спис-
ком, в который помимо Джумблата входили Камиль Шамун, Селим
Абдель Нур, Раджи Ас-Саад, Шафик Аль-Халаби, Анвар Аль-Хатиб,
Гассан Тувейни и ФадлаллаТальхук. В избирательном округе Баабда-
Метн оппозицию представляли Пьер Эдде, Дикран Тосбат и Абдалла
Аль-Хадж. Незадолго до выборов все они подписали документ, в кото-
ром брали на себя обязательство поддерживать в парламенте законо-
проекты и инициативы, выдвигаемые ПСП.
В попытке разрядить напряженную атмосферу, установившую-
ся в Шуфе после «крещения кровью» в Баруке, в начале апреля
Джумблат встретился с эмиром Маджидом Арсланом. Ходили раз-
говоры, что люди Арслана приложили руку к провоцированию ин-
цидента в Баруке, и теперь, накануне выборов, Джумблат считал
необходимым продемонстрировать традиционному сопернику
свою способность «подняться над личной враждой». Замирению
благоприятствовало и то обстоятельство, что эмир Маджид в душе
весьма прохладно относился к режиму, хотя и не проявлял к нему
такой нетерпимости, как Джумблат. При содействии шейхов Му-
хаммеда Абу Шакра и Мухаммеда Абд Ас-Самада два друзских ли-
дера договорились, что будут способствовать обеспечению закон-
ности и порядка во время голосования.
Результаты выборов в Шуфе Джумблат расценил как победу оп-
позиции. Из 9 предусмотренных для этого района депутатских ман-
датов сторонники президента смогли получить только 4, тогда как
5 оставшихся распределились между кандидатами от оппозиции.
От ПСП в парламент прошли сам Джумблат и Анвар Аль-Хатиб,
еще три мандата получили Камиль Шамун, Гассан Тувейни и Эмиль
Вустани. В целом по Горному Ливану конституционалисты высту-
пили слабее, чем обычно, получив в трех его округах всего 15 мест
из 23. Весьма болезненным для них оказалось то, что в округе Метн,
где в целом они выступили удачней, чем оппозиция, им все же не
удалось предотвратить избрание Пьера Эдде. Во втором туре он
одолел Пьера Жмайеля благодаря поддержке Джумблата, угово-
рившего своих союзников из распущенной сирийской национал-
социальной партии отдать голоса кандидату Национального блока.
Если в Метне, Триполи и Аль-Кура сумели победить лишь отдель-
ные кандидаты оппозиции, а в Кесруане всех их постигла неудача,
161
то в Аккаре их список во главе с Сулейманом Аль-Али добился три-!
умфа, получив четыре депутатских мандата из четырех.
20 апреля в «Аль-Анба» появилась статья Джумблата «На пороге
победы», в которой он проанализировал итоги выборов. Особую гор-
дость у него вызывало то, что его земляки-шуфцы оказались на высо-
те, одержав важную победу «в сражении за свободу». Успех оппози-
ционных сил мог бы, однако, быть более внушительным, если бы не:
предательство отдельных займов, нерасторопность Национального
блока и подкуп избирателей, к которому прибегали некоторые канди-
даты партии власти. Выборы в Шуфе, по мнению Джумблата, явились
убедительным свидетельством того, что победить можно лишь путем
сплочения в рядах идеологических партий, чья деятельность основа-
на на четких принципах и верной методологии6.
Политики, объединившиеся вокруг Джумблата и обещавшие
поддерживать линию ПСП в парламенте, принадлежали к разным
партиям и ориентациям. Так, например, Пьер Эдде представлял
Национальный блок, Гассан Тувейни ассоциировался с сирийски-
ми националистами, Камиль Шамун и Эмиль Бустани называли се-
бя независимыми. 4 мая девять победивших на выборах депутатов
оппозиции объявили о создании парламентской фракции, кото-
рую они назвали «национальным социалистическим фронтом». Ге-
неральным секретарем фронта стал Джумблат, а главной идеоло-
гической инстанцией — прогрессивная социалистическая партия,
чья программа была положена в основу выдвинутой фронтом про-
граммы демократических реформ.
16 июля Рияд Сольх, находившийся в Аммане по приглашению
иорданского короля Абдаллы, был убит выстрелами из автомата по
дороге в аэропорт. Король Абдалла немедленно связался с прези-
дентом Хури и сообщил ему о случившемся. Трагическая новость
мгновенно распространилась по всей стране. Не было секретом, что
сирийские националисты открыли охоту на Сольха сразу же после
казни Антуана Сааде. Первое покушение на премьер-министра слу-
чилось 9 марта 1950 года в Хадикат Ас-Санаи в Рас-Бейрут. Тогда
член запрещенной национал-социальной партии Тауфик Рафи Хам-
дан несколько раз выстрелил в выходившего из машины Сольха, но,
к счастью, промахнулся. Встревоженный слухами о готовящемся
новом покушении, двоюродный брат бывшего премьера Сами
Сольх обратился к сирийскому президенту Адибу Шишекли с
просьбой употребить все свое влияние, чтобы убедить сирийских
националистов отказаться от вынашиваемых ими планов мести.
Шишекли обещал разобраться, но посоветовал, чтобы Рияд Сольх
162
lid время воздержался от поездок за пределы Ливана. Дальнейшие
события показали, что сирийский правитель был совершенно прав:
первый же зарубежный вояж Сольха закончился трагедией7.
Сообщение о гибели Сольха повергло Ливан в состояние шока.
11олиция была приведена в состояние готовности, на улицах Бейрута
появились вооруженные патрули. Это, однако, не предотвратило мас-
совых беспорядков, которые в считанные часы, как пожар, охватили
столицу. Выкрикивая воинственные лозунги, возбужденные толпы
поджигали автомобильные покрышки, забрасывали камнями витри-
ны магазинов, которые тотчас становились добычей мародеров.
Впервые за годы независимости для наведения порядка в город при-
шлось вводить армейские подразделения.
В последние годы отношения Джумблата с Риядом Сольхом были
более чем прохладными. Почти ни одно выступление Джумблата в
парламенте не обходилось без критики в адрес премьера. Считая
(’ольха одним из виновников поражения в Палестинской войне,
Джумблат даже требовал предания его суду. Однажды страсти до-
стигли такого предела, что Сольх демонстративно отказался произно-
сить имя своего оппонента и, говоря о Джумблате в парламентских
дебатах, употребил пренебрежительное выражение «этот человек»8.
Джумблат был одним из первых, кто понял, что смерть Сольха под-
вела черту под целой эпохой. 20 июля в газете «Аль-Анба» он публи-
кует пространную статью о покойном премьере. По содержанию и
стилистике она резко отличается от традиционных некрологов, и,
скорее, являет собой образчик политического эссе, дающего объек-
тивную оценку личности Сольха и его места в современной истории
Айвана. Воздавая должное Сольху за его заслуги в борьбе за незави-
симость, Джумблат определяет его как политика, ставшего связую-
щим звеном между идеей национализма и идеей реформ. Сольх, счи-
тает Джумблат, как бы одновременно принадлежал двум поколениям,
двум эпохам, двум разным взглядам на порядок вещей. «Неудиви-
тельно, — пишет Джумблат, — что в этом смысле мы не понимали
многого из того, что он делал, а он, в свою очередь, не понимал нас»9.
Далее сюжет статьи разворачивается почти в духе касыд Аль-
Мутанабби. От панегирика добродетельному визирю Джумблат
переходит к жанру хиджа, обрушивая критический запал на зло-
козненного правителя. «Как все мы и как весь ливанский народ, —
пишет Джумблат, — Сольх стал жертвой того, кто не хочет ре-
форм в этом государстве. С коварстЕом, достойным восточных
султанов, этот правитель сваливает всю вину за происходящее на
своего визиря и, платя ему черной неблагодарностью, смещает
его с государственного поста»10.
163
Противопоставляя в своей статье мученика-пр зи >ера злодею-пре-
зиденту, Джумблат преследовал далеко идущую цель. С 1943 года
Б. Хури и Р. Сольх существовали в массовом сознании нераздельно,
их сотрудничество воспринималось как живой символ Национально-
го пакта. Теперь, когда Сольха не стало, явился удобный случай раз-
венчать миф о трогательном альянсе двух патриархов \иванской по-
литики. Намеренно идеализируя покойного премьера, Джумблат как
бы давал понять, что все лучшее в недавнем прошлом было связано
именно с этим человеком. Лишившись в лице Сольха могуществен-
ной опоры в мусульманском истеблишменте, президент Хури оказал-
ся настолько уязвимым, что падение его режима стало теперь лишь
вопросом времени.
з.
Осенью 1951 года Джумблат отправился в Индию. Официоз чым
поводом для поездки было приглашение руководства Социалистиче-
ской партии Индии, с которой у ПСП стало складываться сотрудни-
чество, основанное на схожести многих программных положений и
стремлении к осуществлению чрезвычайно модной в то время идеи
так называемой «третьей силы». Основанная в 1934 году в рамках
Индийского национального конгресса (ИНК), эта партия была назва-
на конгресс-социалистической и на первых порах столь тесно со-
трудничала с коммунистами, что в какой-то момент даже обсужда-
лась идея слияния с ними в составе единой марксистской партии.
Однако в конце 40-х гг. она вышла из ИНК и стала называться индий-
ской социалистической партией, объявив своей идеологией социа-
лизм, основанный на учении Махатмы Ганди и введенном им в поли-
тическую практику принципе ненасилия.
«Я был приглашен индийской социалистической партией, — вспо-
минал Джумблат, — для ознакомления с ее деятельностью и идеоло-
гией, а также для участия в подготовке съезда азиатских социалисти-
ческих партий, который предполагалось провести для консолидации
идеи «третьей силы»... Целью наших встреч было создание нового со-
циализма^ который способствовал бы формированию человеческой
личности на основе синтеза самого лучшего, что есть в духовном на-
следии Запада и Востока»11.	I
Была у поездки Джумблата и другая, официально не объявленная,
но не менее важная цель, которую, пожалуй, можно определить как
духовное паломничество. Его первое знакомство с Индией состоя-
лось еще в Айнтуре, где юные скауты, проникшиеся духом суровой
164
романтики Баден-Поуэлла, зачитывали до дыр книги Киплинга, путе-
шествуя вместе с Маугли, пантерой Багирой и мудрым Каа по непро-
ходимым джунглям Индостана. Позднее, когда детская страсть к при-
ключениям уступила место юношеской жажде познания сокровен-
ных тайн бытия, профессор философии Анри Дальме счел возмож
ним познакомить наиболее пытливых с «Автобиографией» Ганди ]
книгами других индийских мыслителей.
Большинство товарищей Камаля по Айнтуре были христианами
Их духовные поиски, как правило, не выходили за пределы христиан-
ства, и самые драматичные внутренние кризисы благополучно разре-
шались в полумраке исповедальни. Иное дело Джумблат. Погружен-
ный на долгие годы в христианскую среду и научившийся понимать
христианство глубже, чем многие его адепты, он все же всегда оста-
вался друзом, и это обстоятельство выдвигало в центр его духовных
исканий проблематику, не понятную даже его близким друзьям.
Его мир не совпадал с их миром. Корни его духовности восходили
к мистериям Древнего Египта, эзотерическим учениям гностиков и
мистической практике суфизма. За этим многообразием Джумблат
силился угадать всеобъемлющее и всепроникающее единство, некую
невидимую скрепу, пронизывающую универсум и образующую пол-
ноту и гармонию бытия. Такой скрепой явился индуизм, а точнее, од-
но из его основных учений — веданта, с ее тезисом о внутреннем
единстве и равноценности всех религий. Волнующим открытием для
молодого Джумблата стало утверждение индуистского проповедника
(шами Вивекананда о том, что веданта воплощает в себе суть всех ве-
роучений и в этом смысле является высшей формой познания, кото-
рая не только не противоречит, но полностью соответствует достиже-
ниям современной науки, вплотную приблизившейся к утверждению
принципиального единства вселенной. Возникший у него в юношес-
кие годы интерес к Индии, таким образом, не был данью простой лю-
бознательности, а диктовался глубокой внутренней потребностью в
приобщении к сокровенной духовности этой страны.
В июне 1947 года, в холле парижской гостиницы «Риц», где Ка-
маль и Мей проводили медовый месяц, они познакомились с инду-
сом по имени Свами Виджаянанда.' Выяснилось, что он только что
вернулся из Аргентины, где работал в филиале всемирной индуист-
ской организации «Миссия Рамакришны», занимаясь пропаганди-
рованием идей веданты. Новый знакомец не только по достоинству
оценил искренний интерес Джумблата к индуизму, но был приятно
удивлен тем, что его собеседник обладает глубокими познаниями в
этой области, о которой иностранцы, как правило, имели весьма
приблизительное представление. Случайная встреча оказалась
165
чрезвычайно важной для Джумблата. В беседах с индусом он мень-
ше говорил и больше слушал, жадно впитывая каждое слово пропо-
ведника, излагавшего ему основные положения хатха-йоги, одной
из восьми частей классической йоги, которые Джумблату предсто-
яло освоить для того, чтобы научиться сводить на нет обычное со-
знание и заменять его качественно иным, обладающим особым
свойством познания метафизической истины.
Увлечение Индией, ставшее своеобразной модой среди интелли-
генции, разделяли многие в окружении Джумблата. Гораздо меньше
было тех, для кого приобщение к индуизму являлось духовной по-
требностью в действительности, а не на словах. К их числу относился
доктор Роже Годель. Блестящий врач-кардиолог, возглавлявший гос-
питаль Суэцкого канала в Исмаилии, он сочетал в себе европейскую
образованность с глубоким пониманием эзотерических учений Вос-
тока. Джумблат познакомился с ним в 1947 году в Бейруте, куда Го-
дель регулярно наезжал для чтения лекций и консультирования мно-
гочисленных пациентов. Несмотря на то, что Годель был старше
Джумблата почти на двадцать лет, они вскоре стали близкими друзь-
ями. Это была дружба, подпитываемая не только общностью интере-
сов и увлечений, но в первую очередь духовным родством. Именно от
Годеля и его жены Алис, ливанки из семьи Сааб, Джумблат впервые
услышал об индийском мистике Шри Атмананде, который был хоро-
шо известен в Европе и имел там много учеников. Позднее много ин-
тересного о жизни Шри Атмананды, чье имя в миру было Кришна
Менон, Джумблату поведал индийский писатель Раджа Рао.
Личное знакомство Джумблата с Шри Атманандой произошло в
конце 40-х или самом начале 50-х годов. Они встретились в зале ожи-
дания каирского аэропорта, где совершил посадку самолет, на кото-
ром Шри Атмананда возвращался в Индию после турне по Европе,
где по просьбе своих учеников он прочел цикл лекций по адвайта-ве-
данте. «Я полностью оказался во власти его обаяния», — вспоминал
впоследствии Джумблат. — «Он казался всемогущим, хотя в то же са-
мое время был простым и скромным. Я почувствовал, что он являет
собой одно из величайших выражений Индии за многие века. Его
труды стали продолжением учений Ади Шанкары, Рамакришны и
других мудрецов. Его речь обладала необычной притягательной си-
лой. Казалось, что его устами глаголет сама Древняя Греция... А когда
он говорил об истине, казалось, что эта истина выплескивается из его
глубин, как вода, вытекающая из сокровенного источника...»12
Поездка Джумблата в Индию оказалась чрезвычайно насыщен-
ной и полной незабываемых впечатлений. Покинув Бейрут после
полудня 12 октября 1951 года, он обещал возвратиться к 20 ноября,
166
||и путешествие затянулось и продолжалось без малого три месяца.
Кхали на машине втроем — Джумблат, Сами Наммур и Юсуф Cap-
ине. Первую тысячу километрров они преодолели на большой ско-
рости, почти без остановок, и спустя сутки запыленный автомобиль
Джумблата уже прокладывал себе путь сквозь толчею узких улочек
Гнн’дада. Осмотрев достопримечательности Города мира, спутники
Двинулись дальше в сторону Ирана, где на их пути лежали древние
города Бистам, Нишапур, Мешхед, Герат, Лахор. Дорога была не
только изнурительной, но и опасной: помимо чисто бытовых не-
удобств почти ни один день не обходился без происшествий. В пус-
тыне Джумблата и его товарищей застигла песчаная буря, и от не-
минуемой гибели их спасли лишь мастерство и хладнокровие Сами
11аммура. Сухопутный маршрут, однако, был выбран Джумблатом
не случайно и уж, конечно, не из любви к приключениям. Путеше-
ствие древними караванными дорогами Ирана, Афганистана и Па-
кистана, по которым некогда летела, взбивая копытами пыль, не-
укротимая конница Кутейбы Ибн Муслима, сулила редкую воз-
можность ощутить живое дыхание мира, где творилась история и
вок за веком складывалась великая цивилизация ислама...
В Дели индийские социалисты оказали Джумблату самый ра-
душный прием. Партийные функционеры наперебой приглашали
его в гости, вызывались сопровождать в экскурсиях по столице и ее
окрестностям, предлагали для этого личные автомобили. Програм-
ма была расписана по минутам, и хотя день Джумблата начинался
рано утром и заканчивался за полночь, времени постоянно не хва-
тало. Почти ежедневно ему приходилось выступать на митингах
или пресс-конференциях, подолгу беседовать с активистами пар-
тии, давать интервью для местных газет. «Между нами исчезали
барьеры языка, национальности, религии, расы,» — писал Джумб-
лат в путевом дневнике. — «Нас объединяло социалистическое, ду-
ховное, человеческое братство»13.
Самым значительным событием в Дели стала встреча с Джавахар-
лалом Неру. Несмотря на то, что Джумблат был гостем партии, оппо-
зиционной правящему ИНК, Неру направил ему личное приглаше-
ние и в знак особого расположения принял его не в рабочем кабине-
те, а у себя дома. Индийский премьер понравился Джумблату своей
искренностью и простотой, за которыми угадывалась интеллектуаль-
ная мощь, опиравшаяся на почти безграничную эрудицию. Их беседа
положила начало созданию «третьей силы», а впоследствии — со-
прудничеству в рамках движения афро-азиатской солидарности, ко-
торое Джумблат считал делом исключительной важности.
167
В сравнении с Ливаном, который можно пересечь из края в край
за несколько часов, Индия столь огромна, что идею проехать по ней
на автомобиле пришлось отбросить с самого начала. Основным
средством передвижения здесь была железная дорога, и расстоя-
ния измерялись не часами, а сутками. Маршрут поездки Джумбла-
та по Индии можно представить в виде гигантского круга: выехав
из Дели на восток и двигаясь в направлении часовой стрелки почти
по периметру полуострова Индостан, спустя несколько недель он
возвратился в столицу через ее западные предместья. Программа,
предложенная хозяевами, предусматривала остановки в несколь-
ких крупных городах. Повсюду Джумблата и его спутников встре-
чали местные социалисты, которые старались превзойти друг дру-
га в гостеприимстве. Едва лишь долговязая фигура Джумблата
показывалась в дверях вагона, как радушные хозяева по индийско-
му обычаю вешали ему на шею гирлянды цветов, и над толпой
встречающих взлетали красные флаги и транспаранты с приветст-
виями. Почти всегда в честь ливанских гостей прямо на станции ли-
бо на городской площади устраивались многотысячные митинги,
где едва ли не каждое слово Джумблата, рассказывавшего о Ливана
и своей партии, прерывалось восторженными овациями.
По пути в Калькутту было две остановки: в священном для индуи-
стов городе Бенарес и в Лакхнау, где индийские социалисты любили
проводить свои конференции и съезды. Несмотря на обилие впечат-
лений, поездка была утомительной. К тому же Джумблат никак на
мог приспособиться к местной кухне, которую он находил отврати-
тельной. Национальные блюда, подававшиеся в вагон-ресторане, бы-
ли столь обильно приправлены перцем и прочими пряностями, что
после них язык и губы горели так, словно их обдали кипятком. Облег-
чение наступило лишь в Калькутте, где Джумблата поселили в старой
британской гостинице для европейцев. Поданные на завтрак яйца
всмятку и тарелка овсянки показались ему самым изысканным дели-
катесом.
— В политике мы часто расходимся с англичанами, — заметил он
с лукавой усмешкой. — Однако политика политикой, а в том, что ка-
сается еды и чистоты, к ним, пожалуй, невозможно придраться14.
Повсюду, где ему приходилось бывать, Джумблат внимательно
приглядывался к кипевшей вокруг1 жизни и не стеснялся задавать во-
просы, если что-нибудь было непонятно. Так, например, нелепым
анахронизмом ему показалось обилие памятников колониального
прошлого. Во многих индийских городах на перекрестках и площадях
возвышались постаменты со скульптурными изображениями бри-
168
Ганских монархов и вице-королей, с которыми у индийцев, по-види-
м<»му, были связаны не лучшие воспоминания.
— Отчего бы вам не выбросить все это на свалку? — как-то поин-
тересовался Джумблат.
— Торопливость здесь ни к чему, — ответили ему. — У нас всегда
будет время перенести эти памятники в музеи.
Впрочем, отнюдь не все в колониальном прошлом заслуживало
осуждения. Любуясь улицами Калькутты, Джумблат отметил, что
лучшие ее кварталы были отстроены англичанами и британский
стиль не только не портил города, но придавал ему какое-то особое
изящество и своеобразие.
С каждым днем Джумблат все больше очаровывался Индией и
вс народом. В отчетах, регулярно отсылавшихся в редакцию «Аль-
Лнба», он с восхищением отзывался о выдающихся достижениях
индийского социализма. Его радовало, что он стал очевидцем того,
как страна, совсем недавно освободившаяся от колониального гос-
подства, с энтузиазмом занималась строительством новой жизни.
11ичто не остановилось, не замерло, ни пришло в упадок с уходом
англичан. Рабочие трудились не покладая рук в гигантских доках
Калькутты, днем и ночью гудели станки на фабрике по производ-
ству джута, который экспортировался во многие страны, в том
числе и в Ливан, а на автосборочном заводе одна за другой сходи-
ли с конвейера автомобили индийской сборки, и местные инжене-
ры с гордостью предрекали, что лет через пять страна полностью
откажется от ввоза машин из-за рубежа.
Еще большее впечатление произвели на Джумблата успехи индий-
цев в создании сельскохозяйственных кооперативов, которые не
только способствовали решению острейшей продовольственной про-
блемы, но и обеспечивали работой миллионы людей. Даже проблема
беженцев из Пакистана решалась благодаря их вовлечению в коопе-
ративы, где каждый, кто хотел трудиться, имел возможность прокор-
мить себя и свою семью. «Если кооперативы добились такого успеха
и Индии, то что мешает их успеху в других странах?!» — восклицал
Джумблат в одном из своих репортажей. — «Кооперативы помогли
здесь решить проблему беженцев. Отчего бы таким же образом не
решать эту проблему в других странах?!»15
Во время посещения одного из кооперативов Джумблат заметил
среди работников необычно много образованных людей. Позднее он
узнал, что премьер-министр Нер^ издал указ, предписывающий вы-
давать дипломы выпускникам средних специальных учебных заведе-
ний лишь после того, как они год проработают в деревне. Новация ин-
дийских социалистов вызвала у Джумблата неподдельное восхище-
169
ние. Самым поразительным при этом было то, что индийская интел-,
лигенция не только не противилась приобщению к физическому тру-
ду, но делала это совершенно сознательно и охотно.
— Правда ли, что труд приносит тебе радость? — спросил Джумб-
лат молодого человека, который, судя по внешнему виду и манерам,
относился к образованному слою.
— Да, мой господин, — ответил юноша с искренним воодушевле-
нием. — Я работаю с великой радостью16.
В своих письмах из Индии Джумблат посвятил немало добрых слов
местной интеллигенции, подчеркивая, что духовные ценности она
ставит выше материальных благ и своим бытом, образом жизни и
одеждой никак не отличается от простых труженников. «У нас же в
Ливане, — с горечью отмечал он, — человек, получивший аттестат о
начальном образовании, тут же надувает щеки и начинает демонстри-
ровать презрение к крестьянскому труду»17.
Бросается в глаза идеализированный образ Индии, который в сво-
их путевых заметках рисует Джумблат. С увлечением повествуя об
успехах и достижениях индийцев в строительстве нового общества,
он оставляет за кадром такие реально существующие проблемы, как
нищета, безработица, неграмотность, высокая смертность и религи-
озно-общинная рознь, грозящая в любой момент найти выход в кро-
вопролитных конфликтах. Не замечая того, чего ему не хочется заме-
чать, он заостряет внимание лишь на тех позитивных сторонах ин-
дийского опыта, которые, по его убеждению, могли бы оказаться по-
лезными для Ливана и других арабских стран.
Причины этой пристрастности объясняются очень просто. Конеч-
но же, Джумблат не мог не видеть чудовищных проблем, доставших-
ся Индии от колониального прошлого. Отсталость являлась общей
чертой для всех государств Азии, добившихся национальной незави-
симости. Однако Индия была единственной страной, где у власти ока-
зались люди, заявившие о своей приверженности социализму. Хотя
формально эта задача не была включена в Конституцию, вступившую
в силу 26 января 1950 года, первый премьер-министр независимой
Индии Джавахарлал Неру открыто призвал к созданию общества со-
циалистического типа. Отвергая классовую борьбу, индийские соци-
алисты утверждали, что такое общество может быть построено на ос-
нове сотрудничества классов, через компромиссы и реформы, и стре-
мились решать острейшие социальные конфликты, руководствуясь
гуманистическими принципами Ганди.
Нетрудно заметить, что у социализма гандистского толка и про-
грессивного социализма Джумблата много схожих черт, а в ряде ос-
новополагающих принципов они полностью совпадают. В тот год,
170
когда Джумблат впервые приехал в Индию, правительство Неру при-
ступило к выполнению первого пятилетнего плана, объявив главной
целью своей внутренней политики индустриализацию страны. Здесь
Джумблат воочию увидел то, что мечтал сам когда-нибудь осущест-
вить в Ливане. Индийский опыт вселил в него уверенность в прогрес-
сивный социализм, который, как и социализм Ганди, рано или поздно
начнет воплощаться в жизнь. Идеализируя Индию, Джумблат, таким
образом, ничуть не грешил против истины, ибо Индия и была для не-
го тем идеалом, которого можно и необходимо было достичь.
Идеализации Индии способствовало и другое, не менее важное
обстоятельство, а именно, глубокое преклонение Джумблата перед
ее духовностью, насчитывающей не одну тысячу лет. Хотя воззре-
ния Джумблата были синтезом идей многих выдающихся мыслите-
лей, ни один из них не оказал на него столь глубокого и всеобъем-
лющего влияния, как Махатма Ганди, объединявший в одном лице
харизму религиозного мыслителя-аскета, авторитет духовного
учителя нации и неукротимую энергию политика-реформатора.
I [еудивительно, что Джумблат с радостью принимает предложе-
ние посетить скромное жилище Ганди, находящееся в деревне
Шринкар, неподалеку от города Варда.
Взволнованный предстоящей встречей с миром, известным ему из
книг и рассказов очевидцев, в вагоне поезда, мчащегося из Дели в Вар-
ду, Джумблат всю ночь не мог сомкнуть глаз. Осторожно, чтобы не
разбудить попутчиков, он встал еще до рассвета и, глядясь в подраги-
вающее на ходу зеркало, принялся за бритье. В темноте он почти не
видел своего отражения, но это было неважно: рука с лезвием двига-
лась механически, совершая привычный ежеутренний ритуал. Джум-
блат вдруг вспомнил, как незадолго до смерти Ганди выбросил за по-
рог своей хижины осколок зеркала, с помощью которого брился дол-
гие годы. Он поступил так, следуя данному однажды обету отказы-
ваться от всего, без чего можно обойтись. «Когда я беру и владею тем,
что превосходит мои непосредственные нужды, — говорил Ганди, — я
обворовываю другого... И если бы каждый человек брал не более того,
что ему положено, в мире не было бы бедности, никто не умирал бы с
голоду»18. Последовательно придерживаясь принципа нестяжательст-
ва, Ганди был убежден: каждый обязан «познать искусство и красоту
самоотречения и добровольной бедности». Эта мысль ^произвела ог-
ромное впечатление на Джумблата. Позднее в его путевых заметках
появятся такие слова: «Всем нам необходимо следовать примеру Ган-
ди и все, что выходит за пределы наших потребностей, считать воров-
ством. Кражей чужих денег. Кражей чужих потребностей»19.
171
После смерти Ганди выяснилось, что все его имущество состояло
из пары сандалий, очков, посоха, постели на полу и стопки книг. Су-
ровый аскетизм индийского мудреца, его безразличие к мирским
благам восхищали Джумблата. Переступив порог саманной хижины
Ганди, он испытал волнение, которое, по его признанию, невозможно
описать словами. «Я не могу передать охватившие меня чувства, —
вспомнит он впоследствии. — Меня пронизывал свет, исходивший от
расстеленной на полу циновки, от этой простой постели, от стола, на
котором стояли фигурки трех обезьянок, преподнесенные в дар Ган-
ди одним японским скульптором. Одна из них зажимала лапками
уши, чтобы не слышать слов, несущих зло; другая прикрывала ими
глаза, чтобы не видеть зла, а третья — рот, преграждая путь словам,
которые могли причинить ЗЛО»20.
Тщедушный, хрупкий, неизменно облаченный в полотняное
дхоти, с посохом в руке, Ганди напоминал, скорее, странствующего
монаха, чем политика. Джумблата всегда восхищала способность
Ганди совмещать реализм политического деятеля с идеализмом ре-
лигиозного подвижника. Ганди мыслил переустройство общества
на путях нравственного совершенствования людей, которое, по его
мнению, способно было изменить характер существующих хозяй-
ственных и имущественных связей. «Я не верю, — писал Ганди, —
что духовный закон распространяется исключительно на духовную
сферу. Напротив, он выражается именно через обычную повсед-
невную практику. Таким образом .он воздействует на экономику,
на общественную и политическую жизнь»21.
Нетрудно догадаться, сколь близка была Джумблату неоднократно
декларировавшаяся Ганди неприязнь к политике, которую он срав-
нивал со змеей, обвивавшей людей своими кольцами. Для того, чтобы
высвободиться из этих смертельных объятий, считал Ганди, необхо-
димо подвести под политику прочный фундамент моральных и этиче-
ских требований, почерпнутых из религии. Политическая деятель-
ность, таким образом, была целесообразна и нравственна лишь в той
мере, в какой она являлась средством индивидуального совершенст-
вования и постижения Бога. «В своей деятельности — общественной,
политической, религиозной, — утверждал Ганди, — человеку надле-
жит руководствоваться идеей постижения Бога как конечной целью.
Необходимым условием выполнения данной задачи является служе-
ние людям, поскольку единственный путь найти Бога — увидеть его в
его творении и быть единым с ним»22.
За бесконечными разговорами о социализме, реформах и «треть-
ей силе» Джумблат ни на миг не забывал о предстоящей встрече с гу-
ру Шри Атманандой. Хотя в ту пору он был достаточно хорошо зна-
172
ком с индуизмом, основными источниками для него были европей-
ские переводы с санскрита и труды французских индологов. Немало
полезного удалось почерпнуть и из популярных брошюр индуист-
ских реформаторов, но они излагали, как правило, лишь те аспекты
индуизма, что были доступны пониманию европейцев. Что же каса-
ется его сокровенных смыслов, то их объяснение можно было полу-
чить лишь из первых рук, в непосредственном общении с духовным
наставником, который вел ученика от ступени к ступени согласно
традиции, соблюдавшейся на Востоке испокон веков.
Джумблат прибыл в Тривендрум, где находился ашрам Шри Ат-
мананды, во второй половине ноября. В гостинице с поэтичным на-
званием «Палмроуд», дремлющей в тени кокосовых пальм и дын-
ных деревьев, он прожил одиннадцать дней, которые, безусловно,
были самыми счастливыми за все время его долгого путешествия
но Индии. Вероятно, благодаря приподнятому настрою, Джумблат
нашел Тривендрум удивительно красивым, и даже лунный свет,
покрывавший серебром крыши из пальмовых листьев, показался
ому столь чарующим, что он сравнил его с «мечтой, которая иногда
воплощается в жизнь»23.
Занятия в обители Шри Атмананды проходили ежедневно, день —
утром, день — вечером, и каждое продолжалось не менее двух часов.
Первая часть занятия посвящалась лекции, которую гуру читал по за-
ранее избранной теме, а вторая часть отводилась беседе, протекав-
шей в виде вопросов и ответов. Общение с Шри Атманандой достав-
ляло Джумблату огромное удовольствие и вместе с тем требовало по-
стоянной концентрации внимания. Хотя Учитель излагал свои мысли
четко и ясно, Джумблату приходилось напрягаться до предела, чтобы
ничего не упустить. «Я больше слушал, чем говорил,» — вспоминал он
впоследствии. — «Ведь я, собственно говоря, и приехал сюда исклю-
чительно для того, чтобы слушать»24.
Занятия начались утром 23 ноября и продолжались без перерыва
до 1 декабря. Этот первый цикл Шри Атмананда целиком посвятил
последовательному изложению основ <эдвайты-веданты, или теории
абсолютного не-дуализма. Кое-что из сказанного Учителем было уже
известно Джумблату, и он задавал уточняющие вопросы, чтобы убе-
диться в правильности своих толкований. Немало, однако, было и
принципиально нового, и, слушая комментарии гуру, Джумблат не
уставал поражаться неисчерпаемости веданты, значение которой для
индийской мысли он сравнивал со значением трудов Сократа для
всей последующей философии.
Увлекаясь изложением того или иного вопроса, Шри Атмананда
преображался, и Джумблату казалось, что он весь сияет, излучает ка-
173
кой-то невидимый свет. Этим светом, как догадался Джумблат, была
любовь, которую гуру, достигший высшей степени освобождения,
щедро дарил всему миру. Впоследствии, когда Джумблату приходи-
лось рассказывать о своем наставнике, он не стеснялся прибегать к
превосходным степеням и восторженным выражениям, столь не-
свойственным его обычному стилю. Шри Атмананда стал для него
олицетворением традиции, чьи корни уходили в глубину тысячеле-
тий. «Странно, — писал Джумблат, — но в Индии до сего времени
продолжается, не прерываясь ни на миг, живая цепь великих людей,
познавших тайны универсума... Творцы «Бхагавадгиты», «Упаниша-
ды» и «Брахмасутры» все еще продолжают жить на этой земле»25.
Открытие Индии, сделанное Джумблатом в конце 1951 года, по-
ложило начало традиции регулярных паломничеств в эту страну.
Осенью 1952 он вновь появляется в Тривендруме, на этот раз с Мей
и супругами Алис и Роже Годель. В последующем поездки в Индию
будут совершаться едва ли не каждый год. В 1959 году Мухтары до-
стигнет весть о кончине Шри Атмананды, и сердце Джумблата обож-
жет боль невосполнимой утраты. Но паломничества продолжатся и
будут следовать одно за другим бесконечно долго, ибо странствия
духа в поисках единения с Брахманом принадлежат вечности, не
имеющей ни начала ни конца.
4.
Если в некрологе Рияду Сольху Джумблат впервые бросил от-
крытый вызов президенту Хури, то его следующее выступление в
печати прозвучало как пушечный выстрел, возвестивший начало
непримиримой войны против правящего режима. Появившаяся
30 мая 1952 года в газете «Аль-Анба» статья под названием «Их при-
вел к власти иноземец, а сметет народ» стала, по оценке самого
Джумблата, прологом к событиям, известным в истории Ливана как
«белая революция».
Статья, которую без какой-либо натяжки можно отнести к шедев-
рам джумблатовской публицистики, произвела ошеломляющее впе-
чатление на ливанское общество. С лаконизмом, доступным лишь
профессионалам высочайшей пробы, всего в десяти абзацах Джумб-
лат дает исчерпывающий очерк политической жизни страны за не-
сколько последних десятилетий. Композиционной основой статьи яв-
ляется библейский сюжет о семи днях творения. Пародируя Священ-
ное писание, Джумблат предлагает собственную версию сотворения
современного Ливана. Функции демиурга у него выполняют француз-
174
ские и британские колонизаторы, чья воля диктует появление на свет
Конституционного блока и день за днем превращает беспринципных
соискателей государственных кресел в радетелей отечества и борцов
за независимость. И хотя в статье ни разу не упоминается имя Хури,
образ президента, сделанного героем независимости усилиями коло-
ниальных патронов, безошибочно угадывается за каждой строкой.
С такой уничижительно-оскорбительной характеристикой главы
государства ливанский читатель еще не сталкивался ни разу. Отказы-
ваясь следовать общепринятым табу, Джумблат адресует своим поли-
тическим противникам вызов, пронизанный угрожающей готовнос-
тью идти до конца. В согласии с библейской стилистикой язык статьи
афористичен и спрессован, но этим и исчерпываются сходства, ибо
едва ли ни каждое ее слово дышит язвительной злостью, желчью, сар-
казмом, сводящими акты творения к откровенному фарсу. По Джум-
блату, сотворение нынешнего режима заняло не всю библейскую не-
делю, а только шесть дней, тогда как день седьмой, и несомненно ре-
шающий, еще впереди и принадлежать он будет не ставленникам
иностранных государств, а тем, кто в действительности радеют за на-
род и готовы к жертвам в борьбе за его подлинные интересы.
Далеко не все, даже в окружении Джумблата, безоговорочно при-
няли статью. Кое-кто отводит глаза, другие вздыхают, третьи прибе-
гают к мягким увещеваниям, сетуя на чрезмерно резкий и угрожаю-
щий тон. Но Джумблат, похоже, ни на секунду не усомнился в умест-
ности своего публицистического демарша. В оппозиции режиму он
находится уже пятый год, с тех памятных майских дней 1947 года,
когда режим Хури с помощью грубого нажима и ловких политичес-
ких манипуляций фальсифицировал выборы в законодательное со-
брание. Протащив в него послушное своей воле парламентское боль-
шинство, президент гарантировал принятие конституционной по-
правки, которая открыла перед ним путь к избранию на второй срок.
Сохранив за собой на следующие шесть лет высший государст-
венный пост, президент теперь уже не считает необходимым тем или
иным способом маскировать свой вкус к авторитарному правлению,
шаг за шагом прибирает к рукам всю полноту власти в стране. Палес-
тинская война 1948—1949 гг., заметно ослабившая позиции премьера,
делает президента еще более влиятельной фигурой: к его и без того
необъятным прерогативам добавляется высокий пост главнокоман-
дующего.
Все эти годы Джумблат с тревогой и возмущением наблюдает за
метаморфозами президента. Некогда гибкий в отношениях с людьми
и дальновидный в поступках «Пузан», как его окрестили в народе, по-
хоже, не заботится уже ни о чем, кроме укрепления личной власти, и
175
страна для него — нечто вроде поместья, переданного в неотчуждае-
мое владение ему и его ближайшим родственникам.
За семьей президента постоянно тянется шлейф скандалов, свя-
занных с коррупцией и злоупотреблениями властью, но сам он отма-
хивается от нареканий и упреков, относя их к козням политических
оппонентов. По мере укрепления личной власти Хури растет влияние
его родного брата Селима. Ни для кого не секрет, что немалую часть
своих богатств Селим нажил на контрабанде наркотиков, а его дом в
Фурн Аш-Шуббак превратился в параллельный президентскому двор-
цу центр власти. В 1952 году вспыхивает скандал, связанный с именем
жены президента Лауры, которая отправилась в Париж, имея на ру-
ках сумму в 100 тысяч долларов. На вопрос парламентариев о проис-
хождении этих денег президент Хури спокойно ответил: «Мадам Ху-
ри израсходовала эти деньги в интересах Ливанской республики»26.
Депутатам осталось лишь недоуменно пожать плечами.
Джумблат неоднократно указывал, что коррупция была неизбеж-
ным следствием внутренней политики режима, нацеленной на укреп-
ление и расширение личной власти президента, а не на решение неот-
ложных проблем ливанского общества. Для сохранения этой власти
Хури сделал ставку на создание политического блока из влиятельных
займов. Искусно играя на межобщинных противоречиях и клановой
раздробленное™, он укреплял базу власти привлечением в ряды сво-
их союзников местных нотаблей для противодействия тем традицион-
ным политикам, которые находились в оппозиции к режиму.
Такую политику Джумблат называл близорукой и бесперспектив-
ной. «Конечно же, — писал он впоследствии, — надо было подбрасы-
вать крошки с государственного стола тем, кто эксплуатировал кон-
фессионализм, поскольку у дьявола во всем должна быть своя доля...
Однако вместе с этим необходимо было взяться за создание ливан-
ского общества, свободного от конфессионализма и отсталости, пе-
рейти к планированию и управлению экономикой, к постепенному
изменению законов и самой конституции...»27. К тому же, считал
Джумблат, режим допустил ошибку, не предприняв попытки под-
няться над Национальным пактом. «...Национальный пакт, — писал
Джумблат, — это подготовительный, промежуточный этап между
двумя состояниями, и на нем нельзя останавливаться, не переходя че-
рез него к закладке основ государства, отечества и нации. А отечест-
во не может бьггь основано лишь на неписаных договоренностях без
перехода к тому, что составляет более сильное, ясное и глубокое во-
площение ценностей человека, общества и жизни»28.
Важный и, как считали многие, фатальный удар режиму был на-
несен в ходе парламентских выборов 1951 года, когда возглавляе-
176
Мня Джумблатом оппозиция сумела получить в Шуфе пять депутат-
ских мандатов из девяти. В ту пору президент Хури не придал это-
му особого значения. Он был уверен, что поддержка парламентско-
го большинства гарантирует его от каких-либо неожиданностей
как минимум до следующих выборов. Недооценка растущей мощи
оппозиции и, напротив, чрезмерная ставка на численное превос-
ходство в законодательном собрании, уже не отражавшее реально-
го соотношения сил в стране, оказались роковой ошибкой, стоив-
шей Хури президентского кресла.
1952 год начался с забастовки адвокатов, требовавших поправок
к закону о личном статусе. Вслед за этим население районов, нахо-
дившихся под влиянием партии «Катаиб» и «Национальной ассоци-
ации» отказалось платить за электричество, протестуя против чрез-
вычайно высокого тарифа. Едва лишь закончилась забастовка адво-
катов, как на один день по всему Бейруту закрылись продовольст-
венные рынки, а вслед за этим из-за забастовки работников связи в
столице замолчали телефоны. В отличие от адвокатов или потреби-
телей электроэнергии, связисты были государственными служащи-
ми, и их акцию протеста попросту подавили силой. Телефонную
связь восстановили, но в соответствии с известным принципом до-
мино первые же звонки принесли властям сообщения о начавшей-
ся забастовке железнодорожников.
Нервозность, охватившая высшие эшелоны власти, усугублялась
полным тупиком, в который зашли ливано-сирийские экономические
переговоры. Правительство Абдаллы Яфи оказалось неспособным
справиться со стремительно ухудшавшейся ситуацией, и в начале фе-
враля в Бейруте распространились слухи о его грядущей отставке.
Реакция Джумблата на отставку Яфи была сдержанной, но за этой
сдержанностью проглядывалась удовлетворенность развитием собы-
тий. «Абдалла Яфи весь на нервах», — заметил он с усмешкой. — «Ес-
ли он сталкивается с проблемой и не знает, как ее решить, он может
утонуть в стакане воды»29.
Ряды сторонников президента постепенно начали таять. С присо-
единением к оппозиции Абдель Хамида Караме правящий режим ут-
ратил контроль за таким стратегически важным центром как Трипо-
ли. В феврале 1952 года первые шаги в сторону оппозиции сделал вли-
ятельнейший феодальный барон севера Хамид Франжье. Еще болез-
ненней для Б. Хури была размолвка с своим другом и родственником
Анри Фараоном, крупным банкиром, чьи обширные связи снискали
ему репутацию человека, способного решить любую проблему.
В этой обстановке президент сердился, нервничал, и многие пред-
принимавшиеся им меры лишь подливали масла в огонь обостряюще-
177
гося конфликта. Такой, например, была реакция Хури на статью
Джумблата в «Аль-Анба». Закрытие газеты и возбуждение против нео
судебного дела вызвало взрыв возмущения в журналистских кругах И
послужило дальнейшей консолидации оппозиционной печати. Имея
на своей стороне такие влиятельные газеты, как «Телеграф» и «Тайй-
ар» Насиба Метни, «Нахар» Гассана Тувейни, «Le soir» Дикрана Too
бата и ряд других изданий, оппозиция получила возможность эффек-
тивного воздействия на умонастроения в обществе и мобилизации
широких слоев населения к борьбе против режима. Именно это, ука-
зывал Джумблат, стало одним из факторов, обеспечивших оппозици-
онному меньшинству победу в «белой революции».
Суд над «Аль-Анба» состоялся в пятницу 4 июня. Ее главный ре-
дактор Эли Мукарзель был приговорен к 4 месяцам лишения свобо-
ды, а газета закрыта на 8 месяцев. Еще несколько газет, перепечатав-
ших полный текст статьи Джумблата, были закрыты на один месяц.
В тот день с раннего утра у Дворца правосудия собрались толпы лю-
дей. Полиция пропускала в зал лишь лиц, имевших специальные при-
глашения, а также адвокатов и журналистов. Даже делегации мусуль-
манских шейхов не было позволено присутствовать на слушаниях, и
жандармы довольно грубо оттеснили их от ступенек дворца.
Несмотря на соблазн силой разогнать манифестантов, число кото-
рых угрожающе увеличивалось, силы безопасности так и не реши-
лись этого сделать. Собравшиеся выкрикивали антиправительствен-
ные лозунги, в такт скандированию вверх летели плотно сжатые ку-
лаки. По оглашении приговора в стихийном порыве толпа подняла на
руки Камаля Джумблата, Анвара Аль-Хатиба и Абдаллу Тальхука и
двинулась в направлении Сук Ан-Наджарин, где находилась штаб-
квартира ПСП. Из настежь распахнутых окон и с балконов домов де-
монстрантов приветствовали аплодисментами и лозунгами поддерж-
ки. Шествие завершилось многотысячным митингом, где Джумблат
призвал своих сторонников не допускать нарушений общественного
порядка и мирно разойтись по домам.
По воспоминаниям современников, демонстрация 4 июня была
самым крупным выступлением жителей столицы со времен массо-
вых беспорядков в ноябре 1943 года. Власти, похоже, не вняли это-
му грозовому предупреждению. В их интерпретации своим триум-
фом Джумблат был обязан бездействию полиции, стремившейся
избежать кровопролития. «Силы безопасности не хотели столкно-
вений, — писал Б. Хури в своих мемуарах, — и это дало кое-кому
основания полагать, что правительство бессильно против "социа-
листического феодализма"».
178
Совершенно иное толкование событию дал Джумблат. В статье,
опубликованной газетой «Ахбар Аль-Муджтама», он писал, что де-
монстрация 4 июня была референдумом, в ходе которого ливан-
ский народ высказался в поддержку требований оппозиции. Еще
важнее, считал Джумблат, было то, что эта поддержка показала ис-
тинное соотношение сил в обществе. Большинство, которым пре-
зидент располагал в законодательном собрании, уже не имело
прежнего значения, так как политическая борьба вышла за преде-
лы парламента и охватила всю страну.
23 июля 1952 года в Египте произошел военный переворот. Свер-
жение монархии и переход власти в руки молодых революционно на-
строенных офицеров в крупнейшей арабской стране оказали мощ-
ное электризующее влияние на ливанскую оппозицию. Уже 4 авгус-
та на заседании народного социалистического фронта было принято
единогласное решение о резкой активизации борьбы, а спустя два
дня лидеры фронта заявили о намерении провести массовый митинг,
в котором участвовали бы представители оппозиционных партий и
организаций из всех регионов страны. Митинг назначили на 17 ав-
густа, местом его проведения был избран Дейр Аль-Камар.
В одной из поздних работ Джумблат писал, что отставка президен-
та не входила в планы лидеров социалистического фронта. Широкая
народная поддержка была им необходима для того, чтобы подтолк-
нуть Б. Хури к формированию правительства реформ. Однако жизнь
внесла в первоначальные замыслы свои коррективы. «Приведенным
в движение колесом революции иногда очень трудно управлять», —
сетовал Джумблат. — «Особенно без слаженного и всепроникающе-
го партийного аппарата, который направлял бы и руководил из гущи
народа, а не только извне»30.
Между тем «колесо революции» в Ливане было запущено в ход не
только волей народа и усилиями оппозиционных лидеров. Одна из
особенностей ливанской политической кухни заключалась в том, что
любое сколько-нибудь значительное решение, способное оказывать
воздействие на будущее страны и ее дальнейшую судьбу, могло быть
принято только с ведома и благословения заинтересованных иност-
ранных государств. Таковыми для Ливана традиционно были Фран-
ция и Великобритания, а после второй мировой войны к борьбе за
влияние в ближневосточном регионе активно подключились США.
Известно, что в 1943 г. Хури въехал в президентский дворец на
плечах англичан, которые рассчитывали, что глава государства будет
строить свою политику с учетом интересов Великобритании в регио-
не. На первых порах Хури не давал своим покровителям ни малейше-
179
го повода для упрека, и у Лондона были все основания надеяться, что
так будет и впредь.
Однако ситуация изменилась в начале 50-х гг., когда страны Ближ-
него и Среднего Востока ощутили ледяное дыхание холодной войны.
В 1951 году Великобритания, Франция и США выступили с инициати-
вой создания так называемого ближневосточного военного командо-
вания или, иными словами, регионального военного блока для проти-
водействия «советской угрозе». 26 октября 1951 года проект ближне-
восточного военного командования был официально вручен прези-
денту Ливана. Именно тогда Хури впервые разочаровал Запад. Вмес-
то того, чтобы употребить все свое влияние в поддержку проекта, гла-
ва государства срочно созвал в президентском дворце совещание, где
присутствовала вся ливанская политическая элита. С истинно восточ-
ной мудростью авторитетный синклит уклонился от прямого ответа.
Не говоря ни да, ни нет, ливанские лидеры заявили о необходимости
тщательного изучения проекта и обещали вернуться к его обсужде-
нию на своих следующих встречах. Это был вежливый отказ, и запад-
ные государства, не ожидавшие такого поворота событий, расценили
поведение президента как предательство. С той поры акции Хури на
лондонской политической бирже стали падать, пока не достигли ле-
том 1952 года нулевой отметки.
Так Хури лишился последней и, вероятно, самой надежной опо-
ры. Отныне британское посольство приветливо распахнуло свои
двери перед визитерами из оппозиционного стана. Там их привеча-
ли, выслушивали жалобы на коррумпированность правящего ре-
жима, намеками, а чаще напрямую выражали поддержку и готов-
ность дать «зеленый свет» действиям, которые способствовали бы
отставке президента. Поощряя оппозицию, в Лондоне не забывали
и о традиционном влиянии Дамаска на ливанские дела. Вот почему
«зеленый свет» получил и сирийский диктатор Шишекли, который
приложил немало усилий для того, чтобы события в Ливане приоб-
рели эффект «снежного кома».
Митинг оппозиции в Дейр Аль-Камаре состоялся, как и намеча-
лось, 17 августа. Неделей раньше оппозиция получила официальное
разрешение на его проведение. Этому лично способствовал С. Сольх,
совмещавший премьерство с постом министра внутренних дел. Он
договорился с оппозицией, что в своих выступлениях на митинге ора-
торы воздержатся от прямых нападок на президента. С. Сольх ут-
верждал, что лидеры оппозиции дали ему такое обещание, но даже
если это и так, выполнить обещанное было попросту невозможно: ц
канун митинга слово «отставка» было уже у всех на устах.
180
Колонна ПСП во главе с Джумблатом добралась до Дейр Аль-Ка-
мара в пятом часу пополудни, когда в городе уже находились делега-
ции от большинства регионов страны. К. Шамун и Э. Бустани встре-
чали гостей на въезде в город, где по торжественному случаю была
сооружена украшенная цветами арка с транспарантом: «Дейр Аль-
Камар приветствует вас».
На правах хозяина двадцати пятитысячный митинг открыл К. Ша-
мун. В своем выступлении он перечислил основные требования оппо-
зиции, сделав упор на необходимости гарантий независимости судеб-
ной системы, строгого контроля за деятельностью законодательной
власти и укрепления авторитета правительства. Несмотря на то, что
речь Шамуна отличалась взвешенностью и корректностью формули-
ровок, в заключение он все же не совладал с эмоциями и напомнил
присутствующим, что в 1840 году именно Дейр Аль-Камар возглавил
вооруженное выступление против эмира Башира Шехаби. Этот бо-
лее чем прозрачный намек был встречен шквалом аплодисментов.
Выступавшие после него X. Франжье, А. Осейран, А. Аль-Хатиб,
Н. Фарах и Г. Тувейни напрямую не призывали к отстранению Б. Ху-
ри от власти, но огонь критики, обрушенный ими на режим, был
столь сокрушителен, что такая развязка как бы подразумевалась сама
собой. Эта витавшая в воздухе, но не высказываемая мысль мелькну-
ла в выступлении Наджиба Фараха в виде призыва к «отстранению
ответственных лиц, пусть даже с помощью насилия», и лишь оратор
от Национального блока Саид Акль со свойственной поэтам непо-
средственностью бросил в толпу требование «свержения правителя».
Последним в соответствии с согласованной повесткой дня на три-
буну поднялся Джумблат. В своей речи он напомнил участником ми-
тинга, что они собрались в Дейр Аль-Камаре для «решения судьбы
отечества и народа» и для этого им необходима полная солидарность.
«Есть коррупция, а есть реформа, — сказал Джумблат, — и нам при-
дется разрушать для того, чтобы строить»31. Важнейшей частью вы-
ступления Джумблата стало оглашение текста торжественных обяза-
тельств, которые единодушно приняли на себя лидеры оппозиции,
руководители ПСП и других политических партий. Как бы подыто-
живая все, что прозвучало с трибуны, и то, что имелось в виду, но не
было высказано, в своем заключительном документе руководство оп-
позиции выдвинуло требование отставки президента:
«Мы, собравшиеся в Дейр Аль-Камаре 17 августа 1952 года, в со-
гласии с нашей совестью и долгом, в это решающее для нашей стра-
ны время заявляем о своей солидарной воле действовать сообща и
единодушно во имя выправления конституционной ситуации, обре-
тения честной демократической власти, которая стала бы гарантом
181
свободы человека и прав народа и покончила бы с произволом, при-
нудив ответственное за все лицо уступить воле народа и уйти со сво-
его поста. Во имя осуществления этих целей мы обещаем использо-
вать все имеющиеся в нашем распоряжении средства»32.
Разразился политический скандал. Члены правительства потребо-
вали от премьера строгого наказания организаторов митинга в Дейр
Аль-Камаре, а брат президента Селим Хури настаивал на репрессиях
против всех его участников. Однако С. Сольх, понимавший неизбеж-
ность надвигающейся бури, отверг идею репрессий, ограничившись
обещанием лишить иммунитета и отдать под суд некоторых депута-
тов. Выпустив пар и договорившись собраться 19 августа для изуче-
ния предложенной президентом программы реформ, министры разъ-
ехались по домам.
В кругу друзей Джумблат отпускал ядовитые шутки по поводу
этой мышиной возни. После того, как Дейр Аль-Камар продемонст-
рировал единство и солидарность оппозиционных сил, жалкие поту-
ги властей задуть занимающееся пламя, вызывали у него ироничес-
кую улыбку. Требования оппозиции были высказаны ясно, без оби-
няков и не допускали двусмысленных толкований. После Дейр Аль-
Камара Джумблат изложил свое видение ситуации командующему
армии генералу Шехабу. Встретившись на следующий день с прези-
дентом Хури, генерал доложил ему по-военному прямо и четко: «Они
хотят власти, участия максимального числа своих людей в правитель-
стве. Они хотят подавляющего большинства».
Президент категорически отверг эту идею. Он рассчитывал, что
его программа реформ, брошенная как кость в пасть оппозиции, ли-
шит ее лидеров их основных аргументов и создаст предпосылки для
поиска компромиссных решений. Однако лидеры социалистического
фронта разгадали этот замысел и не позволили втянуть себя в бес-
плодные дискуссии. Кабинет министров одобрил программу 19 авгу-
ста, а уже 21 августа в газете «Нахар» Г. Тувейни вынес ей приговор,
назвав ее «программой маневра»33.
Конец августа Джумблат посвящает переговорам с мусульмански-
ми лидерами и другими потенциальными союзниками в борьбе за
власть. Важнейшее звено в этой цепи — консультации с Рашидом Ка-
раме и другими депутатами от Триполи, в результате которых парла-
ментская фракция Триполи фактически вливается в ряды оппозиции.
Вместе с X. Франжье, А. Аль-Хатибом и А. Аль-Хаджем Джумблат
участвует в важной встрече с руководством «Народного фронта»,
представлявшего собой альянс с партией «Катаиб» мусульманских
партий «Национальное объединение», «Национальный конгресс» и
«Национальный призыв». В ходе переговоров удается достигнуть со-
182
глашения о совместных усилиях в борьбе за реформы в рамках объе-
диненного фронта оппозиционных сил.
6 сентября «Нахар» публикует статью Джумблата, которая не ос-
тавляет камня на камне от предложенной режимом программы ре-
форм. Вновь он ставит во главу угла вопрос о законодательном огра-
ничении полномочий президента и усилении роли премьер-минист-
ра. Глава правительства, считает Джумблат, должен избираться пар-
ламентом. Лишь в этом случая исполнительная власть будет эффек-
тивным инструментом внешней и внутренней политики, а не без-
вольным придатком президентской власти.
Ставя вопрос таким образом, Джумблат подбрасывал хворост в
огонь конфликта между президентом и премьером, который в пер-
вых числах сентября принял крайне резкие формы. Возложив на
С. Сольха всю полноту ответственности за антипрезидентские
выступления, прозвучавшие на митинге в Дейр Аль-Камаре, Хури
обвинил его в том, что он умышленно противодействует возбужде-
нию судебных исков против лидеров оппозиции. Разрыв между ни-
ми стал неизбежным. Это произошло 9 сентября на чрезвычайной
сессии парламента, собравшейся для представления депутатам
окончательной редакции президентской программы реформ. По-
пытка С. Сольха внести в текст программы незначительные по-
правки была встречена в штыки членами правительства, сохраняв-
шими лояльность режиму. Три министра, — эмир Маджид Арслан,
Ахмед Аль-Хусейни и Хусейн Аль-Абдалла заявили, что уходят в от-
ставку. Этот демарш не смутил С. Сольха, который тут же объявил
о новых назначениях на образовавшиеся вакансии и направил
текст соответствующего указа на подпись президенту.
После долгих дебатов было решено зачитать программу без каких-
либо поправок, в том виде, в каком ее утвердило правительство 19 авгу-
ста. Это сделал министр финансов Эмиль Лахуд. Вслед за ним на три-
буну поднялся С. Сольх. Едва лишь он произнес первые слова, все на-
пряглись в ожидании скандала. Не стесняясь в выражениях, глава пра-
вительства подверг убийственной критике президента и его режим,
сделавшийся символом коррупции и произвола. Впервые в стенах пар-
ламента обвинения в адрес главы государств излагались в столь бес-
компромиссной и нелицеприятной форме. С. Сольх обвинил прези-
дента в попустительстве контрабанде и распространению наркотиков,
в умышленном противодействии мерам, принимаемым против азарт-
ных игр, в попытках подмять под себя министерство внутренних дел и
оказывать влияние на ход судебных процессов, в повсеместном насаж-
дении непотизма, ярким примером которого стал его брат Селим, поз-
воляющий себе беспардонно вмешиваться в государственные дела.
183
Узурпация президентом полномочий главы правительства, резюмиро-
вал С. Сольх, достигла такого предела, что в сложившейся ситуации
ему не остается ничего иного, как просить об отставке.
Б. Хури принял отставку премьера и тотчас издал указ о формиро-
вании нового кабинета из трех министров (Назым Аккари, Муса
Мубарак, Басиль Трад) во главе с Назымом Аккари. Однако Назым
Аккари, имевший огромный опыт работы в аппарате исполнительной
власти, конечно же, не относился к числу мусульманских политиков
первого эшелона, в которых так нуждался режим в этот критический
момент. Ни Джумблат, ни его коллеги не сомневались, что президент
возобновит попытки привлечь на свою сторону С. Саляма.
Так оно и произошло. 12 сентября Хури принял отставку прави-
тельства Н. Аккари и поручил формирование нового кабинета С. Са-
ляму, но в сложившейся обстановке найти желающих занять минис-
терские посты оказалось практически невозможно. В тот же день
Джумблат выдвинул шесть условий участия социалистического
фронта во власти. Главным из них было требование поста премьера и
портфелей ключевых министерств. К тому же фронт настаивал, что-
бы правительство было наделено правом издавать законодательные
акты, а его глава постоянно имел в кармане подписанный президен-
том указ о роспуске парламента.
Газеты опубликовали условия Джумблата 13 сентября. Одновре-
менно социалистический фронт призвал ливанцев ко всеобщей стач-
ке. Эту инициативу поддержал лидер фалангистов Пьер Жмайель, а
также руководители мусульманских политических партий, входив-
ших в «Народный фронт». Стачка началась, как и было объявлено, 15
сентября. В первые два дня в Бейруте и других городах Ливана почти
непрерывно проходили массовые демонстрации. Особенно бурный
характер они приняли в столичных кварталах Баста и Маарад. Кое-
где возбужденные толпы переворачивали трамвайные вагоны, кру-
шили и поджигали автомобили.
Кульминационный момент наступил 17 сентября. Собравшись в
доме Р. Эдде на улице Масариф, лидеры оппозиции принялись за со-
ставление меморандума с требованием немедленной отставки пре-
зидента. В ходе долгих дебатов на свет появилось несколько редак-
ций этого документа, но все они были признаны негодными из-за
многословия и туманности формулировок. «Наше заявление, — ска-
зал С. Сольх, — должно быть лаконичным и четким, чтобы его понял
народ».
Посоветовавшись с Джумблатом, Г. Тувейни срочно вызвал из ре-
дакции «Нахар» одного из лучших перьев — Луиса Хаджа и поручил
ему набросать заявление оппозиции. Эта работа заняла у опытного
184
профессионала всего несколько минут. Джумблат, который первым
ознакомился с текстом, не скрывал своего восхищения.
— Нам следовало послать за тобой с самого начала, — сказал он
Хаджу, подписывая документ34.
В тот же день С. Салям довел до президента волю оппозиции.
Б. Хури, однако, не внял настойчивым уговорам премьера и ответил
категорическим отказом. Тогда С. Салям объявил ему, что сам уходит
в отставку. Опасаясь, что загнанный в угол президент попробует при-
бегнуть к помощи армии, Джумблат с группой лидеров оппозиции
срочно отправился к генералу Шехабу. В ответ на их требование о со-
хранении нейтралитета, Шехаб сказал:
— Армия не предназначена для войны с ливанцами. Проблема но-
сит чисто политический характер, и мы не имеем к этому никакого
отношения35.
Последний удар сторонников президента был нанесен совсем с
другой стороны. После полудня 17 сентября в Бейруте распростра-
нились слухи, что оппозиция является чисто мусульманским движе-
нием, стремящимся любой ценой вырвать президентство из рук ма-
ронитов. Лидеры оппозиции категорически отвергли эти измышле-
ния. На своем чрезвычайном совещании они подготовили заявле-
ние, в котором утверждалось, что ни социалистический фронт ни
его союзники никогда не помышляли об избрании президентом не-
маронита. Это заявление подписали представители всех партий и
движений, в том числе и Джумблат, хотя в отличие от остальных, у
него было особое мнение. В ходе обсуждения этого документа к
формулировке «пост президента республики остается за маронита-
ми» Джумблат предложил добавить уточнение «на этот раз». Одна-
ко поправка Джумблата не прошла, и слова «на этот раз» были вы-
черкнуты из окончательной редакции заявления.
Из этого инцидента следует, что в то время Джумблат уже задумы-
вался о сломе маронитской монополии на высший пост в государстве.
Вопреки распространенному мнению такая монополия никоим обра-
зом не вытекала из предшествующей политической традиции: в пе-
риод мандата лишь трое из семи глав государства были маронитами,
а четверо остальных принадлежали к другим конфессиям. О своем
неприятии сложившейся в Ливане системы конфессионального
представительства Джумблат с горечью писал в вышедшей позднее
книге «Сущность ливанской революции»:
«Традиция, как известно, предусматривает, что первый пост в го-
сударстве занимает лицо, по праву рождения принадлежащее к маро-
нитской общине, даже в том случае, если оно является атеистом, не
признающим Иисуса и Евангелие. Такова традиция в стране, где кон-
185
фессионализм заступил место религии... Иначе говоря, одна пятая
часть Ливана правит всей страной через своего президента, а маро-
ниты составляют именно одну пятую часть ливанцев. Еще одна пятая
часть — сунниты, и они управляют страной через своего премьер-ми-
нистра. Шииты, друзы, православные, католики, ассирийцы и халдеи
участвуют во власти согласно своему численному составу: кто-то од-
ной пятой частью, другие — одной шестой, третьи — одной десятой
или двадцать пятой, или даже одной тридцатой частью, словно мы все
еще живем при племенной или кастовой системе...»36
Развязка наступила 18 сентября. В тот день Хури вызвал к себе ге-
нерала Шехаба для решающего разговора. Согласно общепринятой
версии президент отказался от идеи использования армии, чтобы из-
бежать кровопролития. «Я не позволю пролить кровь ливанцев ради
сохранения кресла,» — заявил он, и сегодня эти слова известны лю-
бому школьнику. Между тем Ф. Шехаб впоследствии рассказывал,
что во время их последней встречи Хури потребовал вывести армию
на улицы и силой подавить беспорядки. Кровопролитие было предот-
вращено лишь благодаря твердому отказу генерала, заметившего, что
восстановление порядка — дело не армии, а полиции и жандармов.
Дальше обсуждать было нечего. Президенту оставалось лишь вру-
чить Ф. Шехабу указ о его назначении главой переходного правитель-
ства и заявление об отставке, которое, вероятней всего, он составил
заранее.
— Вы можете подумать, что я не полностью выполнил свой долг, —
уже в дверях сказал ему генерал. — Я сожалею, что так получилось37.
Глава VIII
ШАМУН
После отставки Хури стало ясно, что на высший пост в государст-
ве претендуют как минимум шесть человек. В парламентских кулуа-
рах живо обсуждались кандидатуры К. Шамуна, X. Франжье, Ш. Хе-
лу и Ильяса Аль-Хури, но в политических салонах не исключали вы-
движения А. Наккаша и Ш. Малика. Упоминались в этой связи и име-
на Эли Абу Джауда и А. Фараона.
Джумблат понимал, что ему и его коллегам по фронту предстояло
сделать важнейший политический выбор1. Единственным бесспор-
ным претендентом на президентский пост ему представлялся генерал
Шехаб, который мог рассчитывать не только на парламентское боль-
шинство, но и на широкую поддержку как в христианской, так и в му-
сульманской среде. Однако настойчивые попытки Джумблата убе-
дить генерала выдвинуть свою кандидатуру не увенчались успехом.
«Генерал кривился, словно ему давали горькую микстуру. Ему на зо-
лотом блюдце преподносили президентство, а он отворачивался»,2 —
вспоминал Джумблат. Бесполезными оказались и аналогичные уси-
лия таких влиятельных политиков, как Анри Фараон, Такиеддин
Сольх, Али Аль-Баззи и Хамид Франжье.
Не принесли результата и контакты с Альфредом Наккашем и дру-
гими политиками старшего поколения, которым, как заметил Джумб-
лат, следовало активно включиться в борьбу за президентство, а не
ждать сложа руки, пока президентство само постучится в их двери.
К 21 сентября стало ясно, что парламентариям предстоит сделать вы-
бор между двумя кандидатами: К. Шамуном и X. Франжье.
Поначалу казалось, что у хозяина Згорты больше шансов на побе-
ду. Помимо большинства голосов в парламенте он располагал под-
держкой шейха Бутроса Аль-Хури, которому в Ливане принадлежало
веское слово не только в сфере финансов и торговли, но и в выборах
президентов и депутатов. Однако против его выдвижения выступали
мусульманские депутаты Триполи, да и в целом ливанские мусульма-
не отдавали предпочтение К. Шамуну, который в то время имел репу-
тацию пламенного арабского патриота.
На пути к президентству Шамун не миновал приемной британско-
го и других иностранных посольств. Пользуясь дружескими связями
189
в дипломатических кругах, он еще до отставки Б. Хури развил бур-
ную деятельность по завоеванию парламентского большинства. За
несколько дней до всеобщей стачки он отправился в Сирию для
встречи с полковником Шишекли. По совету англичан сирийский
правитель включил свои ливанские связи и перетянул на сторону
Шамуна почти всех депутатов Бейрута и немалое число парламента-
риев Северного Ливана. Со своей стороны британским дипломатам
удалось отколоть от X. Франжье и перевести в стан союзников «из-
любленного сына арабов» таких авторитетных политиков, как Хабиб
Абу Шахла, Шарль Хелу, Анри Фараон и Муса де Фрейдж. Для обес-
печения необходимого числа голосов предстояло убедить голосовать
за Шамуна наиболее враждебных к нему депутатов Конституционно-
го блока. Эта деликатная миссия была поручена Мишелю Шиха, и он
выполнил ее в полном объеме, добившись у Хури обещания поддер-
жать Шамуна.
Во всей этой суматохе Шамун ни на минуту не забывал о Джумб-
лате. 20 сентября он отправился за благословением в Мухтару. Ша-
мун заверил Джумблата, что не пожалеет усилий, чтобы поставить
под главенство Мухтары весь Шуф, и что на предстоящих парламент-
ских выборах его сторонники будут единогласно голосовать за спи-
сок Джумблата3.
Джумблат колебался до последнего момента. В тот день он сказал
одному из друзей:
— Разве можно будет держать в узде Шамуна, если он станет пре-
зидентом?!4
На следующий день состоялось решающее заседание социалисти-
ческого фронта. В доме Дикрана Тосбата в Алее собрались Пьер Эд-
де, Гассан Тувейни, Анвар Аль-Хатиб, Абдалла Аль-Хадж, Камиль Ша-
мун и Камаль Джумблат. На заседании присутствовал и не входив-
ший в состав фронта Раймон Эдде. В подтверждение вчерашнего раз-
говора с Джумблатом Шамун заверил своих коллег, что на посту пре-
зидента будет неукоснительно проводить в жизнь основные требова-
ния фронта и положения его программы. Обязательства Шамуна, из-
ложенные в письменной форме и скрепленные его подписью, не ос-
тавляли сомнений, что с его избранием первое и последнее слово в
решении ключевых вопросов внутренней и внешней политики Айва-
на будет принадлежать социалистическому фронту.
Решение о поддержке кандидатуры Шамуна было принято едино-
гласно. В те дни лидеры фронта действительно верили, что победа в
«белой революции» откроет им дорогу к власти. Они уже не призыва-
ли, как прежде, к роспуску парламента, понимая, что только парла-
мент, каким бы ни был его состав, может дать их кандидату полную и
190
неоспоримую легитимность. Между тем, — и это было ясно, — в
борьбе между К. Шамуном и X. Франжье каждый из них мог одолеть
соперника лишь незначительным перевесом голосов и стать, таким
образом, президентом, пользующимся поддержкой чуть более поло-
вины электората. Оппозиция, однако, нуждалась в сильном прези-
денте, а это могло быть достигнуто лишь в случае его избрания подав-
ляющим большинством. Понимали это и сами претенденты. Вот поче-
му в присутствии Такиеддина Сольха и Джумблата они пришли к сле-
дующему соглашению: авторитетная арбитражная комиссия путем
тайного опроса выяснит настроение парламентариев, и тогда тот из
них, чьи шансы окажутся слабее, снимет свою кандидатуру и призо-
вет своих сторонников голосовать за соперника.
Арбитражная комиссия, в которую вошли Джумблат, Яфи и Хабиб
Лбу Шахла, немедленно принялась за работу. Выяснилось, что с не-
значительным перевесом лидирует Шамун. Для окончательного ре-
шения соперники встретились в доме известного предпринимателя
Юсуфа Селима, представлявшего в парламенте Юг Ливана. Их бесе-
да проходила за закрытыми дверьми и продолжалась несколько ча-
сов. Наконец X. Франжье поднялся с кресла, протянул руку К. Шаму-
пу и поздравил его с победой. Двери гостиной распахнулись настежь,
и навстречу единственному кандидату, щелкая затворами фотоаппа-
ратов, бросилась толпа утомленных ожиданием репортеров.
В день выборов, во вторник 23 сентября, генерал Шехаб распоря-
дился ввести в Бейруте комендантский час. Голосование в парламен-
те было почти единогласным: К. Шамуна избрали 74 голосами из 76.
11осле принесения конституционной присяги новый президент под-
нялся на трибуну и произнес свою первую речь.
Выступление Шамуна произвело на Джумблата весьма благоприят-
ное впечатление. Внимательно вслушиваясь в каждое слово, он с удов-
летворением отмечал, что Шамун пункт за пунктом разворачивает ос-
новные положения программы социалистического фронта. Те же фор-
мулировки, тот же пафос, та же решимость бороться за реформы. За-
верения Шамуна в верности начертанному фронтом курсу, похоже,
оказались не пустыми словами. Отныне все, чем Джумблат жил долгие
годы, начало превращаться в реальность. Оставалось лишь засучить
рукава и приняться за работу. Сегодня — свой президент, завтра —
свое правительство, в ближайшей перспективе — новая законодатель-
ная власть, которой созидать и пестовать новый Ливан.
По окончании заседания Джумблата окружили десятки людей.
1!му аплодировали, говорили слова благодарности, поздравляли с по-
бедой. Выбор Джумблата, отринувшего вековое соперничество меж-
ду Мухтарой и Дейр Аль-Камаром, по мнению многих ливанцев, сыг-
191
рал решающую роль в восхождении звезды Шамуна. Президент, чьей
правой рукой была Мухтара, а левой — Згорта, имел все основания
рассчитывать на счастливую политическую судьбу, тем более что его
поддерживали практически все влиятельные лидеры мусульман.
Принимая поздравления, Джумблат с трудом сдерживал лукавую
усмешку. Теперь в Ливане его считали вторым человеком после пре-
зидента, но лишь единицам, умевшим проникнуть взглядом за зана-
вес, было дано увидеть истинное соотношение ролей.
1.
Приподнятое настроение Джумблата продлилось недолго. Вече-
ром того же дня случилось событие, которое, судя по всему, было для
него неожиданностью. Некоторое время назад он повредил ногу и по-
сле заседания парламента сразу же отправился в Мухтару, чтобы сде-
лать перевязку и подготовиться к неофициальной встрече лидеров
социалистического фронта с Шамуном в летней резиденции ливан-
ских президентов в Бейт Ад-Дине. Джумблат предполагал обсудить с
президентом вопрос о новом кабинете, где он и его коллеги по фрон-
ту рассчитывали получить ключевые министерства. Когда он появил-
ся в Бейт Ад-Дине, там его уже ожидали прибывшие чуть раньше
Э. Бустани, Г. Тувейни, А. Аль-Хатиб, Д. Тосбат, А. Аль-Хадж и П. Эд-
де. Все были несколько возбуждены, как это всегда бывает с людьми
в преддверии важных и радостных перемен. Никто не сомневался,
что вопрос об участии фронта во власти является практически ре-
шенным и дело лишь за распределением портфелей.
Президент встретил старых товарищей с искренней сердечнос-
тью, благодарил за сотрудничество и поддержку. От поздравлений и
комплиментов перешли к событиям последних дней, в которых поми-
мо драматичного и серьезного было немало забавных и даже смеш-
ных деталей. За всеобщим веселым оживлением Джумблат, однако,
угадал желание поскорее решить главный вопрос и поспешил переве-
сти разговор в деловое русло.
— Сегодня мы пришли к власти, — сказал он Шамуну. — Пришло
время подумать о выполнении программы социалистического фрон-
та, которую мы подготовили в качестве основы для деятельности вла-
сти. Мы надеемся, что первое правительство будет сформировано из
нас, членов победившего фронта, и я не вижу оснований для того,
чтобы мы поступили иначе.
Наступило молчание. Все смотрели на Шамуна. Затянувшись сига-
рой, он медленно выпустил дым, загасил ее о край пепельницы и со
192
спокойной бесстрастностью, как если бы речь шла о сущих пустяках,
сказал:
— Я бы хотел осмотреться. Выяснить, что происходит вокруг. Это
правда, что мы добились успеха, но вы должны дать мне немного вре-
мени.
Джумблат почувствовал внезапный прилив крови к голове. Вновь
вернулись давние дурные предчувствия. Не видя смысла в продолже-
нии разговора, он потер больное место на ноге и, поморщившись,
сказал:
— Что-то нога разболелась. Пожалуй, пора идти.
Пожав руку президенту, Джумблат, прихрамывая, направился к
выходу. Он выглядел мрачнее тучи. Уже на площади у бассейна он
придержал за руку шагавшего рядом Пьера Эдде и, пригнувшись к
его уху, сказал по-французски:
— Люди думают, что мы совершили переворот. Я боюсь, что мы
еще окажемся перед необходимостью вернуть мяч на свою половину
и вновь повторить то, что уже сделали.
Джумблат чувствовал себя оскорбленным. Такое ощущение быва-
ет у человека, который по чрезмерной доверчивости стал жертвой об-
мана. «Я осознал свою историческую ошибку в оценке людей», — с
горечью признается он впоследствии5. Однако профессия политика
Ш' позволяла ему быть рабом эмоций и, тем более, идти на поводу у
уязвленного самолюбия. Ведь Джумблат не раз говорил о том, что по-
литика — это театральное действо, и тот, в ком начисто отсутствует
актерский талант и умение быть режиссером событий, вряд ли годит-
ся для политической игры6.
Джумблату актерских данных не занимать. Лицедейство, основан-
ное на трезвости расчета и безошибочной интуиции, — его стихия, в
которой он чувствует себя как рыба в воде. Уже на следующий день
нн заседании социалистического фронта он демонстрирует наилуч-
июе расположение духа, обменивается с присутствующими шутками
и, словно забыв о вчерашнем инциденте, повторяет требование о
формировании «революционного правительства», где фронту долж-
но принадлежать не менее половины министерских постов. Помимо
зтого участники заседания принимают решение добиваться наделе-
ния своего будущего кабинета правом издания законодательных ука-
зов, а если это не будет принято, настаивать на роспуске парламента.
Создать такой кабинет, однако, не удается ни с первой, ни со вто-
рой, ни с третьей попытки. Абдалла Яфи, которому Шамун 26 сентя-
бря поручил формирование правительства, отказывается уступить
чрезмерным, на его взгляд, претензиям фронта на получение боль-
шинства или, по меньшей мере, половины министерских портфе-
193
лей. Неприемлемы для Яфи и требования Джумблата о чистке госу-
дарственного аппарата и изгнании с ответственных постов лоббис-
тов иностранных компаний, и уж совсем чудовищным представля-
ется ему предложение конфисковать у семьи Хури деньги, «награб-
ленные у народа».
Радикализм Джумблата, настаивавшего на решающей роли социа-
листического фронта в успехе «белой революции» и необходимости
признания его программы в качестве основы внутренней и внешней
политики, отпугивает и Саади Аль-Манла, которому после провала
А. Яфи президент поручает сформировать правительство. Не удается со-
здать кабинет и третьему претенденту на этот пост — Рашиду Караме.
В конце концов Шамун обращается к идее внепарламентского
правительства. По его поручению 30 сентября эмир Халед Шехаб
формирует кабинет из четырех министров, который наделяется пра-
вом издания законодательных указов в течение шести последующих
месяцев.
До поры Джумблат не теряет надежды, что ситуацию можно
исправить и рано или поздно социалистический фронт займет по-
добающее ему место в структуре власти. Это побуждает его воздер-
живаться от каких-либо комментариев или замечаний, содержащих
прямую критику Шамуна. В качестве козла отпущения Джумблат вы-
бирает А. Яфи и в начале октября начинает против него яростную
кампанию в печати. Однако первые трещины в отношениях Джум-
блата с Шамуном пока еще не бросаются в глаза, и ядовитое замеча-
ние Р. Эдде о том, что «медовый месяц между президентским двор-
цом и Мухтарой не продлится долго», остается незамеченным на фо-
не захлестнувшей страну эйфории.
4 ноября 1952 г. правительство X. Шехаба принимает новый закон
о выборах, содержащий несколько принципиальных новшеств. Число
депутатов в парламенте сокращается с 77 до 44, отменяется так назы-
ваемая система «больших списков», согласно которым страна дели-
лась на пять многомандатных округов, совпадавших с границами «му-
хафазатов». Взамен Ливан дробится на мелкие избирательные округа:
22 из них — одномандатные, а в каждом из одиннадцати остальных
предусматривается выдвижение двух кандидатов. Отныне голосова-
ние становится обязательным и прямым; впервые активное избира-
тельное право предоставляется женщинам, имеющим начальное об-
разование.
Новый избирательный закон в ливанских политических кругах
оценивают неоднозначно. В то время как сторонники реформ при-
ветствуют увеличение числа округов, считая, что это дает рядовому
избирателю больше шансов сделать осмысленный выбор, многиа
194
Парламентарии, особенно из числа местных боссов, встречают его в
Штыки. В реформе избирательной системы они не без основания ус-
матривают попытку Шамуна ослабить позиции традиционных лиде-
ров, которых устраивали «большие списки», позволявшие им созда-
вать мощные предвыборные коалиции и без труда проводить в зако-
нодательное собрание своих людей.
Вряд ли Джумблат мог не понимать, что новый избирательный за-
кон объективно направлен против его собственных интересов. Тем
Но менее он во весь голос заявляет о поддержке нового закона, кото-
рый, по его словам, является первым шагом президента на пути серь-
езных реформ. Более того, Джумблат подвергает сокрушительной
Критике депутатов, выступающих против изменений избирательной
системы. Впоследствии он признает ошибочность своей позиции,
объясняя, что в ту пору был движим эмоциями и идеализмом.
В период с осени 1952 года до начала весны 1953 года Джумблат
Il одерживается от каких-либо выпадов в адрес президента. Он все
нще лелеет надежду, что Шамун пригласит социалистический фронт
К участию в правительстве и это даст возможность перейти от поло-
винчатых и осторожных реформ кабинета Шехаба к осуществлению
Программы реформирования общества на социалистических осно-
вах. Джумблат ожидает такого поворота событий, поскольку верит,
что народ, победивший в «белой революции», не остановится на до-
стигнутом и продолжит борьбу за осуществление ее принципов и
идеалов. С почти якобинской страстностью он настаивает на немед-
Л<Ч1пых репрессиях против бывшего президента и его окружения,
призывает к проведению чисток в государственном и администра-
тивном аппарате и принятию закона «Откуда у вас это?»
Между тем Шамун не только не собирался сотрудничать с теми,
КГо недавно способствовали его восхождению к вершине власти, но,
Напротив, делал все, чтобы разобщить их, ослабить их позиции и све-
игн политическое влияние бывших сторонников к нулю. Одновре-
менно новый президент завоевывал все большую популярность сре-
ди христиан. Людям импонировали его импозантная внешность, рас-
полагающая улыбка, обходительность, усиленная подкупающей про-
гготой в общении. Времена, когда Шамун вынужден был шить костю-
мы в рассрочку, были навсегда забыты: теперь он мог позволить себе
одежду от самых престижных портных, и его безупречная элегант-
ность вкупе с учтивыми манерами английского лорда вызывали вос-
хищение у всех, с кем ему приходилось общаться. Казалось, он был
самой природой создан для того, чтобы нравиться и царить, и не бы-
А0| пожалуй, ни одного современного ему президента или монарха,
кто не поддался бы власти его обаяния.
195
К весне 1953 года Джумблат начинает чувствовать, что его расчеты
на сотрудничество с Шамуном были построены на песке. Перво»
столкновение с Шамуном происходит в апреле 1953 года в доме Над-
жиба Джумблата в Аль-Брамии, на приеме в честь прибывшего в Ли-
ван с визитом наследного принца Саудовской Аравии Сауда ибн Аб-
дель Азиза. В нарушение дипломатического этикета свое приветст-
венное обращение к высокому гостю Джумблат завершает высоко-
мерной и крайне оскорбительной для президента фразой: «Этому мы
повелели: «Будь!» — и он стал, атому сказали: «Сгинь!» — и он исчез»»
Странным образом впервые открыто заявленная претензия
Джумблата на закрепившееся за ним впоследствии реноме «создате-
ля президентов» не вызвала шумного общественного резонанса. Хо-
тя Джумблат упомянул о своем демарше в передовице «Аль-Анба»,
крупнейшие ливанские газеты обошли этот эпизод молчанием, что
впоследствии дало повод для сомнений в его достоверности. Лишь
спустя годы инцидент в Брамии был упомянут в книге Надии и Навва-
фа Караме о событиях 1958 года и, обрастая подробностями, стал вос-
приниматься как неоспоримый факт политической биографии
Джумблата.
2.
29 апреля было объявлено об отставке кабинета X. Шехаба, успев-
шего за шесть месяцев своего существования принять несколько де-
сятков указов. Попытки Шамуна провести реформирование государ
ственного и административного аппарата не встретили поддержки И
ливанском истеблишменте. Традиционные политики, среди которых
оставалось немало приверженцев прежнего президента, не скрывали
недовольства по поводу проводившихся правительством кадровых пп
ретрясок. Негативно была настроена и вчерашняя оппозиция, для ко
торой по-прежнему главным оставался вопрос об участии во власти
Весьма точно охарактеризовал сложившуюся ситуацию М. Ходсон,
заметивший, что если реформы без нотаблей шли трудно, то сохрп
нить правительство без политиков оказалось попросту невозможной
Прекрасно понимая это, формирование следующего кабинетн
Шамун поручил Саибу Саляму. Несмотря на то, что Салям заявлял о
необходимости воплощения в жизнь целей «белой революции»,
Джумблат глубоко сомневался, что, заняв пост премьера, он подкрн
пит свои слова делом и примется за серьезные политические и экон»
мические реформы. К тому же премьерство Саляма отодвинуло бы нп
неопределенный срок перспективу прямого участия оппозиции вп
196
власти. Вот почему Джумблат предложил членам социалистического
фронта голосовать против вотума доверия новому кабинету. Такое
решение было принято оппозицией 11 мая, но в этот день, как пока-
зали дальнейшие события, старые товарищи по борьбе продемонст-
рировали единодушие в последний раз. К тому времени в рядах
фронта, который представлял из себя небольшую, хотя и влиятель-
ную, парламентскую фракцию, уже наметились признаки раскола,
не позволявшие рассчитывать, что ему суждена долгая жизнь. Эмиль
Вустани и Дикран Тосбат, не разделявшие непримиримости Джумб-
лата в отношении режима, вскоре перестали появляться на заседани-
ях фронта. Аналогичным образом поступил и Гассан Тувейни, кото-
рый не раз давал понять, что является сторонником более мягкой по-
зиции и его не устраивает джумблатовский радикализм. После 11 мая
заседания социалистического фронта уже ни разу не проводились в
полном составе, и после того, как 30 мая Шамун объявил о роспуске
парламента, Джумблат всерьез задумался о создании оппозиции ино-
го типа, которая оказалась бы эффективной в ходе избирательной
кампании и в Национальном собрании нового созыва.
Парламентские выборы, прошедшие летом 1953 года, оказались
для Джумблата и его партии крайне неудачными. Депутатские ман-
даты получили лишь сам Джумблат, победивший в Бааклине с пере-
носом всего в 613 голосов, и его коллега по социалистическому фрон-
ту Абдалла Аль-Хадж, который формально не был членом ПСП. Не-
смотря на то, что в то время Аль-Хадж входил в ближнее окружение
Джумблата и, видимо, пользовался его полным доверием, в самой
партии к нему относились настороженно. За спиной его называли
ишиитским рантье», а влиятельный партийный идеолог шейх А. Ала-
или без обиняков характеризовал его как «политического авантюри-
ста»8. В то же время люди, составлявшие «золотой фонд» партии, по-
всеместно потерпели поражение. Так, в Шуфе Фуад Ризк уступил
11аиму Мугабгабу, а в Бейруте Насим Маждалани был побежден Гас-
rniюм Тувейни. Поражение оказалось столь сокрушительным, что
руководство ПСП сочло нецелесообразным участие во втором туре и
отозвало всех своих кандидатов.
Реакция Джумблата на результаты выборов была крайне эмоцио-
нальной. Он дает волю своему возмущению, обвиняет власти во вме-
шательстве в ход голосования и даже приводит факты вопиющих зло-
употреблений. 15 июля он заявляет журналистам, что в Ливане повто-
рилась трагедия выборов 25 мая 1947 года, а двумя днями позже, на
Пресс-конференции делает сенсационное признание, что британская
нИптеллидженс сервис» пыталась подкупить его, предложив один
миллион ливанских фунтов взамен отказа от критики «проекта сов-
197
местной обороны». Он, однако, не приводит никаких доказательств в
подтверждение своих слов, но этого и не требуется. Даже сочувству-
ющие Джумблату понимают, что злоупотреблений в этот раз было
вряд ли больше, чем обычно случается на выборах. Да и сложивший-
ся в парламенте пасьянс, по мнению знатоков, достаточно адекватно
отражает реальную расстановку сил в стране. Правда, все, кто мог бы
составить серьезную оппозицию главе государства, слишком разроз-
ненны и согласно его замыслу вошли в парламент небольшими и но
сообщающимися друг с другом островками. Но ведь и Шамун, преус-
певший в разделении своих противников, тем не менее не сумел со-
здать консолидированную президентскую фракцию, которая довлело
бы над всем и вся.
Горячность Джублата — оборотная сторона затаенной горечи н
досады. Он чувствует, что незаметно для себя сделался жертвой ИМ
же созданной мифологии. Подчеркивая на каждом шагу едва ли но
монопольную роль социалистического фронта в «белой революции»,
Джумблат утрачивает чувство реальности. Так, ему действительно ка-
жется, что на его стороне поддержка «широких народных масс»,
готовых самоотверженно сражаться за осуществление социалисти-
ческих преобразований, и что эта поддержка дает ему почти неогра-
ниченную возможность управлять развитием событий и оказывать
влияние на президента. Переоценка «революционности» народа и
значения социалистического фронта, а также явно преувеличенное
представление о собственной роли в событиях оказывают Джум-
блату недобрую службу. Во многих его действиях сквозит излишняя
самоуверенность и даже заносчивость, и в принимаемых им решени-
ях доминирует не рациональный и трезвый взгляд на вещи, а эмоции,
интуиция, поверхностный идеализм.
В результате Джумблат совершает целый ряд серьезных просче-
тов. Политическое чутье явно подводит его во время выборов депупг
та на вакантное место, образовавшееся в парламенте в связи с избрп-
нием Шамуна президентом. Лидер Национального блока и союзник
Джумблата по оппозции Р. Эдде, традиционно пользовавшийся боль-
шим влиянием в Шуфе, выдвинул в парламент своего кандидате
Жоржа Акля. В свою очередь Джумблат предложил на вакантное ме-
сто члена ПСП, главного редактора «Аль-Анба» Эли Мукарзеля. Со-
перничество Джумблата и Эдде создало почву для конфликта, грозим-
шего взорвать изнутри единство сил оппозиции в Шуфе. Члены соци-
алистического фронта выступили с предложением снять обе канди-
датуры, объясняя это тем, что сохранение единства куда важнее од-
ного лишнего голоса ь парламенте. Однако вчерашние соратники Н«
вняли голосу благоразумия и продолжали настаивать на своем. Нез*-
198
долго до выборов Джумблат обрушился с гневной филиппикой в ад-
рес Национального блока, обвинив его в предательстве интересов на-
рода. Злые языки поговаривали, что упорное стремление провести
еще одного члена ПСП в парламент побудило Джумблата напомнить
Шамуну о его обещании способствовать главенству Мухтары в Шу-
фе. В результате сторонники президента отдали свои голоса Мукар-
Ъ'лю, что решило исход голосования в его пользу. Это была победа
ПСП, но досталась она Джумблату ценой бессмысленного конфликта
с Эдде. «Ваши споры по поводу кандидата в депутаты напоминают
стрельбу из пушек по воробьям», — сказал Джумблату Али Аль-Баз-
ih, но в ту пору реплика старого приятеля, похоже, была оставлена
без внимания9.
Спустя много лет Джумблат с сожалением вспомнит об этом эпи-
зоде. «Следовало сохранять солидарность, а не создавать кон-
фликт», — напишет он в предисловии к книге «25 лет борьбы». —
«Это было необходимо для того, чтобы не позволить Шамуну так
легко отойти от своих обещаний и обязательств...»10
Серьезные промахи были допущены и во время выборов 1953 го-
/VI. Преувеличение роли и значения ПСП побудило Джумблата при-
бегнуть к практике выдвижения партийных списков, но всюду, где
ито было сделано, его кандидаты потерпели поражение. Ошибочным
Джумблат впоследствии признал и свое настойчивое стремление вы-
гтнвить в Бейруте кандидатуру партийного босса Насима Маждалани
Против Гассана Тувейни. Победа Тувейни, которая при ином раскла-
де могла бы обернуться к пользе Джумблата, в итоге принесла ему чи-
стый убыток. Обиженный владелец «Ан-Нахар», в отношениях с ко-
торым и без того в последнее время у Джумблата наметился явный
нплодок, теперь из разряда союзников перешел в оппоненты и в ста-
ц.о, опубликованной в своей газете 15 июля, заявил, что Джумблат не
имеет права выступать от имени социалистического фронта. Близо-
рукость была проявлена и в отношении Эмиля Бустани. Поначалу
Джумблат выдвинул его кандидатом от фронта в округе Дейр Аль-Ка-
мпр. Однако Бустани выразил несогласие со списками кандидатов,
объявленными Джумблатом, и он ничтоже сумняшеся заменил его на
Филиппа Бустани, который приходился племянником давнему другу
Мухтары митрополиту Августину Бустани и возглавлял бюро «Ката-
Ибл в Дейр Аль-Камаре. Сохранение Бустани в качестве союзника в
борьбе против Шамуна могло бы быть для Джумблата чрезвычайно
Полезным. Теперь же он, можно сказать, своими руками подтолкнул
Мнительного маронитского бизнесмена к сближению с президентом.
I 'розу же после выборов Эмиль Бустани посетил главу государства в
HI'D резиденции и вслед за этим сделал заявление, из которого следо-
199
вало, что он считает себя учредителем и лидером социалистического
фронта, где Джумблату уже не было места.
Это означало смерть социалистического фронта. Интересы его
бывших участников разошлись столь радикально, что говорить о су-
ществовании какой-либо консолидированной оппозиции, готовой
бороться за проведение в жизнь требований исторического митинга
в Дейр Аль-Камаре, уже не приходилось. В такой ситуации Джумблат
чувствовал себя крайне дискомфортно. Вот почему оставшуюся часть
лета и начало осени он посвятил попыткам создания новой оппози-
ции. На совещании в Мухтаре, где 20 июля собрались единомышлен-
ники и союзники Джумблата, был выдвинут план учреждения «на-
родного социалистического фронта». По замыслу Джумблата, фронт
должен был возглавить широкое оппозиционное движение под ло-
зунгом борьбы за создание государства на принципах Декларации
прав человека. Попытка эта, однако, оказалась мертворожденной.
Когда 2 сентября в штаб-квартире ПСП в Бейруте появился на свет
документ о создании фронта, выяснилось, что подавляющее боль-
шинство поставленных под ним подписей принадлежат руководящим
функционерам ПСП и только трое из учредителей представляют
иные цвета политического спектра.
Джумблат чувствовал, что теряет инициативу. Лозунги прав чело-
века при всей своей привлекательности вряд ли могли лечь в основу
деятельности оппозиции, которая была бы альтернативой распавше-
муся альянсу влиятельных политиков Шуфа, по странному капризу
обстоятельств называвшемуся «социалистическим». Для формирова-
ния новой оппозиции необходимо было найти платформу, способную
объединить разнородные политические силы. Такой общей платфор-
мой стала борьба Марокко за независимость, за перипетиями кото-
рой с напряженным вниманием наблюдал весь арабский мир. В авгу-
сте 1953 года французские власти выслали на Мадагаскар «султана
независимости» Сиди Мухаммеда Бен Юсуфа, что вызвало взрыв
возмущения в арабских странах. Многие националистически настро-
енные партии и движения в Ливане требовали от Шамуна решитель-
ного осуждения Франции вплоть до разрыва с ней дипломатических
отношений. Разгорающийся конфликт националистов с режимом со-
здавал благоприятную почву для солидаризации всех оппозиционно
настроенных сил. Понимая это, руководство ПСП во главе с Джумб-
латом не только поддержало вздымающееся общественное движе-
ние, но и поспешило взять на себя одну из ключевых ролей в его даль-
нейшей консолидации.
14 октября 1953 года в штаб-квартире суннитской партии «Наджа-
де» в Баете состоялось совещание, в котором помимо хозяев приняли
200
участие делегаты от ПСП, Народного фронта, партии «Националь-
ный призыв», Национал-социальной партии, Федерации арабских
женщин, Национального комитета сторонников мира, Национальной
ассоциации, Организации мусульманской молодежи и ряда органи-
заций из Триполи. Главным итогом слета стало решение об учрежде-
нии Постоянного конгресса партий, организаций и профсоюзов и
проведении массового митинга в поддержку борьбы народа Марок-
ко. В самый разгар дискуссий, когда на трибуну поднялся представи-
тель НСП Абдалла Аль-Кубруси, в битком набитом помещении нео-
жиданно раздался звон стекла и следом прогремели три взрыва. От
брошенных рукой неизвестного гранат пострадало несколько участ-
ников встречи. Джумблат, сидевший за столом президиума, оскол-
ком, задевшим его по касательной, был легко ранен в шею. Не опас-
ные для жизни ранения получили находившиеся рядом Абдалла
Машнук, Ибтихадж Каддура и еще несколько делегатов.
Террористический акт, который, как выяснилось позднее, был со-
вершен бейрутским кабадаем Рашадом Клейлатом, не вызвал паники
и не помешал участникам совещания довести его до конца. Джумблат
не сомневался, что преступление инспирировано властями и его сле-
дует рассматривать как первое уведомление об их готовности к наси-
лию и репрессиям. В такой ситуации следовало продемонстрировать
решимость на силу ответить силой, и когда утром возбужденные тол-
пы стали собираться во дворце Джумблата в Мухтаре, он призвал их
двинуться маршем протеста на Бейрут. Однако у развилки Маасир
Гейт Ад-Дин колонну обстреляла жандармерия. Автомобиль Джумб-
лата получил серьезные повреждения и вышел из строя. Опасаясь че-
ловеческих жертв, Джумблат приказал своим сторонникам остано-
виться. Здесь же возник стихийный митинг. В своей речи Джумблат
призвал людей не держать зла на жандармов, которые являются лишь
орудием чужой воли, и впервые адресовал упрек за случившееся не-
посредственно президенту.
3.
В ноябре 1953 года Камаль-бек и Мей вылетели в Швейцарию, а
оттуда — в Югославию, где пробыли почти до конца года. На родине
Джумблата ожидали дурные вести. Его сестра Линда, которая была
замужем за эмиром Хасаном Атрашем, сообщала, что муж арестован
людьми полковника Шишекли по обвинению в государственном за-
говоре и находится в тюрьме Меззе в Дамаске. Дела, однако, обстоя-
ли еще хуже. Арестовав группу оппозиционно настроенных друзских
201
лидеров, сирийский диктатор направил в Джебель-Друз войска, учи-
нившие зверские расправы над мирными жителями. Начался массо-
вый исход населения в южные области Джебель-Друз, многие друз-
ские вожди вынуждены были, спасаясь от преследований, бежать в
Иорданию.
Полковник Адиб Шишекли имел все основания опасаться друзов.
«Мои враги похожи на змею», — сказал он однажды. — «Ее голова —
это Джебель-Друз, туловище — Хомс, а хвост — Алеппо»* *. В конце
1953 года «змея», пугавшая Шишекли, перестала быть лишь остроум-
ной метафорой: сирийские друзы приняли участие в заговоре с це-
лью свержения диктатора, в котором объединились влиятельные по-
литические силы страны. Договорившись действовать сообща в рам-
ках подписанного ими Национального пакта, лидеры оппозиции при-
ступили к подготовке восстания, которое по их замыслу должно было
начаться в Джебель-Друз.
В те дни Шуф напоминал встревоженный муравейник. Тысячи
друзов готовы были с оружием в руках броситься на помощь сирий-
ским соплеменникам, но это оказалось невозможным, так как пере-
валы занесло снегом. Для спасения Хасана Атраша в Дамаск был на-
правлен старинный друг семьи Джумблатов доктор Хитти, к которо-
му присоединился Сами-бек Сольх, лично знакомый с Шишекли. Пе-
реговоры с полковником, твердившим, что «друзы — причина про-
блем в Сирии», окончились безрезультатно, но вскоре после возвра-
щения просителей из Дамаска Шишекли неожиданно передумал и
приказал выпустить эмира Атраша на волю.
События в Сирии на время заслоняют для Джумблата все иные де-
ла. В начале февраля на встрече друзских нотаблей, представивших
мировому сообществу и руководству Красного Креста факты крова-
вых злодеяний в Сирии, Джумблат допускает столь резкие высказы-
вания о Шишекли, что оскорбленный диктатор тотчас отдает распо-
ряжение о закрытии сирийско-ливанской границы. Наконец, 25 фев-
раля приходит сообщение о свержении Шишекли группой офицеров
под началом друга и ученика Акрама Хаурани капитана Мустафы
Хамдуна.
Не успели стихнуть политические страсти в Дамаске, как острей-
ший кризис разразился в Ливане. 27 марта 1954 года в Бейруте состо-
ялась студенческая демонстрация в знак протеста против попыток
втянуть ближневосточные и азиатские государства в военные альян-
сы и блоки, которые США намерены были создать в качестве противо-
веса «коммунистической угрозе». Конкретно речь шла о готовившем-
ся к подписанию соглашении такого рода между Турцией и Пакиста-
ном, к которому на следующем этапе планировалось подключить
-202
Ирак. Джумблат, не устававший разъяснять опасности вовлечения
арабов в прозападные военные блоки, принял в подготовке студенче-
ской демонстрации самое деятельное участие. В то субботнее утро ма-
нифестанты вышли из ворот Американского университета и органи-
зованной колонной двинулись в направлении площади Мучеников.
Несмотря на то, что шествие носило сугубо мирный характер и не та-
ило в себе никакой угрозы общественному порядку, власти приняли
решение применить силу. На подходе к площади силы безопасности
встретили студентов огнем. Первыми же выстрелами был убит шед-
ший во главе колонны студенческий вожак ПСП девятнадцатилетний
Хассан Абу Исмаил. Более 30 студентов получили ранения, а один из
них, Мустафа Насраллах, которому пуля перебила позвоночник, ос-
тался навсегда прикован к постели.
Расправа над студентами вызвала такой взрыв возмущения в Бей-
руте, что напуганные власти запретили проводить похороны и попы-
тались тайком вывезти тело убитого в Шуф. Это, однако, не удалось,
и в похоронах погибшего студента приняли участие около 30 тысяч
человек. Джумблат был потрясен. Его речь на похоронах была прони-
зана такой неподдельной скорбью, как если бы он потерял единствен-
ного сына. Спустя три дня на заседании парламента Джумблат дал
выход своему негодованию, публично обвинив премьер-министра
А. Яфи не только в расстреле студенческой манифестации, но и в
организации взрывов в штаб-квартире «Наджаде». Возмущенный
премьер вскочил с места и, перебивая Джумблата, стал что-то выкри-
кивать в свое оправдание. В ответ Джумблат со всех сил метнул в не-
го стакан с водой, но, к счастью, промахнулся. В зале возникла свал-
ка, и, опасаясь, что дело закончится дракой, спикер парламента Адиль
Осейран был вынужден прервать заседание.
Отмеченную кровопролитием манифестацию студентов Амери-
канского университета Джумблат впоследствии назвал «поворотным
моментом», открывшим новый этап в послевоенной истории Айвана.
Наблюдая за развитием событий, Джумблат с удовлетворением отме-
чал, как людьми самых разных убеждений и политических взглядов
постепенно овладевают идеи, появление которых он предвосхитил в
статьях, написанных еще в середине 40-х годов. Уже летом 1949 года
ПСП выдвинула знаменитый тезис о принципе неприсоединения и
призвала к консолидации освобождающихся от колониализма наро-
дов Азии и Африки в так называемую «третью силу». Поначалу все
это многим казалось абстракциями, безнадежно оторванными от ре-
альности, но со временем, когда в ближневосточном регионе задули
ветры «холодной войны», лозунги и призывы ПСП стали наполнять-
ся живым и понятным содержанием. С 1954 года противодействие во-
203
енным блокам начало складываться в мощное общественное движе-
ние, которому, по убеждению Джумблата, предстояло объединить в
своих рядах все силы, оппозиционные режиму Шамуна.
В ту пору Джумблат с подозрением относится как к западному,
так и к восточному лагерям, настаивая, что сотрудничество с ними
арабские страны должны строить строго на основе взаимной выго-
ды. В беседах с американским послом Дональдом Хитом, который
нередко наведывается в Мухтару, он с присущей ему откровеннос-
тью критикует внешнюю политику Вашингтона за его поддержку
Израиля и сионизма в ущерб интересам арабских стран. Однажды за
обедом посол предлагает ему посетить Соединенные Штаты, и после
некоторых колебаний Джумблат принимает приглашение. Некото-
рые товарищи по партии не скрывают своего недоумения, пытаются
отговорить от поездки, так как это может быть использовано недру-
гами в ущерб его репутации. «Мы должны довести нашу точку зре-
ния до мира, — возражает Джумблат, — поскольку мы не боимся
гласности. Мы ничего не имеем против какого-либо народа или стра-
ны, мы выступаем лишь против конкретного курса или конкретной
внешней политики»12.
В середине мая 1954 года Джумблат вылетел в Амстердам, где не-
сколько дней спустя к нему присоединились Эли Мукарзель и Жо-
зеф Маждалани. На пути в Нью-Йорк самолет сделал короткую по-
садку в шотландском аэропорту Бруствик, где Джумблат заказал в ба-
ре стакан сока. Однако официант принес ему полстакана, и это нео-
жиданно развеселило Джумблата. «Об их скупости ходят анекдоты»,
— со смехом пояснил он своим спутникам. — «Теперь появился шанс
проверить это на деле»13.
Веселый, чуточку саркастический настрой не покидал его на про-
тяжении всей поездки, продолжавшейся почти месяц. За исключени-
ем Индии, занимавшей в его душе особое место, в своих зарубежных
вояжах Джумблат никогда не отказывал себе в удовольствии отпус-
тить острое словцо или язвительный комментарий по поводу всего,
что ему представлялось глупым или курьезным. Так, например, весьма
забавной ему показалась гигантомания американцев, которую к тому
же пронизывало плохо скрываемое чувство превосходства. Джумбла-
та искренне веселило, что все в Америке — самое большое в мире. «Вы
находитесь на самом длинном мосту в мире, — с гордостью заметил
американский гид, когда поезд, следовавший из Нью-Йорка в Вашинг-
тон, въехал на мост через бухту Чизпик-Бей. «У вас так много воды, —
философски отозвался Джумблат, — что вам просто необходимо
иметь длинный мост, чтобы ее переехать»14. Единственный случай,
когда Джумблата действительно поразил размах американцев, про-
204
изошел в штате Теннесси, где ему показали электростанцию мощнос-
тью в 9 миллионов киловатт. Фантастический вид долины, утопающей
в море ослепительного света, произвел на него столь глубокое впечат-
ление, что он не счел необходимым скрыть свое восхищение.
Несмотря на то, что поездка Джумблата носила частный характер,
в Америке его принимали как официального гостя. Государственный
департамент выделил для его сопровождения чиновников весьма вы-
сокого ранга, в его честь устраивались приемы и коктейли, куда при-
глашались далеко не последние лица в американской политической
иерархии. Едва лишь Джумблат и члены сопровождавшей его делега-
ции прибыли в Вашингтон, как в отеле «Ферфакс», где они останови-
лись, появился глава ливанского представительства при ООН Шарль
Малик, который в течение нескольких лет был послом Ливана в США
и чувствовал себя здесь как рыба в воде. Вечер Джумблат провел за
семейным ужином в доме Малика за беседами об арабской и мировой
политике. На следующее утро в отель стали съезжаться послы араб-
ских стран и старосты местных ливанских и сирийских землячеств, а
вечером посол Саудовской Аравии шейх Асад Аль-Факих устроил в
своей резиденции огромный прием, куда пригласил видных чиновни-
ков госдепа и глав дипломатических представительств арабских и му-
сульманских государств.
Программа пребывания Джумблата в США расписана по часам.
В субботу, 22 мая, за ним заехал высокопоставленный американский
дипломат Ричард Сингер, и целый день был посвящен осмотру досто-
примечательностей Вашингтона. А вечером — вновь застолье, на этот
раз в доме ливанского миллионера Амина Дауда, владельца известной
сети ресторанов «Голубое зеркало», где собрался весь дипломатичес-
кий бомонд.
Столь же насыщенным оказалось и воскресенье. На обед Джумб-
лат и делегация ПСП были приглашены в дом известного дипломата
Арчибальда Рузвельта, которого в своем отчете из Вашингтона газета
«Аль-Анба» ошибочно назвала сыном президента Франклина Руз-
вельта. Впрочем, существенной была не ошибка в генеалогии, а то об-
стоятельство, что блестящий знаток арабского мира Арчи Рузвельт,
приходившийся внучатым племянником президенту Теодору Руз-
вельту, в действительности занимал весьма высокий пост в американ-
ской разведке, но ни газета «Аль-Анба», ни Джумблат в ту пору ниче-
го об этом знать не могли.. За годы службы Арчи успел побывать во
многих ближневосточных столицах, но особое место в его послужном
списке занимал Бейрут, где усилиями Рузвельта была создана раз-
ветвленная агентурная сеть ЦРУ. Не отставал от Арчи и его двоюрод-
ный брат Кермит, также профессиональный разведчик, который все-
205
го лишь год назад разработал и осуществил операцию по свержению
иранского премьер-министра Мосаддыка.
Арчи Рузвельт и его жена Лаки, друзка по происхождению, оказа-
ли Джумблату и его спутникам самый радушный прием. Стараясь со-
здать непринужденную атмосферу, Арчи рассказал Джумблату, как в
1944 году он вместе со своим кузеном Кермитом посетил Мухтару и
был принят госпожой Назирой. Он даже напомнил, что в начале 50-х
был на ходу представлен и самому Джумблату, но по каким-то причи-
нам разговора тогда не получилось.
Несмотря на усилия хозяина, разговор не сложился и в этот раз.
Джумблат, уставший от бесконечных застолий, выглядел утомлен-
ным и за весь обед произнес не более десятка слов. «Он оказался не
очень-то любезным гостем, — вспоминал впоследствии Рузвельт, — и
едва говорил с нами и теми, кого мы пригласили познакомиться с
ним. Он ушел резко, потом спешно вернулся, чтобы попрощаться, как
если бы эта мысль явилась к нему с запозданием. Он держался особ-
няком, этот неловкий человек, потерянный в своем идеалистическом
мире, слишком отличающемся от мира приземленных и циничных
ливанских политиков»15.
Кульминацией вояжа стал прием, устроенный Ш. Маликом для
представителей американской политической элиты. Не дожидаясь
выступления Джумблата, именитые гости окружили его плотным
кольцом и буквально забросали вопросами о ситуации на Ближнем
Востоке. Сразу же вспыхнула полемика, разговор выскользнул из
светского русла и приобрел необычную для дипломатических раутов
резкость и остроту. Однако самое неприятное аудитории предстояло
услышать в речи Джумблата, в которой он, не стесняясь в выражени-
ях, подверг сокрушительной критике внешнюю политику США.
«Арабские народы, — заявил Джумблат, — не питают ненависти к
американцам или их конституции, которая, безусловно, является луч-
шей в мире. Арабские народы ненавидят американскую политику,
поддерживающую силы колониализма и реакции всюду, где это дик-
туют ее интересы. Это происходит в Марокко, Индокитае, Египте и
других странах, куда дотягивается рука США. Создав Израиль и спо-
собствуя изгнанию мирных жителей с их земель, США и Великобри-
тания вбили клин в свои отношения с арабскими странами, и все это
лишь усиливает ненависть арабов к проводимой США ошибочной по-
литике».
«Ни арабские, ни азиатские страны, — продолжил Джумблат, —
не ожидают от США ни благодеяний, ни привилегий. Они желают
лишь справедливости и честного сотрудничества в осуществлении
принципов свободы и независимости, как это трактуется в Деклара-
206
ции прав человека и Уставе ООН в части, касающейся права народов
на самоопределение.
Мы не желаем быть рабами, которых унижает и презирает воен-
ный или экономический колониализм. Мы хотим быть свободными
людьми в свободных странах, пожимающими руки американцам и
неамериканцам, как свободные люди пожимают руки свободным лю-
дям. Мы хотим, чтобы США поняли требования арабских и азиатских
стран и пересмотрели свою внешнюю политику. В этом случае мы с
чистой совестью скажем, что мы — друзья Америки»16.
Американцы были шокированы. «До сегодняшнего дня никто из
приезжающих к нам гостей не критиковал политику нашей страны с
такой откровенностью и искренностью, как Джумблат», — признал-
ся один высокопоставленный политик17.'
По возвращении из Америки Джумблат с головой ушел во внутри-
ливанские дела. Летом 1954 года стало ясно, что на подходе очередной
правительственный кризис. Кабинет А. Яфи вот-вот должен был уйти
в отставку, а это означало, что у оппозиции вновь появлялся шанс на
участие во власти. Кандидатура Сами Сольха, которого прочили в пре-
емники А Яфи, вполне устраивала Джумблата, рассчитывавшего по-
лучить в новом правительстве как минимум два портфеля. Стремясь
не упустить такую возможность, в середине августа Джумблат попро-
сил одного из друзей вступить от его имени в негласные переговоры с
Шамуном. Выяснилось, что президент не возражает против формиро-
вания правительства с участием ПСП, а также Национального и Кон-
ституционного блоков. Была даже достигнута договоренность, что
ПСП получит два министерства, которые возглавят К. Джумблат и
А. Аль-Хатиб.
Однако оживившиеся было надежды на участие во власти оказа-
лись напрасными. В правительстве, состав которого был объявлен
16 сентября, оппозиция не получила ни одного портфеля. Неожидан-
ное вероломство Шамуна выглядело тем более оскорбительным, что
пост министра обороны в новом кабинете был отдан эмиру Маджиду
Арслану, которому в пику Мухтаре режим подчеркнуто оказывал
особые знаки внимания. Когда в октябре 1954 года друзы избрали
вторым шейхом аль-акль Рашида Хмаде, Шамун не удержался от со-
блазна еще раз унизить Джумблата. Безусловно, зная, что Джумблат
был против существования у друзов двух религиозных руководите-
лей и после смерти шейха Абд Ас-Самада предложил отменить ста-
рую традицию и объединиться вокруг одного шейха аль-акль, прези-
дент демонстративно передал поздравления шейху Хмаде через Мад-
жида Арслана.
207
Этот мелочный жест стал последней каплей, переполнившей чашу
терпения Джумблата. Той осенью он, по выражению газеты «Нахар»,
окончательно порвал «волосок Муавии», связывавший его с Шаму-
ном. Став президентом, Шамун не только отрекся от своих предвы-
борных обязательств, но, казалось, задался целью одного за другим
вытеснить с политической сцены тех, кто фактически привел его к
власти. Его интриги в той или иной степени коснулись большинства
бывших товарищей по оппозиции. Одни из них очень скоро оказа-
лись не у дел, другие сочли за благо нырнуть в спасительное лоно кон-
формизма. Единственным серьезным препятствием для Шамуна по-
прежнему оставался Джумблат, за которым стояла не только община,
традиционно игравшая важную роль в жизни Ливана, но и динамич-
ная политическая партия, имевшая приверженцев по всей стране.
«На нашу долю пришлась большая часть ударов», — вспоминал
Джумблат. — «Случалось, он использовал против нас некоторых вли-
ятельных суннитских и шиитских лидеров... Он будоражил и отрав-
лял сознание сепаратистки настроенной части христиан, и в особен-
ности маронитов, пропагандой межобщинной розни, открыто призы-
вая их к сопротивлению Камалю Джумблату и его социалистической
партии, которые якобы несут угрозу существованию Ливана как го-
сударства, а также христианам и их политическому влиянию... Глу-
пость Шамуна и его ближайших приспешников дошла до такой степе-
ни, что он объявил против нас самый настоящий крестовый поход,
который, как ни трудно было в это поверить, проходил под лозунгом
избавления страны от мусульманских лидеров и мести друзам спустя
целый век после известных печальных событий...»18
В искусстве политической интриги Шамуну действительно не бы-
ло равных. Умело играя на противоречиях между различными груп-
пировками и кланами в ливанской элите, он довольно быстро сумел
возвести пирамиду власти, где любая карьера зависела исключитель-
но от его воли. Освобождаясь от всех, кто ассоциировался с прези-
дентом Хури и конституционалистами, он в начале своего правления
опирался главным образом на Национальный блок и фалангистов.
Однако каждому в созданной им правящей структуре отводилось
строго определенное место, и если кто-то пытался укрепить свое вли-
яние или откусить от пирога власти больше, чем ему было положено,
в борьбу с ним тотчас вводились конкуренты, терпеливо ожидавшие
своего часа в приемной дворца. Опора на Национальный блок не ме-
шала Шамуну заигрывать и с некоторыми наиболее сговорчивыми
деятелями из Конституционного блока, которых он рассчитывал ис-
пользовать в качестве противовеса «националистам», и это, как язви-
208
тельно заметил Джумблат, было отражением известного принципа:
«каждой обезьяне — по свинье».
Политика «разделяй и властвуй» проводилась и в отношении вли-
ятельных суннитских лидеров, среди которых после смерти Рияда
Сольха не было ни одного, кто мог бы похвастать единодушной под-
держкой общины. Постоянно имея в колоде нескольких суннитских
тузов, Шамун вручал премьерство то одному, то другому, поддержи-
вая в них дух соперничества и не позволяя сплотиться, даже когда
этого требовали интересы общины.
Несмотря на то, что Шамун отступился от программы социалисти-
ческого фронта и в своей повседневной деятельности не придержи-
вался какого-либо научно обоснованного плана, ливанская экономи-
ка в его правление развивалась весьма динамично и уровень благосо-
стояния в сравнении с соседними арабскими странами был достаточ-
но высок. Закон о тайне банковских вкладов, принятый в рамках кон-
цепции либеральной экономики М. Шиха, распахнул двери перед по-
током нефтедолларов, хлынувших в Ливан из арабских государств
Залива. Благодаря деньгам нефтяных нуворишей, вкачивавшихся в
стремительно разраставшуюся банковскую систему, Бейрут приоб-
рел репутацию финансовой столицы Ближнего Востока. Правитель-
ство благоволило развитию транзитной и реэкспортной торговли, а
также туризма, которые стали главным источником «невидимых» по-
ступлений, обеспечивавших стране благоприятный платежный ба-
ланс. Ориентация ливанской экономики на «экспорт услуг» требова-
ла повышенного внимания к развитию инфраструктуры. В стране на-
чался настоящий строительный бум: закипела работа по расширению
международного аэропорта, пополнился еще одним доком бейрут-
ский торговый порт, а между Бейрутом и курортным пригородом Ма-
амальтейн пролегла роскошная автострада, с которой открывался вид
на трубы только что отстроенной теплоэлектростанции в Зук Мика-
ел. В те же годы в Бейруте был возведен современный спортивный
комплекс, введена в строй автоматическая телефонная связь, значи-
тельно улучшено электроснабжение. С целью привлечения иност-
ранных, и в первую очередь арабских туристов, в амфитеатре сохра-
нившегося от римских времен храма в Баальбеке стали проводиться
ежегодные фестивали искусств, а для толстосумов, предпочитавших
искусству азартные игры, распахнуло двери приобретшее мировую
известность «Казино де Либан».
Всплеск деловой активности сопровождался, однако, чудовищным
ростом коррупции, которая, как раковая опухоль, распространяла
свои метастазы по всей стране. В государственных учреждениях про-
цветали взяточничество и кумовство, засасывавшие в свою воронку
209
чиновников всех рангов и мастей. Из хищений, комиссионных и кон-
трабанды складывались огромные состояния, которые не только не
скрывались, но, напротив, бесстыдно выставлялись напоказ. В пре-
стижных пригородах Бейрута, как грибы, вырастали виллы и дворцы
новоиспеченных богачей, среди которых преобладали высокопостав-
ленные чиновники судов и таможни, дипломаты, высшие жандарм-
ские и полицейские чины. «Кесарские» соблазны не обошли стороной
и самого Шамуна, чье личное состояние постоянно приращивалось за
счет комиссионных с каждой сделки, требовавшей его протекции и
патронажа. Поговаривали, что не гнушается он и денег, поступавших
из посольств некоторых иностранных государств, с которыми у пре-
зидента имелись давние и хорошо налаженные связи. «Шамун навсег-
да похоронил свою нищету», — как-то заметил Джумблат. — «Теперь
он получает деньги от подрядчиков и контракторов, а у Виктора Мусы
взял себе тысячу акций казино. К тому же он нагло хапнул миллионы,
которые наши земляки в Америке переводили для помощи жертвам
землетрясения 1956 года»19.
Лихорадка потребления, захлестнувшая ливанские правящие
слои, вызывала у Джумблата чувство омерзения. 14 апреля 1954 года
при поддержке Р. Эдде ему наконец-то удалось провести через парла-
мент закон «Откуда у вас это?», который, как они полагали, поставит
заслон незаконному обогащению. Однако в обществе, уже серьезно
разъеденном коррупцией, запустить в действие механизм контроля
за доходами нуворишей, оказалось практически невозможно, и ини-
циатива Джумблата—Эдде оказалась мертворожденной.
Разумеется, Джумблат не мог оставаться безучастным свидетелем
того, как правящие слои превращают государство в «дойную корову»
в то время, как бедняки становятся все беднее и социальные пробле-
мы приобретают угрожающий размах. В ту пору он все еще находит-
ся в плену иллюзий, искренне веря, что ливанское общество живет
ожиданиями социалистических реформ и для их осуществления не-
достает лишь представительного участия оппозиции во власти.
Глава IX
ПЕРВАЯ КРОВЬ
Еще недавно известная всем англомания президента не была по-
мехой утвердившейся за ним репутации поборника арабизма и за-
щитника прав палестинцев, и мусульмане, называвшие Шамуна
«славным сыном арабов», почти единодушно поддержали его выдви-
жение на президентский пост. Поддержка мусульман позволяла оп-
позиции рассчитывать, что избрание Шамуна укрепит национальное
согласие и создаст благоприятные условия для беспрепятственного
проведения в жизнь программы реформ. Джумблат, колебавшийся
до последнего момента, сделал окончательный выбор лишь после то-
го, как Шамун собственноручно подписал документ, первым пунктом
которого было обязательство будущего президента хранить незави-
симость и целостность Ливана и поддерживать дружеские отноше-
ния со всеми великими державами, не отдавая предпочтения ни од-
ной из них.
Такая политика полностью соответствовала принципам Нацио-
нального пакта 1943 года, на которых держалось хрупкое равновесие
сил и интересов в Ливане, и по логике вещей сохранение статус-кво
должно было бы стать главной заботой будущего президента. Однако
в середине 50-х во внешней политике Ливана стал обнаруживаться
явный крен в сторону Запада. «На последователей старой политичес-
кой школы нельзя положиться, — писал Джумблат, имея в виду Ша-
муна. — Они привыкли руководствоваться соображениями конъ-
юнктуры и собственным комплексом неполноценности, побуждаю-
щим их всегда искать опору в иностранцах, в их помощи и наставле-
ниях... Они по-прежнему ориентируются на «Великую Порту», с той
лишь разницей, что она теперь называется по-иному и с берегов Бос-
фора переместилась на берега Темзы и Гудзона»1.
Попытки Шамуна подключить Ливан к Багдадскому пакту, подпи-
санному Ираком и Турцией 24 февраля 1955 года, вызвали бурное
противодействие большинства ливанцев, и лишь перед лицом реаль-
ной опасности раскола общества и возможных межобщинных экс-
цессов он вынужден был отказаться от осуществления своих планов.
«Ливан не присоединился к пакту, — констатировал один из биогра-
фов Шамуна, — но остался в непосредственной близости от него»2.
213
Реакция Джумблата на заключение Багдадского пакта была рез-
кой и бескомпромиссной. По его инициативе 10 марта в штаб-кварти-
ре ПСП собрались представители крупнейших оппозиционных орга-
низаций и движений, которые в самой решительной форме осудили
иракско-турецкий военный альянс и заявили о своей поддержке
принципов Национального пакта, исключающих участие Ливана в
каких-либо военных блоках. Участники совещания потребовали от
Шамуна ясно и четко сформулировать отказ Ливана от присоедине-
ния к Багдадскому пакту и призвали его поддержать египетско-си-
рийско-саудовский альянс, возникший как противовес военному со-
юзу Турции и Ирака.
1.
Весной 1955 года Джумблат внимательно приглядывался к энер-
гичным дипломатическим инициативам Каира, который взял на себя
роль лидера в организации противодействия политике военных бло-
ков на Ближнем Востоке. Еще некоторое время назад режим, устано-
вившийся в Египте в результате июльского переворота 1952 года, не
вызывал у него ни малейших симпатий, и подполковник Насер, сде-
лавшийся главной фигурой после оттеснения генерала Нагиба от
власти в 1954 году, представлялся ему военным диктатором, безжа-
лостно подавляющим гражданские права и свободы для утвержде-
ния собственного безраздельного господства в стране. Осенью 1954
года газета «Аль-Анба» опубликовала статьи, в которых критиковала
«Свободных офицеров» за репрессии против партии «Вафд» и казни
мусульманских активистов после неудавшегося покушения на Насе-
ра и прямо называла египетский режим диктаторским и фашист-
ским. Резко отрицательным было и отношение ПСП к англо-египет-
скому договору, который, как писала «Аль-Анба», не обеспечивал
Египту полного суверенитета и привязывал его к Западу в ущерб ин-
тересам арабских народов.
Теперь пришла пора взглянуть на многое под иным углом зрения.
Насер, возглавивший мощное движение против Багдадского пакта и
призвавший арабские государства объединить усилия для противо-
действия политике военных блоков, открылся Джумблату с новой не-
ожиданной стороны. Пищу для размышлений ему дали и последовав-
шие один за другим визиты столь уважаемых им Джавахарлала Неру
и Иосипа Броз Тито в Каир. Наконец, решающим событием, полно-
стью перевернувшим представления Джумблата о Насере, стала Бан-
'дунгская конференция, откуда вчера еще мало кому известный егип-
214
тянин возвратился на родину признанным лидером третьего мира,
стоящим вровень с такими фигурами мирового значения, как Неру и
Чжоу Эньлай.
Вскоре представился случай лично познакомиться с Насером.
В начале июня 1955 года министр иностранных дел и обороны Сирии
Халед Аль-Азм и начальник генштаба сирийской армии Шаукат Шу-
кейр, с которыми Джумблат был в дружеских отношениях, попроси-
ли его срочно отправиться в Каир и обсудить с руководством египет-
ской революции подготовленный ими проект объединения воору-
женных сил двух арабских государств. Впоследствии Джумблат вспо-
минал, что ему было поручено согласовать с Насером ключевые поло-
жения проекта, касавшиеся структуры объединенного командова-
ния, совместного фонда финансирования военных объектов, а также
вооружения и боевой подготовки войск. Понимая, какое значение
имеет этот военный альянс для Сирии, постоянно подвергавшейся
вооруженным провокациям со стороны Турции и Ирака, Джумблат
отложил все текущие дела и спустя несколько дней вылетел в египет-
скую столицу.
Его встреча с Насером произошла в каирском пригороде Канатир
Аль-Хейрийя. Быт лидера египетской революции поразил Джумблата
своей почти спартанской непритязательностью. В тесном домике, вы-
ходившем окнами на Нил, не было ничего лишнего, и главной досто-
примечательностью являлся разве что видавший виды стол, едва ли
не в половину комнаты, где Насер работал, отдыхал, обедал и прини-
мал гостей. Насер сразу же расположил к себе Джумблата своей ис-
кренностью и простотой в общении, умением слушать и понимать со-
беседника, а также удивительной интуицией, позволявшей ему мгно-
венно вскрывать взаимосвязь причин и следствий и предугадывать
развитие событий на несколько ходов вперед. Спустя много лет в сво-
их воспоминаниях об этом дне Джумблат напишет, что уже в первые
минуты знакомства он ощутил излучаемую Насером энергию добра и
почувствовал к нему глубокую симпатию.
В первый день переговоров, продолжавшихся более трех часов,
работа над представленным Джумблатом документом была практиче-
ски завершена. Несколько сделанных Насером замечаний и попра-
вок касались главным образом частностей, не менявших содержания
проекта, который, как казалось Джумблату, остается лишь скрепить
подписями сторон. К его удивлению, у Насера на этот счет была своя
точка зрения, весьма далекая от оптимизма.
— Мы принимаем этот проект, — сказал он Джумблату, — но вы,
Камаль-бек, увидите, что сирийское правительство его не утвердит и
не станет выполнять3.
215
Такой прогноз тогда показался Джумблату странным. Вскоре, од-
нако, ему пришлось убедиться в том, что Насер был совершенно прав.
Вопреки стараниям Шауката Шукейра принятие сирийским прави-
тельством окончательного решения затянулось на месяцы, и в резуль-
тате столь необходимый Сирии договор об объединении вооружен-
ных сил с Египтом был подписан только в октябре.
До отъезда на родину Джумблату довелось снова увидеться с На-
сером. Их вторая встреча еще больше укрепила взаимное доверие.
Как бы размышляя вслух, Насер с поразительной откровенностью
рассказал Джумблату о задуманных им реформах и о том, каким ему
видится будущее Египта. «Он руководствовался идеями и принципа-
ми, — вспоминал Джумблат, — которые могли бы принести процве-
тание его стране и обеспечить египетскому народу материальный, ду-
ховный и национальный подъем на основе справедливости, братства,
солидарности и равенства»4. Джумблат понимал, что, пытливо изучая
и сравнивая между собой различные социально-политические систе-
мы, Насер еще не сделал окончательного выбора, но многое из услы-
шанного напоминало ему о недавних собственных поисках пути.
Разговор шел главным образом о социализме. Из монологов Насе-
ра можно было сделать вывод, что он отдает предпочтение коопера-
тивной модели социализма, которая, по его мнению, наиболее подхо-
дила для такой крестьянской страны, как Египет. Джумблат отметил
про себя, что в социализме для Насера был важен не только его соци-
ально-экономический аспект, но не в последнюю очередь — духов-
ный, связанный с его приверженностью принципам и ценностям ис-
лама. Подхватив эту тему, Джумблат рассказал Насеру о духовных ос-
новах доктрины прогрессивного социализма, остановившись и на том,
что, на его взгляд, было наиболее ценным в опыте английских лейбо-
ристов, социалистов Индии и даже тоталитарных режимов коммунис-
тических стран.
В конце сентября 1955 года имя Насера вдруг замелькало в аншла-
гах крупнейших арабских и иностранных газет. Мировой сенсацией
стала новость о том, что впервые в истории Египет сломал монополию
западных стран на поставки оружия арабам и заключил крупную
сделку с правительством принадлежавшей к восточному блоку Чехо-
словакии. В то время, когда Насер объявил об этом миру, в египет-
ских портах Александрия и Порт-Саид с прибывавших советских
транспортов вовсю шла разгрузка танков, артиллерийских орудий,
стрелкового вооружения и другой боевой техники, а на египетских
военных аэродромах русские инструкторы опробовали в небе сереб-
ристые МИГ-15.
216
Решительный шаг Насера был встречен взрывом ликования в сто-
лицах арабских государств. Во многих крупных городах прошли сти-
хийные манифестации в поддержку Египта. Эмоциональная реакция
арабского мира на беспрецедентный демарш Каира достигла такого
драматического накала, что даже главные противники Насера Нури
Саиди Шамун сочли за благо направить ему свои поздравления. Те-
перь не приходилось сомневаться, что инициатива перешла в руки
тех политиков, которые выступали против Багдадского пакта, призы-
вая правительства своих стран поддержать складывающийся египет-
ско-сирийско-саудовский альянс. Волна проегипетских настроений,
захлестнувшая Дамаск, побудила только что назначенного премьер-
министра Саида Аль-Газзи резко ускорить заключение египетско-си-
рийского соглашения об объединении вооруженных сил. Это согла-
шение, подписанное в Дамаске 20 октября, никогда не выполнялось в
полном объеме, но сам факт его существования свидетельствовал о
том, что в борьбе за Сирию, развернувшейся между Каиром и Багда-
дом, решающую победу, безусловно, одержал Каир.
Джумблат в полной мере оценил всю важность события и назвал
его историческим. «С того часа, — констатировал он, — человек, воз-
главивший возрождение Египта, сделался героем национального ос-
вобождения для всего арабского мира»5. Теперь уже не тысячи, а
миллионы людей ежедневно настраивались на волну «Голоса ара-
бов», чье слово стало для них истиной в последней инстанции. На ог-
ромных пространствах от Атлантики до Персидского залива пробуж-
дающаяся к возрождению нация повторяла простые и понятные ло-
зунги Каира, призывавшего к неприсоединению, позитивному нейт-
ралитету и мирному сосуществованию народов.
Историческая инициатива Насера оказала глубокое воздействие
на внутреннюю ситуацию в Ливане. Джумблат с удовлетворением от-
мечал, что даже те, кто поначалу поддержал Багдадский пакт, надеясь
на содействие Запада в решении палестинской проблемы, стали осво-
бождаться от иллюзий. Против политики военных блоков высказа-
лись маронитский патриарх Булос Меуши и ряд влиятельных христи-
анских политиков. Это означало, что прозападный курс Шамуна не
имеет поддержки в обществе, и в реализации идеи присоединения
Ливана к Багдадскому пакту ему остается расчитывать лишь на «Ли-
ванские фаланги» и СНСП.
Складывавшаяся в стране обстановка подсказывала необходимость
мобилизации всех сил, так или иначе противостоящих режиму, в еди-
ный оппозиционный поток. Еще в мае Джумблат принял деятельное
участие в подготовке устава Конференции представителей партий и
организаций Ливана, куда помимо ПСП вошли Национальный кон-
217
гресс, Народный фронт, «Наджаде» и несколько независимых делега-
тов. Однако для того, чтобы оказывать сколько-нибудь эффективное
давление на президента, этого было мало. Осенью 1955 года Джумблат
предпринял попытки расширить оппозицию Шамуну созданием более
широкой коалиции с участием таких авторитетных партий, как «Ката-
иб», Национальный призыв и Конституционный союз. Первые контак-
ты с их руководителями выглядели обнадеживающе, и с фалангистами
удалось даже подписать совместное заявление, определявшее направ-
ления возможного сотрудничества. Дальше этого дело, однако, не пош-
ло, и к началу 1956 года Джумблат пришел к выводу, что для борьбы с
режимом в стране должен быть создан широкий народный фронт.
Поражение в борьбе за Сирию и стремительный рост влияния На-
сера в арабском мире вынудили архитекторов Багдадского пакта из-
менить тактику и взять на вооружение методы тайной войны. По-
ставки советской военной техники Египту и начавшиеся переговоры
о продаже оружия Сирии неизбежно вели к усилению влияния
Москвы в регионе. Особенно явно это ощущалось в Сирии, где мест-
ные коммунисты, энергично поддержавшие баасистов в их противо-
действии военным блокам, вышли на авансцену политической жиз-
ни, и их руководитель Халед Багдаш сделался одним из наиболее ав-
торитетных политиков в стране. Опасения западных держав по пово-
ду «коммунистической экспансии» в регионе усиливались и тем, что
«полевение» Дамаска сопровождалось ростом симпатий радикальной
части общества к Советскому Союзу, который своими дипломатиче-
скими демаршами против Турции и Ирака сделал убедительную заяв-
ку на роль могущественного союзника национально-освободитель-
ной борьбы арабов. Понимая, что утрата Сирии означает фиаско Баг-
дадского пакта, Ирак, Англия и США сделали ставку на организацию
заговора для свержения сирийского правительства и прихода к влас-
ти политиков прозападной ориентации. Центром подрывной деятель-
ности против Сирии стал Багдад, откуда в помощь заговорщикам хлы-
нули деньги и оружие. Немаловажное значение в планах западных
спецслужб отводилось и Ливану, где к тому времени обосновались
многие бежавшие из Сирии видные противники режима, которых
после переворота предполагалось поставить на ключевые государст-
венные посты.
В 1956 году с ведома и при попустительстве Шамуна на территории
Ливана полным ходом пошла подготовка к государственному перево-
роту в Сирии. Ядро заговорщиков составляла группа руководящих де-
ятелей сирийской национал-социальной партии во главе с полковни-
ком Гассаном Джадидом. Все они обвинялись в убийстве заместителя
начальника генштаба сирийской армии подполковника Аднана Малки
218
в апреле 1955 года, и многие из них на родине были заочно приговоре-
ны к смертной казни. Помимо этого в заговоре принимала участие
группа опальных армейских офицеров во главе с капитаном Салахом
Шишекли, родным братом бывшего диктатора. В июле 1956 года в Бей-
руте тайно появился и сам Адиб Шишекли, который, впрочем, пробыл
там недолго и в том же месяце неожиданно покинул Ливан6.
Нити заговора вели в иракское посольство, где заговорщики полу-
чали деньги и инструкции от военного атташе полковника Мехди Са-
марраи. В общей сложности он передал им пять тысяч единиц стрел-
кового оружия и более двух миллионов ливанских фунтов наличны-
ми7. Летом 1956 года боевики СНСП открыли в горах неподалеку от
Бейт Мери свой учебный лагерь, в котором за короткий срок навы-
кам стрельбы и рукопашного боя было обучено более 300 человек.
В ту пору Джумблат вряд ли представлял себе всю глубину вовле-
ченности Шамуна в заговор против Сирии. О том, что Шамуну за его
пособничество иракцы передали немалые суммы денег, он узнает по-
зднее, из протоколов суда над бывшими участниками заговора, кото-
рый состоится в Багдаде после свержения режима Нури Саида в 1958
году. Еще позже, после смерти Джумблата, из мемуаров американ-
ского разведчика Билла Ивленда станет известно, что летом 1956 года
подготовкой свержения сирийского правительства активно занима-
лось ЦРУ и президент Шамун был заблаговременно посвящен в эти
планы. «Заговоры против Сирии, — вспоминал Джумблат, — имели
целью ее включение в Багдадский пакт, чтобы позднее обеспечить
присоединение к этому пакту Ливана, Иордании и, возможно, Сау-
довской Аравии и Йемена. Таким способом удалось бы полностью от-
сечь Египет, с его политикой неприсоединения и неучастия в воен-
ных блоках, от восточной части арабского мира и в дальнейшем, на-
ращивая давление со стороны Арабского Магриба, зажать Насера в
тиски и воспрепятствовать распространению его идей»8.
Однако развитие событий пошло по совершенно иному руслу.
26 июля 1956 года, выступая перед многотысячной толпой с балкона
хлопковой биржи в Александрии, Насер объявил о решении египет-
ского правительства национализировать компанию Суэцкого канала.
Официально открытый для судоходства 17 ноября 1869 года, Суэцкий
канал являлся важнейшей мировой транспортной артерией, обеспе-
чивавшей значительную долю грузопотоков между Азией и Европой.
В годы после второй мировой войны по каналу проходило до 1/6 всех
мировых морских перевозок, около 1/4 внешнеторгового оборота
Англии, 8% внешне торгового оборота Франции и значительная часть
нсфтеперевозок США. «Всеобщая компания морского Суэцкого ка-
нала» («La Compagnie universelie du Cana] maritime de Suez») была
219
крупнейшим международным предприятием. В ее административ-
ном совете присутствовал английский, французский и американский
капитал, но акции были поделены таким образом, что решающее сло-
во всегда оставалось за Лондоном. С 1875 года, когда Дизраэли выку-
пил у хедива Исмаила египетскую долю акций, Англия не выпускала
из своих рук контроль над Суэцким каналом, рассматривая его как
важнейший инструмент своей политики в ближневосточном и азиат-
ском регионах.
Известие о национализации вызвало переполох в западных сто-
лицах. Не оставалось сомнений, что правительства Англии и Фран-
ции взяли курс на силовое решение Суэцкого кризиса, планируя од-
ним ударом не только восстановить международный контроль за ка-
налом, но и покончить с режимом Насера, в котором они видели се-
рьезную угрозу их жизненно важным интересам в регионе. «Один
только экономический и политический нажим не мог бы, вероятно,
остановить Насера, — писал впоследствии в своих мемуарах англий-
ский премьер-министр А. Иден. — С самого начала нам следовало
подкрепить наши шаги военными действиями»^
Поступавшая, хотя и со значительным опозданием, западная прес-
са вызывала у Джумблата смешанное чувство отвращения и беспо-
койства. Ведущие английские газеты цитировали А. Идена, который в
своем выступлении в парламенте назвал египетского президента
«фашистским диктатором». В унисон с британским премьером аме-
риканская «Нью-Йорк Таймс» окрестила Насера «Гитлером с берегов
Нила». Нагнетая антинасеровскую истерию, западные средства мас-
совой информации были наполнены предсказаниями неизбежной
войны. Прогнозы журналистов подтверждались начавшейся пере-
броской английских и французских воинских контингентов на Маль-
ту и Кипр в дополнение к тем, что уже находились там ранее и теперь
были приведены в полную боевую готовность.
Между тем Джумблат с тревогой наблюдал, как арабский мир бук-
вально захлестывает волна националистической эйфории. В ответ на
угрозы Запада сирийское правительство немедленно заявило о своей
полной и безусловной поддержке Египта и предупредило, что в слу-
чае агрессии против него организует саботаж проходящих через ее
территорию нефтепроводов «Ирак Петролеум компани». Трибуны
муниципального стадиона в Дамаске были заполнены толпами воз-
бужденных манифестантов, выкрикивавших проклятья в адрес аг-
рессоров и лозунги в поддержку Насера. Баасистская и коммунисти-
ческая молодежь записывалась добровольцами в «отряды народного
сопротивления», готовые в любой момент дать отпор «проискам сил
империализма и реакции». Энтузиазм радикально настроенной пуб-
220
лики подогревался сообщениями о поставках в Сирию советского
оружия, а также разговорами о предстоящем объединении с Егип-
том, проект которого после прихода к власти правительства «народ-
ного единства» разрабатывался специальной комиссией во главе с
министром иностранных дел Салах Ад-Дином Битаром.
Воинственный вербализм наиболее горячих голов раздражает и
даже пугает Джумблата. 3 августа 1956 года он направляет Насеру те-
леграмму с поздравлениями по поводу национализации^ уэцкого ка-
нала и выражает свою полную поддержку такого решения. При усло-
вии выплаты компенсаций и обеспечения свободы судоходства этот
шаг Египта, отмечает Джумблат, является совершенно законным и ни
в чем не противоречит международному праву. Однако в тот же день
в «Аль-Анба» за его подписью появляется статья. В ней Джумблат
оценивает сложившуюся вокруг Египта ситуацию как крайне опас-
ную и призывает Насера проявлять дальновидность и мужество и ос-
терегаться любых опрометчивых шагов, к которым его стремятся
подтолкнуть националисты радикального толка, аплодирующие его
решению. Несмотря на очевидное стремление Джумблата высказать
свои соображения в максимально мягкой форме, ему не удается
скрыть своей тревоги по поводу углубляющегося международного
кризиса, который, по его мнению, может привести к самым тяжелым
последствиям и даже поставить мир на грань третьей мировой войны.
В той же статье он дает высокую оценку Насеру, характеризуя его
как крайне редкий тип руководителя, в котором счастливо сошлись
такие качества, как «мудрый созидающий ум, бесстрашие революци-
онера, скромность верующего и дальновидность человека, сердцем
постигающего мир»10.
Конец лета и начало осени Джумблат проводит в напряженной ра-
боте по мобилизации всенародной поддержки Египта. 10 августа от
имени ПСП он ставит свою подпись под заявлением Конференции
представителей партий и организаций, где содержится призыв ко
всем арабским странам принять все необходимые меры военного, по-
литического и экономического характера для отпора готовящейся аг-
рессии и выработать единую и согласованную позицию. Чуть ли не
ежедневно на многолюдных манифестациях и митингах, проходящих
в различных уголках Айвана, звучит его слово, зовущее к единству и
солидарности с борьбой Египта против диктата иностранцев, десяти-
летиями грабивших национальные богатства страны. Вместе с Джум-
блатом в постоянном живом диалоге с массами участвуют руководя-
щие деятели ПСП Шукралла Насраллах, Фарид Джубран, Анвар Аль-
Хатиб. Призыв последнего рассматривать агрессию против Египта
как объявление войны всему арабскому миру многотысячная наэлек-
221
тризованная толпа, собравшаяся на митинг в одном из районов Бей-
рута, встречает бурными продолжительными овациями.
Тройственная агрессия против Египта началась вторжением изра-
ильтян на Синайский полуостров в ночь на 30 октября 1956 года, а
сутки спустя к ней подключились Англия и Франция, обрушившие
массированный удар с воздуха по египетским военным аэродромам.
В соответствии с планом операции под кодовым названием «Мушке-
тер» к 5 ноября израильские войска оккупировали почти всю терри-
торию Синая, тогда как англичане и французы высадили объединен-
ный десант в районе Порт-Саида и захватили небольшой участок зо-
ны Суэцкого канала к югу от города.
Арабский мир отозвался на агрессию выражением беспреце-
дентной по глубине и размаху солидарности с Египтом. По Бейру-
ту прокатился шквал митингов и демонстраций протеста. Возбуж-
денные толпы поджигали автомобильные покрышки, разбивали
витрины магазинов. В мусульманских кварталах повсюду появи-
лись портреты Насера. Их наклеивали на стены домов, ветровые
стекла автомобилей, прикалывали к лацканам пиджаков. Люди
требовали от правительства запретить заход в ливанские порты
английским и французским судам и закрыть для самолетов этих
двух стран бейрутский аэропорт. Лозунги безоговорочной под-
держки Египта сопровождались требованием немедленного раз-
рыва дипломатических отношений с Лондоном и Парижем. Опаса-
ясь массовых волнений, власти ввели по всей стране чрезвычай-
ное положение, ужесточили цензуру. Ответственность за поддер-
жание общественного порядка была возложена на армию.
Еще в августе, выступая в Дейр Аль-Камаре по случаю маронит-
ского религиозного праздника, Шамун заявил, что национализация
Суэцкого канала является законным правом египтян, и призвал Запад
воздержаться от применения силы. Тогда многие увидели в этом на-
мек на готовность отойти от прозападного курса и солидаризировать-
ся с общеарабской позицией поддержки Египта. Однако эти надеж-
ды, как впоследствии вспоминал Джумблат, рассеялись довольно бы-
стро. Момент истины наступил во время арабского совещания в вер-
хах, собравшегося в Бейруте по инициативе Шамуна. В день откры-
тия саммита Шамун выступил с эмоциональной речью, в которой
призвал арабов объединиться перед лицом общей опасности. Однако
вскоре выяснилось, что это лишь красивые слова, продиктованные
его излюбленной тактикой придерживаться «золотой середины»,
4to6si не вызвать недовольства ни арабов, ни Запада. Категоричес-
кий отказ Шамхна пс следовать примеру некоторых арабских госу-
даре гв и объяви гь о разрыве дипломатических отношений с Англией
222
и Францией был расценен как предательство общих интересов и при-
вел к изоляции Ливана в арабском мире, где за ним стала все больше
утверждаться репутация сателлита западных держав.
Позиция Шамуна, окончательно сделавшего выбор в пользу сотруд-
ничества с Западом, вызвала резкое обострение ситуации в Ливане.
В знак протеста против курса на фактическое отмежевание от араб-
ского мира глава кабинета А. Яфи и государственный министр С. Са-
лям подали прошение об отставке. Правительственный кризис усугуб-
лялся ростом напряженности в обществе, расколовшемся на сторон-
ников и противников разрыва с Англией и Францией. С тревогой на-
блюдая за уличными полемиками, где в качестве последнего аргумента
в ход уже нередко шли кулаки, Джумблат отлично понимал, что страна
вплотную подошла к той опасной черте, когда политические разногла-
сия вот-вот окрасятся в религиозные цвета и вряд ли удастся избежать
насилия. Разрядить противоречия между христианами и мусульмана-
ми, считал Джумблат, мог бы даже такой чисто символический жест,
как высылка послов Англии и Франции без разрыва дипотношений.
Однако все попытки Джумблата убедить в этом президента окончи-
лись безрезультатно. Создавалось впечатление, что Шамун умышлен-
но ведет дело к межконфессиональному конфликту.
После консультаций с командующим армией генералом Шехабом
и политиками, входившими в Конференцию партий и организаций,
Джумблат обратился к наиболее влиятельным мусульманским и хри-
стианским нотаблям с призывом собраться в резиденции маронит-
ского патриарха, чтобы одним лишь своим присутствием успокоить
общество и показать людям, что политические разногласия еще не
повод для личной вражды или, тем более, межобщинных усобиц. Не-
смотря на колебания части мусульманских лидеров, Джумблат поста-
рался убедить их в искренности и серьезности усилий, предпринима-
емых патриархом Булосом Меуши для сохранения национального
единства. Благодаря настойчивости и терпению Джумблата встреча в
Бкерке все же состоялась. Диалог нотаблей и духовенства мусульман-
ской и христианской общин продолжился в Бейруте. Несмотря на то,
что эти встречи, конечно же, отличались поверхностностью и их уча-
стникам не всегда удавалось достигнуть полного взаимопонимания,
звучавшие там слова о единстве, независимости и арабском характе-
ре Ливана были услышаны теми, кому они предназначались, и опас-
ное напряжение в столице стало постепенно ослабевать.
Джумблат понимал обманчивость наступившего затишья. Огонь
внутренней усобицы не был погашен, и хватило бы порыва ветра,
чтобы пламя, скрывавшееся под слоем пепла, вспыхнуло с новой
силой. Взрывоопасность ситуации усугублялась тем, что состав
223
сформированного 18 ноября правительства Сами Сольха свидо-
тельствовал об упрямой решимости Шамуна придерживаться
прежнего курса. Одно лишь назначение министром иностранным
дел Шарля Малика не допускало сомнений, что главным приорите*
том внешней политики Ливана по-прежнему будет сближение (
США, не скрывавшими своего намерения заполнить «вакуум си-
лы», образовавшийся на Ближнем Востоке после провала англо-
франко-израильской агрессии против Египта.
2.
В январе 1957 года президент США Д. Эйзенхауэр обратился К
Конгрессу с просьбой наделить его полномочиями использовать аме-
риканскую армию для защиты стран Ближнего Востока от агрессии
со стороны любого государства, находящегося под контролем между-
народного коммунизма, и выделить 200 млн. долларов для помощи
этим странам в развитии экономики и укреплении вооруженных сил.
Доктрина Эйзенхауэра получила одобрение Конгресса 9 марта, и ужи
через три дня специальный посланник президента Джеймс Ричард»!
отправился на Ближний Восток, чтобы убедить правительства араб*
ских стран поддержать новую американскую инициативу.
В отличие от Египта и Сирии, отвергнувших доктрину Эйзенхау.1*
ра, правящие круги Ливана проявили к ней самый живой интерес. Ре-
зультатом переговоров Д. Ричардса с Шамуном, состоявшихся 14 •*-
16 марта, стало совместное заявление, подтверждавшее стремлении
сторон к сотрудничеству в рамках доктрины Эйзенхауэра. Помимо
гарантий силового вмешательства Вашингтона в случае возникнем*
ния внешней угрозы режиму Ливану была обещана финансовая ПО*
мощь в реализации ряда программ в области строительства и модер»
низации вооруженных сил.
Приятие доктрины Эйзенхауэра окончательно вбило клин в отНФ'
шения Шамуна с Насером. В начале лета 1957 года ливанский преми*
дент подвергся массированной пропагандистской атаке каирских ра-
диостанций, ставивших его на одну доску с Нури Саидом и королем
Иордании Хусейном, которых Каир обвинял в предательстве интере-
сов арабской нации. Теперь, когда насеризм уже прочно отождестм
лялся в сознании многих людей с борьбой за единство и возрождений
арабов и каждое слово Насера принималось на веру как истина в ПО
следней инстанции, разрастающийся конфликт Шамуна с Каиром
способствовал расколу ливанского общества на два противолежащий
лагеря. По мере того, как в мусульманских кварталах Бейрута стро
224
мительно росло число горячих приверженцев Насера, вздымающаяся
полна панарабизма вызывала все большую тревогу и готовность к
противодействию в христианских общинах и, прежде всего, в маро-
нитской среде.
С принятием доктрины Эйзенхауэра влиятельные мусульманские
лидеры и некоторые христианские феодальные боссы окончательно
переходят в оппозицию к режиму. 4 апреля 1957 года, когда ливано-
пмериканское заявление утверждается парламентом, А. Яфи, Р. Кара-
М<\ А. Асад, С. Хамаде, М. Саад и X. Франжье в знак протеста отказы-
инются от своих депутатских мандатов и покидают стены законода-
тельного собрания. Несколькими днями раньше оппозиционно наст-
роенные политики направляют президенту меморандум со своими
Требованиями, который он, впрочем, отказывается принять под пред-
логом, что его текст еще до этого был опубликован в бейрутских газе-
Шх. В ответ податели меморандума принимают решение создать для
борьбы с режимом оппозиционный Национальный фронт.
Поначалу Джумблат солидаризируется с оппозиционерами и ста-
иит под меморандумом свою подпись, но на следующий день неожи-
^нпю пересматривает свою позицию и публично отмежевывается от
документа, объясняя это тем, что ни он, ни руководство ПСП не име-
ли возможности ознакомиться с текстом. В первые дни апреля в доме
фунда Аммуна Джумблат встречается с А. Яфи и С. Салямом и обсуж-
с ними перспективы нового оппозиционного движения, однако в
^1льнейшем дистанцируется от Национального фронта и даже назы-
11<1<!Т его несуществующим. Создается довольно странная ситуация,
когда ПСП, представленная Н. Маждалани, фактически участвует в
рпботе фронта, тогда как Джумблат демонстративно стоит в стороне
II даже время от времени отпускает в адрес оппозиционеров критиче-
ские замечания. Да и само отношение Джумблата к доктрине Эйзен-
хауэра отличается неопределенностью, и из его статей и публичных
ИМсказываний невозможно сделать однозначный вывод, осуждает ли
пн эту инициативу Шамуна или, напротив, поддерживает ее.
Многие источники, в том числе и партийные, обращают внимание
llh то, что в течение всего периода от принятия доктрины Эйзенхауэ-
ра вплоть до окончания парламентских выборов 1957 года Джумблат
Предпочитает воздерживаться от слишком уж резкой критики режи-
ма, а в некоторых случаях даже проявляет необычную для него лояль-
ность. По выражению одного историка, Джумблат и его партия как бы
находятся в состоянии перемирия с режимом, и их сопротивление
Прозападному курсу Шамуна утрачивает свою напористость и остро-
гу, Так, например, бросается в глаза отсутствие Джумблата среди уча-
стников массовой демонстрации, организованной 30 мая «Националь-
225
ным фронтом». Лидеры оппозиции требовали замены кабинета Соль-
ха на нейтральное правительство, которому можно было бы поручить
контроль за предстоящими выборами. В тот день силы безопасности
открыли огонь по колонне манифестантов, убив пятерых и ранив 32
человека. Легкие ранения получили Н. Маждалани и С. Салям, и по-
следний был даже арестован и доставлен в полицейский участок.
За метаморфозами Джумблата, однако, не стоит ни его отказ от
своих стратегических принципов, ни пересмотр ранее декларировав-
шихся позиций. Близкие к нему люди понимают, что речь идет лишь
о тактике, строящейся на глубоком понимании переживаемого стра-
ной момента. Временный спад активности Джумблата связан с опасе-
ниями, что раскачивание лодки в обстановке, когда страсти и без то-
го накалены до предела, повлечет за собой размежевание общества
на религиозной основе и приведет к кровавым межобщинным столк-
новениям, как это уже случалось в истории Ливана. К тому же в ка-
нун парламентских выборов Джумблат умышленно избегает чрез-
мерной конфронтации с режимом и, тем более, прямых нападок на
главу государства, справедливо считая, что это может повредить ему
в Шуфе, где добрую половину избирателей составляют христиане и
многие из них являются сторонниками Шамуна.
Срок президентских полномочий Шамуна истекал в 1958 году. Те-
перь, имея за спиной такого мощного союзника, как США, он стал ис-
подволь готовить свое переизбрание на следующий срок. Для этого
он нуждался в «карманном», послушном его воле парламенте, в кото-
ром влияние оппозиционных лидеров было бы минимальным, а в иде-
альном случае — равным нулю. В качестве первого шага Шамун ини-
циировал поправки в закон о выборах, согласно которым число депу-
татов парламента увеличивалось с 44 до 66, а избирательные округа
были перекроены таким образом, цтобы обеспечить кандидатам ре-
жима максимум преимуществ. В канун выборов резко активизирова-
лась деятельность иностранных посольств и спецслужб, старавшихся
любыми способами обеспечить успех сотрудничавших с ними поли-
тиков. Без этого и прежде не обходились ни одни выборы, но на сей
раз вмешательство иностранцев отличалось не только беспрецедент-
ным размахом, но и бесстыдным в своей откровенности цинизмом.
Дело дошло до того, что американский посол Дональд Хит лично про-
сматривал списки кандидатов в депутаты .парламента и вычеркивал
из них фамилии не устраивавших его политиков. Бейрутское отделе-
ние ЦРУ получило задание любой ценой завалить депутатов, подав-
ших в отставку в связи с принятием доктрины Эйзенхауэра, и для
этого из специальных фондов были выделены немалые средства. Во-
время выборов американский разведчик У. Ивленд ежедневно от-
226
правлялся в президентский дворец с саквояжем, набитым ливански-
ми фунтами, которые он передавал лично Шамуну. Не брезговал аме-
риканскими деньгами и премьер-министр С. Сольх, используя их для
ослабления своих противников в верхушке суннитской общины11.
Выборы 1957 года, проходившие в два тура, сопровождались таки-
ми грубыми нарушениями законности, что двум министрам, которым
был поручен контроль за их проведением, пришлось подать в отстав-
ку. Стремясь во что бы то ни стало провалить неугодных ему кандида-
тов, Шамун использовал для запугивания избирателей не только силы
безопасности и жандармерию, но и банды местных кабадаев, не гну-
шающимися никакими средствами вплоть до физической расправы.
Число жертв спровоцированного властями насилия достигло 50 чело-
век. Мошенничество и фальсификации вовсю применялись властями
в Шуфе, где развернулось соперничество между списками Шамуна и
Джумблата. По воспоминаниям А. Ашкара, в ту пору рядового члена
ПСП, в Дейр Аль-Камаре за кандидатов Шамуна голосовали «мерт-
вые души», которых подкупленные чиновники заранее вносили в
бюллетени для голосования. «Ящики для бюллетеней, — рассказывал
А. Ашкар, — намеренно ставили на вторых или третьих этажах, зная,
что друзские женщины, отличающиеся стеснительностью, не станут
подниматься по лестницам. В результате в голосовании приняло уча-
стие не более сорока процентов женщин»12.
Результаты выборов оказались настоящим шоком для ливанцев.
Пустившись во все тяжкие, чтобы избавиться от противников, Ша-
мун на этот раз, похоже, переиграл самого себя. Кандидаты оппози-
ции потерпели поражение почти во всех избирательных округах, но
самым невероятным было то, что в парламент не прошли такие клю-
чевые политические фигуры, как К. Джумблат, С. Салям, А. Яфи и
А. Асад. Этот опасный, если не сказать трагический, поворот собы-
тий поверг в уныние и нервозность даже Шамуна, по-видимому, не
ожидавшего, что дело зайдет так далеко. Конечно же, он обеспечил
себе послушное большинство в парламенте, но многого ли оно стои-
ло теперь, когда за пределами конституционного поля оказались лю-
ди, одного слова которых было достаточно, чтобы в считанные часы
вывести на улицы половину страны?
3.
Едва лишь сообщение о провале Джумблата было передано по ра-
дио, как Мухтара пришла в состояние невероятного возбуждения.
Как это всегда бывало у друзов в минуты общей опасности, дворец
227
мгновенно наполнился вооруженными людьми. Одни пришли с охот-
ничьими ружьями, другие — с винтовками, хранившимися со времен
восстания 1925 года и теперь впопыхах извлеченными из тайников.
Никакие уговоры не могли убедить собравшихся успокоиться и мир-
но разойтись по домам. Джумблат несколько раз хватался за телефон-
ную трубку, пытаясь прозвониться в Бейрут, но кто-то сгоряча пере-
резал телефонные провода, и связь с внешним миром оборвалась. По
слухам, кое-где в Шуфе разгоряченные толпы перекрыли дороги и
двинулись к жандармским постам, и хотя власти сохраняли выдерж-
ку и не отвечали на выпады взвинченных до предела людей, опас-
ность возникновения массовых беспорядков увеличивалась с каж-
дым часом.
В ту ночь Джумблат незаметно покидает дворец и направляется в
Бейрут. Он понимает, что пребывание в столице, где власти могут
арестовать его в любой момент, является самым надежным способом
удержать жителей Шуфа от каких-либо насильственных действий.
Внешне Джумблат выглядит спокойным и уверенным, и мало кто до-
гадывается, скольких усилий ему стоит сохранять самообладание.
Некоторое время он никуда не выходит из дому, пытаясь совладать с
неожиданно подступившей моральной усталостью. Мир политики, с
его закулисными интригами и циничной игрой без правил, вызывает
у него глубокое, почти физическое отвращение, и одна лишь мысль,
что всю оставшуюся жизнь ему, возможно, придется продолжать бег
по замкнутому кругу, кажется невыносимой. Он размышляет о том,
как повел бы себя в такой ситуации Махатма Ганди, для которого
принцип ненасилия был источником жизненной силы и смыслом су-
ществования. Что бы делал он, доведись ему жить в Ливане, где всем
заправляет банда головорезов, не приемлющая никаких аргументов,
если они не подкреплены силой, потому что язык силы — единствен-
ный понятный им язык? Тщедушный старец, глядящий в полумрак
комнаты с фотографии на стене, безмолвствует, словно предлагая
Джумблату самому ответить на этот вопрос.
Впоследствии Джумблат писал, что именно тогда он пришел к
твердому выводу о неизбежности восстания против режима. В кон-
це июня он возобновил контакты с Национальным фронтом и ак-
тивно включился в его работу. В то время у оппозиции не было ни
оружия, ни подготовленных в военном отношении людей, способ-
ных дать достойный отпор создаваемым режимом вооруженным от-
рядам лойялистов. По поручению Джумблата один из его доверен-
ных людей Амин Абу Фахреддин срочно отправился в Дамаск. Глава
сирийской службы безопасности Абдель Хамид Саррадж радушно
встретил посланца Мухтары и попросил его отвезти Джумблату
228
деньги, которые передал для него Гамаль Абдель Насер. Амин Абу
Фахреддин ответил, что не имеет таких полномочий и ему прежде
необходимо посоветоваться с Джумблатом. Однако Джумблат наот-
рез отказался от денег. «Передай сирийским друзьям, что мои люди
готовы жертвовать своими жизнями не ради материальных благ, —
сказал он Амину. — Мы ни от кого не примем денег, но будем благо-
дарны, если нам помогут оружием и боеприпасами»13.
В июле 1957 года удалось наладить поставку оружия и боеприпа-
сов из Сирии. Контрабандный груз паковался в увесистые вьюки, ко-
торые труднопроходимыми горными тропами на мулах доставлялись
в Дейр Аль-Ашаир, в южной части долины Бекаа. Там сподвижник
Джумблата Шибли-ага Арьян устроил тайную перевалочную базу.
Оттуда оружие небольшими партиями уходило в Шуф, а также в Бей-
рут, где его получали люди Саиба Саляма и других мусульманских ли-
деров оппозиции.
В течение всего лета в Шуфе было неспокойно. Между лойялиста-
ми и сторонниками Джумблата постоянно случались стычки, не все-
гда обходившиеся без крови. Однако первая серьезная проба сил про-
изошла в августе, когда люди Джумблата попытались взорвать желез-
нодорожный мост у перевала Дахр Аль-Бейдар. Посланный для их
преследования наряд жандармерии был встречен огнем, завязалась
перестрелка. Срочно вызванные силы безопасности окружили район
происшествия, но задержать ни одного из друзов им не удалось.
Власти отреагировали на инцидент в Дахр Аль-Бейдар не только
шумихой в прессе, но и провокациями против Джумблата. 21 августа
жандармы ворвались в дом Бишары Даххана в Соуфаре, где в тот день
находился Джумблат, и устроили обыск в поисках якобы хранивше-
гося там оружия. Им пришлось ретироваться лишь после того, как к
дому Даххана со всей округи стали стекаться местные жители, опа-
савшиеся, что власти могут причинить какой-либо вред их лидеру. В
тот же день жандармы окружили дворец Джумблата в Мухтаре и по-
требовали выдачи трех его сторонников, обвинявшихся в примене-
нии оружия. В случае отказа они угрожали взять дворец штурмом.
Кровопролитие удалось предотвратить благодаря усилиям эмира Ха-
сана Атраша, сумевшего убедить власти в том, что их непродуманные
действия могут иметь самые печальные последствия.
Сразу же после выборов Джумблат начал кампанию в печати про-
тив переизбрания Шамуна на второй президентский срок. В течение
всего лета под общим заголовком «Переизбрание — государственное
преступление» «Аль-Анба» публиковала главы из книги известного
маронитского историка Юсуфа Суда. Слово Суда, который еще в
1936 году выступил одним из инициаторов «Движения ливанского на-
229
ционального пакта» под лозунгами независимости и сотрудничества
с арабскими странами, должно было, по замыслу Джумблата, найти
живой отклик в маронитской среде.
Накалившаяся до предела обстановка в Шуфе побудила многих
политиков, религиозных и общественных деятелей заняться поиска-
ми путей если не к примирению, то хотя бы к перемирию между
Джумблатом и режимом. Благодаря усилиям религиозного главы дру-
зов шейха Мухаммеда Абу Шакра и эмира Хасана Атраша удалось в
значительной степени снять напряжение внутри самой друзской об-
щины, где сторонники эмира Маджида Арслана с самого начала вы-
ступили на стороне лойялистов. Чуть позднее к посредничеству, на-
правленному на достижение перемирия, подключились такие авто-
ритетные в стране люди, как бывший ливанский посол в Каире Ха-
лиль Такиеддин, министры Шарль Малик и Джамиль Меккави, изве-
стный банкир Анри Фараон и лидер фалангистов Пьер Жмайель. До-
говоренность о перемирии была достигнута в начале сентября, после
того как Шамун принял ряд требований Джумблата и, в частности, со-
гласился умерить пыл своего наиболее горячего сторонника в Шуфе
Наима Мугабгаба. Вооруженные стычки прекратились, но Джумблат,
не питавший иллюзий относительно истинных намерений властей,
был уверен, что передышка необходима Шамуну лишь для того, что-
бы собраться с силами и нанести удар в самом чувствительном месте.
Он оказался прав. Буквально через несколько дней отряд жандар-
мов в сопровождении переодетых в гражданскую одежду агентов сил
безопасности внезапно появился в районе Дейр Аль-Ашаир. Там они
были встречены вооруженными людьми займа Рашайи Шибли Арья-
на, получившими приказ ни при каких условиях не допустить проры-
ва жандармов к складам, где хранилось оружие. После перестрелки,
продолжавшейся около четырех часов, жандармам пришлось отсту-
пить, так и не выполнив поставленной перед ними задачи.
Бой у Дейр Аль-Ашаир, где с обеих сторон были убитые и раненые,
привел к срыву перемирия. В конце 1957 года в Бейруте прогремела
серия взрывов, за которыми стояли такие радикально настроенные
группировки, как отряд Ибрагима Мунеймина и «Организация осво-
бождения попранной родины». Взрывные устройства различной силы
были приведены в действие в офисах проправительственных газет
«Нахар», «Хайят», «Джарида» и «СадаЛюбнан», в помещении бейрут-
ского бюро «Голоса Америки» и в здании иорданского посольства.
Власти ответили на это массовыми репрессиями. Теперь уже ни у ко-
го не оставалось сомнений, что все возможности компромисса исчер-
паны и Айван начал опасное скольжение к хаосу и кровопролитию.
230
1 февраля 1958 года было объявлено о создании О АР. Хотя слухи о
предстоящем объединении Египта и Сирии ходили по Бейруту с начала
года, сообщение о рождении нового арабского государства вызвало
взрыв юнионистских настроений среди мусульман. Между тем Джумб-
лат, давший самую высокую оценку первой в современной арабской
истории попытке интеграции, не только не разделял возникшие в му-
сульманской среде идеи о включении Ливана в состав ОАР, но, напро-
тив, считал их чрезвычайно вредными и опасными. В начале марта во
главе многотысячной делегации своих сторонников Джумблат отправ-
ляется в Дамаск, чтобы лично поздравить прибывшего туда Насера.
9 марта в присутствии Насера он произносит речь, которую без всяко-
го преувеличения можно назвать программной. Уже в самом начале
своего выступления он делает акцент на особом характере Ливана, в ко-
тором представители различных конфессий и духовных течений сосу-
ществуют и взаимодействуют в рамках Национального пакта, составля-
ющего основу единства и независимости страны. Между идеей незави-
симого Ливана и арабской идеей, заверяет он Насера, нет и не может
быть никакого противоречия или противопоставления, и лучшим под-
тверждением этому является весомый вклад ливанских просветителей
в возрождение арабской культуры. Важнейшим достижением египет-
ской революции Джумблат считает то, что, будучи светской по своему
характеру, она с самого начала отвергла политический конфессиона-
лизм и четко разграничила функции религии и государства. Между тем
провозглашенные в Египте реформы могут успешно воплотиться в
жизнь лишь если вберут в себя духовный потенциал учений Иисуса,
Мухаммеда и других великих учителей человечества. Сила египетской
революции, по мнению Джумблата, заключается в том, что она соеди-
нила демократические принципы и терпимость, свойственные исламу,
со справедливостью, братством и любовью истинного христианства.
«В своем стремлении к истине и равенству, — заявляет Джумблат, —
все мы мусульмане, а в своем братстве и любви — христиане...»14
Вчитываясь в текст выступления Джумблата в Дамаске, трудно из-
бавиться от ощущения, что оно адресовано не столько Насеру, сколь-
ко ливанцам, и даже панегирик египетской революции — не что иное
как попытка довести до соотечественников свое политическое кредо
в преддверии событий, которым, как он рассчитывал, суждено от-
крыть новую страницу в истории Ливана.
В марте 1958 года сторонники Шамуна в парламенте резко активи-
зировали борьбу за его переизбрание. Для того, чтобы поставить на
повестку дня вопрос о внесении соответствующей поправки к кон-
ституции, необходимо было согласие двух третей депутатов. Поправ-
ке! считалась принятой, если за нее проголосовало три четверти соста-
231
ва парламента. Такое развитие событий представлялось вполне ре-
альным, поскольку парламент почти полностью состоял из лойялис-
тов. К тому же идею выдвижения Шамуна на следующий срок энер-
гично лоббировали послы западных стран, и в первую очередь — но-
вый американский посол Роберт Маклинток.
Между тем в Ливане сложилась мощная оппозиция переизбранию
Шамуна. Помимо лидеров Национального фронта, против поправки
выступала группа влиятельных политиков и бизнесменов, именовав-
шая себя «третьей силой». Среди представителей «третьей силы», не-
довольных не столько политикой режима, сколько лично Шамуном,
были известные всей стране Анри Фараон, Шарль Хелу, Гассан Ту-
вейни, Юсуф Селим, Габриэль Мурр, Жорж Наккаш, Юсуф Хитти и
другие. В оппозиции Шамуну находился и маронитский патриарх Бу-
лос Меуши, выступавший против политики изоляции Ливана от араб-
ского мира. «Мы, марониты, — заявил Меуши, — являемся каплей в
море мусульман. Либо нам жить с ними в любви и мире, либо придет-
ся покинуть страну или погибнуть»15.
В марте—апреле 1958 года Джумблат продолжает интенсивные
контакты со всеми антишамуновскими силами в стране. Всеобщее
внимание привлекло посещение делегацией ПСП маронитского пат-
риарха в его резиденции в Бкерке, куда через весь Бейрут проследо-
вала украшенная партийными флагами кавалькада из 300 машин.
18 марта Джумблат принял участие в заседании «Национального кон-
гресса», состоявшемся в доме Анри Фараона. Участники заседания, а
их было не менее 80 человек, подтвердили свою приверженность
независимости Ливана на принципах Национального пакта и выска-
зались против выдвижения Шамуна на следующий срок. Председате-
лем конгресса был избран Анри Фараон, а посты вице-президента и
секретаря получили соответственно Абдалла Яфи и Джумблат.
4.
К началу мая в стране фактически уже сложились два лагеря, ис-
черпавших все возможности для компромисса и располагающих
всем необходимым для начала вооруженной борьбы. Недоставало
лишь первого выстрела, с которого начинается любая война. Такой
выстрел прозвучал в ночь с 7 на 8 мая. Его жертвой пал известный ле-
вый журналист, владелец газеты «Телеграф» Насиб Метни, незадолго
до этого вышедший из тюрьмы, где он находился по обвинению в ос-
корблении главы государства. Как стало известно на следующий
день, убийцы поджидали Метни в подъезде дома, что стоял напротив
232
здания редакции, и застрелили его, когда он далеко за полночь вышел
из офиса.
Вопреки слухам, распространявшимся его недругами, Насиб Мет-
ни, маронит по вероисповеданию, не был коммунистом, а придержи-
вался умеренных социалистических взглядов. Он был противником
режима Шамуна и в своей газете критиковал его внешнюю политику
и планы переизбрания на второй срок. В то время как оппозиция об-
виняла в убийстве ливанские власти, в стане лойялистов распростра-
нялись слухи, что кровавое преступление — дело рук КГБ, пытавше-
гося таким способом дискредитировать режим и создать повод для
массовых беспорядков. Упоминались в этой связи и сирийские спец-
службы: в своих мемуарах Сами Сольх говорил об их причастности к
преступлению как об установленном факте16.
Как бы там ни было, убийство Метни, взбудоражившее всю стра-
ну, было использовано оппозицией как casus belli. 9 мая Националь-
ный фронт, оппозиционные лидеры Триполи и представители Конфе-
ренции партий и организаций выступили с совместным заявлением, в
котором возложили на режим всю полноту ответственности за прока-
тившуюся по стране волну провокаций и убийств и призвали ливан-
цев к всеобщей бессрочной забастовке. Ставя свою подпись под заяв-
лением, Джумблат, как и другие лидеры оппозиции, был уверен, что
для свержения режима потребуется не более трех дней и даже однаж-
ды поспорил на эту тему с Раймоном Эдде, утверждавшим, что Шамун
останется на посту президента вплоть до истечения его конституцион-
ного срока 23 сентября17. Уверенность Джумблата в скорой победе
объяснялась тем, что складывавшаяся в стране ситуация была, по его
мнению, почта аналогичной той, что существовала накануне «белой
революции» 1952 года, когда всеобщая стачка стала прологом к отстав-
ке президента.
Однако повторить бескровный сценарий 1952 года в мае 1958 года
оппозиции не удалось. 9 мая в Триполи пролилась первая кровь. По-
пытка сил безопасности разогнать стихийную демонстрацию, воз-
никшую после пятничной проповеди в мечети Омара, привела к мас-
совым беспорядкам, которые быстро перекинулись на другие райо-
ны. К исходу дня в городе уже было 11 убитых и десятки раненых.
Вслед за Триполи первые жертвы появились и в Бейруте, где столкно-
вения демонстрантов с полицией произошли в районе суннитского
колледжа «Макасид», а также в мусульманских кварталах Мсайтебе
и Бурдж Аби Хайдар. С севера страны пришли сообщения о взрыве
нефтепровода «Ирак Петролеум».
Утром 12 мая лидеры Национального фронта встретились, чтобы
подвести предварительные итоги. Хотя к тому времени в стране уже
233
насчитывалось 50 убитых и более 200 раненых, президент Шамун ка-
тегорически отверг требование оппозиции об отставке. В ответ оппо-
зиция приняла решение развернуть по всей стране вооруженную
борьбу с режимом. После заседания фронта Джумблат отправился в
Мухтару, где все было готово для начала боевых действий. Вечером то-
го же дня он связался с комендантом гарнизона дворца Бейт Ад-Дин и
предложил ему сдаться без боя. Получив отказ, Джумблат приказал
своим людям готовиться к штурму. Под покровом темноты повстанцы
заняли исходные позиции на холмах к юго-востоку от Бейт Ад-Дина, в
то время как их штаб расположился в пустующей резиденции митро-
полита. Ночью люди Джумблата перерезали телефонные провода,
связывавшие Бейт Ад-Дин с Бейрутом и попытались заблокировать
камнями подъезные пути к президентскому дворцу. На следующий
день отряд под командованием мухтара Рас-Бейрута Али Аль-Уда,
предпринял попытку овладеть дворцом, куда уже были подтянуты до-
полнительные подразделения жандармерии и отряд боевиков НСП.
После ожесточенной перестрелки основным силам повстанцев уда-
лось ворваться в город, где их поджидала передовая группа, закрепив-
шаяся у церкви Бейт Ад-Дина, в непосредственной близости от двор-
ца. Победа уже казалась совсем близкой, когда в небе над Бейт Ад-Ди-
ном появился самолет. Пролетев над холмами на бреющем полете, он
развернулся и спикировал на позиции повстанцев. Спасаясь от воз-
душной атаки, они вынуждены были оставить захваченные позиции и
отступить. На следующий день Али Аль-Уд предпринял еще одну по-
пытку штурма, но и она оказалась безуспешной.
С началом восстания резко увеличились поставки оружия из Си-
рии. 12 мая сотрудники таможни Масна на ливано-сирийской грани-
це задержали генерального консула Бельгии в Дамаске Луи де Сана,
пытавшегося провезти в своем автомобиле большую партию оружия
и боеприпасов. В ночь с 12 на 13 мая большой отряд друзов, выдвинув-
шийся из Дейр Аль-Ашаир, внезапно атаковал Масна. Взорвав дина-
митом здание таможни и офис службы безопасности, нападавшие
убили пятерых таможенников и под покровом темноты отошли в сто-
рону сирийской границы. Впоследствии выяснилось, что операция
была спланирована Шибли-ага Арьяном, а руководили ею Хузаи Арь-
ян, Сальман Абу Хамза и Сами Аталла18.
В первые же дни Джумблат столкнулся с серьезной проблемой.
Эмир Маджид Арслан, за которым традиционно шла часть друзов, не
только принял сторону лойялистов, но самым решительным образом
продемонстрировал готовность выступить в поддержку режима с ору-
жием в руках. 15 мая в районе Батлуна повстанцы столкнулись с отря-
дом Наима Мугабгаба и Салаха Джумблата, состоявшим из христиан
234
и друзов, и после ожесточенной перестрелки вынудили их отступить.
Однако на помощь лойялистам подоспел Маджид Арслан, который
привел в Батлун не менее трех сотен верных ему друзских бойцов. Уг-
розу братоубийственного конфликта внутри друзской общины уда-
лось предотвратить благодаря посредничеству шейха Мухаммеда Абу
Шакра, направившего в Батлун своих людей для встречи с Арсланом.
Начавшиеся переговоры были подкреплены письмом Джумблата эми-
ру Маджиду, в котором содержался призыв сделать все возможное
для сохранения духа любви и братства среди друзов и ни при каких
обстоятельствах не допустить кровопролития. К разочарованию сто-
ронников Шамуна в Шуфе, Маджид Арслан предпочел худой мир до-
брой ссоре и 18 мая вернулся в свою резиденцию в Хальде.
Шаг за шагом Джумблат создал в Шуфе администрацию, распола-
гавшую всеми необходимыми службами для обеспечения нужд мест-
ных жителей и поддержания порядка. Единственным критерием, ко-
торым он руководствовался, выдвигая людей на ответственные долж-
ности, были их убеждения и личные качества, а не принадлежность к
той или иной конфессии. Так, например, на ключевые посты в мест-
ном суде и прокуратуре, а также в комитетах, ведавших финансами,
медицинским обеспечением, прессой и пропагандой, были поставле-
ны христиане, пользовавшиеся авторитетом и уважением населения.
В Шуфе, таким образом, впервые был упразднен принцип конфесси-
онального представительства и возникла полностью светская модель
правления, которую, по глубокому убеждению Джумблата, следовало
положить в основу будущего государственного устройства страны.
К концу первой недели восстания под контролем оппозиции оказа-
лась значительная часть территории Ливана. Помимо мусульманских
кварталов Бейрута, где все нити восстания сходились в доме Саиба
Саляма, в руках инсургентов находилась большая часть долины Бекаа,
а также Аккар и прибрежные районы к северу от Триполи. В то время,
как в Шуфе до первых чисел июня сохранялось относительное зати-
шье, в столице едва ли не ежедневно взрывались бомбы, зачастую
уносившие жизни ни в чем не повинных людей. В Триполи отряды оп-
позиции, подчинявшиеся Рашиду Караме, вели ожесточенные бои с
лойялистами в кварталах Таббана и Баб Ар-Рамль, а в северной части
долины Бекаа, где правил местный феодальный барон Сабри Хамаде,
происходили стычки шиитских повстанцев с боевиками НСП.
Поразительно, но еще буквально за день до начала восстания Ша-
мун отказывался верить, что оно может произойти. «Их угрозы под-
нять восстание, — сказал он одному из своих помощников, — пустая
болтовня, которая меня абсолютно не волнует»19. Однако с 12 мая,
когда выяснилось, что опасность, угрожающая режиму, совершенно
235
реальна, ливанское правительство взяло курс на интернационализа-
цию внутреннего конфликта. Нападение с сирийской территории на
таможенный пост в Масна дало официальному Бейруту основание
для обвинения ОАР во вмешательстве во внутренние дела Ливана.
13 мая правительству ОАР была направлена нота протеста, и в тот же
день министр иностранных дел Ш. Малик выступил на пресс-конфе-
ренции, возложив на Каир и Дамаск ответственность за вспыхнув-
шие в стране беспорядки. 21 мая перед журналистами появился сам
Шамун, воздерживавшийся от официальных заявлений с самого на-
чала событий. В речи, произнесенной на английском языке, он по-
вторил обвинения в адрес Каира и сообщил, что многочисленные
факты вмешательства ОАР во внутриливанские дела в ближайшее
время будут представлены мировому общественному мнению. В тот
же день ливанское правительство направило в Лигу арабских стран
жалобу на действия ОАР, а на следующий день аналогичная жалоба
была подана в Совет безопасности ООН.
Обращение официальных властей к международным организаци-
ям вызвало возмущение лидеров оппозиции. 25 мая руководство На-
ционального фронта направило генеральному секретарю ООН Дагу
Хаммершельду телеграмму с требованием воздержаться от рассмот-
рения жалобы Ливана, основанной на фальсификации фактов и име-
ющей целью подорвать добрососедские отношения с ОАР. Джумблат
полностью разделял эту точку зрения. 26 мая он послал генсеку ООН
телеграмму от своего имени, в которой подчеркнул, что ливанские со-
бытия носят сугубо внутренний характер и не могут быть вынесены
на суд международной организации20.
Джумблат был убежден, что восстание должно продолжаться
вплоть до свержения режима. По этой причине активизировавшиеся в
конце мая — начале июня попытки посредничества между Шамуном и
лидерами оппозиции вызывали у него раздражение и досаду. Инициа-
тива братьев Раймона и Пьера Эдде, предложивших Шамуну отпра-
вить в отставку С. Сольха и временно назначить премьером генерала
Шехаба, была, безусловно, продиктована благими намерениями, но од-
но то, что она предусматривала сохранение Шамуна на посту прези-
дента, делало ее неприемлемой для Джумблата. Куда конструктивней
представлялась ему позиция патриарха Меуши, потребовавшего, что-
бы Шамун сложил с себя президентские полномочия и покинул стра-
ну, передав всю полноту власти генералу Шехабу. 26 мая Джумблат
прямо из Мухтары сделал заявление для печати, в котором подчеркнул
что «народная революция не прекратится до тех пор, пока президент
республики не покинет свой пост»21. Сразу же после решения Совета
безопасности направить в Ливан международных наблюдателей
236
Джумблат высказался еще решительней, заявив о своей готовности со-
вершить «бросок на Бейрут». «Всеобщая мобилизация в горах близит-
ся к завершению, — сказал он. — То же самое можно сказать об объе-
динении руководства восстания в различных районах страны»22.
Говоря о ситуации в горах, Джумблат ничуть не погрешил против
истины. Действительно в Шуфе происходило формирование повстан-
ческой армии, которую он предпочитал называть «народными сила-
ми». Ежедневно отряды Джумблата пополнялись людьми разных кон-
фессий, прибывавшими из Алея, Джурда, Верхнего Метна, Южного
Ливана и долины Бекаа. Наряду с друзами, которых из Рашайи на-
правлял в Мухтару Шибли-ага Арьян, в ряды повстанцев вливались
члены левых армянских партий и ливанские христиане из жителей
близлежащих деревень. Важным событием стало прибытие в Мухтару
150 вооруженных бойцов из Дейр Аль-Камара. Их привел с собой со-
юзник Джумблата Филипп Бустани, сообщивший о намерении груп-
пы маронитских нотаблей во главе с Фуадом Аммуном и Филиппом
Абу Надером передать в дар «народным силам» большую партию про-
дуктов питания и сигарет. Значительно хуже обстояло дело с «объеди-
ненным командованием» повстанческими отрядами. Вопреки заявле-
ниям о координации действий лидеры оппозиции действовали разроз-
ненно и независимо друг от друга, и это вело к распылению сил по-
встанцев, не позволяло им объединиться для решающего удара.
В конце первой декады июня Джумблат принял решение перейти
к действиям по установлению полного контроля над Шуфом, чтобы
создать там надежный плацдарм для последующего наступления на
Бейрут. 9 июня четыре группы повстанцев одновременно выдвину-
лись в район небольшого поселка Фрейдис и окружили его со всех
сторон. Во Фрейдисе находились значительные силы лойялистов во
главе с Наимом Мугабгабом, держа под контролем стратегически
важное направление Барук — Айн Зхальта. 10 июня жители Барука,
среди которых было немало сторонников Джумблата, объявили о ка-
питуляции. Такое решение помогло обеим сторонам избежать не-
нужных потерь. 12 июня под проливным дождем бойцы «народных
сил» начали штурм Фрейдиса. Их решительные действия увенчалась
успехом: несмотря на то, что засевшие там жандармы и люди Мугаб-
габа получили поддержку авиации, они не смогли удержаться на сво-
их позициях и, потеряв до 60 человек убитыми, начали беспорядоч-
ное отступление.
Овладев Фрейдисом, повстанцы продолжили наступление в на-
правлении стратегически важной дороги Бейрут—Дамаск. Однако из
района армянского туберкулезного санатория навстречу им выдви-
нулись подразделения ливанской армии, которая до того времени
237
придерживалась нейтралитета и не оказывала действенной поддерж-
ки ни одной из сторон. После небольшой стычки с армейскими под-
разделениями Джумблат немедленно связался с генералом Шехабом.
Между ними произошла важная встреча в Сиблине, в которой участ-
вовал шейх Мухаммед Абу Шакра. Результатом переговоров стало
подписание соглашения о перемирии. Джумблат взял на себя обяза-
тельство обеспечить свободное передвижение гражданских лиц и
транспортов с продовольствием в направлении Бейт Ад-Дина и Дейр
Аль-Камара, а армейское командование согласилось сохранить про-
пускной пункт повстанцев в Балтуне и не увеличивать число жандар-
мов в Бейт Ад-Дине, которым к тому же запрещалось появляться с
оружием в руках за пределами городской черты.
Соглашение вступило в силу 15 июня. В тот день в Ливан прибыла
группа наблюдателей ООН, созданная согласно резолюции Совета
безопасности от 6 июня, а на следующий день в Бейруте появились
трое инспекторов, которым было поручено руководить работой ко-
миссии. Джумблат, чрезвычайно довольный ситуацией, сложившей-
ся после падения Фрейдиса, воспринял новость о прибытии комис-
сии спокойно и даже с юмором. Он добродушно посмеивался, когда
ему рассказывали, что многие наблюдатели ведут себя как туристы
на средиземноморском курорте: днем они валяются на пляжах, где
нередко появляется американский посол Маклинток, а ночью безмя-
тежно предаются сну. Особенно развеселила его история, случивша-
яся с инспектором ООН Гало Плаза, сыном президента Эквадора. По
прибытии в Бейрут он первым делом отправился в казино и настоль-
ко увлекся игрой, что начисто забыл о президенте Шамуне, ожидав-
шем его в тот вечер в своей резиденции. Вскоре Джумблату предста-
вилась возможность лично познакомиться с другим инспектором.
Индус Раджешвар Дайял, посетивший Мухтару, оказался обаятель-
нейшим человеком, к тому же увлеченным йогой и учениями средне-
вековых мистиков. В результате они долго говорили об Индии и инду-
изме, обсуждали и недостатки и достоинства тоталитарного режима в
Советском Союзе, где мистер Дайял некоторое время возглавлял по-
сольство своей страны, и даже сошлись во мнении, что политика Ша-
муна безрассудна и опасна для Ливана. Беседа получилась очень ин-
тересной и полезной, и лишь в самом конце они вспомнили, что долж-
ны были обговорить работу международных наблюдателей в Шуфе,
но на это, к сожалению, времени уже не осталось23.
25 июня Шамун заявил, что располагает всеми конституционными
полномочиями, чгобы, в случае необходимости, просить иностранного
военного вмешательства в соответствии со статьей 51 Устава ООН.
В Бейруте распространились слухи, что документ, подтверждающий
238
эти полномочия, некоторое время назад был подписан членами прави-
тельства С. Сольха и передан в посольство США. Заявление Шамуна
чрезвычайно встревожило Джумблата. Дело принимало настолько
опасный оборот, что он решил начать наступление на столицу, не дожи-
даясь, пока бейрутские лидеры оппозиции, увязшие в вялотекущей по-
зиционной войне, осознают необходимость собрать все силы в единый
кулак и сообща нанести завершающий смертельный удар по режиму.
Объектом атаки была выбрана деревушка Шимлян, нависавшая
над Бейрутом в районе международного аэропорта. План операции
разработал генерал Шаукат Шукейр, которого Джумблат назначил ко-
мандующим повстанческими силами. 30 июня небольшие отряды по-
встанцев выдвинулись из Кфархима в направлении Шимляна и на сле-
дующий день овладели окружающими его командными высотами.
Бои в районе Шимляна отличались особым ожесточением в связи с
тем, что повстанцам там приходилось преодолевать сопротивление хо-
рошо обученных боевиков национал-социальной партии. Несмотря
на то, что лойялисты применяли артиллерию и пользовались поддерж-
кой армейской авиации, «силы народного сопротивления» сумели
взять Шимлян в кольцо и готовились захватить его штурмом, но в са-
мый решающий момент в ход событий вновь вмешалась армия, и им
пришлось отступить. Джумблат был вне себя от гнева. Бездействие
Саиба Саляма и других столичных лидеров, не бросившихся на выруч-
ку к повстанцам Шуфа, когда до Бейрута оставалось не более десяти
километров, окончательно открыло ему глаза на то, чего в действи-
тельности стоили его союзники по оппозиции. «Ими правят реакцион-
ный менталитет и буржуазные привычки», — с горечью отметил
Джумблат. — «Похоже, каждый из руководителей восстания нарезал
себе в пользование кусочек Ливана и стремится утвердить там свое
монопольное господство»24. В интервью корреспонденту «Ассошией-
тед Пресс» он подверг критике бейрутских лидеров оппозиции за то,
что им не хватало организованности, и признал, что главной причиной
его отступления были тяжелые потери, которые силы повстанцев по-
несли в ходе операции25.
Происшедший в Ираке 14 июля военный переворот, в результате
которого была свергнута монархия и пал диктаторский режим Нури
Саида, резко ускорил развязку ливанской драмы. Президент Шамун
немедленно вызвал американского посла Роберта Маклинтока и пе-
редал ему официальную просьбу Ливана об оказании военной помо-
щи в соответствии с 51-й статьей Устава ООН и договоренностями в
рамках доктрины Эйзенхауэра. Реакция США, встревоженных не-
ожиданным изменением обстановки на Ближнем Востоке, была мол-
ниеносной. 15 июля на пустынных пляжах бейрутского пригорода
239
Аль-Узаи началась высадка американской морской пехоты. В считан-
ные часы окрестности Бейрута превратились в огромный военный
лагерь. Основные силы десанта разместились в оливковых рощах во-
круг международного аэропорта Хальде, где один за другим призем-
лялись военно-транспортные самолеты, доставлявшие дополнитель-
ные подразделения американских войск из Германии. Морские пехо-
тинцы имели приказ командующего американскими силами в Лива-
не адмирала Джеймса Холлэвея воздерживаться от каких-либо сты-
чек с ливанцами и открывать огонь лишь в том случае, если боевики
пронасеровской оппозиции совершат вылазку из Баеты или отряды
Джумблата спустятся с гор и попытаются прорваться к столице.
Высадка американских войск вызвала бурю возмущения в стане
оппозиции. Национальный фронт и Конференция партий и органи-
заций квалифицировали ее как агрессию против Ливана, а Саиб-бек
Салям призвал повстанцев выступить против непрошеных гостей с
оружием в руках. Не менее радикальной была позиция Джумблата,
который заявил, что, пригласив американцев, Шамун выпустил «по-
следнюю из стрел, имевшихся в его колчане», и призвал ливанскую
армию перейти на сторону народа и вместе с добровольцами из со-
седних арабских стран выступить против оккупантов26.
17 июля президент Эйзенхауэр направил в Ливан помощника гос-
секретаря Роберта Мэрфи, поставив перед ним задачу тщательно
изучить ситуацию на месте и найти наиболее приемлемое для США
решение кризиса. К тому времени американцы уже отказались от
ставки на Шамуна, понимая, что для выхода из тупика стране необхо-
дим новый президент, который устраивал бы все стороны конфликта,
Вот почему по прибытии в Бейрут Р. Мэрфи нанес свой первый визит
не президенту, а отправился в мусульманский квартал Мсайтебе, ко-
торый, по словам Р. Эдде, стал осью его переговоров в Бейруте. Об-
щение с С. Салямом, А. Яфи и X. Увейни утвердило Мэрфи во мне-
нии, что, сделав ставку на консультации с оппозицией, он поступает
совершенно правильно. Еще одним направлением дипломатических
усилий Мэрфи стал Триполи, где американский дипломат имел бесе-
ду с Рашидом Караме. Наконец, исключительно важной в рамках ди-
алога с оппозицией была его встреча с Джумблатом, состоявшаяся в
Иклим Аль-Харруб. Помимо руководителей восстания Мэрфи обсу-
дил положение в стране с патриархом Меуши, с лидерами «третьей
силы» А. Фараоном и Р. Эдде, с только что вернувшимся из Каира
Э. Бустани и, конечно, с командующим армии генералом Шехабом.
Хотя во время переговоров с ливанскими политиками Р. Мэрфи
настаивал на кандидатуре генерала Шехаба, многие из них придер-
живались иного мнения. В политических кулуарах широко обсужда-
240
лось выдвижение Юсуфа Хитти, которого поддерживали как лидеры
«третьей силы», так и многие руководители Национального фронта.
К поддержке Ю. Хитти поначалу склонялся и Джумблат, но после
разговора с Мэрфи он дал согласие на выдвижение генерала Шехаба
при условии, что последний будет способствовать скорейшему выво-
ду американских войск из Ливана, займется осуществлением реформ
и даст возможность оппозиции эффективно участвовать во власти.
Чуть позднее Джумблат уточнил последнюю позицию, заявив, что
ПСП рассчитывает получить в новом правительстве портфель мини-
стра внутренних дел и еще один министерский пост, а также пост ви-
це-премьера27. Лоббируя кандидатуру Шехаба, Мэрфи заявлял своим
собеседникам, что командующий армией — это тот человек, которо-
го решительно поддерживает Каир. «Насер считает, что взаимопони-
мание возможно лишь в том случае, если Шехаб станет президентом
республики», — сказал он Рашиду Караме28. В результате кандидату-
ру командующего армии поддержали все лидеры оппозиции за ис-
ключением, пожалуй, лишь Абдаллы Яфи.
Ф. Шехаб был избран президентом 31 июля большинством в 48 го-
лосов против семи, поданных за Р. Эдде, который, впрочем, не рас-
считывал на президентство и, по его собственному признанию, вы-
ставил свою кандидатуру лишь для того, чтобы люди не говорили,
будто выборы проходили «под сенью шестого флота»29.
5.
Христиане не скрывали неудовольствия избранием Шехаба. Ней-
тральную позицию генерала во время событий и его отказ использо-
вать армию против повстанцев многие расценивали как предательст-
во, поставившее страну на грань катастрофы. В христианских кругах,
напуганных волной панарабизма, считали, что восстание имело це-
лью присоединение Ливана к египетско-сирийской федерации. Пер-
спектива растворения в бескрайнем мусульманском море вызывала в
христианской среде такие панические настроения, что даже те, кто
1Чце недавно были противниками Шамуна и осуждали его за потвор-
ство коррупции, теперь вдруг увидели в нем национального героя,
принесшего себя в жертву независимости страны.
Конец лета прошел в дискуссиях по поводу премьер-министра. Ру-
ководство Национального фронта, настаивавшее на создании прави-
тельства из лидеров восстания, выдвинуло кандидатуру Рашида Кара-
МО. Это предложение вызвало возражения большинства христиан-
ских политиков. Против высказались даже депутаты парламента, от-
241
давшие свои голоса Шехабу, а лидер фалангистов П. Жмайель откры*
то пригрозил, что в случае назначения Р. Караме призовет своих сто*
ронников к забастовке. Не вызывало сомнений, что фалангисты и их
союзники, недовольные сложившейся ситуацией, всерьез задумывп*
ются о реванше. Поводом к христианской Вандее, вспыхнувшей зп
несколько дней до официального вступления Шехаба в должность(
стало похищение неизвестными сотрудника фалангистской партий*
ной газеты «Амаль» Фуада Хаддада. Едва лишь П. Жмайель объявил о
забастовке, которую предполагалось начать 22 сентября, как между
восточной и западной частями Бейрута выросли баррикады и кое-где
между христианскими боевиками и отрядами мусульманской оппо
зиции произошли спорадические перестрелки.
По традиции торжественная передача власти состоялась 23 сентя*
бря. В тот день мусульманские кварталы столицы наполнились вое*
торженной стрельбой в честь нового президента. Восточный Бейрут
отозвался на событие печальным перезвоном колоколов. 24 сентября
президент Шехаб поставил подпись под декретом о назначении Р. Ка-
раме премьер-министром и поручил ему формирование правительст-
ва. Ответом на это стал вооруженный мятеж фалангистов, который
они сами назвали контрреволюцией. В тот же день в самом центра
Бейрута, на площади Мучеников, произошло столкновение между
боевиками партии «Катаиб» и отрядами оппозиции. Несмотря на
вмешательство армии, результатом ожесточенных потасовок стали
28 убитых и 53 раненых. Вслед за этим беспорядки перекинулись и
горные районы Кесруана и Метна, а оттуда — в Захле, где тотчас на-
чалась поляризация жителей по религиозному признаку. В печати по-
явились сообщения о похищениях и жестоких пытках заложников.
Позиция Джумблата в отношении мятежников была бескомпро-
миссной и жесткой. Полностью поддерживая кабинет Р. Караме, куда
вошли четверо членов Национального фронта, три представителя
«третьей силы» и один независимый министр, он утверждал, что
контрреволюционная вылазка фалангистов направляется рукой быв-
шего президента и для ее подавления законная власть обязана приме-
нить силу. Чтобы остановить кровопролитие, по его мнению, силам
безопасности хватило бы двух-трех сотен солдат и нескольких бро-
немашин. Джумблат призвал Жмайеля отмежеваться от контррево-
люционного заговора Шамуна и предупредил, что оппозиция распола-
гает 20 тысячами бойцов, которые в случае необходимости перейдут к
решительным действиям по восстановлению законности и порядка.
В случае отказа депутатов от вынесения вотума доверия кабинету
Р. Караме Джумблат предлагал распустить парламент и сформировать
242
из членов Национального фронта кабинет, наделив его правом изда-
вать законы до избрания нового законодательного собрания.
События, однако, развивались по иному сценарию. К разочарова-
нию Джумблата, лидеры Национального фронта не решились обра-
тить сложившуюся ситуацию в свою пользу и силовому давлению
предпочли компромисс, который, по их расчетам, устраивал всех. Та-
ким компромиссом стало правительство, где министерские портфели
были поровну поделены между христианами и мусульманами. Новый
кабинет, в котором лидеры восстания Р. Караме и X. Увейни оказа-
лись за одним столом с вождем фалангистов П. Жмайелем и главой
Национального блока Р. Эдде, как нельзя лучше отражал выдвинутый
С. Салямом умиротворяющий лозунг: «Ни победителей, ни побеж-
денных!» и должен был, по замыслу президента Шехаба, способство-
вать национальному примирению и стабилизации обстановки.
Во второй половине октября жизнь стала возвращаться в нормаль-
ное русло. С улиц исчезли баррикады, был вывезен скопившийся за
последние месяцы мусор. Частично, а затем и полностью отменили
комендантский час. В конце месяца Ливан покинул последний амери-
канский солдат. Столичные жители вернулись к вечерним промена-
дам по набережной, с наслаждением вдыхая соленый морской воз-
дух, остро приправленный дымом жаровень и ароматами кофе и кар-
дамона. Из приемников, настроенных на волну Каира, летели, проры-
ваясь сквозь шумы и помехи, голоса Фарида Атраша и Абдель Вахха-
ба, молодые франты в белых нейлоновых рубашках и входивших в
моду остроносых ботинках прищелкивали пальцами в такт музыке и
шевелили губами, повторяя полюбившийся напев. В квартале Зейту-
ни вновь вспыхнули разноцветными огнями дорогие кабаре, и про-
ститутки в трико цвета леопардовой кожи ссорились из-за клиентов,
подкатывавших к ночному разбору в шикарных «кадиллаках» и «ше-
вроле». На террасе знаменитого отеля «Сен-Жорж» журналисты и
политики, потягивая виски, неторопливо обсуждали новости и обме-
нивались мнениями о правительстве, которое многим казалось гаран-
том восстановления мира и согласия в стране.
Джумблат не разделял воодушевления, возникшего в обществе в
связи с новым кабинетом Р. Караме. Правительство «двух половин»
напоминало ему режим двух каимакамий, ставший прологом к длин-
ной череде кровавых межобщинных усобиц. Категорическое непри-
ятие вызывал у Джумблата и лозунг «ни победителей, ни побежден-
ных», который он назвал «вздорнейшей выдумкой тех, кто мечтает о
возвращении к прежним временам»30. Похоже, лидеров Националь-
ного фронта вполне устраивала старая конфессиональная система и
единственным предметом их забот было расширение мусульманско-
243
го представительства в кабинете министров и государственном аппа-
рате. С такими людьми невозможно было создать сильное «револю-
ционное» правительство, которому оказалось бы по плечу решение
общенациональных задач. Из-за их безволия, разобщенности и несо-
знательности революция, которую Ленин называл «локомотивом ис-
тории», в Ливане, по саркастическому замечанию Джумблата, боль-
ше напоминала медленно ползущую колымагу.
Тем не менее осенью 1958 года Джумблат находился на подъеме,
Обстоятельства не позволили осуществить многое из задуманного, но
предварительные итоги давали достаточно оснований для оп тимизма,
В подтверждение известной максимы Абу Таммама о том, что «дово-
ды меча убедительней доводов слова», вооруженное восстание созда-
ло в стране обстановку, принципиально отличную от той, что сложи-
лась в результате бескровной «белой революции» 1952 года. Шесть
лет назад социалистический фронт не имел широкой народной под-
держки, и это позволило Шамуну отречься от своих обязательств и
устранить с политической сцены тех, кто привел его к власти. Теперь
же оппозиция располагала не только тысячами вооруженных сторон-
ников, но и поддержкой национально-освободительной революции
невиданного размаха, разворачивавшейся в арабском мире и за его
пределами. Анализируя уроки восстания, Джумблат приходил к вы-
воду, что при всех своих недостатках и просчетах оно продемонстри-
ровало волю ливанского народа к радикальным преобразованиям и
создало благоприятную почву для упразднения политического кон-
фессионализма и перехода к светской модели государства, способ-
ной воплотить в жизнь принципы демократии и социальной справед-
ливости.
В одной из лекций, читанных осенью 1958 года, Джумблат откры-
то говорил об опасности, связанной с тем, что новый режим не пред-
принял никаких решительных действий против Шамуна. Пользуясь
попустительством властей, бывший президент как ни в чем не быва-
ло появлялся на людях в сопровождении вооруженных охранников и,
судя по упорно циркулирующим слухам, вел тайную подготовку вер-
ных ему людей для новой контрреволюционной вылазки следующей
весной. Поначалу Джумблат был убежден, что Шамун заслуживает
самого сурового наказания и не раз обращался к властям с требова-
нием предать его суду или выслать за пределы Ливана. Позднее он не-
сколько изменил свою позицию, понимая, что судебное преследова-
ние Шамуна неизбежно придаст ему ореол мученика и увеличит чис-
ло его сторонников в маронитской общине. Вот почему в своих пуб-
личных выступлениях Джумблат стал делать акцент не столько на
личности Шамуна, которого он предложил попросту предать обст-
244
рукции, сколько на необходимости борьбы с проповедуемой им иде-
ологией межобщинной розни. Для этого, считал Джумблат, необхо-
димо было закрыть газеты и журналы, издаваемые Шамуном или яв-
ляющиеся рупором его идеологии, и в административном порядке за-
претить ему вести какую-либо политическую или общественную дея-
тельность. Во-вторых, следовало уволить с государственных должно-
стей тех чиновников, которые были по-прежнему связаны с Шаму-
ном. Наконец, правительству надлежало решительно пресечь дея-
тельность иностранных спецслужб, которые обеспечивали деньгами
и оружием ливанские организации, занимавшиеся тайной подготов-
кой межобщинных конфликтов.
Не меньшей непримиримостью отличалась позиция Джумблата в
отношении национал-социальной партии, которая была официально
запрещена в 1951 году, но вновь обрела легальный статус после того,
как летом 1958 года вместе с фалангистами и дашнаками выступила
па стороне лойялистов с оружием в руках. С легкой руки Шамуна
НСП получила лицензию 18 сентября, за пять дней до истечения сро-
ка его полномочий, и теперь действовала совершенно открыто, имея
разветвленную сеть ячеек и филиалов во многих районах страны.
Особую тревогу Джумблата вызывало то обстоятельство, что члены
НСП по-прежнему служили в государственных ведомствах, препода-
вали в школах, назначались главами муниципальных администраций,
мухтарами деревень и даже занимали ответственные посты в силах
безопасности. Ходили разговоры, что боевики партии получают из-за
рубежа оружие. Вот почему Джумблат требовал немедленного анну-
лирования лицензии НСП и строжайшего запрета ее деятельности на
всей территории Ливана, а также закрытия печатных изданий партии
и разоружения ее членов.
Предостережения Джумблата так и остались гласом вопиющего в
пустыне. Анализируя складывающуюся ситуацию, он с огорчением
отмечал, что бездействие властей в отношении Шамуна имеет в своей
основе весьма простую причину. В действительности многие христи-
анские политики опасались, что ослабление Шамуна и, тем более, ра-
зоружение боевиков НСП изменит соотношение сил в пользу мусуль-
ман. Поэтому даже убежденные противники бывшего президента
противились принятию каких-либо мер и, на словах соглашаясь с до-
водами Джумблата, всеми силами способствовали тому, чтобы дело за-
стряло на мертвой точке. Укоренившиеся в их сознании конфессио-
нальные предрассудки оказывались сильнее здравого смысла, вынуж-
дая даже во враге видеть союзника, если этот враг одной с ними веры.
Все это, считал Джумблат, подтверждало его вывод о том, что фун-
даментальной проблемой Ливана было отсутствие национального са-
245
мосознания. Главным критерием самоидентификации для жителей
страны служила их принадлежность к той или иной религиозной об-
щине. Конечно же, века совместной жизни не прошли бесследно, и у
ливанцев, принадлежавших к различным конфессиям, неизбежно
должно было возникнуть немало общего. Однако альфой и омегой их
существования оставалась община, чьи политические интересы и
экономические выгоды стояли над всем остальным и определяли их
отношение к государству и окружающему миру. Такое положение
вещей, считал Джумблат, не согласовывалось с духом времени. Во
второй половине XX века, когда повсеместно наметился процесс со-
циализации и объединения людей независимо от их национальной
принадлежности, религиозных убеждений и даже цвета кожи, сохра-
няющийся в Ливане общинный изоляционизм был, по его мнению,
анахронизмом, объективно препятствующим развитию страны.
Глава X
БЕК И ЭМИР
27 июля 1959 года произошло событие, всколыхнувшее весь Ли-
нин. Во время митинга, состоявшегося в Айн Аль-Маасир по случаю
приезда президента Шехаба, разгоряченная толпа друзов забила до
гмерти Наима Мугабгаба, депутата парламента, входившего в ближ-
нее окружение Шамуна и относившегося к числу самых непримири-
мых противников Джумблата в Шуфе. В тот роковой для себя день
Мугабгаб, сопровождаемый делегацией жителей Айн Зхальты, при-
был на митинг с опозданием, когда Камаль Джумблат, встретивший
президента на въезде в Айн Аль-Маасир, уже начал приветственную
речь. Появление Мугабгаба, которого друзы считали своим кровным
врагом, вызвало всеобщее возмущение. В его адрес посыпались ос-
корбления и угрозы, и когда в завязавшейся перепалке он выхватил
из кармана револьвер, несколько парней выскочили из припаркован-
ного неподалеку «виллиса» и, повалив Мугабгаба на землю, стали
бить ногами до тех пор, пока он не перестал двигаться.
На следующий день разразился политический скандал. В прессе
появились статьи, обвиняющие Джумблата и Шибли Арьяна в подст-
рекательстве к убийству. Особенно усердствовала франкоязычная
газета «Суар», принадлежавшая вице-президенту профсоюза работ-
ников печати Дикрану Тосбату. Ее обозреватель, известный публи-
цист Кесруан Лабаки, полностью возложил на Джумблата ответст-
венность за случившееся и потребовал суда над газетой «Аль-Анба»,
чья постоянная полемика с Мугабгабом, по его мнению, спровоциро-
вала инцидент в Айн Аль-Маасир. Не осталась в стороне и «Нахар»,
утверждавшая, что Джумблат потворствует преступникам, предоста-
вив им убежище в Мухтаре, хотя вряд ли ее хорошо осведомленные
репортеры могли не знать, что убийцы Мугабгаба скрываются в Си-
рии, куда они бежали сразу же после самосуда.
31 июля Джумблат делает заявление для печати, в котором выра-
жает сожаление по поводу случившегося. Мугабгабу, считает он, не
стоило появляться на митинге, где собрались люди, считавшие его
своим злейшим врагом. В тот же день с официальным заявлением от
имени партии выступает Насим Маждалани, но возбужденная скан-
далом публика, похоже, не слышит никаких аргументов. Все ждут ре-
акции президента. Репутация ревнителя законности и порядка обя-
249
зывает его действовать решительно и жестко. Однако цена неизбеж-
ного при этом конфликта с Мухтарой может оказаться слишком вы-
сокой. Поставленный перед нелегким выбором, президент Шехаб
проявляет удивительную выдержку и дальновидность. Старательно
избегая резких высказываний, он демонстрирует важное для полити-
ка искусство выдерживать паузу, которое уже не раз выручало его в
трудных ситуациях. К середине августа антиджумблатовская кампа-
ния в прессе начинает выдыхаться и постепенно сходит на нет. Со
временем утрачивает остроту и тема убийства Мугабгаба, который,
по словам одного ливанского писателя, стал первой жертвой, прине-
сенной президентом на алтарь национального единства1.
Джумблат в полной мере оценил позицию Шехаба. 12 августа он
делает встречный ход, официально формулируя свое отношение к
президенту и его режиму:
«Мы будем поддерживать режим в течение всех шести лет его
конституционного срока, оказывая ему помощь и проявляя в его от-
ношении дружбу и солидарность в любых условиях и при любых об-
стоятельствах...»2.
1.
Генерал Шехаб принадлежал к сравнительно небольшому числу
ливанских политиков, к которым Джумблат питал искреннее уваже-
ние. Аристократ до мозга костей, чьи предки правили в Ливане без
малого полтора века, Шехаб был человеком чести и долга, для которо-
го интересы государства всегда стояли над личными интересами. Че-
стность и порядочность Шехаба восхищали всех, кто знал его близко,
и если было в нем что-то от де Голля или Насера, которым он, как го-
ворили, старался подражать, так это неподкупность и бескорыстие,
проявлявшееся в аскетизме и безразличии к житейским благам.
Получив в сентябре 1958 года страну, расколотую на два противо-
стоящих лагеря, Шехаб столкнулся с необходимостью принятия
срочных мер для восстановления порядка и стабильности. Создание
правительства из авторитетных лидеров мусульманской и христиан-
ской общин способствовало прекращению кровопролития и позво-
лило Шехабу выиграть время для расширения и укрепления собст-
венной базы власти. Важнейшим шагом в этом направлении стала его
встреча с Насером, состоявшаяся 25 марта 1959 года в палатке, разби-
той на ливано-сирийской границе. Достигнутые с Насером догово-
ренности о поддержке Ливаном арабской и международной полити-
ки ОАР при гарантиях невмешательства Каира во внутриливанские
дела обеспечили Шехабу симпатии мусульман и в известной степени
разрядили напряжение в христианских кругах.
До поры главной и единственной опорой Шехаба была армия, ко-
торую он постепенно увеличил до 15 тысяч человек. В 1958 году Ше-
хаб принимает меры по расширению и укреплению созданной на ос-
нове армейской разведки службы безопасности, получившей назва-
ние «Второго бюро». Главой нового ведомства назначается майор Ан-
туан Саад, энергичный и честолюбивый выходец из Згорты, а его
штат усиливается несколькими офицерами из мусульман. Поначалу
«Второе бюро» используется для урегулирования племенных и кла-
новых конфликтов в Аккаре и долине Бекаа и участвует в ликвидации
банд преступников и разоружении небольших отрядов, созданных
провинциальными займами летом 1958 года. Однако со временем оно
начинает все активней вмешиваться в политику, устанавливая кон-
троль за радикальными движениями и группировками и налаживая
сотрудничество с неформальными лидерами городских кварталов,
являвшихся базой власти традиционных политиков Бейрута.
С помощью «Второго бюро» Шехаб обрел «глаза и уши», позволяв-
шие ему постоянно находиться в курсе событий и улавливать малей-
шие колебания обстановки. Теперь он мог приступить к администра-
тивной реформе, являвшейся стержнем задуманной им программы
модернизации и превращения Ливана в современное государство.
В июне 1959 года правительство издало пакет указов, предусматривав-
ших меры по реорганизации административного аппарата и перетря-
ску кадров для избавления от коррупции и повышения эффективнос-
ти государственной машины. Было принято решение об учреждении
Совета гражданской службы, в компетенцию которого входило опре-
деление количества государственных служащих, надзор за их деятель-
ностью и кадровыми перемещениями и проведение конкурсов на за-
мещение вакансий в различных ведомствах. Для усиления контроля
за работой государственных учреждений было создано Управление
центральной инспекции.
Джумблат приветствовал начатую Шехабом реформу, которая по
своему содержанию совпадала с предложениями, делавшимися ПСП
еще десять лет назад. Назвав новые законодательные акты важным
событием в истории Ливана, он сделал особый упор на необходимос-
ти решительной чистки государственных структур от служащих, за-
меченных в коррупции или лояльности к прежнему режиму, без чего,
ио его мнению, осуществление реформы оказалось бы невозмож-
ным. Наряду с этим он призвал правительство к более справедливому
распределению «государственного пирога», обратив внимание на во-
251
пиющие различия в уровне экономического и социального развития
между различными регионами страны.
Между тем складывавшаяся в стране обстановка внушала Джумб-
лату серьезную тревогу. Попытка президента добиться национально-
го согласия с помощью правительства «двух половин» представлялась
ему не только бесплодной, но и чрезвычайно опасной. Нельзя было
построить современное государство, с четким разделением властей и
разветвленной сетью эффективно действующих институтов, исполь-
зуя архаичную модель двух каимакамий, представляющих узкомест-
нические интересы религиозных общин, которые, по выражению
Джумблата, сам сатана вряд ли смог бы совместить с национальными
интересами страны. Сохранение системы политического конфессио-
нализма несло угрозу дальнейшего размежевания ливанцев по рели-
гиозной принадлежности, исключавшего их сплавление в единую на-
цию в рамках гражданского общества с равными правами и возмож-
ностями для всех. «Вглядываясь в будущее, — писал Джумблат в одной
из своих статей, — я вынужден с горечью констатировать, что родина,
которая вселила в нас дух мужества и самоотречения, превращается в
федерацию религиозных общин и в этом смысле уже не является ро-
диной ни для кого»3.
Джумблат не устает повторять, что новое вино не разливается в
старые мехи. В заявлении от 3 марта 1959 года он еще раз предупреж-
дает, что сохранение каимакамии христиан и каимакамии мусульман
неизбежно приведет к глубокому расколу в обществе и положит ко-
нец мечтам о восстановлении национального единства. «Невозможно
найти глубокое, действенное и окончательное решение кризисной
ситуации, — утверждает Джумблат, — до тех пор, пока мы находим-
ся в порочном кругу политического конфессионализма»4. Единствен-
ный выход он видит в формировании нового правительства из пред-
ставителей патриотических кругов, или как минимум — в усилении
существующего правительства представителями патриотических и
социалистических партий и движений.
Это, считает Джумблат, лишь одно из условий нормализации об-
становки, которая вряд может быть достигнута, если правительство не
поведет решительную борьбу с приверженцами прежнего режима,
сделавшими ставку на разжигание межобщинных противоречий и
подготовку новых провокационных вылазок с помощью оружия и де-
нег, поступающих из-за рубежа. Джумблат убежден, что в основе ли-
ванского кризиса лежит не конфликт между христианами и мусуль-
манами, а борьба между адептами политического конфессионализма
и сторонниками идеи светского гражданского общества. Вот почему
он призывает новый режим преследовать в судебном порядке тех, кто
252
умышленно сеет семена межобщинных раздоров и отравляет общест-
венное сознание смертоносным ядом конфессионализма. Более того,
он считает, что необходимо принять закон, который предусматривал
бы длительные сроки заключения и даже смертную казнь за разжига-
ние конфликтов на религиозной почве или подстрекательство к убий-
ству иноверцев.
Что же касается политического конфессионализма, глубоко уко-
ренившегося в ливанской системе власти, то он, по мнению Джумб-
лата, должен быть упразднен не сразу, а постепенно, в несколько эта-
пов, каждый из которых потребовал бы от правительства целенаправ-
ленных и осмысленных усилий. Так, уже в рамках начавшейся адми-
нистративной реформы он предлагает уволить всех чиновников, про-
служивших более 25 лет в государственных учреждениях, а также в
бейрутском и провинциальных муниципалитетах, и заполнить осво-
бодившиеся вакансии в строгом соответствии с действующими про-
порциями конфессионального представительства. Сразу же после
итого следует в законодательном порядке отменить принцип конфес-
сионализма и установить переходный период длительностью не бо-
лее пяти лет, в течение которого все назначения и повышения по
службе должны будут производиться на конкурсной основе. Однако
известно, что уровень образования в некоторых мусульманских об-
щинах, а также среди православных и армян значительно ниже, чем,
например, у маронитов или католиков. Для того, чтобы дать всем рав-
ные шансы на успех в конкурсном отборе, к совокупности баллов, на-
бранных соискателями из более отсталых общин, необходимо добав-
лять лишние баллы в соответствии с коэффициентами, которые за-
кон будет определять для каждой общины. Тем временем правитель-
ство обязано выделить значительные ассигнования для развития об-
разования в отстающих общинах и предоставлять их членам стипен-
дии для того, чтобы они имели возможность подтянуться до общего
уровня. По истечении переходного периода единственным критери-
ем при назначениях чиновников должны стать их личные качества и
уровень профессиональной подготовки независимо от религиозной
общины, к которой они принадлежат.
В начале октября 1959 года произошел правительственный кри-
зис. Поводом к нему стала неожиданная отставка Р. Эдде, занимавше-
го пост министра внутренних дел. Распространились слухи, что от-
ставка Эдде, к тому времени снискавшего репутацию неутомимого и
бесстрашного борца с преступностью, связана с пощечиной, которую
шеф «Второго бюро» Антуан Саад влепил члену Национального бло-
ки Филиппу Хейру за оскорбительное высказывание о президенте.
Гикая версия косвенно подтверждалась поведением самого Эдде, не
253
скупившегося на самые резкие выражения в адрес армии и «Второго
бюро». Однако в близких к правительству кругах причиной отставки
считала ревность Эдде к растущему влиянию П. Жмайеля, которого
Шехаб, рассчитывавший использовать «Катаиб» в качестве одной из
опор своего режима, стал явно предпочитать не только ему, но и ос*
тальным христианским политикам. Вслед за отставкой Р. Эдде в пра
вительство было введено пять новых министров, представлявших
разньке цвета политического спектра. Джумблат назвал это расшире -
ние «вюзвратом к нормальной ливанской ситуации», но предупредил,
что будет поддерживать правительство лишь в том случае, если оно
энергично возьмется за чистку государственного аппарата и приступ
пит к осуществлению всего пакета законодательных указов на деле, п
не на (словах.
С начала 1960 года главной темой политических дискуссий стано-
вятся парламентские выборы. 20 апреля парламент утвердил внесен-
ные кабинетом министров поправки к избирательному закону. Основ-
ным нововведением было увеличение числа депутатов с 66 до 99. Изме-
нения: коснулись и избирательных округов, которые были установле-
ны по числу административных районов «када», за исключением Бей-
рута, разбитого на три избирательных округа. Помимо этого, поправки
предусматривали ряд мер для предотвращения злоупотреблений, кото-
рые в 1957 году позволили Шамуну провалить своих политических про-
тивников и создать собственный «карманный» парламент.
Вьнборы, прошедшие в четыре этапа в июне—июле 1960 года, в це-
лом оказались успешными для Джумблата, хотя из его весьма сдер-
жанных оценок можно сделать вывод что он рассчитывал на боль-
шее. Мх важнейшим итогом, безусловно, было то, что впервые с 1949
года ПСП стала парламентской партией, располагавшей самой круп-
ной фракцией из 8 депутатов. Помимо самого Джумблата в парла-
мент (были избраны два члена руководства ПСП—Насим Маждалани
и Фарид Джубран, а остальные пять мандатов пришлись на долю со-
юзников партии, баллотировавшихся по ее спискам.
Первым и главным победителем в парламентских выборах 1960 го-
да оставался, безусловно, сам президент. Хотя в парламенте были
представлены все основные участники конфликта 1958 года, сторон-
ники Шамуна оказались в меньшинстве, тогда как более двух третей
депутатских мандатов достались представителям политических сил,
выступавших в поддержку режима. Однако неожиданно президент
Шехаб совершает демарш, повергший всю страну в состояние шока,
20 иколя он объявляет, что его миссия по восстановлению порядка и
стабильности полностью завершена, и подает спикеру парламента
Сабр'И Хамаде официальное прошение об отставке.
254
Экстравагантный шаг президента порождает самые разные слухи
и пересуды. Одни считают его решение окончательным и бесповорот-
ным, другие видят в нем тщательно продуманную инсценировку. Как
бы то ни было, в политических кругах начинается настоящая паника.
В Бейруте и некоторых других городах проходят стихийные демонст-
рации сторонников президента. Председатель парламента, лидеры
фракций, ведущие политики объединяют свсои усилия, пытаясь убе-
дить Шехаба отменить решение об отставке. Уступая их отчаянным
просьбам, он отзывает свою отставку и возвращается в президент-
ский дворец.
Какими бы ни были мотивы Шехаба, страсти, разыгравшиеся во-
круг его отставки, резко увеличили его популярность и стали свиде-
тельством доверия, оказываемого ему влиятельными политическими
силами страны. Вернувшись к исполнению своих обязанностей, он
объявляет о роспуске назначенного для проведения выборов прави-
тельства А. Даука и поручает С. Саляму формирование нового каби-
нета. Тут же в коридорах власти начинаются торги, связанные с де-
лежкой министерских портфелей, которая редко когда обходится без
скандалов и закулисных интриг.
В конце июля Джумблат встречается с С. Салямом для обсуждения
условий своего участия в правительстве, которое, как он считает,
должно быть сформировано на основе ясных и четких принципов и
иметь тщательно продуманную программу действий. В ответ на выпа-
ды своих противников, предлагающих вместо него других кандидатов
(»т друзов, Джумблат делает заявление для Печати, особо подчерки-
ння, что собирается войти в правительство не от имени друзской об-
щины, а как председатель партии, чья приверженность патриотичес-
кой идее и принципиальная поддержка реформ не могут быть пред-
метом политического торга. В правительство Джумблат приходит с
собственной программой из 16 пунктов, которую он представляет на
рассмотрение президенту. В начале августа Джумблата вызывают в
президентский дворец. Совещание, в ходе Которого программа об-
суждается пункт за пунктом, продолжается около семи часов. После
долгих дебатов президент Шехаб принимает 14 пунктов, вычеркнув
из программы требование об исполнении принятого еще в 1954 году
чакона «Откуда у вас это?» и предложение о Пересмотре закона о вы-
борах для увеличения числа депутатов с 99 до 121. Весьма напряжен-
ная дискуссия вспыхивает и по поводу состава будущего кабинета.
Джумблат пытается доказать, что приоритет при подборе министров
следует отдать кандидатам парламентского большинства и при этом
их число должно быть ограниченным. Такая концепция, однако, пол-
ностью противоречит замыслу президента. Он выступает за расши-
255
ренный состав кабинета, куда, похоже, готов ввести едва ли не исе’Я
традиционных лидеров, по-видимому, считая, что их разборки в сти<
нах правительства менее опасны, чем альянсы за его пределами, flip
чувствовав решимость президента отстаивать свою позицию, ДжуМ»
блат не стал продолжать бесполезные споры и уступил.
В правительстве из 18 министров, самом большом за всю историю
Ливана, Джумблат получил пост министра образования. Правослаю
ный Насим Маждалани, занимавший в партийной иерархии пост НН
ступеньку ниже Джумблата, был назначен вице-премьером и мини<?
тром юстиции, став, таким образом, в правительственной иерархии
на ступеньку выше. Дело было в том, что вице-премьерство являлось
прерогативой православной общины, тогда как друз мог рассчиты*
вать лишь на министерский портфель.
Путаница в табели о рангах создавала много забавных недоразу*
мений. «То, что глава моей партии был всего лишь министром, а я
заместителем главы правительства, временами ставило меня в нелов-
кое положение, — вспоминал Н. Маждалани. — Однако таковы были
парадоксы конфессиональной системы в Ливане»5.
2.
На генеральной ассамблее ПСП, состоявшейся после трехлетнего
перерыва 28 февраля 1960 года, Джумблат выдвинул концепцию «по-
зитивной лояльности» режиму Шехаба. Президент, известный своей
искренней приверженностью реформам, по мнению Джумблата, мог
рассчитывать на полную и неизменную поддержку ПСП в течение
всего срока его полномочий. Этот принцип, однако, не распростра-
нялся на правительство и другие органы исполнительной власти.
В отношении к ним позиция партии должна была варьироваться от
сотрудничества до оппозиции в зависимости от того, в какой мере
проводимая ими политика соответствует выдвинутой ПСП програм-
ме реформирования общества и коренным интересам страны.
За решением Джумблата об участии во власти стояла его уверен-
ность в том, что деятельное сотрудничество с президентом-реформа-
тором даст ему возможность осуществить многое из того, чего не уда-
лось добиться в результате восстания 1958 года из-за отсутствия об-
щего руководства у оппозиции и из-за военного вмешательства США.
«В начале 60-х, — писал ливанский историк Халиль Ахмед Халиль, —
Камаль Джумблат очень надеялся, что новая ситуация в арабском ми-
ре, а именно — объединение Египта и Сирии и мощное влияние На-
сера, ставшего признанным лидером на Арабском Востоке, позволит
256
нм у воспользоваться плодами длительного периода национальной
борьбы в Ливане»6.
Джумблат не скрывает неудовлетворенности результатами восста-
ния 1958 года, которое, по его словам, «закончилось там, где не должно
было заканчиваться». Глубокий раскол в обществе, пронизанном ду-
|ом настороженности и взаимного недоверия, вызывает у него ассоци-
ации с ситуацией, существовавшей в стране до 1943 года. «Продолже-
ние раскола, — предупреждает Джумблат, — создаст угрозу существо-
|шнию Ливана как государства... Как может Ливан сохраниться и вы-
жить, пробавляясь играми политического конфессионализма и связан-
ными с ним внутренними конфликтами, когда вокруг него — в Сирии,
Нгипте, Ираке, Тунисе, Алжире — стремительно развивается, внедря-
ясь в сознание и господствуя над умами, идея национального объеди-
нения, освободившаяся от предрассудков конфессионализма, и социа-
листическая идея начинает осуществляться практически повсемест-
но?!»7
В начале 60-х Джумблат переживает острое разочарование в своих
бывших союзниках по оппозиции. Возвращаясь в памяти к «белой ре-
волюции» 1952 года и к недавнему вооруженному восстанию, он пони-
мает исходную тщетность своих надежд на радикальное реформирова-
ние общества с помощью «социалистического фронта» или позднее —
«Фронта национального единства», которые были не чем иным, как
тактическими альянсами традиционных политиков, чьи под линные ин-
тересы связаны не со сломом системы политического конфессиона-
лизма, а с перераспределением в свою пользу власти и влияния внутри
этой системы. То, что они называли борьбой, считал он, в действитель-
ности было мышиной возней, затевавшейся всякий раз, когда по тем
или иным причинам они лишались привилегий в виде министерского
поста или парламентского кресла, пожизненно гарантированным им
Национальным пактом, а в том случае, если под угрозой оказывался
сам Национальный пакт, они готовы были объединяться и защищать
его с оружием в руках, подогревая воинственный настрой улицы ло-
зунгами арабского единства и даже социализма. Однако сразу же по-
сле того, как власть отмеряла им долю от государственного пирога и на-
рушенный эквилибриум восстанавливался, вчерашние Робеспьеры с
готовностью вкладывали картонные мечи в ножны и, заняв привычные
места на своих политических насестах, продолжали неопасную словес-
ную игру в критику коррупции и требование реформ.
Размышления о причинах неудач приводят Джумблата к выводу,
что проблемы страны не решаются в «клубе нотаблей» и для борь-
бы за демократический, светский и социалистический Ливан необ-
ходимы принципиально иные подходы. Эффективно противосто-
257
ять феодальным вождям и финансовым олигархам, ставящим пн пу
ти реформ неодолимую «стену денег», по его мнению, способен
лишь тот политик, которому удастся завоевать доверие и поддор^
ку широких слоев общества. Джумблат убежден, что задачу просим
щения народа и его мобилизацию на борьбу за радикальные пери
мены предстоит взять на свои плечи партии «образованной элит|»1и(
выдвигающей понятные народу лозунги и имеющей четко сформу
лированную программу действий.
Мыслящая и просвещенная элита для Джумблата — «соль землмн,
всадник, твердой рукой направляющий движение коня, который, ИС*
определению Гермеса Трисмегиста (Трижды Величайшего), символи*
зирует народ, не ведающий смысла существования и не знающий, ку*
да идти. В лекциях, с которыми Джумблат выступает в университет»
ских аудиториях, в «Ливанском клубе» или перед партийной молод!»
жью, он настойчиво подчеркивает мысль о том, что «исход сражении
за единство Ливана и претворение в жизнь концепции «ливанского
народа» зависит от людей, которые возглавят эту великую борьбу»,
«Ответственность за это, — указывает Джумблат, — ляжет на Интел*
лектуалов, ибо многое зависит от их готовности включиться в общо*
ственную деятельность и играть в ней ведущую роль, используя са-
мые совершенные методы руководства»8.
С осени 1958 года Джумблат много времени уделяет реорганиза-
ции партии, которая, по его замыслу, должна стать школой воспита-
ния мыслящей элиты. В штаб-квартире ПСП, к тому времени обосно-
вавшейся в здании Мустафы Камурийя в квартале Зукак Аль-Балат,
всегда толпятся люди: товарищи из первичных организаций, друзья и
союзники партии, школьники и студенты, университетские профес-
сора, журналисты, многочисленные просители и соискатели должно-
стей. В ожидании приема маронитские клирики, потягивая кофе, мир-
но беседуют с друзскими шейхами; время от времени в кабинет, ми-
нуя очередь, проводят дипломатов, иностранных визитеров и других
почетных гостей. Джумблат принимает посетителей по вторникам и
четвергам, пятницы посвящаются духовным упражнениям и медита-
ции, а субботы и воскресенья он проводит в Мухтаре, где двери двор-
ца распахиваются для всех, кто нуждается в его помощи или совете.
В ту пору в аппарате партии еще нет освобожденных функционе-
ров, и единственный штатный работник, пожалуй, шофер, дежурящий
в офисе с самого утра. Остальные находятся на службе и появляются
здесь во второй половине дня. После событий 1958 года, когда партия
была главной движущей силой повстанческого движения в Шуфе, в ее
деятельности наступил спад, который Джумблат считает естественным
следствием перехода от вооруженной борьбы к условиям мирного вре-
258
мини. «Во время вооруженного восстания, насильственной или бес-
чинной революции гораздо легче поднять людей до уровня истинной
Апрьбы, — пишет Джумблат, — поскольку революция открывает в них
Hhiioo дыхание, возвышенные помыслы, отвагу и целенаправленность,
ЮТорые отсутствуют в их повседневной жизни».
В начале 50-х, когда ПСП находилась на подъеме, в ее ряды вли-
лись тысячи образованных людей разных конфессий, увидевших в
Идеях прогрессивного социализма мощную интеллектуальную базу
дли радикальных преобразований в стране. Численность партии быс-
тро выросла до 18 тысяч человек. Казалось, еще немного — и ПСП
превратится в общеливанское движение, стоящее над конфессио-
нальными барьерами и в силу этого способное решать задачи нацио-
нального масштаба. Однако в период правления Шамуна многие хри-
стиане стали выходить из партии, и спустя несколько лет ее числен-
ность сократилась до 10—12 тысяч. Значительный ущерб партии на-
нес случившийся в октябре 1956 года выход из ее рядов пятерых чле-
нов руководства во главе с Джубраном Маждалани, которые были
христианами и принадлежали к ее интеллектуальной элите. Отток
христиан продолжился в последующие годы и достиг драматической
кульминации летом 1958 года, когда некоторые руководящие работ-
ники партии в сложной обстановке вооруженного противостояния
проявили малодушие и предпочли остаться в стороне от борьбы.
В начале 60-х партия переживает кризис. Участие в правительстве
(’. Саляма внесло сумятицу в партийные ряды. Многие решили, что
наконец-то партия пришла к власти и теперь самое время заняться
улаживанием личных проблем. Не только руководящих работников,
по и рядовых членов охватило увлечение поиском теплых местечек в
министерствах и других государственных учреждениях. Не проходи-
ло и дня, чтобы кто-нибудь из партийцев не обращался к Джумблату
с просьбой о протекции. Рост оппортунистических настроений со-
провождался ослаблением дисциплины. Некоторые товарищи не по-
мнили, когда в последний раз платили членские взносы, не говоря
уже о пожертвованиях, которые прежде регулярно поступали в пар-
тийную казну. Выдвинувшиеся на первый план личные интересы от-
влекали людей от партийной работы — ей уделялось все меньше вре-
мени, и если в центральном аппарате колесо ежедневной рутины все
еще совершало привычные обороты, во многих низовых организаци-
ях жизнь едва теплилась, а в иных воцарился полный застой.
Встревоженный опасной тенденцией к превращению ПСП в дви-
жение реформистского типа, Джумблат объявил о созыве чрезвы-
чайного заседания генеральной ассамблеи в конце августа 1960 года.
Из-за организационной неразберихи заседание было перенесено на
259
27 ноября, но и в тот день пришлось ограничиться отчетным докладом
Джумблата без принятия резолюций, поскольку впервые в истории
партии число отсутствовавших руководящих работников было столь
велико, что генеральная ассамблея попросту не набрала необходимо*
го кворума. В результате серьезное обсуждение сложившейся в пар-
тии ситуации удалось провести лишь 8 января 1961 года. В своем от*
четном докладе Джумблат попытался объяснить, что сотрудничество
с режимом и участие в правительстве не снимают с повестки дня дол-
госрочные цели и задачи ПСП, которая была и остается авангардной
революционной партией, борющейся за торжество принципов гума-
нистического социализма. Упрекнув руководящих работников в том,
что они не прилагают никаких усилий, чтобы быть на уровне набира-
ющего силу профсоюзного и рабочего движения, он призвал их вы-
работать иммунитет против «соблазнов власти» и, несмотря на мате-
риальные лишения, забыть о личной выгоде и посвятить себя повсед-
невной кропотливой работе по расширению партийных рядов и вос-
питанию «новой элиты».
«Нам в нашей партии необходимо избавиться от всех проявлений
оппортунизма, — заявил Джумблат участникам ассамблеи. — В пред-
ставлении некоторых товарищей Прогрессивно-социалистическая
партия стала чуть ли не реформистским движением в духе меморанду-
ма нотаблей, с которым мы выступили в 1946 году, или чем-то наподо-
бие комитета национального спасения, социалистического фронта или
фронта национального единства. Некоторые из нас забыли, что мы —
истинно революционное движение, если, конечно, мы соберем весь
свой потенциал и направим свою энергию на достижение цели, не жа-
лея ни сил, ни средств, ни даже жизни, когда этого потребуют обстоя-
тельства. Это революционное движение обречено на победу. Она —
неизбежна, как неизбежен результат алгебраического уравнения»9.
В ответ на упреки людей, чьим мнением он, по-видимому дорожил,
снова и снова Джумблат пытается втолковать аудитории, что главным
мотивом его участия в правительстве является осуществление разра-
ботанных партией программ, и это ни в коей мере не означает отхода
от стратегических целей ПСП. Предлагаемая им тактика, как ему
представляется, обещает двойную выгоду. С одной стороны, сотруд-
ничество с режимом утверждает в общественном сознании представ-
ление о ПСП как о легитимной политической силе, являющейся не-
отъемлемой частью существующей власти. С другой стороны, рево-
люционный характер партии, обладающей четким видением истори-
ческой перспективы и стремящейся к завоеванию массовой под-
держки, делает ее влиятельной «группой давления», способной ока-
зывать эффективное воздействие на власть.
260
Между тем в упреках товарищей была доля истины. В начале 1960
года Джумблат перебирается в новый кабинет в здании министерст-
ва национального образования. Работа на посту министра, связанная
с бесконечными совещаниями и поездками по стране, отнимает мно-
го времени и сил, и теперь он уже физически неспособен уделять
партийным делам столько внимания, как прежде. Прием по личным
вопросам ограничивается понедельником, но часто срывается по не-
предвиденным причинам, и даже с руководящими работниками пар-
тии его встречи становятся все реже и короче.
С первых же дней Джумблат ощутил настороженное, если не ска-
зать враждебное отношение со стороны многих чиновников минис-
терства. — «Мы с Насимом Маждалани находимся в незавидном поло-
жении, — рассказывал он близким друзьям. — Сторонники конфес-
сионализма ни в чем не бывают столь единодушны, как в противодей-
ствии тем немногим реформам, которых мы добиваемся. В этом смыс-
ле мы оба — солдаты, находящиеся в одном окопе на передовой».
Прохладный прием не обескуражил Джумблата, с самого начала
приготовившегося к жесткой и решительной борьбе. Сложившаяся в
стране система образования, по его мнению, препятствовала форми-
рованию национального менталитета, без которого невозможно бы-
ло создать единый и независимый Ливан. В отличие от европейских и
даже соседних арабских стран, где большинство учебных заведений
находились в руках государства, в Ливане более 60% учащихся посе-
щали частные школы, находившиеся под неусыпным контролем ку-
рировавших их религиозных общин. Хотя учителям формально пред-
писывалось придерживаться общих для всех учебных программ, это-
му требованию с грехом пополам следовали в государственном секто-
ре, тогда как в частных школах мировоззрение учащихся формирова-
лось под влиянием идеологических концепций, господствовавших в
той или иной общине. В результате из частных учебных заведений
выходили граждане, придерживавшиеся разных, а зачастую — диа-
метрально противоположных культурно-политических ориентаций и
взглядов на прошлое и будущее Ливана, что делало диалог между ни-
ми, и тем более взаимопонимание, принципиально невозможным.
Острота проблемы усугублялась глубокими различиями в уровне
благосостояния между отдельными общинами и географическими
районами страны. В элитарных частных школах, обеспечивавших вы-
сокое качество обучения, но стоивших дороже государственных,
преобладали дети из более богатых христианских общин. Соответст-
венно, и частных школ преимущественно в христианских районах
было больше, чем в мусульманских, где уровень жизни оставался зна-
чительно ниже, и родители стремились устроить своих детей в госу-
261
дарственные школы. Однако в таких экономически неразвитых рай-
онах, как юг Ливана, северная часть долины Бекаа или Аккар, где по-
давляющую часть населения составляли малоимущие шииты и сун-
ниты, в частных школах не было необходимости, а государственных
катастрофически не хватало. Такая ситуация закрепляла неравенст-
во между общинами, давая христианам, и в первую очередь католи-
кам и маронитам, большие возможности для работы в государствен-
ных учреждениях или частных фирмах, и, с другой стороны, порож-
дала недовольство и даже социальный гнев среди общин, чувствовав-
ших себя обделенными.
Конфессиональный раскол общества отражался и в системе выс-
шего образования, где заложенные в детстве ’стереотипы закрепля-
лись, обретали интеллектуальное обоснование и выкристаллизовыва-
лись в убеждения, ставившие непроходимые барьеры между пред-
ставителями разных общин. Различия в культурно-политических
ориентациях зачастую оказывались столь глубоки, что выпускники
предпочитаемого ливанской политической элитой французского ие-
зуитского университета Св. Иосифа не без труда находили общий
язык с питомцами Американского университета, учрежденного про-
тестантами в 1866 году для распространения идей англо-саксонского
либерализма в Ливане и на Ближнем Востоке.
Обмолвка Джумблата о том, что он ощущает себя солдатом на пе-
редовой, не была случайной. Он предвидел, что любая попытка изме-
нить сложившуюся систему образования будет встречена в штыки
теми, кто заинтересован в сохранении существующего положения.
Возможно, по этой причине уже на первом же совещании в минис-
терстве он вновь прибегает к военной терминологии, заявляя, что
взорвет его изнутри «патриотическими минами», чтобы искоренить
пронизывающий его дух франкофильства и перевести работу в русло
органичных для Ливана идеалов и ценностей арабской культуры. Пе-
дагогическая концепция, которую Джумблат собирается положить в
основу системы образования в Ливане, строится на сочетании про-
цесса обучения с воспитанием чувств, поскольку только гармония ин-
теллектуального и духовного в человеке делают его всесторонне раз-
витой личностью.
В практическом плане Джумблат поставил перед собой две перво-
очередные задачи: расширить сеть государственных школ, особенно в
отсталых районах, и в максимально возможной степени унифициро-
вать учебные программы, уделяя главное внимание истории, которая,
по его убеждению, является основой формирования национального
самосознания. Выступая 5 января 1961 года на пресс-конференции,
Джумблат вынес на суд общественности подготовленный им проект
262
всеобщего бесплатного начального образования, рассчитанный на
пять лет, и в конце марта передал его на рассмотрение президенту и
правительству. Одновременно идет разработка долгосрочной про-
граммы создания школ профессионально-технического обучения, в
которых особенно нуждаются малоимущие слои, а также проектов,
связанных с подготовкой и повышением квалификации учителей. По-
следнее Джумблат считает особенно актуальным для Ливана, где не
существует ни одного учебного заведения, готовящего преподаватель-
ские кадры. Посещая средние школы в различных районах страны, он
повсеместно сталкивался с достаточно странной ситуацией, когда из-
за нехватки учителей преподавание математики по совместительству
доверялось бухгалтеру из муниципалитета, биологии — врачу мест-
ной больницы, а географии — инженеру-геодезисту, работающему в
одной из строительных фирм10.
В конце 1960 года Джумблат предпринимает первые шаги по уни-
фикации программ преподавания. В своей речи на церемонии откры-
тия недели арабской книги он ставит вопрос о необходимости состав-
ления учебника истории Ливана, на основе которого этот предмет
должен преподаваться во всех школах страны. К разработке концеп-
ции исторического развития Ливана как неотъемлемой части араб-
ской истории привлекаются авторитетные и известные всей стране
специалисты. Чтобы избежать упреков в конфессиональных прист-
растиях, наряду с экспертами из «Арабского культурного клуба»
Джумблат приглашает к сотрудничеству таких звезд христианского
научного сообщества, как президент Академии изящных искусств
Алекси Бутрос, профессор-археолог Морис Шехаб, историк и публи-
цист Константин Зурейк.
Инициативы Джумблата вызвали резкое противодействие Пьера
Жмайеля, занимавшего в правительстве пост министра финансов.
В идее унификации учебных программ лидер партии «Катаиб» усмот-
рел посягательство на принцип свободы образования, являвшийся, по
его мнению, одной из основ ливанского либерализма. Разгорелась го-
рячая дискуссия, в том числе в самом министерстве образования, где
многие чиновники, занимавшие должности по маронитским квотам,
полностью солидаризировались со Жмайелем и ставили палки в коле-
са практически всем начинаниям Джумблата. Возражая своим оппо-
нентам, он ссылался на индуистское и древнегреческое толкование
свободы как знания и мудрости и пытался убедить их, что монополия
духовенства в сфере образования напоминает практику тоталитарных
режимов и уж во всяком случае не имеет никакого отношения к свобо-
де. Однако противники Джумблата глухи к его аргументам. Его призы-
вы к отказу от односторонней ориентации на Запад и переводу препо-
263
давания основных гуманитарных предметов в русло арабской культу-
ры вызывают раздражение консервативно настроенной части маро-
нитского истеблишмента.
Однако — на войне как на войне. Десять месяцев работы Джумб-
лата на посту министра образования проходят в изматывающей борь-
бе за реализацию проектов, ради которых он, собственно говоря, во-
шел в правительство. Едва ли не каждый вопрос, поднятый им на за-
седаниях кабинета, наталкивается на сопротивление со стороны
П. Жмайеля, и в тех случаях, когда возникающая между ними полеми-
ка достигает опасного накала, роль третейского судьи берет на себя
премьер-министр С. Салям или даже сам президент. В январе 1961 го-
да Жмайель и выступивший в его поддержку Шамун устраивают шум-
ный скандал в связи с намерением Арабского университета открыть
факультет права с преподаванием основных юридических дисциплин
на арабском языке. Любая попытка арабизации учебного процесса,
будь то на уровне средней школы или тем более — в сфере высшего
образования, действует на политиков прозападного толка как красная
тряпка на быка, а то обстоятельство, что созданный в 1960 году Араб-
ский университет является филиалом университета Александрии и
уже по одной этой причине ассоциируется с арабским национализ-
мом, лишь подливает масло в огонь разгорающегося конфликта.
Несмотря на переполняющее его возмущение, Джумблат действу-
ет хладнокровно и жестко. В ответ на угрозу могущественного проф-
союза адвокатов объявить бессрочную забастовку он предлагает пра-
вительству принять меры по законодательному ограничению моно-
полизма в юриспруденции, а когда забастовка все же начинается, ре-
шительно высказывается за немедленный роспуск профсоюза. Не-
смотря на то, что скандал затягивается на несколько месяцев, попыт-
ка изоляционистов запретить подготовку юристов на арабском языке
в конце концов заканчивается провалом. Благодаря усилиям Джумб-
лата летом 1961 года правительство принимает окончательное реше-
ние в пользу арабского факультета права, оговорив, правда, необхо-
димость его переподчинения Ливанскому университету.
Еще большим накалом отличалась полемика Джумблата со Жмай-
елем по сугубо политическому вопросу, касавшемуся отношения ли-
ванского правительства к сотрудничеству с Насером. Несмотря на то,
что теплые отношения с Каиром, установившиеся после историчес-
кой встречи двух президентов, на годы вперед обеспечили Ливану
внешнеполитическую стабильность, столь необходимую для успеш-
ного осуществления реформ, в ориентированной на Запад части хри-
стианского истеблишмента к Насеру по-прежнему относились с пре-
дубежденностью, если не сказать, неприязнью. Поводом к скандалу,
264
разразившемуся внутри кабинета и тотчас подхваченному бейрут-
ской прессой, стало интервью премьер-министра С. Саляма египет-
ской газете «Гумхурийя», в котором он назвал свое правительство «ес-
тественным продолжением ливанской революции» и подтвердил
свою приверженность арабскому национализму. Особое возмущение
в кругах христианских политиков вызвали слова Саляма о том, что
сердца ливанцев принадлежат Объединенной Арабской Республике.
На следующий же день Жмайель потребовал у премьер-министра
официальных разъяснений, угрожая в противном случае немедленно
подать в отставку. Не менее резкой была реакция Национального бло-
ка, объявившего вотум недоверия правительству. Разгоревшиеся бы-
ло страсти удалось погасить только после личного вмешательства пре-
зидента Шехаба, но вынужденное перемирие продлилось недолго.
Конфронтация внутри правительства вспыхнула с новой силой в октя-
бре 1960 года. На сей раз возмутителем спокойствия стал сам Жмай-
ель, который в одной из своих публикаций выразил сомнение в том,
что общественное мнение в Сирии действительно поддерживает объ-
единение с Египтом и проводимую Насером политику. В продолжение
антинасеровской кампании спустя месяц Жмайель реанимировал
уже почти забытую тему поддержки иностранными государствами
ливанских повстанцев во время событий 1958 года и прямо обвинил
бывших лидеров революции в том, что они получали деньги и оружие
из-за рубежа.
Джумблат ответил на вызов целым рядом острых публикаций в
«Аль-Анба», в которых он подверг критике внешнюю политику пра-
вительства и обвинил режим в попустительстве деструктивной дея-
тельности сторонников бывшего президента Шамуна, сирийских на-
ционалистов и блокирующейся с ней по некоторым позициям партии
«Катаиб». В пику активизировавшимся в тот период попыткам проза-
падного министерства иностранных дел переориентировать внеш-
нюю политику страны с США на Францию, он сделал несколько рез-
ких выпадов в адрес последней в связи с продолжающейся войной в
Алжире и заявил, что поддержка освободительной борьбы алжирско-
го народа против колонизаторов полностью отвечает национальным
интересам Ливана. Не менее эмоциональной была реакция Джумбла-
та на сообщение о том, что ливанская делегация в ООН проголосова-
ла против принятия КНР в эту международную организацию. Этот
шаг ливанской дипломатии Джумблат расценил не только как грубое
нарушение принципа нейтрализма, но и как личное оскорбление,
оговорившись, правда, что не намерен обострять конфликт, посколь-
ку в министерстве иностранных дел у него все еще остается немало
добрых друзей.
265
Однако главный выстрел прозвучал в конце февраля 1961 года.
Как бы в унисон с прошлогодним выступлением С. Саляма в поздра-
вительной телеграмме Насеру по поводу третьей годовщины ОАР,
Джумблат заявил: «Для того, чтобы приветствовать вас, Ливан готов
двинуть навстречу вам свои горы и долины...»и В первых числах мар-
та во главе представительной народной делегации он отправляется в
Сирию для участия в торжествах и встречи с прибывшим туда Насе-
ром. Антиегипетские выступления в ливанской правой печати не ос-
тались незамеченными в Каире и Дамаске. В своих выступлениях на
народных митингах и манифестациях Насер дает резкую отповедь
попыткам фалангистов, сирийских националистов и некоторых ли-
ванских политиков вбить клин в отношения ОАР с Ливаном, обвиняя
их в заговоре против ОАР. 2 марта Джумблат делает заявление для пе-
чати, в котором напоминает о своих неоднократных попытках убе-
дить ливанские власти в необходимости решительной борьбы с Ша-
муном и сирийскими националистами и дает высокую оценку вы-
ступлениям Насера, называя его «истинно ливанским лидером»12.
В ответ в Ливане начинается очередной скандал. Особенно усерд-
ствуют сирийские националисты, обвиняющие Джумблата во всех
смертных грехах. Не отстают от них и фалангисты: в газете «Амаль»,
являющейся официальным органом партии, Джумблату ежедневно
посвящаются передовицы, в которых его выставляют то в роли Неро-
на, поджигающего собственную страну, то в виде мизантропа, громя-
щего без всякого разбора христиан и мусульман.
Нервозность в стане политических противников на руку Джумб-
лату. Поднятая ими волна лишь увеличивает его популярность не
только в мусульманских кварталах, где его имя все чаще упоминается
в одном ряду с Насером и ассоциируется с борьбой за единство ара-
бов, но и среди той части молодых христианских интеллектуалов, ко-
торые вслед за своими сверстниками в Европе уже взахлеб читают
Сартра, Маркузе и Маркса, проникаясь романтикой бунта и герои-
кой революционных перемен.
3.
Во втором кабинете Саляма, сформированном 20 мая 1961 года,
Джумблат получил сразу два министерства — планирования и обще-
ственных работ. Еще несколько лет назад эти направления считались
второстепенными, но в новых условиях, когда экономическое разви-
тие было объявлено главным приоритетом государства, функции обо-
их ведомств значительно расширились, и их значение резко возросло.
266
В самом начале правления президента Шехаба отец Йоханна Марон
посоветовал ему провести тщательный анализ реальной экономической
ситуации в Ливане и порекомендовал обратиться за помощью к отцу-ие-
зуиту Луи-Жозефу Лебре, возглавлявшему широко известный в Европе
парижский Институт исследований и подготовки планов развития.
«Это была неплохая мысль, — вспоминал впоследствии Шехаб. —
Ведь наша ливанская община может принять идею развития лишь в
том случае, если она исходит от католического клирика, официально
утвержденного папой. Все, что предлагается не клириком и не иност-
ранцем, отвергается с порога как нечто неудобоваримое»13.
Миссия отца Лебре начала работу в Ливане в 1960 году и уже в мае
1961 года представила правительству двухтомный доклад, явившийся
итогом тщательной инвентаризации потребностей страны и возможно-
стей ее экономики. Вопреки распространенному представлению об эко-
номическом процветании Ливана приводившиеся в докладе цифры сви-
детельствовали о крайне неравномерном распределении национального
богатства между различными группами населения и регионами страны.
Согласно данным группы Лебре, под категории «обездоленных» и «нуж-
дающихся» подпадала почти половина населения Ливана, чья доля в со-
вокупном национальном продукте не превышала 18 процентов, в то вре-
мя как на другую половину, включавшую категории от «среднего достат-
ка» до «очень богатых», приходилось более 80 процентов14.
Общение с французскими экспертами, формально прикреплен-
ными к министерству планирования, оказалось для Джумблата чрез-
вычайно поучительным и полезным. Не менее важным он считал и
опыт, приобретенный в министерстве общественных работ. «Я овла-
дел новой профессией, — с гордостью вспоминал он впоследствии, —
и приобрел практические знания в сфере экономического развития и
строительства»15.
Второе правительство Саляма, с трудом получившее вотум дове-
рия в парламенте, просуществовало всего 148 дней, но и за этот ко-
роткий срок Джумблату удалось сделать многое. К главным своим до-
стижениям он относил разработанный в министерстве обществен-
ных работ пятилетний план развития, предусматривавший рекорд-
ные для Ливана капиталовложения в 450 миллионов лир для осуще-
ствления программ мелиорации, водоснабжения, электрификации,
прокладки дорог и строительства общественных и жилых зданий.
Предметом гордости Джумблата был и подготовленный им по зада-
нию президента проект создания дорожной сети в экономически от-
сталых районах. В тот период время Джумблата спрессовано до пре-
дела: в его приемной постоянно толпятся представители строитель-
ных фирм, и каждый день росчерком пера под договором подряда он
267
вдыхает жизнь в очередной новый проект. Подгоняемый стремлени-
ем воочию увидеть плоды своей деятельности, он работает практиче-
ски без отдыха, стараясь сделать как можно больше, и однажды уму-
дряется в течение одной недели передать подрядчикам более 30 стро-
ительных проектов. В отличие от первого правительства Саляма, в ко-
тором постоянные склоки между министрами подчас с оздава\и не-
выносимую атмосферу, в нынешнем кабинете, состоящем всего из
шести человек, .дышится свободней, и даже со Жмайелем, по-преж-
нему сидящем на финансах, столкновения случаются реже и время от
времени удается найти общий язык по вопросам, связанным с выде-
лением средств на проекты развития.
Летом 1961 года Джумблат внимательно наблюдал за преобразова-
ниями в Египте, который, как он считал, сделал еще один решитель-
ный шаг к социализму. Во время их мартовской встречи в Дамаске На-
сер рассказывал о трудностях, с которыми столкнулась начатая им
программа индустриализации. В то время как у правительства катаст-
рофически не хватало средств для финансирования проектов пяти-
летнего плана развития, принятого в 1960 году, египетская крупная и
средняя буржуазия всеми способами уклонялась от сотрудничества,
перекачивая огромные капиталы на свои зарубежные счета. «Нацио-
нальному капиталу были обеспечены все преимущества, — с возму-
щением говорил Насер. — Ему предоставлялась твердая валюта, про-
чие льготы, в том числе налоговые. Мы пошли на то, чтобы прекратить
ввоз в страну потребительских товаров, которые производились на
месте. В ответ на это с первого дня после революции египетские капи-
талисты только получали прибыль и проживали ее за границей»16.
Саботаж буржуазии поставил режим перед выбором: либо про-
должать революцию, либо капитулировать перед национальным ка-
питалом. Насер был вынужден принять кардинальные решения —
распорядиться капиталом своей буржуазии в интересах страны.
В июне 1960 года он объявил о введении государственной монополии
на экспорт хлопка, в июле подписал декреты, по которым в собствен-
ность государства перешли частные банки, крупнейшие страховые,
промышленные и транспортные компании. Особым законом была
произведена конфискация всех акций, превышающих установлен-
ный для одного владельца максимум в 10 тысяч египетских фунтов.
В результате в руках государства оказалась финансовая система, все
крупные и большая часть средних предприятий, а также крупная оп-
товая торговля и универмаги. Пытаясь сохранить свои капиталы,
многие финансисты и промышленники бросились лихорадочно ску-
пать земли. В ответ на это 25 июля 1961 года в Египте был принят но-
268
вый аграрный закон, снижающий разрешенный максимум землевла-
дения с 200 до 100 федданов на одно лицо17.
Удар по позициям крупного капитала сопровождался мерами по
защите интересов мелкой буржуазии и трудящихся. Согласно зако-
ну, принятому 14 августа, государство взяло на себя обязательство
возместить акционерам национализированных компаний стоимость
акций, не превышающих 1 тысячу египетских фунтов, и выплатить
компенсации владельцам национализированных компаний, чья стои-
мость не превышала 5 тысяч фунтов. В тот же день Насер подписал
закон, обязывающий работодателей и администрации государствен-
ных предприятий вносить в специально созданный фонд 14 процен-
тов от зарплаты работников и 7 процентов отчислений на социальные
нужды, включая выплату пенсий по старости и пособий в связи с ут-
ратой трудоспособности или смертью кормильца18.
Джумблат не скрывает своего восхищения мужеством и реши-
тельностью Насера, не без гордости подчеркивая, что проводимые в
Египте преобразования полностью соответствуют принципам, про-
возглашенным в уставе ПСП. Особенно ценным он считает то, что ре-
волюционные шаги египетского руководителя продиктованы не абст-
рактными идеями, а живым духом «арабского практического социа-
лизма», направленного на достижение конкретных целей в интере-
сах общества и человека. — «Именно этот экспериментаторский дух,
учитывающий условия Египта и характер его народа, — писал Джум-
блат, — определил модель, сочетающую национализацию, планиро-
вание и частную инициативу, наподобие той, что существует в Индии
и некоторых странах Восточной Европы»19.
Приветствуя социалистические декреты Насера, Джумблат, одна-
ко, ни на минуту не забывал о Сирии, где аналогичные реформы, про-
водившиеся без учета местных условий, вызывали недовольство не
только крупной буржуазии и земельных магнатов, но и широких сло-
ев населения. Имея обширные связи в Сирии, он уже давно распола-
гал достоверной информацией о напряженной обстановке, сложив-
шейся там в связи с произволом всемогущего египетского проконсула
Амера. Особую тревогу вызывали слухи об антинасеровских настрое-
ниях в армии, где многие офицеры, имевшие связи с ПАС В, были уво-
лены в запас или с понижением переведены в Египет, а некоторые
подверглись репрессиям. Еще в начале 1961 года, в бытность минист-
ром образования, Джумблат вызвал к себе шейха Тауфика Бараката,
падежного и верного человека, работавшего директором школы в
Кфархиме, и поручил ему срочно отправиться в Сирию, чтобы на ме-
сте изучить отношение населения к наметившимся там сепаратист-
ским тенденциям. Отчет, представленный шейхом Баракатом по воз-
269
вращении из Сирии, рисовал весьма мрачную картину, не оставляв-
шую сомнений в том, что египетско-сирийское единство действитель-
но находилось под угрозой20.
Выход Сирии из ОАР в результате военного переворота 28 сентя-
бря 1961 года не был неожиданностью для Джумблата. В первых чис-
лах октября совет руководства ПСП выступил с заявлением, в кото-
ром дал резко негативную оценку событиям в Сирии, назвав их «от-
ступлением от национально-освободительной борьбы и провозгла-
шенных в ОАР принципов кооперативного социализма». «События в
Сирии, — указывалось в заявлении ПСП, — направлены на подрыв
фундамента арабской социалистической идеи и являются прямым
продолжением плана «Благодатного полумесяца», выдвинутого в свое
время Нури Саидом и королем Абдаллой и нацеленного на расчлене-
ние Ливана и ликвидацию его независимости»21.
Джумблат тяжело переживает случившееся. Он прекрасно пони-
мает, что выход Сирии из ОАР, резко изменивший соотношение сил
в арабском мире, нанес невосполнимый ущерб прогрессивным пат-
риотическим силам в Ливане и других арабских странах, лишив их
надежной опоры в борьбе за демократию и социализм. Однако ответ-
ственность момента диктует необходимость воздерживаться от эмо-
ций или излишне резких оценок. Опубликованные в октябре передо-
вицы «Анба», в которых Джумблат излагает свой взгляд на причины
и возможные последствия сирийских событий, отличаются объек-
тивностью и взвешенностью, и даже мягкие упреки в адрес Насера
он высказывает в предельно корректной форме, тщательно подбирая
необидные слова. Одним из просчетов Насера Джумблат считает за-
прещение деятельности прогрессивных партий, и в первую очередь
ПАС В, которая «могла бы сыграть важную роль в развитии духа соци-
ализма» и оказать руководству ОАР эффективную поддержку в борь-
бе с сопротивлением крупной буржуазии и феодалов22. Другой его
промах — перегибы, допущенные в ходе деполитизации армии, когда
ее покинули офицеры-баасисты, и в ее верхушке возобладали сепа-
ратисты. К немаловажным причинам сирийской драмы Джумблат от-
носит три года засухи, обескровившие крестьянство, а также соли-
дарность буржуазно-помещичьих кругов с империализмом и Совет-
ским Союзом в их совместной борьбе против единства.
Любопытно, что Джумблат не только не призывает к бойкоту или
изоляции руководителей переворота, но, напротив, считает, что в это
трудное время их не следует оставлять на произвол судьбы, чтобы не
позволить «империалистическим силам» проникнуть в Сирию, ис-
пользуя сложившуюся там ситуацию. «Сепаратистское движение в
Дамаске, — пишет Джумблат, — не поражение в буквальном смысле
270
этого слова, а, скорее, неосознанный и имшульсивный шаг назад»23.
Вместе с тем он не скрывает переполняющих его дурных предчувст-
вий. «Сирия сможет обрести стабильность, — предупреждает он, —
лишь в том случае, если этому будет способствовать обстановка в со-
седних с ней странах... Нас же еще до весты ожидают крайне опас-
ные события»24.
Распад ОАР внес растерянность и разбрюд в ряды арабского наци-
онального движения в Ливане. Понимая ошасность такого развития
событий, Джумблат призвал к созданию движения в поддержку Насе-
ра и ОАР, которое объединило бы Все силы, выступающие за нацио-
нальное освобождение и социализм. В начгале октября было объявле-
но об учреждении «арабского прогрессивного фронта», в который по-
мимо ПСП вошло «Движение арабских националистов», а также Ма-
аруф Саад и ряд близких к Джумблату депутатов, писателей и журна-
листов. Однако эта инициатива оказалась мертворожденной. Деятель-
ность фронта, ограничившаяся несколькими заявлениями с осужде-
нием сепаратистов и призывами к солидарности и единству, не имела
сколько-нибудь заметного резонанса в обществе, и в начале 1962 года
он исчез с политического горизонта так же внезапно, как и возник...
Осенью 1961 года в Ливане вспыхнул правительственный кризис,
завершившийся отставкой второго кабинета Саляма. В новом прави-
тельстве, сформированном Рашидом Караме, Джумблат получил ми-
нистерство внутренних дел.
4.
Джумблат как в воду смотрел, настаивая на роспуске сирийской
национал-социальной партии. Вспоминая свою последнюю встречу с
Антуаном Сааде в швейцарской кофейне Ждейды в 1949 году, он не
сомневался, что успех сепаратистов в Сирии подтолкнет последова-
телей казненного вождя к решительным действиям для выхода из
изоляции, в которой партия оказалась в Ливане, и, возможно, даже к
попытке захвата власти в стране. Предупреждение Джумблата об
ожидающих Ливан «опасных событиях» сбылось еще до конца года.
Как выяснилось впоследствии, уже через две недели после выхода
Сирии из ОАР на тайном совещании в доме Асада Ашкара руководи-
тели НСП приняли решение о подготовке военного переворота. Про-
щупывая почву в Ливане, они посвятили в свои планы Камиля Шаму-
на, Сулеймана Аль-Али, Джавада Булоса, Фуада Лахуда и некоторых
других, кто, по их расчетам, являлся непримиримым противником ре-
жима и мог быть заинтересован в его свержении, но никто из них не
271
согласился участвовать в заговоре. Несмотря на конспирацию, «Вто-
рое бюро» с первого дня было полностью осведомлено о каждом ша-
ге заговорщиков, и когда в ночь с 30 на 31 декабря батальон под ко-
мандованием капитана Фуада Авада двинулся из Тира в направлении
Бейрута, в столице уже были приняты все необходимые меры для по-
давления мятежа25.
По Ливану прокатилась волна арестов. Репрессиям подверглись
не только члены НСП, но и многие из тех, кому инкриминировалось
сотрудничество с ней или просто сочувствие ее планам. На дорогах,
как в военное время, появились контрольно-пропускные пункты и
блок-посты. Повсюду распространялись слухи о зверских избиениях
и даже пытках, которым задержанные якобы подвергались в застен-
ках «Второго бюро».
ПСП решительно осудила заговор. Едва лишь весть о попытке пе-
реворота достигла Шуфа, как десятки друзов с оружием в руках бро-
сились в Мухтару, чтобы защитить ее от возможных провокаций бо-
евиков НСП. Газета «Аль-Анба» развернула на своих страницах энер-
гичную кампанию против сирийских националистов, разоблачая ее
связи с шамунистами и покровителями за рубежом. Началась подго-
товка к изданию сборника статей Джумблата, написанных еще в 1952
году в рамках идеологической полемики с НСП. Этот сборник, пред-
ставлявший квинт-эссенцию взглядов Джумблата по проблемам на-
ционализма, был выпущен в 1962 году и сразу же привлек внимание
в общественных и академических кругах26.
Неудавшийся путч сирийских националистов Джумблат считал
прямым следствием внутренней политики режима. Оправдывая попу-
стительство наиболее экстремистским силам необходимостью сохра-
нения политического эквилибриума в духе лозунга «ни победителей,
ни побежденных», ливанские власти, по убеждению Джумблата, едва
не довели страну до национальной катастрофы. С другой стороны, он
указывал на то, что попытка переворота в Ливане является частью бо-
лее широкого империалистического заговора и в качестве примера
ссылался на военный переворот в Сирии и драматические события,
разворачивающиеся в Конго, Алжире и Иракском Курдистане.
Повседневная напряженная работа в министерстве внутренних
дел научила Джумблата видеть многое из того, что прежде казалось
несущественным и не заслуживающим внимания или находилось за
пределами его кругозора. «Я оказывался в курсе большинства дел, ко-
торые вершились тайно», — будет вспоминать он впоследствии. —
«В Ливане порой на каждом шагу сталкиваешься с лицедейством и
ложью. Однако стоит лишь внимательно взглянуть в глаза человека и
проследить за его жестикуляцией, как интуиция, граничащая с чтени-
272
ем мыслей, откроет многие детали, которые, как правило, не привле-
кают внимания обычных поверхностных людней, но в будущем оказы-
вается, что именно в этих-то деталях и заключалась суть»27.
Три года спустя, подводя итоги своей рабюты, он упомянет о мно-
жестве законопроектов, представленных им[ на утверждение парла-
мента, о выборах в местные органы власти, где ему удалось обеспе-
чить максимум законности и порядка, о нововведениях, позволивших
улучшить работу муниципалитетов, о помощи обитателям бейрут-
ских трущоб, о борьбе с наркотиками и браконьерством и о многом
другом, одно лишь перечисление которого заняло бы несколько стра-
ниц. Однако чем больше ему удавалось сделать в своей каждодневной
борьбе за реформы, тем глубже становилась его убежденность, что
дхя коренного преобразования страны необходимы принципиально
иные подходы. «Социально-экономическая политика режима, ставя-
щая своей целью создание независимого государства, — писал Джум-
блат в 1963 году, — может быть реализована полностью и во всей сво-
ей истинной сути лишь в том случае, если примет революционное со-
циалистическое направление».
Однако до поры о социализме можно было только мечтать. Реаль-
ность, с которой приходилось сталкиваться Джумблату, вызывала у
него гнев и отвращение. С волной денег, хлынувших в Ливан из бога-
тых нефтяных государств Аравийского полуострова, родился миф о
преуспевающем Бейруте, «арабском Монте-Карло», «жемчужине
Средиземноморья», «земле обетованной» для предпринимателей и
туристов. Одетый в стекло и бетон город респектабельных отелей и
роскошных апартаментов, ресторанов и баров, игорных заведений и
казино завораживал приезжих толстосумов непривычной для них ат-
мосферой ничем не ограниченной свободы и казался им земным ра-
ем, не ведающим печали и тревог. Пленником этого мифа легко ста-
новился каждый, кто ступал на тротуар бейрутской торговой улицы
Хамра, сверкающей витринами фешенебельных магазинов и дорогих
кафе. Однако за внешним благополучием четко проглядывал иной
Ливан, полный социальных противоречий и неудержимо нарастаю-
щего гнева тех, кто по окончании рабочего дня наполнял трущобные
кварталы Бейрута, «островки нищеты», где многодетные семьи юти-
лись в хижинах из фанеры или гофрированного железа.
В те годы развенчание мифа о «земном рае» становится важной те-
мой в публицистике Джумблата. Благополучному, процветающему, ре-
спектабельному Бейруту он противопоставляет отталкивающий образ
капиталистического города-лавки, космополитического Нового Вави-
лона, погрязшего в распутстве и пороке. «Абсолютная свобода, — пи-
сал Джумблат, — проявляется во всех видах контрабанды, не только
273
наркотиков и сигарет, но и порнографических фильмов и безнравст-
венной рекламы, разрушающих сознание детей и подростков и развра-
щающих даже взрослых. Не меньшим злом, чем все эти кабаки, ноч-
ные клубы и злачные местечки на побережье, является телевидение...
Все это существует для того, чтобы ливанец жил как те раскрепощен-
ные европейцы, которые ничего не стыдятся и ни в чем не видят греха,
идя на поводу у самых низменных инстинктов... Именно с такой фини-
кийской свободой я веду войну, так как считаю, что она погубит Ливан,
как уже погубила нравственность, религию и государство»28.
Война с Новым Вавилоном началась в декабре 1961 года запреще-
нием рок-н-ролла и других современных танцев в дискотеках и барах
Бейрута. Владельцам этих заведений предписывалось усилить осве-
щение танцплощадок и следить, чтобы среди посетителей не было не-
совершеннолетних. В начале 1963 года по распоряжению Джумблата
был запрещен въезд в страну Джонни Холидея, с чьим именем связы-
валось создание чрезвычайного модного в то время твиста. К огорче-
нию многочисленных поклонников Холидея, ливанские власти задер-
жали его в бейрутском аэропорту и, объявив визу недействительной,
попросили покинуть страну. Вслед за этим в Бейруте были конфиско-
ваны пластинки с рок-н-роллом и твистом и наложен запрет на их
ввоз в Ливан.
Летом 1962 года Джумблат распорядился о введении строгой цен-
зуры на иностранные фильмы, а в начале 1963 года поручил минис-
терству внутренних дел подготовку законопроекта о контроле за ки-
нопродукцией и телепрограммами, рекомендуя включить в эксперт-
ные комиссии представителей духовенства. В «черный список» была
внесена не только откровенная порнография, но практически все,
что могло быть сочтено безнравственным или неприличным. В допол-
нение к этому министерство внутренних дел наложило запрет на
стриптиз и танцы эротического характера в увеселительных заведе-
ниях Бейрута и приняло жесткие меры по борьбе с проституцией. В
1962— 1963 годах в Ливане было закрыто 116 притонов, а их владель-
цы отданы под суд.
Еще более опасным злом Джумблат считал распространение нар-
котиков. В марте 1963 года он распорядился начать подготовку зако-
нопроекта, предусматривавшего усиление ответственности за упо-
требление и продажу наркотиков. Минимальный срок тюремного за-
ключения за совершение этих преступлений был увеличен до трех
лет и не мог быть снижен даже при наличии смягчающих вину обсто-
ятельств.
Пост министра внутренних дел давал Джумблату возможности,
которых у него не имелось прежде. Казалось, теперь самое время
274
для осуществления многих его давних идей. Однако никогда он не
чувствовал себя столь усталым и одиноким в своем противостоянии
злу, которое отступало в тень, но не сдавалось и при первом же
удобном случае снова появлялось на свет. В 1963 году Джумблат с
горечью отмечает, что каждый шаг вперед требует огромных уси-
лий, преодоления яростного сопротивления приверженцев про-
шлого, опутывающих все новое и передовое липкой паутиной заго-
воров и интриг. Жизнь в атмосфере непрекращающейся тайной
войны, когда постоянно приходится быть начеку в ожидании вне-
запного удара из-за угла, изматывает физически и морально, и в
иные ночи Джумблат до первого света так и не смыкает глаз или
вдруг вскакивает в темноте от приснившегося ему кошмара. «Если
бы не моя давняя дружба с президентом и не реформы, которые он
настойчиво пытается осуществить, я бы бросил все и ни одной ми-
нуты не оставался на своем посту», — признавался он в одной из
написанных в то время статей29.
Между тем в годы правления Шехаба в Ливане произошли замет-
ные изменения. Особенно значительные успехи были достигнуты в
развитии инфраструктуры и в социальной сфере. В считанные годы
страна покрылась сетью современных автомобильных дорог. Во
многих традиционно отсталых районах Ливана впервые зажегся
электрический свет, создавалась система водоснабжения, строи-
лись школы и больницы. Огромным шагом; вперед стал принятый в
1963 году закон о социальном обеспечении, хотя его практическое
осуществление началось лишь два года сгнустя. Оценивая деятель-
ность Шехаба, Джумблат с удовлетворением отмечал, что впервые в
истории Ливана во главе государства оказался человек, искренне
стремящийся к модернизации административного аппарата, к сгла-
живанию экономического неравенства и учреждению системы со-
циального обеспечения. Такая политика, содержавшая, по мнению
Джумблата, элементы «умеренного социализма», создавала благо-
приятные условия для радикальных социалистических преобразо-
ваний в обозримом будущем.
В 1963 году в политических кругах уже вювсю циркулировали слу-
хи о намерении Шехаба баллотироваться на второй президентский
срок. Об этом охотно дискутировали как сторонники, так и противни-
ки президента, в равной степени заинтересованные в выяснении ре-
ального соотношения сил. К тому времени уже было ясно, что полити-
ка Шехаба оттолкнула от него значительную часть христиан, недо-
вольных проарабским курсом режима и его ориентацией на Насера,
чье мнение имело определяющее значение при принятии наиболее
важных решений. Среди маронитов утвердилось мнение, что про-
275
граммы развития, делающие акцент на развитие отсталых районов,
служат в основном интересам мусульманского населения и в перспек-
тиве приведут к подрыву доминирующего положения христиан в эко-
номической жизни страны.
Шаг за шагом оппозиционные Шехабу силы стали складываться в
коалицию, которую возглавили такие, казалось бы, плохо совмести-
мые политики, как К. Шамун и Р. Эдде. Значительную роль в коали-
ции играл Г. Тувейни, чья влиятельная «Нахар» резко критиковала
правящий режим, позволяя себе открытые нападки даже на всесиль-
ное «Второе бюро». О своей поддержке антишехабовской коалиции
открыто заявил маронитский патриарх Булос Меуши. В 1958 году Ме-
уши выступал против Шамуна и твердо высказался в пользу избрания
Шехаба на пост президента. Однако к 1961 году он резко изменил
свое отношение к Шехабу, недовольный тем, что генерал не проявлял
к нему должного пиетета и не считался с мнением Бкерке при реше-
нии важных вопросов, и счел за благо помириться с Шамуном. Важ-
ным событием стало вхождение в коалицию С. Саляма, не простив-
шего президенту своего смещения с поста премьера в 1961 году. Хотя
в 1963 году Салям и Шамун все еще были в ссоре и не разговаривали
друг с другом, в политических кулуарах ходили упорные слухи о го-
товности экс-президента забыть былую вражду и оказать Саляму
поддержку на предстоящих выборах в парламент.
Становление антишехабовской коалиции не вызывало у Джумб-
лата особых опасений. По его расчетам, оппозиционеры вряд ли
могли надеяться, что в ходе выборов им удастся получить число ман-
датов, позволяющее блокировать принятие конституционной по-
правки, необходимой для избрания Шехаба на второй срок. Между
тем растущая популярность Шамуна среди маронитов заметно осла-
била политический авторитет П. Жмайеля, которого в христиан-
ских кругах упрекали в сотрудничестве с режимом. К тому же сами
фалангисты не скрывали своего разочарования в шехабизме и стре-
мились все больше дистанцироваться от него. Все это способствова-
ло увеличению удельного веса ПСП — в случае переизбрания Ше-
хаба она осталась бы одной из главных опор его власти, значитель-
но расширив свои возможности влияния на внутреннюю и внеш-
нюю политику страны.
Несмотря на активное противодействие «Второго бюро», бесцере-
монно вмешивавшегося в ход парламентских выборов 1964 года, кан-
дидаты антишехабистской оппозиции добились весьма внушительно-
го успеха, но, как и предвидел Джумблат, решающее большинство
все же осталось за сторонниками президента. От ПСП в парламент
прошло восемь кандидатов, которые образовали фракцию, назван-
276
нуте «Фронтом народной борьбы». Решительно поддержав инициати-
ву Караме по выдвижению Шехаба на второй президентский срок,
Джумблат поручил депутатам «Фронта народной борьбы» подгото-
вить проект соответствующей поправки к конституции. По всем рас-
четам такая поправка должна была легко набрать требующиеся для ее
принятия две трети голосов, и вопрос о том, кто возглавит Ливан на
следующие шесть лет, казался практически решенным.
Категорический отказ Шехаба от выдвижения своей кандидатуры
оказался полной неожиданностью для его сторонников. В этот крити-
ческий момент 22 депутата во главе со спикером парламента Камилем
Асадом заявили о том, что с отказом президента идея созыва чрезвы-
чайной сессии для принятия поправки утратила какой-либо смысл, а
сам спикер обмолвился, что выборы нового президента предполага-
ется назначить на 23 июля. Выход фракции Асада, названной «Дви-
жением национального единства», из лагеря лоялистов привел к со-
кращению их числа до 56 депутатов, а этого уже в любом случае было
недостаточно для принятия поправки.
В поисках выхода из внезапно возникшего конституционного ту-
пика Караме, Джумблат, Хамаде и другие сторонники Шехаба разви-
ли энергичную деятельность, то уговаривая президента изменить
свое решение, то пытаясь оказать давление на Асада угрозами бойко-
тировать избрание президента, что по конституции привело бы к рос-
пуску парламента. Для того, чтобы увеличить число лоялистов до не-
обходимых двух третей, Джумблат вступил в переговоры с Салямом и
Франжье, имевшими в парламенте собственные фракции, но эта по-
пытка окончилась неудачей.
К концу июля всем было ясно, что единственным выходом из
конституционного кризиса является поиск нового кандидата в
президенты. Как всегда, в этот процесс активно включились пред-
ставительства иностранных государств, без согласия которых
компромисс между различными политическими силами в Ливане
был практически невозможен. Президент Шехаб предложил в ка-
честве своего преемника Шарля Хелу, предварительно проинфор-
мировав о своем выборе египетского посла Абдель Хамида Галеба
и убедившись, что предлагаемая им кандидатура не вызывает воз-
ражений у Насера.
Выяснилось, что Ш. Хелу устраивает всех. Собравшись 16 августа
в бейрутском отеле «Карлтон», парламентское большинство из 56 де-
путатов объявило о выдвижении Хелу кандидатом в президенты.
В канун выборов Ш. Хелу посетил Джумблата в его доме в Мсай-
тебе. Примечательной особенносттью этой встречи было то, что она
состоялась в 6 часов утра и имела настолько неформальный характер,
277
что Джумблат счел возможным выйти к своему гостю в дашдаше* и
сандалиях на босу ногу. Дружеский разговор не занял много време-
ни, и около семи утра Хелу вышел из дома Джумблата с его благослов-
лением, означавшим, что дорога к президентству открыта30.
18 августа 92 голосами против пяти Шарль Хелу был избран прези-
дентом.
‘Дашдаша — арабская национальная одежда.
Глава XI
ВРЕМЯ ТРЕВОГ
И НАДЕЖД
В 1964 году на Ближнем Востоке происходили события, которым
суждено было стать прологом к третьей арабо-израильской войне.
Еще до официального вступления в полномочия президента Шарль
Хелу отправился в Александрию, где принял участие в экстренно со-
званной Насером второй конференции глав арабских государств.
Главным в повестке дня саммита было обсуждение ситуации, сло-
жившейся в связи с решением Израиля ввести в действие отводной
канал в целях использования вод реки Иордан для орошения пустыни
Негев. Конфликт вокруг гидроресурсов бассейна Иордана возник
еще в 1959 году, когда Тель-Авив объявил о планах создания общена-
ционального водовода, и достиг апогея осенью 1963 года, после того
как обмен угрозами между Израилем и Сирией и вооруженные
столкновения на границе поставили их на грань войны. Несмотря на
давление Сирии, призывавшей арабские государства решить кон-
фликт силовым путем, на первом общеарабском саммите в январе
1964 года Насеру удалось настоять на мирном решении, которое пре-
дусматривало строительство гидросистемы для отвода северных при-
токов поступающей в Израиль воды. Присутствовавший на саммите
Р. Караме отверг инициативу египтян и сирийцев разместить их вой-
ска на территории Ливана для его защиты от посягательств Израиля,
заявив, что его страна предпочла бы получить материальную помощь
для развития собственных вооруженных сил. Однако на александ-
рийском саммите в сентябре 1964 года вопрос о военном сотрудниче-
стве был поставлен вновь, и, уступая нажиму Египта и Сирии, Шарлю
Хелу пришлось дать согласие на участие Ливана в объединенном
арабском командовании.
Так Ливан, долгие годы старавшийся дистанцироваться от горячих
проблем региона, оказался в числе стран, находившихся в открытой
конфронтации с Израилем. Развитию событий в этом русле способст-
вовало еще одна инициатива александрийского саммита — офици-
альное признание ООП с предоставлением ей статуса наблюдателя в
ЛАГ и решение о создание Армии освобождения Палестины. Не имея
иного выбора, Хелу присоединился к общим резолюциям. Он, прав-
да, настаивал на том, что АОП не должна иметь баз на территории Ли-
вана и вступающим в нее палестинцам придется безвозвратно поки-
281
путь страну, но вряд ли эти оговорки могли избавить его от ощуще-
ния, что отныне Ливан начал опасный дрейф в сторону прямого уча-
стия в арабо-израильском конфликте и палестинской проблеме, ко-
торого долгие годы не без успеха удавалось избегать.
1.
Передавая Хелу бремя президентства, Шехаб взял с него обет про-
должать курс реформ, опираясь на созданный им аппарат управле-
ния, и в первую очередь — на «Второе бюро». Выполнить обещание,
однако, оказалось невозможно. В 1964 году уже было ясно, что реали-
зация программы модернизации шла медленно и трудно, и из-за яро-
стного сопротивления феодальных займов и финансовых олигархов,
которые, по словам Шехаба, ставили на ее пути непреодолимую «сте-
ну денег», на многих важных направлениях фактически провалилась.
Неудачи реформ усугубились возникшей с началом вьетнамской вой-
ны волной инфляции, побудившей американские и европейские бан-
ки резко повысить проценты по вкладам, что привело к значительно-
му оттоку капиталов из Ливана. В то время как основные инвестиции
в сельское хозяйство делались с упором на развитие таких экспорт-
ных культур, как яблоки и цитрусовые, крупномасштабный импорт
основных продуктов питания вел к постоянному сокращению их про-
изводства в стране. В результате к концу 1964 года цены на продукты
питания резко подскочили, значительно увеличилась безработица,
усугубляемая нарастающей миграцией в столицу разорявшихся зем-
ледельцев из традиционно отсталых районов Бекаа и Южного Лива-
на. Все это способствовало постоянному росту напряженности в об-
ществе: нетрудно было заметить, что социальное недовольство насе-
ления к концу правления Шехаба было значительно большим, чем
когда он начинал свои реформы. Назревавший кризис усугублялся
растущим противодействием «нахджу» (букв. — курсу) со стороны
консервативных политических сил, которые после выборов 1964 года
заметно увеличили свое представительство в парламенте, получив
возможность более эффективного воздействия на режим.
Анализ внешнеполитической ситуации и сложившегося в стране
соотношения сил привел Джумблата к необходимости пересмотреть
подходы, которых он придерживался во время правления Шехаба. Со-
трудничество с президентом Хелу и возглавляемым Караме парла-
ментским блоком «нахджистов» представлялось ему чрезвычайно
важным для удержания режима в русле начатых Шехабом реформ и
продолжения ориентации на Насера во внешней политике. Однако о
282
«позитивной лояльности» режиму в том смысле, в каком она проявля-
лась в отношении Шехаба, говорить уже не приходилось. Жизнь по-
казала ошибочность расчета Шехаба на то, что ему удастся насг1дить
реформы сверху, опираясь на группу верных ему молодых технокра-
тов и всесильное «Второе бюро». Пример Насера, который в марте
1964 года провозгласил ОАР «демократическим социалистическим го-
сударством, основанным на союзе трудовых сил народа», свидетельст-
вовал о том, что успеха в коренном переустройстве общества можно
добиться лишь на путях мобилизации массовой народной поддержки.
Размышления о собственном опыте участия в правительстве и в оппо-
зиции все больше и больше убеждают Джумблата в бесперспективно-
сти традиционной политической игры, с ее конфессиональными кво-
тами и верхушечными альянсами, где независимо от возглавляемых
им министерств или парламентских фракций он всегда будет лишь
могущественным феодальным вождем, чьи прерогативы ограничены
местом, определенным друзской общине в ливанской системе власти.
Все больше и больше он проникается мыслью о необходимости поис-
ка новых политических союзников среди левых и патриотических
партий, о создании мощного альянса, способного вести живой диалог
с народными массами, завоевание которых постепенно становится
главной и неотложной задачей.
Первые попытки Джумблата наладить сотрудничество со светски-
ми идеологическими партиями относятся к началу 60-х годов. Стара-
ясь найти выход из кризиса, переживаемого ПСП, он внимательно
приглядывается к набирающему силу профсоюзному и рабочему дви-
жению, в котором традиционно сильные позиции принадлежат нахо-
дящейся на нелегальном положении ливанской коммунистической
партии. В 1962 году ПСП способствует созданию «Фронта рабочего
освобождения», который обретает легальный статус благодаря под-
держке Джумблата, занимавшего в ту пору пост министра внутренних
дел. С начала 1965 года Джумблат ведет интенсивный поиск союзни-
ков для создания задуманного им широкого фронта прогрессивных
сил. «Единство левых сил, к которому мы призываем, — заявляет он в
интервью еженедельнику «Аль-Хуррийя», — предполагает сотрудни-
чество всех организаций, партий, профсоюзов и прогрессивных дея-
телей, разделяющих идеи социализма и национального освобожде-
ния. Вовсе не обязательно, чтобы бее они были стопроцентными соци-
алистами. На данном этапе важно, чтобы они поддерживали социали-
стические подходы в решении важнейших проблем общества»1.
Немаловажным фактором, способствовавшим объединению пар-
тий левой ориентации, стал пересмотр Насером своего отношения к
коммунистам. В марте 1964 года коммунисты, томившиеся в египет-
283
ских тюрьмах, были выпущены на свободу. Им было разрешено уча-
ствовать в общественно-политической жизни и в отдельных случаях
даже вступать в АСС. После визита Н. Хрущева в ОАР в мае 1964 го-
да стало стремительно развиваться египетско-советское сотрудниче-
ство. Вслед за этим коммунистические партии арабских стран пре-
кратили многолетнюю конфронтацию с Насером. В 1964 году ЛКП
определила свое отношение к ОАР как к ведущей силе в арабском ми-
ре, а на пленуме ЦК, состоявшемся в марте 1965 года объявила, что
социализм является ее главной целью и высказалась за сотрудничест-
во с ПСП и Движением арабских националистов.
Консолидация левых и патриотических сил проходила в условиях
роста социальной напряженности в ливанском обществе и глубокого
раскола в арабском мире из-за конфронтации между ОАР и Саудов-
ской Аравией, вспыхнувшей в связи с гражданской войной в Йемене.
Одной из первых акций будущих союзников по фронту стал состояв-
шийся в октябре 1964 года митинг в поддержку народа Кипра, в кото-
ром приняли участие представители ПСП, ЛКП, Национального кон-
гресса и несколько депутатов парламента. В конце 1964 года «Фронт ра-
бочего» освобождения оказал эффективную поддержку трехнедельной
забастовке учителей начальных школ, требовавших по вышения зар-
платы и разрешения на создание собственного профсоюза. Солидар-
ность и взаимопонимание между левыми партиями значительно усили-
лись в ходе их совместного участия в забастовках студентов Ливанско-
го унйверситета и рабочих табачной фабрики «Режи». Впечатляющим
смотром всех левых сил Ливана стал митинг в бейрутском кинотеатре
«Библос», состоявшийся 18 июля 1965 года. Его участники решительно
высказались против рассматривавшегося правительством X. Увейни
законопроекта о гарантиях американскому капиталу в Ливане.
В конце лета 1965 года самой острой социальной проблемой, за-
владевшей вниманием ливанского общества, стал «яблочный кри-
зис». Яблоки были главной статьей ливанского экспорта, приносив-
шей баснословные барыши монополистам в сфере закупки, транс-
портировки, хранения и сбыта сельскохозяйственной продукции.
В середине 60-х годов в Ливане насчитывалось свыше 4 млн. яблоне-
вых деревьев, а ежегодный сбор достиг рекордной отметки в 120 ты-
сяч тонн2. Явное перепроизводство позволяло перекупщикам навя-
зывать производителям, в основном — мелким фермерам, не имев-
шим собственного транспорта и холодильников для хранения, ка-
бальные условия продажи. Появляясь на фермах перед началом сен-
тябрьских ветров, грозивших прибить к земле еще не сорванные пло-
ды, они за бесценок скупали у фермеров лучшую часть урожая. То,
что не удавалось сбыть даже по предельно низким ценам, разумеется,
284
погибало. Поскольку выращиванием яблок в Ливане занималось не
менее 60% земледельцев в районах Сафа, Кесруана и Метна, ежегод-
но пов торявшаяся ситуация, приводившая к разорению многих фер-
мерских семей, со временем переросла границы кризиса перепроиз-
водства и превратилась в острую социальную проблему.
Для того, чтобы придать «яблочному кризису» общеливанское
звучание, 26 сентября 1965 года ПСП и сотрудничавшие с ней левые
партии устроили в деревне Бтехнайя (Верхний Метн) массовый ми-
тинг, в. котором приняли участие около 15 тысяч человек. В своем вы-
ступлении Джумблат изложил пути решения проблемы «на социали-
стической основе», предполагающей активное включение государст-
ва в закупку, хранение и сбыт яблок и другой сельскохозяйственной
продукции, а также строгий контроль за закупочными и продажными
ценами. Митинг в Бтехнайя, положивший начало «Фронту патриоти-
ческих и прогрессивных партий, организаций и деятелей», вызвал
крайне негативную реакцию консервативных правых кругов. В каче-
стве ответного шага 30 октября они провели свой собственный ми-
тинг в Сафа, где выдвинули антисоциалистические лозунги и реши-
тельно высказались в защиту «свободной экономики». Именно тогда
в Ливане впервые появилось деление на левых и правых, которым
спустя годы предстоит оказаться по разные стороны баррикад.
Образованный в сентябре 1965 года фронт имел неформальный
характер, поскольку большинство участвовавших в нем партий и ор-
ганизаций не имели официального статуса и находились на нелегаль-
ном или полулегальном положении. Идейной платформой, объеди-
нявшей участников фронта, была приверженность социалистичес-
ким идеям и арабскому национализму в его насеровском варианте.
Помимо ПСП в состав фронта входили ЛКП, «Движение арабских
националистов», «Фронт рабочего освобождения» и несколько неза-
висимых политиков из «Левого крыла» нахджистов, среди которых
были такие известные всему Ливану имена, как Мааруф Саад и гене-
рал Джамиль Лахуд.
Несмотря на то, что после митинга в Бтехнайя было объявлено о
запрете на проведение массовых политических мероприятий без раз-
решения властей, со дня своего основания фронт повел энергичную
борьбу за решение наиболее острых социальных проблем, в резуль-
тате которой удалось добиться частичного улучшения условий труда
рабочих, повышения зарплаты и установления ее гарантированного
минимума и принятия закона о социальном обеспечении. Одобрение
инициатив министра сельского хозяйства Жозефа Наджара по рас-
ширению полномочий государственного «Бюро фруктов», а также
поддержка шагов правительства А. Яфи по реализации некоторых ре-
285
шений митинга в Бтехнайя, резко обострила конфликт фронта с кон-
сервативной оппозицией, настаивавшей на сохранении системы
«свободной экономики». Особое внимание Джумблат и его союзники
уделяли проблемам банковского сектора, где из года в год усилива-
лось влияние иностранного капитала. Сразу же после падения банка
«Интра» в октябре 1966 года Джумблат, занимавший пост министра
общественных работ в правительстве А. Яфи, обвинил в этом иност-
ранные финансовые круги и потребовал введения ограничений на
деятельность иностранных, и в первую очередь американских, бан-
ков в Ливане, которые, по его мнению, должны были инвестировать в
ливанскую экономику не менее половины своих активов.
В конфликте между ОАР и Саудовской Аравией, поставившем эти
страны на грань вооруженного противостояния в Йемене, фронт сто-
ял на позициях безоговорочной поддержки Насера, резко осуждая
саудовско-иранскую инициативу создания «исламского пакта», кото-
рую Джумблат назвал очередной попыткой реанимировать Багдад-
ский пакт. Проекцией египетско-саудовских противоречий в Ливане
стала «холодная война» в местной прессе, вспыхнувшая после убий-
ства главного редактора и владельца газеты «Аль-Хайят» Кемиля
Мруе в мае 1966 года. Вступив в полемику с ливанскими газетами
прозападной ориентации, воспользовавшимися трагическим инци-
дентом для развязывания шумной антинасеровской кампании, «Аль-
Анба» решительно выступила за продолжение курса на сотрудниче-
ство с ОАР и выразила протест против попыток Эр-Рияда вынудить
ливанский режим к отказу от этого курса угрозой применения эконо-
мических санкций.
В начале 1967 года в воздухе запахло грозой. Конфронтация между
Дамаском и Тель-Авивом стала стремительно обостряться с января
1965 года, когда сирийцы начали работы по сооружению канала для
отвода воды реки Ярмук в ответ на введение в действие всеизраиль-
ского водовода. В марте 1965 года, а затем в мае и июле 1966 года Из-
раиль нанес удары по сирийским объектам, находившимся к северу от
Тивериадского озера, полностью разрушив строительную технику и
уничтожив уже созданные участки канала. Это привело к резкой эс-
калации пограничных инцидентов. 7 апреля 1967 года на сирийско-из-
раильской границе произошло вооруженное столкновение, в котором
стороны использовали танки и авиацию. В тот день израильские бое-
вые самолеты впервые появились в небе над Дамаском. Вслед за этим
израильтяне начали концентрировать свои войска на границе, угро-
жая Сирии репрессалиями, если она не положит конец проникнове-
нию на израильскую территорию палестинских партизан. В ответ на
эти угрозы Насер потребовал вывести с Синайского полуострова си-
286
лы ООН по поддержанию мира и заменил их египетскими войсками.
22 мая, выступая перед военнослужащими од1ной из египетских воен-
но-воздушных баз на Синае, он объявил о сво<ем решении закрыть Ти-
ранский пролив для израильских судов и транспортов, доставляющих
военную помощь Израилю, и добавил: «Еврец угрожают нам войной.
Мы говорим им: Милости просим. Мы готовит к войне»3.
Джумблат понимал, что крупномасштабно е военное столкновение
с Израилем, которое неизбежно окажет влияние на судьбы народов
ближневосточного региона, может вспыхнуть, в любой момент. Еще в
начале года он неоднократно предупреждал правительство об угрожа-
ющей Ливану опасности, настаивая на введении обязательной воин-
ской повинности, мобилизации населения и его обучении военному
делу, разворачивании отрядов гражданской (обороны и создании ук-
реплений на границе с Израилем. Задачей первостепенной важности
он считал формирование отдельной бригады из находившихся в Лива-
не палестинцев, которая в случае войны моглг! бы сражаться в составе
ливанской армии. 25 мая 1967 года среди членов ПСП было распрост-
ранено распоряжение, обязывающее их быть готовыми по первому
приказу записываться добровольцами в ряды вооруженных сил. В вы-
ступлении на пресс-конференции, состоявшейся 2 июня, в самый ка-
нун войны, Джумблат подчеркнул, что сутью ближневосточного кон-
фликта является не закрытие Акабского залила, а оккупация Палести-
ны, и призвал к решительным действиям про'гив американских и анг-
лийских интересов в Ливане вплоть до замораживания их капиталов,
если они окажут поддержку Израилю в его войне против арабов.
2.
Весть о разгроме египетской и сирийской армий была для Джумб-
лата тяжелым ударом4. Потрясения такого рода вызывают у людей
нервную реакцию, которая чаще всего проявляется в чрезмерном
возбуждении, либо в фрустрации, сопровождающейся упадком дУ“
шевных и физических сил. Однако Джумбдат, несмотря на прису-
щую ему эмоциональность, в трудные минуты не поддавался ни гне-
ву, ни паническим настроениям.
В то время, как Западный Бейрут сотрясали демонстрации в под-
держку Насера, Джумблат писал передовиц/ для «Аль-Анба», — его
первый отклик на случившуюся катастрофу зеркальное отражение
настроения, господствовавшего в те дни в общественном мнении
арабских стран. «Мы проиграли сражение, -- говорилось в статье, -—
которое не могли не проиграть, поскольку США дали Израилю всю
287
необходимую технику, тогда как помощь Советского Союза арабам
не оказалась на должном уровне»5.
Последующие события убедили Джумблата в ошибочности этого
тезиса. 10 июня, в тот день, когда статья увидела свет, Советский Союз
объявил о разрыве дипломатических отношений с Израилем и вслед за
этим приступил к массированным поставкам военной техники и сна-
ряжения в Египет. В западной печати появились сообщения о прибы-
тии в Каир первых групп советских военных инструкторов и о предо-
ставлении Насеру чрезвычайной экономической помощи. В ходе полу-
торачасовой беседы советский посол Сервар Азимов подтвердил
Джумблату, что Москва полна решимости не допустить краха прогрес-
сивных режимов в Египте и Сирии и сделает все возможное для ско-
рейшего восстановления боевого потенциала их вооруженных сил.
Выступая на пресс-конференции 16 июня 1967 года, Джумблат
уже совершенно по-другому оценивает сложившуюся ситуацию. Не
за горами, считает он, новое сражение с Израилем, в котором арабы,
обладающие огромным потенциалом, стратегически выгодным гео-
графическим положением и таким мощным оружием, как единство и
солидарность, несомненно одержат решающую победу. Высоко оце-
нивая позицию «дружественных государств», за которыми без труда
угадываются Советский Союз и социалистические страны, он призы-
вает их и впредь оказывать материальную, моральную и политичес-
кую помощь арабским народам.
Дальнейшие размышления приводят Джумблата к выводу, что
арабам прежде всего следует отказаться от привычки искать винов-
ных на стороне и найти в себе мужество признать собственные
ошибки. В интервью египетскому еженедельнику «Роз Аль-Юсуф» во
время своего визита в Каир в июле 1967 года он выдвигает тезис о
to^i, что главная беда арабов заключается в их «мифологическом»,
или «вербалистском», менталитете, с его гипертрофированным дове-
рием к слову, которое в глубинах сознания настолько отождествляет-
ся с действием, что часто попросту заменяет его. Именно этим, счита-
ет Джумблат, объясняется их страсть к скандированию лозунгов,
обретающих характер магических заклинаний, которые, вопреки
их ожиданиям, не материализуются в конкретные свершения и,
следовательно, ни на йоту не приближают их к достижению постав-
ленной цели. Особенно возмущали Джумблата шумные идеологичес-
кие дебаты среди молодых интеллектуалов, где различные левацкие
группы, находившиеся под влиянием маоистской пропаганды и
лозунгов Че Гевары, требовали развертывания «народной воору-
женной борьбы» против Израиля или объявления ему «всеарабской
партизанской войны». Эта безответственная болтовня, сопровождав-
288
шаяся шумным скандированием революционных лозунгов, была, по
мнению Джумблата, проявлением того же вербализма, усугубляемо-
го растерянностью и неверием в свои силы.
После войны деятельность «Фронта патриотических и прогрес-
сивных партий» пошла на спад. Появились многочисленные разно-
гласия и даже конфликты между входившими в его состав партиями.
Вину за это Джумблат возлагал на коммунистов, занимавших особые
позиции по таким принципиальным вопросам, как причины военно-
го поражения арабов, пути решения проблемы Палестины, арабский
национализм и арабское единство. Серьезный ущерб единству фрон-
та нанес и раскол в рядах «Движения арабских националистов». Еще
в 1966 году у леворадикальных лидеров движения появились проти-
воречия с Насером по поводу войны в Йемене, а после июня 1967 го-
да они подвергли египетский режим жесткой критике и заявили о
полном разрыве с ним. Все эти обстоятельства сделали совместную
работу невозможной, и к сентябрю фронт фактически прекратил
свое существование.
Июньская катастрофа 1967 года, нанесшая болезненный удар по
национальному достоинству арабов, породила пессимистические и
пораженческие настроения в арабском мире и вызвала глубокое разо-
чарование в прогрессивных арабских режимах и способности их ре-
гулярных армий решить задачу освобождения Палестины. Хотя сотни
тысяч людей в арабских странах в те дни вышли на улицы, чтобы про-
демонстрировать свое доверие Насеру и в их глазах он по-прежнему
был символом борьбы за национальное освобождение и единство,
унижение шести дней не прошло бесследно, и сияющий ореол насе-
ризма, еще недавно казавшийся немеркнущим, заметно потускнел.
После июня 1967 года начинается стремительное восхождение Па-
лестинского движения сопротивления. Первые сообщения о воору-
женных акциях палестинцев помогают миллионам людей во всех
уголках арабского мира преодолеть надлом, связанный с националь-
ным унижением, вселяют в них надежду на обретение попранного
достоинства и веру в то, что арабы, как в прежние славные времена,
способны решать свои проблемы с оружием в руках и, по выраже-
нию Насера, силой возвращать то, что было отнято силой. Постепен-
но Организация освобождения Палестины становится одной из глав-
ных сторон в арабской политической игре, а после сражения при Ка-
раме, где в марте 1968 года палестинские бойцы дали сокрушитель-
ный отпор израильской армии, ее популярность достигает такой вы-
сокой отметки, что с ней теперь вынужден считаться любой арабский
лидер, желающий заручиться народной поддержкой. В этом смысле
не был исключением и Насер. До 1967 года стремившийся встретить-
289
ся с ним Арафат с трудом сумел добиться аудиенции лишь у началь-
ника его канцелярии Сами Шарафа. А в 1968 году Насер уже сам ста-
рался показываться на людях вместе с Арафатом и даже включил его
в состав своей делегации, отправлявшейся на переговоры в Москву.
В 1968 году вооружение палестинцев в лагерях беженцев в Ливане
уже шло полным ходом. Хотя центром боевых операций федаев в то
время была Иордания, руководители ПДС с самого начала рассматри-
вали Ливан как важный плацдарм для развертывания партизанской
войны. Начав с двух вооруженных рейдов с территории Ливана в
1967 году, палестинцы в 1968 году довели их число до 29, а в течение
1969 года провели уже 150 боевых операций6. В конце 60-х в Ливане
проживало не менее 235 тысяч палестинцев, что позволяло постоянно
рекрутировать в ряды сопротивления новых бойцов. В район Аркуба
на юго-востоке Ливана, где зимой 1968—1969 гг. стали создаваться ба-
зы партизан, из соседней Сирии регулярно поступали свежие под-
крепления, оружие и боеприпасы. Важное значение имело и то об-
стоятельство, что ливанское правительство, вынужденное идти в но-
гу с общеарабским курсом, не чинило препятствий деятельности
ПДС, и хотя до 1969 года оно еще сохраняло контроль за лагерями бе-
женцев, имея в них посты службы безопасности и агентов «Второго
бюро», вооружение и боевая подготовка палестинцев велись практи-
чески в открытую. Однако самым главным, безусловно, было то, что в
Ливане палестинское движение сопротивления пользовалось безого-
ворочной поддержкой 80% населения, а среди суннитов, радикально
настроенного студенчества и представителей левых партий она была
практически стопроцентной. Наглядным свидетельством этого впе-
чатляющего сдвига в общественном мнении стали похороны Халиля
А/иь-Джамаля, первого ливанца, погибшего при выполнении боевого
задания в апреле 1968 года. В гигантской траурной процессии, насчи-
тывавшей около 250 тысяч человек, приняли участие премьер-ми-
нистр А. Яфи, суннитский муфтий Хасан Халед и представители всех
основных политических партий.
Другим важным последствием июня 1967 года для Ливана стало по-
явление мощной правохристианской оппозиции шехабизму. Первые
контакты будущих лидеров оппозиции К. Шамуна, Р. Эдде и П. Жмай-
еля состоялись еще в феврале 1967 года, когда на тайных совещаниях
они приняли важные решения о координации усилий на предстоящих
парламентских выборах и договорились о создании политического
союза своих партий, получившего название «хильф». Поражение На-
сера, ослабившее позиции сторонников шехабизма и приведшее к
идейному разброду среди левых партий и распаду их неформальной
коалиции, создало исключительно благоприятную обстановку для
290
консолидации «хильфа», которому под лозунгами борьбы с диктату-
рой и всевластием «Второго бюро» во второй половине 1967 года уда-
лось объединить вокруг себя значительную часть христианского элек-
тората, тем более, что новый альянс консервативных политиков с са-
мого начала энергично поддержала маронитская церковь.
На выборах весной 1968 года «хильф» добился внушительного ус-
пеха, что было неожиданностью даже для «Второго бюро», которое,
по свидетельству одного из его шефов, Габи Лахуда, пыталось проти-
водействовать кандидатам оппозиции, но потерпело полное фиаско7.
От национал-либеральной партии Шамуна в парламент прошли 7 че-
ловек, от «Катаиб» — 9, а Национальный блок Р. Эдде в сравнении с
выборами 1964 года расширил свое представительство вдвое, получив
6 депутатских мандатов. Более чем скромными на этом фоне выгляде-
ли результаты, достигнутые ПСП, которой удалось провести в парла-
мент всего семерых депутатов, и хотя вместе со своими союзниками
нахджисты по-прежнему составляли большинство, оппозиционное
меньшинство в парламенте стало влиятельной политической силой, с
которой уже нельзя было не считаться.
Джумблат крайне болезненно воспринял итоги выборов, назвав их
катастрофой. То, что произошло, он считал началом контрреволюции,
стремящейся покончить с шехабистским курсом социальных реформ
и национально-патриотическим движением. Главная опасность, на
его взгляд, состояла в том, что с победой консервативных сил в Горном
Ливане вновь возникла опасность размежевания по религиозно-об-
щинному признаку, грозящего обернуться самыми непредсказуемы-
ми последствиями вплоть до раскола страны. Развитие событий по та-
кому сценарию, считал он, вполне устроило бы Израиль, давно вына-
шивавший планы расчленения Ливана на несколько карликовых ми-
ни-государств. Не мог не настораживать в этой связи повышенный
интерес к выборам со стороны некоторых западных держав, и в пер-
вую очередь США, чей посол Уильям Портер не скрывал своих симпа-
тий к «хильфу» и во время избирательной кампании неоднократно
встречался с Шамуном и другими христианскими лидерами.
Выборы 1968 года драматическим образом изменили соотношение
сил в стране, продемонстрировав не только растущую консолидацию
правохристианских консервативных сил, но и неспособность, а, воз-
можно, нежелание режима противостоять этой тенденции. Похоже
было, что в обстановке происходившей в стране поляризации прези-
дент Хелу, оказавшийся между двух огней, в глубине души сделал вы-
бор в пользу «хильфа», рассчитывая, что это позволит ему избавиться
от репутации «заложника шехабизма», сопровождавшей его с того
момента, когда он был избран на высший государственный пост. Не-
291
благовидную роль в начавшемся закате шехабизмма, по мнению Джум-
блата, сыграло «Второе бюро», объективно способствовавшее ослаб-
лению государства, для защиты которого оно в сввое время было созда-
но. Джумблат и прежде крайне отрицательно относился ко «Второму
бюро», усматривая в его всесилии прямую угроз^у демократии, но воз-
держивался от прямых выпадов в его адрес из солидарности с Шеха-
бом. Теперь же, когда стало ясно, что корабль пкехабизма постепенно
идет ко дну, он позволил себе резкую критику ээтой секретной служ-
бы, обвиняя ее в том, что своими действиями прютив политиков, под-
держивавших Шехаба и его реформистский курс, она подтолкнула их
в объятья противников «нахджа», что значительно усилило их пози-
ции и стало причиной нынешней кризисной ситуации в стране. При-
мером такой политики, по мнению Джумблата, (была организованная
«Вторым бюро» травля Саиба Саляма, которая в жонечном счете побу-
дила его к примирению со своим злейшим врагом Шамуном и к фак-
тической солидаризации с «хильфом». К такому же результату приве-
ла конфронтация «Второго бюро» с маронитсюим патриархом Було-
сом Меуши, который в 1958 году активно выстутпал против Шамуна, а
в 1968 году был уже полностью на его стороне.
В сложившейся ситуации задачей первостепенной важности
Джумблат считал поддержку Палестинского движения сопротивле-
ния, которое стало мощным фактором, способствовавшим объедине-
нию всех прогрессивных и патриотических сил да стране. Категориче-
ски отвергая возможность мирного решения пр облемы Палестины, в
1968 году ПСП выступила за признание права палестинцев на веде-
ние партизанской борьбы и вместе с другими п атриотическими пар-
тиями и общественными организациями призвала к созданию ливан-
ского движения в поддержку Палестинского движения сопротивле-
ния. Выступая в ноябре 1968 года на митинге пю случаю годовщины
декларации Бальфура, Джумблат заявил, что вооруженная борьба па-
лестинцев стала важнейшим явлением в жизни арабов после 1967 го-
да и потребовал от правительства отмены всех установлений, ограни-
чивающих права палестинцев в Ливане или препятствующих воору-
женным акциям палестинских партизан.
С конца 1968 года вопрос о «свободе действий федаев» с ливанской
территории становится стержневым в полемике различных политиче-
ских сил страны. В ноябре в Бейруте состоялась демонстрация студен-
тов Ливанского и Арабского университетов, протестующих против ре-
прессий, которым отряды Палестинского движения сопротивления
подвергались в Иордании. Попытка части студентов колледжа фран-
цузской литературы присоединиться к движению в защиту прав пале-
стинцев встретила яростное противодействие их сокурсников-фалан-
292
гистов, устроивших кровавую потасовку, в конторой несколько человек
получили тяжелые травмы. Выяснилось, что одним из организаторов
потасовки был Башир Жмайель, сын Пьера Жмайеля, занимавшего в
то время пост министра внутренних дел. Джумблат потребовал у пра-
вительства провести расследование и строго заказать виновных, угро-
жая в противном случае принять ответные м<еры. Официальные влас-
ти, однако, проигнорировали это требование*, и спустя два дня левые
студенческие лидеры Арабского университету призвали своих товари-
щей выйти на митинг протеста перед центром ЮНЕСКО, куда в связи
с ремонтом основного здания временно переместился ливанский пар-
ламент. Манифестанты сорвали развевавшийся над зданием ЮНЕС-
КО ливанский флаг и прикрепили к фасаду оггромный портрет Насера.
Обстановка в стране накалилась до преде-ла. Столкновения между
студентами, выступавшими в поддержку вооруженной борьбы пале-
стинцев и их коллегами из фалангистской студенческой организации
продолжались. Во время стычки в Триполи был убит студент по име-
ни Бассам Марей. На встрече делегации прогрессивных и патриоти-
ческих партий Триполи с президентом Хел1у Джумблат потребовал
отставки правительства, наказания виновных и введения обязатель-
ной воинской повинности. Усилиями многочисленных посредников
конфликт в студенческой среде с трудом удалось погасить, и в знак
примирения делегация, состоявшая из представителей обеих сторон,
16 ноября возложила венки на могилу Неизвестного солдата.
Примирение, однако, продлилось недолго. 26 декабря 1968 года в
Афинах боевики Народного фронта освобождения Палестины совер-
шили нападение на израильский пассажирский самолет. В ответ
Тель-Авив провел первую крупную репрессалию против Ливана. 28
декабря группа израильских коммандос высадилась в международ-
ном аэропорту Бейрута и взорвала 13 авиалайнеров ливанской авиа-
компании «Мидл ист эйрлайнз». Этот акт агрессии, не встретивший
никакого сопротивления со стороны полиции и сил безопасности,
вызвал взрыв возмущения во всем арабскому мире. Ливанское прави-
тельство направило жалобу в Совет безопасности ООН и назначило
комиссию по расследованию инцидента. Король Иордании Хусейн
призывал к срочному созыву арабского совещания в верхах.
В статье «Скандал скандалов», опубликованной 31 декабря в «Аль-
Мухаррир», Джумблат возложил всю полноту ответственности за
случившееся на президента Хелу, который ничего не сделал для ук-
репления обороноспособности страны. Президент и его команда, пи-
сал Джумблат, не осмелились принять решение о приобретении со-
ветского оружия и продолжают пребывать в иллюзиях, что западные
державы не позволят Израилю нанести удар по Ливану.
293
Джумблат, как и многие в Ливане, прекрасно понимал, что целью
израильской диверсии в аэропорту Бейрута было вовсе не нанесение
Ливану экономического ущерба, тем более, что директор «Мидл ист»
Наджиб Алам Ад-Дин заранее застраховал принадлежащие ей самоле-
ты и теперь мог получить полную компенсацию. Своей репрессалией
Израиль стремился подтолкнуть силы, выступающие против палес-
тинского вооруженного присутствия, к открытому конфликту с пале-
стинцами, что неизбежно привело бы к столкновениям между самими
ливанцами. «В четвертый раз в современной истории Ливана, — про-
рочески писал Джумблат, — мы стоим перед решающим выбором. Ли-
бо государство прекратит вмешиваться и препятствовать развитию
прогрессивного патриотического движения, либо ему не останется
рассчитывать ни на что, кроме волны насилия, которая неизбежно за-
хлестнет Ливан и достигнет своего апогея в ближайшие годы»8.
В начале 1969 года студенты четырех университетов Ливана нача-
ли общенациональную забастовку в знак протеста против неспособ-
ности режима защитить страну от посягательств Израиля. Забастов-
ка, проходившая под лозунгом «Свободу — вооруженной борьбе па-
лестинских партизан!», из столицы перекинулась в Сайду, Тир и дру-
гие города Ливана и приняла характер массовых волнений, которые
радикально настроенные лидеры молодежных организаций назвали
«революцией студентов» по аналогии со студенческими бунтами,
вспыхнувшими в 1968 году в странах Западной Европы и США.
Весной 1969 года выяснилось, что пущенная Израилем стрела попа-
ла точно в цель. Процесс поляризации ливанского общества резко ус-
корился. Крайне встревоженные ростом леворадикальных настроений
в мусульманских общинах и их солидаризацией с палестинским дви-
жением сопротивления, в начале марта лидеры «хильфа» собрались на
свой слет в Бруммане, где заявили о нависшей над страной «коммуни-
стической» и «сионистской» опасности и выдвинули инициативу раз-
мещения сил ООН на ливано-израильской границе. Слет в Бруммане,
в кулуарах которого внутриливанские коллизии открыто трактовались
как конфронтация между христианами и мусульманами, стал точкой
отсчета в начавшемся расколе национального единства страны.
В апреле 1969 года впервые после июньской катастрофы Джумб-
лату вновь удалось собрать в единый кулак левые и патриотические
партии и организации страны. Объединение сил, представлявших
все оттенки левой идеологии, произошло на основе поддержки ПДС
и права палестинских бойцов на ведение партизанских операций с
территории Ливана. На совещании, состоявшемся 21 апреля 1969 го-
да, они объявили о создании коалиции патриотических и прогрессив-
ных партий и организаций и приняли совместное заявление, в кото-
294
ром осудили режим за использование армии против палестинских
баз на юге Ливана и провоцирование вооруженных столкновений с
палестинскими бойцами.
До поры ливанские власти воздерживались от применения силы в
отношении палестинцев. Однако после создания в апреле 1969 года
командования вооруженной борьбы палестинцев, попытавшегося
поставить под свой контроль большинство палестинских военных ор-
ганизаций в Иордании, Сирии и Ливане, активность партизан на ли-
вано-израильской границе заметно возросла. Ливанский режим ока-
зался в затруднительном положении. Полное бездействие было чре-
вато опасностью новых репрессалий со стороны Израиля, тогда как
применение армии несло угрозу конфликта с арабскими государст-
вами и раскола страны на конфессиональной основе. В апреле власти
все же предприняли попытку усилить контроль за палестинскими ла-
герями и ограничить деятельность федаев на юге Ливана. Армейские
подразделения окружили деревню Бинт Жбейль, чтобы арестовать
находившихся там партизан, только что вернувшихся с боевого зада-
ния. Жители наотрез отказались выдать палестинцев, но после трех
дней осады и угроз подвергнуть деревню обстрелу партизаны реши-
ли сами выйти из убежища, чтобы избежать ненужного кровопроли-
тия. Один из них был убит, а остальные взяты под стражу и доставле-
ны в казармы Тира.
Едва лишь весть об этом достигла палестинских лагерей, как там
начались беспорядки. Коалиция патриотических и прогрессивных
партий призвала к проведению демонстрации протеста в Бейруте, но
несмотря на старания Джумблата, не смогла получить на это офици-
ального разрешения властей. Во избежание кровопролития Джумб-
лат продолжил переговоры с правительством, предлагая компромисс-
ное решение о замене демонстрации забастовкой университетских
студентов и учащихся школ в западной части Бейрута. Однако утром
23 апреля произошли события, перечеркнувшие все эти усилия. Во
время похорон федая Мухаммеда Али Муса в Сайде силы безопас-
ности открыли огонь по траурной процессии, убив четверых и ранив
29 человек. Аналогичные столкновения в долине Бекаа также не обо-
шлись без человеческих жертв. После того, как об этом стало извест-
но в Бейруте, остановить демонстрацию было уже невозможно.
Согласно предыдущей договоренности Джумблата с правительст-
вом, ни он сам, ни его коллеги из руководства ПСП не участвовали в
демонстрации. В тот день он устроил теоретический семинар для ру-
ководящих работников партии, где прочел им лекцию о древнегрече-
ском понимании диалектики. В рядах манифестантов партию пред-
ставляли ее студенты, среди которых был девятнадцатилетний Валид
295
Джумблат. Сбор был назначен на площади перед учебным комплек-
сом «Макасид», куда к трем часам по полудни стали подтягиваться де-
легации от всех университетов и школ Бейрута, а также из лагерей па-
лестинских беженцев за исключением лагеря в Бурдж Аль-Бараджна,
который был со всех сторон блокирован армейскими подразделения-
ми. Колонна манифестантов двинулась около 4 часов, выкрикивая ло-
зунг: «Асифа!» Первый же пост сил безопасности встретил демонст-
рацию слезоточивым газом и струями воды из пожарных брандспой-
тов. Несмотря на это, колонна перестроилась и продолжала упорно
двигаться вперед. Тогда силы безопасности открыли огонь на пораже-
ние. Шесть человек было убито, 46 ранено. Напуганное таким разви-
тием событий, правительство ввело в Бейруте комендантский час и
возложила на армию ответственность за поддержание порядка.
На следующий день правительство Р. Караме подало в отставку.
Объясняя это решение в парламенте, Караме заявил, что главная про-
блема, мешающая правительству исполнять свои обязанности, — это
отсутствие у политиков единой позиции по вопросу о палестинском
вооруженном присутствии в стране. «Вчера, — сказал он, — проли-
лась кровь невинных людей. События такого рода требуют, чтобы ли-
ванцы, придерживающиеся разных убеждений, пришли к соглаше-
нию. Если каждый из нас будет цепляться за свои условия, нам не
удастся устранить нависшую над страной опасность»9.
Джумблат назвал отставку Р. Караме бегством от ответственности,
добавив, что премьер «повел себя как вождь общины, а не как глава
правительства». «Ему необходимо было придерживаться патриотиче-
ского курса и утвердить закон о всеобщей воинской обязанности, —
заметил он, — а не просто быть главным среди министров»10.
В стране начался затяжной правительственный кризис. В начале
мая Джумблат выступил с меморандумом из 17 пунктов, в котором из-
ложил свою позицию по актуальным вопросам ливанской политики.
Он решительно высказался за предоставление палестинцам права ве-
сти вооруженную борьбу с территории Ливана, призвал к принятию
закона о воинской повинности и потребовал создания палестинского
консультативного совета, который сотрудничал бы с ливанскими вла-
стями во всем, что касается пребывания палестинцев в стране. В сво-
ем комментарии на меморандум Джумблата, Р. Караме уклонился от
прямых ответов на узловые вопросы, ограничившись отговорками
общего характера, что свидетельствовало о растерянности премьера,
одновременно оказавшегося под огнем как справа, так и слева11.
Начавшиеся в конце апреля консультации по новому составу каби-
нета ни к чему не привели. У ключевых участников ливанской полити-
ческой игры не было и не могло быть единой точки зрения на пути вы-
296
хода из; создавшегося тупика. Бросалось в глаза, что даже лидеры
«хильфа» не сумели выработать согласованную позицию, и делавшие-
ся ими заявления противоречили друг другу. В то время как Шамун
осудил расправу сил безопасности над демонстрантами и в принципе
согласился с предложением «блока центра» (С. Салям, К. Асаад,
С. Франжье) о координации действий с палестинцами при условии,
что это не будет наносить ущерба суверенитету и территориальной це-
лостности Ливана, П. Жмайель не скрывал своего негативного отно-
шения к палестинскому вооруженному присутствию, указывая, что во-
енные операции и вызываемая ими нестабильность уже привели к от-
току иностранного капитала и продолжают наносить ущерб туризму,
являющемуся важным сектором экономики Ливана. Еще более ради-
кальной была позиция Р. Эдде, продолжавшего настаивать на разме-
щении вдоль ливано-израильской границы подразделений сил ООН.
Проницательно уловив преимущества, которые сулит ему патовая
политическая ситуация в Ливане, 8 мая 1969 года председатель испол-
кома ООП Ясир Арафат во главе официальной делегации прибыл в
Бейрут. Его переговоры с президентом Хелу и командующим армией
генералом Эмилем Бустани проходили в присутствии личного пред-
ставителя Насера — Хасана Сабри Аль-Холи. В ответ на предложение
ливанской стороны признать палестинское вооруженное присутствие
в стране без признания права на ведение боевых операций через гра-
ницу Я. Арафат выдвинул требование полной свободы партизанской
войны с территории Ливана, прекращения блокады лагерей беженцев
и освобождения всех арестованных палестинцев. Отвергнув принцип
координации действий с ливанской армией, он жестко заявил, что
«присутствие федаев на палестинской границе в любой части араб-
ской родины не может быть предметом торга» и единственной ин-
станцией, принимающей решения о проведении боевых операций,
является палестинское командование вооруженной борьбой12.
Переговоры окончились безрезультатно. Договориться удалось
лишь о временном замораживании палестинских рейдов через гра-
ницу и сотрудничестве с армией для предотвращения трагических
инцидентов, что давало ливанским властям некоторую передышку,
необходимую для преодоления внутриполитического кризиса.
Между тем консультации по составу правительства постоянно за-
ходили в тупик. Ситуации стала еще более безнадежной в конце мая,
когда президент Хелу выступил с посланием к нации, в котором при-
звал «не давать врагу повода для реализации его экспансионистских
планов» и «избегать всего, что могло бы расколоть единство внутрен-
него и внешнего фронта». «Наша поддержка борьбы палестинского
народа, — говорилось в послании, — должна строиться с учетом этих
297
опасностей... Мы поддерживаем действия палестинских партизан в
пределах своих возможностей, которые определяются логикой и тре-
бованиями нашего суверенитета и территориальной целостности...»!3
Джумблат не скрывал своего возмущения позицией президента.
«Нынешний кризис не решается звонкими речами, — заявил он газе-
те «Нахар». —Президент, пекущийся о защите национального суве-
ренитета и территориальной целостности, должен был бы заняться
созданием мощной и хорошо укомплектованной армии... Поддержка
борьбы палестинского народа осуществляется не речами, а мобили-
зацией всего Ливана на защиту суверенитета и на оказание палестин-
цам реальной помощи. Юг страны может быть защищен лишь путем
военного обучения населения и ведением народной войны...»14
Опубликованные в один и тот же день в газете «Нахар», послание
президента и отклик Джумблата представляли собой два противопо-
ложных взгляда на проблему ливанского суверенитета. Джумблат глу-
боко презирал позицию консервативных политиков, призывавших
воздерживаться от любых движений, которые могли быть использова-
ны Израилем в качестве предлога для карательных операций против
Ливана. Планы аннексии южного Ливана вплоть до реки Литани, счи-
тал он, появились задолго до возникновения палестинского движения
сопротивления в связи со стремлением Израиля решить проблему
водных ресурсов за счет своих арабских соседей. Не были секретом и
возникшие еще в конце 40-х годов идеи расчленения Ливана. Вот по-
чему единственной гарантией безопасности Ливана Джумблат считал
создание боеспособной армии, мобилизацию всего населения на за-
щиту южных рубежей, поддержку партизанской войны палестинско-
го народа и сотрудничество с прогрессивными арабскими режимами.
Любой другой путь был чреват расколом национального единства и
ослаблением государства, что создавало благоприятные условия для
осуществления Израилем его далеко идущих планов.
Летом 1969 года Джумблату было ясно, что страна переживает не
только правительственный кризис. Глубокие внутриполитические
противоречия усугублялись ухудшением условий жизни населения,
ростом социальной напряженности. От эпохи президента Шехаба, с ее
смелыми начинаниями и захватывающими дух планами, осталось толь-
ко «Второе бюро», по-прежнему всесильное, но уже пораженное смер-
тоносными метастазами коррупции. Последним аккордом в траурном
марше, сопровождавшем похороны шехабизма, стал скандал, разра-
зившийся в конце лета, когда ливанские газеты сообщили о раскрытой
«Вторым бюро» попытке советских спецслужб похитить состоявший
йа вооружении ливанских ВВС истребитель «Мираж». Начавшаяся
вслед за этим шумная антисоветская кампания в средствах массовой
298
информации вызвала резкое раздражение Насера. В ту пору Москва
оказывала Египту помощь в восстановлении боеспособности его ар-
мии, и египетско-советские отношения находились в самом расцвете.
По поручению Насера, египетский посол в Ливане связался со «Вто-
рым бюро» и потребовал немедленно положить конец публикациям,
наносящим ущерб репутации Советского Союза в арабском мире.
Джумблат придерживался такой же точки зрения. После встречи с
советским послом он открыто подверг сомнению официальную вер-
сию и заявил, что считает раздуваемую в печати шумиху результатом
заговора, за которым проглядывается американский след. «Советский
Союз — дружественная нам страна, и совершенно непозволительно
дискредитировать ее таким образом», — сказал он Габи Лахуду15.
Шеф «Второго бюро» попытался объяснить, что все далеко не так про-
сто, но Джумблат не желал слышать никаких возражений. — «Не нуж-
ны мне ваши аргументы», — горячился он. — «Не надо подробностей.
Для чего нам вообще нужен этот «Мираж»? Даже если все, что вы го-
ворите, правда, лучше всего было бы отдать русским этот самолет.
Ведь они дали арабам сто самолетов, а, может быть, и больше’»15
До начала 60-х годов отношение Джумблата к Советскому Союзу
было весьма настороженным. В многочисленных работах, посвящен-
ных критике марксизма, он с неодобрением высказывался о совет-
ской тоталитарной системе, с ее разделением общества на классы и
приматом материального над духовным. В 50-х годах, когда «холодная
война» между двумя лагерями стала определяющим фактором миро-
вой политики, Джумблат еще не делал разницы между Советским Со-
юзом и США и даже ставил их на одну доску, считая, что их соперни-
чество в борьбе за мировое господство несет угрозу народам освобо-
дившихся и развивающихся стран. Первые сомнения в правильности
такого подхода появились у Джумблата в начале 60-х годов. Сближе-
ние Каира и Дамаска с Москвой, которая стала рассматриваться в ка-
честве друга и союзника арабского национально-освободительного
движения, побудило его к пересмотру своих прежних позиций, а по-
сле 1967 года, когда советская военная и экономическая помощь спас-
ла прогрессивные арабские режимы от полного краха, он уже полно-
стью разделял точку зрения Насера, считавшего развитие отношений
с Советским Союзом делом первостепенной важности для арабов.
Впервые Джумблат посетил Москву в 1965 году, но более глубокое оз-
накомление с реальностями советского общества произошло осенью
1967 года, когда он был приглашен на празднование 50-летия социа-
листической революции и провел в Советском Союзе около трех не-
дель, приглядываясь к повседневной жизни людей и вникая в суть
проводившейся там экономической реформы. Перелом в отношении
299
к Москве не означал, однако, безоговорочного принятия советской
модели социализма, и хотя дружба и сотрудничество с Советским Со-
юзом стали принципиальной позицией Джумблата до конца его жиз-
ни, он никогда не скрывал своих разногласий с марксизмом и откры-
то говорил о том, что представлялось ему неприемлемым.
Скандал с «Миражом» совпал с новым резким обострением внут-
ренней обстановки в Ливане. В конце августа в лагере Нахр Аль-Барид
близ Триполи произошло столкновение между палестинцами и поли-
цией. Лагерь был окружен армейскими подразделениями. Вслед за
этим волнения возникли в палестинских лагерях на юге страны. Вме-
шательство армии привело к ряду вооруженных инцидентов, а попыт-
ка командующего армией генерала Бустани блокировать «тропу Ара-
фата», по которой шло снабжение отрядов ООП из Сирии, привела в
октябре 1969 года к кровопролитным столкновениям между ливански-
ми военными и палестинцами, вспыхнувшим во многих населенных
пунктах Южного Ливана в непосредственной близости от ливано-си-
рийской границы. Эпидемия кровопролития быстро перекинулась на
другие районы Ливана. Многие лагеря полностью перешли под кон-
троль палестинских вооруженных отрядов. В ходе ожесточенных бо-
ев палестинцам и поддерживавшим их отрядам мусульман удалось за-
крепиться на отдельных участках в районе Рашайи и Аккара.
В этой критической ситуации официальный Бейрут испытал на се-
бе мощный нажим со стороны арабского мира. Сирия объявила о за-
крытии границы с Ливаном. Ирак, Алжир, Южный Йемен, Судан и
Ливия в резкой форме осудили действия ливанского правительства.
В поисках выхода из тупика президент Хелу обратился за помощью к
Насеру. 27 октября ливанская и палестинская делегации вылетели в
Каир, где сразу же сели за стол переговоров. Ливанская делегация,
возглавлявшаяся генералом Бустани, имела строгие инструкции не
подписывать никакого формального документа, легитимизирующего
палестинское военное присутствие. Тем не менее, уступая давлению
со стороны египетских посредников, 3 ноября 1969 года генерал Бус-
тани поставил свою подпись под соглашением, определявшим статус
и права и палестинского движения сопротивления в Ливане и харак-
тер его взаимоотношений с ливанскими властями.
По условиям Каирского соглашения за палестинскими партизана-
ми признавалось право на вооруженное присутствие в Ливане и на
«участие в палестинской революции» в форме «вооруженной борь-
бы» с ливанской территории, которая должна была осуществляться в
соответствии с принципами «ливанского суверенитета, территори-
альной целостности и невмешательства во внутренние дела» и коор-
динироваться с ливанской армией. Каирское соглашение предостав-
300
ляло палестинцам право контроля над лагерями беженцев. При этом
оговаривалось, что ливанское государство сохраняет свои прерогати-
вы и полномочия в полном объеме и при любых обстоятельствах на
всей территории страны17.
Сразу же после сообщения о подписании Каирского соглашения
Джумблат созвал пресс-конференцию, на которой заявил о поддерж-
ке достигнутых договоренностей, ставших, по его словам, важной по-
бедой в борьбе за свободу действий палестинских партизан и уста-
новления их контроля над лагерями беженцев. Поддержали Каир-
ское соглашение, хотя и довольно вяло, лидеры «хильфа» К. Шамун и
П. Жмайель, которые в преддверии предстоящих президентских вы-
боров опасались портить отношения с мусульманами. Из всех ливан-
ских политиков лишь Р. Эдде категорически отверг соглашение, счи-
тая его опасным ущемлением национального суверенитета, и был
единственным, кто проголосовал против при прохождении докумен-
та в парламенте.
25 ноября 1969 года, после 215 дней острейшего политического
кризиса, Р. Караме наконец сформировал правительство, в котором
ПСП получила два министерских портфеля. Джумблат возглавил ми-
нистерство внутренних дел, а А. Аль-Хатиб стал министром по элект-
роэнергии и гидроресурсам.
3.
В сентябре 1968 года в бельгийском городе Брюгге состоялся меж-
дународный научный коллоквиум, посвященный творчеству Тейяра
де Шардена. Он был организован «Обществом Тейяра де Шардена»,
центр которого находился в Брюсселе, и еще летом Джумблат полу-
чил письмо от президента общества госпожи Доминик де Веспан с
приглашением принять участие в коллоквиуме и выступить там с лек-
цией по избранной им теме.
Вылетели в Брюссель втроем: Джумблат, его сын Валид и близкий
друг Жозеф Донато, которого с «Обществом Тейяра де Шардена»
связывали деловые и дружеские контакты. Еще в начале 1967 года су-
пруга Роже Годеля — Алис написала Донато письмо, в котором сооб-
щала о желании членов общества посетить Ливан и просила оказать
им в этом посильное содействие, и весной того же года делегация из
10— 12 человек во главе с госпожой де Веспан прибыла в Бейрут. В
один из дней европейские ученые посетили Мухтару, где Джумблат
оказал им самый радушный прием и пригласил на обед. Энциклопе-
дизм хозяина Мухтары, обнаруживавшего глубокие познания во
301
всем, о чем заходил разговор, произвел глубокое впечатление на гос-
тей, но самым поразительным открытием для Доминик де Веспан ста-
ло то, что этот друзский аристократ оказался не только тонким зна-
током научного творчества де Шардена, цитировавшим на память
пространные пассажи из «Божественной литургии» и «Феномена
человека», но был первым и единственным, кто положил эволюцион-
ную теорию антропогенеза в основу доктрины политической партии.
В Брюгге, куда Джумблат и его спутники прибыли поездом из
Брюсселя, для участия в коллоквиуме съехались ученые различных
специализаций: палеонтологи, биологи, медики, философы, физики.
По установившейся традиции гостей расселяли не в гостинице, а в до-
мах местных членов «Общества Тейяра де Шардена», которые не
только обеспечивали их ночлегом и едой, но в качестве добровольных
гидов в свободное от заседаний время знакомили с достопримеча-
тельностями города.
Брюгге, небольшой городок на северо-западе Бельгии, пронизан-
ный сетью каналов, за что его называли «Северной Венецией», оча-
ровал Джумблата. Основанный в VII веке, он почти в нетронутом ви-
де сохранил облик средневекового фламандского города, в котором
едва ли не каждый шаг сулил удивительные открытия. Огражденная
от ветров времени толщью готических стен живая история Европы
разворачивалась на полотнах, хранившихся в музее нидерландского
искусства и муниципальной художественной галереи, и жемчужиной
этой уникальной коллекции шедевров, безусловно, был подлинник
«Мадонны» Микельанджело в заложенном еще в XIII веке соборе
Онзе-ливе-Врауэкерк. «Мы много гуляли по узким улочкам Брюгге,
посетили все достопримечательности, музеи с уникальными полотна-
ми, любовались средневековой архитектурой, — вспоминал Жозеф
Донато. — Ав последний день, после прощального ужина, мы отпра-
вились на катере по одному из каналов этой северной Венеции в сто-
рону моря...»18
В ту пору Джумблат переживал глубокий внутренний кризис.
Вполне вероятно, что прогулки по Брюгге в компании веселых добро-
желательных людей оживили в его памяти события двадцатилетней
давности, беззаботное свадебное путешествие по Европе с Мей, его
первой и единственной женщиной, которую он любил безоглядно и
называл своей «драгоценной звездой». Тогда ему казалось, что эта
гармония будет длиться вечно, но со временем семейные отношения
стали все чаще омрачаться взаимным непониманием из-за несхожес-
ти, а в чем-то и полярной противоположности их вкусов, привычек и
даже взглядов на жизнь. На первых порах умная и проницательная
Мей, как могла, старалась приспособиться к неординарной натуре
302
мужа, жить его интеллектуальными интересами, сделаться ему неза-
менимым другом и советчиком. Оставляя пылиться новинки фран-
цузской беллетристики, она терпеливо штудировала Бергсона, пере-
листывала труды Кришнамурти и Блаватской и в начале 50-х дважды
снаряжалась с ним в Индию, где была представлена самому Шри Ат-
мананде. Однако со временем у нее возник протест против непритя-
зательного, почти спартанского образа жизни Джумблата, столь чуж-
дого ее природному жизнелюбию и европейскому либеральному вос-
питанию. Его привычка спать на циновке и складывать книги в ящи-
ки из-под фруктов сначала казалась ей забавной причудой, но позже
стала вызывать раздражение. Невыносимым и нелепым представля-
лось и заведенное им правило уединяться в сгюей келейке на покой
сразу же по наступлению темноты и, пробуждаясь с первыми петуха-
ми, приниматься за чтение или работу над статьей полусидя в посте-
ли, при колышащемся свете свечи. Их жизненные ритмы драматиче-
ски не совпадали, из мелких недоразумений складывалось взаимное
непонимание и даже отторжение, и вскоре после кончины Назиры
между ними случился первый разрыв.
Они расстались, но это не было окончательным, и попытками со-
единиться вновь, восстановить расколовшуюся семью были отмече-
ны десять с лишним лет. В 1964 году они вновь попробовали жить вме-
сте, и Мей, окрыленная вспыхнувшими было надеждами, сняла квар-
тиру и принялась обставлять ее по своему вкусу. Их семейное пере-
мирие, однако, продлилось недолго, осколки былого счастья не скле-
ивались, их жизни, как и прежде, упрямо не ложились в одну колею,
все больше расходились в разные стороны. Разрыв с Мей стал для
Джумблата ожогом, боль от которого не проходила очень долго, и
лишь постоянным напряжением воли ему удавалось скрывать от ок-
ружающих, что на самом деле происходило в его душе.
Вероятно, одиночеством, неутоленной потребностью в женском
тепле и нежности, нерастраченной способностью любить можно объ-
яснить метаморфозы в жизни пятидесятилетнето Джумблата, неожи-
данные завязки которых впервые наметились в те сентябрьские дни в
Брюгге. Первое знакомство с бельгийкой Мирей Бигори, принадле-
жавшей к пылким почитательницам де Шардена, произошло год на-
зад, во время визита делегации тейярдистов в Мухтару, но тогда она
выделялась среди других членов делегации разве что юным возрас-
том, и Джумблат не обратил на нее особого внимания. Теперь, в Брюг-
ге, она встретила его как старого знакомого и как бы в продолжение
начатых еще в Мухтаре дискуссий завалила вопросами об эзотериче-
ских учениях Востока. Почувствовав в ней заинтересованную и благо-
дарную слушательницу, Джумблат охотно рассказывал о своих путе-
303
шествиях в Индию, о гуру Шри Атмананде и других духовных учите-
лях. Выпускница факультета психологии калифорнийского универси-
тета Беркли, она прекрасно владела понятийным аппаратом совре-
менной гуманитарной науки, и о чем бы у них ни заходил разговор,
мгновенно ухватывала суть дела и, что сразу же удивило Джумблата,
говорила с ним практически на одном языке. Дочь менеджера извест-
ной страховой компании, Мирей духовно принадлежала к поколению
молодых людей 60-х, с их пренебрежением к традиционным устоям
буржуазного общества, мятежной тягой ко всему неизведанному и
постоянным поиском собственных ценностей и идеалов. Нетерпели-
вая, порывистая, быстрая, с распущенными по плечам волосами пше-
ничного цвета, в просторном длинном хитоне и шаркающих сандали-
ях на босу ногу, она была так похожа на эмансипированных девиц сво-
его поколения, которых Джумблат привык видеть во время лекций в
аудиториях Американского университета, что поначалу он восприни-
мал ее не как женщину, а скорее, как любознательную дочь, задаю-
щую бесконечные вопросы умудренному опытом отцу.
Возвратившись в Бейрут, он с головой уходит в работу и уже поч-
ти успевает забыть о своей юной знакомой, как вдруг от нее приходит
письмо, а летом 1969 года, во время Баальбекского фестиваля ис-
кусств она в компании друзей сама появляется в Ливане. И вновь —
десятки нетерпеливых вопросов, неуемная жажда во всем дойти до
сути, раскрыть потаенные смыслы, углядеть и выхватить неочевид-
ное, казалось бы, в простых и очевидных вещах. Их прогулки среди
величественных развалин Жбейля или в окрестностях средневеково-
го Шкифа под стать прогулкам перипатетиков, но их главный оше-
ломляющий итог — не истина, претендующая на полноту и завершен-
ность, а удивительная духовная близость, которую Джумблат еще не
испытывал никогда и ни с кем...
С начала 70-х Джумблат и Мирей Бигори уже почти неразлучны.
Иногда она покидает Ливан и возвращается в Европу, но, как прави-
ло, ненадолго. Большую часть времени они находятся рядом, то в
Мухтаре, то в доме Джумблата в Мсайтебе, и она полностью прини-
мает и разделяет неприхотливость и аскетизм его быта и даже спит,
как и он, на растеленной на полу циновке. Несколько раз они вместе
отправляются в Индию, где она под его наставничеством пытается по-
стичь сокровенные истины индуизма. Интригующая пикантность си-
туации и непонятный окружающим статус Мирей порождают слухи
и пересуды, и всякий раз, когда они вместе появляются на людях, их
сопровожают многозначительные перегляды, укоризненные покачи-
вания головой, ядовитые заспинные шепотки. К ханжескому осужде-
нию подключаются и политические противники Джумблата, как
304
обычно, неразборчивые в средствах и способах борьбы. Подконт-
рольная им пресса наполняется циничными намеками, грязными до-
мыслами, обвинениями в нарушении общественных устоев. В труд-
ные минуты надежной опорой Джумблата становятся друзья, пони-
мающие, какое важное место занимает Мирей в его жизни и уважа-
ющие последний и окончательный выбор его сердца. Соблюдая тре-
бования протокола, Камаль-бек никогда не берет ее собой на офици-
альные мероприятия и приемы, зато она неизменно находится рядом
с ним в его ближнем кругу и пользуется дружбой и симпатией таких
звезд первой величины на ливанском культурном небосводе, как Ми-
хаил Нуайме или Камиль Абу Суван.
Последние семь лет жизни Джумблата, самые насыщенные и дра-
матичные, прошли под знаком Мирей Бигори. Любовь к женщине от-
крыла второе дыхание у Джумблата-поэта — в этот период появилась
на свет целая серия изящных поэтических миниатюр на француз-
ском языке. Мирей дала ему то, в чем он больше всего нуждался: ду-
ховитую поддержку, восхищение, преданность, нежность, жертвен-
ную женскую готовность всегда и во всем идти с ним до конца. «Она
в буквальном смысле поклонялась Джумблату, который был для нее
почти Богом», — заметил один из его близких друзей.
Когда в марте 1977 года убийцы Джумблата откроют огонь по его
автомобилю, одна из пуль пробьет насквозь ее фотографию, которую
он всегда носил с собой. Позднее эту искореженную, всю в пятнах
крови, фотографию Валид-бек Джумблат как драгоценнейшую ре-
ликвию вернет Мирей Бигори. С его позволения через год после
смерти Камаль-бека она приедет в Мухтару, чтобы отдать своему по-
верженному Богу последний поклон.
4.
В арабском мире говорили: Каир пишет, Бейруг издает, Багдад читает.
Когда-то это, возможно, так и было, но в политизированных 60-х
годах Бейрут уже считался интеллектуальной и культурной столицей
арабского мира, где писали и читали то, о чем в Каире или Багдаде
могли только мечтать. При всех цензурных ограничениях, связанных,
как правило, с запретом критики глав иностранных государств или
оскорбительных выпадов в адрес высшего руководства страны, ли-
ванский либерализм давал интеллектуалам, стремившимся не отста-
вать от входивших в моду радикальных левых идеологий, возможнос-
ти, каких не было ни в одной арабской стране.
305
В конце 60-х авторитет Джумблата в кругах радикальных полити-
ков и передовой ливанской интеллигенции был чрезвычайно высок, а
восхищение его личностью и растущий интерес к его идеям среди му-
сульманской и христианской молодежи позволяли говорить о нем как
о лидере общенационального масштаба. «В конце 60-х годов, — вспо-
минал Керим Пакрадуни, — Камаль Джумблат был кумиром студен-
чества. Не избежала этого увлечения и фалангистская молодежь, ко-
торой импонировал интеллект Джумблата и его призывы к коренно-
му переустройству общества»19.
Массовая база Джумблата и его персональное влияние еще боль-
ше расширились на посту министра внутренних дел благодаря его
тесным контактам с руководством ООП, которая в его лице обрела
надежного союзника и свою главную опору в Ливане. Приняв мини-
стерство, Джумблат поставил перед собой три основные задачи: вы-
полнение Каирского соглашения, борьбу за восстановление демокра-
тических свобод и улучшение отношений с арабскими странами.
Первая была самой безотлагательной, и уже в конце ноября 1969 года
Джумблат добивается отвода вооруженных палестинцев с позиций,
захваченных ими в ходе осеннего кризиса в северных и восточных
районах страны. В тесном взаимодействии с высшим политическим
комитетом, созданным ООП для координации с ливанскими властя-
ми, в декабре он вводит ряд ограничений на проведение похорон по-
гибших боевиков, нередко сопровождавшихся нарушениями обще-
ственного порядка, а в январе 1970 года накладывает запрет на ноше-
ние оружия и военной формы в общественных местах и на пальбу в
воздух, являющуюся излюбленной формой выражения эмоций.
Вслед за этим под строжайший запрет попадает ведение огня через
границу, и палестинским коммандос предписывается разворачивать
свои позиции на юге не ближе одного километра от населенных
пунктов. К концу января удается согласовать порядок взаимодейст-
вия между палестинцами и ливанскими властями при проведении бо-
евых операций с территории Ливана, а в первых числах февраля в ла-
герях беженцев вновь появляются полицейские посты.
Хотя с ноября 1969 года число вооруженных инцидентов на грани-
це в целом сократилось, Джумблат жаловался, что реализация Каир-
ского соглашения продвигается медленно и его выполнение в полном
объеме потребует значительного времени. Одна из проблем заключа-
лась в отсутствии единства в самом палестинском руководстве и
неспособности командования вооруженной борьбой держать под
контролем действия партизан, которые вопреки запретам время от
времени наносили минометные и ракетные удары через границу и
по-прежнему появлялись в полном боевом снаряжении там, где счи-
306
тали нужным. В ответ на действия палестинцев Израиль проводил на
юге Ливана карательные операции с применением тяжелой артилле-
рии и авиации, что приводило к массовому бегству населения на се-
вер, и к маю 1970 года число местных жителей, покинувших свои до-
ма, составило, по разным оценкам, от 15 до 30 тысяч человек20.
Несмотря на аргументы Джумблата, объяснявшего, что ООП не-
обходимо какое-то время, чтобы приспособиться к новым условиям и
навести порядок в своих рядах, в христианских кругах стремительно
нарастали антипалестинские настроения. Лидеры «хильфа» загово-
рили о провале Каирского соглашения и об опасности палестинского
вооруженного присутствия для ливанской политической системы.
П. Жмайель называл Каирское соглашение ошибкой и предлагал раз-
местить палестинских коммандос в других арабских странах. Враж-
дебность к палестинцам подогревалась паническими разговорами о
том, что их присутствие в Ливане ведет к изменению демографичес-
кого баланса в пользу мусульман. «Они боялись, — писал впоследст-
вии Джумблат, — что в течение 10—15 лет численность палестинских
беженцев разбухнет до одного миллиона, и это приведет к возникно-
вению внутренних проблем, поскольку вкупе с пятьюстами тысячами
сирийцев и других арабов, проживающих в Ливане, в стране, по их
словам, окажется слишком много иностранцев... К сожалению, они
не смогли понять, что с этим ничего не поделать, и проблема нужда-
лась в совершенно ином подходе, предполагавшем использование их
широких международных связей. Они могли бы объяснить своим
американским, европейским и прочим друзьям, что единственный
способ решения палестинского вопроса — это возвращение в Изра-
иль 1200000 палестинцев, включая тех, что находятся в Ливане, или,
иными словами, выполнение резолюции ООН от 1947 года. Было бы
лучше, если бы вместо крестового похода марониты обратились к не-
скольким миллионам ливанцев диаспоры и к влиятельным европей-
цам с призывом проявить интерес к реальному решению палестин-
ской проблемы»21.
Первая серьезная стычка произошла 25 марта 1970 года, когда во-
оруженные фалангисты во главе с Баширом Жмайелем напали в хри-
стианской деревне Каххале на палестинцев, сопровождавших гроб с
телом погибшего товарища из Бейрута в Дамаск. В ходе завязавшей-
ся перестрелки было убито и ранено более двадцати человек. Вслед за
этим в Бейруте вспыхнули спорадические столкновения между фа-
лангистами и палестинцами, а в районе аэропорта завязались бои
между армией и отрядами ПДС. В тот же день на блок-посту около ла-
геря Телль Заатар палестинцы захватили в плен возвращавшегося по-
сле операции Б. Жмайеля. Создавшаяся опасная ситуация потребова-
307
ла вмешательства Джумблата, который незамедлительно связался с
Я. Арафатом, и после восьми часов интенсивных контактов и перего-
воров Б. Жмайеля удалось освободить.
Стремясь к расширению массовой народной поддержки в Ливане,
весной 1970 года Национальный совет Палестины высказался за даль-
нейшее укрепление связей с левыми и патриотическими силами, с
которыми у палестинцев к тому времени уже установились довери-
тельные дружеские отношения. Между тем Я. Арафат, встревожен-
ный ростом антипалестинских настроений среди сторонников «хиль-
фа», всерьез задумался о налаживании взаимопонимания с ведущи-
ми консервативными политиками, и первую очередь с П. Жмайелем
и К. Шамуном. Уже первые контакты подтвердили безошибочность
предположений руководителя ООП, что в год президентских выбо-
ров маронитские лидеры, нуждающиеся в поддержке мусульман, бу-
дут воздерживаться от чрезмерного обострения отношений с ПДС и
даже постараются создать впечатление, что в принципе поддержива-
ют борьбу палестинцев. Особенно это касалось П. Жмайеля, начав-
шего в апреле 1970 года свою президентскую кампанию. В публичных
выступлениях той поры он отказался от нападок на палестинцев, об-
виняя во всех смертных грехах ливанских левых и международный
коммунизм, которые, по его словам, стремились использовать «благо-
родное дело палестинского народа» в своих корыстных интересах.
С началом предвыборной кампании ПСП подвергла резкой крити-
ке антидемократическую практику «Второго бюро», фактически
ставшего государством в государстве, и объявила о своем отмежева-
нии от парламентских фракций «нахджа». Окончательный разрыв с
шехабизмом в той форме, которую он принял к концу правления пре-
зидента Хелу, был оформлен на чрезвычайной сессии генеральной
ассамблеи ПСП, состоявшейся 12 июля 1970 года. В резолюции, при-
нятой 180 делегатами, говорилось, что ПСП ни при каких условиях не
станет поддерживать кандидатов, известных своей враждебностью
прогрессивным патриотическим силам и палестинскому движению
сопротивления. В ответ на выдвижение «хильфом» П. Жмайеля, а
«нахджистами» — Ф. Шехаба в конце июля ПСП официально выдви-
гает кандидатом в президенты генерала Джамиля Лахуда.
Выдвижение Д. Лахуда, который практически не имел шансов на
победу, безусловно, было тактической уловкой Джумблата. Выдер-
живая таким образом паузу, он с пристальным вниманием наблюдал
за маневрами участников предвыборной игры. В конце июля Ф. Ше-
Хаб дал понять, что будет участвовать в выборах лишь в том случае,
если за него проголосует не менее двух третей депутатов. К. Шамун и
Р. Эдде тотчас заявили, что готовы отдать свои голоса в пользу
308
С. Франжье. 4 августа Ф. Шехаб снял свою кандидатуру и в самый ка-
нун выборов объявил о выдвижении Ильяса Саркиса, который боль-
шую часть правления Хелу служил начальником его канцелярии, а
впоследствии был назначен управляющим Центрального банка. За
день до в^ыборов, 16 августа, блок центра сделал завершающую став-
ку в предвыборной рулетке, официально выдвинув в президенты кан-
дидатуру С. Франжье.
Теперь Джумблату предстояло сделать свой выбор. Пожалуй, ни-
когда пр-ежде результат президентских выборов не имел для него
столь решающего значения, как в этот раз. Колоссальное влияние,
приобретенное им в мире ливанской политики, давало все основания
надеяться, что именно сейчас складываются наиболее благоприятные
условия, чтобы от попыток реформирования существующей системы
власти перейти к созданию принципиально новой политической сис-
темы, основанной на принципах демократии и секуляризма. 15 авгу-
ста, перед своим уходом с поста министра внутренних дел, Джумблат
неожиданно для всех подписывает указ, легализующий деятельность
ливанских коммунистов, баасистов и даже сирийской социал-нацио-
нальной партии, которая с 1967 года взяла курс на поддержку палес-
тинского движения сопротивления. Одновременно, не обращая вни-
мания на энергичные протесты П. Жмайеля, он выдает разрешение
па регистрацию новой политической партии — «Движение 24 октяб-
ря», которую возглавляет Фарук Мукаддам, являющийся соперником
Р. Караме в Триполи. В тот же день Джумблат связывается по телефо-
ну с Р. Эдде и пытается склонить его к президентству, обещая свою
поддержку, но Эдде не принимает предложения, ссылаясь на то, что
кандидатом на высший пост в государстве, скорее всего, будет выдви-
нут С. Франжье.
Накануне выборов И. Саркис нанес визит в Мухтару. Приход к
власти шехабистского президента, опирающегося на мощь армии и
«Второго бюро», не устраивал Джумблата, хотя он знал, что кандида-
туру Саркиса поддерживает Насер, и постоянно чувствовал тактич-
ное, но весьма настойчивое давление египтян. Разговор в Мухтаре
проходил в спокойной и доброжелательной атмосфере, и ключевые
положения изложенной Саркисом программы настолько совпадали с
требованиями ПСП, что у Джумблата не нашлось против нее ни одно-
го возражения.
— Я вам полностью доверяю, — сказал он в заключение. — Я оп-
ределяю свои позиции на основании фактов. Все, что вы сказали, в
значительной степени соответствует проектам, с которыми выступа-
ет ПСП. Даст Бог, мы их вместе воплотим в жизнь.
309
Казалось, теперь можно было ударить по рукам. Однако Джумб-
лат не спешил с окончательным решением. Предстояло еще выяснить
мнение Саркиса о мерах, предпринятых Джумблатом на посту мини-
стра внутренние дел по реализации Каирского соглашения и легали-
зации левых политических партий. Именно это для Джумблата и его
левых и палестинских союзников было главным критерием, опреде-
лявшим их отношение к кандидатуре будущего президента, тем бо-
лее, что легализация партий вызвала ожесточенные споры в полити-
ческих кругах: правые во главе с П. Жмайелем поставили под вопрос
правомочность министра внутренних дел самостоятельно принимать
подобные решения, настаивая на том, что они являются исключи-
тельной прерогативой совета министров.
— Я интуитивно чувствую, что вы серьезный человек, и не стане-
те менять свои позиции и входить с нами в конфликт, как это делали
другие, — сказал Джумблат после некоторой паузы. — Было бы не-
плохо, если бы вы завтра смогли встретиться с нашими товарищами в
моем доме в Бейруте. Так сказать, чисто формальная встреча для то-
го, чтобы они имели возможность познакомиться с вами22.
Перед встречей с Саркисом руководители только что легализован-
ной коммунистической партии Жорж Хави и Керим Мруе побывали
в советском посольстве, где обсудили с послом Серваром Азимовым
кандидатуру Саркиса. В отличие от Каира, традиционно симпатизи-
ровавшего шехабизму, Москва относилась к нему с подозрением, де-
лая акцент на сотрудничестве «Второго бюро» с ЦРУ, и явно отдавала
предпочтение С. Франжье за его связи с антишамуновской оппози-
цией в 1958 году и тесные дружеские связи с сирийцами. Лидеры
компартии сомневались, стоит ли им присутствовать на встрече с
Саркисом или, возможно, лучше перепоручить вопрос о его отноше-
нии к легализации партий кому-нибудь из своих союзников, а самим
до времени оставаться в тени, но советский посол решительно насто-
ял на необходимости активного участия коммунистов в процессе вы-
бора нового президента.
Обещанная Джумблатом «чисто формальная встреча» больше по-
ходила на выпускной экзамен, где Саркису пришлось отвечать на во-
просы, заранее подготовленные зампредами ПСП Аббасом Халафом
и Мохсеном Даллюлем в присутствии заведомо предвзятого жюри из
20—25 человек, представлявших все цвета и оттенки левого спектра.
Жорж Хави направил Аббасу Халафу записку, в которой просил за-
дать Саркису вопрос, как он оценивает деятельность Джумблата по
реализации Каирского соглашения и как относится к легализации ра-
дикальных политических партий.
310
Саркис растерялся и попытался уйти от прямого ответа. Ливан-
ский президент, сказал он, не правит единолично, и существуют во-
просы, решение которых входит в компетенцию кабинета министров
и законодательного собрания. Такое объяснение не удовлетворило
присутствующих, и попросивший слова Ж. Хави поставил вопрос бо-
лее определенно:
— Господин Саркис! Мы ведь не спрашиваем вашего мнения о
том, что еще не произошло. В данный момент мы спрашиваем вас как
ливанского гражданина, выдвигаемого на президентский пост, како-
во ваше отношение к событиям, которые уже случились. Какова ваша
личная позиция?
Саркис вновь пустился в общие рассуждения. Было ясно, что он
не скажет того, чего от него ожидала аудитория. По окончании засе-
дания Джумблат по-французски сказал окружившим его коллегам:
«Этот человек хороший помощник, но хороший помощник не может
стать первым человеком. Он хороший исполнитель, но не способен
самостоятельно принимать решения».
На следующее утро все ливанские газеты вышли с сообщениями,
что Саркис «провалился на экзамене». Теперь перед «экзаменатора-
ми» должен был предстать единственный оставшийся кандидат в пре-
зиденты — С. Франжье. Советский посол Азимов, которому Хави в
подробностях рассказал о заседании в доме Джумблата, не скрывал
своего удовлетворения и еще раз тепло отозвался о Франжье, вспом-
нив о его визите в Советский Союз. Все это навело Ж. Хави на мысль
о целесообразности встретиться с Франжье прежде, чем тот предста-
нет перед союзниками Джумблата на заседании в штаб-квартире
ПСП, и лично поставить его в известность о советской поддержке.
Это, безусловно, подняло бы вес и авторитет компартии в глазах буду-
щего президента. Посредником между Хави и Франжье выступил об-
щий знакомый Махмуд Табу, предоставивший для приватной встречи
личный автомобиль. Сам Табу сидел за рулем, рядом находился Керим
Мруе, а Хави и Франжье, облачившийся по торжественному случаю в
белоснежный безукоризненного покроя костюм, расположились на
заднем сиденье. В течение часа автомобиль Махмуда Табу медленно
фланировал по центральным улицам Бейрута, и Ж. Хави рассказывал
С. Франжье о том, что произошло вчера на встрече с Саркисом, и о
разговоре, состоявшемся у него с советским послом. — Вас будут
спрашивать о том же самом, — предупредил он Франжье, — и вы
должны заранее быть к этому готовы. — Спасибо за информацию, —
сказал, улыбаясь, Франжье, — и ни о чем не беспокойтесь.
Встреча с кандидатом в президенты началась в час по полудни в
офисе ПСП в Хандак Аль-Амик. Присутствовали депутаты «Фронта
311
национальной борьбы», представители левых партий и движений, не-
зависимые политики, журналисты. На этот раз заседание вел сам
Джумблат. Он вкратце рассказал о вчерашней встрече с Саркисом и,
охарактеризовав его как разумного, уравновешенного и глубоко по-
рядочного человека, выразил сожаление, что тот не смог внятно отве-
тить на поставленные перед ним два вопроса.
— Теперь, Сулейман-бек, — сказал он, — мы хотели бы знать ва-
ше мнение по поводу этих вопросов.
С. Франжье отреагировал мгновенно:
— Если бы речь шла о делах, которые будут решаться в будущем,
то вы, Камаль-бек, вправе были бы спрашивать меня, как я намерен
поступать. Вы же спрашиваете меня о делах, успех которых уже под-
твердился и которые принесли Ливану относительную стабильность
и сулят выход из кризиса. Поэтому ответ на ваши вопросы как бы
подразумевается сам собой. Я не только полностью поддерживаю
практиковавшийся вами способ выполнения каирского соглашения и
не только одобряю легализацию политических партий, но буду требо-
вать, чтобы вы остались на посту министра внутренних дел для про-
должения такой политики и обеспечения ее успеха. Это я спрашиваю
вас, Камаль-бек: сможете ли вы гарантировать преемственность из-
бранного вами курса?
Зал взорвался аплодисментами.
Покидая штаб-квартиру ПСП, С. Франжье объявил журналистам,
что его решение баллотироваться на пост президента республики
окончательно и бесповоротно23.
Первый тур выборов не принес успеха ни одному из кандидатов.
Генералу Лахуду удалось получить только 5 голосов. Наибольшие
шансы на успех оказались у И. Саркиса, набравшего 45 голосов; сле-
дом с 38 голосами шел С. Франжье, десять депутатов проголосовали
за П. Жмайеля и один — за лидера «Наджаде» Аднана Хакима, кото-
рый, будучи мусульманином, не мог рассчитывать на пост президен-
та, и его участие в выборах было всего лишь демонстративным жес-
том. Во втором туре в ящиках оказалось 100 бюллетеней вместо 99, и
его результаты были признаны недействительными. В третьем туре
депутаты, голосовавшие за П. Жмайеля и А. Хакима, по логике ве-
щей, должны были оказать поддержку С. Франжье. Однако в этом
случае он набирал всего 49 голосов, тогда как для победы было необ-
ходимо минимум 50. Джумблату, таким образом, оставалось бросить
на весы С. Франжье все лишь один голос своих сторонников, но
именно этот голос решил судьбу президентства.
Глава XII
НА ГРЕБНЕ ВОЛНЫ
Ровно через месяц после избрания С. Франжье в Иордании развер-
нулись события, которым предстояло сыграть трагическую роль в ис-
тории Ливана. К 1970 году позиции ПДС и его вооруженных отрядов в
Иордании усилились настолько, что в некоторых районах правитель-
ство и армия полностью утратили контроль за ситуацией. На севере
королевства, где находились основные базы партизан, власть факти-
чески перешла в руки ООП. В стране создалась обстановка двоевлас-
тия. Напряженная атмосфера усугублялась открытыми призывами ле-
ворадикальных палестинских организаций к свержению монархичес-
кого режима.
Воспользовавшись негативной реакцией мирового общественно-
го мнения на угон трех пассажирских самолетов западных авиаком-
паний, осуществленный боевиками НФОП в начале сентября 1970 го-
да, король Хусейн ввел в стране военное положение и начал опера-
цию по ликвидации палестинского вооруженного присутствия. 17
сентября подразделения армии, укомплектованной верными ему бе-
дуинами из восточных районов королевства, нанесли артиллерий-
ский удар по военным базам партизан. В течение последующих девя-
ти дней армии удалось полностью разгромить вооруженные отряды
палестинцев. В ходе беспрецедентных по жестокости карательных
акций было убито не менее 10 тысяч бойцов ПДС, десятки тысяч бы-
ли ранены. Оставшиеся в живых бежали в соседнюю Сирию, а отту-
да горными тропами перебирались в южные районы Ливана.
Сентябрь 1970 года оказался «черным» во всех отношениях. Едва
лишь вступило в силу прекращение огня в Иордании, как 28 сентября
арабский мир потрясла весть о кончине Насера. Три дня траура со-
провождались массовыми беспорядками. В мусульманских кварталах
столицы днем и ночью слышалась беспорядочная стрельба в воздух,
рвались динамитные шашки. Повсюду стоял едкий дым пылающих
автомобильных покрышек. Кое-где разгоряченные подростки били
витрины магазинов и кафе, переворачивали припаркованные к тро-
туарам автомобили, останавливая такси, требовали выключить фары
и подвязывали к антеннам черные траурные ленты. В эти последние
дни на посту министра внутренних дел Джумблат старался сделать
все возможное, чтобы свести к минимуму ущерб от массовых беспо-
315
рядков. Следуя его инструкциям, полиция закрыла глаза на стихий-
ную демонстрацию, состоявшуюся в западной части Бейрута в пер-
вый день траура, но в день похорон эмоции толпы достигли предель-
ного накала, и в столкновениях с силами правопорядка не обошлось
без человеческих жертв.
Джумблат воспринял кончину Насера как личное горе. В тот день
он находился в Мухтаре и о трагическом событии узнал от Сами Нам-
мура, прослушавшего утреннюю сводку новостей. Отложив все дела,
он тотчас отправился в Бейрут, где первым делом нанес визит в еги-
петское посольство в Ар-Рамля Аль-Байда, чтобы выразить свои собо-
лезнования. В кабинете посла Джумблат несколько раз почувствовал
сжимающий горло спазм, но у него достало сил взять себя в руки и до-
вести разговор до конца. Однако позднее, спускаясь в лифте в вести-
бюль посольства, он вдруг дал волю эмоциям, прислонился лбом к
прохладной стенке и беззвучно заплакал, вздрагивая всем телом...1
В последний раз он встречался с Насером чуть более трех недель на-
зад, во время визита в Каир, которым завершилась череда его поез-
док по арабским столицам в попытке предотвратить раскол в араб-
ском мире в связи с принятием Египтом и Иорданией «плана Роджер-
са», предусматривавшего прекращение огня на рубежах противосто-
яния с Израилем. Приступив к «челночной дипломатии» во второй
половине июня, в течение лета 1970 года Джумблат посетил Кувейт,
Сирию, Ирак и Алжир и за это время трижды наведывался в Каир, где
каждый раз имел продолжительные беседы с Насером. Уверенный в
необходимости решения арабо-израильского конфликта силовым пу-
тем, Джумблат тем не менее полностью встал на позицию Насера и,
демонстрируя преимущества трезвого расчета и реализма в полити-
ке, старался убедить наиболее непримиримых противников «плана
Роджерса» в том, что прекращение огня вовсе не означает отказа от
вооруженной конфронтации в будущем, так же, как признание резо-
люции № 242, которое кое-кто трактовал как капитуляцию, на деле
дало арабским армиям передышку, позволившую им восстановить
боеспособность и перейти к «войне на истощение».
Джумблат понимал, что неожиданная кончина Насера неизбежно
повлечет для арабского мира последствия, глубину и масштаб кото-
рых в те дни, отмеченные всеобщей скорбью, невозможно было пре-
дугадать. Размышляя о возможном преемнике Насера, он склонялся к
кандидатуре Анвара Садата, с которым познакомился еще в 50-х го-
дах и впоследствии активно сотрудничал в рамках движения афро-
азиатской солидарности. Разумеется, он был осведомлен о трениях,
возникших в последнее время между Насером и Садатом, но не при-
давал им серьезного значения и был уверен, что Садат достойно про-
316
должит дело покойного президента и сохранит за Египтом роль лиде-
ра в борьбе за социализм и единство арабских рядов.
1.
В октябре 1970 года в Ливан, куда к тому времени перебралась
штаб-квартира ООП, хлынули тысячи палестинцев, уцелевших после
«кровавой бани» в Иордании. Премьер-министр С. Салям и другие
суннитские лидеры благоволили новой волне беженцев, полагая, что
она будет способствовать изменению демографической ситуации в
стране в пользу мусульман. Между тем руководители ООП постара-
лись в полной мере учесть уроки иорданской трагедии, чтобы не до-
пустить ее повторения в Ливане, ставшем для них главной и единст-
венной базой, откуда, что бы ни случилось, бойцам сопротивления
уже некуда было отступать. Со многих точек зрения Ливан представ-
лялся лидерам палестинской революции идеальным местом для про-
должения вооруженной борьбы. Здесь они находились под зонтиком
Каирского соглашения, гарантировавшего им легальный статус и об-
легчавшего вооружение и обучение боевиков и подготовку военных
операций через границу. К тому же в Ливане ПДС пользовалась под-
держкой мусульманского населения, столь безоговорочной и едино-
душной среди беднейших городских слоев, что можно было говорить
о складывающемся «суннитско-палестинском симбиозе». Наконец,
Бейрут, с его развитой системой коммуникаций, открывал широкие
возможности для пропагандистской и дипломатической деятельнос-
ти ООП, которой с начала 70-х годов ее лидеры стали придавать ог-
ромное значение.
Однако в отличие от Сирии или любой другой арабской страны, в
Ливане у палестинской революции имелись не только сторонники, но
и противники, составлявшие весьма значительную часть населения.
В ходе дискуссий, развернувшихся в руководстве ООП, было приня-
то решение о необходимости завоевания в Ливане массовой базы
поддержки на путях углубления альянсов с потенциальными союзни-
ками и налаживания контактов с партиями, организациями и движе-
ниями, представляющими различные цвета й оттенки политического
спектра. Эта важная работа была начата без промедления, и в сравни-
тельно короткий срок ПДС добилась ощутимых результатов. Альян-
сы различных палестинских фронтов и организаций с идеологически
близкими ливанскими партиями, связанными с социалистическим
лагерем или арабскими режимами, способствовали укреплению по-
зиций ПДС, обеспечивая столь необходимое ему международное из-
317
мерение. Так, ближайшим ливанским партнером НФОП стала Орга-
низация коммунистического действия, ДФОП сделал ставку на связи
с ЛКП, «Сайка» тесно сотрудничала с просирийским, а Арабский
фронт освобождения — с проиракским крылом ливанских баасистов.
Что же касается наиболее влиятельной палестинской организации —
Фатх, то она с самого начала попыталась поставить под свой контроль
кабадаев суннитских кварталов Бейрута, традиционно служивших
мусульманским лидерам, а последние десять лет тесно сотрудничав-
ших со «Вторым бюро». Снабжая кабадаев деньгами и оружием, с их
помощью Фатх вскоре утвердил свое влияние в западной части ли-
ванской столицы, а также в некоторых районах Триполи, где палес-
тинцы стали использовать свою местную агентуру для давления на Р.
Караме. Вооружая своих ливанских сторонников, палестинцы созда-
вали дополнительную и весьма эффективную гарантию собственной
безопасности. Они чувствовали себя гораздо уверенней, зная, что
любое их столкновение с официальными властями или армией те-
перь неизбежно станет внутриливанским конфликтом. Так, благода-
ря тщательно отлаженным связям со своими местными союзниками,
ООП постепенно сделалась влиятельнейшим игроком на ливанской
политической сцене, без учета интересов которого невозможно было
решить ни один внутренний вопрос.
Вскоре после официального вступления С. Франжье в полномо-
чия президента палестинцы предприняли попытку проверить проч-
ность Каирского соглашения. Смерть Насера, являвшегося внешним
гарантом Каирского соглашения, была воспринята руководством не-
которых палестинских организаций как сигнал к наращиванию дав-
ления на ливанские власти с тем, чтобы сузить действие договоренно-
стей, определявших их статус в Ливане, и постепенно снять ограни-
чения, наиболее для них неудобные. Одним из таких ограничений
был пункт, оговаривавший, что палестинские бойцы могут въезжать
в Ливан только из Сирии и исключительно наземным путем. В нару-
шение этого положения в октябре 1970 года из Багдада в Бейрут при-
был авиалайнер с 40 вооруженными федаями, принадлежавшими к
поддерживаемому Ираком Арабскому фронту освобождения. Одна-
ко президент Франжье проявил твердость и категорически запретил
въезд палестинских коммандос в Ливан. Несмотря на решительный
настрой непрошеных гостей, захвативших в качестве заложника од-
ного из служащих аэропорта, Франжье остался непреклонен, и после
17 часов бесплодных переговоров иракский авиалайнер вынужден
был вырулить на взлетную полосу и взять курс на Багдад.
Между тем жесткая позиция Франжье не смогла предотвратить
начавшуюся эрозию Каирского соглашения. Несмотря на то, что ру-
318
ководство ООП, опасавшееся повторения иорданской трагедии, в
1970—1972 годах существенно снизило интенсивность боевых опера-
ций через границу, оно было неспособно контролировать действия
экстремистских палестинских групп, которые в тот период перешли
к тактике угона самолетов и проведения террористических акций,
призванных, как они считали, привлечь внимание международной
общественности к палестинской проблеме. 29 мая 1972 года НФОП и
японская террористическая группа «Красная бригада» открыли
огонь по пассажирам, проходившим таможенный досмотр в израиль-
ском аэропорту Лидда, убив 26 и ранив десятки человек. В ответ Из-
раиль провел крупномасштабную карательную операцию на юге Ли-
вана, в течение четырех дней обстреливая базы и лагеря палестинцев
с суши, воздуха и моря. Во время Олимпийских игр в Мюнхене в сен-
тябре 1972 года палестинская организация «Черный сентябрь» рас-
стреляла группу израильских спортсменов и их тренера. Расплачи-
ваться за это вновь пришлось Ливану: в ходе израильской репресса-
лии на юге было убито свыше 400 человек.
К 1972 году палестинцы уже чувствовали себя в Бейруте как дома.
Униформа сделалась привычной частью городского пейзажа, и никто
не удивлялся, если группа палестинских коммандос при полном во-
оружении вваливалась в ресторанчик или кофейню в самом центре
столицы. Установление их контроля над мусульманскими кварталами
неизбежно вело к подрыву традиционной базы власти суннитских
боссов, утрачивавших поддержку не только местных полу криминаль-
ных авторитетов, но и населения, среди которого все большую попу-
лярность завоевывали идеи левых радикалов и лозунги палестинской
революции. Особенно отчетливо эта тенденция проявилась во время
выборов 1972 года. Впервые в ливанской парламентской практике де-
путатские мандаты удалось получить представителям левых идеологи-
ческих партий. В Бейруте успех сопутствовал 26-летнему левому насе-
ристу Наджаху Вакиму, с большим отрывом победившему выдвижен-
ца Саиба Саляма, а в Триполи необходимое число голосов для избра-
ния в парламент в острейшей борьбе с кандидатом Рашида Караме по-
лучил руководитель проиракской ПАСВ Абдель Маджид Ар-Рафии.
В начале 70-х годов у Джумблата уже сложились столь прочные и
доверительные отношения с руководителями ООП, что в местных
журналистских кругах его называли полномочным представителем
палестинской революции в ливанском общественном мнении. Под-
держка Джумблата имела для ООП значение, которое невозможно
было переоценить. Не вызывала сомнений, однако, и обоюдность
юльзы. Стратегический союз с палестинцами способствовал усиле-
нию персонального влияния Джумблата в мусульманских общинах и
319
окончательному закреплению за ним роли идейного лидера прогрес-
сивных и патриотических сил.
В ноябре 1972 года происходят два события, свидетельствующие о
том, что известность и авторитет Джумблата давно уже перешагнули
границы Ливана и он стал, пожалуй, единственным ливанским поли-
тиком, пользующимся широким международным признанием. На
торжественном вечере, состоявшемся 21 ноября в центре ЮНЕСКО,
ему вручают Ленинскую премию «За укрепление мира и дружбы
между народами», считавшуюся в то время одной из наиболее пре-
стижных международных наград. В своем выступлении заместитель
председателя комитета по Ленинским премиям всемирно известный
советский хирург-онколог Николай Блохин высоко оценил вклад
Джумблата в развитие движения афро-азиатской солидарности и его
выдающиеся заслуги в борьбе за мир и взаимопонимание между на-
родами. Неделей позже в Бейруте состоялся съезд Арабского народ-
ного конгресса, в котором приняли участие делегаты из Египта, Ал-
жира, Марокко, Сирии, Ирака, Ливана и других арабских стран, а
также около ста делегаций социалистических государств, компартий
западных стран и международных демократических организаций.
Представители 47 арабских политических партий и организаций со-
циалистической и национально-демократической ориентации при-
няли решение об учреждении Арабского фронта содействия палес-
тинской революции и единогласно избрали Джумблата его генераль-
ным секретарем.
2.
Первым шагом С. Франжье в борьбе с шехабизмом стало возвра-
щение премьерства его давнему другу и союзнику С. Саляму. Пыта-
ясь продемонстрировать, что приверженность реформам не является
прерогативой нахджистов и левых и вновь оказавшийся у власти син-
клит традиционных лидеров и крупной буржуазии в не меньшей сте-
пени печется о прогрессе и процветании страны, С. Салям формиру-
ет внепарламентское правительство из 12 молодых технократов, сра-
зу же заявивших о необходимости «революции сверху» для предот-
вращения революции, вызревающей в низах. Амбициозные планы
профессионалов, среди которых преобладали профессора и бывшие
выпускники Американского университета, на время вызвали легкую
эйфорию в обществе, и лишь убежденные франкофилы недовольно
морщились, улавливая вползающий в страну дух американского
прагматизма.
320
«Дешехабизация» властных структур началась с кадровой чистки
в ненавистном всем «Втором бюро». Многие его сотрудники были пе-
реведены на дипломатическую работу за рубежом, наиболее одиоз-
ные бежали в Сирию, где рассчитывали отсидеться до лучших вре-
мен. Создание новой разведслужбы было поручено группе армей-
ских о»фицеров, чья преданность новому режиму не вызывала сомне-
ний. Аналогичной чистки не избежала и армия, командующим кото-
рой летом 1971 года стал личный друг президента генерал Искандер
Ганем(, срочно отозванный из отставки. Однако в наибольшей степе-
ни лихорадка увольнений затронула административный аппарат, где
шехабисты один за другим покинули все сколько-нибудь ответствен-
ные посты, за исключением, пожалуй, лишь Ильяса Саркиса, которо-
му удалось сохранить за собой должность управляющего Централь-
ным банком. Открывавшиеся вакансии тут же заполнялись людьми
из окружения президента или его земляками из Згорты, что вызыва-
ло укоризненные пересуды в обществе, почувствовавшем хорошо
знакомый запах коррупции. С особым возмущением в бейрутских
политических салонах обсуждали назначение на пост министра поч-
ты и телеграфа сына президента — Тони Франжье, чья дурная репу-
тация не воспрепятствовала его стремительной карьере.
Назначение С. Саляма главой правительства вызвало у Джумбла-
та раздражение и горечь. Дело заключалось не только в том, что во-
преки предвыборным заявлениям С. Франжье он так и не получил
министерство внутренних дел и, более того, вообще оказался за пре-
делами власти. Куда важнее было то, что, пользуясь дружескими от-
ношениями с Арафатом и связями в саудовских правящих кругах,
С. Салям тотчас взял курс на «отсечение» Джумблата и его левых со-
юзников от руководства ПДС и всеми силами пытался вбить клин
между ними.
Хотя среди членов правительства было немало компетентных и по-
рядочных людей, искренне стремившихся к реформам, Джумблат не
сомневался, что их честолюбивые инициативы неизбежно натолкнут-
ся на ту же самую непроницаемую «стену денег», о которую в свое
время разбились надежды президента Шехаба. Так оно вскоре и про-
изошло. Отчаявшись преодолеть сопротивление противников заду-
манных им нововведений, ровно через сто дней после своего назначе-
ния подал в отставку министр образования Гассан Тувейни. Недолго
продержался на своем посту и его преемник Наджиб Абу Хайдар, про-
фессор медицинской школы Американского университета, не сумев-
ший удовлетворить требования бастующих студентов и преподавате-
лей, а сменивший его Анри Эдде был попросту уволен за то, что попы-
тался реанимировать программу Г. Тувейни. Отставкой завершились
321
и реформаторские усилия министра финансов Ильяса Саба, и настой-
чивые попытки министра здравоохранения Эмиля Бейтара устано-
вить фиксированные цены на самые необходимые медикаменты. К
началу 1972 года стало ясно, что экстравагантный эксперимент С. Са-
ляма окончился провалом, и сразу же после парламентских выборов
«правительству молодежи» пришлось подать в отставку.
В полную противоположность «правительству молодежи» новый
кабинет С. Саляма был сформирован из политиков старшего поколе-
ния, многие из которых, как саркастично заметил К. Салиби, «нахо-
дились на грани физической нетрудоспособности»2. Трудно было
предположить, что правительство в таком составе могло предотвра-
тить неуклонно надвигавшуюся экономическую катастрофу. Ежегод-
ный рост национального дохода, составлявший в 1960-1965 годах в
среднем 10,5%, снизился до 2,5% в 1970 году, а к 1974 году застыл на
нулевой отметке. В начале 70-х инфляция стала расти ужасающими
темпами и к 1973 году достигла 23%, полностью поглощая скромные
прибавки к жалованью, которых трудящимся удавалось добиться для
компенсации стремительного роста цен3. К 1975 году цены на рис,
овощи, фрукты подскочили более чем в два раза, и для неимущих сло-
ев предметом роскоши стала даже традиционная чашка кофе, за ко-
торую приходилось платить целую лиру, тогда как совсем недавно
она стоила всего 25 кыршей4. Настоящей трагедией обернулось рез-
кое увеличение арендной платы за жилье, вынудившее многие разо-
рившиеся семьи переселиться в трущобы. В этом «поясе нищеты», в
лачугах, построенных из фанерных ящиков и листов гофрированно-
го железа, в середине 70-х ютилось около 40% бывших сельских жи-
телей страны, которые покинули свои дома на юге и в долине Бекаа,
спасаясь от голода и израильских обстрелов. «Бедняки ужасно стра-
дали, — писал Джумблат, — но никому не было дела до простых лю-
дей... В то время как 4% населения пользовались 60% национального
дохода, на долю 96% приходились оставшиеся 40%»5.
В первой половине 70-х годов Ливан захлестнуло мощное движение
социального протеста. В начале ноября 1972 года в центре обществен-
ного внимания оказалась забастовка на двух кондитерских фабриках
компании «Гандур», находившихся в предместьях Бейрута. Бастую-
щие требовали введения восьмичасового рабочего дня, оплаты бюлле-
тенеипо нетрудоспособности в связи с производственными травмами,
пятипроцентного увеличения заработной платы, внесения всех работ-
ников в спрсКи социального обеспечения, отмены обысков на проход-
ной и произвольных увольнений, а также права вступления в профсо-
юз работников кондитерских предприятий. На требования трудящих-
ся власти ответили насилием. Наряд сил внутренней безопасности, вы-
322
званный администрацией фабрики в Шияхе, открыл огонь по безо-
ружным забастовщикам. Двое работников, мужчина и женщина, были
убиты на месте, пятеро получили огнестрельные ранения.
Не менее жестокой была расправа с крестьянами-производителя-
ми табака из южных районов Ливана, попытавшимися отстаивать
свои права в борьбе с государственной компанией «Режи», в распо-
ряжении которой находились все табачные фабрики страны. Для
разгона митинга, собравшегося в.январе 1973 года у здания конторы
«Режи» в Набатии, власти использовали дислоцированные поблизос-
ти подразделения ливанской армии. Два человека были убиты, 15 ра-
нены, десятки арестованы и доставлены в полицейские участки.
Насилие становилось повседневной реальностью. Похоже, у пра-
вительства, представлявшего интересы феодальной и торгово-фи-
нансовой олигархии, не осталось в диалоге с народом никаких иных
аргументов, кроме пуль и увольнений. Когда в 1974 году в Аккаре, на
севере страны, вспыхнуло крестьянское движение против произвола
местных феодалов, власти двинули туда войска, насчитывавшие ты-
сячи солдат, бронетранспортеры, танки и даже четыре вертолета,
словно речь шла не об усмирении доведенных до отчаяния граждан, а
об отражении вторгшейся в Ливан вражеской армии. Еще в 1969 го-
ду, в бытность министром внутренних дел, Джумблат пытался про-
бить программу государственной помощи крестьянам Аккара, счи-
тавшегося одним из наиболее отсталых районов страны. Однако про-
грамма, предусматривавшая выплату денежных компенсаций, строи-
тельство жилья и развитие инфраструктуры Аккара, как водится, бы-
ла положена под сукно и, несмотря на усилия Джумблата, правитель-
ство к ней больше не возвращалось.
Неизменно выступая в защиту интересов трудящихся, Джумблат
предупреждал, что в стране копится энергия чудовищного социаль-
ного взрыва. Выступая на митинге солидарности с рабочими фабри-
ки «Гандур», состоявшемся по инициативе ПСП и ее союзников, он
потребовал у правительства расследования обстоятельств «варвар-
ской бойни» и строгого наказания виновных и призвал народ не дер-
жать зла на жандармов и полицию, поскольку ответственность за на-
силие несут не они, а власти, отдающие преступные приказы. В янва-
ре 1973 года, в речи перед участниками 20-тысячной демонстрации
протеста против расправы над табачниками Юга, Джумблат заклей-
мил позором «власть кнута и насилия» и призвал к поддержке спра-
ведливой борьбы трудящихся за свои права.
Характерной чертой развернувшегося в Ливане стачечного движе-
ния было активное участие в нем студенческой молодежи, установив-
шей тесные связи с ПСП и другими левыми партиями и организация-
323
ми. В начале 70-х годов демократическое движение молодежи возглав-
лял исполком федерации ливанских студентов, председателем которо-
го был член ПСП Анвар Аль-Фатаири, а передовая роль в объединении
студенчества в поддержку социальных требований трудящихся при-
надлежала Ливанскому университету. В конце января 1973 года по
призыву исполкома федерации студенты провели в Бейруте демонст-
рацию солидарности с забастовкой учителей. Демонстрация закон-
чилась столкновениями с силами безопасности. Ранения получили
25 студентов и 6 полицейских. Возмущенный продолжающимся наси-
лием, Джумблат назвал кабинет С. Саляма «правительством пасту-
хов», намекая на притчу о пастухах, которые собирали коз в стадо, ки-
дая в них камнями. Несмотря на противодействие властей, студенты
продолжили акции в поддержку 309 учителей, уволенных по распоря-
жению правительства, и призвали ко всеобщей забастовке.
К 1975 году в Ливане, по мнению Джумблата, уже были налицо все
признаки революционной ситуации. В студенческих городках Аме-
риканского и Ливанского университетов лозунги арабского национа-
лизма и вошедшие в моду бунтарские идеи Бакунина, Сартра, Марку-
зе, Че Гевары и Маркса горячили кровь и будоражили умы, и слово
«революция» стало паролем молодого поколения ливанцев.
«Революция была в моде, бунт висел в воздухе, все жаждали пере-
мен, — вспоминал Джумблат в своей последней книге «Мое завеща-
ние». — Молодежь организовывала множество учебных кружков,
привлеченная блеском чего-то нового. Огромное число студентов
приняло участие в этом интеллектуальном подъеме: ведь в пяти уни-
верситетах обучалось 60 тысяч студентов, что было чрезвычайно мно-
го для такого города, как Бейрут. Палестинская революция стала за-
кваской для всеобщего брожения — повсюду днями напролет все го-
ворили о революции... Интеллигенция продолжала распространять
новые идеи, и пропасть между общественным мнением и государст-
вом становилась все глубже. Эти идеи распространялись очень быст-
ро, их активно пропагандировали многие университетские профес-
сора, служащие, учителя средних школ. Каждый внес свой вклад в
формирование морального климата революции»6.
Весной 1973 года в Ливане произошли события, послужившие гро-
зовым предупреждением надвигающейся гражданской войны. На рас-
свете 10 апреля 30 израильских коммандос высадились с моря на одном
из пустынных пляжей в бейрутском районе Ар-Рамля Аль-Байда, где в
условленном месте их поджидали местные агенты с шестью автомоби-.
\ями, заранее взятыми в службе проката «Ленакар». Несколько дивер-
сантов отправились в район Аль-Факихани и взорвали находившуюся
гам штаб-квартиру ДФОП. Другая группа двинулась в направлении
324
улицы Верден, где напротив казарм ливанских сил безопасности стоя-
ло жилое здание, арендовавшееся ООП для своих руководящих работ-
ников. Застрелив охранников, убийцы ворвались в подъезд и броси-
лись вверх по лестнице. В то утро в своих квартирах были убиты глава
высшего политического комитета по делам палестинцев в Ливане Му-
хаммед Абу Юсуф Ан-Наджар, официальный представитель ООП Ка-
маль Насер и член ЦК Фатха Камаль Адван. Жертвами преступления
стали также жена Ан-Наджара и два офицера ливанских сил безопас-
ности, которые, услышав выстрелы, поспешили к месту преступле-
ния7. Хладнокровно проведя молниеносную операцию в самом центре
Бейрута, диверсанты вновь расселись по машинам и спустя некоторое
время беспрепятственно покинули Ливан.
За последние годы ливанцам довелось пережить немало тяжелых
потрясений, но то, что произошло 10 апреля, было воспринято как ос-
корбление национального достоинства даже в той части общества,
которая выступала против палестинского присутствия в стране. Пре-
мьер-министр С. Салям тотчас связался с руководством ООП. Возло-
жив ответственность за случившееся на командующего армией, не
соизволившего выполнить приказ по уничтожению диверсионной
группы, он пообещал уволить его с должности. Об этом разговоре
сразу же донесли президенту, который расценил обещание премьера
как посягательство на свои властные прерогативы. По одной из вер-
сий, едва лишь Салям переступил порог его кабинета, как президент
упредил его доклад неожиданным вопросом:
— Когда вы собираетесь издать приказ об увольнении командую-
щего?
Салям, у которого не было таких полномочий, замешкался.
— Боже упаси, Сулейман-бек, — сказал он президенту. — Это ре-
шение в ваших руках.
Впоследствии сам Салям рассказывал, что в тот день он пытался
убедить С. Франжье в необходимости увольнения генерала Ганема,
аргументируя это тем, что в противном случае вряд ли удастся избе-
жать столкновений между палестинцами и армией, и в ответ на кате-
горический отказ президента вручил ему прошение об отставке8.
Джумблат никак не отреагировал на отставку кабинета' Саляма,
принятую президентом 13 апреля. В сделанных им в те дни заявлени-
ях для печати он подверг резкой критике жалобы премьера на бездей-
ствие армии, указывая, что премьер, занимавший по совместительст-
ву пост министра внутренних дел, обязан был прежде всего использо-
вать подчиненные ему силы безопасности и его обвинения в адрес
командующего — не более, чем попытка переложить на чужие плечи
ответственность за собственные ошибки. Вместе с тем Джумблат осу-
325
дил и позицию генерала Ганема, заявившего, что по конституции пре-
мьер не обладает полномочиями отдавать приказы армии, которая
напрямую подчинена президенту. Возложив всю полноту ответствен-
ности на правящий режим, он обвинил его в неспособности защищать
страну от внешних посягательств и обеспечить безопасность находя-
щихся на ее территории отрядов палестинского сопротивления.
В рамках предпринятого ПСП и ее союзниками широкого наступле-
ния на власть депутат партии Захир Аль-Хатиб квалифицировал инци-
дент как попытку нанести «удар по арабской революции», а Анвар
Аль-Фатаири высказал предположение о заговоре ливанских властей
с Израилем. Джумблат и руководители прогрессивных и патриотиче-
ских партий и организаций заявили, что в условиях полного бессилия
власти единственным выходом является наделение ПДС свободой во-
оруженной борьбы и правом на самооборону, и призвали ливанцев
быть готовыми к защите родины и палестинского сопротивления.
12 апреля более 250 тысяч человек собрались на площади Неджма
для участия в похоронах погибших палестинских лидеров. По случай-
ному совпадению Джумблат прибыл туда одновременно с П. Жмайе-
лем, полагавшим, что его присутствие на траурной церемонии в ка-
кой-то степени поможет разрядить обстановку, и, обменявшись ру-
копожатием, они вместе проследовали в мечеть, сопровождаемые
восторженной овацией толпы9. В тот день Джумблат собирался вы-
ступить перед собравшимися с речью, которую он продумал заранее,
но из-за чудовищной давки сделать это оказалось невозможно.
Трагические события 10 апреля стали катализатором дальнейшей
поляризации страны. В христианском лагере все громче звучали голо-
са, требовавшие положить конец вооруженному присутствию палес-
тинцев. Такие же настроения преобладали в армейской верхушке,
стремившейся взять реванш за испытанное унижение. Руководство
ООП было всерьез встревожено перспективой развития событий по
иорданскому варианту. Однако в отличие от Иордании в Ливане пале-
стинцы пользовались поддержкой значительной части населения и
более чем внушительным военным потенциалом и не собирались под-
даваться запугиваниям и угрозам. 14 апреля мощные взрывы уничто-
жили хранилище нефтеперегонного завода компании «Таплайн» в За-
храни неподалеку от Сайды и часть нефтепровода в районе Набатии.
Хотя ООП категорически отвергла свою причастность к этому терро-
ристическому акгу, утверждая, что он был совершен высадившимися
с моря израильс! ими коммандос, армейская разведка оспаривала эту
версию и намеке ла нс якобы обнаруженный ею палестинский след.
30 апреля в бей эутск >м аэропорту были задержаны палестинцы,
пытавшиеся про {ести чемоданы со взрывчаткой на борт самолета,
326
следовавшего в одну из европейских стран. 1 мая служба безопаснос-
ти задержала пятерых вооруженных палестинцев по подозрению в
попытке нападения на американское посольство. В ответ на это бойцы
ДФОП захватили в районе Аль-Хурш троих военнослужащих ливан-
ской армии, заявив о том, что будут удерживать их в заложниках до
тех пор, пока власти освободят их арестованных товарищей.
Обстановка накалилась до предела. Демонстрируя готовность к
силовому решению конфликта, власти предъявили палестинцам уль-
тиматум, срок которого истекал в полдень 2 мая. Тем временем армия
взяла в плотное кольцо район Тарик Аль-Ждейда и палестинские ла-
геря Сабра и Шатилла. Утром 2 мая Джумблат встретился с президен-
том и призвал его к благоразумию и выдержке, пообещав употребить
все свое влияние для освобождения заложников. Джумблат сдержал
свое обещание, но это, к сожалению, не разрядило ситуацию, так как
в тот момент, когда палестинцы, уступая его просьбам, доставили по-
хищенных ливанских солдат к его дому в Мсайтебе, в районе окру-
женных армией лагерей уже шли ожесточенные бои.
Столкновения такого масштаба случились впервые. 3 мая из лагеря
Бурдж Аль-Бараджна по аэропорту был произведен залп из реактив-
ных минометов. В ответ армия начала бомбить лагеря с воздуха. Вско-
ре боевые действия с применением тяжелого оружия, как лесной по-
жар, охватили всю страну. Силы безопасности приступили к массо-
вым арестам палестинцев, находившихся за пределами лагерей. Опа-
сения лидеров ООП, что ливанский режим намерен повторить «чер-
ный сентябрь», нашли неожиданное подтверждение в словах прези-
дента С. Франжье, который на заседании нового правительства Ами-
на Хафеза заявил, что готов к переговорам с палестинцами, но «никог-
да не согласится на присутствие в Ливане оккупационной армии»
В начале мая в Ливан прибыли арабские посредники: генеральный
секретарь ЛАГ Махмуд Рияд, министр иностранных дел Сирии Аб-
дель Халим Хаддам и личный посланник иракского президента Аб-
дель Халек Ас-Самарраи. Однако вечером 7 мая, когда подготовлен-
ное ими соглашение о прекращении огня было передано на обсужде-
ние совета министров, в Бейруте и его окрестностях бои вспыхнули с
новой силой, и правительство приняло решение о введении чрезвы-
чайного положения на всей территории страны.
Джумблат тотчас выступил за отмену чрезвычайного положения,
позволявшего армии беспрепятственно продолжать уничтожение па-
лестинцев. Он потребовал немедленной отставки кабинета А. Хафеза
и создания сильного национального правительства, способного поло-
жить конец кровопролитию, и призвал к срочному созыву арабского
саммита для обсуждения ситуации в Ливане. В те дни он находился в
327
постоянном контакте с руководителями ПДС и арабскими посредни-
ками, встречался с суннитским муфтием, маронитским патриархом и
шейхом аль-акль друзской общины. С другой стороны, он делал все
возможное, чтобы помочь осажденным в лагерях палестинцам, и в от-
вет на просьбу Я. Арафата поручил 3. Аль-Хатибу и Д. Хамиду доста-
вить им оружие и боеприпасы.
Утром 18 мая, уступая мощному нажиму арабских стран, прези-
дент С. Франжье приказал армии прекратить боевые действия про-
тив палестинцев. В тот же день в бейрутском отеле «Милькарт» был
подписан протокол, регулирующий отношения между ливанскими
властями и палестинцами на основе Каирского соглашения. По
«милькартскому протоколу» ООП приняла обязательство заморозить
операции палестинских партизан на границе и не использовать Ли-
ван в качестве базы для проведения террористических акций за рубе-
жом. Для наблюдения за выполнением достигнутых договоренностей
и оперативного решения возникающих проблем была создана комис-
сия из представителей армии и объединенного командования воору-
женными формированиями палестинцев.
Результатом майского кризиса 1973 года стали два необратимых
изменения в ливанской ситуации, которые во многом способствова-
ли постепенному сползанию страны к гражданской войне. С одной
стороны, у христиан, убедившихся в неспособности режима силой
заставить палестинцев уважать ливанский суверенитет, появился
«комплекс страха» перед растущей мощью мусульманско-палестин-
ского альянса, побудивший их к сплочению вокруг наиболее непри-
миримых правых политиков, которые призывали их не рассчитывать
на государство, а с оружием в руках встать на защиту христианского
Ливана. С другой стороны, майские события наглядно продемонстри-
ровали палестинцам, в чьей памяти еще были живы воспоминания об
иорданской трагедии, что залогом их выживания в Ливане является
укрепление отношений с местными политическими союзниками и
дальнейшее наращивание собственной военной мощи.
Хотя «милькартские договоренности» ослабили остроту внутрен-
ней напряженности, никто не верил, что они на длительный период
обеспечат мир и стабильность в стране. С лета 1973 года ливанские
христиане начинают усиленно вооружаться. В маронитских районах
объявляется сбор средств на приобретение оружия, в горах создают-
ся учебные лагеря и стрельбища, где одетая в униформу молодежь под
руководством офицеров ливанской армии спешно проходит боевую
подготовку. Через бейрутский торговый порт и яхт-клуб Джунии в
распоряжение формирующихся христианских милиций почти откры-
то поступает оружие, закупаемое в Иордании, Саудовской Аравии,
328
Бельгии и ряде стран Восточной Европы. Через каналы ливанской ар-
мии в 1974 году правохристианские формирования получают из Чехо-
словакии первую крупную партию автоматов Калашникова и 60мм
минометы, а с началом боевых действий весной 1975 года — миноме-
ты 120мм калибра. В конце 1973 года к вооружению и обучению своих
левых и мусульманских союзников приступают и палестинцы, и хотя
в отличие от христиан они стараются не афишировать свои военные
приготовления, им удается в считанные месяцы создать несколько не-
больших по численности, но весьма боеспособных милиций.
3.
Сразу же после подписания «мелькартского протокола» остро
встал вопрос о правительстве. Премьер-министр Амин Хафез, кото-
рый по требованию Джумблата и Караме еще 8 мая подал прошение
об отставке, 19 мая вернулся к исполнению своих обязанностей и об-
ратился к ним с просьбой о поддержке. Оба ответили вежливым, но
твердым отказом. Вакуум, образовавшийся вокруг правительства
А. Хафеза, объяснялся разными, но вполне понятными причинами.
Для мусульманского истеблишмента весьма существенным было то
обстоятельство, что сороколетний доктор экономики из Триполи не
принадлежал к «клубу премьер-министров», на членство в котором
могли рассчитывать только представители нескольких семейств,
имевших традиционный вес и влияние в общине, и его выдвижение,
по единодушному мнению суннитских лидеров, существенно ослаб-
ляло позиции мусульманских политиков в ливанской системе власти.
Совершенно иными соображениями руководствовался Джумблат,
считавший, что в обстановке, сложившейся после майского кризиса,
Ливан нуждается в национальном правительстве, способном устано-
вить качественно новые отношения с палестинцами и наладить по-
шатнувшиеся отношения с Сирией и другими арабскими странами.
После отставки правительства А. Хафеза Джумблат объявил, что
поддержал бы выдвижение А. Яфи, Р. Сольха или Т. Сольха. В под-
держку кандидатуры последнего высказывается Р. Караме и некото-
рые другие суннитские лидеры, и именно на нем останавливает свой
выбор президент С. Франжье. С 20 июня начинается долгий и мучи-
тельный процесс формирования нового кабинета, который по замыс-
лу Такиеддина Сольха должен представлять все цвета и оттенки поли-
тической палитры Ливана.
С первого дня центральной темой консультаций, вокруг которой в
ливанских коридорах власти разгораются ожесточенные споры, ста-
329
новится вопрос о назначении Джумблата на пост министра внутрен-
них дел. Энергичней всех возражает против этого С. Салям, требую-
щий наложить вето на участие Джумблата в правительстве. К пози-
ции С. Саляма присоединяются П. Жмайель и К. Шамун. Стараясь
найти компромиссное решение, Такиеддин Сольх предлагает Джумб-
лату министерство финансов и даже обещает создать с пециально для
него пост председателя малого совета министров, хотя заранее знает,
что все это нереально. «Если буржуазия не доверила Джумблату вин-
товку, то можно ли ожидать, что она доверит ему деньги?!» — пошу-
тил он как-то в узком кругу. Однако, убежденный, что пост министра
внутренних дел даст ему огромные возможности воздействия на по-
литическую ситуацию в стране, Джумблат предпринимает попытку
найти общий язык со своими противниками. 26 июня, прихватив с со-
бой банку отборного мухтарского меда, навещает П. Жмайеля, про-
ходящего курс лечения в клинике в Бикфайе, а вслед за этим наносит
визит маронитскому патриарху в его резиденции в Бкерке. Разговор
со Жмаейлем, судя по всему, оказался безрезультатным и лишь при-
вел к ухудшению личных отношений, которые, несмотря на идейные
разногласия, до этого всегда отличались корректностью. Не сдвинула
вопрос с мертвой точки и беседа с патриархом. На следующий день
Джумблат появляется в президентском дворце. После длительного
разговора с С. Франжье он объявляет, что не хочет далее осложнять
обстановку и отказывается от участия в правительстве.
Хотя в составе правительства, сформированного 9 июля, портфель
министра внутренних дел достался другу и союзнику Джумблата Ба-
хиджу Такиеддину, а министерство промышленности — члену
«Фронта национальной борьбы» Тауфику Ассафу, Джумблат чувст-
вует себя уязвленным и с трудом скрывает раздражение. «Ведь они
сами предложили мне министерство внутренних дел, которого я не
просил, а потом вдруг изменили свою позицию», — не без обиды за-
мечает он в передовице «Аль-Анба» от 13 июля. Особенно горьким
для него было то, что в борьбе за пост министра внутренних дел он не
получил никакой арабской поддержки.
Важнейшим событием 14-месячного премьерства Такиеддина
Сольха была четвертая арабо-израильская война, продолжавшаяся с
6 по 22 октября 1973 года. Многообещающее начало, отмеченное бле-
стящей операцией египетских войск по форсированию Суэцкого
канала и прорыву считавшейся неприступной «линии Бар-Лева», вы-
звало невиданный всплеск энтузиазма в арабском мире. То обстоя-
тельство, что на завершающей стадии дело едва не закончилось ката-
строфой для египетской и сирийской армий, не омрачило радости
330
арабсв, схватившихся за утешительное объяснение: мы проиграли
сражение, но выиграли войну.
Октябрьская война не коснулась Ливана, если не считать случив-
шегося 18 октября налета израильской авиации на радиолокацион-
ную станцию в Баруке. Значительно чувствительней для него оказа-
лись коллизии послевоенного периода, связанные с расколом в араб-
ском мире по поводу американского плана поэтапного урегулирова-
ния ближневосточной проблемы. Тот факт, что в ноябре 1973 года
арабский саммит в Алжире признал ООП единственным законным
представителем палестинского народа и подтвердил, что мир с Изра-
илем не может быть заключен без ее непосредственного участия в пе-
реговорах, не развеял возникших еще до Октябрьской войны опасе-
ний палестинских руководителей, и особенно лидеров его радикаль-
ных организаций, что ближневосточное урегулирование по амери-
канскому сценарию будет осуществлено за счет палестинцев. Эти
опасения были усилены результатами челночной дипломатии Г. Кис-
синджера, которому в первой половине 1974 года удалось добиться
подписания соглашений о разводе войск, и в не меньшей степени —
явным сочувствием идее урегулирования в христианских кругах.
Формулируя свою точку зрения по мирному урегулированию,
Джумблат, безусловно, принимал во внимание ситуацию, сложившу-
юся в Палестинском движении сопротивления, где накануне Женев-
ской конференции и в течение первых месяцев 1974 года преоблада-
ли сторонники максималистских подходов, отвергавшие переговоры
с Израилем и настаивавшие на продолжении вооруженной борьбы. В
конце 1973 года внутри ПДС при энергичной поддержке Ирака и Ли-
вии возникло движение противников мирного урегулирования, кото-
рые в октябре 1974 года объединились в так называемый «фронт от-
каза», включавший НФОП, НФОП (главное командование), Араб-
ский фронт освобождения и Фронт палестинской народной борьбы.
По возвращении из Дамаска, где в начале ноября у него была встреча
с президентом X. Асадом, Джумблат сделал заявление для печати, из
которого следовало, что он весьма скептически оценивает возмож-
ность политического решения, склоняясь к необходимости долговре-
менной вооруженной борьбы. В конце ноября во главе делегации
ПСП Джумблат отправился в Багдад на переговоры с национальным
руководством ПАСВ. Опубликованное по завершении визита совме-
стное коммюнике зафиксировало еще более жесткую позицию, од-
нозначно отвергающую «капитулянтские решения» и призывающую
к «продолжению боевых действий, которые изматывают противника
и являются единственным способом, гарантирующим восстановле-
ние прав арабского народа на его родину»110. Таким же решительнььм
331
настроем были пронизаны заявления, сделанные Джумблатом после
его встречи с лидером ливийской революции полковником М. Кадда-
фи в последние дни 1973 года.
Со временем, однако, позиция Джумблата, претерпевает замет-
ные изменения, эволюционируя в сторону большей взвешенности и
реализма. С апреля 1974 года его публичные выступления утрачивают
былую непримиримость, и в них все чаще проводится мысль о целе-
сообразности поиска путей мирного урегулирования ближневосточ-
ного конфликта, а в мае ПСП впервые формулирует принципиально
новый подход, официально заявляя о «поддержке политического ре-
шения проблемы израильской оккупации и освобождения Палести-
ны при условии полного вывода войск, гарантирования националь-
ных прав народа Палестины, участия ООП в переговорах и установ-
ления палестинской национальной власти на освобожденной части
территории Палестины»11.
Принципиальная поддержка Джумблатом палестинской позиции,
в которой к лету 1974 года стали брать верх трезвые реалистические
тенденции, была по достоинству оценена руководством ООП. Когда в
мае 1974 года он подвергся резкой критике со стороны НФОП, обви-
нившей его в капитулянтстве, руководство Фатх выступило с офици-
альным заявлением, указывая, что любые выпады в адрес Джумблата
наносят огромный ущерб делу палестинского народа.
Налаживание и углубление сотрудничества с ПДС имело исклю-
чительно важное значение для Джумблата. Разочарование в шеха-
бизме окончательно утвердило его в мысли о бесперспективности
ставки на «революцию сверху» и принципиальной невозможности
каких-либо реформ без радикального переустройства ливанской по-
литической системы. Однако правящая феодально-финансовая оли-
гархия яростно сопротивлялась любым попыткам перемен и не оста-
навливалась перед применением силы всякий раз, когда борьба тру-
дящихся за свои социальные права достигала опасных, с ее точки зре-
ния, пределов и ставила под угрозу незыблемость существующего по-
рядка вещей. Палестинское вооруженное присутствие в Ливане рез-
ко увеличило удельный вес левых партий и организаций и дало им-
пульс процессу радикализации мусульман. Выходя из-под влияния
традиционных лидеров, они пополняли ряды национально-патриоти-
ческих сил. Стремясь не упустить уникальный исторический шанс,
который давало ему сотрудничество с палестинцами, еще в начале 70-
х годов Джумблат подвел под него концептуальную базу, выдвинув
теорию так называемой «общей революции», провозглашающую
слияние борьбы за демократическое преобразование ливанского об-
332
щества с национально-освободительной борьбой палестинцев в еди-
ный революционный поток.
Такая перспектива не устраивала традиционных суннитских лиде-
ров, чьи коренные интересы были напрямую связаны с сохранением
существующей политической системы, закреплявшей за ними посто-
янное место на вершине властной пирамиды. Становящаяся реаль-
ной угроза утраты власти и влияния в мусульманской общине под-
толкнула их к созданию «суннитского фронта». В 1974 году ведущие
суннитские политики, поддерживаемые муфтием Хасаном Халедом,
реанимировали свой старый лозунг «аль-мушарака», предусматри-
вавший расширение полномочий премьер-министра и увеличение
представительства мусульман в органах государственной власти и уп-
равления, и потребовали объявить пятницу выходным днем в под-
тверждение равных прав мусульман с христианами.
Хотя, в сущности, речь шла всего лишь о перераспределении вла-
сти в рамках Национального пакта, незыблемость которого не стави-
лась под сомнение, консервативные христианские политики встрети-
ли эти требования в штыки, расценивая их как попытку урезать тра-
диционные привилегии маронитской общины. Джумблат поддержал
инициативу более справедливого участия мусульман в органах управ-
ления, не скрывая, впрочем, что его стратегической целью является
упразднение Национального пакта и создание в Ливане политичес-
кой системы, основанной на принципах представительной демокра-
тии. В ту пору он считал, что ливанское общество созрело для ради-
кальных перемен и складывающееся в его пользу соотношение сил в
стране дает все основания рассчитывать на возможность осуществ-
ления демократических преобразований мирным путем.
Последующие события, однако, показали несбыточность этих рас-
четов. Хотя в период премьерства Такиеддина Сольха в Ливане не
произошло никаких эстраординарных событий, сопоставимых со
вспышками насилия в 1969 или 1973 году, именно при его правитель-
стве началось обвальное ухудшенйе экономической и политической
ситуации. Резкий скачок цен, вызванный потоком нефтедолларов,
хлынувших в Ливан после октябрьской войны, до предела обострил
социальные противоречия в обществе. По стране прокатилась волна
митингов и забастовок. 15 тысяч демонстрантов, вышедших в марте
1974 года на улицы Бейрута, потребовали у правительства снижения
цен на хлеб, а федерация профсоюзов пригрозила, что в случае отка-
за объявит общенациональную стачку. Целый год практически не
прекращались волнения студентов, которые выражали свое возму-
щение увеличением платы за обучение и требовали немедленного
проведения политических и экономических реформ. Новым явлени-
333
ем стало подключение к народным выступлениям шиитского «Дви-
жения обездоленных», основанного имамом Мусой Садром. Высту-
пая 17 марта 1974 года на массовом митинге в Баальбеке, он заявил о
готовности вооружить своих сторонников для защиты Южного Лива-
на и борьбы за социальные права шиитов.
Напряженная внутренняя обстановка усугублялась непрекраща-
ющимися военными акциями Израиля на юге Ливана, вызывавшими
постоянную миграцию местных жителей в Бейрут, где они находили
убежище в так называемом «поясе нищеты», со всех сторон окружав-
шем ливанскую столицу. Ежедневные вооруженные инциденты на
границе подогревали антипалестинские настроения среди ливанских
христиан. Еще большее раздражение у них вызывали столкновения
между враждующими палестинскими группировками. В кругах кон-
сервативных политиков стали раздаваться голоса, требующие анну-
лировать Каирское соглашение и положить конец палестинскому во-
оруженному присутствию в Ливане. Начавшееся с середины 1973 го-
да вооружение христианских милиций в 1974 году уже шло полным
ходом, и граффити на стенах домов в Восточном Бейруте: «Каждый
ливанец обязан убить одного палестинца!» стали настолько обычным
явлением, что их, похоже, никто уже не замечал.
Не справившись с нарастающими трудностями, 9 октября 1974 го-
да правительство Такиеддина Сольха ушло в отставку. Вокруг канди-
датуры нового премьер-министра сразу же разгорелась острейшая
борьба. Решение президента С. Франжье поручить формирование
правительства С. Саляму, принятое под нажимом оппозиционного
«тройственного альянса»(С. Салям, Р. Караме, Р. Эдде) и поддержан-
ное Б. Жмайелем и К. Шамуном, вызвало резкое противодействие
Джумблата. Встретившись с президентом, он высказал ему категори-
ческие возражения против кандидатуры Саляма и предупредил, что
«Фронт национальной борьбы» не будет участвовать в консультациях
по составу правительства. «Страна нуждается в людях совершенно
иного типа», — заявил Джумблат в статье «Правительство ради пра-
вительства», опубликованной И октября в «Аль-Анба». — «Эти тра-
диционные политики никого не представляют и ни на что не способ-
ны... Мы со спокойной душой будем бойкотировать это правительст-
во, поскольку ничего, кроме очередной глупости, оно не произведет».
Стараясь ограничить амбиции С. Саляма, заявившего, что будет
формировать правительство по своему усмотрению, С. Франжье вы-
двинул несколько условий, касающихся персонального состава каби-
нета, из которых наиболее неприемлемым для будущего премьера
оказалось требование включить в готовящийся им список сына прези-
дента Тони Франжье. К тому же лидеры «Катаиб» и НЛП, поначалу
334
высказавшиеся в поддержку С. Саляма, впоследствии изменили свое
мнение и стали настаивать на создании кабишета по принципу «ни по-
бедителей, ни побежденных», где посты государственных министров
предполагалось поделить между наиболее авторитетными традицион-
ными политиками. В результате консультации по составу правитель-
ства зашли в тупик, и вскоре Салям сам снятл свою кандидатуру.
В конце октября Джумблат предложил нах рассмотрение президен-
та три кандидатуры: Абдаллы Яфи, Шафику Ваззана и Рашида Соль-
ха. Последний, несмотря на принадлежности, к знаменитому семейст-
ву Сольхов, занимал более чем скромное место в рейтинге ливанских
политиков и к тому же ассоциировался с Д^жумблатом, который по-
мог ему пройти в парламент на выборах 197*2 года. Тем не менее пре-
зидент предпочел его другим кандидатам, и уже через неделю
Р. Сольх представил на рассмотрение парламента список из 18 мини-
стров, который получил вотум доверия подавляющим числом голо-
сов. Сам Джумблат в правительство не вышел, но был вполне удовле-
творен тем, что ключевые посты в нем зажяли его ближайшие спо-
движники Аббас Халаф (министр национальной экономики), Халед
Джумблат (министр финансов), а также близкий к его кругу Маджид
Хмаде, получивший портфель министра сельского хозяйства
Коалиционное правительство Р. Сольха щриняло страну в состоя-
нии, близком к полной анархии. В последние месяцы 1974 года Ливан
захлестнула беспрецедентная волна насилию. В разделах криминаль-
ной хроники ежедневно публиковались сосэбщения о взрывах бомб,
ограблениях, убийствах. Особенно тревожная обстановка создалась
на севере страны, в Аккаре и в районе Згорны, где разгорелась насто-
ящая война между соперничающими феодальными кланами. В Три-
поли банда гангстеров под водительством некого Ахмеда Аль-Кадду-
ра, фактически взяла под свой контроль старую часть города и совер-
шала оттуда дерзкие вылазки, наводя ужас ыа жителей округи. Бесси-
лие полиции и сил безопасности справиться с нарастающим валом
преступности создавало в обществе атмосферу растерянности и тре-
воги, усугублявшуюся слухами о возможности нового вооруженного
конфликта с Израилем и безответственными рассуждениями полити-
ческих оракулов о надвигающейся гражданской войне.
Начало 1975 года было отмечено очередным осложнением обста-
новки на юге Ливана. Несмотря на то, что в течение 1974 года ООП
неоднократно заявляла о замораживании своих операций с ливан-
ской территории, все это в большинстве случаев оставалось благими
пожеланиями, и рейды палестинских партизан через границу прак-
тически не прекращались. Оправдываясь перед ливанскими властя-
ми, руководство ООП, как правило, возлагало ответственность за ин-
335
циденты на некие «недисциплинированные элементы» внутри ПДС,
действовавшие вопреки общим установкам. Речь шла об организаци-
ях «фронта отказа», не подчинявшихся лидерам ООП, которая после
ее официального признания ООН в ноябре 1974 года стала настаи-
вать на участии в мирном урегулировании. Стремление дискредити-
ровать ООП в глазах мирового общественного мнения и тем самым
доказать правомочность своего вето на привлечение палестинцев к
переговорному процессу, побудило Израиль резко увеличить свою
военную активность в Южном Ливане, что способствовало усилению
трений между отрядами коммандос и расквартированными там под-
разделениями ливанской армии.
12 января израильтяне совершили нападение на деревню Кфар-
Шуба в районе Аркуба. В результате методичного обстрела, продол-
жавшегося целую неделю, в Кфар-Шубе были разрушены все жилые
дома. Около четырех тысяч жителей, лишившихся крова и средств к
существованию, бежали в Марджаюн, где провели манифестацию,
требуя от правительства принятия мер для обороны южных районов
Ливана и выплаты компенсаций пострадавшим. 18 января в пригра-
ничном районе произошло вооруженное столкновение между ливан-
ской армией и бойцами НФОП и АОП, а 20 января с палестинских по-
зиций было выпущено шесть ракет по армейским казармам в Тире.
Вслед за этим П. Жмайель сделал весьма резкое заявление, в котором
выразил недовольство палестинским присутствием в южных районах
Ливана и потребовал положить конец анархии, царящей в «дисси-
дентских группах» ПДС. «В Ливане существуют территории вдоль
границы с Израилем, а также в Бейруте и других городах, — сказал
П. Жмайель, — которые контролируются не ливанскими властями, а
неизвестными людьми. У нас есть официальное ливанское прави-
тельство и множество неофициальных неливанских правительств не-
известной идентификации»12.
Пытаясь смягчить реакцию ливанских консервативных кругов,
Я. Арафат поспешно выступил с заявлением, в котором в самых рез-
ких выражениях осудил действия НФОП, пообещав, что впредь лю-
бые действия такого рода будут подавляться «железным кулаком».
Однако ни это заявление, ни последовавший за ним визит Я. Арафата
к премьер-министру Р. Сольху не произвели впечатления на христи-
анских лидеров, которые, судя по всему, искали повод для начала ан-
типалестинской кампании. 20 февраля П. Жмайель направил прези-
денту С. Франжье меморандум, в котором потребовал проведения ре-
ферендума по вопросу о палестинском присутствии в стране. «Если
государство не сможет выполнять свои функции или проявит сла-
бость либо колебания — указывалось в меморандуме, — тогда мы са-
336
ми предпримем необходимые меры. Демонстрациям мы противопос-
тавим еще более мощные демонстрации, забастовкам — забастовки
еще большего размаха, на жесткость мы ответим жесткостью, а про-
тив силы применим силу»13.
Разглагольствуя о неотвратимости гражданской войны, в начале
1975 года никто всерьез не верил, что она уже на пороге, и, конечно
же, не мог предвидеть, что прологом к ней станет демонстрация ры-
баков Сайды, протестующих против выдачи государственной лицен-
зии ливанско-кувейтскому концерну «Протеин», который, как они
опасались, приберет к своим рукам всю рыболовецкую индустрию
Ливана и тем самым лишит их последнего куска хлеба.
Демонстрация в Сайде, во главе которой находились депутат пар-
ламента Набих Аль-Бизри и мэр города Мааруф Саад, состоялась 26
февраля. Едва лишь колонна начала движение, как путь ей прегради-
ли армейские подразделения и силы безопасности. Как впоследствии
утверждало командование армии, выстрелами неизвестных из толпы
был убит сержант ливанской армии. Ответным огнем военных были
убиты два и ранены семь человек, среди которых оказался Мааруф
Саад получивший смертельное ранение в голову. 28 февраля в Бей-
руте состоялась демонстрация протеста, организованная коалицией
патриотических и прогрессивных партий. На следующий день на де-
монстрацию вышли жители Сайды, которые перекрыли движение на
дороге, связывавшей Сайду с Тиром. Армейские подразделения, вы-
двинувшиеся в направлении города, чтобы разблокировать дорогу,
были встречены огнем местных милиций и палестинских бойцов из
близлежащего лагеря Айн Аль-Хильве. В результате армии пришлось
брать Сайду штурмом, в ходе которого погибло пять военнослужа-
щих и 11 гражданских лиц. Бои прекратились лишь 1 марта, после то-
го как жители Сайды получили официальные заверения, что войска
будут выведены из города.
События в Сайде привели к драматическому обострению внут-
ренней ситуации в Ливане. В центре полемики, разгоревшейся в по-
литических кругах, оказался вопрос об отстранении от должности ко-
мандующего армией генерала Искандера Ганема и отставке прави-
тельства Р. Сольха. На этом настаивали левые радикалы, «тройствен-
ный альянс» С. Саляма, Р. Караме и Р. Эдде и большинство традици-
онных суннитских политиков. В дополнение к этому суннитский ис-
теблишмент высказался за внесение поправок к «Закону об армии»,
где предлагалось учредить совет командования с равным представи-
тельством христиан и мусульман.
Диаметрально противоположной была позиция консервативных
христианских политиков. Возлагая ответственность за события в
337
Сайде на левоэкстремистские организации и палестинцев, они пол-
ностью солидаризовались с правительством и армейским командова-
нием. По инициативе фалангистов и национал-либералов в христиан-
ском квартале Фурн Аш-Шуббак состоялась демонстрация в под-
держку армии, в которой участвовало 35 тысяч человек.
С самого начала кризиса Джумблат твердо встал на сторону пра-
вительства Р. Сольха и в заявлении для печати возложил ответствен-
ность за трагические события на левых экстремистов, которые, как
он раздраженно заметил, «зачастую создают слишком много про-
блем»14. Это высказывание вызвало нарекания руководителей неко-
торых левых партий и стало предметом горячей дискуссии на сове-
щании, состоявшемся в доме Джумблата вечером 26 февраля. Не на-
стаивая на включении своей точки зрения в текст заявления патрио-
тических и прогрессивных партий, он тем не менее проявил непре-
клонную твердость в вопросе о правительстве, отставка которого в
сложившейся обстановке, по его мнению, была бы катастрофой для
страны.
Усилиями Джумблата кабинет Р. Сольха удалось сохранить, но ни-
что уже не могло удержать страну на краю пропасти. События в Сай-
де подвели черту под продолжавшейся долгие годы войной намере-
ний.
На подходе была иная война.
Глава XIII
В ДВУХ ШАГАХ
ОТ ПОБЕДЫ
Ранним утром в воскресенье, 13 апреля 1975 года, лидер фаланги-
стов шейх Пьер Жмайель прибыл на церемонию освящения новой
церкви в бейрутском пригороде Айн-Руммана. Едва лишь началась
торжественная месса, как из узкого переулка на улицу Мар Марон
вылетел «Фиат» с обмотанным грязной тряпкой номерным знаком и
устремился в направлении церкви. Все произошло в считанные мгно-
вения. Поравнявшись со входом в церковь, автомобиль сбросил ско-
рость, и, высунув из окон дула автоматов, двое неизвестных открыли
огонь по стоявшим на тротуаре людям. Четыре человека, в том числе
личный телохранитель Жмайеля по имени Жозеф Абу Аси, были
убиты на месте.
Собравшаяся у церкви толпа вооруженных мужчин еще шумно
обсуждала подробности кровавого инцидента, когда в Айн-Руммане
появился автобус, который, как выяснилось позднее, вез в находя-
щийся неподалеку лагерь Телль Заатар участников митинга, состояв-
шегося в тот день в лагере беженцев Сабра в честь первой годовщи-
ны налета палестинских партизан на израильский городок Кирьят-
Шмона. Из окон автобуса торчали палестинские флаги, находившие-
ся в нем люди, хлопая в ладоши, пели песни сопротивления. Неизве-
стно, что побудило водителя выбрать дорогу через преимущественно
маронитский район Айн Ар-Руммана, который палестинцы, как пра-
вило, старались избегать, но именно это решение оказалось для его
пассажиров роковым. За двадцать минут шквального огня автобус
был буквально изрешечен пулями, и прибывшая на место происшест-
вия «Скорая помощь» извлекла из дымящегося остова 27 трупов и 19
еще живых, истекающих кровью людей.
1.
Около шести вечера руководители патриотических и прогрессив-
ных партий и организаций собрались на экстренное совещание в до-
ме Джумблата. Однако вскоре в Мсайтебе отключилось электричест-
во, и Член совета руководства ПСП М. Даллюль предложил провести
встречу в его квартире в Рамль Аз-Зариф. Хотя к тому времени участ-
341
ники совещания еще не знали всех обстоятельств утреннего инци-
дента, жесткая реакция палестинцев, начавших переброску своих во-
оруженных отрядов в направлении Айн-Руммана и Ашрафии, не ос-
тавляла сомнений, что развитие событий принимает непредсказуе-
мый и опасный характер.
Чуть позже в переулках, отделяющих квартал Айн Ар-Руммана от
населенного шиитскими беженцами района Шиях, вспыхнули пер-
вые перестрелки. Распространяясь согласно известному «принципу
домино», волна насилия постепенно вползала в близлежащие райо-
ны, и, когда над Бейрутом сгустились сумерки, ожесточенные бои с
применением артиллерии и минометов уже вовсю шли между Телль
Заатаром и Дикване, и небо над кварталами Набаа и Синн Аль-Филь
было расцвечено скрещивающимися пунктирами трассеров.
В тот день Я. Арафата не было в Ливане, и Джумблат срочно свя-
зался с Абу Ийядом, уговаривая его не поддаваться эмоциям и упо-
требить все свое влияние для разрешения вспыхнувшего конфликта
мирным путем. Участники совещания единогласно приняли заявле-
ние, в котором обвинили фалангистов в расправе над мирными пале-
стинцами и потребовали немедленной выдачи виновных в руки пра-
восудия. Для предотвращения несанкционированных действий ле-
вых и мусульманских милиций было принято решение о создании
«объединенного командования», в которое вошли руководители
ПСП, ЛКП, проиракской ПАСВ, НСП и движения независимых насе-
ристов («Аль-Мурабитун»).
Однако самым важным итогом совещания стало принятое его уча-
стниками решение об изоляции партии «Катаиб». Предложенное
Ж. Хави и М. Ибрагимом, оно, по их замыслу, должно было предотв-
ратить кровопролитие и перевести конфликт в плоскость политиче-
ского противостояния. Лишь со временем выяснится, что благие
намерения не всегда приводят к поставленной цели, и этот ход, пока-
завшийся Джумблату удачным, станет прологом не к миру, а к крово-
пролитной гражданской войне.
На следующий день Джумблат и лидеры патриотических и про-
грессивных партий встретились с Я. Арафатом, срочно вернувшимся
из-за границы, а также с имамом М. Садром и Р. Караме. Подчеркивая
необходимость скорейшей передачи виновных в руки правосудия,
Джумблат исходил из убежденности, что только таким путем можно
избежать превращения страны в арену кровавой вендетты. «Отказ
фалангистов от выполнения этого справедливого требования, — ска-
зал он, — является свидетельством их причастности к преступле-
нию»1. Р. Караме и М. Садр полностью поддержали необходимость
наказания виновных. Такой же точки зрения придерживался С. Са-
342
лям и другие мусульманские лидеры. Аналогичные заявления приня-
ли партия «Наджаде», Исламский совет и Мусульманский блок, ассо-
циация выпускников «Макассид», комитет Национального конгрес-
са, общество социальной реформы, объединение выпускников Араб-
ского университета и другие религиозные 1и общественные организа-
ции. По инициативе Джумблата и его союзников 15 апреля в клубе
выпускников «Макассид» состоялось представительное собрание об-
щественности, единогласно принявшее рекомендации, в которых по-
мимо требования выдачи виновных отчетливо прозвучал призыв к
применению санкций против партии «Катаиб». Эти меры предусмат-
ривали вывод двух министров от «Катаиб» из состава правительства,
отказ от политического диалога с фалангистами, за которыми впредь
не признавалось право выступать от имени христиан, и обращение к
арабским странам с просьбой воздерживаться от каких-либо контак-
тов или попыток посредничества с ними. В свою очередь Джумблат
решительно отверг попытки премьер-министра Р. Сольха и А. Фарао-
на, известного своим искусством улаживания конфликтов, навести
мосты между ПСП и «Катаиб» для начала прямых переговоров.
Встретившись с генеральным секретарем ЛАГ Махмудом Риядом,
прибывшим в Бейрут по поручению президента Садата, Джумблат
обосновал свою настойчивость в требовании выдачи виновных тем,
что «закон должен восторжествовать»2.
После того, как президент С. Франжье, находившийся в больнице
после серьезной операции, вызвал к себе П. Жмайеля и попросил его
способствовать «оздоровлению обстановки», 16 апреля два человека
из семи, подозреваемых в причастности к расправе над пассажирами
автобуса, были выданы властям. Этот жест фалангистов совпал с пре-
кращением огня. В тот день небо над Бейрутом заволокло свинцовыми
тучами, и к вечеру началась гроза, со вспышками молний и громовы-
ми раскатами, между которыми слышны были продолжавшиеся кое-
где автоматные перестрелки. К утру дождь прекратился, и стало не-
привычно тихо, но уже с полудня по городу поползли тревожные слу-
хи о снайперах, стреляющих по одиночным прохожим в центре Бей-
рута. Повсюду говорили о некоей «третьей силе», пытающейся со-
рвать усилия по восстановлению порядка. Между тем в полицейских
сводках был отмечен беспрецедентный для ливанской столицы
всплеск уличных преступлений. Напуганные разговорами о грабежах,
убийствах и похищениях людей, жители старались без надобности не
покидать свои дома. Прислушиваясь к ночной тишине, они надеялись,
что пройдет еще день-другой и жизнь вернется в нормальное русло.
На совещании руководителей патриотических и прогрессивных
партий, куда был приглашен духовный лидер шиитов имам М. Садр,
343
Джумблат поставил вопрос о необходимости немедленно приступить
к политической и экономической изоляции «Катаиб» и заявил, что
«Фронт национальной борьбы» вынесет вотум недоверия любому
правительству, сформированному с участием фалангистов. Хотя ли-
деры левых партий и М. Садр одобрили эту инициативу, идея бойко-
тирования «Катаиб» не встретила энтузиазма среди традиционных
суннитских политиков, и те из них, кто вяло высказался в ее поддерж-
ку, поступили так лишь из опасения потерять лицо в собственной об-
щине, в большинстве своем солидарной с мнением Джумблата. 26 ап-
реля Джумблат сделал еще один шаг в этом направлении, добившись
осуждения фалангистов и решения об их бойкоте в арабском мире на
заседании Арабского фронта содействия палестинской революции.
30 апреля министры ПСП А. Халаф и X. Джумблат встретились с
вышедшим из больницы президентом и вручили ему прошения об от-
ставке. Президент С. Франжье не принял отставку и попросил их от-
ложить свое решение. К тому времени было ясно, что фалангисты
располагают достаточно сильной поддержкой в консервативных хри-
стианских кругах. К. Шамун заявил, что его партия войдет в прави-
тельство лишь при условии участия в нем партии «Катаиб». От имени
маронитского монашеского ордена, пользовавшегося огромным вли-
янием в общине, полную солидарность с фалангистами выразил отец
Шарбель Кассис, а патриарх Антониус Бутрос Хрейш вежливо, но
твердо назвал вето Джумблата неприемлемым для маронитской церк-
ви. Не поддержал изоляцию «Катаиб» и Р. Эдде, заявивший, что по-
добные действия в отношении крупнейшей в стране политической
партии по меньшей мере являются глупостью.
Воодушевленный поддержкой христиан и амбивалентной позици-
ей многих суннитских политиков, П. Жмайель решил сделать упреж-
дающий ход. На первом после событий заседании совета министров,
состоявшемся 7 мая, два министра «Катаиб» подали прошения об от-
ставке, а вслед за ними правительство покинули еще четыре члена ка-
бинета: три национал-либерала и эмир М. Арслан, занимавший пост
министра здравоохранения.
С выходом в отставку шести министров из восемнадцати ситуация
существенно изменилась. Отсутствие в кабинете наиболее неприми-
римых противников, по мнению Джумблата, создало благоприятные
условия для возвращения к вопросу о реформе политической систе-
мы. Вот почему уже 8 мая на заседании партий была принята резолю-
ция в поддержк/ правительства Р. Сольха и выражена готовность к
сотрудничеству с ним в решении самых неотложных проблем обще-
ства В течение ( ледующей} гедели Джумблат неоднократно встречал-
ся с президенте?! С. Франжье, уговаривая его не поддаваться нажиму
344
фалангистов и их сторонников и сохранить Р. Сольха на посту пре-
мьер-министра.
Несмотря на то, что 12 мая о своей отставке объявили А. Осейран,
3. Мазбуди и сын президента — Тони Франжье, Джумблат по-преж-
нему продолжал настаивать на сохранении правительства, рассчиты-
вая, что оно имеет шансы получить поддержку большинства депута-
тов. На заседании парламента 15 мая Р. Сольх обвинил «Катаиб» в ор-
ганизации кровавого инцидента в Айн Ар-Руммане и потребовал ре-
формы политической системы, изменения «Закона об армии» в сто-
рону более справедливого представительства мусульман в верховном
командовании, участия Ливана в общеарабской борьбе и принятия
закона .о натурализации. Однако выступивший в прениях Амин
Жмайель потребовал исключить обвинения в адрес «Катаиб» из про-
токола заседания, настаивая на незаконности любых обвинений до
вынесения судебного вердикта, и возложил ответственность за ос-
ложнение обстановки на премьер-министра, который, по его словам,
обязан был принять все необходимые меры для восстановления безо-
пасности и порядка, но не сделал этого, хотя и совмещал премьерство
с постом министра внутренних дел. Между Р. Сольхом и А. Жмайе-
лем вспыхнула перепалка, которая едва не окончилась рукоприклад-
ством. Стало ясно, что правительству в его нынешнем урезанном ви-
де вряд ли удастся выстоять. В тот же день Р. Сольх отправился в пре-
зидентский дворец и подал прошение об отставке.
Развернувшиеся в политических кругах дискуссии о новом пре-
мьер-министре проходили под аккомпанемент перестрелок, которые
вспыхнули с новой силой после затишья, установившегося в резуль-
тате достигнутого 16 апреля соглашения о прекращении огня. 18 мая
в районе Дикване милиция фалангистов вступила в бои с палестинца-
ми из Телль-Заатара, представлявшими организации «фронта отка-
за». На линии противостояния между Айн Ар-Румманой и Шияхом на
помощь шиитам и палестинцам подоспели вооруженные отряды
Арабской партии социалистического действия, Организации комму-
нистического действия, ЛКП и других левых партий. Позднее бои ох-
ватили маронитский район Синн Аль-Филь, где фалангисты столкну-
лись с бойцами шиитской милиции из Набаа и поддерживавшими их
палестинцами.
В поисках выхода из тупика президент С. Франжье нашел нестан-
дартное, но далеко не самое удачное решение. С благословления кон-
сервативных христианских лидеров, добивавшихся использования
армии против палестинцев, 23 мая он объявил о создании военного
правительства из шести министров во главе с 76-летним отставным
генералом Нуреддином Ар-Рифаи. Это вызвало крайне негативную
345
реакцию мусульманского истеблишмента и национально-патриоти-
ческих сил и оживило худшие опасения лидеров ПДС. Вслед за объ-
явлением состава правительства, где единственным гражданским ли-
цом был зять президента Люсьен Дахдах, под эгидой муфтия Халеда
Хасана в «Дар Аль-Фетва» состоялось экстренное совещание, в кото-
ром помимо Р. Караме и С. Саляма приняли участие Джумблат и
имам М. Садр. Участники совещания потребовали немедленной от-
ставки правительства генерала Ар-Рифаи, а некоторые радикальные
левые партии пригрозили, что выступят против кабинета военных с
оружием в руках. В считанные часы в противовес волюнтаристскому
решению президента на ливанской политической сцене возник не-
формальный альянс, объединивший традиционных суннитских лиде-
ров и «Национальный блок» Р. Эдде с Джумблатом и его «Националь-
ным движением». Озвучивая общее негодование, Джумблат перечис-
лил основные причины, по которым существование в Ливане военно-
го правительства представлялось принципиально невозможным. Во-
первых, заявил он, совершенно неприемлемо уже то, что вопреки су-
ществующей практике кандидатура премьера не была согласована с
руководителями парламентских фракций, тем более что речь шла о
создании военного кабинета, не имеющего прецедента в истории Ли-
вана. Во-вторых, «Национальное движение» решительно выступает
против любых попыток навязать военное правление в Ливане, являю-
щемся единственной демократической страной в арабском мире. Да-
лее, заметил Джумблат, неожиданный шаг президента продемонст-
рировал его пренебрежение интересами мусульманской общины,
стремящейся к полноправному участию в решении важнейших поли-
тических вопросов. Наконец, власть военных в стране вне всякого со-
мнения создала бы угрозу палестинскому движению сопротивления
и стала бы первым шагом на пути его уничтожения.
Создание военного правительства всерьез встревожило президен-
та Сирии X. Асада, который впервые с начала ливанских событий ре-
шил направить в Бейрут своих эмиссаров. Вечером 24 мая в ливан-
ской столице появился министр иностранных дел и вице-премьер
правительства Абдель Халим Хаддам в сопровождении заместителя
министра обороны и шефа национальной безопасности генерал-май-
ора Наджи Джамиля. Встретившись с президентом С. Франжье, они
вручили ему личное послание от X. Асада, содержавшее его видение
урегулирования ливанского кризиса. Последствия блиц-визита высо-
ких сирийских гостей проявились почти мгновенно. 26 мая прави-
тельство генерала Ар-Рифаи, так и не представ перед парламентом,
ушло в отставку, а еще через два дня президент Франжье под нажи-
346
мом сирийцев скрепя сердце поручил формирование правительства
Р. Караме, выдвинутому мусульманскими лидерами и НПС.
Первое посредничество Сирии вывело политическую ситуацию
из тупика, но не смогло предотвратить эскалацию насилия, которое в
конце мая приняло новые отвратительные формы. Помимо перестре-
лок с применением артиллерии и минометов, вспыхнувших утром
24 мая и сопровождавших ливано-сирийские переговоры, по городу
прокатилась волна беспорядочных убийств и похищений людей. За
один лишь день, 30 мая, в Бейруте было похищено 90 человек. Многие
из них подверглись мучительной казни, а оставшиеся в живых были
искалечены до неузнаваемости.
В начале июня география столкновений расширилась. Ожесто-
ченные бои вспыхнули к югу от столицы, где шииты из приморской
деревни Харат Ан-Наима сошлись лицом к лицу с отрядами НЛП из
Ан-Наима и Дамура. Напряженность поползла и на север: в Жбейле
христианские милиции блокировали стратегически важную дорогу,
связывающую Бейрут с Триполи. В середине июня на время наступи-
ло относительное затишье, позволившее противоборствующим сто-
ронам перегруппироваться и пополнить запасы оружия и боеприпа-
сов, но к концу месяца перестрелки возобновились с новой силой на
всех рубежах противостояния, достигнув яростного накала на линии,
разделяющей районы Айн-Руммана и Шиях.
С самого начала консультаций по составу правительства Джумб-
лат выдвинул Р. Караме два условия, которые, как он утверждал, не
могли быть предметом политического торга или компромисса. Во-
первых, никакого участия фалангистов в будущем кабинете. Во-вто-
рых, неприемлемость назначения военных на посты министра обо-
роны и министра внутренних дел. Такая позиция существенно ос-
ложнила положение Р. Караме, которое и без того было не из легких.
Категорически отвергая вето Джумблата, П. Жмайель заявлял, что
ни при каких обстоятельствах не согласится на отсутствие своей
партии в правительстве. В этом он находил полную поддержку К.
Шамуна, повторявшего, что войдет в правительство лишь при усло-
вии, если в нем будут представлены фалангисты. Тупиковость ситуа-
ции усугублялась личной враждой между К. Шамуном и Р. Караме,
восходившей к 1958 году, когда во время восстания они оказались по
разные стороны баррикады. С тех пор они не разговаривали друг с
другом, и в ходе консультаций Р. Караме был лишен возможности
прямого общения с лидером национал-либералов. Между тем прези-
дент С. Франжье, поручивший ему формирование кабинета против
своей воли, демонстративно уклонялся от сотрудничества и даже
ставил ему палки в колеса.
347
Чтобы помочь Р. Караме выйти из патовой ситуации, Джумблат
согласился на компромисс. Он дал понять, что не станет настаивать
на своем участии в правительстве, если в нем не будут представлены
фалангисты. Однако уступка Джумблата не сдвинула дело с мертвой
точки, поскольку П. Жмайель и К. Шамун продолжали настаивать на
своем. Единственная надежда Р. Караме была связана с посредниче-
ством сирийцев, не скрывавших озабоченности неуклонным со-
скальзыванием Ливана к полной анархии. Третий с начала событий
визит Абдель Халима Хаддама в Бейрут 29 июня 1975 года сразу же
разрядил обстановку. Поддержав идею создания кабинета, в котором
не было бы ни левых, ни фалангистов, сирийский министр иностран-
ных дел довольно быстро сумел убедить К. Шамуна примириться с Р.
Караме и принять участие в формируемом им правительстве.
30 июня Р. Караме объявил о создании «правительства националь-
ного спасения» из шести министров. Хотя никто из фалангистов не
вошел в состав кабинета, Джумблат все же был раздражен тем, что
Р. Караме не счел необходимым спросить его мнение о распределе-
нии министерских портфелей. Он опасался, что пост министра обо-
роны может достаться М. Арслану или, что значительно хуже, К. Ша-
муну. Опасения эти, однако, оказалисьнапрасными. Предусматривая
попытки маронитских лидеров втянуть армию в конфликт на своей
стороне, Р. Караме оставил министерство обороны за собой, а К. Ша-
муну отдал портфель министра внутренних дел.
Раздражение Джумблата усиливалось тем, что фактической изо-
ляции фалангистов добиться не удалось, поскольку К. Шамун не
скрывал, что намерен представлять их в правительстве. Платой за чи-
сто формальный успех стал, таким образом, отказ от участия во влас-
ти в то время, когда это было необходимо больше, чем когда-либо
прежде. К тому же правительство, за исключением Гассана Тувейни,
состояло из консервативных политиков старой закваски, которые не-
плохо смотрелись бы на светском рауте, но вряд ли годились для про-
ведения серьезных реформ. Эти политики, по убеждению Джумбла-
та, давно уже никого и ничего не представляли, и из всего состава ка-
бинета реальным политическим влиянием пользовались только Р. Ка-
раме и К. Шамун.
Парламент вынес вотум доверия кабинету Р. Караме 15 июля. За
правительство было подано 83 голоса, 16 сторонников Джумблата
воздержались от голосования. Тем не менее Джумблат передал пре-
мьеру подготовленную им программу неотложных мер по выходу из
кризиса, которая предусматривала упразднение политического кон-
фессионализма, более справедливое распределение полномочий
между различными ветвями власти, изменение избирательной систе-
348
мы, реорганизацию армии и принятие «Закона о натурализации», об-
легчающего получение ливанского гражданства для некоторых му-
сульманских меньшинств.
1 июля на встрече А. X. Хаддама с Р. Караме, Я. Арафатом и коман-
дующим армии генералом И. Ганемом было достигнуто соглашение о
прекращении огня, которое дало стране почти двухмесячную пере-
дышку. Двумя днями раньше, выступая по телевидению и радио,
Я. Арафат заявил, что ПДС не является участником разгоревшегося в
Ливане конфликта и намерено строго придерживаться принципа не-
вмешательства во внутренние дела страны. Этому заявлению пред-
шествовала состоявшаяся 23 июня встреча Я. Арафата с президентом
С. Франжье, в ходе которой палестинский лидер принес свои извине-
ния за злоупотребления отдельных палестинцев и пообещал употре-
бить все свое влияние для смягчения позиций НПС и ослабления их
давления на фалангистов3.
Обещания «правительства национального спасения» положить
конец анархии и терроризму оживили надежды ливанцев на то, что
худшее уже позади и жизнь постепенно вернется в нормальное рус-
ло. Оптимистические ожидания граждан подпитывались возвраще-
нием на улицы полиции и сил безопасности и сообщениями прессы
об арестах грабителей и группы боевиков из тайной коммунистичес-
кой организации, устроившей серию взрывов в Бейруте. Между тем
Джумблат оценивал деятельность правительства более чем скептиче-
ски, предупреждая, что предпринимаемые им «косметические» меры
только загоняют болезнь вовнутрь. Установившееся в стране относи-
тельное спокойствие он считал затишьем перед бурей и в публичных
выступлениях того времени предсказывал приближение новой
вспышки насилия.
2.
Несмотря на то, что страна погружалась в хаос и ливанский марти-
ролог постоянно пополнялся новыми именами, летом 1975 года в Ли-
ване никто еще не говорил о гражданской войне. Продолжая придер-
живаться курса на изоляцию «Катаиб», Джумблат не сомневался, что
в ближайшее время такая тактика решительно переломит соотноше-
ние сил в стране в его пользу и создаст благоприятные условия для пе-
рехода к осуществлению реформ. Его расчет строился на предполо-
жении о ничтожности военного потенциала фалангистов в сравне-
нии с поддерживавшей левые партии военной мощью палестинцев.
Пренебрежительно называя христианских бойцов скаутами, готовы-
349
ми броситься врассыпную при первом же серьезном натиске «санкю-
лотов» левой коалиции и палестинцев, он считал, что их численность
не превышает двух с половиной тысяч человек, тогда как, по оценкам
самых разных источников, в рядах фалангистской милиции в ту пору
находилось не менее 6 тысяч хорошо вооруженных и обученных бой-
цов, а вместе с отрядами НЛП, ополчениями Згорты и другими более
мелкими формированиями консервативные христианские лидеры
располагали совокупной военной силой, насчитывавшей не менее
10 тысяч бойцов4. «Если бы бойцы «национального движения» дейст-
вительно решили в широком наступлении очистить от фалангистов
все районы Бейрута, — заявлял Джумблат, — они бы сделали это с
предельной легкостью. Ведь фалангисты отлично умеют наносить
удары и сеять разрушение издалека, как этому научили их зарубеж-
ные хозяева и покровители, но при первом же серьезном испытании
они разбегутся как зайцы»5. Подобная уверенность подкреплялась
оценками палестинских руководителей и, в частности, главы военно-
го департамента ООП Зухейра Мохсена, утверждавшего, что, если
палестинцы бросят в сражение все имеющиеся у них силы, с фалан-
гистами будет покончено в течение 24 часов.
Помимо этого, Джумблат был убежден, что фалангистам не удаст-
ся заручиться поддержкой даже в маронитской общине, не говоря
уже о христианском населении Ливана в целом. В подтверждение
этой мысли он приводил простой арифметический расчет: «Все маро-
ниты, включая фалангистов и лиц, находящихся в эмиграции, не пре-
вышают сегодня 18 процентов населения страны. У них есть несколь-
ко лидеров: в горах и в Бейруте. Известно, что ни один из этих лидеров
не способен собрать вокруг себя более четверти уважаемой маронит-
ской общины. Таким образом, зачинщик нынешней смуты (имеется в
виду Б. Жмайель — Авт.) может иметь в своем подчинении максимум
одну четверть, или всего 5 процентов населения Ливана»6.
Дальнейшие события показали несостоятельность такой арифме-
тики, и лозунг изоляции «Катаиб» в конечном счете привел к прямо
противоположному результату. Однако летом 1975 года Джумблат,
как и многие в Ливане, не предполагал, что вооруженный конфликт
перейдет в затяжную и хроническую фазу. То, что к тому времени ни
одна из милиций других христианских партий и организаций по-на-
стоящему так и не ввязалась в боевые действия, а попытка консерва-
тивных маронитских лидеров установить в стране военный режим и
использовать армию против ПДС и «Национального движения»
окончилась провалом, лишь укрепило уверенность Джумблата в сво-
их силах и убедило его в том, что до поставленной им цели остается
совсем немного.
350
В июле Джумблат приступил к разработке детальной программы
демократической реформы ливанской политической системы, и 18 ав-
густа 1975 года она была представлена общественности на пресс-кон-
ференции, состоявшейся в бейрутском отеле «Бориваж». «Нынешний
кризис, затрагивающий все аспекты ливанской жизни, — начал свое
выступление Джумблат, — предполагает настоятельную необходи-
мость фундаментальных перемен в национальной оборонной полити-
ке, социальной сфере и политической структуре... Патриотические и
прогрессивные партии считают своим долгом представить в распоря-
жение растущего народного движения поэтапную программу, кото-
рая определяет их основные требования и служит им руководством к
действию на нынешнем этапе его долгой борьбы за прогрессивный де-
мократический арабский Ливан. Сегодня они представляют первую
часть поэтапной программы — осуществление демократической ре-
формы политической системы. Она будет дополнена двумя другими
частями, посвященными национальной оборонной политике, а также
социально-экономическим и культурным вопросам»7.
Обнародованная Джумблатом программа демократической ре-
формы ливанской политической системы состояла из семи разделов.
Первый и самый главный содержал требование упразднения систе-
мы политического конфессионализма и осуществления полной секу-
ляризации ливанского общества. Однако, учитывая особенности сло-
жившейся в стране ситуации, на первом этапе предлагалось ограни-
читься минимумом необходимых мер, а именно — отменой принципа
конфессионального представительства в парламенте, местных и му-
ниципальных администрациях, судебных органах и армии.
Второй раздел касался фундаментальных изменений в избира-
тельном законе. Весь Ливан предполагалось сделать одним избира-
тельным округом и ввести пропорциональную избирательную систе-
му с выдвижением одного депутата от каждых десяти тысяч избира-
телей. Предлагалось освободить кандидатов в депутаты от внесения
денежного залога, предоставить им право бесплатного использова-
ния средств массовой информации для предвыборной агитации и
снизить минимальный возраст избирателей до 18 лет. Что же каса-
лось местных представительных органов, то их, по мнению Джумбла-
та, следовало наделить большей самостоятельностью и расширить их
властные полномочия.
Третий раздел программы был посвящен крайне актуальной для
Ливана проблеме разделения властей и поддержанию между ними
необходимого баланса. Все законодательные полномочия должны
были принадлежать исключительно палате депутатов. Парламент
предлагалось сделать двухпалатным, учредив конституционный со-
351
вет из представителей профессиональных, экономических, социаль-
ных и культурных организаций, который совместно с депутатами
участвовал бы в выдвижении и обсуждении законопроектов и избра-
нии президента республики. При этом оговаривалось, что президент
имеет право издать декрет о роспуске парламента лишь в случае, ес-
ли депутаты не смогли собраться на заранее объявленную сессию три
раза подряд, отказались от утверждения бюджета в целом или выра-
зили недоверие правительству дважды в течение одного года. По на-
иболее значимым проблемам предлагалось проводить общенародные
референдумы.
Президент республики должен был избираться на совместном за-
седании палаты депутатов и консультативного совета, фактически яв-
ляющегося верхней палатой парламента. Выдвижение премьер-ми-
нистра следовало сделать прерогативой палаты депутатов, тогда как
президенту оставалось только издать декрет, утверждающий выбор
парламентариев. Формирование правительства должно было стать
прерогативой премьер-министра, который объявлял его состав после
консультаций с парламентскими фракциями, а декрет о назначении
членов кабинета издавался президентом совместно с премьер-мини-
стром. По предложению премьера президент мог увольнять минист-
ров, нарушивших конституцию или закон. Он также мог отправить в
отставку правительство, но это должно было повлечь за собой выбо-
ры нового законодательного собрания.
Программа демократической реформы выдвигала требование
полной независимости судебной власти. Все назначения, перемеще-
ния или увольнения судей могли осуществляться лишь созданным для
этих целей высшим судебным советом, члены которого избирались
тайным голосованием сроком на два года. Функции контроля за соот-
ветствием принимаемых законов действующей конституции принад-
лежали Верховному суду, а для рассмотрения нарушений закона пре-
зидентом и министрами следовало создать специальный суд. Нако-
нец, чрезвычайно важным для ливанского общества было выдвигав-
шееся в программе предложение о принятии гражданского закона,
регулирующего вопросы брака, развода и наследования имущества
для тех, кто хотел бы отказаться от следования законам своих религи-
озных общин.
Четвертый и пятый разделы программы касались реформы граж-
данской администрации и армии. Для преодоления коррупции, кото-
рая стала хронической болезнью ливанского общества, все государст-
венные чиновники должны были подчиняться многократно предлагав-
шемуся Джумблатом закону, предусматривавшему обязательное дек-
ларирование доходов и их источников. Что же касается армии, то ос-
352
новным требованием предлагаемой реформы было ограничение ее
функций задачами защиты государственных границ Ливана и его на-
циональной независимости и категорический запрет на ее вмешатель-
ство в дела государства или использование для решения внутренних
проблем. Особо оговаривалось, что армия обязана взять на себя «наци-
ональные обязательства в отношении палестинской и арабских про-
блем». Армию, как и основные ветви власти, следовало подвергнуть
полной декофессионализации, запретив все ограничения, связанные с
религиозной или общинной принадлежностью военнослужащих.
Шестой раздел был посвящен демократическим правам и свобо-
дам граждан. Весьма любопытным в этой связи было предложение
придать статус закона Декларации прав человека и принятием соот-
ветствующих поправок привести ливанское законодательство в соот-
ветствие с требованиями декларации. Седьмой и последний раздел
содержал предложение о создании Конституционного собрания из
250 членов, избираемых народом на неконфессиональной основе для
общенационального диалога по поводу предлагаемой реформы и под-
готовки конституционных законов, необходимых для ее практичес-
кого осуществления.
Выдвигая программу демократической реформы, Джумблат, ко-
нечно же, не рассчитывал, что она будет с пониманием встречена ли-
ванским политическим истеблишментом. Значение программы для
него состояло в том, что она стала общей платформой, определившей
цели и направление борьбы для разнородных партий и организаций,
входивших в состав «Национального движения». Это, как он вспоми-
нал впоследствии, было «существенным шагом в сторону создания
настоящего фронта». Не менее важным Джумблат считал и то, что
программа «Национального движения» впервые ярко высветила вну-
треннюю природу ливанского кризиса, разрушая тем самым попытки
свести причины разгорающегося в стране пожара к конфликту меж-
ду ливанцами и палестинцами8.
3.
Передышка, продолжавшаяся около восьми недель, окончилась
24 августа, когда в Захле начались столкновения между местными
христианами и шиитами, поддерживаемыми палестинскими бойца-
ми. Начавшись с заурядной драки в кофейне, вооруженный кон-
фликт вскоре охватил весь город и его окрестности и, несмотря на от-
чаянные усилия сил безопасности, в течение нескольких дней в Захле
шли перестрелки с применением крупнокалиберных пулеметов и ра-
353
кет. В начале сентября еще более тяжелая ситуация возникла на севе-
ре, где вспыхнули ожесточенные бои между бойцами насеристского
«Движения 24 октября» из Триполи и христианской милицией Згор-
ты. Вооруженные столкновения сопровождались похищениями лю-
дей, зверствами, разграблением магазинов и частных домов. Начался
массовый исход христиан из Триполи. Помимо маронитов из города
были вытеснены и православные, которые были коренными жителя-
ми города и с самого начала событий старались держаться в стороне
от конфликта. Вслед за этим волна насилия захлестнула район Акка-
ра, где мусульманские и палестинские бойцы захватили маронит-
скую деревню Бейт Миллат и учинили там кровавую расправу, выну-
див ее жителей бежать в Кесруан.
Особо зловещий оттенок событиям на севере страны придавало то
обстоятельство, что Згорта была родовым гнездом президента Фран-
жье, а Триполи — традиционной базой власти премьер-министра Ка-
раме. Бесплодные заседания правительства в те дни напоминали игру
в перетягивание каната: в то время как президент Франжье и минис-
тры-христиане настаивали на объявлении чрезвычайного положения
и использовании армии для развода противоборствующих сторон,
премьер-министр Караме и мусульманская часть кабинета противи-
лись этому изо всех сил. Однако постепенно Р. Караме стал склонять-
ся к этой идее, не видя иной возможности положить конец кровопро-
литию. Остерегая премьера от такого решения, «Национальное дви-
жение» выступило с заявлением, в котором предупредило, что армии
не удастся сохранить нейтралитет и она непременно выступит на сто-
роне христианских милиций. Опасения по этому поводу выражали и
мусульманские лидеры, заявлявшие, что о применении армейских
подразделений не может быть и речи, тем более, что во главе армии
находится генерал И. Ганем, чьи тесные связи с консервативными
христианскими политиками ни для кого не были секретом. 10 сентяб-
ря из Эхдена в Баабду прибыл президент С. Франжье. На экстренном
заседании правительства он сумел добиться решения о проведении
ограниченной армейской операции по разводу противоборствующих
сторон, согласившись отправить непопулярного в мусульманских
кругах командующего в бессрочный отпуск и временно поставить во
главе армии отличавшегося большей умеренностью бригадного гене-
рала Ханна Саида.
Как и предсказывал Джумблат, события вскоре приняли трагиче-
ский оборот. 14 сентября на приморской дороге в районе Шакка 1
столкновениях с армейскими подразделениями, оказавшими под-
держку милиции Згорты, было убито 12 бойцов «Движения 24 октяб-
ря» Фарука Аль-Мукаддама. Этот инцидент до предела наэлектризо-
354
вал обстановку в Бейруте. На совещании, состоявшемся в доме
Джумблата, руководители патриотических и прогрессивных партий
приняли решение провести 15 сентября общенациональную одно-
дневную забастовку в знак протеста против использования армии и в
поддержку бойцов «Национального движения» в Триполи.
Возникла опасность вооруженных столкновений в Бейруте. Пред-
видя, что фалангисты постараются взорвать ситуацию, чтобы выну-
дить Р. Караме к введению армии в столицу, суннитские лидеры и
муфтий шейх Хасан Халед попытались убедить Джумблата отказать-
ся от забастовки. Такого же мнения придерживался и Я. Арафат, опа-
савшийся, что эскалация насилия в Бейруте может вовлечь палестин-
цев в боевые действия, чего руководство ООП на протяжении по-
следних месяцев тщательно старалось избежать. Согласившись с ар-
гументами своих союзников, в последний момент Джумблат объявил
об отмене забастовки, но это решение уже ничего не могло изменить.
16 сентября П. Жмайель в крайне жесткой форме вновь потребовал
использовать армию для восстановления порядка. Не получив ответа
па свой ультиматум, 17 сентября фалангисты начали яростный артил-
лерийский обстрел центральных районов Бейрута. В тот же день во
многих районах Ливана вспыхнули ожесточенные бои, сопровождав-
шиеся похищениями заложников.
18 сентября случилось чрезвычайное происшествие. Вышедший
из своей квартиры в Хазмии сын Джумблата Валид подвергся нападе-
нию боевиков, которые затолкали его в машину, завязали глаза по-
вязкой и увезли в неизвестном направлении. В тот день Камаль-бек
пережил несколько страшных часов. Сообщения о пытках и казнях
заложников, поступавшие из разных районов Бейрута, давали мало
оснований для оптимизма. К поиску сына Джумблат подключил все
возможные связи, в том числе Абу Хасана Саляма, возглавлявшего
службу безопасности ООП. Вскоре удалось выяснить, что Валид был
похищен боевиками национал-либералов и доставлен на одну из их
позиций в Канатир Збейда. Сообщение об этой самовольной акции
явилось для К. Шамуна полной неожиданностью. Он немедленно по-
ручил своему сыну Дани принять все необходимые меры для спасе-
ния молодого Джумблата, и через некоторое время Валид, который,
по его словам, уже почти не надеялся остаться в живых, был освобож-
ден из плена9.
У Джумблата отлегло от сердца. Счастливая развязка побудила его
к поступку, которого он не совершил бы ни при каких иных обстоя-
тельствах. Приняв из рук своего помощника Жозефа ветхозаветный
телефонный аппарат «Эриксон», за которым тянулся шнур, позво-
лявший носить его по всей квартире, Камаль-бек набрал четыре двой-
355
ки и две четверки. Это был номер Камиля Шамуна в Ас-Саадийят. Их
первый за последние 17 лет разговор продлился всего несколько ми-
нут. Традиционные распросы о здоровье, сло ва благодарности за спа-
сение Валида и ничего более. Положив трубку на рычаг, Камаль-бек
механически передал телефон стоявшему рядом Жозефу и едва за-
метным жестом дал ему знать, что хотел бы остаться один10.
Вечером того дня Джумблат выступил с заявлением, в котором ре-
шительно высказался за политическое решение конфликта и призвал
к немедленному прекращению огня. В ответ фалангисты расширили
масштаб боевых действий, предприняв бомбардировки коммерчес-
кого центра и района рынков. Не оставалось сомнений, что они окон-
чательно сделали ставку на применение силы. Прибывшие из Дамас-
ка пожарные команды так и не смогли принять участие в тушении ог-
ня, так как центральные районы находились под прицелом снайпе-
ров, засевших на террасах и крышах домов.
То, что не сумели сделать сирийские пожарные, было поручено
высокопоставленным дипломатам. 18 сентября президент X. Асад
провел оперативное совещание для обсуждения ситуации в Ливане, а
уже на следующий день в Бейруте появились Абдель Халим Хаддам и
начальник генерального штаба сирийской армии генерал Хикмет
Шехаби. Поспешность, с которой сирийцы взялись за урегулирова-
ние ливанского кризиса, объяснялась двумя обстоятельствами. С од-
ной стороны, сирийское правительство было всерьез озабочено
вступлением ливанского конфликта в новую опасную фазу, которая
могла завершиться расколом страны и возникновением на ее терри-
тории двух карликовых государств. К середине сентября христиан-
ские лидеры в открытую выражали сомнения в возможности даль-
нейшего сосуществования и сотрудничества с мусульманами, и в иде-
ологических дебатах, развернувшихся в университете Св. Духа в Кас-
лике, уже вполне внятно артикулировались идеи федерализации,
кантонизации и даже раздела страны на религиозной основе. Это
могло бы создать прецедент, опасный для единства самой Сирии, ко-
торой до сих пор удавалось справляться с проблемами собственных
религиозных меньшинств. К тому же сирийцы понимали, что христи-
анское мини-государство неизбежно попало бы в политическую ор-
биту Тель-Авива, а мусульманское, управляемое альянсом левых и па-
лестинской революции, могло бы стать детонатором новой ближне-
восточной войны.
С другой стороны, сирийцы были убеждены, что последнее обост-
рение внутренней обстановки в Ливане было напрямую связано со
вторым египетско-израильским соглашением о разводе войск, подпи-
санным при посредничестве Г. Киссинджера 1 сентября 1975 года.
356
«То, что произошло, является результатом заговора, направленного
против Ливана, Сирии и справедливого дела палестинцев», — заявил
в завершение своей миссии А. X. Хаддам. — «События в Ливане —
прямое отражение синайского соглашения»11.
Резкое ухудшение египетско-сирийских отношений огорчило и
встревожило Джумблата. Понимая опасность углубляющегося раско-
ла в арабском мире, он выступил с призывом воздержаться от анти-
египетской истерии и огульных обвинений в адрес Садата и не позво-
лить эмоциям возобладать над объективностью и здравым смыслом. В
нескольких опубликованных им статьях он перечислил позитивные,
на его взгляд, аспекты синайского соглашения и попытался объяс-
нить метаморфозы внешней политики Египта нежеланием процвета-
ющих нефтепроизводящих стран Залива внести свою лепту в обще-
национальное дело и оказать эффективную материальную поддерж-
ку арабским странам, находящимся в непосредственной военной
конфронтации с Израилем. «Я уже неоднократно указывал, — писал
Джумблат, — что США и Израиль смогли проникнуть на Арабский
Восток и сеять там конфликты и противоречия в первую очередь по
причине жадности нефтяных арабских государств, не оказавших бо-
рющемуся Египту финансовую помощь для погашения его долга Со-
ветскому Союзу, оцениваемого в шесть миллиардов долларов. Такая
помощь дала бы Египту возможность дальнейшего экономического
развития и укрепления обороноспособности в пределах, которые
диктуются масштабом общеарабской борьбы. Я по-прежнему ут-
верждаю, что если бы государства Аравийского полуострова и Зали-
ва выделяли десятую часть доходов от нефти и от прибылей, получен-
ных в результате повышения цен на нефть в 1974 году, для оказания
помощи Египту и Сирии, то все земли Палестины были бы уже осво-
бождены от израильской оккупации. Я по-прежнему буду требовать
отчислять 10 миллиардов долларов из нефтяных доходов на борьбу за
освобождение оккупированных арабских территорий и Палестины,
другие 10 миллиардов предоставлять в качестве безвозмездной помо-
щи странам третьего мира и, наконец, еще один миллиард вкладывать
в умелую и скоординированную пропагандистскую деятельность в
Европе, США и других странах мира»12.
Сразу же по прибытии в Бейрут А. X. Хаддам начал интенсивные
переговоры с противоборствующими сторонами и в течение двух
дней сумел добиться соглашения о прекращении огня. Весьма плодо-
творной оказалась беседа А. X. Хаддама с маронитским патриархом
Хрейшем, которого он убедил выступить с заявлением, осуждающим
попытки раздела страны. Однако ключевым эпизодом семидневных
дипломатических усилий сирийского вице-премьера стала его ветре-
357
ча с, П. Жмайелем, который дал согласие сесть за стол переговоров со
своими политическими противниками. Этот жест А. X. Хаддама поло-
жил конец политической изоляции фалангистов. 24 сентября в Бей-
руте было объявлено о создании комитета национального диалога, с
которым связывались надежды на прекращение кровопролития и
восстановление мира и стабильности в стране.
В тот же день патриотические и прогрессивные партии выступили
с заявлением, в котором дали высокую оценку посредничеству Дама-
ска и выразили готовность принять участие в работе комитета и спо-
собствовать преодолению кризиса на основе политической рефор-
мы. Первое заседание комитета было назначено на 30 сентября. С ут-
ра в Бейруте впервые за две недели открылись магазины и банки,
всюду царило радостное возбуждение, подогреваемое разговорами
об окончании войны. Однако надежды ливанцев на то, что противо-
борствующие стороны сумеют достичь компромисса и в прямом диа-
логе нащупают путь к национальному примирению, оказались преж-
девременными, поскольку уже на первых заседаниях комитета вы-
явились принципиальные расхождения во взглядах его участников на
причины конфликта и способы его решения.
Считая, что национальное примирение возможно лишь на путях
радикального преобразования политической системы, Джумблат
предложил, чтобы участники заседаний комитета прежде всего со-
средоточились на обсуждении поэтапной программы реформ. Одна-
ко П. Жмайель и К. Шамун отвергли это предложение, настаивая на
необходимости в первую очередь договориться о прекращения бое-
вых действий, что, на их взгляд, могло быть достигнуто лишь с помо-
щью армии. Поскольку вопрос о приоритетах был вовсе не процедур-
ным и имел для обеих сторон принципиальное значение, работа ко-
митета национального диалога сразу же зашла в тупик. К тому же ни
П. Жмайель, ни К. Шамун не считали необходимым скрывать свое
скептическое отношение к статусу комитета, не имевшего полномо-
чий принимать обязательные для исполнения решения, и неодно-
кратно предлагали перенести дискуссии в законодательное собра-
ние. На своих пленарных заседаниях члены комитета не смогли
прийти к согласию нй по одному из обсуждавшихся вопросов, и
13 октября было принято решение перенести работу в подкомитеты
по политической, экономической и социальной реформам. Однако и
это не привело ни к какому результату. В ходе дискуссии, развернув-
шейся в подкомитете по политической реформе, П. Жмайель заявил,
что не возражает против отмены конфессионального представитель-
ства при условии, что секуляризация распространится на все сферы
жизни общества и даже вопросы «личного статуса» будут регулиро-
358
ваться общим «для всех гражданским законом. Это предложение было
полностью поддержано Джумблатом, но категорически отвергнуто
мусульманскими политиками, считавшими секуляризацию посяга-
тельством на принципы ислама. В попытке найти компромиссное ре-
шение известный юрист Э. Раббат, выступавший в комитете от име-
ни общины сиро-католиков, предложил придать гражданским зако-
нам факультативный характер. Джумблат, который был готов огра-
ничить свои требования деконфессионализацией политической сис-
темы, приветствовал поправку Э. Раббата, но мусульмане вновь вы-
сказались против. Однако окончательную черту под этим вопросом
подвел П. Жмайель, заявивший, что не примет никакого компромис-
са, поскольку секуляризация может быть только полной и всеобъем-
лющей, а в противном случае она не имеет смысла вообще.
Это был заколдованный круг. Джумблат нервничал, хотя прекрас-
но знал, что иного быть не могло. Он понимал, что, настаивая на пол-
ной секуляризации, П. Жмайель откровенно блефует, заранее уве-
ренный, что мусульманские политики ни при каких обстоятельствах
не примут эту идею. Этот хорошо рассчитанный ход делал невозмож-
ным предлагаемое «национальным движением» переустройство по-
литической системы и гарантировал маронитам сохранение их при-
вилегированного положения в ливанской системе власти. Обструк-
ционистская линия П. Жмайеля и К. Шамуна определялась и тем, что
в то время они пользовались поддержкой консервативных сил в араб-
ском мире и, в частности, Египта и Саудовской Аравии, и не желали
содействовать успеху дипломатических инициатив Сирии, стоявшей
за спиной «национального движения» и ПДС.
Нервозная обстановка, пронизывавшая заседания комитета наци-
онального диалога, усугублялась тем, что они сопровождались крова-
выми столкновениями между противоборствующими сторонами.
В последнюю неделю октября самые жестокие с начала событий бои
развернулись между милицией фалангистов и отрядами «Аль-Мура-
битун» недалеко от порта, в районе первоклассных отелей «Сен-
Жорж», «Финисия», «Хилтон» и «Холидэй Инн» и, расширяясь, охва-
тили респектабельные районы Айн Мрейси, Рас Бейрут и Аль-Кинта-
ри. Штаб «Аль-Мурабитун» находился на верхнем этаже самого вы-
сокого здания в Бейруте — «башни Аль-Мурра», откуда они вели си-
стематический обстрел засевших в «Холидэй Инн» фалангистов и
корректировали артиллерию Ас-Саика, оказывавшую им огневую
поддержку. На крыше и за мешками в проемах окон «Холидэй Инн»
прятались, выискивая живые мишени, невидимые стрелки. На мно-
гие сотни метров вокруг все было превращено в безжизненную ка-
менную пустыню: ряды обугленных, изоспленных осколками фаса-
359
дов, пустые глазницы окон, дымящиеся кучи мусора, вдоль тротуаров —
каркасы выгоревших изнутри машин...
В конце октября Р. Караме предпринял несколько попыток поло-
жить конец боевым действиям. 28 октября он объявил о создании
«комитета по безопасности» с участием девяти наиболее влиятель-
ных ливанских политиков из разных общин, но комитет оказался
мертворожденным из-за того, что некоторые из них попросту проиг-
норировали инициативу премьера, а малоэффективные усилия тех,
кто согласились сотрудничать, не сдвинули дела с мертвой точки.
Значительно удачней была другая инициатива Р. Караме, связанная с
созданием высшего координационного комитета, в который вошли
представители различных ливанских и палестинских группировок, а
также армии и сил безопасности. ВКК, наделенный полномочиями
отслеживать и пресекать нарушения официально объявленных пре-
кращений огня, снизил интенсивность боев и способствовал их по-
степенному затуханию.
В тот период конфликт между Р. Караме и С. Франжье достиг сво-
его апогея: президент, поддерживаемый К. Шамуном, не только от-
крыто отказывался от какого-либо сотрудничества с премьером, но
даже настаивал на его отставке. Наиболее отчетливо бессилие пре-
мьера проявилось в начале ноября, во время инцидента с неопознан-
ным судном, доставившим в Джунию большую партию оружия. Ар-
мейское подразделение, направленное им для досмотра судна, на под-
ступах к порту было блокировано вооруженными фалангистами и по
приказу президента Франжье возвращено в казарму. Возмущенный
Джумблат потребовал немедленной отставки командующего генера-
ла Ханна Саида, фактически ставшего на сторону правохристиан-
ских милиций, и предложил Караме оснастить легким вооружением
патрульные катера и использовать их для перекрытия путей снабже-
ния правохристианских милиций. «Премьер Р. Караме вне всякого
сомнения находится в тупике», — констатировал Джумблат. — «Он
— чужой в правительстве, которое сам же сформировал и которое
фактически было ему навязано. Он может на словах осуждать проис-
ходящее, рассуждать о саботажниках, обвинять и апеллировать к об-
щественному мнению, но представляется, что он не способен сделать
ничего существенного для обеспечения безопасности и нормализа-
ции положения. Он напоминает охотника, который попал в капкан,
поставленный им для других»13.
Ноябрь был отмечен многочисленными попытками положить ко-
нец кровопролитию. 9 ноября в Бейруте появился представитель Ва-
тикана кардинал Паоло Бертоли, а 19 ноября — специальный фран-
цузский посланник Морис Кув де Мюрвиль. Хотя обе посредничес-
360
кие миссии оказались неэффективными, нельзя исключать, что ли-
ния Ватикана и Франции на стимулирование внутриливанского диа-
лога в какой-то степени подтолкнула С. Франжье и Р. Караме к со-
трудничеству в поисках компромиссного решения, которое удержа-
ло бы страну на краю пропасти. Их примирение, состоявшееся в се-
редине ноября не без давления Дамаска, положило начало новой фа-
зе миротворческого процесса, основанной на традиционной ливан-
ской формуле равновесия интересов различных общин. Хотя Р. Кара-
ме настаивал на необходимости политической реформы, выдвигав-
шиеся им требования были значительно мяшче и умеренней тех, что
предлагались «Национальным движением».. 29 ноября С. Франжье и
Р. Караме выступили с заявлениями, из которых следовало, что в ка-
честве первого шага они намерены расширить правительство введе-
нием в его состав наиболее влиятельных политиков с обеих сторон
для поиска путей решения конфликта и определения параметров бу-
дущей реформы.
Джумблат сразу же выступил против совместной инициативы пре-
зидента и премьера. Убежденный, что результатом их усилий в лучшем
случае станет несущественная корректировка Национального пакта,
он категорически отказался от участия в расширенном правительстве,
создаваемом, как он выразился, для «племенного примирения», и еще
раз повторил, что демократическая реформа политической системы
должна предшествовать любому обновлению правительства. Задетый
тем, что Р. Караме и другие суннитские лидеры, ориентирующиеся на
Саудовскую Аравию, в последнее время стали дистанцироваться от
«национального движения» и изобретать собственные рецепты урегу-
лирования, Джумблат опубликовал серию статей с чрезвычайно рез-
кими и даже оскорбительными репликами в их адрес.
3 декабря президент X. Асад направил П. Жмайелю официальное
приглашение посетить Дамаск. Это произошло сразу же после отъез-
да французского посланника Кув де Мюрвиля, находившегося в Си-
рии с трехдневным визитом. Однако в канун визита делегации «Ката-
иб» в Дамаск, назначенного на 6 декабря, bi Ливане произошла цепь
событий, за которыми стояли силы, стремившиеся к срыву перегово-
ров П. Жмайеля с X. Асадом. Эскалация напряженности началась
3 декабря, когда в районе маронитской деревни Каххале неизвест-
ные сожгли грузовик, перевозивший свеж<енапечатанные Кораны.
Вслед за этим актам вандализма подверглось несколько христиан-
ских церквей, но и на этот раз виновные не! были установлены. 5 де-
кабря палестинские отряды, расквартированные в друзском городке
Алей, открыли артиллерийский огонь по Ка ххале, вызвавший значи-
тельные разрушения и жертвы среди мирных жителей. Наконец, уг-
361
ром 6 декабря, в день отъезда П. Жмайеля в Дамаск, на холме в райо-
не деревни Аль-Фанар, в восточном предместье Бейрута, были обна-
ружены тела четырех полевых командиров, расстрелянных из засады
неизвестными убийцами.
В ответ отряды фалангистов, «тигров» НЛП и других христиан-
ских милиций учинили бессмысленную резню в контролируемых
ими районах бейрутского морского порта и коммерческого центра,
где 6 декабря, получившего название «черной субботы», они с изощ-
ренной жестокостью убили более 200 схваченных ими на улицах слу-
чайных прохожих лишь за то, что те оказались мусульманами. 8 дека-
бря бойцы «Аль-Мурабитун» и НФОП (главное командование) Ахме-
да Джибрила предприняли наступление на позиции фалангистов и
выбили их из отелей «Финисия» и «Сен-Жорж». Здание «Холидей
Инн», где находился командный пункт фалангистов, было взято в
кольцо осады, а их главные силы с боями оттестнены в направлении
площади Мучеников.
«Черная суббота» положила начало «убийствам по удостоверению
личности», которые как эпидемия распространились в Восточном и
Западном Бейруте. В то время в районах, контролируемых христиан-
скими милициями, все еще сохранялись анклавы с мусульманским
населением. Самым крупным из них был район Набаа, к северо-запа-
ду от него располагались два населенных шиитами трущобных квар-
тала — Карантина и Маслах. В восточной части Бейрута находились и
крупные палестинские лагеря Телль-Заатар и Джиср Аль-Баша.
В конце 1975 года фалангисты начали операцию по изгнанию мусуль-
ман из преимущественно христианских районов. Войдя 15 декабря в
небольшой шиитский квартал Харит Аль-Гаварна в Антельясе, они
вынудили его жителей бежать в Западный Бейрут. 17 декабря такая
же участь постигла поселение полукочевых мусульман-суннитов, на-
ходившееся неподалеку от президентского дворца в Баабде.
Несмотря на очередное осложнение обстановки, до конца 1975
года Джумблат не терял надежды на политическое решение кризи-
са. 15 декабря он отправился в Дамаск, где в течение четырех часов
обсуждал с президентом X. Асадом сложившуюся ситуацию, таив-
шую в себе опасность раскола Ливана. По возвращении из Сирии
он сделал заявление, в котором подчеркнул готовность «националь-
ного движения» строго соблюдать соглашение о прекращении огня
и способствовать поиску путей мирного урегулирования конфлик-
та. 19 декабря, в день приезда в Бейрут генерала Хикмета Шехаби,
по распоряжению Джумблата бойцы «Аль-Мурабитун» и прогрес-
сивно-социалистической партии стали покидать занимаемые ими
позиции в районе отелей.
362
4.
В начале 1976 года гражданская война в Ливане приобрела новое и
крайне опасное измерение. Со вступления в силу соглашения о пре-
кращении огня, достигнутого при посредничестве сирийцев в конце
июня 1975 года. ООП намеренно воздерживалась от непосредствен-
ного участия в вооруженных столкновениях, подчеркивая чисто ли-
ванский характер конфликта. Однако ситуация резко изменилась 4
января, когда отряды фалангистов и «тигров» НЛП начали продоволь-
ственную блокаду лагерей палестинских беженцев Телль-Заатар и
Джиср Аль-Баша и взяли в кольцо окружения шиитский район Набаа.
В знак протеста против осады лагерей 6 января Джумблат демон-
стративно покинул заседание высшего координационного комитета,
а Я. Арафат предупредил, что в случае необходимости блокада будет
взломана силой. Его предостережение осталось неуслышанным:
12 января христианские милиции осадили небольшой палестинский
лагерь Дбайе и, взяв его штурмом 14 января, изгнали всех его обита-
телей в Западный Бейрут. Захват Дбайе открыл перед ними путь к на-
ступлению на трущобные районы Карантина и Маслах, обороняемые
шиитской милицией и отрядами палестинцев.
Чтобы ослабить давление на осажденные лагеря, 12 января объе-
диненные силы Фатх, «Ас-Саика» и милиций «Национального движе-
ния» начали наступление на позиции фалангистов и «тигров» НЛП в
Дамуре. Этому предшествовали горячие дебаты на совместном засе-
дании НПС — ПДС, где Джумблат решительно высказался против
штурма Дамура. Он всерьез опасался, что оттуда бои распространят-
ся на подконтрольные ему горные районы Шуфа и примут характер
религиозных столкновений между друзами и маронитами. «Война в
горах — это не война в Бейруте, — убеждал он участников совеща-
ния. — Если война вспыхнет в горах, она будет продолжаться до кон-
ца, до окончательной победы одной из сторон. Это породит нена-
висть, и нам потом придется сообща преодолевать ее последствия. В
горах возникнет кровная вражда между кланами и деревнями. В Бей-
руте люди не знают своих противников в лицо, и человек может
встретить убийцу своего брата и даже не догадываться об этом. Иное
дело в горах, где действуют законы кровной мести»14.
Аргументы Джумблата не встретили понимания у палестинцев,
которые, как он впоследствии с горечью вспоминал, настаивали, что-
бы в военных вопросах «все танцевали под их музыку»15. Несмотря
на то, что серьезные сомнения в целесообразности взятия Дамура вы-
сказывай и Я. Арафат, опасавшийся интервенции израильтян на юге
Айвана, член ЦК Фатх Абу Салих, известный полевой командир Абу
363
Муса и руководители некоторых партий НПС сумели навязать воен-
ному совету свою точку зрения, утверждая, что целью операции явля-
ется не только облегчение участи осажденных в лагерях палестинцев,
но и разблокирование стратегически важной дороги, связывающей
Бейрут с южными районами страны.
16 января Джумблат присутствовал на экстренном совещании му-
сульманских лидеров в резиденции муфтия шейха Хасана Халеда в
Арамуне. В совещании принимали участие Р. Караме, С. Салям,
А. Яфи, имам М. Садр и председатель высшего исламского совета ши-
итов Мехди Шаме Ад-Дин, а также представители ООП Тауфик Ас-
Сафади и Абу Аз-Заим. В полдень, когда дискуссии в Арамуне были в
самом разгаре, участники совещания услышали рев самолетов и, вы-
скочив на террасу, увидели два истребителя ливанских ВВС, атакую-
щих позиции НПС—ПДС в нескольких сотнях метров от резиденции
муфтия. Р. Караме тут же позвонил генералу Ханна Саиду и потребо-
вал немедленно прекратить использование авиации, но генерал отве-
тил, что выполняет распоряжение президента С. Франжье. Встрево-
женные таким развитием событий, участники мусульманского сам-
мита дважды связывались с А. X. Хаддамом с просьбой обратиться к
президенту X. Асаду, чтобы тот потребовал у С. Франжье остановить
продвижение христианских милиций.
Военная ситуация складывалась неблагоприятно для объединен-
ных сил палестинцев и левых. Массовое изгнание палестинцев и му?
сульман из преимущественно христианских районов и начавшаяся В
связи с этим поляризация населения по религиозному признаку не
оставляли сомнений, что дело идет к фактическому расколу страны»
Особенно зловеще на этом фоне выглядело все большее вовлечение
армии в конфликт на стороне христианских милиций, открыто поощ-
ряемое президентом С. Франжье. Вслед за штурмом Дбайе фалангис-
ты и «тигры» НЛП начали массированные атаки на Карантину и Мас-
лах и 19 января сломили сопротивление их защитников. Более тыся-
чи ливанских и палестинских жителей этих трущобных поселений
стали жертвами расправы, учиненной христианскими боевиками, бо-
лее 20 тысяч были изгнаны в Западный Бейрут, а их жалкие лачуги
буквально стерты с лица земли с помощью бульдозеров. Полное бес-
силие премьер-министра Р. Караме воспрепятствовать участию ар-
мии в боях и добиться прекращения огня побудило его объявить пре-
зиденту о своем уходе в отставку.
•Утром 19 января шейх Хасан Халед пригласил Джумблата на экс-
тренное совещание мусульманских лидеров, созванное по инициати-
ве Р. Караме в доме его родственника бывшего министра Малика Са-
ляма. После продолжавшегося почти четыре часа обсуждения воен-
364
ной и политической ситуации участники мусульманского саммита
вновь обратились к президенту X. Асаду с просьбой принять срочные
меры для предотвращения наступления христианских милиций на
Западный Бейрут.
На этот раз сирийцы решили действовать без промедления. По
распоряжению президента X. Асада палестинская бригада «Ярмук», а
также подразделения бригад «Аль-Хиттин» и «Аль-Кадисийя», вхо-
дивших в состав Армии освобождения Палестины, пересекли сирий-
ско-ливанскую границу и взяли под свой контроль большую часть до-
лины Бекаа и стратегически важную дорогу Дамаск — Бейрут. Одно-
временно отряды Ас-Саика и АОП выдвинулись в направлении Згор-
ты и вступили там в бой с с местной милицией «Марада» и солдатами
регулярной ливанской армии16.
Поздно вечером 19 января делегация НПС во главе с Джумблатом
отправилась в Дамаск. Ночные часы прошли в интенсивных пере-
говорах с А. X. Хаддамом в министерстве иностранных дел, а утром
20 января делегацию пригласили в дом президента X. Асада. Проин-
формировав сирийского президента о ситуации в стране, Джумблат
откровенно признал, что без энергичного вмешательства Дамаска на
этот раз не обойтись. «Во имя всего святого, — сказал он, — мы про-
сим вас остановить войну. Все это уже стало невыносимым. Льются
реки крови, ситуация крайне опасная»17. X. Асад пообещал свою по-
мощь, но подчеркнул, что Сирия ни при каких обстоятельствах не
допустит победы какой-либо из противоборствующих сторон. «Пре-
кращение войны, — сказал он, — подразумевает урегулирование от-
ношений между сторонами конфликта. Если вы принимаете принцип
урегулирования, мы готовы вмешаться»18.
21 января в Бейруте появилась сирийская делегация во главе с
А. X. Хаддамом. В первый же день его интенсивные переговоры с пред-
ставителями различных политических сил привели к созданию лива-
но-сирийско-палестинского высшего военного комитета для контроля
за прекращением огня, которое вступило в силу с 8 часов вечера 22 ян-
варя. С разблокированием палестинских лагерей Телль-Заатар и
Джиср Аль-Баша и открытием международного аэропорта жизнь в ли-
ванской столице стала постепенно возвращаться в нормальное русло.
На совещании с Хаддамом, состоявшемся в штаб-квартире ООП,
Джумблат заявил о поддержке миротворческой инициативы Дамаска
и выразил надежду, что война в Ливане наконец-то окончилась.
30 января на совещании мусульманских лидеров в Арамуне А. X. Хад-
дам представил им основные положения проекта политической
реформы, который, по замыслу сирийцев, должен был стать основой
для национального примирения в Ливане. В первом пункте проекта
365
подтверждалось сохранение трех высших постов в государстве за
представителями маронитской, суннитской и шиитской общин. Во
втором пункте определялся порядок избрания президента, требовав-
ший подачи за него не менее двух третей голосов парламентариев.
При этом оговаривалось, что число голосующих в первом туре должно
составлять не менее половины списочного состава парламента, а во
всех последующих турах — не менее 55 процентов. Существенные по-
правки к действующему законодательству содержались в третьем и
четвертом пунктах проекта: избрание премьер-министра парламен-
том, а не назначение его президентом, как это было прежде, и равное
распределение парламентских мандатов между христианами и му-
сульманами. В пятом пункте провозглашалось упразднение конфесси-
ональных квот при назначениях чиновников на административные
должности, за исключением четырех постов так называемого первого
разряда. Следующим пунктом предусматривалось учреждение выс-
шего судебного органа для рассмотрения дел, связанных со злоупо-
треблениями президента, премьера, спикера и членов совета минист-
ров, и, наконец, в седьмом, последнем, пункте проекта говорилось о
создании высшего совета по экономике и социальным вопросам19.
Обсудив сирийский проект, мусульманские лидеры воздержались
от принятия какой-либо резолюции и предпочли отложить оконча-
тельные выводы до результатов предстоящего визита президента
С. Франжье в Дамаск. Между тем в ходе дискуссии практически все
участники совещания выступили против письменной фиксации по-
ложения о распределении трех высших государственных постов,
которое, по их мнению, должно было, как и прежде, существовать в
виде неписаного принципа, признаваемого представителями всех ли-
ванских общин. С еще большей настойчивостью мусульманские ли-
деры высказались за включение в окончательную редакцию доку-
мента положения об арабском характере Ливана, но это предложе-
ние было отвергнуто А. X. Хаддамом, предвидевшим, что именно оно
окажется категорически неприемлемым для христиан.
Несмотря на то, что сирийский проект не только не учитывал фун-
даментальных требований поэтапной программы, но фактически пе-
речеркивал их, подменяя задачу радикального преобразования обще-
ства незначительной модификацией существующей системы власти
в интересах традиционных мусульманских лидеров, Джумблат воз-
держался от критических замечаний и ограничился попытками по-
ставить на обсуждение вопрос о внесении в текст документа положе-
ния о пропорциональном представительстве и отмене принципа
«мазхабийи», закреплявшего определенные должности за представи-
телями более мелких деноминаций внутри христианской и мусуль-
366
манской общин. Эти предложения не встретили понимания среди
участников саммита, и хотя Р. Караме к тому времени пересмотрел
свою прежнюю позицию и в принципе не возражал против пропор-
ционального представительства, убежденным противником принци-
па «один человек — один голос» выступил С. Салям, считавший его
применение в условиях поликонфессионального ливанского общест-
ва практически невозможным. «Прежде чем делать категорические
выводы о предпочтительности пропорционального представительст-
ва, — заявил С. Салям, — представьте мне обоснованные доказатель-
ства его преимуществ»20. Что же касается предложения об упраздне-
нии «мазхабийи», то оно не только было оставлено без внимания, но
вызв;ало у мусульманских политиков подозрения относительно моти-
вов, которыми, по их предположениям, мог руководствоваться Джум-
блат. Хорошо помня, как еще в 60-х годах, он не без протекции Насе-
ра, добился официальной фетвы Аль-Азхара, признавшей друзов му-
сульманами, они, по-видимому, опасались, что теперь, когда он де-
факто стал лидером большинства ливанских мусульман, отмена «маз-
хабийи» сделает его самым вероятным претендентом на пост главы
кабинета министров.
7 февраля С. Франжье и Р. Караме отправились в Дамаск, чтобы
обсудить с X. Асадом окончательную редакцию предстоящих консти-
туционных нововведений. Предложив заранее подготовленный доку-
мент из 17 пунктов, сирийцы дали гарантии, что статус палестинцев
на территории Айвана будет жестко регулироваться положениями
Каирского соглашения и мелькартских протоколов. Это было платой
за согласие христиан на уступки, предоставляющие мусульманам бо-
лее широкое участие во власти. Вечером 14 февраля в выступлении
по телевидению С. Франжье обнародовал содержание согласованно-
го в Дамаске «Конституционного документа». Бейрут отозвался вос-
торженной пальбой в воздух, треском и дымом разноцветных китай-
ских петард, но в политических кругах реакция была гораздо про-
хладней, чем ожидалось. В то время как П. Жмайель выразил удовле-
творение конституционными новшествами, а шиитские лидеры даже
начали кампанию за равное с суннитами представительство в парла-
менте, руководители левых и патриотических партий и многие му-
сульманские политики не скрывали своего разочарования.
Самые серьезные нарекания вызвала первая статья документа о
распределении трех высших государственных постов. Фиксация это-
го неписаного соглашения в конституции сообщала ему силу закона,
что многими было воспринято как шаг назад даже в сравнении с На-
циональным пактом 1943 года. Увековечению политического конфес-
сионализма служила и статья о равном распределении парламент-
367
ских кресел между христианами и мусульманами, определявшая кво-
ты для входивших в их состав религиозных общин пропорционально
их численности. Эта новация была с удовлетворением встречена му-
сульманскими политиками, получившими более широкое участие во
власти. Не менее существенной они считали и следующую, третью,
статью «Конституционного документа», расширявшую властные
прерогативы премьер-министра. Избрание главы правительства пар-
ламенским большинством делало его более независимым от прези-
дента. Укреплению позиций суннитского премьера служила и седь-
мая статья документа, согласно которой все законы и декреты долж-
ны были согласовываться между президентом и премьером и скреп-
ляться их подписями.
Вслед за обнародованием «Конституционного документа» в поли-
тических кругах развернулась оживленная дискуссия. Наиболее же-
сткими критиками «сирийского лекарства» выступили С. Салям и
Р. Эдде, считавшие что оно только усугубит застаревшие болезни ли-
ванского общества. Имам М. Садр, напротив, горячо поддерживал но-
вовведения, утверждая, что они являются важным шагом на пути к
долгожданному миру. В этой атмосфере довольно странно выглядела
амбивалентная позиция Джумблата, явно уклонявшегося от каких-
либо однозначных оценок. В оправдание своего затягивающегося
молчания 15 февраля он сделал заявление для печати, в котором под-
черкнул недопустимость поспешных заключений и эмоциональных
подходов в вопросе, имеющем жизненно важное значение для стра-
ны. Почти две с половиной недели руководители «Национального
движения» тянули с ответом, пытаясь сформулировать общую пози-
цию в отношении «Конституционного документа». Некоторые руко-
водители НПС, и в частности Ж. Хави, советовали Джумблату при-
нять документ в целом и уж во всяком случае не торопиться с крити-
кой, которая могла привести к нежелательным осложнениям в отно-
шениях с Дамаском. Джумблат оказался перед трудным выбором: с
одной стороны, ему не хотелось ссориться с сирийцами, а с другой
стороны, он принципиально не мог принять навязываемое ими «пле-
менное примирение».
Хотя Хаддама вряд ли могла не раздражать уклончивая позиция
Джумблата и его настойчивые призывы к реанимации комитета на-
ционального диалога для обсуждения секуляризации и пропорцио-
нального представительства, до поры он не видел резона в вынесении
разногласий на широкую публику и на вопросы журналистов о ходе
переговоров неизменно давал один и тот же ответ: «Позиция Камаль-
бека конструктивна. У нас с ним нет и не было противоречий, и наши
мнения совпадают»2’. Аналогичный комментарий представители
368
прессы получили от Хаддама даже 24 февраля, по окончании встречи,
на которой Джумблат вручил ему меморандум с изложением отноше-
ния ПСП к «Конституционному документу». Из 17 его статей семь ос-
новных были категорически отвергнуты, пять — проигнорированы
либо отвергнуты частично и лишь пять, далеко не самых существен-
ных, признаны приемлемыми22.
Явное нежелание Джумблата способствовать успеху сирийской
инициативы проявилось и в вопросе о формировании правительства
национального единства. Еще 26 января А. X. Хаддам предложил ему
рассмотреть три варианта. Первый предполагал расширение сущест-
вующего кабинета введением в него Джумблата и Жмайеля, что бы-
ло бы возвратом к формуле, существовавшей при президенте Шеха-
бе. Второй предусматривал формирование нового правительства без
участия традиционных лидеров. Наконец, не исключался и вариант,
при котором традиционные лидеры могли бы войти в состав нового
кабинета в качестве государственных министров.
Почти часовая дискуссия не привела ни к каким результатам.
Джумблат сказал, что предпочел бы вообще не вносить никаких из-
менений в состав существующего кабинета министров до утвержде-
ния парламентом всех соглашений, которые при посредничестве си-
рийцев предполагается заключить между противоборствующими
сторонами. Позднее он согласился с необходимостью формирования
правительства, но выдвинул условие, чтобы положения «Конституци-
онного документа» не включались в правительственное заявление.
Полемика по этому вопросу отняла немало времени и усилий, но ни
на шаг не приблизила формирование кабинета.
Во второй половине февраля вспыхнули споры о численном соста-
ве правительства. Стремясь предотвратить или, на худой конец, огра-
ничить участие «Национального движения» в будущем кабинете,
консервативные лидеры выступали за сохранение существующего
правительства и требовали, чтобы даже в случае его расширения чис-
ло министров не превышало 12—14 человек. Джумблат же, стремив-
шийся обеспечить «Национальному движению» максимально воз-
можное число портфелей, настаивал на расширении кабинета до 22—
24 министров. «Правительство должно быть представительным», —
заявил он после одного из заседаний руководителей патриотических
и прогрессивных партий. — «В его состав следует ввести реальных
участников вооруженного конфликта от обеих противоборствующих
сторон или тех, кто пользуется моральным авторитетом и высокими
личными качествами. Христиане и мусульмане ни в коем случае не
должны быть представлены лишь традиционными политиками и пар-
. тями. Отчего бы не ввести в состав правительства, например, Саида
369
Акля? В вопросе о секуляризации у нас с ним гораздо больше точек
соприкосновения, чем с премьер-министром, хотя мы и расходимся в
вопросе об арабском характере Ливана»23.
На фоне явной торопливости сирийцев, стремившихся завершить
мирное урегулирование в Ливане к назначенному на 16 марта визиту
президента X. Асада во Францию, бросавшаяся в глаза медлитель-
ность Джумблата, столь несвойственная его динамичной и напорис-
той политической манере, выглядела по меньшей мере странно. Со-
здавалось впечатление, что он умышленно старается затормозить
развитие событий, отодвинуть нежелательные развязки, выиграть
время в ожидании некоего драматического поворота, который сам по
себе привел бы к срыву сирийской инициативы, став на ее пути об-
стоятельством неодолимой силы.
Таким обстоятельством, безусловно, мог сделаться распад ливан-
ской армии. Он начался 21 января мятежом лейтенанта Ахмеда Хати-
ба в одном из южных гарнизонов и, обретая эффект снежного кома,
к концу февраля уже принял практически необратимый характер. На
протяжении первых десяти месяцев войны Джумблат был убежден-
ным и последовательным сторонником сохранения армии. Категори-
чески возражая против ее использования во внутриливанском кон-
фликте, он неоднократно предупреждал, что этот шаг неизбежно
стал бы прологом к ее расколу и последующему разделу страны. В ус-
ловиях, когда государство как таковое фактически перестало сущест-
вовать, армия была единственным конституционным институтом, в
котором еще теплилась жизнь, и именно ей, считал Джумблат, по
окончании войны предстояло взять на себя обеспечение стабильнос-
ти и порядка, необходимых для реализации поэтапной программы де-
мократических реформ.
Переход отдельных офицеров и небольших подразделений на сто-
рону христианских милиций происходил и в первые месяцы войны,
но до поры этот процесс не отличался широким размахом и не вызы-
вал серьезных опасений. Время от времени достоянием гласности
становились факты передачи оружия и боеприпасов в распоряжение
консервативных сил, а ограниченное использование воинских частей
для развода противоборствующих сторон и блокирования конфлик-
тов происходило практически постоянно. По-настоящему тревожной
ситуация стала в январе 1976 года, когда в боях против палестинцев и
ливанских мусульман армия уже практически открыто воевала на
стороне христианских милиций. Если при штурме Маслаха и Каран-
тины на армейских бронетранспортерах белой краской срочно мале-
вались надписи «силы безопасности» и солдат на всякий случай пере-
одевали в жандармскую форму, то несколько дней спустя в Дамуре
370
командование армии отказалось от какого-либо камуфляжа и приме-
нило против палестинских отрядов и левых милиций боевую авиа-
цию и спецвойска.
Последнее переполнило чашу терпения патриотически настроен-
ной части мусульманских солдат и офицеров, которых помимо их во-
ли втягивали в братоубийственную войну. Именно к этой категории
принадлежал командир танковой роты в южноливанском гарнизоне
Аблях 34-летний лейтенант Ахмед Аль-Хатиб. Выходец из деревни
Шхим в Иклим Аль-Харруб, он приходился племянником покойному
другу и соратнику Джумблата Анвару Аль-Хатибу и двоюродным бра-
том — его сыну, депутату Захиру Аль-Хатибу, который в 1970 году
при поддержке Джумблата был избран в парламент на место, освобо-
дившееся со смертью отца. Еще в ноябре—декабре 1975 года А. Хатиб
всерьез задумывался о выходе из армии, ибо она, по его мнению, все
больше становилась послушным инструментом в руках консерватив-
ных христианских лидеров, но всякий раз, когда его отец Зейн Аль-
Хатиб и двоюродный брат Захир обращались за советом к Джумбла-
ту, они неизменно получали ответ в одном и том же духе: «Он должен
остаться в армии. Всегда лучше бороться изнутри, чем извне. Нельзя
позволить армии развалиться»24.
21 января А. Хатиб с группой перешедших на его сторону солдат ов-
ладел казармой ливанской армии в Аль-Хийяме и объявил о создании
так называемой Арабской армии Ливана (ААЛ). В тот же день, когда из-
вестие об этом достигло Бейрута, Джумблат сказал в заявлении для пе-
чати: «Движение А. Хатиба — положительное явление, требующее
внимательного изучения». А через несколько дней, в конце января или
в первых числах февраля, он встретился с мятежным лейтенантом в до-
ме одного из руководящих работников ПСП из семьи Аль-Мейс в Што-
ре и долго беседовал с ним с глазу на глаз. Содержанием их разговора,
как впоследствии вспоминал А. Хатиб, было обсуждение военного со-
трудничества ААЛ с «Национальным движением». К тому времени
Джумблат уже не делал ставку на сохранение целостности армии и
рассчитывал в будущем использовать ее взбунтовавшуюся и отколов-
шуюся часть в качестве главной военной силы НПС25.
В ту пору он уже не питал никаких иллюзий относительно реаль-
ного военного потенциала малочисленных и плохо вооруженных му-
сульманских и левых милиций, многие из которых в разбое и грабе-
жах преуспели больше, чем на поле боя, где они и шагу не могли сту-
пить без непосредственного участия палестинцев. Все это отчетливо
открылось Джумблату во время уличных боев осенью 1975 года, и
особенно в январе 1976 года, когда противоположная сторона откры-
то прибегла к помощи армии и военной катастрофы удалось избе-
371
жать лишь благодаря своевременному вмешательству Дамаска. К то-
му же все мучительней и невыносимей становилась для Джумблата
его собственная растущая зависимость от палестинцев, которые при-
брали к своим рукам решение всех военных вопросов, от снабжения
«Национального движения» оружием и боеприпасами до управления
боевыми действиями.
«Получение нами оружия и снаряжения, хранившегося в Сирии, же-
стко контролировалось, — жаловался Джумблат в своих мемуарах. —
Нам систематически перекрывали доступ к тяжелому оружию, делая
нас таким образом зависимыми от палестинцев, которые, в свою оче-
редь, действовали в тесном взаимодействии с сирийцами. Почти все
приобретенное нами тяжелое вооружение, поставлявшееся нам не-
которыми арабскими странами, до сих пор хранится за семью замка-
ми в Сирии. То же самое касается и легкого оружия. Более того, пред-
назначенное для нас оружие очень часто реквизировалось нашими
палестинскими друзьями и союзниками из Фатха уже в Ливане. Эти
конфискации всегда осуществлялись тайно и без предупреждения.
Всякий раз, когда воровство обнаруживалось, нам приносили тысячи
извинений, но все равно поставки никогда не возвращались в полном
объеме или как минимум нетронутыми. Существовал некий неглас-
ный уговор между сирийскими баасистами, некоторыми палестин-
скими лидерами и, возможно, еще кем-нибудь о том, чтобы, во-пер-
вых, ни за что не позволить ПСП превратиться в реальную военную
силу, имеющую независимый или решающий характер, а, во-вторых,
никогда не снабжать партии «Национального движения», и особенно
левые, таким количеством оружия, которое позволило бы им дейст-
вовать эффективно»26.
Дальнейшие события подтвердили безошибочность расчета
Джумблата на то, что распад армии неизбежно приведет к провалу
сирийской инициативы. Аналогичным образом мыслили и палестин-
цы, которых вовсе не устраивала перспектива вновь оказаться впря-
женными в хомут Каирского соглашения. Понимая, что мятеж в ли-
ванской армии лишь укрепит позиции палестинского сопротивления
в Ливане и даст ему возможность еще большего влияния на решения
«Национального движения», руководство Фатха, и в частности Абу
Джихад, с первых же дней оказало А. Хатибу энергичную поддержку,
направляя его действия из-за кулис и предоставляя ему финансовую
и логистическую помощь.
С провозглашением «Конституционного документа» процесс рас-
пада армии пошел полным ходом. 27 февраля сирийская делегация во
главе с А. X. Хаддамом, так и не добившись создания правительства,
отбыла в Дамаск, и вслед за ее отъездом внутренная обстановка в
372
Ливане начала резко обостряться. 4 марта подразделения АЛА под
командованием майора Ахмеда Аль-Миамари окружили в Аккаре
христианскую деревню Кубейат. Это вызвало волнения среди хрис-
тианских беженцев в Кесруане и настоящий бунт военнослужащих в
казарме Сарба, где служило много выходцев из Аккара. В ответ на
сторону ААЛ стали один за другим переходить гарнизоны на юге и на
севере страны. После того, как 8 марта подразделения ААЛ без боя
овладели батареями дальнобойной артиллерии в Ар ну не, в непосред-
ственной близости от израильской границы, в Бейрут срочно прибы-
ла сирийская военная делегация во главе с генералом Хикметом
Шехаби. Было видно, что в Дамаске крайне обеспокоены действиями
А. Хатиба. На совещании с участием руководителей НПС — ПДС на-
чальник генерального штаба сирийской армии говорил очень резко,
обращая свои слова главным образом Джумблату. С раздражением
повторяя, что такой авантюрист, как А. Хатиб, имеющий в своем рас-
поряжении тяжелую артиллерию, очень опасен в районе границы с
Израилем, он потребовал принятия немедленных мер для разоруже-
ния мятежного лейтенанта.
— Мы не можем этого сделать, — мягко возразил Джумблат. —
Пусть уж лучше это сделают израильтяне.
Все дальнейшие уговоры оказались напрасными. Джумблат веж-
ливо выслушивал аргументы X. Шехаби, но так и не уступил27.
С угра 11 марта в Бейруте распространились слухи о готовящемся
военном перевороте. Пищу для этих слухов давал достигший опасно-
го предела конфликт между президентом Франжье и армейской вер-
хушкой во главе с командующим генералом X. Саидом. Не видя ино-
го способа спасти армию от окончательного развала, командующий
пообещал всем, кто добровольно вернется в казармы, полную амнис-
тию, но президент наотрез отказался издать указ об амнистии и при-
грозил отправить армейское командование в отставку. Посредниче-
ство А. X. Хаддама, прибывшего в Бейрут во главе сирийской делега-
ции, не помогло разрядить ситуацию и ближе к вечеру он улетел в Да-
маск, предоставив событиям развиваться естественным путем. К то-
му времени предстоящий военный переворот уже ни для кого не был
секретом, и осведомленные источники щедро делились доверитель-
ной информацией со всеми, кто хотел ее получить.
В 8.30 вечера по нескольким телевизионным каналам, как всегда,
началась трансляция самой популярной среди ливанцев сводки ново-
стей. Диктор прочел последние сообщения о продолжающейся «вой-
не гарнизонов», о завершающем раунде переговоров Абдель Халима
Хаддама с С. Франжье и Р. Караме и обеде в президентском дворце
Баабда в честь отбывающих на родину сирийских гостей. Сенсация,
373
которую в Бейруте ожидали с самого утра, произошла под занавес пе-
редачи, когда за дикторским столом неожиданно появился командую-
щий бейрутским военным округом бригадный генерал Азиз Ахдаб и,
чеканя каждое слово, зачитал текст так называемого «Обращения №1».
Заявив о своем намерении спасти единство армии и взять под кон-
троль стремительно ухудшающуюся внутреннюю ситуацию, генерал
Ахдаб потребовал отставки президента и правительства и объявил о
введении комендантского часа в Бейруте и чрезвычайного положе-
ния на всей территории страны. Обращаясь к депутатам парламента,
Ахдаб, провозгласивший себя временным военным правителем Лива-
на, призвал их в семидневный срок провести выборы нового прези-
дента, которому сразу же после вступления в должность следовало
сформировать новое правительство.
Телевизионный переворот генерала Ахдаба, при всей своей внеш-
ней фарсовости, вызвал переполох в политических кругах и породил
множество вопросов. Не было секретом, что все, чем располагал мя-
тежный генерал вечером И марта, ограничивалось телестудией в
Теллят Аль-Хайят и тремя бронемашинами, поставленными у входа в
здание бейрутского военного округа. Дислоцированные в столице ча-
сти, где половина солдат разбежалась по домам, а оставшиеся пакова-
ли вещмешки, готовясь дезертировать при первом удобном случае,
вряд ли могли всерьез рассматриваться как военная сила, способная
поддержать самозванного диктатора. Ходили слухи, что за переворо-
том стоят палестинцы, а именно Фатх, чьи бойцы обеспечивали охра-
ну телестудии. Весьма убедительно выглядела версия, согласно кото-
рой во главе заговора находилось командование армии, по понятным
причинам остававшееся в тени. Помимо палестинского, упоминали о
египетском следе, о подрывной деятельности американского военно-
го атташе, регулярно наведывавшегося в здание генерального штаба,
об участии в заговоре других иностранных посольств. Многие сомне-
вались, что о готовившемся перевороте ничего не знали сирийцы,
имевшие надежные источники информации в ливанских военных
кругах. Подозрений в соучастии не избежал даже Джумблат, которо-
го, по распространившимся в Бейруте слухам, за два часа до перево-
рота якобы видели в здании, расположенном в двух шагах от штаба
округа в обществе неких армейских чинов.
Ближе к полуночи 11 марта ведущие политики страны один за дру-
гим выступили с заявлениями, определяющими их отношение к теле-
визионному демаршу генерала. В то время как К. Шамун и П. Жмай-
ель решительно отвергли акцию А. Ахдаба как антиконституционную
и незаконную, многие мусульманские и христианские партии и орга-
374
низации выразили ей полную поддержку, но самым главным, пожа-
луй, было то, что она встретила горячее сочувствие в военных кругах.
Весьма любопытной оказалась реакция Джумблата. В первом от-
клике на событие, переданном поздно ночью, он заявил о своем прин-
ципиальном неприятии военных переворотов, ставящих под угрозу
демократические права и свободы. Осудив антиконституционную
форму, которую генерал Ахдаб избрал для доведения своих требова-
ний до ливанского общества, он, однако, полностью поддержал эти
требования в части, касающейся отставки президента. «Армия явля-
ется молчаливой силой, — сказал Джумблат, — и таковой должна ос-
таваться. Разногласия, возникающие между командованием армии и
президентом, следует решать так, как это было сделано в правление
президента Бишары Аль-Хури. Передача в эфир военных распоряже-
ний создает прецедент, который является для нас совершенно непри-
емлемым. Конечно же, президент республики должен уйти в отстав-
ку, но это требование должно было быть изложено не в такой форме
и не таким способом»28.
12 марта Бейрут живет ожиданием отставки президента. В адрес
генерала Ахдаба непрерывным потоком идут телеграммы поддержки
со всех концов Ливана. О своей солидарности с генералом объявляют
многочисленные партии и движения, государственные и обществен-
ные организации, политические деятели и представители духовенст-
ва и некоторые подразделения армии и жандармерии. В столичных
казармах, где еще вчера царили апатия и уныние, звучат зажигатель-
ные речи, и солдаты возбужденно обсуждают последние заявления
командования, требующего объявления амнистии и немедленного
формирования правительства. С раннего утра в доме Джумблата тол-
пятся люди: лидеры левых партий, депутаты парламента, политики,
руководители и рядовые члены ПСП. После телефонного разговора с
командующим Джумблат сообщает свежие сведения об обстановке в
стране. Начавшееся в одиннадцать совещание «национального дви-
жения» проходит в бурных дискуссиях, продолжающихся без пере-
рыва в течение двух с половиной часов. Основные требования заяв-
ления, единогласно принимаемого участниками совещания, — от-
ставка С. Франжье и избрание нового президента, принятие указа об
амнистии, проведение военной реформы в соответствии с поэтапной
программой «национального движения», а также немедленная отме-
на чрезвычайного положения и комендантского часа.
Категорический отказ С. Франжье уйти в отставку подтверждает
опасения Джумблата, что мирным путем сложившуюся ситуацию не
разрешить. Уже 12 марта в разговорах с людьми из ближнего круга он
настойчиво проводит мысль, что ливанский вариант Великой фран-
375
цузской революции, возможно, потребует своего похода на Версаль и
штурма Тюильри:
«Президент Франжье пытается выиграть время, чтобы с помо-
щью своих союзников обрушиться на тех, кто выступает против не-
го. Мы должны дать ему понять, что его расчетам не суждено осуще-
ствиться. Мы готовы к военным решениям в сотрудничестве с Ахме-
дом Хатибом. Мы готовы дать президенту бой в Баабде и выступить
против каждого, кто попытается оказать ему поддержку в Горном
Ливане. После того, как мы успешно добьемся своего силой, наши
требования реформ политическим путем будут переведены в плос-
кость революции, которая взорвет фундамент этого режима и со-
рвет планы конфессионального урегулирования, в том числе и те,
что нашли отражение в «Конституционном документе». Это даст
нам возможность провести секуляризацию на всех уровнях и вы-
двинуть в президенты достойного человека, не связывая себя обяза-
тельством придерживаться принципа, сохраняющего этот пост за
маронитской общиной».29 Не обращая внимания на советы повре-
менить и приглядеться, как будут развиваться события, в ночь с 12
на 13 марта Джумблат отправился в Штору, где встретился с лейте-
нантом А. Хатибом и в течение нескольких часов обсуждал с ним
возможность военной операции против президентского дворца.
Между тем в политических кругах Ливана уже вовсю шли разгово-
ры о возможных кандидатах на президентский пост. Хотя в дискус-
сиях упоминались имена П. Эдде, Ж. Азиза, М. Аль-Хури, П. Аль-
Хелу, И. Саркиса и М. Юниса, не вызывало сомнений, что единст-
венным кандидатом, располагающим поддержкой мусульманского
истеблишмента, патриотических и прогрессивных партий, палес-
тинского движения сопротивления и весьма широкого сектора в
христианском общественном мнении, был Р. Эдде.
13 марта 67 парламентариев поставили свои подписи под петици-
ей, призывающей С. франжье подать в отставку. Среди подписав-
шихся был Джумблат и все члены его фракции. Еще недавно они
дружно бойкотировали Национальное собрание, не давая ему воз-
можности собрать необходимый кворум, но в этот день как по мано-
вению волшебной палочки появились в зале заседаний в полном со-
ставе. Прямо из парламента группа депутатов во главе с Адилем
Осейраном отправилась к С. Франжье в Баабду с предложением сде-
лать жест доброй воли и объявить о добровольном сложении с себя
полномочий главы государства до официального получения петиции,
но он категорично заявил, что об этом не может быть речи. «Консти-
туция не предусматривает отправления президента в отставку, —
сказал он раздраженно. — Я не вижу никаких оснований для сокра-
376
ецсния срока своих полномочий. Я нахожусь на своем посту на леги-
тимной основе и не собираюсь подавать в отставку»30.
На следующий день генерал Ахдаб в ультимативной форме заявил,
что если в ближайшее время вопрос об отставке не решится полити-
ческим путем, он будет вынужден прибегнуть к оружию. В военных
кругах считали, что это чистейший блеф и у генерала нет ни сил, ни
средств для приведения своей угрозы в исполнение. Однако в ночь с
13 на 14 марта Джумблату удалось организовать встречу А. Ахдаба с
А. Хатибом, которая была окружена завесой строжайшей секретнос-
ти. Лишь 15 марта было официально объявлено, что результатом их
переговоров стало решение совместно добиваться оставки президен-
та и объединить усилия для восстановления ливанской армии.
Соглашение о сотрудничестве между «реформистским движе-
ниемэ А. Ахдаба и ААЛ было важной победой Джумблата. Теперь
«Национальное движение» действительно могло рассчитывать на
поддержку внушительной военной силы численностью в несколько
тысяч человек, имевшей в своем распоряжении бронетехнику, ар-
тиллерию и даже танки. Джумблат был убежден, что все способы
политического давления исчерпаны и добиться отставки президен-
та можно только военным путем. Он считал, что в стране созрела
революционная ситуация, дававшая «Национальному движению»
уникгльную возможность одним стремительным броском решить
исход войны в свою пользу и, опираясь на поддержку подавляюще-
го большинства ливанцев, взяться за осуществление демократичес-
ких реформ. 14 марта подразделения ААЛ начали выдвигаться из
доливы Бекаа для сосредоточения в районе Соуфара и Алея, откуда
было рукой подать до президентского дворца. На следующий день
Алей, где собрались руководители партий «Национального движе-
ния» и ПДС, напоминал ставку действующей армии, готовящейся к
решительному сражению, и лейтенант А. Хатиб, с энтузиазмом от-
дававпий последние распоряжения, вероятно, чувствовал себя как
Наполеон перед Тулоном.
Президентский дворец замер в тревожном ожидании штурма. С
утра С. Франжье, нервно перебирая четки, мерял шагами гостиную в
своем флигеле на втором этаже и каждые десять минут требовал до-
кладао действиях мятежников. Тем временем в Дамаске под предсе-
дательством президента X. Асада уже шло экстренное совещание, в
которэм участвовали А. X. Хаддам, Н. Джамиль и X. Шехаби. Приня-
тое ими решение силовым путем предотвратить свержение прези-
дента Франжье было выполнено молниеносно. Получив приказ из
Дамаска, подразделения Армии освобождения Палестины и «Ас-Саи-
ка» тсгчас двинулись наперерез колоннам ААЛ и, перекрыв дорогу у
377
перекрестка западней Каххале и на подступах к Хальде, вынудили их
остановиться31.
Известие о неожиданном вмешательстве сирийцев, сорвавшем на-
ступление на Баабду, поступило Джумблату во время совещания пат-
риотических и прогрессивных партий в Алее и на какое-то время вы-
вело его из равновесия. «Мы независимы в собственней стране и не
примем ничьей опеки, — воскликнул он, в сердцах ударив кулаком по
столу. — Они не имеют права устанавливать над ливанцами свою опе-
ку. Мы никогда этого не примем. Впервые военное решение полити-
ческих проблем стало возможным в Ливане, но они тут же перекрыли
нам путь!»32
В тот же день сирийцы приняли решение провести в Дамаске экс-
тренные переговоры с участием Р. Караме, А. Ахдаба, А. Хатиба,
Я. Арафата, 3. Мохсена и Н. Хаватме, а также делегации «Катаиб»,
включавшей Ж. Сааде и К. Пакрадуни. Разумеется, пригласили и
Джумблата, но, впервые бросая открытый вызов Дамаску, он наотрез
отказался от участия в переговорах и в интервью корреспонденту
«Интернэшнл геральд трибюн» так прокомментировал свою позицию:
«Сирийцы должны уйти. Их миссия выполнена. Проблема формиро-
вания правительства теперь является чисто ливанской»33.
Резкое обострение обстановки в Ливане вынудило президента
X. Асада отложить свой визит во Францию. На переговорах в Дамас-
ке он выдвинул лозунг «Нет — насилию!» и весьма жестко дал понять
всем участникам встречи, что Сирия ни при каких условиях не допу-
стит военного решения ливанского конфликта. В результате перего-
воров в Дамаске и интенсивных телефонных контактов с различны-
ми политическими силами в Ливане сирийцам удалось выработать
формулу выхода из тупика, которая, как им казалось, должна была
устроить все стороны конфликта и способствовать реанимации их
мирной инициативы в Ливане. Подчиняясь их нажиму, С. Франжье
дал согласие на внесение в конституцию поправки, позволяющей
проведение президентских выборов за 6 месяцев до истечения его
полномочий, и обещал, что сразу после избрания своего преемника
предпримет шаги для конституционного ухода в отставку.
Однако Джумблат и слышать не хочет ни о каких компромиссах,
означающих возврат к урегулированию на основе «Конституционно-
го документа», и по-прежнему требует немедленной и безоговороч-
ной отставки С. Франжье. Располагая существенным военным пере-
весом, он уверен, что находится в двух шагах от победы и никакие ар-
гументы не могут убедить его отказаться от заветной цели. Теперь он
открыто заявляет, что только военное решение создаст условия для
решения политического. 20 марта, за день до начала широкого на-
378
ступления на позиции правохристианских милиций, Джумблат про-
возглашает создание «армии Фахреддина», в ряды которой, как он
надеется, вольются все патриотические силы «от Згорты до Джеззи-
на». «В Горном Ливане, — утверждает он, — от Алея до Згорты нет ни
одного района, которым мы не могли бы овладеть. На сей раз наш
план является всеобъемлющим и бесповоротным. Наши братья, и в
первую очередь христиане, должны решительно отвергнуть фаланги-
стов и национал-либералов»3<
Среди лидеров ПДС не было единого мнения о целесообразности
участия палестинских вооруженных формирований в наступательной
операции в горах, и лишь настойчивость Джумблата, заявлявшего, что
он ни при каких обстоятельствах не отступится от своего решения, в
конечном счете побудила руководство ООП активно поддержать его
военную инициативу. В мифологической версии событий, выдвигае-
мой некоторыми бывшими лидерами «Национального движения», ут-
верждается, что именно палестинцы убедили его ввязаться в войну в
горах, которой он якобы усиленно противился, но этот тезис опровер-
гается заявлениями и свидетельствами самого Джумблата. «Я сам ини-
циировал. эту военную кампанию, которая должна была приблизить
окончание войны, — вспоминал он позднее. — Мы не могли упустить
историческую возможность наконец-то сделать все эти конфессио-
нальные и устаревшие институты по-настоящему светскими и демо-
кратическими»35.
Решение Джумблата о переносе войны в горы было продиктовано
его стремлением ускорить развязку конфликта, принявшего в Бейру-
те характер разрушительной позиционной войны, в которой ни одна
из сторон не могла добиться решающего перевеса. Еще одним факто-
ром, подтолкнувшим его к такому решению, были пересуды, в том
числе в рядах «Национального движения», что он предпочитает вое-
вать в столице чужими руками, стараясь уберечь друзов от преврат-
ностей войны.
21 марта 1976 года формирования НПС — ПДС совместно с подраз-
делениями Арабской армии Ливана начали наступление одновременно
в Бейруте и в горах. В ночь с 21 на 22 марта объединенные силы Фатх,
НФОП (Главное командование) Ахмеда Джибрила, «Аль-Мурабитун»
и арабского социалистического союза при поддержке бронетехники
Арабской армии Ливана выбили фалангистов с их укрепленных пози-
ций в «Холидей Инн» и овладели зданием отеля. С падением «Холидей
Инн» ожесточенные бои вспыхнули на линиях противостояния Айн
Руммана — Шиях, Аль-Хадас — Аль-Лайлаки, Бадаро — казармы Ма-
салих и Ан-Насира — Содеко. Начавшиеся между Восточным и Запад-
ным Бейрутом артиллерийские перестрелки с применением дально-
379
бойных орудий привели к значительным разрушениям и жертвам сре-
ди мирного населения. В первый же день боевых действий огонь охва-
тил дворец «Гранд Сераль» (Ас-Сарая Аль-Кебира), построенный при
султане Абдель Хамиде в последней трети XIX века и с 1943 года являв-
шийся резиденцией ливанского правительства. Вечером 22 марта ар-
тиллерия «объединенных сил» начала из района международного аэ-
ропорта в Хальде обстрел президентского дворца в Баабде.
В горных районах боевые действия охватили обширную террито-
рию от Алея и Каххале до Духур Аш-Шувейр и Бикфайи. Под огнем
артиллерии оказались населенные пункты Бейт Мери, Брумана и Ба-
абдат. За несколько дней тяжелых боев «объединенным силам» уда-
лось овладеть Мтейном и Айнтурой и закрепиться на рубежах в не-
скольких километрах от Бикфайи. Захват населенных пунктов сопро-
вождался насилием и грабежами, вызывавшими массовый исход ме-
стных жителей. К исходу первой недели наступления положение ми-
лиций «Ливанского фронта» на большинстве участков противостоя-
ния стало критическим. Среди маронитского населения вспыхнула
паника, усиливаемая сообщениями, что утром 25 марта С. Франжье
покинул президентский дворец и перебрался в Зук Микаил. В тот же
день П. Жмайель выступил с чрезвычайно эмоциональным обраще-
нием, в котором выдвинул лозунг «Отечество в опасности!» и призвал
христианское население и армию сплотиться вокруг ливанского
фронта для спасения погибающего Ливана*.
С первых дней наступления войны в горах Сирия стала наращивать
давление на Джумблата, пытаясь убедить его согласиться на прекраще-
ние огня. Продолжающиеся боевые действия не давали возможности
собрать заседание парламента для принятия поправки к конституции,
позволяющей досрочное избрание президента, что ставило под угрозу
не только сирийский план урегулирования, но и престиж Сирии в Ли-
ване. Тем временем миссия эмиссаров президента X. Асада полковни-
ков Мухаммеда Аль-Холи и Али Аль-Мадани, которым было поручено
добиться прекращения огня, буксовала, наталкиваясь на твердую ре-
шимость Джумблата продолжать наступление. В те дни он испытал на
себе все возможные средства воздействия — от угроз командования
* Есть основания полагать, что положение христианских милиций в горных
районах в действительности не было столь безнадежным, как могло показаться на
первый взгляд, и, заявляя о своем намерении принять их капитуляцию в Рейфу-
не, Джумблат значительно преувеличивал реальные возможности объединенных
сил. По мнению некоторых исследователей, объединенные силы НПС—ПДС
не располагали военным потенциалом, достаточным для полного разгрома «союз-
ных сил» ливанского фронта, и обращение П. Жмайеля было в значительной
степени рассчитано на реакцию мирового общественного мнения и сирийского
руководства. — Авт.
380
«Ас-Саика» силой овладеть Алеем до настойч11ивых уговоров я А
та, который, оказавшись между молотом /дамаска и наковальней
Джумблата, вынужден был играть весьма пикат ,
7	»	/ 'м	г	<антную роль посредника,
старающегося смягчить противоречия между z ними
Благодаря посредничеству Я. Арафата 26 NMapTa Джумблат п л
официальное приглашение посетить Дамаск* личной встречи с
президентом X. Асадом. Однако в «Национал^^ движении>) по это.
му вопросу возникли разногласия. Лидеры Ннекоторых партий _
ривали Джумблата продолжать войну до полн^ победЫ( чтобы поста.
вить Дамаск перед свершившимся фактом. Cqhh	что Си.
рия не осмелится выступить против палестгинцев и мусульман по.
скольку этого не позволят сирийский народ арабские страны g
луарах заседаний они пытались убедить его,, что на будущих прези.
дентских выборах Египет и Саудовская Ара^ готовы оказать
держку кандидату «национального движени4Я)) и даже называли ас.
трономические суммы, якобы уже выделен^ избирательной
кампании. Иную позицию занимали люди из. ближнего круга как на.
пример, М. Ибрагим, Ж. Хави, М. Даллюль ги т Султан, понимавшие
всю опасность полного разрыва с сирийцам^ Зная, что в нынешней
обстановке Джумблат ни при каких условиях не согласится на пр
щение огня, они предвидели, что разговор с х Асадом может закон_
читься серьезным конфликтом, и в один голс^	отложитъ
поездку в Дамаск до лучших времен. Однакс,, выслушав все аргумен.
ты, он все же принял решение ехать. В глуб^ души он верил что в
личном общении сумеет убедить X. Асада в правильноста своей пози.
ции и даже надеялся получить от сирийцев т.яжелую артиллерию ко.
торая была так необходима для успешного завершения войны в г’
Ранним утром 27 марта Джумблат и сопровождавшие его д Хд_
лаф и М. Даллюль отправились в Сирию. В горах стояди необычные
для этого времена холода, и, хотя в салоне автомобиля работало отоп.
ление, Джумблат, еще не вполне оправивш14ЙСЯ от тяжелой пр
ды, зябко прятал подбородок в складках 5бмотанной вокруг шеи
красно-белой палестинской куфии. Измот^нный болезнью и нерв.
ным напряжением последних дней, он был WeK0 не в лучшей фор.
ме: почерневший, осунувшийся, с воспаленными от хронического
недосыпа глазами.
Встреча Джумблата с Асадом началась в 10лдень Присутствовав-
шие на ней А. Халаф и М. Даллюль впослсдствии вспоминали, что
прием, оказанный сирийским президентов делегации псп отди.
чался подчеркнутым радушием и теплая аткосфера1 в которой нача.
лись переговоры, давала все основания ра<считывать, что они ока_
жутся успешными. Джумблат неторопливои обстоятельно изложил
381
X. Асаду свое видение ситуации в Ливане, особо остановившись на
причинах, которые, по его мнению, сделали военное решение неиз-
бежным. Сирийский президент слушал его с предельным внимани-
ем, согласно кивая головой там, где высказанная мысль не вызыва-
ла у него возражений, и выдвигая контраргументы, если что-то
представлялось ему неприемлемым или спорным. Казалось, вся
встреча пройдет в такой же конструктивной и спокойной манере,
но как только собеседники подошли к обсуждению острой и крайне
болезненной для обоих темы военного наступления в горах, диалог
сразу же приобрел напряженный характер. Каждый настаивал на
своей точке зрения, разговор постепенно перешел в плоскость весь-
ма резкой полемики. Обстановка стала накаляться. Несколько раз
Джумблат нервно вскакивал с места, но тут же возвращался. В та-
кой напряженной обстановке прошло полтора или два часа. Нако-
нец Джумблат, очевидно, понявший бессмысленность дальнейших
препирательств, встал и уже хотел было откланяться, но президент
Асад преградил ему путь и, примирительно улыбаясь, сказал: «Нет,
Камаль-бек. Я не позволю вам уехать, пока мы не придем к соглаше-
нию». После этого он попросил А. Халафа, М. Даллюля и присутст-
вовавшего на встрече министра внутренних дел Сирии А. Заза оста-
вить его наедине с Джумблатом. Дальнейшая беседа с глазу на глаз,
продолжавшаяся в течение пяти часов, скорей всего, отличалась не
меньшим напряжением и драматизмом, но и она, как известно,
окончилась безрезультатно.
Ключевой причиной конфликта, приведшего к провалу перегово-
ров между Асадом и Джумблатом, был вопрос о «военном решении»
ливанского кризиса, в котором они придерживались диаметрально
противоположных точек зрения. Вот что писал об этом в своих воспо-
минаниях Джумблат:
«Помню мою последнюю встречу с президентом Асадом, когда я
отказался объявить немедленное прекращение огня... Я просил толь-
ко о нескольких днях отсрочки, о неделе или максимум двух неделях
перед тем, как объявить перемирие. Этого времени было бы доста-
точно, чтобы освободить Духур Шувейр и Бискинту, где наши бойцы
попали в окружение. Я был убежден, что только военная победа спо-
собна положить конец развязанной изоляционистами войне. Нам на-
до было спешить: Израиль и его пресса уже вовсю оплакивали судьбу
ливанских прав! ix, покинутых Европой и Соединенными Штатами.
В Райфуне, объязленн >м открытым городом, мы приняли бы их капи-
туляцию и подписали перемирие. После этого мы проявили бы к ним
либерализ i и ве_.икодушие.
382
Во время этой последней беседы президент Асад выразился с пре-
дельной откровенностью. «Послушайте, — сказал он. — Я стою перед
исторической возможностью переориентировать маронитов в сторо-
ну Сирии, завоевать их доверие, заставить понять, что источником их
безопасности отныне является не Франция и не Запад. Им надо по-
мочь, чтобы удержать от просьб о помощи из-за рубежа. Я не могу
позволить вам разгромить христанский лагерь в Ливане. Ведь тогда
они будут постоянно озлоблены».
«Но ведь разговор не о христианском лагере», — ответил я. — «Не
забывайте, господин президент, что православные, армяне, три чет-
верти греко-католиков и треть самих маронитов настроены враждеб-
но в отношении ястребов маронитского изоляционизма. А вместе они
составляют более двух третей христианского населения Ливана. Их
надо спасти от фашистского ига. Все эти изоляционисты представля-
ют меньше 25 процентов христиан».
«Тем не менее я не могу разрешить вам разгромить изоляционис-
тов, я не хотел бы, чтобы они чувствовали себя побежденными», —
ответил он резко»36.
Принципиальная невозможность компромисса в вопросе о воен-
ном решении завела переговоры в тупик. В самый разгар полемики
президента Асада вызвали к телефону. Извинившись, он вышел и че-
рез несколько минут вернулся со словами:
— Звонил патриарх Хрейш. Он очень волнуется, как тут у нас де-
ла, и я его успокоил.
— Не надо было успокаивать, — мрачно возразил Джумблат. —
Это бесполезно.
— Отчего же, Камаль-бек? — спросил Асад. — Я очень прошу вас
подумать.
— А что я скажу людям в Бейруте?
— Валите все на меня, — ответил Асад. — Достижение мира тре-
бует жертв.
— Это невозможно, — сказал Джумблат. — Меня очень удивляет,
как может президент Хафез Асад говорить, что не позволит нам до-
биться военного решения, и поддерживать изоляционистов в Ливане.
— Но они часть вашего народа! — воскликнул Асад. — Как вы со-
бираетесь решать ситуацию? Уничтожить их, а потом ими управлять?
Этого делать нельзя.
Они наши враги, — сказал Джумблат.
— Они не враги, — возразил Асад. — Жмайель и Шамун сообщи-
ли мне, что готовы вступить со мной в федерацию.
383
— Мы никогда не вступим с вами в федерацию, — резко сказал
Джумблат. — У вас один режим, а мы хотим в нашей стране совер-
шенно другого.
Эта реплика еще больше накалила обстановку.
— Все, — сказал Асад решительно. — Никакой войны. Давайте за-
кроем эту тему. Если у вас есть другие просьбы, изучите их спокойно.
Мы рассмотрим все ваши пожелания. Но война окончена.
— Нет, — ответил Джумблат. — Это невозможно37.
— Хорошо, — сказал Асад. — Давайте разберемся с самого нача-
ла. Мы полностью согласны с вашим анализом событий в Ливане. Мы
вместе с вами старались добиться прекращения огня. Мы оказали вам
политическую и военную помощь, я имею в виду оружием и боепри-
пасами, но тем не менее вы не сумели выстоять. Тогда мы вошли в Ли-
ван, взяв на себя риск возможной войны с Израилем. Мы предостави-
ли палестинцам все гарантии, которых они хотели, чтобы свободно
проводить боевые операции. Затем мы также обсудили националь-
ные реформы, была достигнута договоренность о «Конституционном
документе», который содержал 90 или 95% ваших требований. Одна-
ко вслед за этим произошел переворот, поставивший вопрос об от-
ставке президента, хотя эта проблема прежде не выдвигалась и мы ее
не поддерживали. Вы поддержали переворот и поставленную им цель
отставки президента. Мы провели необходимые контакты, и в ре-
зультате наших усилий по этому вопросу было достигнуто соглаше-
ние. Однако едва лишь это произошло, как вы снова взорвали ситуа-
цию. До настоящего момента мы удовлетворены всем, что было нами
сделано. Мы действовали открыто и знали, куда идем. Мы полагали,
что идем с вами одним курсом. Однако сейчас, после того, что произо-
шло, мы хотим, чтобы вы сказали, чего же вы на самом деле хотите?
Права палестинцев и их гарантии уже не являются проблемой. Ре-
формы, в той мере, в какой их сегодня позволяют условия в Ливане,
тоже уже не проблема. Нет проблем и с отставкой президента. Чего
же еще вы хотите?
Разговор зашел о «Конституционном документе». Джумблат был
категорически не согласен с тем, что предложенная сирийцами про-
грамма реформ охватывала 90 процентов его требований, и считал ее
«карикатурой на парламентскую демократию», игнорирующей
«фундаментальные принципы гражданских свобод»38. Понимая, од-
нако, что высокий уровень встречи не допускает употребления столь
резких характеристик, он ограничился упоминанием, что «нацио-
нальное движение» сочло возможным принять лишь шесть пунктов
«Конституционного документа» из семнадцати.
384
— Неважно, сколько пунктов вы приняли, шесть или семнад-
цать, — отпарировал Асад. — Важно содержание этих пунктов. Что в
них не соответствовало вашим предложениям? Какие ваши требова-
ния не нашли отражения в этих пунктах? Вот что важно, а вовсе не
число пунктов.
— Мы создали специальную комиссию для изучения «Конститу-
ционного документа», — сказал Джумблат. — Она пришла к выводу,
что документ очень аморфный.
Президенту Асаду эта оценка показалась неубедительной.
— Документ является основой для будущей работы, — сказал он
сухо. — Каждый его пункт потребует проработки в распоряжениях,
указах, законах. Вот тогда и можно будет вносить уточнения и инте-
ресующие вас подробности. А здесь делать этого не стоит. Здесь мы
не будем обсуждать и уточнять все эти детали.
Джумблат возразил, что речь идет отнюдь не о деталях, а о вещах,
имеющих принципиальное значение, как, например, секуляризация,
которая в документе ограничивается узкой сферой административ-
ных назначений, да и то за исключением наиболее ответственных
должностей. Можно ли всерьез говорить о создании демократичес-
кого светского государства на основе документа, предусматриваю-
щего распределение трех высших постов государства между предста-
вителями крупнейших религиозных общин?!
Затронув проблему секуляризации, Джумблат невольно дал свое-
му собеседнику возможность нанести ответный удар в самую уязви-
мую точку.
— Хорошо известно, что фалангисты приветствуют секуляриза-
цию, — сказал президент Асад. — Когда у меня здесь находилось ру-
ководство партии «Катаиб» во главе с шейхом Пьером Жмайелем, я
ему лично задал этот вопрос. Он ответил, что не приемлет никакой
альтернативы секуляризации и является твердым приверженцем
светского государства в Ливане. Тот же самый вопрос я задавал му-
сульманскому муфтию, шиитскому имаму Мусе Садру, а также неко-
торым бывшим премьер-министрам и депутатам парламента. Все они
отвергли идею секуляризации, поскольку она несовместима с самой
сутью ислама. Таким образом, в Ливане именно мусульмане не хотят
секуляризации, а не наоборот. Именно мусульманские клирики и
улемы не соглашаются с идеей светского государства.
— Вам не следует принимать их в расчет, — сказал Джумблат. —
Они ничего и никого не представляют.
— Да разве в этом дело?! — воскликнул Асад. — Речь идет не о
том, представляют они кого-нибудь или нет. Вопрос касается религии
385
ислама, а все, что имеет отношение к исламу, не допускает пренебре-
жения или легкомыслия39.
Даже этот небольшой фрагмент переговоров между президентом
Асадом и Джумблатом свидетельствует о том, что они не смогли
прийти к согласию ни по одному из обсуждавшихся вопросов. «У ме-
ня сложилось впечатление, что после нашей встречи Камаль Джумб-
лат по-прежнему был намерен продолжать войну, — вспоминал
впоследствии X. Асад. — «Я сказал ему: больше не рассчитывайте на
нашу помощь. Мы не можем идти с вами по пути, который в свое вре-
мя мы вместе определили как путь заговора»40.
Джумблат приехал во дворец Ар-Рауда, — именно там сирийцы
разместили делегацию ПСП, — около девяти вечера. В банкетном за-
ле, где столы были уже накрыты к ужину, его ожидали А. X. Хаддам,
X. Шехаби, в кулуарах толпились представители местной и иностран-
ной прессы. Джумблат присел с А. Халафом на диван и, оглядываясь
по сторонам, шепнул ему по-английски: «It was not so good». Он все-
гда говорил по-английски, когда хотел скрыть что-то от окружающих,
но на этот раз такая предосторожность была излишней: его вид гово-
рил сам за себя. Сразу же после встречи президент Асад позвонил
Хаддаму и Шехаби и поручил им убедить Джумблата остаться в Дама-
ске еще на день, но он вежливо отказался, сказав, что в Ливане его
ждут неотложные дела. Бесполезными оказались и уговоры А. Хала-
фа и М. Даллюля, пытавшихся убедить его не ехать на ночь глядя, тем
более, что в горах грохотала мартовская гроза41.
В Ливан Джумблат возвращался в тяжелом расположении духа.
Голову сверлила мысль, что его лишили победы в тот самый момент,
когда до нее оставалось каких-нибудь два шага. Он верил, что еще не-
деля, вторая, еще один решающий удар, — и все в стране могло стать
по-иному. Однако на его пути возникла чужая неумолимая воля, безу-
частная к делу, которому он посвятил всю свою жизнь. Теперь ему
предстояло сделать выбор: признать поражение и опустить руки или
бросить вызов этой чужой воле и тогда уже идти до конца.
Глава XIV
СВИДАНИЕ С СУДЬБОЙ
Весна 1976 года была для Джумблата временем ответственнейшего
морального выбора. Открытый вызов, брошенный им Дамаску, сего-
дня представляется чистейшим безумием, авантюрой, заведомо обре-
ченной на провал. Сделав ставку на военное решение, он пошел ва-
банк и, похоже, не вполне представлял себе возможные последствия
своих действий. Лишь наиболее проницательные из единомышленни-
ков объясняли причины его одержимости психологией последнего
шанса, побуждающей человека к безоглядному риску д ля осуществле-
ния поставленной цели за мгновения до рокового свидания с судьбой.
«В 1974 году мы с Джумблатом присутствовали на первомайском
торжественном собрании в кинотеатре «Ампир» на площади Муче-
ников», — вспоминал Мохсен Ибрагим. — «Мы оба должны были
выступать: он — от ПСП, а я — как представитель левых. Мы сиде-
ли в первом ряду и, как это бывает на любом собрании, не слушая
ораторов, разговаривали друг с другом. «На скольких первомайских
митингах мы с тобой выступали вместе?» — спросил он Меня шепо-
том. «На многих», — ответил я. «Каждый раз повторяются одни и те
же слова, — сказал он, — а ведь давно уже время действовать. Ты
знаешь, что я подготовил проект закона, определяющего возраст
выхода в отставку для депутатов и министров. Я считаю, что полити-
ческому лидеру не следует бесконечно предоставлять новые воз-
можности. Он должен использовать свой шанс в отведенный ему
срок. Успел — значит хорошо, а если нет, то пусть лучше уходит со
сцены. Я уверен, что зрелый человек к шестидесяти годам обязан
добиться своей цели в жизни».
«Камаль Джумблат родился в 1917 году, а это значит, что в 1977 го-
ду ему должно было исполниться шестьдесят. Когда в 1975 году нача-
лась война и мы выдвинули поэтапную программу «Национального
движения», Джумблат сказал нам: «В этой жизни шанс никогда не да-
ется дважды. Если мы сейчас не используем этот случай, все снова
вернется на круги своя, как если бы ничего не произошло, и тогда
возможность добиться перемен будет упущена навсегда».
«Вот почему в последнюю четверть часа Камаль Джумблат дейст-
вовал как человек, уверенный, что жизнь отпустила ему последний и
решающий шанс. Понимание того, что он стоит у края своей полити-
389
ческой одиссеи, дало ему неукротимую силу и побудило идти напро-
лом и рисковать до конца»1.
1.
На следующий день после злополучной встречи с Джумблатом
президент X. Асад вызвал к себе Я. Арафата и некоторых членов ру-
ководства ООП и имел с ними продолжительный и тяжелый разго-
вор. Подробно изложив палестинцам суть своего конфликта с Джум-
блатом, X. Асад в жесткой форме потребовал, чтобы они немедленно
прекратили военное сотрудничество с ливанскими НПС. «Я говорил
с ними об опасностях военного решения, к которому призывает
Джумблат, — вспоминал он впоследствии, — подчеркивая, что воен-
ного решения конфликта между двумя противоборствующими груп-
пами в одной стране попросту не существует... На этой встрече я по-
требовал, чтобы Арафат в полной мере оценил всю опасность продол-
жения боевых операций и особенно то обстоятельство, что палестин-
ским бойцам принадлежит в них главная и основная роль. Я сказал
ему, что не представляю, какая может быть связь между участием па-
лестинцев в боях в Горном Ливане и освобождением Палестины. Я.
Арафат пообещал, что палестинцы откажутся от участия в войне, и
отправился в Ливан, чтобы сообщить об этом остальным»2.
По возвращении из Дамаска Я. Арафат развил энергичную дея-
тельность для прекращения огня. 29 марта он нанес визиты муфтию
X. Халеду и шейху аль-акль Мухаммеду Абу Шакра и рассказал им об
итогах сирийских дебатов в надежде, что они помогут преодолеть не-
сговорчивость Джумблата. В тот же день стало известно, что сирийцы
приняли решение о прекращении военной помощи «объединенным
силам» и в качестве первого шага заморозили поставку крупной пар-
тии тяжелого вооружения и боеприпасов на общую сумму 12 млн.
долларов3. В подтверждение серьезности намерений Дамаска в нача-
ле апреля подразделения «Сайка» взяли под контроль бейрутский
международный аэропорт, а сирийские военные корабли начали бло-
каду портов Тира, Сайды и Триполи.
Сирийское эмбарго было тяжелым ударом для Джумблата, чьи бо-
евые отряды и без того постоянно испытывали острую нехватку ору-
жия и боеприпасов. В этой сложной ситуации лидеры «Национально-
го движения» согласились на 10-дневное прекращение огня, которое
позволило бы парламенту внести поправку к конституции, необходи-
мую для досрочных выборов президента. В результате договореннос-
ти между противоборствующими сторонами с начала апреля бои ста-
390
ли затухать, и на всех фронтах установилось относительное затишье.
Между тем Джумблат, раздраженный санкциями Дамаска, был наст-
роен весьма воинственно. В течение первой недели апреля он неод-
нократно обрушивался с резкой критикой в адрес Сирии, демонстра-
тивно затрагивая чрезвычайно болезненную для Дамаска тему учас-
тия Египта и других арабских стран в урегулировании ливанского
конфликта. Так, присоединив свой голос к возражениям против
предложения генерального секретаря ООН К. Вальдхайма рассмот-
реть ливанскую ситуацию в Совете безопасности, Джумблат энер-
гично поддержал инициативу совета национальной безопасности
Египта о размещении в Ливане символических арабских континген-
тов и высказался за широкое участие арабских стран в посредничест-
ве для восстановления мира.
Все это вызывало крайне нервную реакцию в Дамаске. Опасаясь,
что левые в последний момент попытаются сорвать заседание парла-
мента, сирийцы решили поиграть мусукулами. 8 апреля они сосредо-
точили на границе с Ливаном значительные военные силы, а утром
следующего дня 40 сирийских танков пересекли границу в районе та-
моженного поста Масна и продвинулись в глубь ливанской террито-
рии на несколько километров. В ответ на эту акцию Джумблат напра-
вил телеграмму в адрес генерального секретаря ЛАГ с просьбой при-
нять немедленные меры для пресечения «оккупации Ливана сирий-
скими войсками».
10 апреля ливанский парламент, собравшийся во дворце Аль-
Усейли, 67 голосами принял поправку к 73 статье конституции, позво-
лявшую проведение президентских выборов за шесть месяцев до ис-
течения срока полномочий действующего президента. Несмотря на
то, что Джумблат не присутствовал на заседании парламента, в заяв-
лении от 11 апреля патриотические и прогрессивные партии позитив-
но оценили первые сдвиги в сторону политического урегулирования
и, демонстрируя добрую волю, объявили о продлении срока действия
перемирия до конца месяца. Однако милиции «Ливанского фронта»
истолковали этот жест как попытку выиграть время в связи с нехват-
кой оружия и боеприпасов, и в тот же день на всех рубежах противо-
стояния вновь вспыхнули ожесточенные бои.
Несмотря на настойчивые попытки Я. Арафата смягчить остроту
конфликта между X. Асадом и К. Джумблатом, отношения между ни-
ми продолжали ухудшаться. 12 апреля, выступая перед участниками
съезда Союза революционной молодежи в Дамаске, X. Асад обру-
шился с нападками на Джумблата. Не упоминая его имени, сирий-
ский президент причислил его к политическим лидерам, торгующих
принципами и спекулирующих на религии для достижения своих ко-
391
рыстных целей, и дал понять, что ни при каких обстоятельствах не до-
пустит военного решения ливанского кризиса. Подхватив эту тему,
просирийские партии и организации повели массированную пропа-
гандистскую атаку против Джумблата, обвиняя его в том, что он умы-
шленно ведет дело к расколу Ливана. Первую ядовитую стрелу выпу-
стил премьер-министр Р. Караме. Еще 28 марта, как только стало из-
вестно о провале переговоров в Дамаске, он делает пространное заяв-
ление для печати, в котором развивает подброшенный сирийцами те-
зис о разделе, якобы планирующемся Джумблатом для утверждения
своей власти на части территории страны. Вслед за ним к шумной
кампании по дискредитации Джумблата подключается ливанская ор-
ганизация партии БААС, «Ас-Саика» и группировки типа «Союза сил
трудового народа», выделившиеся из «Национального движения» в
просирийский «Фронт национальных и прогрессивных партий».
Хотя выступление X. Асада, вызвавшее широкие отклики в ливан-
ском общественном мнении, не проходит бесследно для репутации
Джумблата, он мужественно держит удар и при первой же возмож-
ности переходит в контрнаступление. Вслед за начатым фалангиста-
ми 14 апреля штурмом позиций НСП в Духур Швейре Джумблат де-
лает заявление, в котором утверждает, что ни сейчас, ни прежде на-
ционально-патриотические силы не были инициаторами крово-
пролития и их участие в войне всегда ограничивалось задачами само-
обороны:
«Президент Асад делает вид, будто забыл, что во всех ливанских
событиях, начиная с инцидента в Айн Руммане, НПС — ПДС были
вынуждены обороняться, противодействуя насилию, спланированно-
му Израилем и некоторыми иностранными разведслужбами, и что
«Национальное движение» неизменно выступало за прекращение
войны и перевод кровавого конфликта в русло демократической
борьбы народа. Разве это мы учинили расправу над пассажирами ав-
тобуса в Айн-Руммане и начали бомбардировки лагерей беженцев и
мусульманских районов Западного Бейрута?! Неужели это мы задер-
живали сотни сирийских и арабских рабочих на улицах и подвергали
их чудовищным пыткам, а потом сжигали живьем лишь за то, что они
были мусульманами?! Разве мы в «черную субботу», когда Пьер
Жмайель находился в Дамаске, убили более 200 человек по удостове-
рению личности?! Разве это мы взяли в кольцо окружения Дбайе, Ха-
рит Аль-Гаварна, Карантину, Маслах и убили там сотни людей, а за-
тем изгнали оставшихся в живых и бульдозерами сровняли с землей
их дома?!»4
К середине апреля Джумблат отчетливо понимал, что отношение
Дамаска к ливанским НПС изменилось на 180 градусов и существен-
392
ной особенностью новой линии сирийского руководства стало стрем-
ление вбить клин между «Национальным движением» и палестинца-
ми. Это поставило руководство ООП в затруднительное положение.
Весьма точно охарактеризовал сложившуюся ситуацию второй чело-
век в Фатхе Абу Ийяд, заметивший, что «ПДС разрывалось между не-
обходимостью сохранять добрые отношения со своим сирийским со-
юзником и моральным долгом поддерживать ливанские левые си-
лы»5. В руководстве ПДС возникли острые разногласия. Лидеры пра-
вого крыла Фатха настойчиво советовали Я. Арафату дистанциро-
ваться от Джумблата и левых партий и напоминали, что главной це-
лью ПДС является не война в Ливане, а освобождение Палестины.
Однако Я. Арафат предпочитал воздерживаться от резких движений
и по-прежнему делал ставку на сближение позиций между Дамаском
и Мухтарой, прекрасно понимая, что разрыв с Джумблатом был бы
самоубийственен для палестинцев, которые в его лице лишились бы
единственного надежного союзника, заинтересованного в продолже-
нии их вооруженного присутствия в Ливане.
14 апреля Я. Арафат ознакомил Джумблата с проектом урегулиро-
вания, который он разработал соместно с С. Салямом и собирался
предложить сирийцам во время переговоров, назначенных на следу-
ющий день. Проект предусматривал достижение компромисса в во-
просе о сирийском военном присутствии в Ливане в обмен на согла-
сие сирийского руководства признать «Конституционный документ»
недействительным и ввести в состав возобновляющего свою работу
высшего военного комитета представителей противоборствующих
сторон.
15 апреля руководители ООП во главе с Я. Арафатом отправились
в Дамаск, где провели бессонную ночь, обсуждая с президентом
X. Асадом и его политической командой условия соглашения для реа-
нимации сирийского плана урегулирования в Ливане. Однако в ходе
переговоров сирийцы отклонили предложения Я. Арафата, и в ре-
зультате шестичасовой дискуссии навязали ему свой проект соглаше-
ния из семи пунктов, в котором не было даже намека на возможность
компромисса с левыми силами. Помимо обязательств способствовать
сохранению перемирия как минимум до выборов нового президента
палестинцы вынуждены были согласиться с возобновлением работы
высшего военного комитета в прежнем составе и признать неприем-
лемость любых попыток «арабизации» или «интернационализации»
конфликта, которые предусматривали бы размещение в Ливане ка-
ких-либо международных или арабских сил.
Новый сирийский план урегулирования Джумблат встретил более
чем прохладно. В заявлении, принятом по его инициативе после об-
393
суждения соглашения на совместном заседании НПС — ПДС из семи
его пунктов был поддержан лишь первый, в котором говорилось о
прекращении огня и сохранении перемирия в течение срока, необхо-
димого для выборов нового президента и отставки С. Франжье, а ос-
тальные шесть вообще не упоминались. Между тем в пику сирийцам
в текст заявления были включены пункты о недопустимости «втяги-
вания арабской военной силы в ливанский конфликт» и о «неруши-
мой боевой солидарности палестинской революции и ливанского
"Национального движения"».
Несмотря на объявленное перемирие, вторая половина апреля за-
помнилась кровопролитными боями, которые то затухали ненадолго,
то вспыхивали вновь в Бейруте и в горах Метна. К тому времени глав-
ным полем конфронтации между Сирией и «Национальным движе-
нием» стали выборы нового президента. Основная борьба разверну-
лась между И. Саркисом и Р. Эдде. Еще 4 апреля С. Салям, вернув-
шийся в Бейрут после переговоров с X. Асадом, сообщил, что сирий-
цы настаивают на кандидатуре И. Саркиса, объясняя это тем, что с са-
мого начала событий он находился в стороне от конфликта, не отда-
вая предпочтения ни одной из противоборствующих сторон. Однако
у Джумблата были свои соображения на этот счет. Он считал, что вы-
бор сирийцев продиктован их стремлением привести к власти прези-
дента, не имеющего ни сколько-нибудь значительной поддержки
внутри страны, ни армии, которая традиционно была главной опорой
шехабистов. В таких условиях новоизбранному главе государства не-
избежно пришлось бы сделать ставку на покровительство Дамаска, а
это де-факто превратило бы Ливан в сирийский протекторат.
Хотя в апреле Джумблат неоднократно встречался с Саркисом,
обсуждая с ним поэтапную программу реформ и пути решения
ливанского кризиса, мало кто сомневался, что последний и на этот
раз «провалится на экзамене» и окончательный выбор «Националь-
ного движения» будет сделан в пользу Р. Эдде. Потомственный маро-
нитский политик из Жбейля, сочетавший умеренный консерватизм с
либеральными взглядами «джефферсоновской школы», Эдде был
давним другом Джумблата, и, несмотря на неуживчивый и непред-
сказуемый характер, пользовался уважением и доверием суннитских
лидеров. Однако решающим обстоятельством в этом выборе для
Джумблата, по-видимому, стало то, что лидер Национального блока,
имевший свой традиционный электорат в Горном Ливане, выступал с
резкой критикой «Ливанского фронта» и не считал. необходимым
скрывать своего негативного отношения к сирийскому вмешательст-
ву во внутренние дела Ливана.
394
Поставив на Саркиса, сирийцы включили все имевшиеся в их рас-
поряжении рычаги, чтобы обеспечить ему поддержку большинства
депутатов в законодательном собрании. В ход шли любые способы
воздействия — от политического давления и уговоров до прямого
подкупа и угроз, и даже видавших виды циников не могло не покоро-
бить публичное признание депутата Сулеймана Аль-Али из Аккара,
что он будет голосовать за Саркиса «в соответствии с пожеланием си-
рийских братьев». По мере приближения выборов, назначенных на
1 мая, становилось ясно, что сирийцам удалось добиться своей цели и
за Саркиса отдадут свои голоса не менее 70 депутатов. Заявив, что в
сложившейся обстановке речь фактически идет не об избрании пре-
зидента, а о его назначении, Джумблат потребовал переноса выборов
на более поздний срок, и под его нажимом спикер парламента К. Асад
назначил процедуру голосования на 8 мая.
Понимая, что и в этом случае Р. Эдде не имеет практически ника-
ких шансов на победу, Джумблат с трудом сдерживает переполняю-
щую его ярость. Особенно обидным ему кажется очевидное несоот-
ветствие между огромным электоральным потенциалом «Националь-
ного движения» в стране и ничтожностью его возможностей в парла-
менте, где оно имеет лишь небольшую, и к тому же далеко не моно-
литную, депутатскую фракцию. «Мы с тревогой наблюдаем за игра-
ми парламента, всякий раз подтверждающего, что он не представля-
ет практически никого в этой стране», — говорит Джумблат в заявле-
нии для печати, сделанном им в конце апреля. — «Мы видим, что
большинство депутатов ведут себя так, словно не ощущают, что рай-
оны, от которых они баллотировались в законодательное собрание,
находятся в руках «Национального движения». Это мы представляем
ливанский народ, контролируя 82 процента территории страны и рас-
полагая поддержкой 75 процентов населения. Мы не примем никако-
го урегулирования, кроме такого, что будет основано на поэтапной
программе реформ, и еще раз подтверждаем необходимость секуля-
ризации и упразднения конфессионализма»6.
Несмотря на то, что приведенные Джумблатом цифры, конечно
же, были несколько завышены, и заявляя, что за «Национальным дви-
жением» идет весь ливанский народ, он явно выдавал желаемое за
действительное, в его утверждениях, безусловно, содержалась огром-
ная доля истины, и мало кто взялся бы оспаривать тот очевидный
факт, что состав парламента, готовившегося в мае 1976 года проголо-
совать за нового президента, давно уже не соответствовал реальному
соотношению сил в стране.
За день до выборов внушительная победа И. Саркиса ни у кого не
вызывала сомнений. Понимая, что предотвратить развитие событий
395
по сирийскому сценарию может только отсутствие кворума, сторон-
ники Р. Эдде сделали ставку на бойкотирование выборов. Ут ром 7 мая
Джумблат собрал в штаб-квартире ПСП экстренное совещание
«Фронта национальной борьбы» и поставил вопрос о неявке на голо-
сование. Однако даже в рядах его собственной фракции мнения раз-
делились, и самый авторитетный из депутатов, Бахидж Такиеддин, за-
явил, что, являясь беспартийным, не считает себя обязаннььм подчи-
няться решениям партии и будет не только участвовать в выборах, но
и отдаст свой голос за И. Саркиса. Ближе к вечеру, на расширенном
заседании «Национального движения» руководители партий поддер-
жали инициативу Джумблата и обратились к депутатам с призывом
бойкотировать выборы. Такое же решение приняли парламентские
фракции С. Саляма и Р. Эдде, а также некоторое число сочувствую-
щих им независимых депутатов. Надежды сторонников Эдде на ус-
пех задуманного ими демарша в значительной мере были связаны с
поддержкой Я. Арафата и некоторых руководителей Фатха, обещав-
ших сделать все возможное для срыва выборов.
Однако в самый канун выборов Я. Арафата в экстренном порядке
вызвали в Дамаск, где ему в жесткой форме было поручено принять
все меры для обеспечения кворума и нормального хода голосования.
По возвращении в Бейрут он сразу же отправился к С. Саляму и со-
общил, что ситуация неожиданно изменилась и ему придется выпол-
нять жесткие предписания сирийцев. Это была катастрофа. В послед-
ний момент Джумблат призвал ливанцев к всеобщей забастовке про-
теста против «попытки назначить президента силой», но ни этот при-
зыв, ни беспорядочная стрельба, открытая левыми милициями в на-
дежде вызывать ответный огонь «Ливанского фронта», уже ничего не
могли поправить.
Несмотря на отсутствие почти трети депутатов, 8 мая 66 голосами
из 69 Ильяс Саркис был избран президентом. В то время как Кесруан
отозвался на это событие праздничным звоном колоколов, протяж-
ными параходными гудками и беспорядочной пальбой в воздух, в За-
падном Бейруте прогремели выстрелы совершенно иного рода. По-
пытка бойцов «Аль-Мурабитун» и ПСП окружить отель «Карлтон»,
ставший на время выборов резиденцией И. Саркиса, была отбита во-
время подоспевшими отрядами «Ас-Саика» и АОП, и вслед за этим
между ними вспыхнули ожесточенные бои, в которых обе стороны
понесли серьезные потери. Ближе к вечеру, на экстренном заседании
«Национального движения» руководители партий назвали состояв-
шиеся выборы «позорной фальсификацией волеизъявления ливан-
цев» и заявили о своем отказе признать их результаты.
396
Ободренные политическим успехом, уже на следующий день ми-
лиции «Ливанского фронта» возобновили боевые действия и захвати-
ли несколько населенных пунктов, находившихся под контролем
«объединенных сил». В ответ «Национальное движение», Арабская
армия Ливана и палестинцы перешли в контрнаступление в Кесруане
и Северном Метне. Вновь начались разрушительные артиллерийские
дуэли между Восточным и Западным Бейрутом, и вслед за этим в счи-
танные дни ожесточенные бои охватили всю территорию страны.
Поражение на выборах не только не обескуражило Джумблата, но,
казалось, открыло у него второе дыхание. Не приходится сомневаться,
что его оптимистичный настрой был не в последнюю очередь связан с
резким обострением противоречий между ПДС и Дамаском, которое
сразу же после выборов впервые вылилось в открытый конфликт. На-
стойчивое стремление сирийцев навязать палестинцам свою опеку и
поставить под контроль их действия в Ливане давно уже вызывало не-
довольство руководства ООП. Действия просирийских вооруженных
формирований — «Сайка» и АОП, которые формально числились в
его подчинении, но фактически выполняли распоряжения Дамаска,
раздражали Я. Арафата. Затягивающаяся на его шее сирийская удав-
ка стала особенно ощутимой в апреле, когда в Дамаске настойчиво по-
требовали отмежевания ПДС от Джумблата и его «Национального
движения». Между тем усилия по поиску компромисса между своими
главными союзниками не увенчались успехом и лишь увеличили зави-
симость Я. Арафата от сирийцев. Это отчетливо проявилось в их тре-
бовании обеспечить проведение выборов по разработанному ими сце-
нарию, что не только поставило палестинцев в унизительное и дву-
смысленное положение, но с избранием И. Саркиса сделало для них
совершенно реальной перспективу быть окончательно загнанными в
сирийский капкан. В контексте обсуждавшихся сирийцами планов
конфедерации с Иорданией с вероятным подключением к ней Ливана
такая перспектива представлялась особенно зловещей.
После выборов палестинско-сирийские отношения стали стреми-
тельно ухудшаться. 9 мая начальник политического департамента
ООП пригласил к себе послов и глав дипломатических представи-
тельств арабских государств и объявил им о решении Фатха высту-
пить на стороне «Национального движения» в боях против милиций
«ливанского фронта» в горных районах Ливана. — «"Национальное
движение", — сказал он, комментируя это решение, — является
единственной силой, которая защищает Палестинское движение со-
противления в Ливане, а поэтому мы не пожалеем усилий для оказа-
ния левым партиям помощи в достижении их целей и срыва любых
попыток их уничтожения, от кого бы они ни исходили»7.
397
Вслед за этим главной темой дня в Ливане стал кровопролитный
инцидент в Триполи, где в ходе ожесточенных боев между милицией
проиракской ПАСВ и поддерживающими ее отрядами НФОП и
ДФОП и подразделениями просирийских «Сайка» и АОП было убито
более 150 человек. Открыто игнорируя приказы Я. Арафата о прекра-
щении огня и выходе из города, командиры «Сайка» и АОП продол-
жали боевые действия до тех пор, пока имам М. Садр, отправивший-
ся в Дамаск по поручению мусульманского саммита в Арамуне, не
встретился с президентом X. Асадом, который положил конец крово-
пролитию одним телефонным звонком.
12 мая ПДС, «Национальное движение» и ААЛ объявили о созда-
нии объединенного командования, которое взяло на себя координа-
цию и управление боевыми действиями против христианских мили-
ций на всех фронтах. Несколько дней спустя твердую решимость па-
лестинцев сражаться на стороне левых подтвердил Абу Ийяд, произ-
несший в выступлении перед студентами Американского универси-
тета знаменитые слова о том, что «дорога в Палестину проходит через
Джунию». Драматическая размолвка палестинцев с Дамаском укре-
пила позиции Джумблата и вселила в него уверенность, что победа не
за горами. Теперь, когда у него вновь появилась возможность гово-
рить со своими противниками с позиции силы, он уже не видит необ-
ходимости в оспаривании результатов выборов и не только не возра-
жает против диалога с Саркисом, но в последующем, видимо, всерьез
рассчитывает на его содействие в продвижении поэтапной програм-
мы реформ.
Однако прежде чем встретиться с Джумблатом, Саркис счел необ-
ходимым получить на это санкцию президента Асада. В середине мая
с тайной миссией в Дамаск отправился будущий личный советник
Саркиса, член политбюро партии «Катаиб» Керим Пакрадуни. В ходе
трехчасовой беседы X. Асад не стал скрывать от посланца Саркиса
своего негативного отношения к Джумблату и долго рассказывал по-
дробности их последней встречи, но в заключение дал добро на встре-
чу с ним и даже заявил, что готов забыть прежние ссоры, если Джум-
блат будет оказывать поддержку новоизбранному президенту8.
Первая после президентских выборов неофициальная встреча
Саркиса с Джумблатом состоялась 19 мая в доме министра и бывше-
го депутата Жозефа Абу Хатера неподалеку от «Аль-Иден Рок». Эта
встреча, окруженная завесой секретности, была организована при
посредничестве Я. Арафата, который накануне посетил Джумблата в
его доме в Мсайтебе и согласовал с ним время и место ее проведения.
В ходе часовой беседы с глазу на глаз И. Саркис изложил Джумблату
свой план урегулирования, предусматривавший обязательство всех
398
противоборствующих сторон строго придерживаться прекращения
огня и проведение «круглого стола», за которым ливанцы могли бы
договориться о принципах национального согласия. «Мы с вами
сотрудничали при президенте Шехабе, — сказал он Джумблату. — Я
надеюсь, что смогу управлять страной в сотрудничестве с вами и с
«Катаиб» при содействии Сирии и ПДС». Джумблат ответил, что о
прекращении огня не может быть речи до тех пор, пока сирийские
войска находятся в Ливане. Что же касается переговоров за «круглым
столом», то они, по его мнению, могли иметь смысл лишь в том слу-
чае, если бы его участники приняли выдвинутую «Национальным
движением» программу реформ или как минимум те ее пункты, кото-
рые требовали упразднения политического конфессионализма и вве-
дения пропорциональной избирательной системы9.
Джумблат пообещал Саркису, что обсудит предложенный им план
с руководителями партий «Национального движения» и через пару
дней сообщит окончательный ответ. После этого к переговорам под-
ключились Я. Арафат и Абу Ийяд, и в течение еще одного часа при-
сутствующие обсуждали вопрос об участии ПДС в нормализации об-
становки в Ливане.
Углубляющийся конфликт ПДС с Дамаском вызвал острую трево-
гу ливийского руководства. Опасаясь, что в поисках альтернативного
союзника палестинцы сделают ставку на сближение с садатовским
Египтом, лидер ливийской революции М. Каддафи поручил премьер-
министру Абдель Саляму Джаллуду взять на себя посредничество
между Сирией и ПДС и сделать все возможное для нормализации от-
ношений между ними. 15 мая ливийский премьер прибыл в Сирию и
в течение двух дней вел переговоры с президентом X. Асадом и дру-
гими сирийскими руководителями, обсуждая ситуацию в Ливане и
проблему палестинско-сирийских отношений в присутствии Арафа-
та, который специально для этого был приглашен в Дамаск. 17 мая
Джаллуд в сопровождении Арафата неожиданно появился в Бейруте.
Его блиц-визит в Ливан начался с посещения мусульманских лидеров
в Арамуне, откуда он переместился на командный пункт ООП, где
дважды в течение одного дня встречался с Джумблатом и руководите-
лями ПДС и НПС. Отвечая на вопрос ливийского премьера о позиции
«Национального движения», Джумблат твердо заявил, что прежде
всего Сирия должна вывести свои подразделения с территории Лива-
на и лишь следующим шагом может стать прекращение огня, прове-
дение «круглого стола» между ливанцами и, наконец, восстановление
добрых отношений с сирийским руководством. Такая логика, похо-
же, озадачила Джаллуда, не ожидавшего, что противоречия, которые
он взялся примирить, окажутся много сложнее, чем ему представля-
399
лось. Не добившись никакого видимого результата, на следующий
день он отбыл в Дамаск.
21 мая французский президент Валери Жискар д'Эстен, находив-
шийся с официальным визитом в США, заявил, что Франция готова в
течение 48 часов направить в Ливан два-три батальона, если такую
акцию поддержат все стороны конфликта. Французская инициатива
вызвала в Ливане разноречивые отклики: от полной и безоговороч-
ной поддержки до гневной критики, и еще раз продемонстрировала,
сколь несовместимы были точки зрения противоборствующих сто-
рон в вопросе о путях и способах восстановления мира и порядка.
В то время как П. Жмайель и К. Шамун заявили, что приветствуют
предложение д'Эстена, которое, по их мнению, позволило бы запол-
нить вакуум безопасности и обуздать «безумную волну разрушения»,
Джумблат и руководители партий «Национального движения» вы-
сказались категорически против французской инициативы, объяс-
няя свою позицию твердой убежденностью, что восстановление по-
рядка является чисто ливанской проблемой и не требует присутствия
никаких иностранных войск. Впоследствии Джумблат вспоминал,
что его негативное отношение к размещению в Ливане французско-
го контингента во многом было связано с тем, что президент д Эстен
выступил со своей инициативой во время официального визита в
США, и именно это обстоятельство показалось ему подозрительным.
Поразительно, что в то время у Джумблата не вызвали особой тре-
воги другие, не менее подозрительные, хотя и куда более важные об-
стоятельства, свидетельствовавшие о том, что с начала мая 1976 года
в Дамаске вполне всерьез вынашивались планы широкого военного
вторжения в Ливан. «Сирия без колебаний направит военные силы в
Ливан, чтобы сорвать заговор с целью раздела страны, — еще 8 мая
заявил А. X. Хаддам. — Когда я некоторое время назад говорил, что
Сирия оккупирует и аннексирует часть ливанской территории, я
имел в виду оккупацию Алея и его прилегающих к нему районов с
тем, чтобы парализовать движение Камаля Джумблата и предотвра-
тить раздел Ливана»ю. Стремясь обставить планирующуюся опера-
цию всеми мерами предосторожности, сирийцы проинформировали
американского посла в Дамаске о том, что их действия никоим обра-
зом не направлены против Израиля и имеют своей целью установле-
ние мира в Ливане и во второй половине мая провели переговоры с
главами внешнеполитических ведомств Кувейта, Саудовской Ара-
вии, Катара, ОАЭ, Иордании и Туниса, не говоря уже о встречах с
многочисленными высокопоставленными визитерами из Ливана11.
Разумеется, Джумблат был прекрасно осведомлен об этой диплома-
тической круговерти, но странным образом не придал ей особого зна-
400
чения. Не были для него секретом и непрерывные встречи президен-
та X. Асада с членами национального и регионального руководств
партии БААС и Центрального командование Прогрессивного нацио-
нального фронта в последнюю неделю мая и,, хотя, по его собственно-
му признанию, он знал, что на этих встречах обсуждается возмож-
ность вторжения в Ливан, все эти обстоятельства не вызывали у него
серьезных опасений.
Впоследствии, говоря о причинах своей Невосприимчивости к до-
носившимся со всех сторон штормовым предупреждениям, он объяс-
нит их владевшей им убежденностью, что страх перед перспективой
прямого военного столкновения с Израилем не позволит президенту
X. Асаду решиться на широкомасштабное вторжение в Ливан. «Едва
лишь сирийцы пересекут границу в районе Масна, — говорил он в уз-
ком кругу, — как израильская армия тотчас двинется им напере-
рез»12. Ему казалось невероятным, что X. Асад осмелится нанести
удар по палестинцам, поставив под угрозу сеюю репутацию не только
в арабском мире, но и в собственной стране. Визит советского пре-
мьер-министра Алексея Косыгина в Багдад, откуда, по сообщениям
печати, он должен был направиться в Дамаск, свидетельствовал о ре-
шимости Москвы предотвратить нежелательное для нее развитие со-
бытий. Более того, Джумблат не сомневался, что сирийское военное
вмешательство встретило бы жесткое противодействие Вашингтона,
и американцы, которые в 1969 году не имели возможности остано-
вить вторжение советских войск в Чехословакию, не позволили бы
режиму Дамаска встать на пути движения Ливана к демократичес-
ким реформам. К таким выводам Джумблат пришел еще в апреле в
результате своих встреч с американским посланником Д. Брауном.
Ознакомившись с переведенной для него на английский поэтапной
программой «Национального движения», Д. Браун дал ей самую вы-
сокую оценку и в шутку заметил, что ее вполне могла бы взять на во-
оружение демократическая партия США. «Ливан, — успокоил он
Джумблата, — не станет ни второй Чехос/.овакией, ни сателлитом
Сирии, и уж совсем маловероятна перспектива его конфронтации с
Израилем»13.
Впоследствии Джумблат будет с горечью вспоминать об ошибке,
которая обошлась ему дорогой ценой. «Мы не верили в опасность во-
енного вторжения, — признает он впоследствии. — Возможно, мы не
были полностью информированы об отношениях между Вашингто-
ном и Дамаском или о давлении, которое Вашингтон оказывал на Из-
раиль»14. К сожалению, это было действительно так. В мае 1976 года
Джумблат не знал, да и не мог знать, что в to время, когда Д. Браун
убеждал его в невозможности сирийского вторжения в Ливан, США
401
не только не возражали против такого развития событий, но делали
все, что в их силах, чтобы подтолкнуть X. Асада к такому решению.
Благодаря усилиям Г. Киссинджера к тому времени Сирия уже была
проинформирована, что Израиль не станет возражать против ее
вторжения в Айван, если введенные туда войска не будут оснащены
советскими противовоздушными комплексами САМ и не развернут
более одной бригады южнее так называемой «красной линии». Не до-
гадывался Джумблат и о том, что главной задачей Д. Брауна в Бейру-
те было вовсе не «ознакомление с ситуацией на месте», как это тогда
официально преподносилось, а дипломатическое обеспечение разра-
ботанной Г. Киссинджером операции по втягиванию Сирии в ливан-
ский конфликт.
В конце мая подразделения Арабской армии Ливана под командо-
ванием майора Ахмеда Аль-Миамари без всякого повода атаковали
маронитские деревни Аль-Куббайят и Андакт в Аккаре, жители кото-
рых обратились за помощью к Сирии. В феврале майор Миамари
вместе с А. Хатибом и другими мятежными офицерами участвовал в
создании ААЛ, но впоследствии стал сотрудничать с сирийцами. Это
обстоятельство наводило на мысль что события в Аккаре были сре-
жиссированы Дамаском в качестве повода для вторжения сирийской
армии в Ливан.
2.
1 июня 1976 года сирийские войска вошли в Ливан с трех направ-
лений. Со стороны долины Бекаа по дороге Дамаск — Бейрут медлен-
но продвигались части элитной танковой дивизии резерва главноко-
мандования, предназначавшейся для контрудара из глубины в случае
прорыва израильтян на Голанских высотах. Усиленные танками под-
разделения численностью 2000 человек пересекли ливанскую грани-
цу в районе Аккар и поползли к югу, создавая угрозу позициям пале-
стинцев и «Национального движения» в окрестностях Триполи. Тре-
тья колонна войск, также поддерживаемая бронетехникой, вышла к
Джеззину и оттуда продолжила движение в западном направлении,
подбираясь к важной в стратегическом отношении Сайде.
Сирийское вторжение поставило под угрозу планы Джумблата.
Несмотря на то, что вторая половина мая была отмечена кровопро-
литными боями и страна, казалось, начала скольжение в пропасть
полной и бесконтрольной анархии, именно в то время на политичес-
ком горизонте замаячила реальная перспектива прямого диалога
между противоборствующими сторонами. Благодаря интенсивным
402
контактам И. Саркиса со всеми политическими силами и неофици-
альной дипломатии палестинцев, имевших давние и устоявшиеся свя-
зи в христианских кругах, дело, похоже, сдвинулось с мертвой точки,
и сигналы, поступавшие от некоторых лидеров «Ливанского фронта»,
свидетельствовали об их готовности обсуждать с Джумблатом пути
преодоления кризиса с учетом требований поэтапной программы ре-
форм. Однако начало диалога было сорвано двумя неожиданными со-
бытиями, случившимися одно за другим в последнюю неделю месяца.
25 мая произошло покушение на Р. Эдде, а спустя два дня в своем до-
ме на авеню Сами Сольха, в восточной части Бейрута, была убита се-
стра Джумблата Линда Аль-Атраш. Вслед за этим боевые действия на
всех фронтах достигли беспрецедентного размаха и ожесточения.
Казалось, что тонкая нить, с таким трудом протянутая между проти-
воборствующими сторонами, окончательно оборвана. Однако уже на
следующий день убийцы Линды были задержаны, и П. Жмайель вы-
ступил с заявлением, в котором подтвердил намерение фалангистов и
национал-либералов сразу же по проведении дознания возобновить
контакты для наведения мостов с Джумблатом.
В день вторжения сирийской армии в Ливан на заседании «Ливан-
ского фронта» в Аль-Куфуре Башир Жмайель, который в то время за-
нимал пост заместителя председателя военного совета «Катаиб», по-
лучил от маронитской верхушки полномочия на ведение переговоров
с Джумблатом. Посредниками между Джумблатом и Жмайелем вы-
ступили шейх Амин Алляма и адвокат Рамиз Якуб, согласовавшие со
сторонами круг предполагавшихся для обсуждения вопросов. Через
начальника службы безопасности Фатха Абу Хасана Саляма была до-
стигнута договоренность, что встреча состоится 2 июня в доме Мох-
сена Даллюля в Рамль Аз-Зариф. Джумблат прибыл туда около девяти
утра в сопровождении своего помощника Жозефа Абу Халиля и му-
жа старшей дочери Линды полковника авиации Насир Ад-Дина. Чуть
позднее к дому подкатил восьмиместный «стейшн», на котором Абу
Хасан Саляма привез из Ашрафии Башира Жмайеля. Они поднялись
на шестой этаж, и Абу Хасан проводил гостя в салон, где его ожидал
Джумблат, а сам сел на пол перед дверями лифта, всем своим видом
показывая, что помешать переговорам можно только через его труп.
Формальным поводом для встречи было выражение соболезнова-
ний в связи со смертью Линды. — Здесь все подробности, касающие-
ся убийства вашей сестры, а также имена преступников, — сказал
Б. Жмайель, протягивая Джумблату голубую папку. — Оставьте ее у
себя, — ответил Джумблат. — Моя сестра стала жертвой моего дове-
рия к вам и веры в вашу порядочность. Мне не нужны имена убийц.
Я не страдаю общинными предрассудками.
403
Разговор зашел о поэтапной программе демократических реформ,
которая, по убеждению Джумблата, была единственной возможной
основой для национального согласия. — Я хочу передать вам полный
текст программы, — сказал Джумблат, — чтобы вы могли ознако-
миться с каждым ее пунктом. — В этом нет необходимости, — отве-
тил Б. Жмайель, улыбаясь. — Я внимательно прочитал пашу програм-
му и не только согласен с большинством ее положений, но считаю,
что совместными усилиями мы могли бы добиться много большего.
Зная, что Б. Жмайель является противником сирийской экспан-
сии, Джумблат затронул и эту тему. — Теперь мы все оказались в
опасности, — сказал он, имея в виду военное вторжение. — Все наши
требования отодвинулись на второй план перед лицом опасности, на-
висшей над Ливаном. Кто, интересно знать, уполномочил сирийцев
заниматься безопасностью Ливана? Теперь, когда избран новый пре-
зидент, им стоило бы не спешить и дать ему возможность сформиро-
вать правительство и лишь после этого вновь предложить свое по-
средничество. Их политическая инициатива превратилась в военное
вторжение. Это говорит об их дурных намерениях. Ведь введение
войск должно быть одобрено парламентом, а иначе с точки зрения за-
кона оно должно рассматриваться как агрессия.
Воздержавшись от комментариев по поводу последних событий,
Б. Жмайель полностью согласился с тем, что политическое урегули-
рование и решение вопросов безопасности должно быть чисто ливан-
ским. Почти два с половиной часа Джумблат и его 28-летний собесед-
ник обсуждали ситуацию в стране и пути выхода из кризиса. Оба бы-
ли согласны, что на пути к национальному примирению следует пре-
одолеть два важных этапа. Первый — это диалог непосредственных
участников вооруженного конфликта, который должен завершиться
соглашением о «мире храбрецов», или как минимум о перемирии, что
после 14 месяцев войны действительно требовало немалого мужест-
ва. Вслед за этим за расширенный «круглый стол» предстояло сесть
политикам, чтобы снять остающиеся разногласия и принять решения
по нормализации жизни в стране. Джумблат так увлекся беседой, что
совершенно забыл о назначенной на 10 утра встрече с православным
митрополитом Бейрута Салиби и после нескольких напоминаний по-
просил своего секретаря позвонить Валиду, чтобы он принял высоко-
го гостя, извинившись за непредвиденное отсутствие хозяина. Встре-
ча завершилась на такой оптимистичной ноте, что по Бейруту тотчас
распространились слухи о созыве «круглого стола» в течение бли-
жайших нескольких дней15.
В тот же день Джумблат встретился с И. Саркисом. Их разговор
происходил с глазу на глаз в йомещении штаба бейрутского военного
404
округа, и лишь последние полчаса в нем участвовал подъехавший по-
зднее Абу Ийяд. Джумблат вручил новоизбранному президенту ответ
НПС на вопросы, обсуждавшиеся во время их предыдущей встречи
19 мая. На этот раз он не выдвигает никаких предварительных усло-
вий для круглого стола с лидерами «Ливанского фронта», и его един-
ственное жесткое требование — вывод сирийских войск сразу же по-
сле объявления о прекращении огня. «Мы с президентом Саркисом
оптимистичны по поводу решения конфликта», — бросает он на ходу
журналистам, толпящимся перед зданием штаба16.
В тот момент Джумблат действительно верил, что, несмотря на во-
енное вмешательство Сирии, начавшийся диалог будет продолжен и
в ближайшее время приведет к политическому соглашению на его ус-
ловиях. С самого начала «Национальное движение» и ПДС выступи-
ли с призывом дать отпор сирийской армии всеми возможными сред-
ствами, включая общенациональную забастовку, и обратились к
арабским странам и мировой общественности с просьбой оказать по-
мощь и поддержку Ливану. 2 июня было принято решение о создании
объединенного военного командования силами НПС—ПДС—ААЛ.
Однако с каждым днем поводов для оптимизма становилось все
меньше. В течение первой недели июня сирийцы продолжали нара-
щивать численность своего экспедиционного корпуса, которая вско-
ре достигла 12 тысяч человек. 6 июня в западной части долины Бекаа
случились первые серьезные столкновения между сирийцами и дис-
лоцированными там отрядами палестинцев и «Национального движе-
ния». В тот же день в Бейруте по инициативе Абу Ийяда бойцы Фат-
ха провели шестичасовую операцию по разоружению просирийских
палестинских организаций и групп, которые, по имевшейся инфор-
мации, готовились нанести удар по позициям левых партий и их пале-
стинских союзников, чтобы создать предлог для наступления сирий-
ской армии на Бейрут. В ходе операции были разгромлены офисы
«Сайка», Армии освобождения Палестины, Организации партии БА-
АС и Союза сил трудового народа. Не желая участвовать в брато-
убийственном конфликте, многие бойцы «Сайка» добровольно пере-
шли на сторону ООП. Их примеру последовала бригада «Айн Джал-
лут» в полном составе, большая часть бригады «Аль-Кадисия» и около
трети бригады «Хиттин». Командующему «Сайка» Зухейру Мохсену
удалось бежать, а начальник штаба просирийской АОП Мисбах Бу-
дайри, которым в Дамаске подумывали заменить Арафата, был арес-
тован и при посредничестве ливийского премьер-министра Джаллуда
впоследствии возвращен в Сирию.
7 июня сирийские войска начали выдвижение в направлении Бей-
рута и Сайды. Одна колонна, двигавшаяся по дороге Дамаск — Бейрут,
405
столкнулась с упорным сопротивлением «объединенных сил» в Бхам-
дуне. Другая, наступавшая из Джеззина, к вечеру вышла к предместь-
ям Сайды. Однако передовой танковый батальон, вошедший в город
для разведки, попал в засаду, устроенную палестинцами и бойцами
Арабской армии Ливана. Два танка были подбиты, четыре взяты в плен
вместе с экипажами и позднее выставлены на обозрение публики как
военные трофеи. Остальным танкам удалось вырваться из города и
присоединиться к основным силам, занявшим позиции в предместьях.
Сирийское вторжение не оставило безразличными арабские страны.
Особенно острой была реакция традиционных соперников Сирии —
Египта и Ирака. Осудив интервенцию как «чудовищный акт фашист-
ской правящей клики Дамаска», Ирак демонстративно двинул свои
войска к сирийской границе. Египет отозвался дипломатическим де-
маршем: 5 июня отозвал свою миссию из Дамаска и потребовал, что-
бы сотрудники сирийского посольства немедленно покинули Каир.
Несмотря на продолжавшуюся блокаду морских портов, египтяне на-
чали переброску в Ливан подразделений Армии освобождения Палес-
тины. Для расширения пропагандистской войны против Сирии они
позволили ООП возобновить выход в эфир радиостанции «Голос Па-
лестины» через египетский передатчик, отключенный осенью 1975 го-
да, когда палестинцы выступили против второго синайского соглаше-
ния. Другие страны арабского мира, за исключением Иордании, вос-
приняли сирийскую акцию со сдержанным неодобрением. Избегая
резких суждений, саудовская пресса давала понять, что правящие
круги королевства далеко не в восторге от военной инициативы
Сирии и намерены заморозить предоставляемые ей субсидии. Анало-
гичную позицию занял Кувейт и некоторые другие страны Залива.
Вопреки ожиданиям Джумблата ввод сирийской армии в Ливан не
встретил осуждения со стороны мирового общественного мнения. Со-
единенные Штаты вполне позитивно оценили вмешательство Сирии,
выразив надежду, что она сыграет роль стабилизирующего фактора в
ливанском конфликте. Примерно такую же оценку действиям Сирии
дала Франция. Но особенно неприятным сюрпризом для Джумблата
стала позиция Советского Союза. Несмотря на неловкую ситуацию, в
которую попал советский премьер А. Косыгин, находившийся в Дама-
ске с 1 по 4 июня, в официальном коммюнике по поводу его визита
подтверждалась решимость сторон «продолжать совместные усилия
для прекращения кровопролития и восстановления мира и безопасно-
сти в Ливане», но ни единым словом не упоминалось о вторжении си-
рийских войск17. В ответ на недоуменные вопросы Джумблата совет-
ский посол Александр Солдатов со вздохом разводил руками и без эн-
406
тузиазма повторял набившие оскомину слова о необходимости под-
держивать дружественные отношения с братской Сирией.
8 июня в Каире состоялась экстренная встреча министров иност-
ранных дел Лиги арабских государств. Она была созвана по инициа-
тиве Египта в ответ на настойчивые просьбы Я. Арафата, жаловавше-
гося, что арабские лидеры проявляют непростительную медлитель-
ность «в то время, как Рим уже охвачен огнем». После долгих дебатов,
проходивших в отсутствие министра иностранных дел Ливана, кото-
рого даже не пригласили на встречу, арабские министры разработа-
ли проект резолюции о немедленном прекращении огня и замене си-
рийских войск межарабскими силами по поддержанию мира. Как
можно было предвидеть, Сирия отказалась признать такое решение,
полностью отстранявшее ее от участия в урегулировании ливанского
кризиса. В результате переговоров, проведенных в Дамаске срочно
вылетевшей туда делегацией ЛАГ, в первоначальный текст резолю-
ции была внесена поправка, предусматривавшая включение сирий-
ских подразделений в состав арабских миротворческих сил. Вечером
9 июня каирское радио сообщило, что их основу составят воинские
контингенты, выделяемые Ливией, Алжиром, Суданом, Саудовской
Аравией, Сирией и палестинцами18.
Едва лишь удалось уладить этот вопрос, как возникли новые ос-
ложнения. Резолюция ЛАГ вызвала недовольство в маронитских кру-
гах, где опасались, что ввод арабских сил в страну усилит позиции ле-
вых и палестинцев. 9 июня президент Франжье направил генерально-
му секретарю ЛАГ Махмуду Рияду послание, в котором выразил про-
тест против этого решения и заявил, что оно не имеет законной силы,
поскольку Ливан не был надлежащим образом представлен на каир-
ской встрече. Эта позиция была подтверждена 11 июня на совещании
лидеров «Ливанского фронта» в Аль-Куфуре, которые назвали дейст-
вия ЛАГ «религиозной войной против Ливана» и пригрозили обраще-
нием к авторитетным международным организациям в случае ее по-
пытки навязать свою резолюцию силой.
Джумблат понимал, что судьба круглого стола будет во многом за-
висеть от взаимоотношений маронитских лидеров с Дамаском. В пер-
вые дни июня они воздерживались от официальных заявлений и тя-
нули время, обдумывая за и против, которые им сулит вторжение си-
рийских войск. Из всех христианских политиков четко и бескомпро-
миссно высказался лишь Р. Эдде, призвавший всех ливанцев отло-
жить в сторону свои разногласия и объявить 1 июня днем начала сов-
местной борьбы против иностранной оккупации. Однако уже 5 июня
на совещании маронитской верхушки в Зук Микаил «Ливанский
фронт» заявил о поддержке военной инициативы сирийцев. «Любой
407
искренний патриот не может не сожалеть по поводу введения иност-
ранных сил, — сказал П. Жмайель, — но ситуация в стране осложни-
лась до такой степени, что вмешательство дружественных войск ста-
ло совершенно необходимым для восстановления безопасности и по-
рядка»19. В таком же духе высказался аббат Шарбель Кассис, доба-
вив, правда, что было бы спокойней, если бы наряду с сирийскими в
Ливане находились международные силы ООН. Единственным из
консервативных лидеров, кто на первых порах отнесся к вторжению
неодобрительно, был К. Шамун, но вскоре он пересмотрел свою по-
зицию и присоединился к общему хору.
Несмотря на требование резолюции ЛАС о прекращении огня,
10 июня, в тот день, когда в Бейрут прибыл самолет с первым воинским
контингентом из Судана численностью в 100 человек, в районе Хальде,
неподалеку от аэропорта, вспыхнули бои между сирийскими войска-
ми, поддерживаемыми подразделениями «Сайка», и объединенными
силами НПС—ПДС. В течение нескольких часов сирийцы обстрелива-
ли из реактивных минометов лагеря палестинских беженцев Бурдж
Аль-Баражна и Бурдж Аби Хайдар, а также мусульманский район Бир-
Хасан и дорогу Арамун — Хальде, одновременно предпринимая по-
пытки овладеть аэропортом. Вслед за этим бои переместились в район
Ар куба и в Горный Ливан, где сирийцы нанесли удар по позициям объ-
единенных сил, расположенным между местечком Мдейридж и скло-
нами Уюн Ас-Симан, и взяли их в кольцо окружения.
По мере того, как бои между сирийскими войсками и объединен-
ными силами палестинцев и левых приобретали все более ожесто-
ченный характер, в районах, контролировавшихся «Национальным
движением», стали остро ощущаться последствия продовольствен-
ной блокады. В Западном Бейруте с раннего утра люди выстраива-
лись в длинные очереди за хлебом, но муки катастрофически не хва-
тало, и по городу расползались панические слухи о надвигающемся
голоде. Поговаривали, что в палестинских лагерях придерживаются
запасы муки, сахара, риса и продовольственная проблема создается в
пропагандистских целях, но такие разговоры велись вполголоса или
вовсе шепотом: критиковать палестинцев в Западном Бейруте было
небезопасно.
К середине июня лидеры «Ливанского фронта» уже не сомнева-
лись, что с приходом сирийской армии соотношение сил существен-
но изменилось в их пользу. По мере того, как левые и палестинцы втя-
гивались в военные столкновения с сирийцами, идеи «круглого сто-
ла» и национального примирения все более тускнели и утрачивали
для правых недавнюю остроту, вытесняясь вновь замаячившей на го-
ризонте возможностью реванша. Вдохновленные покровительством
408
Дамаска, лидеры «Ливанского фронта» теперь уже не думали о поли-
тическом урегулировании и, судя по всему, вновь вынашивали планы
свести старые счеты военным путем.
21 июня в Ливан прибыли сирийский и ливийский батальоны меж-
арабских сил по поддержанию мира, и майор Джаллуд, возобновив-
ший свою посредническую миссию, объявил, что президент X. Асад
обещает в течение четырех дней вывести сирийские войска из Халь-
де, Сайды, Триполи и Соуфара в районы Бекаа, Аккар и Дахр Аль-
Бейдар. Такой поворот событий вызвал мгновенную реакцию лиде-
ров «Ливанского фронта», опасавшихся ухода сирийцев и нормали-
зации их отношений с палестинцами. В тот же день христианские ми-
лиции, усиленные подразделениями ливанской армии, осадили лаге-
ря Телль-Заатар и Джиср Аль-Баша, а на рассвете 22 июня на подсту-
пах к ним уже шли ожесточенные бои. Несмотря на отсутствие про-
довольствия и воды, защитники лагерей не собирались сдаваться и
оказали христианским милициям отчаянное сопротивление. Тем не
менее 28 июня лагерь Джиср Аль-Баша был взят штурмом, и Телль-
Заатар, с его более чем 30-тысячным населением, остался последним
палестинским анклавом в христианской части Бейрута.
После нескольких безуспешных попыток прорвать блокаду Телль-
Заатара объединенное командование НПС—ПДС—ААЛ стало плани-
ровать удар по местам компактного проживания христиан, чтобы от-
тянуть туда часть сил «Ливанского фронта» и тем самым ослабить дав-
ление на осажденный лагерь. Необходимо было найти такой объект
для атаки, который находился бы достаточно далеко от мест дислока-
ции сирийских войск. Руководители Фатха и НДФОП и выступавший
с ними в унисон командующий ААЛ лейтенант Хатиб считали наибо-
лее целесообразным наступление на Дейр Аль-Камар и пытались убе-
дить Джумблата, что эта акция вынудила бы маронитских лидеров от-
казаться от планов уничтожения Телль-Заатара. Однако, как и в янва-
ре, Джумблат категорически отверг идею переноса боевых действий в
Шуф, и после долгой полемики, временами принимавшей весьма ост-
рый характер, было принято решение нанести мощный удар в районе
Шакка—Аль-Кура, где бойцов «объединенных сил» должны были под-
держать дислоцированные там отряды СНСП.
На рассвете 5 июля «объединенные силы», состоявшие из отрядов
Фатха, ААЛ, Движения 24 октября и «Джунд Аллах», с трех направле-
ний напали на христианский городок Шакка, находящийся на побе-
режье, на полпути между Триполи и Батруном, и учинили там чудо-
вищную резню, сопровождавшуюся грабежами и сожжением домов.
Выдвинувшиеся в этот район милиции «Ливанского фронта», поддер-
живаемые бронетехникой регулярных частей ливанской армии, в
409
ожесточенном бою выбили их из города. К 8 июля отряды «объеди-
ненных сил» отступили в Триполи, где оказались в окружении: с юга
и востока их осадили «ливанские силы», а все пути на север были от-
резаны специальными подразделениями сирийской армии. Позднее
положение «объединенных сил» стало ухудшаться и в Северном Мет-
не, где они были зажаты между сирийскими войсками и подступав-
шими с севера христианскими милициями.
Военные неудачи объединенных сил сопровождались ужесточени-
ем позиций христианских лидеров. С конца июня они возобновили
свои требования о сокращении численности палестинцев в Ливане
путем их пропорционального расселения в соседних арабских стра-
нах. Сразу же после штурма лагеря Джиср Аль-Баша такое заявление
сделал Б. Жмайель, а несколько дней спустя эту же идею повторил
К. Шамун. 6 июля он пошел еще дальше и, выступая от имени «Ливан-
ского фронта», заявил о невозможности проведения «круглого стола»
в условиях палестинского вооруженного присутствия в стране.
Джумблат принял вызов. На пресс-конференции, состоявшейся
8 июля, он сделал крайне резкое заявление, отражавшее его реши-
мость добиваться поставленных целей военным путем:
«Я прочитал в газетах заявление господина Шамуна, который го-
ворит, что не может быть круглого стола до тех пор, пока не будет по-
ложен конец присутствию палестинцев. Хотелось бы сказать, что мы
вовсе не торопимся с созывом круглого стола. Мы выступили с такой
инициативой, чтобы положить конец насилию. Если же изоляциони-
сты хотят войны, то мы не против, даже если эта война продлится дол-
гие годы. Действия изоляционистов в Телль-Заатаре и Набаа, где они
убивают мирных жителей, побуждают нас задумываться о превраще-
нии милиций «Национального движения» в регулярную армию и о
создании настоящей гражданской власти, которая наведет порядок в
Бейруте и других местах и выдвинет лозунг народной войны вплоть
до освобождения Ливана от последнего изоляциониста»20.
Обращаясь к лидерам «Ливанского фронта» с позиции силы в тот
самый период, когда реальное соотношение сил стало драматически
меняться не в пользу левых партий и палестинцев, Джумблат отнюдь
не блефовал. Несмотря на военные неудачи, он по-прежнему не сомне-
вается в неизбежности своей победы. Основания для этого ему дает его
убежденность, что ливанское «Национальное движение» ^Палестин-
ское движение сопротивления не одиноки в своей борьбе и могут рас-
считывать на действенную помощь арабского мира, Советского Союза
и социалистических государств, прогрессивных и левых партий и орга-
низаций в европейских странах. Все это, считает Джумблат, в совокуп-
ности является неодолимой силой и, чувствуя эту силу за спиной, мож-
410
но не опасаться за долговременный исход сражения, глубинное значе-
ние которого, по его убеждению, выходит далеко за пределы Ливана.
Между тем к середине лета Джумблат все сильней ощущает мо-
ральную и физическую усталость. Сказывается нервное напряжение
последних месяцев, изнурительные ежедневные совещания, нередко
без всякой пользы тянущиеся по нескольку часов, раздражающая не-
обходимость любой пустяк согласовывать с руководителями дюжины
различных партий и организаций, принимая в расчет, что за боль-
шинством из них стоит та или иная арабская страна. В то время, ког-
да на карту поставлена судьба Ливана, амбициозные лидеры не жале-
ют времени и сил для закулисных интриг и мелкого соперничества
друг с другом, которые иногда выливаются в открытую вражду. Дис-
циплинированней и сознательней других, пожалуй, являются комму-
нисты, но именно в силу этого они постоянно подчеркивают свое зна-
чение и стараются выдвинуться на первый план, тем самым навлекая
на все движение обвинения в зависимости от международного ком-
мунизма, направляемого рукой Москвы.
Четкое понимание необходимости превращения «Национального
движения» из дискуссионного клуба левых партий в самостоятельную
политическую и военную силу, имеющую тесные связи с народом и
пользующуюся его доверием и поддержкой, побудило Джумблата по-
ставить вопрос о создании организационной структуры, предполага-
ющей иерархическую вертикаль, строгое распределение функций и
жесткую дисциплину. При этом он считал, что «Национальному дви-
жению» следует очистить свои ряды от некоторых организаций и
групп, запятнавших себя грабежами и жестокостью, несовместимы-
ми с революционной этикой и моралью, и в первую очередь — от тех,
что были тесно связаны с палестинцами и получали от них оружие и
деньги в обмен на политическую лояльность. С особым подозрением
Джумблат относился к так называемым «бейрутским силам», кото-
рые, по его мнению, состояли из полукриминальных групп, прикры-
вавших революционной фразеологией заурядное мародерство и на-
силие. Максималистская позиция Джумблата встретила возражения
коммунистов, сумевших убедить его, что отказ от бейрутских боеви-
ков приведет к резкому ослаблению военного потенциала левых сил
в столице. После долгих дебатов, связанных с распределением обя-
занностей, 22 июля 1976 года руководители патриотических и про-
грессивных партий приняли решение о создании центрального поли-
тического совета (ЦПС), председателем которого был единодушно
избран Джумблат, а исполнительным секретарем — М. Ибрагим.
Еше одной важной проблемой, с которой Джумблату пришлось
столкнуться летом 1976 года, было резкое ухудшение жизни населе-
411
ния в районах, оказавшихся под контролем «объединенных сил». За
15 месяцев войны почти повсеместно разрушились либо деградиро-
вали органы власти, необходимые для обеспечения нормальной жиз-
ни граждан. В условиях военной и продовольственной блокады во
многих местах возник острый дефицит муки, бензина, топлива для
пекарен и отопления домов. Из-за отсутствия соответствующих
служб выходили из строя системы электро- и водоснабжения, прак-
тически не работали почта, телеграф, телефонная связь. Анархия во-
енного времени способствовала росту преступности, прежде практи-
чески неизвестной во многих районах.
Аналогичные задачи в христианских районах решались местными
милициями, которым удалось навести там относительный порядок и
даже наладить сбор налогов и почтовую связь с Европой, осуществляв-
шуюся морским путем через Кипр. Однако любые попытки «Нацио-
нального движения» нормализовать обстановку на своих территориях
и наладить там мало-мальски эффективную систему жизнеобеспече-
ния вызывали обвинения в попытке раздела Ливана и создании собст-
венного замкнутого кантона. Любопытно, что противодействие этой
идее оказывали не только традиционные мусульманские лидеры и
кое-где еще функционировавшие государственные чиновники, но и
палестинцы, стремившиеся держать под своим контролем вопросы
снабжения, телестудии, радиостанции, телефонную и телексную
связь. Выступая за сохранение единства страны, Джумблат долго не
решался на создание гражданской администрации, и его первая по-
добная инициатива, объявленная еще в апреле, так и не получила даль-
нейшего развития. Теперь, когда война затягивалась и ситуация во
многих районах стала попросту катастрофической, медлить было уже
невозможно. 12 июля Джумблат объявил о введении гражданской ад-
министрации на всей территории, находящейся под контролем «На-
ционального движения». Для обеспечения порядка «Национальное
движение» создало в этих районах службу так называемой «народной
безопасности», которую возглавил представитель «Аль-Мурабитун»
Синан Баррадж, суд во главе с Фуадом Шабакло и еще несколько ве-
домств, отвечавших за снабжение продуктами питания и горючим.
Ситуация несколько улучшилась, хотя говорить о нормализации жиз-
ни, когда вокруг грохотала война, конечно же, не приходилось.
На протяжении всего июля Джумблат продолжал вести активную
кампанию за вывод сирийских войск из Ливана, и его нападки на си-
рийский режим в статьях и заявлениях для печати с каждым днем
приобретали все более резкий и даже оскорбительный характер.
Вскоре из Дамаска последовал ответный шаг. 20 июля президент
X. Асад выступил с пространной речью, в которой сделал достоянием
412
гласности подробности своей беседы с Джумблатом во время их мар-
товской встречи. Высказывания X. Асада, представившего Джумбла-
та как политика, движимого исключительно жаждой власти и отмще-
ния маронитам за почти полтора века их гегемонии в стране, вызвали
бурю откликов в христианских кругах и, по словам одного из руково-
дящих деятелей «Катаиб», были восприняты «как капли росы, опус-
тившиеся на истощенную засухой почву»'2!.
Между тем военное положение «объединенных сил» продолжало
ухудшаться. Особенно тяжелой ситуация стала после того, как сирий-
цы предприняли попытку окружить их позиции в районе Духур Аш-
Шувейр. «Военные, политические и моральные неудачи «Националь-
ного движения» здорово его ослабили, — жаловался Джумблат. —
Сейчас я уже не могу говорить о том, что мы контролируем 82 про-
цента территории Ливана. Наше движение оказалось в военной и по-
литической изоляции даже со стороны традиционных мусульман-
ских лидеров в Западном Бейруте»22. Стремясь во что бы то ни стало
восстановить утраченную инициативу, Джумблат попытался убедить
Я. Арафата в необходимости перехода в наступление. Это было осо-
бенно важно, чтобы иметь возможность говорить с позиции силы на
переговорах с П. Жмайелем, перспектива которых стала почти реаль-
ной благодаря энергичным усилиям отца Иакима Мубарака.
Однако прагматичный Я. Арафат смотрел на вещи по-иному. Хотя
с решения ЛАГ о создании межарабских сил прошло уже больше ме-
сяца, их формирование шло крайне медленно, и до сих пор в Ливан
прибыли лишь чисто символические контингенты, не способные ко-
ренным образом влиять на обстановку. Безрезультатными были и не-
однократные обращения Джумблата к арабским монархам и главам
государств с призывом вмешаться и положить конец сирийской ок-
купации Ливана. В ответ на отчаянные просьбы «Национального дви-
жения» и ПДС о помощи саудовско-египетско-суданский саммит, со-
званный 17 июля в Джидде, вновь призвал к прекращению огня, одо-
брил прежние резолюции ЛАГ и высказался в поддержку «круглого
стола» для примирения между всеми сторонами конфликта. В такой
ситуации Арафат предпочел не обострять отношения с сирийцами и
вступить с ними в перговоры при посредничестве Джаллуда, чтобы
выиграть время и получить столь необходимую ему передышку.
Сирийско-палестинское соглашение, подписанное 29 июля после
недели трудных переговоров, Джумблат расценил как попытку сирий-
цев вбить клин в отношения между ООП и «Национальным движени-
ем» и лишить его военной поддержки палестинцев. Совместное ком-
мюнике предусматривало прекращение огня и обязательство ООП
следовать положениям Каирского соглашения 1969 года и содержало
413
весьма туманную формулировку о невмешательстве во внутренние
дела Ливана, которую каждая из сторон трактовала по-своему. В то
время как палестинцы утверждали, что речь идет о выводе сирийской
армии из Ливана, сирийцы однозначно ставили вопрос о разрыве во-
енно-политического союза ООП с Джумблатом и его «Национальным
движением». Однако настоящий шоку лидеров «Национального дви-
жения» и руководителей организаций палестинского «фронта отказа»
вызвала зафиксированная в тексте коммюнике высокая оценка ООП
позиции Сирии в отношении борьбы палестинского народа и помощи,
оказываемой ею ПДС в его борьбе против «сионистского врага»23.
«Национальное движение» никак не отреагировало на сирийско-
палестинское соглашение. Лишь вечером 30 июля, после беседы с
представителем ЛАГ Хасаном Сабри Аль-Холи, Джумблат со спокой-
ным достоинством прокомментировал некоторые пункты соглаше-
ния, заметив, что среди них отсутствует самый главный, а именно,
пункт о выводе сирийских войск из Ливана. «Министр иностранных
дел Сирии, — сказал Джумблат, — объявил министрам иностранных
дел арабских стран, что Сирия уйдет из Ливана и вместо ее войск там
будут размещены межарабские силы по поддержанию мира. Вот по-
чему мы обращаемся к ЛАГ и ее представителю в Ливане с просьбой
составить четкий график вывода сирийских войск»24.
Сирийско-палестинское соглашение от 29 июля оказалось мертво-
рожденным по целому ряду причин. Во-первых, палестинцы, настаи-
вавшие на своей трактовке пункта о невмешательстве, дали ясно по-
нять, что не собираются покидать свои позиции в Айнтуре и некото-
рых других частях Горного Ливана до тех пор, пока сирийцы не выве-
дут свои войска. Во-вторых, мирное соглашение между Сирией и
ООП неожиданно для Дамаска подверглось критике со стороны лиде-
ров «Ливанского фронта», встревоженных перспективой сирийско-
палестинского сближения. К тому же трехсторонний ливано-сирий-
ско-палестинский комитет, созданный для реализации соглашения,
так и не смог приступить к нормальной работе: проведенное им
30 июля первое заседание оказалось едва ли не последним, поскольку
через несколько дней на всех рубежах противостояния вновь вспых-
нули ожесточенные бои.
5 августа под ударами христианских милиций пал шиитско-палес-
тинский квартал Набба, а 12 августа отряды фалангистов и «тигров»
НЛП ворвались в Телль-Заатар. Несмотря на то, что между ООП и
«Ливанским фронтом» при посредничестве Хасана Сабри Аль-Холи
и бейрутского представительства «Красного Креста» была достигну-
та договоренность о соблюдении всех международных норм при эва-
куации населения, вывезти за пределы лагеря удалось лишь 12 тысяч
414
человек, тогда как более полутора тысяч стали жертвами учиненной
христианскими боевиками резни, фотоснимки которой обошли стра-
ницы ведущих мировых газет.
Падение Телль-Заатара значительно усилило позиции «Ливанско-
го фронта». Вдохновленные военными успехами, командиры христи-
анских милиций заговорили о продолжении войны до полной побе-
ды. 13 августа сирийские войска начали массированный артиллерий-
ский обстрел Хамманы. 14 августа христианская радиостанция в Ам-
шите сообщила о начале сражения за освобождение Горного Ливана.
Ожесточенные бои между милициями «Ливанского фронта» и «объ-
единенными силами» развернулись в Саннине, Бискинте и на холмах
Аз-Заарур, постепенно перемещаясь в сторону Айнтуры, Мтейна, Бу-
лунии и Башлама. 16 августа после продолжительной артподготовки
сирийцы захватили Хамману и перерезали коммуникации «объеди-
ненных сил» в районе Айнтуры и Мтейна. Одновременно тяжелые
бои разгорелись на фронте Алей — Каххале и в Бейруте, главным об-
разом в районе коммерческого центра и площади Мучеников.
Сразу же после падения Телль-Заатара Джумблат заявил, что от-
ныне «двери переговоров захлопнуты окончательно», и провозгласил
начало «народной войны». 17 августа он выехал на передовые пози-
ции в районе Аз-Заарура, а на следующий день на митинге в Мухтаре
выступил с эмоциональной речью, в которой призвал людей к стойко-
сти и самопожертвованию и заявил, что «Национальное движение»
намерено добиться военной победы и взять в свои руки всю полноту
власти в стране. «Я призываю вас сотнями добровольно выступить на
защиту наших позиций в горах», — сказал Джумблат. — «Давайте же
превратим наши горы во второй Телль-Заатар, о твердыню которого
разобьются остатки изоляционистов, и тогда победа будет за нами!»25
На протяжении всего августа в кулуарах ЛАГ мусолилась тема
арабского саммита, который, как предполагалось, должен был при-
нять радикальные решения по урегулированию затянувшегося ливан-
ского конфликта. Медлительность арабов раздражала Джумблата, по-
нимавшего, что время работает не в его пользу. В конце августа он на-
правляет еще одно послание арабским монархам и главам государств
с просьбой принять неотложные меры для вывода сирийских войск из
Ливана и их замены межарабскими силами по поддержанию мира.
«Возвращение ливано-палестинских отношений в русло договоренно-
стей между ливанским правительством и палестинским движением
сопротивления, — указывает Джумблат, — зависит прежде всего от
политического решения, которое позволит ливанцам определить бу-
дущее страны и ее политическую систему и создать объединенное
правительство, представляющее весь Ливан под эгидой недавно из-
415
бранного президента. С формированием такого правительства станет
возможным выполнение ливано-палестинских соглашений на основе
соблюдения национальных интересов Ливана и защиты палестинской
революции в контексте общеарабских интересов»26.
На пресс-конференции 20 августа, собравшей большое число ли-
ванских и иностранных журналистов, Джумблат заявляет, что чис-
ленность межарабских сил следует довести до 15 тысяч военнослужа-
щих, располагающих всеми видами оружия, включая тяжелую артил-
лерию и танки. Ядро этих сил, по его мнению, должны составить ре-
гулярные части египетской армии, усиленные воинскими частями из
Марокко, Кувейта, Туниса, Сомали и Ирака. В дополнение к ним в
Ливан следовало бы направить несколько тысяч добровольцев, отоб-
рав их из сотен тысяч желающих в различных странах арабского ми-
ра. Настаивая на безотлагательности таких решений, Джумблат пре-
дупреждает о создании в Ливане «маронитского национального оча-
га», который, по его словам, будет во много крат опасней Израиля.
«Не забывайте, — предостерегает он, — что только за пределами
Ливана находится около трех миллионов эмигрантов, большинство
которых составляют марониты и христиане других направлений.
11 миллионов христиан в арабском мире попадут под влияние маро-
нитского государства, в результате чего, хотите вы этого или нет, не-
избежно пострадает их преданность делу арабов»27.
В подтверждение этой идеи Джумблат предает гласности так на-
зываемые «Десять заповедей маронитов», свидетельствующие о том,
что план превращения Ливана в христианское государство, враждеб-
ное своему арабскому окружению, возник еще во время кровавых
событий 1859—1860 годов. Обнаруженные в 1920 году в одном из мо-
настырей Метна «Десять заповедей», утверждает он, в настоящее
время являются руководством к действию для фалангистов, шамуни-
стов и маронитских монашеских орденов, и буквальное выполнение
каждого из предписаний тщательно контролируется тайным общест-
вом, которое правильней было бы назвать «тайной черной палатой».
Возникает впечатление, что к концу лета 1976 года Джумблат-идеа-
лист явно одерживает верх над Джумблатом-реалистом, и картина, со-
здаваемая им на своем холсте, с каждым мазком все больше утрачива-
ет сходство с натурой. Его непоколебимая уверенность, что только во-
енное решение позволит воплотить в жизнь политическую реформу и
заложить основы светского демократического общества, уже не разде-
ляется Я. Арафатом и многими другими лидерами ООП. В то время как
«отказники» во 1лаве с Жоржем Хабашем категорически отвергают
примирение с Дамаском, требуя создания «народной власти» и превра-
щения Ливана в «арабский Ханой», из правого крыла Фатха все гром-
416
че слышатся призывы к свертыванию участия ПДС в ливанском кон-
фликте и размежеванию с НПС. Сторонники такой точки зрения, и в
первую очередь Халед Аль-Хасан и Хани Аль-Хасан, постоянно нара-
щивают нажим на Я. Арафата, убеждая его, что у «Национального дви-
жения» и Палестинской революции совершенно разные цели и в сво-
ем потворстве антисирийской линии Джумблата он уже зашел слиш-
ком далеко. Даже близкий к Джумблату Абу Ийяд считает, что ливан-
ский кризис исчерпает себя лишь в том случае, если «Национальное
движение», «Ливанский фронт», ПДС, Сирия и, наконец, ливанский
народ, представленный его «молчаливым большинством», сумеют со-
обща выработать приемлемую для всех формулу сосуществования.
Несмотря на военные неудачи, усиливающиеся трения с палес-
тинцами и конфликты со следующей в их фарватере Арабской арми-
ей Ливана, Джумблат по-прежнему стоит на своем и считает, что для
победы использованы еще далеко не все возможности. В конце авгу-
ста у него вновь возникли надежды на помощь Советского Союза. В
подтверждение постоянных намеков посла А. Солдатова на скорые и
существенные изменения в позиции Москвы, в заявлении, опублико-
ванном 27 августа советским комитетом ОСНАА, черным по белому
было написано о необходимости вывода сирийских войск из Ливана
и о «решительной поддержке советскими людьми точки зрения ООП
и ливанского «Национального движения», считающих, что ливанское
урегулирование должно осуществляться без какого-либо иностран-
ного вмешательства» 28.
Однако в начале сентября Джумблата подстерегает целая цепь ра-
зочарований. Каждый день приносит подтверждения растущей изо-
ляции «Национального движения». Первая встреча И. Саркиса с пре-
зидентом X. Асадом открыла сезон паломничества ливанских полити-
ческих деятелей в Дамаск. Уже в первых числах сирийскую столицу
посетили П. Жмайель и К. Шамун, и вслед за ними там один за дру-
гим побывали Р. Караме, С. Салям, имам Муса Садр и муфтий Хасан
Халед. Неприятной неожиданностью для Джумблата стали перемены
в позиции советского руководства. 8 сентября «Правда» опубликова-
ла статью, где наряду с осуждением ввода сирийских войск в Айван
прозвучала критика в адрес «некоторых левацких элементов внутри
палестинского движения и фронта патриотических сил», выступаю-
щих против любых мирных предложений29. Подсластить эту горькую
пилюлю не смогло даже распространенное 14 сентября агентством
«Рейтер» сообщение о послании Леонида Брежнева X. Асаду, в кото-
ром советский руководитель якобы остерег Сирию от попыток навя-
зать Ливану мирное урегулирование силой оружия30.
417
Чувствуя, как вокруг него сгущается вакуум, Джумблат нервни-
чал, но ни на йоту не отступал от своих прежних позиций. «Как бы
там ни было, — заявлял он в начале сентября, — ничего в Ливане не
может быть сделано без «Национального движения». Политическое
одиночество усугублялось ежедневными огорчениями в связи с по-
пытками некоторых друзских нотаблей и шейхов настроить против
него часть общины, что, конечно же, делалось не без активного поощ-
рения со стороны сирийцев.
По мере приближения срока инаугурации чувствовалось, что
И. Саркис торопится. После провала палестинско-сирийских кон-
сультаций, проходивших в Соуфаре 11—13 сентября, он призвал си-
рийцев и палестинцев к новой встрече со своим участием в Шторе.
Однако переговоры, состоявшиеся 17 и 19 сентября в гостинице
«Парк-отель», не принесли никаких результатов. Главным вопросом
повестки дня был вывод сил ПДС с занимаемых ими позиций в горах.
В первый день переговоров Я. Арафат продемонстрировал готовность
вывести свои войска из горных районов при условии, что вывод будет
происходить под контролем ЛАГ. По горячим следам был даже создан
ливано-палестинский военный комитет, которому предстояло разра-
ботать график вывода палестинских подразделений и определить
маршруты их следования. Учитывая, что на 18 сентября у И. Саркиса
были назначены переговоры с президентом А. Садатом в Каире, за-
вершающую встречу в Шторе решили провести 19 сентября.
Встретившись 18 сентября с руководителями ООП, Джумблат за-
явил о категорическом отказе «Национального движения» от вывода
своих милиций из Северного Метна. Вечером того же дня в кинотеа-
тре «Стрэнд» на Хамре состоялось собрание представителей «Нацио-
нального движения», ПДС и ливанской общественности, на котором
Джумблат заявил о необходимости объединить в один кулак все воен-
ные и политические возможности патриотических и левых сил и при-
звал командование Арабской армии Ливана к военно-политическому
союзу с «Национальным движением». Однако настоящей сенсацией
стало выступление Абу Ийяда, подтвердившего нерушимость альянса
ПДС с ливанским «Национальным движением».
«Они требовали, чтобы мы повернулись против наших товарщей
по оружию, — заявил Абу Ийяд. — Однако мы не собираемся облег-
чать задачу президенту Саркису своим уходом из гор. Либо всеобъ-
емлющее решение, либо мы не уйдем»31.
Воскресная встреча в Шторе 19 сентября продолжалась менее
двух часов, после чего стороны разъехались, не придя ни к какому со-
глашению. Джумблат воспринимал это как политическую победу, по-
нимая, однако, что провал в Шторе неибежно вызовет дальнейшее
418
ужесточение позиций Дамаска. Так оно и случилось. 22 сентября па-
лестинцам был предъявлен ультиматум, предписывавший в течение
пяти дней принять решение о выводе их вооруженных формирова-
ний из Горного Ливана. В противном случае Дамаск пригрозил, что
вынудит сделать это силой.
23 сентября в «Парк-отеле» в Шторе состоялась торжественная
церемония вступления И. Саркиса на пост президента. Джумблат в
ней не участвовал. На следующий день под его председательством со-
стоялось заседание ЦПС «Национального движения», на котором бы-
ла выработана позиция в отношении сирийского ультиматума. При-
знав неприемлемым принцип обсуждения ливанско-палестинской
проблемы до обсуждения проблем между самими ливанцами, ЦПС
заявил, что вопрос о выводе «объединенных сил» из горных районов
может рассматриваться только в увязке с выводом сирийской армии
из Ливана и уходом христианских милиций со всех территорий в го-
рах и на побережье, где прежде проживали сторонники «Националь-
ного движения», впоследствии подвергнутые насильственному из-
гнанию. «Никто не имеет права, — говорилось в заявлении ЦПС, —
ставить вопрос о выходе из гор или с других территорий и даже об-
суждать этот вопрос в отсутствии "Национального движения"»32.
Эту точку зрения Джумблат довел до президента И. Саркиса во
время их третьей и последней встречи, состоявшейся утром 26 сентя-
бря в одном из флигелей Национального музея. «Я предлагаю трех-
ступенчатое решение», — сказал он И. Саркису. — «Первое — это
вывод сирийских войск из друзских районов, а также из Соуфара и
Джеззина. Второе — соглашение между ливанцами относительно ре-
форм и палестинского присутствия и, наконец, полный вывод палес-
тинцев и сирийцев из всех районов страны»33.
Мотивация Джумблата была предельно ясной. Единственная оста-
вавшаяся в его колчане стрела — палестинцы, все еще сохранявшие
значительный военный потенциал. С конца 60-х годов они нуждались
в нем, понимая, что его политическая поддержка является важней-
шим условием их выживания в Ливане. Теперь же создалась ситуа-
ция, когда судьба замыслов Джумблата, составлявших суть и содер-
жание всей его жизни, зависела от военной поддержки палестинцев.
Их уход, а тем паче разгром, был равносилен катастрофе. Однако для
лидеров «Ливанского фронта» вывод сирийских войск означал неми-
нуемое поражение, которое позволило бы Джумблату и его левой ко-
алиции прийти к власти и, как они считали, осуществить натурализа-
цию палестинцев в Ливане.
Создавался замкнутый крут’, но у президента И. Саркиса было
свое видение этой проблемы.
419
«Сирийская армия, — сказал он Джумблату, — не уйдет из Лива-
на до того, как палестинцы покинут оккупируемые ими части страны,
вступит в силу Каирское соглашение и будет восстановлена ливан-
ская армия. Более того, я хотел бы заметить, что вы не должны вести
себя в отношении государства так, как поступаете, имея дело с от-
дельным человеком... Ваше поведение огорчило Сирию и возбудило у
нее подозрения. Только я один имею полномочия настаивать на выво-
де сирийской армии, лишь только Ливан перестанет в ней нуждаться,
и у меня есть все гарантии, что она будет выведена по моему требова-
нию. В данный момент я не вижу оснований даже для частичного от-
вода... Вот почему мы сначала должны урегулировать ливанско-пале-
стинский конфликт, затем — противоречия между самими ливанца-
ми и только после этого думать об уходе сирийцев»34.
Это была логика, которую Джумблат ни при каких обстоятельст-
вах не мог принять.
3.
В конце сентября Джумблат понимал, что палестинцы вот-вот
дрогнут под усиливающимся нажимом Дамаска и прекратят сопро-
тивление, и тогда разгром милиций «Национального движения», так
и не превратившихся согласно его замыслу в «народную армию», ста-
нет вопросом нескольких дней. Драматичность ситуации усугубля-
лась тем, что традиционные мусульманские лидеры, еще недавно вы-
ступавшие против сирийского вторжения, теперь развернулись на
180 градусов и стали публично отмежевываться от Джумблата, заяв-
ляя, что ни он, ни его «Национальное движение» не представляют ли-
ванских мусульман. По мере того, как сирийская петля затягивалась
все туже, у Джумблата оставалось все меньше иллюзий относительно
массовой поддержки населения, которое, похоже, не слышало его
эмоциональных призывов к «народной войне» и не проявляло готов-
ности к новым жертвам. «В большинстве районов ливанский народ
не воспринял нашу борьбу с должной серьезностью, — с горечью от-
мечал Джумблат. — Подавляющее большинство молодых людей и
взрослых мужчин продолжают жить так, словно их не касается это
судьбоносное сражение за национальные и социальные цели... Десят-
ки тысяч вооруженных людей всех возрастов так и не приняли серь-
езного участия в войне»35.
Все это не оставляло сомнений, что внугренний ресурс левой коа-
лиции практически исчерпан и для предотвращения надвигающейся
катастрофы необходима действенная помощь извне. «В тот период, —
420
вспоминал Ж. Хави, — Джумблат и все мы понимали, что подошли к
трагедии и исход дела теперь зависит не от соотношения сил на мест-
ной арене, а от региональных и международных факторов»36. Решаю-
щим региональным фактором, считал Джумблат, могло стать согласие
таких арабских стран, как Египет, Алжир и Саудовская Аравия, разме-
стить в Ливане значительные воинские контингенты вместо находив-
шихся там сирийских войск. Это дало бы возможность положить ко-
нец кровопролитию, определить и гарантировать статус палестинцев
в Ливане и начать диалог между ливанскими участниками конфликта,
в результате чего появилась бы возможность сформировать прави-
тельство национального единства и перейти к осуществлению демо-
кратических реформ. Не менее важное значение, по мнению Джумб-
лата, имело бы присутствие на территории Ливана воинских подраз-
делений европейских государств, и в первую очередь — Франции. Это
гарантировало бы сохранение гражданских свобод и либеральных
традиций, составляющих необходимое условие для радикального ре-
формирования общества. Серьезные надежды Джумблат по-прежне-
му связывал с позицией Советского Союза, в которой в последнее
время наметились позитивные подвижки, и невозможно было пред-
ставить, что он останется безучастным к попыткам сирийцев разгро-
мить палестинскую революцию и ливанские национально-патриоти-
ческие силы. Наконец, в резерве у «Национального движения» и ПДС
оставались такие испытанные союзники, как Ливия и Ирак, которые
могли помочь не только оружием и деньгами, что они уже не раз дела-
ли в прошлом, но и десятками тысяч добровольцев.
Еще 14 сентября временный поверенный египетского посольства
Иззат Абдель Латиф вручил Джумблату официальное приглашение
от президента А. Садата. Теперь необходимо было решить, каким
способом можно выскользнуть из Ливана. Бейрутский международ-
ный аэропорт не функционировал, морские порты наглухо блокиро-
вались сирийскими и израильскими военными кораблями, а путь че-
рез Дамаск, которым пользовались ливанские лидеры, вереницами
направлявшиеся в Каир, по понятным причинам был исключен.
Помогли палестинцы, давно наладившие свои тайные пути до Каи-
ра. 26 сентября 1976 года, после встречи с президентом И. Сарксисом,
Джумблат отправился в Джию, где его уже ожидали члены сопровож-
давшей его делегации. По пружинящему трапу поднялись на борт ви-
давшего виды катера «Венеция», и спустя час зеленая горная гряда
стала изчезать за кормой, растворяясь в послеполуденной дымке.
На границе территориальных вод произошло приключение, едва не
стоившее Джумблату и его спутникам жизни. Тихоходная «Венеция»
подверглась нападению израильского военного катера, который обст-
421
релял ее из пулемета и несколько раз пытался таранить своим сталь-
ным носом, пробив в деревянной обшивке весьма солидную брешь. По
счастью, этим дело и закончилось, и на рассвете следующего дня «Ве-
неция» благополучно добралась до кипрского порта Ларнака. Там
Джумблат со спутниками поднялись на борт присланного президентом
А. Садатом девятиместного самолета, который спустя час уже подрули-
вал к военной площадке каирского международного аэропорта.
В Каире делегацию ПСП разместили в отеле «Хилтон» на берегу
Нила. Вечером 27 сентября Джумблат провел переговоры с минист-
ром иностранных дел и вице-премьером египетского правительства
Исмаилом Фахми, а на следующий день был принят президентом
А. Садатом. Одобрив план урегулирования, предложенный Джумбла-
том, он пообещал, что направит в Ливан 10-тысячный экспедицион-
ный корпус и попросит алжирского президента Хуари Бумидьена
усилить египетские части 200 танками. «Я не возражаю против воен-
ного участия Франции», — сказал он Джумблату. — «Однако вам
предстоит убедить в необходимости этой акции саудовцев, а затем до-
говориться с французами и алжирцами». В тот же день Джумблат
присутствовал на торжественном вечере, посвященном шестой го-
довщине со дня смерти Насера. Президент Садат предложил ему по-
четное место в президиуме и представил публике как «высокого гос-
тя Египта, являвшегося другом покойного президента Насера»37.
Начало было более чем обнадеживающим. Оптимистический на-
строй Джумблата и его спутников омрачали лишь известия из Лива-
на, где на рассвете 28 сентября сирийцы предприняли наступление на
позиции «объединенных сил» в районах Северного и Верхнего Мет-
ка с применением бронетехники и реактивных минометов. Выдви-
нувшись в направлении Хразта — Таршиш и Кафр Сельван — Джи-
вар Аль-Хоз — Карнаиль, сирийские войска уже к вечеру встрети-
лись на подходах к Айнтуре и Мтейну и со всех сторон окружили Тар-
шиш. В течение всего дня артиллерия «Ливанского фронта» вела не-
прекращающийся обстрел палестинских позиций в Аз-Зааруре и
Саннине, а также в районах, выходящих на Брумману и Баабдат. По-
сле полудня Джумблат разговаривал по телефону с Я. Арафатом и
М. Ибрагимом, а ближе к вечеру несколько раз звонил в Бейрут, при-
зывая товарищей по НПС проявлять мужество и стойкость и ждать
результатов его поездки, которые, как он надеялся, в ближайшем бу-
дущем в корне изменят ситуацию.
Вечером 29 сентября на борту египетского президентского само-
лета делегация ПСП прибыла в Таиф. Из аэропорта, где ливанских
гостей встречал эмир Бадр Ибн Абдель Азиз, они отправились в рези-
денцию начальника Национальной гвардии эмира Абдаллы Ибн Аб-
422
дель Азиза, с которым Джумблата связывали давние дружеские отно-
шения. За ужином Джумблат поделился с эмиром Абдаллой своими
идеями о расширении арабского участия в урегулировании ливан-
ского кризиса и получил от него ряд добрых советов, касающихся за-
втрашней аудиенции. Эмир Абдалла обещал ему свою поддержку и
сказал, что обсудит его предложения с сирийцами. Однако состояв-
шаяся утром 30 сентября встреча с королем Саудовской Аравии Ха-
ледом несколько разочаровала Джумблата. Свое обращение к саудов-
скому монарху он начал с экскурса в историю «Национального дви-
жения», сделав особый акцент на том, что оно не является ни комму-
нистическим, ни левым, как это утверждают недоброжелатели, и од-
ну из своих главных задач видит в борьбе за обеспечение равных
прав мусульман с христианами. Зная, какое огромное внимание ко-
роль Халед уделяет мусульманской солидарности, Джумблат попы-
тался выжать максимум возможного из этой темы, но, похоже, это не
произвело особого впечатления на его высокопоставленного собесед-
ника. Перейдя к главному вопросу, Джумблат обвинил сирийцев в
том, что они стремятся к уничтожению ПДС и установлению своего
безраздельного господства в Ливане, и развернул свой план урегули-
рования, в котором Саудовской Аравии отводилась ведущая роль. Са-
удовский монарх выслушал этот спич с вежливым вниманием, но в
ответ произнес несколько общих фраз, из которых невозможно было
сделать никаких выводов о его позиции.
Из Таифа Джумблат вылетел в Багдад, где встретился с вице-пре-
зидентом Ирака Саддамом Хусейном. По признанию Джумблата,
Саддам произвел на него впечатление серьезного политика, трезво
оценивающего всю сложность обстановки в регионе и возможные
последствия межарабских противоречий. Тем не менее Джумблат не
мог избавиться от ощущения, что главным мотивом иракского руко-
водства является стремление не столько оказать поддержку палес-
тинцам и «Национальному движению», сколько их руками нанести
максимально возможный ущерб сирийцам. В Багдаде он узнал о том,
что сирийское наступление в горах привело к отходу палестинцев с
их позиций в направлении Бхамдуна. Малочисленные силы «Нацио-
нального движения» не могли в одиночку противостоять сирийцам и
тоже вынуждены были отступить. Особенно потрясло Джумблата из-
вестие о трагедии деревни Салима, где фалангисты учинили жесто-
кую расправу над друзами. Выступив в Багдаде перед журналистами,
он заявил о «необходимости развертывания народной освободитель-
ной войны во имя осуществления целей арабской нации и служения
справедливому делу»38.
423
В ответ на сирийскую операцию в Горном Ливане А. Садат призвал
к немедленному созыву встречи в верхах в Эр-Рияде с участием Егип-
та, Сирии, Саудовской Аравии, Кувейта, Ливана и ООП. Саудовцы на-
значили мини-саммит на 2 октября и направили X. Асаду официаль-
ное приглашение, но он отказался от участия во встрече, мотивируя
это тем, что на ней следовало бы обсудить не только события в Лива-
не, но более широкий круг вопросов, касающихся межарабских и ара-
бо-израильских отношений и в этой связи пригласить в Эр-Рияд деле-
гацию Иордании. Понимая, что отказ Сирии объясняется ее стремле-
нием выиграть время, чтобы окончательно подавить сопротивление
ПДС и «Национального движения» и вбить клин между ними, 2 октя-
бря в интервью египетскому еженедельнику «Роз Аль-Юсуф» Джумб-
лат призвал арабские правительства не откладывать проведение
встречи в верхах и провести ее в отсутствие сирийского президента.
После полудня 3 октября Джумблат прибыл в Париж и в тот же ве-
чер встретился с министром иностранных дел Луи де Гиренго. Во
Франции Джумблата ждали первые серьезные разочарования. В ходе
их 45-минутной беседы де Гиренго заверил его в искреннем стремле-
нии Франции способствовать востановлению мира в Ливане и пред-
ложил провести в Париже круглый стол с участием противоборству-
ющих ливанских сторон, но категорически исключил возможность
военного вмешательства. Французский министр упрекнул Джумбла-
та за проявленное им в мае негативное отношение к инициативе пре-
зидента Жискар д'Эстена, и пояснил, что теперь использование
французами военной силы в миротворческих целях возможно лишь в
случае соответствующего решения Совета безопасности ООН.
В Париже у Джумблата состоялось несколько важных встреч. Ут-
ром 4 октября он нанес визиты в египетское и ливийское посольства,
а оттуда направился в штаб-квартиру ФКП, где долго беседовал с ее
генеральным секретарем Ж. Марше. В тот же день он встречался со
специальным посланником французского президента Ж. Горсом, ко-
торый за последний год дважды приезжал в Ливан с миротворческой
миссией и лучше других представлял себе внутриливанские колли-
зии. Однако главным событием французского вояжа Джумблата ста-
ла его встреча с лидером французских социалистов Ф. Миттераном,
считавшимся звездой первой величины не только на родине, но и в
международных левых кругах. В отличие от других политиков
Ф. Миттеран принял его в своем доме и, потрясенный рассказом
Джумблата о нападении израильского военного катера, тотчас вы-
звал своего секретаря и поручил ему подготовить письменный про-
тест против этого акта международного терроризма.
424
Перед отъездом из Франции Джумблат выступил на пресс-конфе-
ренции, устроенной в офисе Лиги арабских государств. К удивлению
собравшихся там представителей французской и иностранной прес-
сы, он с самого начала нарушил привычный регламент и вместо отве-
тов на их вопросы прочел импровизированную лекцию о взаимодей-
ствии культур Запада и Востока, поразив аудиторию глубоким про-
никновением в тончайшие смыслы европейской цивилизации и мно-
говековой истории христианства. «В своем выступлении, — вспоми-
нал А. Мансур, — он апеллировал к западной публике и к ее интелек-
ту, разрушая стереотипные представления об отсталости Востока и
арабского мира. Нет, утверждал он, мы хорошо знакомы с ценностя-
ми европейской культуры и цивилизации, и вы неправы, видя нас в
совершенно ином свете»39.
Несмотря на то, что Джумблату, безусловно, удалось завоевать
симпатии французского общественного мнения, и особенно его лево-
го крыла, в политическом смысле поездка оказалась безрезультатной.
Его надежды на то, что Франция сыграет эффективную роль в урегу-
лировании ливанского кризиса, были окончательно развеяны прези-
дентом Жискар д'Эстеном, который во время своего визита в Иран,
официально заявил, что поддерживает идею круглого стола, но не на-
мерен направлять французские войска в Ливан. Не внушали опти-
мизма и первые отклики из Ливана. Комментируя переговоры Джум-
блата в Париже, К. Шамун назвал их пустой тратой времени и заявил,
что не согласится участвовать в круглом столе до полного вывода па-
лестинских вооруженных формирований из горных районов и вы-
полнения условий Каирского соглашения.
Теперь оставалось надеяться лишь на арабские страны, но и здесь
Джумблата ожидали разочарования. В те дни, когда он находился во
Франции, в дипломатических кругах уже не было секретом, что Сау-
довская Аравия не только не намерена предпринимать какие-либо
санкции против Дамаска, но в последнее время вместе с Кувейтом и
ООП проводит интенсивные контакты для примирения Египта и Си-
рии, считая это основой мирного урегулирования в Ливане. Под-
тверждение такой информации Джумблат получил от алжирского
президента Хуари Бумидьена и только что вернувшегося из Сирии
министра иностранных дел Абдель Азиза Бутефлика, с которыми у
него состоялась продолжительная и чрезвычайно откровенная бесе-
да утром 6 октября. Президент X. Бумидьен сообщил, что, по имею-
щимся у него данным, сирийские войска вскоре войдут в Бейрут и,
более того, получат в этом поддержку большинства арабских госу-
дарств. «Никому не верьте, — сказал он Джумблату. — Вам наобеща-
ют многое, но никто ничего не сделает. Ситу^'яя действительно
425
очень тяжелая, и вам придется полагаться только на себя. Конечно,
мы могли бы помочь оружием, но как оно к вам попадет? Понятно,
что ни через Сирию, ни морским путем это не получится»*0. В заклю-
чение Бумидьен посоветовал Джумблату до возвращения в Каир
встретиться с руководителем Ливии полковником М. Каддафи, кото-
рый, возможно, попытается убедить сирийцев заменить их войска
межарабскими силами безопасности, и пообещал, что в этом случае
немедленно направит алжирские танковые части в Ливан.
После встречи в Бенгази с М. Каддафи, подробно расспрашивав-
шим Джумблата о ситуации в Ливане и в заключение обещавшим
оказать всю возможную помощь и поддержку, 9 октября делегация
возвратилась в Каир. На следующий день туда позвонил Я. Арафат и
сообщил, что первый раунд трехсторонних переговоров, состояв-
шийся в Шторе под эгидой ЛАГ, не привел ни к какому соглашению
и, по его сведениям, «Ливанский фронт» настаивает на уничтожении
отрядов ПДС на юге Ливана с помощью сирийцев и израильтян.
Джумблат и Арафат договорились немедленно направить в адрес мо-
нархов и глав арабских государств еще одно послание с разъяснени-
ем складывающейся обстановки и призывом оказаться в этот напря-
женный момент на высоте своей исторической ответственности.
По возвращении в Египет Джумблат сразу же ощутил, что отноше-
ние к нему изменилось. По-прежнему египтяне были гостеприимны
и вежливы и старались предупредить любое его желание, но на
просьбы о встрече с Садатом постоянно приводили различные причи-
ны, по которым президент не имеет возможности дать ему аудиен-
цию. Устав от постоянных отговорок, означавших, что Садат попрос-
ту не хочет видеться с ним, Джумблат заявил о своем намерении не-
медленно вернуться в Ливан, но и тут начались бесконечные прово-
лочки, связанные, как ему объясняли, с заботой о его безопасности.
Бесполезными оказались и контакты с советским посольством в
Каире. В ответ на просьбу обеспечить его возвращение в Ливан с по-
мощью советских военных кораблей, находившихся в то время в
Средиземном море, Джумблат получил отказ, хотя и подслащенный
многословной риторикой о неизменной солидарности с борьбой ли-
ванских национально-патриотических сил. Подобную же уклончи-
вость советское руководство продемонстрировало и ранее, когда он
просил направить в Ливан гражданское судно, которое доставило бы
в районы, контролируемые НПС, продовольствие и медикаменты. Та-
кой жест означал бы прорыв блокады ливанских морских портов, ус-
тановленной сирийцами и израильтянами, и оказал бы большую мо-
ральную поддержку бойцам НПС — ПДС. Однако ни тогда, ни сего-
дня в Москве не предприняли никаких конкретных шагов, и это
426
окончательно убедило Джумблата, что его расчеты на помощь Совет-
ского Союза с самого начала были построены на песке.
После полудня 12 октября пришло сообщение о том, что сирийцы
нанесли неожиданный удар по позициям объединенных сил в Джез-
зине и, судя по последним перемещениям войск, с минуты на минуту
можно ожидать крупного наступления в направлении Мдейридж —
Соуфар — Бхамдун. К тому времени для Джумблата не было секре-
том, что многие руководители ООП, раздраженные его непреклонной
решимостью сражаться до конца, сумели убедить Я. Арафата в необ-
ходимости отмежевания от «Национального движения», и на втором
заседании в Шторе, состоявшемся 11 октября, был подготовлен про-
ект мирного соглашения на сирийских условиях, который стороны до-
говорились подписать 13 октября. Джумблат, теперь уже знавший, что
в действительности готовится на арабской политической кухне, без
труда угадал в этом намерение президента X. Асада усилить свои пе-
реговорные позиции в канун арабского саммита и продемонстриро-
вать арабским руководителям, в чьих руках находятся нити, приводя-
щие в движение марионеток ливанского «театра теней».
16 октября президент Садат, так и не встретившись с Джумблатом,
отправился на арабский саммит в Эр-Рияд. В последний момент А. Ха-
лаф и Т. Султан попытались убедить египтян в необходимости присут-
ствия Джумблата в Эр-Рияде, но все было напрасно. В ответ на их ар-
гументы о том, что проблемы Ливана не могут решаться без участия
«Национального движения», министр иностранных дел Исмаил Фах-
ми сказал, что, к сожалению, не может ничего сделать, и посоветовал
обратиться за помощью к палестинцам. «При этих словах я почувство-
вал, как комок подступает к горлу», — вспоминал Т. Султан. — «Я был
так расстроен, что даже начал с ним полемику, заметив, что у стола
должны быть все четыре ножки». — «Отнюдь нет, — возразил И. Фах-
ми. — «Стол может отлично стоять и на одной ножке». — «Так что же
нам остается делать?» — спросил я в отчаянии. Он сказал: «Пусть
Джумблат остается в Египте. Мы дадим ему виллу в Гелиополисе»41.
Ни к чему не привели и консультации с палестинцами. На предло-
жение проявить политическую волю и обусловить свое присутствие
на саммите приглашением туда Джумблата Я. Арафат ответил отка-
зом. Сотрудничество с «Национальным движением», похоже, сдела-
лось для него нежелательным бременем. Уклонились от решения это-
го вопроса и саудовцы, заявившие, что готовы пригласить Джумблата
в Эр-Рияд до открытия саммита либо после его окончания, но во вре-
мя его работы это, к сожалению, не представляется возможным.
Вокруг Джумблата образовался настоящий вакуум. Ощущение
одиночества усугублялось настойчивыми советами не возвращаться в
427
Ливан, где его жизни угрожает смертельная опасность, и посыпавши-
мися со всех сторон предложениями о предоставлении временного
убежища. Египтяне уговаривали остаться в Каире, обещая выделить
приличествующую его положению виллу и бесплатное содержание,
алжирский посол передал ему аналогичное предложение президента
X. Бумидьена, а друзья, для которых эта тема сделаласт чрезвычайно
актуальной, пустились в обсуждение других возможных вариантов, от
Индии до Советского Союза. Мрачно выслушивая советы и предло-
жения доброжелателей, Джумблат не мог избавиться от ощущения,
что за всей этой возней стоит одна анонимная сила, стремящаяся вы-
нудить его признать поражение и уйти с политической сцены до того,
как в ливанской драме наступит последний и решающий акт.
С отъездом Садата в Саудовскую Аравию подоспело и окончание
«египетского плена», но проводы были куда скромнее, чем встреча.
Ближе к вечеру 16 октября появившийся в отеле офицер службы бе-
зопасности предложил ливанским гостям упаковать чемоданы и, ос-
тавив их в комнатах, собраться в холле. Из отеля Джумблат и его кол-
леги отправились в министерство иностранных дел, где состоялась
официальная церемония прощания, занявшая не более четверти ча-
са. Провожавший их высокопоставленный дипломат сообщил: в Ли-
ван они отправятся морем, но в целях безопасности по радио будет
объявлено, что по приглашению марокканского короля Хасана ли-
ванская делегация вылетела из Каира в Рабат.
Еще короче было прощание с друзьями. Следуя неожиданному по-
рыву, Джумблат расцеловался с остававшимися в Каире А. Халафом,
Ф. Тахини и С. Абдель Нуром и взволновано сказал: «Кто знает, мо-
жет быть видимся в последний раз». О его состоянии в тот момент
могли догадываться лишь те, кто знал, что это был совершенно не
свойственный ему жест: всю свою жизнь он избегал принятых в ли-
ванском этикете объятий и поцелуев42.
Глубокой ночью Джумблата и его спутников доставили к одному из
причалов александрийского порта. Капитан турецкого сухогруза, мало
приспособленного для перевозки пассажиров, уступил Джумблату
свою тесную каюту, остальным пришлось спать вповалку в оставав-
шихся двух. Через три дня легкой качки на невысокой еще октябрь-
ской волне сбросили ход в виду прочертившегося на горизонте берега.
— Джия, — сказал капитан, когда судно приблизилось к бухте. —
Дальше пойдете на шлюпке.
Было раннее утро. К пирсу Джии, основательно пострадавшему от
обстрелов, подкатили автомобили, присланные из местного отделе-
ния Фатха. Объезжая свежие еще воронки, они выбрались на при-
морское шоссе и рванули, набирая скорость, в сторону Бейрута. Сле-
428
ва лежало море, необъятное, бездонное, непостижимое, как сама
жизнь, колышущаяся в постоянной смене приливов и отливов. Солн-
це еще только всходило, и рассветная синева в седловинах уже была
тронута золотой каймой.
В виду возникшего в отдалении блок-поста Джумблат стряхнул на-
валившееся после бессонной ночи оцепенение, привычным движе-
нием поправил свисающую на лоб прядь волос. Его осунувшееся в по-
следнее время лицо сделалось спокойным и строгим, проникающий
взгляд карих узко посаженных глаз излучал достоинство и уверен-
ность. Лишь в уголках губ застыла неизбывная горечь, понятная толь-
ко тем, кто испытал в своей жизни одиночество непонимания и пре-
дательство друзей.
4.
В Эр-Рияде все произошло, как предсказывал президент X. Буми-
дьен: примирение Каира с Дамаском и консенсус арабских правите-
лей вокруг сирийской формулы мира, за которой проглядывались ба-
гровые сполохи будущей долгой войны. Решения арабского мини-
саммита, объявленные 18 октября, предполагали прекращение огня с
6 часов утра 21 октября и создание на базе уже дислоцированных в
Ливане арабских контингентов межарабских сил сдерживания об-
щей численностью в 30 тысяч человек, непосредственно подчиняю-
щихся президенту Саркису. Межарабские силы, а также четырехсто-
ронняя комиссия из представителей Саудовской Аравии, Кувейта,
Египта и Сирии должны были осуществлять контроль за отводом во-
оруженных формирований противоборствующих сторон на пози-
ции, которые они занимали до 13 апреля 1975 года, и выполнением па-
лестинцами условий Каирского соглашения 1969 года в течение
90 дней с момента прекращения огня.
20 октября все противоборствующие стороны — Ливанский
фронт, «Национальное движение» и ПДС — подтвердили свое согла-
сие на прекращение огня» Вынужденный принять требования Эр-Ри-
яда, Джумблат тем не менее считал, что еще не все потеряно. Устано-
вив общую численность сил сдерживания, участники мини-саммита
не приняли никакого решения об их составе, и этот крайне сущест-
венный для Ливана вопрос должен был обсуждаться 25 октября на
саммите ЛАГ в Каире. Надеясь, что итогом каирского совещания мо-
жет стать значительное ограничение или даже полная нейтрализация
военной роли Сирии в Ливане, в канун его открытия Джумблат на-
правил королям и главам арабских государств послание, в котором
429
призвал к широкому арабскому участию в формировании сил сдер-
живания и их последующей дислокации во всех без исключения рай-
онах Ливана и напомнил, что «Национальное движение» по-прежне-
му настаивает на выводе сирийских войск из страны.
Эти надежды не оправдались. Каирский саммит, прошедший под
знаком примирения между А. Садатом и X. Асадом, не только ратифи-
цировал решения Эр-Рияда, но дал добро на доминирующую роль си-
рийцев в урегулировании ливанского конфликта и обеспечил легити-
мацию их военного присутствия законной властью в лице президента
Саркиса. Несмотря на отчаянные возражения Я. Арафата, квота си-
рийцев в межарабских силах была определена в 25 тысяч солдат и
офицеров, а остававшиеся пять тысяч приходились на долю чисто
символических контингентов из Саудовской Аравии, Ливии, ОАЭ,
Северного Йемена и Судана. Впечатляющий успех Дамаска, который
добился «зеленого света» на установление в Ливане pax syriana и во-
зобновления замороженной в июне финансовой помощи Саудовской
Аравии, отнюдь не означал поражения Египта, получившего взамен
негласное признание арабскими правителями второго синайского со-
глашения или как минимум обещание воздерживаться от его критики.
Палестинцы приступили к переброске своих вооруженных фор-
мирований из горных районов на юг Ливана сразу же после каирско-
го саммита, и вслед за ними свои позиции начали покидать милиции
«Национального движения». 9 ноября межарабские силы сдержива-
ния, а фактически подразделения сирийской армии в зеленых касках
ЛАГ, заняли позиции в Алее, в Духур Шувейр, на северном и южном
побережье Метна и спустя два дня открыли для движения дорогу Да-
маск — Бейрут. 14 ноября они вошли в Шуф и заняли Дейр Аль-Ка-
мар и Бейт Ад-Дин, а на следующий день, одновременно выдвигаясь
из Хальде на юге и Антельяса на севере, взяли под контроль все жиз-
ненно важные объекты в Западном и Восточном Бейруте.
С середины ноября палестинцы вступили в интенсивные контак-
ты с сирийским руководством, которые завершились не только пол-
ным примирением ООП с Дамаском, но открыли новый этап «страте-
гического сотрудничества» между ними. Несмотря на то, что Я. Ара-
фат неоднократно декларировал свое намерение способствовать
улучшению отношений между сирийским руководством и «Нацио-
нальным движением», этот вопрос так и не сдвинулся с мертвой точ-
ки. На какое-то время .Джумблат резко снизил тон своей критики рах
syriana и направил в Дамаск М. Даллюля, поручив ему прозондиро-
вать возможность пр5 мого диалога, но эта поездка лишний раз под-
твердила, что сиэийщ . окончательно списали со счетов «Националь-
ное движение» и не 7 елают вступать с ним ни в какие переговоры.
430
К тому времени ни у Джумблата, ни у руководителей левых партий
уже не было сомнений в том, что гражданская война 1975—1976 гг.
завершилась для ливанских национально-патриотических сил пол-
ным и сокрушительным поражением.
Несмотря на трагичность ситуации, Джумблат ни на миг не терял
присутствия духа и на людях по-прежнему выглядел спокойным и
уверенным в своих силах. Лишь самые близкие, знавшие его много
лет, понимали, каким колоссальным напряжением воли ему удается
скрывать от посторонних глаз нестерпимую боль от сознания того,
что цель, которой он упорно добивался на протяжении более чем трех
десятилетий, оказалась неосуществленной, и дело всей его жизни
проиграно окончательно и бесповоротно. «Все реформы, знамя кото-
рых подняли НПС, — вспоминал спустя много лет Ж. Хави, — были
отложены до лучших времен, и ни одна из целей и задач ливанского
народа так и не была осуществлена. На первом этапе, связанном с вы-
полнением решений Эр-Рияда и Каира, Я. Арафат и палестинское ру-
ководство еще сотрудничали с ливанскими НПС, координируя выход
с позиций, которые мы занимали вместе с палестинцами в Горном
Ливане, в северных и южных районах и в Бейруте. ПДС и Джумблат
стремились к тому, чтобы в непосредственной близости от их сил на-
ходились не сирийские войска, а подразделения саудовцев, суданцев,
йеменцев или ливийцев. Это было важно для обеспечения свободы
передвижения и предотвращения столкновений. На том этапе мы все
еще координировали свои действия с Арафатом, стараясь опреде-
лить, до какой степени наше движение взято в клещи. Мы по-преж-
нему проводили еженедельные совещания НПС под председательст-
вом Джумблата, но уже не в его доме, а в более чем скромном офисе
НПС, разместившемся в недостроенном здании на берегу моря. В ту
пору мы старались наладить частные контакты представителей НПС
с президентом Саркисом и проявляли большую гибкость во взаимо-
действии с межарабскими силами. Например, сам Джумблат и неко-
торые некоммунистические организации поддерживали контакты с
саудовцами и суданцами, а коммунисты общались с йеменцами и ли-
вийцами, входившими в состав межарабских сил. Даже «Аль-Мура-
битун», имевшие реноме мусульманской организации, установили
хорошие отношения с саудовскими и суданскими военными — моли-
лись вместе с ними и носили им подарки... Если можно так выразить-
ся, в ту пору мы учились искусству поражения и вместе с тем прята-
ли оружие в боеприпасы в надежных местах на случай возобновле-
ния боевых действий в будущем»43.
Тем временем многое, о чем в последние месяцы предостерегал
Джумблат, становилось повседневной реальностью. Еще недавно ли-
431
ванцы жаловались на бесцеремонность палестинских коммандос,
подвергавших их на блок-постах унизительным и грубым проверкам.
Теперь раздражающим элементом местного ландшафта стали много-
численные блок-посты с сирийскими флагами и портретами прези-
дента Асада и баасистские лозунги, расклеенные или намалеванные
краской на изоспленных осколками стенах домов. Еще более удруча-
ющим было то, что вместе с сирийскими подразделениями межараб-
ских сил в районах их постоянной дислокации появлялись граждан-
ские лица из просирийских группировок, которые распространяли
среди населения пропагандистскую литературу «Сайка» и провоци-
ровали столкновения и конфликты с членами партий и организаций
НПС. Под предлогом наведения порядка сирийцы проводили обыски
в офисах некоторых левых и патриотических партий, задерживали
их руководящих работников и активистов. Особую тревогу и возму-
щение Джумблата вызывали участившиеся к концу 1976 года прово-
кации против ряда ведущих газет и журналов — в этом он усмотрел
попытку положить конец свободе слова, составляющей основу тради-
ционных для Ливана гражданских свобод. 15 декабря отряды межа-
рабских сил ворвались в редакции газет «Аль-Мухаррир» и «Бейрут»
и журнала «Дустур», а в течение нескольких последующих дней та-
ким же нападениям подверглись влиятельные бейрутские газеты
«Сафир», «Нахар» и «Орьян-Жур». В Триполи сирийские военнослу-
жащие из межарабских сил вломились в офис проиракской партии
БААС, арестовали нескольких руководящих работников и заняли дом
секретаря регионального руководства партии Абдель Маджида Ар-
Рафии. Еще более вольготно сирийские спецслужбы действовали в
районах Бекаа и Аккар, где они даже не считали необходимым при-
крываться вывеской межарабских сил. В подтверждение худших опа-
сений Джумблата антидемократические тенденции постоянно нарас-
тали, и 3 января 1977 года под нажимом сирийцев премьер-министр
С. Хосс ввел в стране политическую цензуру.
Во второй половине ноября в ливанских политических кругах об-
суждался вопрос о формировании правительства. Не было секретом,
что президент Саркис вынашивал идею реанимации старой шеха-
бистской формулы, предусматривавшей участие в правительстве
П. Жмайеля и К. Джумблата. В правление генерала Шехаба такая мо-
дель действительно помогла восстановить стабильность и порядок, и
Саркис, не видевший особых проблем в достижении консенсуса
между левыми и правыми в вопросе о реформах, надеялся, что она с
неменьшей эффективностью сработает и на этот раз. Однако проект
Саркиса столкнулся с жестким противодействием сирийского руко-
водства, не допускавшего и мысли об участии Джумблата в прави-
432
тельстве. — «Вы не можете перевести часы назад, — сказал прези-
дент Асад старому шехабисту Фуаду Бутросу, направленному Сарки-
сом в Дамаск 26 ноября за разрешением сформировать правительст-
во с участием Жмайеля и Джумблата. — Шехабистская формула —
дело прошлого. Поймите, что Камаль Джумблат и есть причина кри-
зиса в Ливане и во всем регионе, поскольку именно он выступил с за-
говором против собственной страны и против Сирии. Добейся он ус-
пеха, он никого бы не пощадил. Сейчас он пытается восстановить с
нами связи, но мы отвечаем отказом. Мы изолировали его, а вы пред-
лагаете его оживить. До тех пор, пока Джумблат следует этим путем,
ни Сирия, ни Ливан, ни президент Саркис не будут1 чувствовать себя
в безопасности. С Джумблатом покончено». — «Вы собираетесь по-
кончить с ним?» — воскликнул Ф. Бутрос, притворяясь, что понял
слова сирийского президента буквально. — «Разумеется, не физиче-
ски, — ответил X. Асад. — Мы не верим в политическое убийство.
Речь идет о том, чтобы покончить с ним как с политиком. Джумблат
должен стать таким же рядовым гражданином, как все остальные»44.
Между тем осенью 1976 года в Ливане ходили слухи о якобы разра-
батывающихся планах физического устранения Джумблата и ряда
других ведущих ливанских политиков. По разным версиям, зловещие
замыслы приписывались то израильской Моссад и американскому
ЦРУ, то сирийской разведке или другим спецслужбам, и хотя никто не
имел достоверной информации о реальном источнике угрозы, такие
пересуды вызывали в обществе тревожное напряжение, поскольку
ливанцы давно привыкли к тому, что в их стране ничто не бывает на-
дежней неподтвержденных, но упорно циркулирующих слухов. Пер-
вые сведения о готовящихся политических убийствах Джумблат полу-
чил еще летом, и в заявлении, сделанном 1 сентября, открыто преду-
предил об этом общественность. Грозным подтверждением предосте-
режений и слухов стал взрыв начиненной динамитом автомашины
«рено», прогремевший в полдень 4 ноября в квартале Фурн Аль-Хатаб,
в Мсайтебе, в непосредственной близости от дома Джумблата. В тот
день Джумблат созвонился с Р. Эдде и в половине двенадцатого вече-
ра приехал в его дом на улице Эмиля Эдде. «Вот «черный список», в
котором твое имя идет первым номером, а мое — вторым» — сказал
он, протягивая Эдде сложенный вчетверо листок бумаги. Следующи-
ми номерами списка, по воспоминаниям Эдде, шли имена К. Шамуна,
П. Жмайеля, С. Саляма и А. Яфи. — «У меня есть точно такой же спи-
сок, — сказал Эдде, — но в нем твое имя значится прежде моего». —
«Не может быть», — воскликнул Джумблат. — «Дай посмотреть». Эд-
де показал ему свой вариант «черного списка». Имя Джумблата дей-
ствительно стояло на первом месте45
433
Как показали дальнейшие события, список Джумблата оказался точ-
нее. Спустя неделю, 11 ноября, произошло покушение на жизнь Эдде,
второе за время гражданской войны и седьмое с начала его политичес-
кой карьеры. В тот день специальный посланник ЛАГ Хасан Сабри Аль-
Холи пригласил Эдде на обед в отель «Корал Бич». После обеда Эдде на
своей машине подбросил Аль-Холи до его резиденции и поехал домой.
Однако едва лишь его «форд» притормозил у подъезда, как из невесть
откуда появившегося «фиата» по нему был открыт шквальный автомат-
ный огонь. По счастливой случайности Эдде отделался царапиной, но
его охраннику Махмуду Джарада пуля попала в глаз, и он в тяжелом со-
стоянии был отправлен в госпиталь Американского университета.
Однако дело этим не закончилось. Ровно через месяц, около полу-
ночи 11 декабря 1976 года, Эдде подвергся еще одному нападению у
дверей своего дома, и хотя судьба вновь оказалась к нему благосклон-
ной, на сей раз он получил легкое ранение в ногу. Восьмая по счету
попытка покушения переполнила чашу его терпения, и когда в сере-
дине декабря египетский посол передал ему приглашение от прези-
дента Садата, Эдде не стал далее искушать судьбу и отправился в Ка-
ир, откуда вскоре перебрался на постоянное жительство в Париж.
С отъездом Р. Эдде Джумблат переместился на первое место в «чер-
ном списке», и хотя мысль о подстерегавшей его смертельной опасно-
сти, безусловно, создавала определенный дискомфорт, являясь убеж-
денным фаталистом, он относился к этому достаточно спокойно и в от-
вет на просьбы близких принять необходимые меры предосторожнос-
ти с грустной улыбкой напоминал, что в роду Джумблатов мужчины
редко умирали естественной смертью. Причиной нараставшего день
ото дня психологического напряжения была не угроза расправы, ис-
точник которой не являлся для него секретом, а гнетущее одиночество
человека, упершегося лицом в глухую стену непонимания и слишком
поздно обнаружившего, что на долгом пути к осуществлению выстра-
данных сердцем принципов у него, в сущности, никогда не было ни на-
стоящих союзников, ни безоглядно преданных друзей.
Военное поражение и порожденные им новые реальности нало-
жили свой отпечаток на иных руководителей «Национального движе-
ния», и хотя они, как прежде, регулярно наведывались к Джумблату,
он не мог не заметить, что в последнее время многие из них утратили
вкус к вальяжной идеологической трескотне и в ответ на его антиси-
рийские высказывания при посторонних напряженно съеживались,
отводили глаза или, остерегая, многозначительно прикладывали па-
лец ко рту. Последнее забавляло Джумблата, прекрасно знавшего,
что многие посетители не чуждаются осведомительства и едва ли не
434
каждое сказанное им слово попадает в досье иностранных посольств
и спецслужб.
— Так даже лучше, — любил шутить он. — Пусть заинтересован-
ные инстанции получают информацию из первых рук.
Однако все чаще сам Джумблат получал информацию, заведомо
искажающую факты и рассчитанную на то, чтобы побудить его к не-
продуманным заявлениям или поступкам. Стараясь не допустить ни
малейшей разрядки в его отношениях с Дамаском, лидеры правого
крыла ООП время от времени подбрасывали ему ложные сообщения
о якобы назревающих в Сирии выступлениях против правящего ре-
жима или о готовящемся в армии военном перевороте. Известную
правдоподобность этим фальшивкам придавало то, что в их основе ча-
сто лежали реальные, хотя и незначительные события, которые уси-
лиями палестинских спецслужб гипертрофировались и обретали по-
истине фантастический масштаб. Так, убийство в октябре 1976 года
начальника военного гарнизона Хама полковника Али Хайдара интер-
претировалось как свидетельство зреющего в армейских кругах заго-
вора, а убийство в феврале 1977 года ректора Дамасского университе-
та Мухаммеда Аль-Фадла преподносилось в качестве примера захле-
стнувшей страну волны терроризма. В таком же духе трактовалась и
трагическая судьба религиозного подвижника шейха Мервана Хади-
да, выступавшего с антибаасистскими проповедями в мечети Аль-Ба-
рудийя и в июне 1976 года умершего от голодовки в палате военного
госпиталя Хараста. Последователи шейха объявили его святым и по-
клялись отомстить за его гибель, и это было положено в основу слухов
о якобы разрастающейся религиозной оппозиции режиму. Однажды
Джумблату доставили депешу от Абу Джихада с пометками «секрет-
но» и «срочно», в которой содержались сведения о возможности госу-
дарственного переворота в Сирии. Очередная фальшивка была срабо-
тана на безупречном профессиональном уровне, и Джумблат, пове-
ривший в то, во что ему очень хотелось верить, всю ночь провел у ра-
диоприемника в ожидании экстренных сообщений из Дамаска46.
Между тем тучи над его головой сгущались с каждым днем. Пред-
чувствуя трагическую развязку, окружающие все настойчивей уго-
варивали Джумблата покинуть Ливан и где-нибудь в безопасном мес-
те дождаться более благоприятных времен. Многие известные поли-
тики уже находились в Европе, и звонивший из Парижа Р. Эдде пред-
лагал ему перебраться во Францию, где можно было сформировать
ливанское правительство в изгнании. Однако бегство из страны было
категорически неприемлемо для Камаль-бека, и за его неизменной
отговоркой, что мужчины древнего рода Джумблатов редко умирали
естественной смертью, скрывалось нечто большее, чем окружающие
435
были способны понять. В политике мыслили категориями целесооб-
разности и интересов, и временное отступление или тактический ма-
невр могли лишь приблизить осуществление цели. Джумблат же был
поставлен перед иным выбором. Убежденный, что миссия, с которой
он пришел в мир, гораздо ценней и значимей, чем его собственная
жизнь, он не мог позволить себе ни отступления, ни маневра, и лишь
непреклонное стояние ввиду надвигающейся судьбы было неоспори-
мым свидетельством его правоты.
В то время Джумблат тяжело переживал охлаждение отношений с
палестинцами. Понимая, что их отход от «Национального движения»
произошел помимо их воли, под чудовищным нажимом сирийцев и с
одобрения ряда арабских государств, он все же не мог избавиться от
переполнявшей его горечи, и из всех пережитых им потерь эта была
самой болезненной и обидной. Последние сомнения относительно
намерений руководства ПДС полностью размежеваться с Джумбла-
том рассеялись в начале марта, когда ему не направили приглашения
на собиравшуюся в Каире XIII сессию Национального совета Палес-
тины. Этот демонстративный жест, о котором еще некоторое время
назад не посмел бы даже помыслить ни один из самых правых палес-
тинских лидеров, означал, что Джумблат окончательно сделался
«персоной нон грата» в мире арабской политики.
Отсутствие Джумблата на открытии каирской сессии вызывало
недоумение в левом крыле ООП. Под давлением Абу Салиха и других
палестинских руководителей было решено отправить Джумблату те-
леграмму с просьбой срочно прибыть в Египет и выступить на одном
из пленарных заседаний НСП. Понимая, однако, что приглашение,
оформленное таким образом, вряд ли будет принято Джумблатом, ут-
ром 15 марта Абу Салих и находившийся в Каире А. Халаф, вылетели
в Бейрут. Прямо из аэропорта они направились в Мухтару и провели
там несколько часов, пытаясь убедить Джумблата, что речь идет о до-
садном недоразумении и его участие в работе сессии является совер-
шенно необходимым. Абу Салих утверждал, что о приезде Джумбла-
та у палестинцев существует договоренность с египетскими властя-
ми, которые готовы предоставить ему гарантии безопасности при пе-
релете в Каир и возвращении обратно.
Джумблат уступил настойчивым уговорам Абу Салиха. После ужи-
на он связался с М. Даллюлем и попросил его быть готовым срочно вы-
лететь с ним в Каир. Чрезвычайно довольный результатом, Абу Салих
уехал в Бейрут, но на следующий день Джумблат позвонил ему рано
утром и сообщил, что поездка отменяется. Неизвестно, что заставило
его поступить таким образом, но к десяти утра стало ясно, что даже ес-
ли бы он не изменил своего решения, его поездка в Каир вряд ли мог-
436
ла состояться. На вопрос М. Даллюля о гарантиях безопасности Джум-
блата в египетском посольстве ответили, что не имеют на этот счет ни-
каких распоряжений и, к сожалению, ничем не могут помочь.
16 марта Джумблат в сопровождении своих охранников Хафиза
Аль-Гуссейни и Фаузи Шдида отправился в Алей, куда его пригласи-
ли для участия в собрании одной из общественных ассоциаций. С ут-
ра он, как обычно, написал передовицу для «Аль-Анба» и черкнул не-
сколько строк своему другу, индийскому врачу из Бомбея, приглашая
его приехать в Ливан для изучения арабской народной медицины. На
пять вечера у него был назначен прием у дантиста доктора Хитти на
Хамре, и, понимая, что вряд ли к этому времени управится с делами,
он позвонил в Бейрут своему помощнику Жозефу Абу Халилю и по-
просил его перенести посещение стоматологической клиники на ка-
кой-нибудь другой день.
В последнее время напряженная безмолвная игра со смертью ста-
ла для Джумблата почти привычной, и всякий раз, когда ее ледяное
дыхание, казалось, уже ощущалось кожей, он лишь усмехался, зная,
что его время еще не вышло, и смерть пролетала мимо, свивалась
снежной поземкой, со свистом исчезала за спиной. Однако в тот день
все было иначе. Когда сразу же по выезде из Бааклина к его машине
пристроился спортивный «понтиак» и чуть позднее огибом слева по-
шел на обгон, он вдруг впервые с пронзительной отчетливостью по-
нял, что произошло неизбежное и на этот раз от судьбы не уйти.
До Дейр Дурейта оставалось несколько десятков метров, когда
«понтиак» сбросил скорость и, двигаясь наискосок, перегородил про-
езжую часть. Хафиз до упора вдавил кольцо на руле, но это уже не
имело смысла. Ничего уже не мог изменить ни пронзительный сиг-
нал, всполошивший птиц в оливковой роще, ни визг тормозов, ни
щелк автоматного затвора — это Фаузи, угадавший опасность, мгно-
венно изготовился к стрельбе. Все это было бесполезно: скорость га-
силась медленно, неохотно; узкая, в несколько метров дорога не поз-
воляла развернуться, рвануть назад, и блестящий бежевый «мерсе-
дес», стряхивая мелкие дождевые капли с капота, сползал под уклон
юзом, забирая то вправо, то влево, навстречу перегородившему путь
«понтиаку», из которого выскакивали люди в армейских хаки, но ни
лиц, ни кокард на беретах еще нельзя было различить...
ЭПИЛОГ
Последние месяцы жизни Джумблата были наполнены напряжен-
ными раздумьями о далеком и недавнем прошлом, мучительными по-
пытками осмыслить свой политический опыт и, складывая события и
факты в единую цепь, определить причины постигшей его катастро-
фы. С осени 1976 года он надиктовывает корреспонденту бейрутского
бюро газеты «Le Matin» и «Радио Монте-Карло» Филиппу Лапостерлю
фрагменты книги под глубоко символичным заголовком «Я был прав».
Жанр этой книги, которая вышла в свет спустя пять лет после смерти
Джумблата и по прихоти ее издателей по-французски была названа
«Pour le Liban», а по-арабски — «Мое завещание», не поддается одно-
значному определению. Одни считают ее мемуарами, другие — поли-
тическим завещанием, третьи — исповедью, отражающей не столько
объективную реальность, сколько психологическое состояние автора,
предчувствующего близкое свидание с судьбой.
Последнее, пожалуй, ближе всего к истине. Изданная одновре-
менно в Париже и Лондоне и вслед за этим появившаяся в весьма
вольном переводе в Бейруте, эта книга дала повод для критики Джум-
блата недоброжелателям и стала настоящим шоком для его друзей,
опасавшихся, что многие суждения, не просеянные сквозь сито авто-
цензуры, нанесут ущерб его репутации. «Весной 1977 года, — вспо-
минал Камиль Абу Суван, — Камаль-бек попросил меня ознакомить-
ся с рукописью и высказать свои замечания. Договорились, что руко-
пись будет передана мне с курьером при первом удобном случае, но
обстоятельства сложились иначе, и я ее так и не получил. Известно,
что Джумблат прислушивался к моему мнению, и если бы я просмот-
рел эту книгу во-время, мне несомненно удалось бы убедить его отка-
заться от некоторых слишком субъективных выводов и оценок»1.
По своей стилистике и тональности последняя работа Джумблата
действительно выбивается из общего ряда написанных им до этого
книг и статей. Порывистое, нервное, то афористически меткое, то
полное эмоциональных перехлестов повествование с точностью кар-
диограммы воспроизводит внутреннее состояние автора, уже почти
шагнувшего туда, где нет необходимости следовать условностям или
заботиться о произведенном впечатлении.
С горечью констатируя, что проблема, которую он пытался решить,
оказалась шире и глубже, чем поначалу казалось, с редким для полити-
ка бесстрашием Джумблат взял на себя ответственность за допущен-
441
ные ошибки и просчеты. Особенно болезненным для него было разоча-
рование в арабских режимах, которые не только не протянули ему ру-
ку помощи, но сделали все, чтобы воспрепятствовать успеху его полити-
ческих проектов. «Я питал великое множество иллюзий в отношении
арабских стран и их правящих режимов», — с сожалением признавал-
ся Джумблат. — «Большинство арабских политиков, да и сами арабские
народы, зачастую не обладают гуманистическим духом, необходимым
для великой судьбы... Их совершенно не интересует греко-римская или
современная концепция государства. Большинство так называемых
прогрессивных режимов представляют собой уродливые копии, с од-
ной стороны, коммунистических режимов, а с другой, — латиноамери-
канских диктатур, с их однопартийными системами, единственной доз-
воленной идеологией, спецслужбами, презрение^м к правам человека и
гражданским свободам, пустыми лозунгами и отсутствием настоящего
революционного духа... Что же касается режимов, которые принято на-
зывать реакционными, то с ними ситуация еще хуже: эмир или прави-
тель попросту считает государство своей собственностью»2.
Надежды на понимание арабского мира, которые Джумблат сохра-
нял до последних минут, продолжая апеллировать к его правителям в
промежутке между риядским и каирским саммитами, плохо поддают-
ся логическому объяснению. Ведь хорошо известно, что в 70-х гг. он
время от времени публиковал гневные филиппики в адрес этих самых
правителей и, называя арабский мир «тюрьмой народов», размышлял
о необходимости его радикального переустройства. «Наша проблема
как арабов, — сказал он в мае 1976 года, — заключается в том, что у нас
до сих пор не произошло интеллектуальной революции, и нам прихо-
дится одновременно решать задачи социальной революции и картези-
анской революции сознания. Жаль, что на Арабском Востоке люди не
читали Декарта и, следовательно, не обладают научным мышлением в
отличие от арабов Магриба, которые являются картезианцами или,
иными словами, знакомы с европейским рационализмом»3.
Противники Джумблата, утверждавшие, что демократические ре-
формы были необходимы ему лишь для того, чтобы расчистить себе
путь к президентству, явно недооценивали истинный размах его поли-
тических амбиций. Его стремление к власти определялось увереннос-
тью, что торжество якобинских принципов в Ливане даст толчок «вол-
не перемен», которые охватят весь арабский мир. После смерти Насе-
ра арабы остро нуждались в просвещенном лидере, способном возгла-
вить реформаторское движение исторического масштаба подобно
Фридриху II в Германии или Петру Великому в России, и Джумблат
недвусмысленно давал понять, что это было бы ему по плечу.
Можно ли было, ставя такие задачи, всерьез рассчитывать, что араб-
ские правители поддержат их и даже окажут содействие их осуществ-
лению? Подобный вопрос был задан ближайшему сподвижнику Джум-
442
блата, Аббасу Халафу, во время его деловой поездки по странам Залива.
«Чего вы, черт подери, добиваетесь в Ливане? — спросил его министр
одной из нефтепроизводящих стран. — Вы требуете демократии, но вы
несомненно должны знать, что ни одно из арабских государств не хочет
иметь с этим ничего общего. Вы требуете упразднения конфессиональ-
ных привилегий, но почти все арабские страны имеют религиозный
или конфессиональный статус. Вы предлагаете секуляризацию законо-
дательства и государственных институтов, что само по себе является
анафемой для всех в этом регионе. Тем не менее вы по-прежнему про-
сите моральной и политической поддержки арабских государств!»
Трудно было выразиться ясней, и впоследствии Джумблат сожа-
лел, что не внял этой железной логике. «Возможно, наша ошибка со-
стояла в том, — писал он, — что мы не поняли всего этого вовремя или
отказывались понимать»4.
Освобождение от иллюзий и связанные с этим разочарования —
один из сквозных мотивов последней книги Джумблата, которая из-
за его смерти так и не была завершена и в том виде, в каком она
предстала читателю, вряд ли может считаться задуманным им pro-
fession de foi. Изобилующая полемическими отступлениями, много-
численными повторами, неувязками и противоречиями, эта книга
отражает порывистое движение его мысли, ее настойчивое круже-
ние в поисках причин драматического фиаско, постигшего практи-
чески все его идеи и начинания.
Провал своей попытки сделать картезианскую прививку арабско-
му миру, вывести его из лабиринтов мифологического сознания с по-
мощью «волшебного фонаря» европейского рационализма сам он
объясняет тем, что зачастую был слишком идеалистом, и это очень
похоже на правду5. Его известная приверженность нравственному
подходу к решению принципиально важных вопросов, особая поли-
тическая культура, тяготеющая к диалогу и компромиссу, но полно-
стью исключающая возможность компромисса в том, что касается
нравственных ценностей или соблюдения моральных и этических
норм, постоянно вступала в противоречие с законами среды, в кото-
рой он вынужден был действовать и которую столь отчаянно пытался
изменить. Гражданская война, с ее кровью и грязыЪ, подвергла испы-
танию и пересмотру многие принципы, казавшиеся Джумблату не-
зыблемыми и бесспорными, и в первую очередь исповедовавшийся
им гандистский принцип ненасилия. Чудовищное несоответствие ло-
зунгов, провозглашавшихся так называемой «революционной моло-
дежью» или бойцами палестинского сопротивления, жестокому и за-
частую откровенно криминальному образу их действий, раскрыло
ему глаза на то, что революции не совершаются в белых перчатках, и,
осуждая проявления бесчеловечности и аморализма, он был вынуж-
ден скрепя сердце «подкорректировать» Ганди и признать, что наси-
443
лие необходимо, если речь идет о спасении нравственных идеалов,
человеческих жизней или судьбы целой страны.
Едва ли не самым драматическим следствием джумблатовского
идеализма было его отношение к людям, которых он воспринимал не
такими, какими они были на самом деле, а такими, какими он хотел их
видеть. Увлеченный идеей формирования «мыслящей элиты», он за-
частую наделял окружающих несуществующими достоинствами и до-
бродетелями, и это, пожалуй, лучше всего объясняет, отчего среди его
союзников оказалось немало проходимцев и авантюристов, с которы-
ми, если взглянуть на вещи объективно, у него было гораздо меньше
общего, чем с теми, кто находился по другую сторону баррикад.
Личная трагедия Джумблата — в том, что судьба не позволила ему
осуществить ни одну из поставленных им задач, но история не дает нам
примеров мыслителей, которым довелось бы при жизни увидеть веще-
ственное воплощение своих идей. Вот почему размышления об истин-
ном значении Джумблата должны начинаться там, где кончаются по-
пытки инвентаризации результатов его практической деятельности.
Не создав ни сколько-нибудь завершенной политической теории, ни
цельного философского учения, он поставил в своих публицистичес-
ких трудах вопросы, намного опередившие время, в котором он жил.
Вопрос о картезианской революции в арабском мире имел для
Джумблата огромное значение, и все же его можно рассматривать
лишь как оборотную сторону выдвинутой им универсальной про-
блемы «разрыва с духовностью» и связанной с этим попыткой син-
теза западного рационализма с духовными традициями Востока.
Развивая учение Махатмы Ганди о примате нравственного начала,
Джумблат абсолютизирует этот принцип и объявляет его главным
вектором предстоящего витка эволюции. Единственный выход из
тупиков технотронной цивилизации, засасывающей человека в бо-
лото потребительства и превращающего его в бездушного робота,
он видит в «возвращении духа», и эта идея пронизывает все, что
выходит из-под его пера — от очерков, посвященных так называе-
мой «новой демократии», до изложения концепций «прогрессивно-
го социализма» и «третьей силы» или свода «Этика жизни», регла-
ментирующего поведение нравственного человека в различных
жизненных ситуациях.
Говоря о трагедии Джумблата, не следует забывать, что это всего
лишь взгляд со стороны, оценка его судьбы в привычной для нас сис-
теме координат. Сам он вряд ли согласился бы с такой оценкой. Его
мир управлялся законами «дхармы», которая не измерялась ни побе-
дами, ни поражениями, и даже смерть была всего лишь переходом ду-
ши в иную оболочку, бесконечной чередой превращений в вечном
поиске всего в себе и себя во всем.
ПРИЛОЖЕНИЕ
От Али-паши ДЖумблата до
войны
между двумя Баширами
(1605—1825)
Вслед за Таннусом Юсуфом Шидъяком, автором пространного ком-
пендия «Знатные люди Горного Ливана», содержащего сведения о са-
мых родовитых семьях Ливана, Джумблат считал, что его род восходит
своими корнями к эмирам из курдской династии Айюбидов, связан-
ным родственными узами с легендарным полководцем Салах Ад-Ди-
ном. С XIII века предки Джумблата были правителями небольшого го-
родка Килис, расположенного на перекрестке оживленных караван-
ных путей в северной части Сирии. Закрепившаяся за ними фамилия
Джумблат, или, как она произносилась в то время, Жанбулат, скорее
всего, была не родовым именем, а воинским титулом, даровавшимся
наиболее отличившимся военачальникам и означавшим по-персидски
«стальная душа». Первым, кто стал называться именем Жанбулат, был
феодальный правитель Килиса Мунташа, сумевший в конце XIII века
утвердить свою власть над местными племенами курдов-язидов, среди
которых он пользовался непререкаемым авторитетом.
Звездный час Джумблатов пробил при османском султане Селиме II,
когда за заслуги перед Высокой Портой Касим Джумблат-оглу, по
прозвищу Аль-Курди, получил в наследственное владение санджак
Килиса и Маарры. Еще больших успехов на службе у османов добил-
ся сын Касима Хусейн-паша Джумблат, сумевший стать правителем
Халеба, что давало ему почти неограниченную власть над всей север-
ной Сирией. Когда в 1605 году османы предали Хусейна-пашу мучи-
тельной казни, его племянник Али Джумблат уже располагал такой
внушительной военной силой и влиянием в этой части империи, что
не только отказался покинуть Халеб, но в открытую взбунтовался
против Порты и отложился от нее, провозгласив свое собственное го-
сударство, где в пику султану повелел чеканить монеты со своим име-
нем и упоминать его в пятничных проповедях. Заключив военный со-
юз с друзским эмиром Ливана Фахреддином II, Али-паша Джумблат в
считанные месяцы овладел почти всей территорией Сирии и даже
пытался захватить Дамаск, сняв осаду лишь после того, как ему был
уплачен огромный выкуп. Демонстрируя полную независимость от
Стамбула, Али-паша Джумблат вступил с контакты с европейскими
монархами и в 1607 году заключил соглашение о союзе с великим гер-
цогом Тосканы Фердинандом, заинтересованном в укреплении своих
447
позиций в Восточном Средиземноморье. Для подавления восстания
Али-паши османы двинули против него огромное войско под коман-
дованием великого везиря Мурада-паши. В решающем сражении 24
октября 1607 года превосходящие силы Мурада-паши разгромили
ополчения мятежников и через два дня штурмом взяли Халеб. Более
двух недель в городе шла чудовищная резня, жертвами которой стали
родственники и сподвижники Джумблата. Не избежала наказания
даже его мать, которую османы продали в рабство за 30 кыршей. Са-
мому Али-паше удалось избежать плена. Некоторое время он скитал-
ся по Сирии и Малой Азии и даже пытался поставить под свое начало
вождей антиосманского движения «джаляли», но они не приняли его
условий и ответили вежливым отказом. Отчаявшись найти чью-либо
поддержку для продолжения борьбы, в январе 1608 года Али Джумб-
лат неожиданно отправился в Стамбул. Там он, в венгерке из зелено-
го бархата, отороченной горностаем, предстал перед юным султаном
Ахмедом. Султан оказал ему торжественный прием, с музыкой и
стрельбой из артиллерийских орудий, и вместо того, чтобы казнить
или бросить в темницу, назначил бейлербеем румынской крепости
Тимишоара. Не поладив с местными янычарами, Али Джумблат вско-
ре бежал в Белград. Там он провел несколько месяцев, наслаждаясь
полной свободой, нов 1610 году в Стамбул из сирийского похода вер-
нулся великий визирь и, узнав, что мятежный паша до сих пор не по-
нес наказания, отдал распоряжение о его казни. 1 марта 1610 года по
обычаю, применявшемуся турками в отношении высокопоставлен-
ных особ, он был удавлен тетивой от лука в одном из казематов бел-
градской цитадели.
С гибелью Али-паши в истории Джумблатов началась новая эпоха.
Спасаясь от преследований османских властей, оставшиеся в живых
члены семьи в последующие годы вынуждены были искать убежища
в горах Ливана, у друга и союзника Али Джумблата эмира Фахредди-
на II, к тому времени выхлопотавшего себе прощение Порты. У исто-
риков нет единого мнения относительно даты переселения Джумбла-
тов в Ливан. Скорее всего, это произошло между 1607 и 1611 годом.
Известно лишь, что первым переселенцем был Джумблат Ибн Саид,
которому правитель Ливана оказал радушный прием и пожаловал ти-
тул шейха. Согласно Шидъяку, Джумблат Ибн Саид был назначен ко-
мендантом приграничной крепости Шкейф, с гарнизоном из 50 чело-
век, где провел два года, защищая южные пределы государства от по-
сягательств владетеля Ладжуна эмира Турбея бен Али Аль-Хариси, а
затем оставил службу и обосновался в Мазраат Аш-Шуф.
Существует, однако, другое мнение, изложенное историком Ас-Са-
фади в его сочинение об эмире Фахреддине. По версии Ас-Сафади
448
вскоре после прибытия Джумблата Ибн Саида в Ливан между ним и
влиятельным друзским феодалом шейхом Язбеком Ибн Абдель Афи-
фом случился конфликт на личной почве, в котором эмир Фахреддин
принял сторону последнего и распорядился заточить Джумблата в кре-
пость Шкейф. Можно предположить, что причиной столь жесткого об-
хождения Фахреддина со своим старым союзником было его стремле-
ние не допустить раскола среди друзских феодалов кайситской ориен-
тации перед лицом смертельной опасности, угрожавшей в ту пору ли-
ванскому эмирату. Дело в том, что разгром восстания Али-паши Джум-
блата не заставил эмира Фахреддина отказаться от амбициозных пла-
нов создания независимого государства, и в 1609 году он возобновил
дипломатические контакты с сыном Фердинанда I, великим герцогом
Тосканы Козьмой II. Между Бааклином и Флоренцией был подписан
торговый договор, который предусматривал и сотрудничество в воен-
ной области. Вскоре слухи о намерении тосканского герцога передать
Фахреддину мушкеты и другое оружие, предназначавшееся еще Али-
паше, достигли Стамбула. Порта потребовала от правителя Дамаска
Ахмеда-паши Хафеза положить конец своеволию ливанского вассала.
События приняли столь опасный оборот, что эмир Фахреддин вынуж-
ден был покинуть страну и отправиться во Флоренцию, где ему при-
шлось провести около пяти лет. В 1613 году Ахмед-паша Хафез пред-
принял карательную экспедицию в Ливан, где, судя по сведениям Ас-
Сафади, его приветствовали сторонники находившегося в заточении
Джумблата Ибн Саида. Ас-Сафади не сообщает никаких подробностей
о том, как сложились взаимоотношения Джумблата с эмиром Фахред-
дином после возвращения последнего из изгнания в 1618 году. Извест-
но лишь, что Джумблат Ибн Саид пережил своего патрона и умер в
1640 году, оставив единственного сына Рабаха.
О жизни Рабаха Джумблата сохранились крайне скудные сведе-
ния. Похоже, что в отличие от отца он сторонился политики и боль-
шую часть времени проводил в хозяйственных заботах о доставших-
ся ему в наследство обширных земельных владениях. На его долю вы-
пало неспокойное время: после казни Фахреддина II в 1635 году Ли-
ван сделался ареной кровавых усобиц между друзскими феодалами,
принадлежавшими к группировкам кайситов и йеменитов. Несмотря
на отсутствие упоминаний Рабаха Джумблата в исторических хрони-
ках, логично предположить, что к тому времени он был весьма уважа-
емой фигурой в друзской феодальной иерархии. Только этим можно
объяснить его брак с дочерью самого богатого и влиятельного друз-
ского нотабля, правителя обоих Шуфов шейха Кабалана Аль-Кади. В
1697 году умер, не оставив наследника, последний маанидский прави-
тель эмир Ахмед, и собравшиеся в Самкании главы владетельных
449
друзских фамилий договорились о передаче верховной власти в стра-
не его племяннику по материнской линии эмиру Баширу из суннит-
ского рода Шехабов. Высокая Порта, однако, не утвердила этого вы-
бора и особым фирманом повелела передать власть малолетнему вну-
ку покойного Хайдару, назначив Башира его опекуном вплоть до до-
стижения им совершеннолетия. Так или иначе, но смена династий
подвела черту под эпохой безраздельной друзской гегемонии в Лива-
не, которую российский дипломат К. М. Базили справедливо назвал
«блистательной».
После кончины Рабаха, последовавшей в 1700 году, во главе рода
становится его сын Али, с которого начинается политическое вос-
хождение Джумблатов, увенчавшееся признанием их лидерства в
Шуфе. В 1711 году молодой Али Джумблат принимает участие в бит-
ве при Айндаре, в которой кайситы одерживают решающую победу
над йеменитами, вынуждая их к бегству в соседний Хауран. В благо-
дарность за службу эмир Хайдар Шехаби передает ему часть земель
поверженных йеменитов, а его деду Кабалану Кади жалует в наслед-
ственный удел богатейший округ Джеззин. По завещанию шейха Ка-
балана, умершего в 1712 году (по другим сведениям — в 1715 году), по-
ловина его собственности отходит к правящему эмиру, а другая поло-
вина передается его внуку Али Джумблату. Теперь он становится гла-
вой самого богатого и влиятельного феодального клана и фактичес-
ким правителем в Шуфе. По повелению шейха Али Джумблата в
Мухтаре, наследственном уделе его деда Кабалана Кади, на фунда-
менте римской крепости возводится каменный дворец, который по-
зднее станет главным политическим и духовным центром друзов. Од-
нако из соображений безопасности шейх Али не решается обосно-
ваться там надолго и перебирается в Баазаран, где вскоре отстраива-
ется еще один дворец, который при его жизни делается основной ре-
зиденцией Джумблатов.
Современники сходились в высокой оценке выдающихся личных
качеств Али Джумблата, который еще в молодые годы завоевал все-
общее расположение щедростью и хлебосольством, за что получил
весьма лестный в Ливане титул «шейха стола». Обладая проницатель-
ным умом и незаурядным даром красноречия, он быстро снискал
столь ценимую в Ливане репутацию арбитра, способного найти пути
к примирению тяжущихся даже тогда, когда ссора отягощена обсто-
ятельствами, не оставляющими надежды на согласие. Его слава не-
превзойденного посредника вышла далеко за пределы Ливана, и в
1765 году к нему обратился римский папа Климент ХШ с просьбой
разрешить острый конфликт, возникший в маронитской общине в
связи с избранием нового патриарха. Важнее, однако, было то, что со
450
временем Али Джумблат заслужил куда более весомый авторитет ре-
лигиозного шейха, посвященного в сокровенные тайны друзского ве-
роучения, и в зрелом возрасте получил титул шейха шейхов, что озна-
чало его признание духовным лидером друзов.
После смерти эмира Хайдара в 1732 году власть в эмирате перешла
к его сыну эмиру Мельхему, с чьим именем связывается период кро-
вавых усобиц среди друзских феодалов. Стремясь подорвать друз-
ское могущество в горах, эмир Мельхем сделал основой своей поли-
тики коварную игру на противоречиях между владетельными друз-
скими кланами, соперничавшими в борьбе за лидерство в Шуфе.
Именно к тому времени относится возникновение среди друзов двух
противоборствующих партий, одна из которых включала сторонни-
ков Али Джумблата, а другая объединила семьи, поддерживавшие его
противника шейха Абд Ас-Саляма Имада, и, видимо, по имени его
предка шейха Язбека Ибн Аль-Афифа, некогда повздорившего с
Джумблатом Ибн Саидом, стала называться партией язбеков.
Шейх Али Джумблат являл собой редкий пример человека, в кото-
ром природные таланты и величие души счастливо сошлись с удачей,
поспешествовавшей почти всем его начинаниям. Однако после смер-
ти Али Джумблата в 1778 году среди его сыновей случился раскол,
приведший к соперничеству и даже вражде между Баазараном и
Мухтарой, и это обстоятельство внесло трагические обертоны в судь-
бу его сыновей Касема и Неджма, к которым перешло главенство в
Шуфе. Сравнительно недолгий период лидерства шейха Касима,
унаследовавшего от отца проницательность и гибкость ума, прошел
под знаком отчаянной борьбы за сохранение могущества дома Джум-
блатов в ту пору, когда в горах уже стали ощущаться не сразу про-
явившиеся последствия исторической битвы при Айндаре. Истребле-
ние части йеменитских фамилий и массовое переселение оставших-
ся в живых в Хауран почти вполовину сократило численность друзов
в Горном Ливане и дало ощутимый количественный перевес марони-
там, которые в XVIII веке продолжили миграцию в центральные и
южные области Шуфа. К тому же битва при Айндаре, где кайситы
одержали победу под началом эмира Хайдара, обеспечила суннит-
ской династии Шехабов столь необходимую ей легитимность, а при-
своение львиной доли имущества поверженных йеменитских феода-
лов поставило их вровень с богатыми друзскими кланами. Неудиви-
тельно, что в условиях растущего экономического могущества маро-
нитов, обязанных этим увеличению торговли шелком с Францией и
другими западноевропейскими странами, а также возросшей актив-
ности христианских миссионеров в Ливане, шехабские эмиры доста-
точно легко поддались соблазнам принятия христианства. По некото-
451
рым сведениям первыми отступниками были эмир Юсуф и его сын
Мельхем, вслед за ними крещение приняли и другие шехабские эми-
ры, но еще длительное время они не решались открыто объявлять о
своем христианстве. Даже в первой четверти XIX века эмир Башир
Шехаб предпочитал сказываться правоверным мусульманином: на
людях он через слово поминал Аллаха и в пост рамадана демонстра-
тивно отказывался не только от еды и питья, но и от чубука, в обыч-
ные дни неизменно дымившегося в его покоях.
Религиозная переориентация правящих эмиров определила ха-
рактер их политики в отношении друзской аристократии, представ-
лявшей неодолимую помеху их неуемному властолюбию. Играя на
противоречиях между кланами джумблатов и язбеков и попеременно
оказывая им свою поддержку, они стремились ослабить тех и других
и в конечном итоге лишить их той главенствующей роли, которую
оба клана традиционно играли в Горном Ливане. Осуществлению
этого замысла в немалой степени способствовала и политика «разде-
ляй и властвуй», которую всю последнюю треть XVIII века проводил
османский паша Джаззар, и хотя жертвами его интриг оказывались и
сами шехабские эмиры, постоянные раздоры и склоки обескровлива-
ли и истощали группировавшихся вокруг них друзских феодалов.
В отличие от общепринятой на Востоке военно-ленной системы,
при которой правитель выделял своим вассалам землю в условное
владение, феодальное землевладение в Ливане было наследствен-
ным. Хотя страна числилась частью османской империи и управляли
ею назначаемые Портой паши, местные владетельные кланы пользо-
вались значительной автономией и в их основные обязанности вхо-
дила ежегодная выплата податей. «Паша обязывался вносить в Порту
определенную сумму подати, коей был обложен его пашалык», —
свидетельствовал российский дипломат К. М. Базили. — «Взамен бы-
ли ему сполна предоставлены доходы области, из коих он содержал
свой двор и свое войско. Каждый из подведомственных ему округов
был в свою очередь обложен суммой, соответственной или средствам
того округа, или степени влияния паши на его народонаселение и на
его дворянство. Подать, вносимая в Порту от пашалыка, оставалась
неизменной, но суммы, взимаемые пашами с областей, изменялись с
обстоятельствами, со степенью большего или меньшего могущества,
или с капризами пашей. Непосредственное их действие, не ограни-
ченное никаким законом, заменяло все многосложные постановле-
ния о податях и сборах».
Такая система открывала простор для произвола и своеволия па-
шей, которые из года в год наращивали размер взимаемых податей и,
как правило, отряжали инвеституру на правление тому эмиру, кото-
452
рый обязывался выплатить в пашалык большую сумму, чем другие со-
искатели престола. Чтобы удержаться у власти, правящий эмир, в
свою очередь, увеличивал поборы с подданных и нередко вводил по
своему усмотрению новые виды податей, ставившие население це-
лых областей на грань полного разорения. Такая практика расцвела
махровым цветом в период правления эмира Юсуфа Шехаби, которо-
го сидевший в Акке османский паша Джаззар то ставил над Ливаном,
то смещал, всякий раз требуя все большей и большей дани. В резуль-
тате эмир Юсуф восстановил против себя значительную часть друз-
ских нотаблей, среди которых самым непримиримым его противни-
ком был шейх Касим Джумблат. Последней каплей, переполнившей
общую чашу терпения, стал введенный эмиром Юсуфом порядок
взимания одного кырша с друзского головного убора «шашии», вос-
принятый друзами как оскорбление их религиозных чувств.
В ту пору шейх Касим Джумблат и его союзники уже подумывали
о необходимости замены эмира Юсуфа более приемлемым для них
правителем из дома Шехабов. Выбор Касима Джумблата пал на моло-
дого эмира Башира, который приходился племянником эмиру Юсуфу.
По приглашению шейха Касима эмир Башир тайно прибыл в его дво-
рец в Баазаране, где между ними состоялось ночное совещание в при-
сутствии шейха аль-акль Хусейна Мади и попечителя друзской мо-
лельни в Бейт Ад-Дине шейха Абу Али Бтеддини. Результатом встречи
стало решение оказать эмиру Баширу деятельную поддержку в борь-
бе за престол. По этому случаю шейх Касим Джумблат повелел храни-
телю казны Баазарана Игнатиусу Аль-Кахваджи отрядить ночному
гостю пять тысяч кыршей на текущие расходы и пообещал ему пога-
сить задолженность эмира Юсуфа Джаззару, составлявшую четыре
тысячи мешков.
Чувствуя, что враждебное кольцо вокруг него сжимается, и к тому
же обремененный непосильным долгом османскому паше, в 1788 году
эмир Юсуф объявил о своем отречении в пользу племянника. Вслед за
этим молодой эмир отправился в Акку к Джаззару, имея на руках пе-
тицию, подписанную Касимом Джумблатом и главами других владе-
тельных фамилий, и вскоре вернулся в Дейр Аль-Камар с халатом пра-
вителя и в сопровождении военного отряда османского паши.
После того, как в 1791 году Джаззар заточил Касима Джумблата в
темницу в Акке, главенство в Баазаране перешло к сыну последнего
Баширу Джумблату, который не только не разделял симпатий отца к
своему тезке эмиру Баширу II, но, напротив, активно поддерживал его
соперников в борьбе за престол эмиров Хайдара и Каадана Шехаби.
Однако после смерти шейха Касима, последовавшей в 1793 году в не-
воле, эмиры Хайдар и Каадан отвернулись от шейха Башира и сделали
453
ставку на Джумблатов Мухтары в лице сыновей шейха Неджма — Абу
Касима и Ахмеда. Предательство вчерашних союзников разгневало
шейха Башира, а в поведении двоюродных братьев, которые, по рас-
пространившимся в округе слухам, готовили на него покушение, он не
без оснований усмотрел попытку перехватить у Баазарана главенство
в Шуфе. Действуя в духе свойственной ему жестокой решимости, в
апреле 1793 года он вместе со своим братом Хасаном внезапно напал
на Мухтару и собственноручно застрелил Абу Касима и Ахмеда, после
чего вынужден был бежать в Хауран. Вступив в конфликт с противни-
ками эмира Башира, который в ту пору временно утратил престол,
шейх Башир Джумблат по логике вещей оказался с ним в одной лодке,
и теперь ему оставалось рассчитывать только на возвращение благос-
клонности Джаззара к опальному эмиру.
К счастью для него, перемены к лучшему случились в том же году.
Узнав, что эмир Башир вновь получил инвеституру из рук всесильно-
го османского паши, Башир Джумблат тотчас бросился в Шуф. Вско-
ре в сражении у Мухтары войско, отряженное Джаззаром в подмогу
эмиру Баширу, наголову разбило ополчение сыновей эмира Юсуфа и
обратив их в бегство, торжественно вошло в Дейр Аль-Камар. Знаме-
нательное событие было отмечено пиром, где шейх Башир сидел по
правую руку правящего эмира. Не приходилось сомневаться, что по-
сле периода преследований и гонений род Джумблатов не только вос-
становил былое могущество, но сделался значительно сильнее, чем в
какие-либо иные времена. Отныне резиденцией шейха Башира стала
Мухтара, и кто-то любил ее, а кто-то ненавидел, но к каждому произ-
носимому ею слову прислушиваться обязаны были все.
Первые десять лет сотрудничества двух Баширов прошли под зна-
ком непрекращающихся козней коварного и непредсказуемого Ахме-
да-паши Джаззара. В 1794 году он приказал эмиру Баширу вместе со
своим братом Хасаном и шейхом Баширом Джумблатом прибыть к не-
му в Акку, где шехабские эмиры были закованы в кандалы и брошены
в темницу, а шейха Башира взяли под стражу, настрого запретив по-
кидать отведенные ему покои. Власть в эмирате была вновь отдана сы-
новьям эмира Юсуфа Хусейну и Саад Ад-Дину, которые не премину-
ли воспользоваться случаем, чтобы отомстить своему врагу Баширу
Джумблату. По всей стране люди новых правителей разрушали дома
баазаранской ветви Джумблатов, сжигали принадлежавшие им сады
и плантации, угоняли и забивали скот. Между тем Ахмед-паша Джаз-
зар снарядился в паломничество в Мекку, и за время его отсутствия
правящие эмиры, обложившие податное население непосильными
поборами, успели довести страну до полного отчаяния. По возвраще-
нии в Акку Джаззар вызвал к себе пленников и объявил о решении
454
вернуть .эмиру Баширу престол в обмен на об5ещаНие восстановить по-
рядок и доставить в казну пашалыка сумму, которая по тем временам
казалась фантастической. Оставив в заложниках своих жен и родст-
венников, в 1795 году Башир Шехаби и Баш^р Джумблат в сопровож-
дении отрядов паши вернулись в Дейр Аль-К^амар.
По возвращении в Дейр Аль-Камар главной заботой эмира Баши-
ра стало уничтожение или, по меньшей Mejpe, обескровление владе-
тельных друзских феодальных кланов, в ко>ТОрых он видел главную
угрозу своим мечтам о централизации власти в эмирате. Не вызывает
сомнений, что этот замысел встретил полнее понимание шейха Ба-
шира, заинтересованного в избавлении от Маиболее сильных сопер-
ников и подчинении своей воле всех друзских феодальных семей. По
логике главный удар следовало нанести по Партии язбеков во главе с
влиятельным родом Имадов, но проницательный эмир Башир в каче-
стве первой жертвы избрал Абу Накадов, которых за их стремление
держаться в стороне от феодальных расгтрей в народе прозвали
«стрелкой весов», никогда не склонявшейся ни в сторону Джумбла-
тов, ни в сторону Язбеков. Не виной, но бедпй богатого клана Абу На-
кадов было, однако, то, что они являлись наследственными владетеля-
ми Дейр Аль-Камара и его окрестностей и Население столицы прояв-
ляло к ним больше пиетета, чем к правящему эмиру. Задумав погу-
бить Абу Накадов, эмир Башир сумел настроить против них не толь-
ко шейха Башира, но и его злейших врагов Имадов. 23 февраля 1796
года шейхи клана Абу Накад были официально приглашены во дво-
рец, где им якобы предстояло получить из рук эмира почетные одеж-
ды. Едва лишь они заняли свои места в меджлисе, как в зал ворвались
заговорщики во главе с шейхом Баширом Джумблатом. На ходу вы-
рывая кинжалы из ножен, они набросились на ничего не подозревав-
ших шейхов и хладнокровно зарезали 11 Человек. Для устрашения
жителей окровавленью трупы убитых быля брошены в колодец на
центральной площади столицы. Так в один День старинный феодаль-
ный род Абу Накадов был фактически обезглавлен, а его собствен-
ность перешла к Шехабам, Джумблатам и Имадам.
Во время экспедиции Наполеона в Пале(:тину в 1799 году они все
еще сохраняли единую позицию, игнорируй предложения француз-
ского генерала о сотрудничестве. То обстоятельство, что марониты од-
нозначно поддерживали Бонапарта, а друзы считали его своим злей-
шим врагом, не стало помехой взаимопониманию между эмиром и
шейхом, старавшимися избежать непосредственного участия в кон-
фликте. На словах они заверяли Джаззара в гвоей полной лояльности
и даже вели переговоры с английским генералом Сиднеем Смитом,
поддерживавшим осажденную Акку артиллерийским огнем с моря.
455
На деле же они уклонялись от оказания военной помощи Джаззару,
ссылаясь на сложную внутреннюю обстановку. Рассчитывая зару-
читься благорасположением Порты, Баширы направили великому ве-
зирю, двигавшемуся во главе османской армии из Халеба в долину Бе-
каа, партию боеприпасов и фуража и передали ему сумму в 100 тысяч
кыршей, половину которой выделил шейх Башир Джумблат. Великий
везирь Юсуф-паша Дайя высоко оценил этот жест Баширов и пообе-
щал избавить их от произвола Джаззара, поставив во главе пашалыка
более гибкого правителя. Об этом, однако, стало известно Джаззару,
который пришел в неописуемую ярость. Едва лишь французы покину-
ли Акку, как он в который раз отстранил Башира Шехаби от власти и
передал бразды правления эмиру Аббасу Шехаби.
До смерти Джаззара в 1804 году продолжались злоключения Ба-
широв. Все это время они держались вместе, что помогло им выдер-
жать удары судьбы. После того, как зловещая тень Ахмеда-паши на-
всегда исчезла с горизонта, эмир и шейх получили возможность один
за другим убрать со своего пути всех, кого они считали препятствием
утверждению своей безраздельной власти в эмирате. Гонения обру-
шились на политических противников альянса двух Баширов среди
друзских феодалов. От преследований и интриг эмира Башира пост-
радали многие именитые друзские семьи, и в первую голову Имады,
возглавлявшие антиджумблатовскую коалицию язбеков.
Романтизируя отношения, сложившиеся между двумя Баширами,
некоторые историки говорят о дружбе, которая якобы помогла им
справиться со всеми злоключениями и превратностями судьбы и вос-
становить в стране спокойствие и порядок. Удивительно точно опре-
делил эти взаимоотношения Камаль Джумблат, отметивший, что роль
Джумбатов при шехабских эмирах весьма напоминала роль всесиль-
ного кардинала Ришелье при французском королевском дворе. Речь,
таким образом, шла не о принципах или, тем паче, эмоциональной
привязанности, а о совпадении интересов двух могущественных фео-
далов, нуждавшихся в поддержке друг друга в упорной непрекращаю-
щейся борьбе за власть.
К концу первого десятилетия XIX века ситуация существенно из-
менилась. Теперь у эмира Башира не было ни одного сколько-нибудь
серьезного соперника за исключением Башира Джумблата, который
сделался единственной помехой осуществлению заветной мечты ше-
хабского эмира о монопольном господстве в государстве. Необходи-
мость считаться с мнением Мухтары, еще недавно являвшейся его
главной и надежной опорой, начала тяготить Башира Шехаби, и он
стал дожидаться удобного случая, чтобы нанести своему старому со-
юзнику смертельный удар.	,
456
Коварные замыслы эмира не были секретом доя Джумблата, остро
чувствовавшего, что Шуф становится тесен доя двух Баширов. В ту
пору он уже всерьез задумывался об устранении Башира Шехаби и
установлении собственной власти в эмирате Горного Ливана и даже
предпринял первые шаги в этом направлении, созвав в доме Сейида
Абдаллаха Танухи в Абайе тайное совещание наиболее авторитетных
друзских шейхов, которые единогласно высказались в поддержку его
идеи. Тайное, однако, вскоре стало явным, и с легкой руки недругов и
завистников Джумблата в Стамбул полетели депеши, обвиняющие
его в заговоре с целью создания в Горном Ливане государства друзов
и провозглашения его независимости от Порты. Разгневанный Мах-
муд II потребовал доставить ему голову шейха Башира, ступившего
на путь своего далекого предка Али Джумблата, и лишь заступничест-
во султанского казначея, лично знакомого с хозяином Мухтары,
спасло его от неминуемой гибели.
Напряженная тайная борьба между Баширами продолжалась дол-
гие годы. Периоды взаимного охлаждения, когда отношения двух Ба-
широв, казалось, находятся на грани разрыва, сменялись полосами
замирения и сотрудничества, но ни один из них не тешил себя иллю-
зиями, понимая, что рано или поздно их тщательно скрываемая смер-
тельная вражда разрядится открытым столкновением, из которого
кому-то не суждено будет выйти живым.
В начале 20-х годов эмират Горного Ливана стал яблоком раздора
между правителем Акки Абдаллахом-пашой и правителем дамаскско-
го пашалыка Дервишем-пашой. Поводом к конфликту послужило
вторжение Дервиша-паши в долину Бекаа, где он сместил с поста
правителя Рашайи союзника Джумблатов эмира Эфенди и назначил
вместо него эмира Мансура, являвшегося сторонником Язбеков.
Взбешенный своеволием своего давнего соперника, Абдаллах-паша
приказал эмиру Баширу выступить против Дервиша-паши и разгро-
мить его войска в Бекаа. Однако эмир Башир и призванный на подмо-
гу Джумблат не ограничились освобождением Рашайи и по настоя-
нию Абдаллаха-паши продолжили преследование неприятеля до са-
мого Дамаска. Войско Дервиша-паши было разгромлено, а сам он ед-
ва успел укрыться в городской цитадели. Его положение казалось
безвыходным, но в последний момент на помощь ему по приказу сул-
тана пришли подкрепления от правителя Халеба Мустафы-паши. К
разочарованию Баширов, победа обернулась поражением, и им при-
шлось убираться восвояси. Однако еще большее разочарование при-
несла весть о том, что в наказание за самодурство султан распорядил-
ся убрать Абдаллаха-пашу с его поста и передать пашалык Сайды в
ведение Дервиша-паши. Ситуация была катастрофической. По воз-
457
вращении в Шуф эмир Башир пригласил Башира Джумблата во дво-
рец, и они долго совещались, пытаясь найти выход из тупика. Со-
шлись на том, что эмиру следует тотчас же отправляться в Египет для
встречи с Мухаммедом Али, обладавшим достаточным влиянием, что-
бы уговорить султана снять опалу с Абдаллаха-паши и вновь поста-
вить его главой пашалыка.
Усилиями шейха Башира инвеститура на верховную власть в Гор-
ном Ливане была отряжена эмиру Аббасу Шехаби, давнему сторон-
нику Джумблатов. Теперь, в отсутствие эмира Башира, Джумблат
сделался единовластным хозяином страны, где его называли «стол-
пом небес» и, по словам одного историка, «вставали, когда он вставал,
и садились, когда он садился». В принципе он мог в любой момент от-
странить эмира Аббаса от власти и провозгласить себя правителем
Горного Ливана, но он полагал это преждевременным, предпочитая
воздерживаться от открытого вызова эмиру Баширу до тех пор, пока
не убедится, что ветры дуют в его паруса.
Обстоятельства, однако, сложились для шейха крайне неблаго-
приятно. Похоже, он сомневался в том, что Мухаммеду Али удастся
повернуть вспять развитие событий и, если верить свидетельству
французского консула в Акке Анри Гиза, в ту пору сам вел тайные пе-
реговоры с Портой, рассчитывая выхлопотать султанский фирман,
наделяющий его верховной властью в Горном Ливане. Известие о
восстановлении Абдаллаха-паши в прежней должности обрушилось
на шейха Башира, как гром среди ясного неба. Теперь не приходи-
лось сомневаться, что открытого столкновения с эмиром Баширом
ему не миновать.
Эмир Башир вернулся из Египта победителем. Имея поддержку
могущественного Мухаммеда Али и полное доверие Абдаллаха-паши,
он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы навсегда избавиться
от шейха Башира. К тому же он знал, что разрыв с Мухтарой встретит
благоприятный отклик в христианской среде и вернет расположение
маронитского духовенства, резко осуждавшего его альянс с Джумб-
латом. Более удобного случая могло не подвернуться, и, понимая это,
эмир принялся за дело, едва лишь его нога ступила на землю Сайды.
В ответ на приветствие шейха Башира, прибывшего для его встречи
вместе с другими нотаблями Шуфа, он жестко потребовал немедлен-
но доставить ему 750 тысяч кыршей в покрытие его египетских рас-
ходов. Все попытки посредников уладить конфликт между Баширами
или по меньшей мере договориться о снижении единовременной вы-
платы до половины требуемой суммы ни к чему не привели. Эмир Ба-
шир упрямо стоял на своем, и не требовалось особой проницательно-
458
сти, чтобы угадать его твердую решимость разорить Джумблата и
этим подорвать основы его могущества.
Кое-кто из ближайшего окружения шейха Башира советовал немед-
ленно свернуть переговоры и, собрав верных людей, нанести упрежда-
ющий удар. «Когда эмир Башир разорит тебя, ему легче будет с тобой
расправиться, — сказал один из наиболее авторитетных шейхов. — Го-
раздо уместней сегодня же первыми нанести удар».
Однако понимая, что соотношение сил складывается не в его поль-
зу, шейх Башир решил оттянуть открытое столкновение и в тот же
день покинул Мухтару. Переезжая с места на место и встречаясь с
людьми, он пытался сколотить коалицию феодалов, по тем или иным
причинам находившихся в оппозиции к Баширу Шехаби. Отчаян-
ность положения побудила шейха искать примирения даже со злей-
шими врагами из рода Имадов, которым он отписал несколько дере-
вень в Бекаа и подарил 50 тысяч кыршей. Постепенно под его знаме-
нами собралось ополчение, в которое наряду с друзскими феодалами
влились многие христианские и мусульманские нотабли. Вместе они
представляли внушительную силу, но ее оказалось недостаточно для
того, чтобы одолеть эмира Башира. 31 января 1825 года, в решающем
сражении, вошедшем в историю под названием «День Мухтары», на
подмогу войскам эмира, под барабанный бой и пение боевых рожков,
подоспела армия Абдаллаха-паши, чья тяжелая артиллерия поставила
последнюю точку в затянувшемся споре двух Баширов. .
Ополчение шейха Башира было разгромлено, а сам он в сопро-
вождении самых близких людей вырвался из сжимающегося кольца
и направился в Хауран. Несколько дней спустя, во время ночлега в де-
ревне Джай сур он был схвачен дозором, высланным правителем си-
рийского пашалыка Мустафой-пашой Аль-Билани, и доставлен в Да-
маск. Еще через две недели по настоянию Абдаллаха-паши шейха Ба-
шира и его спутников в сопровождении мощной охраны тайными
тропами переправили в Акку. У ворот крепости закованного в цепи
именитого пленника со всеми почестями встретили нотабли и толпы
восторженных горожан. В тот же день в честь Башира Джумблата в
резиденции Абдаллаха-паши состоялось торжественное пиршество,
где опального шейха приветствовала местная знать и представители
духовенства.
Известие о радушном приеме, оказанном Баширу Джумблату в
Акке, не на шутку встревожили Башира Шехаби. Опасаясь, что Аб-
даллах-паша может соблазниться посулами шейха Башира и сохра-
нить ему жизнь, он тотчас отправил письмо своему сыну Амину, на-
ходившемуся в ту пору в Египте, с наказом добиться аудиенции у Му-
хаммеда Али-паши и просить его о немедленной казни Джумблата.
459
Вскоре султанский фирман о казни шейха Башира был доставлен
в Каир, и тотчас в Акку полетела депеша, предписывающая Абдалла-
ху-паше безотлагательно исполнить приговор. На рассвете 11 октяб-
ря 1825 года двери темницы, где ожидал своего часа шейх Башир, со
скрежетом провернулись в ржавых петлях, и титулованного узника
вывели в коридор. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда жи-
листой шеей он ощутил натяг удавки, намотанной на кулак палача. По
свидетельству очевидцев, он встретил смерть со спокойным достоин-
ством, как по обычаям друзов приличествует воину и мужчине...
Примечания
Глава 1
1	Фуад-бек очень любил свою дочку-первенца, но врожденная бо-
лезнь вскоре привела к ее смерти, и Фуад-бек тяжело переживал это
событие.
2	Эти подробности сообщил автору 19 июля 1991 года 90-летний
житель Батлуна Амин Селим Хасан, чья жена Шарифа была кормили-
цей Камаля Джумблата.
3	Еще до вступления в войну, 8 сентября 1914 года, Стамбул в одно-
стороннем порядке отменил соглашение об «особом режиме» Горного
Ливана, восстановив тем самым прямое османское правление. Горный
Ливан был оккупирован османскими войсками в начале 1915 года.
4	В «Приложении» к книге излагается краткая история рода Джум-
блатов.
5	Бутрос Аль-Бустани (1819—1883) — известный ливанский про-
светитель, друг семьи Джумблатов. Окончив Сирийский протестант-
ский колледж (ныне Американский университет в Бейруте), он при-
нял протестантизм и в соавторстве с пресвитерианскими миссионе-
рами Эли Смитом и Корнелиусом ван Дайеком, а также ливанским
просветителем Насифом Аль-Язиджи осуществил перевод Библии на
арабский язык. В 1847 году учредил первое просветительское общест-
во в Ливане, в 1863 году основал в Бейруте первую национальную
школу. Трудом его жизни является огромная энциклопедия «Даират
Аль-Маариф», начатая в 1875 году и прерванная его смертью по за-
вершении седьмого тома.
6	По окончании «Национальной школы» Бутроса Аль-Бустани На-
сиб Джумблат продолжал образование в протестантском колледже.
См.: Родионов, М. Марониты. Москва, «Наука», 1982, стр. 53.
7	Подробности см.: Родионов, стр. 49 — 50. См. тж.: Смилянская, И.
Социально-экономическая структура стран Ближнего Востока на ру-
беже нового времени. Москва, 1979 , стр. 206 — 207.
8	Этот документ, с которым автора любезно ознакомил Насиб-бек
Джумблат, находится в архиве семьи Джумблатов, хранящемся во
дворце Аль-Брамия.
9	Ал-Хаким, Юсуф. Бейрут ва Лубнан фи ахд ал-Осман (Бейрут и
Ливан в османскую эпоху). Бейрут, б.д., стр. 111.
Согласно этому источнику после отставки Насиба-паши Джумбла-
та на пост каимакама был назначен эмир Тауфик Маджид Арслан из
Алея. Однако впоследствии ему вменили в вину дружеские связи с
британским консулом, и по приказу Джамаля-паши он был смещен с
461
должности. На некоторое время каимакамом стал эмир Адиль Ар-
слан, который перенес официальную резиденцию в Алей, где нахо-
дился штаб османской дивизии, дислоцированной в Горном Ливане
(см. там же, стр. 219).
Подробнее о Насибе-паше Джумблате см. мемуары Селима Хаса-
на Хишши «Йоумийятлубнаний аййам ал-мутасаррифийя» (Дневник
ливанца в дни мутасаррифии). Бейрут, 1973.
10	Gautherot, G. La France en Syrie et en Cilicie. Seine, 1920, p. 88.
ii	«Лисан Ал-Хал», 20.2.1920».
12	Абу Салих, Аббас. Тарих ал-муваххидин ад-друз ас-сиясий фи
ал-машрик ал-араби (Политическая история друзов на Ближнем Вос-
токе). Бейрут, б.д., стр. 281.
13	Burckhardt, J. Le mandat fran^ais en Syrie et au Liban. Nime, 1925,
p. 99.
14	Longrigg, S. Syria and Lebanon under The Mandate. London, 1958,
p. 123.
15	Правда, в численном соотношении количество маронитов
уменьшалось.
16	См. воспоминания Исы Аль-Хури, хранящиеся в архиве Нацио-
нального центра документации и исследований в Бааклине.
17	Маарат.Ан-Науман — городок в северной Сирии, известный
тем, что в нем родился и провел всю свою жизнь великий поэт и мыс-
литель Абу-ль-Аля Аль-Маарри.
Во второй половине XVI века османское правительство пожалова-
ло семье Жанбулатов в лице Жанбулата Ибн Касима Аль-Курди сан-
джаки Килис и Маарра в наследственное владение.
См.: Griswold, W. J. The Great Anatolian Rebellion. 1000 — 1020
/1591 —1611/. Klaus Schwerz Verlag, Berlin, 1983, p. 86.
18	Этот эпизод описан на основе интервью, данных автору летом
1991 года мухтаром (старостой) Мухтары шейхом Адилем Хисн Ад-
Дином, а также мухтаром Амматура шейхом Наджибом Наифом Абу
Шакра, и на основе воспоминаний современников, хранящихся в На-
циональном центре документации и исследований.
19	«Ал-Авасиф», №29, Бейрут, 1921.
20	Мухтар (староста) Мухтары шейх Адиль Хисн Ад-Дин летом
1991 года сообщил автору, что между ним и Шакибом Ваххабом со-
стоялся по этому поводу разговор.
21	Ал-Баша, Мухаммед Халил. Муаджам алам ад-друз (Выдающие-
ся друзы. Справочник). Мухтара, 1990, т. II, стр. 509 — 513.
22	Там же, т. I. стр. 386. По другой версии, он сам не захотел брака
с Наоирой.
23	«Воле сок К уавш » — арабская идиома, означающая умение да-
же в самы с конфликт тых ситуациях не рвать отношения до конца,
462	'
сохраняя пить, позволяющую рассчитывать на сохранение и даже
развитие этих отношений.
24	Grandcourt, С. Au Levant. Histoires de Brigands vraies. Editions
Victor Attinger, Paris, 1936, p. 129.
25	Бкерке — зимняя резиденция маронитского патриарха.
Глава 2
1	Huxley, F. Wasita in Lebanese Context: Social Exchange among
Villagers and Outsiders. Ann Arbor, 1978, p. 27. (Museum of Anthropology,
University of Michigan, № 64).
2	Ахмед Такиеддин (1888 —1935) — известный поэт и юрист, автор
ряда поэтических сборников и исследований по вопросам права.
3	Ужак — разновидность чугунной печки для отопления помеще-
ний в Горном Ливане. В прежние времена топилась дровами, в насто-
ящее время используется главным образом мазут.
4	Такова одна из версий этого события, изложенная друзским ис-
ториком Махмудом Халилем Саабом. См.: Сааб, Махмуд Халил. Кы-
сас ва машахид мин Джабал Лубнан (Рассказы и эпизоды из истории
Горного Ливана), Бейрут, 1980.
5	Фуад Селим (1893—1925) учился в Американском университете,
но бросил его по причине болезни. Продолжил учебу в школе Джир-
жиса Таамы в Мухтаре. Легко освоил английский язык и затем учил-
ся в Османском колледже в Бейруте, а впоследствии в нем препода-
вал.
В 1917 г. присоединился к шерифу Хусейну. Служил у него коман-
диром батальона. Возглавил партизанскую борьбу против французов
в Ливане, французы заочно приговорили его к смертной казни. Ког-
да Фейсал покинул Сирию, Фуад ушел вместе с ним.
В 1925 году присоединился к восстанию и 5 декабря был убит в
бою. Султан-паша Атраш сказал об этом: «Умер Фуад, и умер дух вос-
стания, и наши надежды ушли вместе с ним».
6	Об отрядах Зейда Аль-Атраша печать давала следующие сведе-
ния: иерусалимский корреспондент «Neue Freie Presse» (21.11.1925),
ссылаясь на беженцев, прибывших в Палестину с театра войны, оп-
ределял их численность в 3 тыс. человек; дамасские корреспонденты
«Daily Mail» (17.11.1925) и «The Morning Post» (18.11.1925) - в «не-
сколько тысяч человек». При прохождении группировки Зейда Аль-
Атраша в начале ноября через район Дамаска её численность опреде-
лялась от 1 тыс. (Е. Mac-Callum, The Nationalist Crusade in Syria, p. 139)
до 4 тыс. бойцов («The Morning Post», 6.11.1925). Ливанский коррес-
пондент газеты «The World» (24.11.1925) указывал, что первоначально
группа Зейда Аль-Атраша состояла из 2 тыс. человек, в том числе 500
всадников и 1500 пехотинцев, но затем удвоилась за счет вовлечения
463
в ее ряды крестьян Ливана — как друзов, так и христиан. Военный
корреспондент «The Morning Post» (23.11.1925) определял числен-
ность группы Зейда Аль-Атраша в 1500 человек, правда, он включал в
эту цифру тех бойцов, которые занимали округ Хасбая. Одновремен-
но отмечалось, что в атаке Мердж-Айюна участвовали 4 тыс. парти-
зан и три группы Зейда Аль-Атраша («The Times», 20.11.1925), а в на-
ступлении на Сайду — 3500 («Information», 21.11.1925). Газеты «Le
Matin» и «Daily Express» (24.11.1925) писали, что в Хасбае сосредото-
чено 5 тыс. друзов. Корреспондент «Le Temps» (24.11.1925) утверж-
дал, что Зейд Аль-Атраш привел в Ливан лишь 500 — 600 бойцов, а по-
том в его отряде их стало 2 тыс. бойцов. В конце ноября группировка
Зейда Аль-Атраша была увеличена новыми пополнениями из Дже-
бель-Друза («L'Humanite», 1.12.1925).
Эти данные были собраны советским исследователем Б. Луцким в
его монографии «Национально-освободительная война в Сирии»
(1925-1927), Москва, 1964, с. 243.
7	«The Morning Post», 21.11.1925.
8	Khouri, Ph. Syria and the French Mandate. The Politics of Arab
Nationalism. 1920 — 1945. London, 1987, p. 202.
9	Летом 1991 года автору довелось встретиться с отцом Пьером
Корке в Лазаристском госпитале в Бханнес (Кесраван). Многие собы-
тия и факты, упоминаемые в главе об Айнтуре, приводятся на основе
воспоминаний отца Корке, преподававшего в классе К. Джумблата в
1931 -32 гг.
10	См. Евангелие от Матфея, XXVIII-19. При этом была опущена
вторая часть изречения, гласившая: «крестя их во имя Отца и Сына и
Святаго Духа».
11	Мишель Заккур — известный журналист. В конце 30-х годов за-
нимал пост министра внутренних дел в кабинете Хейр Ад-Дина Аль-
Ахдаба.
12	В действительности он не был единственным. В одно время с
ним в Айнтуре учился его родственник Талаат Джумблат, старше Ка-
маля по возрасту, но младше классом, поскольку был зачислен в шко-
лу позднее.
13	В одно из посещений Мухтары отец Сарлотт похвалил хлеб ме-
стной выпечки, именуемый по-арабски «аль-хобиз аль-маркук». На-
зира не забыла этого и регулярно посылала ему в Айнтуру этот хлеб.
См. письмо Назиры Джумблат Камалю Джумблату, отправленное в
феврале 1937 года. Архив К. Джумблата в Национальном центре доку-
ментации и исследований в Бааклине.
14	Joumblatt, К. I speak for Lebanon. Zed Press, London, 1982, pp.
36-37.
15	Abkarius, Iskandar ibn Yaqub. The Lebanon in Turmoil. Ed. by J. F.
Scheltema, New Haven, 1920 («Yale Oriental Series», voj. 7), p. 48, fn. 11.
464
16	Ливанская исследовательница индуизма Нухад Абу Айяш сооб-
щила автору в 1991 году, что Камаль Джумблат впервые прочитал
книгу Ганди «Моя жизнь» в возрасте 14 лет. Книга была написана в
1925 году и в 1927 году была издана издательством "Navajivan Trust"
тиражом 6 тыс. экземпляров.
17	Kripalani, К. Gandhi, A Life. New Delhi, 1968, р. 135.
Глава 3
1	Сведения взяты из интервью автора с Ваджди Маллатом, состо-
явшегося в Бейруте 12 июля 1991 года.
2	Эти подробности парижского периода жизни Камаля Джумблата
сообщил автору посол Халим Абу Изз Ад-Дин в ходе встречи, состо-
явшейся 9 июля 1991 года в Бейруте.
3	Требования арабских студентов активно поддерживал депутат пар-
ламента, руководитель центристского крыла Социалистической пар-
тии, внук К. Маркса, Жан Лонге, а также руководители французской
коммунистической партии Жак Дюкло, Морис Торез, Марсель Кашен.
4	Из интервью с послом Халимом Абу Изз Ад-Дином.
5	Bergson, Н. Introduction to Metaphisics. New York, Liberal Arts
Press, 1949, p. 42.
6	Ларошфуко, Франсуа де. Максимы. Паскаль, Блез. Мысли. Лаб-
рюйер, Жан де. Характеры. «Художественная литература», Москва,
1974, стр. 169.
7	Паскаль, Блез. Мысли. Москва, Из-во имени Сабашниковых,
1995, стр. 131.
8	Смирнов, В. П. Современная история Франции. 1918 — 1975.
Москва, 1979, стр. 108 — 158.
9	Из интервью с Халимом Абу Изз Ад-Дином.
ю От французского слова cagoule, означающего особый балахон,
который надевали члены этой организации во время своих сборищ.
и Смирнов, В. П. Современная история Франции. 1918 — 1975. Стр.
109-111; стр. 158.
12	Встреча автора с Эдмоном Наимом в Бейруте 19 апреля 1999 года.
13	Об этом автору рассказала вдова шейха Башира Абу Хамза во
время интервью, состоявшегося 28 января 1992 года в Храйбе (Шуф).
14	Ас-Солх, Мунах. Ал-марунийя ас-сиясийа. Сира затия (Анато-
мия политического маронитизма). Бейрут, 1978, стр. 25.
Глава 4
1	Об этом эпизоде рассказал автору Камиль Абу Суван во время
встречи в Париже 6 марта 1995 года. См. также «L'Orient-Le Jour»,
28.2.1995.
465
2	См. телеграмму Ж. Катру от 11 июня 1943 г. Архив Камаля Джум-
блата в Национальном центре документации и исследований в Баак-
лине.
3	Ziadeh, N. A. Syria and Lebanon. London, 1957, p. 72.
4	Spears, E. Fulfilment of a Mission. Archon, 1977, p. 222.
5	Существует и другое объяснение неявки Джумблата в парла-
мент. В своих мемуарах Бишара Хури писал, что французские власти
попросту запретили ему какое-либо сотрудничество с конституцио-
налистами.
См.: Ал-Хури, Бишара Халил. Хакаик лубнанийя (События ливан-
ской истории), Бейрут, 1961, ч. I, стр. 200 — 201 и 255 —256, а также:
Халил, Ахмед Халил. Камал Джумблат: Саурат ал-амир ал-хадис (Ка-
маль Джумблат: бунт современного эмира), Бейрут, 1984, стр. 69 — 70.
6	The Political History of Lebanon. 1920— 1950. Volume II, Documents
of French Mandate and World War II, 1936 — 1943, by Walter L. Browne,
Documentary Publications. Salisbury, North Carolina, U.S.A., 1977, p. 273.
7	Ар-Рийяши, Искандер. Pyaca Лубнан кама арафтухум (Правите-
ли Ливана, какими я их знал). Маншурат ал-мактаб ат-тиджарий лит-
тибаа ва ат-таузи ва ан-нашр, Бейрут, 1961, стр. 184.
8	Здесь и далее автор опирается на материалы своей продолжи-
тельной беседы с Керимом Пакрадуни, состоявшейся 19 октября 1991
года в Бейруте.
9	См. Issawi, Ch. Economic Development and Political Liberalism in
Lebanon (в книге «Politics in Lebanon». Ed. by L. Binder. New York —
London — Sydney, 1966).
10	«Ал-Анба», 13.3.1944.
11	Интервью автора с Камилем Абу Суваном в Париже 6 марта
1995 года. См. также «L’Orient-Le Jour», 1.3.1995. Эвелин Бустрос,
урожденная Тувейни — известная ливанская писательница, опубли-
ковала несколько книг во Франции.
12	Халил, Ахмед Халил. Камал Джумблат: Саурат ал-амир ал-хадис
(Камаль Джумблат: бунт современного эмира). Бейрут, 1984, стр. 96.
13	Там же, стр. 96 — 97.
14	«Ал-Адиб», декабрь 1944 г., стр. 5.
15	Там же.
16	«Ал-Адиб», январь 1945 г., стр. 3.
17	Там же, стр. 4.
18	Там же.
19	Там же, стр. 5.
20	См.: Эштай, Фарис. Ал-Хизб ат-такаддумий ал-ишитракий ва да-
уруху фи ас-сияса ал-лубнанийя (Прогрессивно-социалистическая
партия и её роль в ливанской политике. 1949— 1975). Ад-Дар Ат-Та-
каддумийя, 1989, ч. I, стр. 135.
466
21	Джумблат, Камал. Фи ал-мумараса ас-сиясийя. Мукаддимат ру-
би ль-карн мин ан-нидал. Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 45. (О по-
литической практике. Предисловие к книге «Четверть века борьбы»).
22	Ал-Хури, Бишара Халил. Хакаик лубнанийя (События ливан-
ской истории). Бейрут, 1961, ч. I, стр. 267.
23	Там же.
24	Там же.
25	См.: Ал-Хадж, Луис. Мин махзун аз-закира (Из кладовой памя-
ти). Дар ан-Нахар, Бейрут, 1993, стр. 121.
26	Из воспоминаний Сами Наммура, хранящихся в архиве Камаля
Джумблата в Бааклине.
Глава 5
1	Халил, Ахмед Халил. Камал Джумблат: Саурат ал-амир ал-хадис
(Камаль Джумблат: бунт современного эмира). Бейрут, 1984, стр. 76.
2	Джумблат, Камал. Адва аля хакикат ал-кадыйя ал-каумийя ал-
иджтимаийя ас-сурийя (ал-фикра ал-каумийя) (Критика доктрины
СНСП). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 153.
3	См. воспоминания Эдмона Раббата, хранящиеся в архиве Камаля
Джумблата в Национальном центре документации и исследований в
Бааклине.
4	Politics in Lebanon. New York — London — Sydney, 1966. p. 151
5	Там же.
6	См. «Middle East International», October, 1973.
7	«Ат-Тилграф», 5.12.1947.
8	Kollins, L., Lapierre, D. О Jerusalem! London, 1973, p. 71.
9	Там же, стр. 68.
10	См. воспоминания Эдмона Раббата, хранящиеся в архиве Кама-
ля Джумблата в Национальном центре документации и исследований
в Бааклине.
11	Из интервью автора с Мей Джумблат, состоявшегося в Мухтаре
28 апреля 1988 года.
12	Из воспоминаний Сами Наммура, хранящихся в архиве Камаля
Джумблата в Бааклине.
13	Davis, J. Н. The Evasive Peace. A Study of Zionist-Arab Problem. Ed.
by J. Murray. London, 1968, p.53.
14	Джумблат, Камал. Мухтарат (Избранное). Б. м., 1977, стр. 27.
15	Там же, стр. 27 — 28.
16	Ас-Солх, Сами. Ахтакиму иля ат-тарих (Апеллирую к истории).
Дар ан-Нахар, Бейрут, 1970, стр. 90, 92.
17	«Ал-Байрак», 28.1.1949.
18	Там же.
19	Там же.
467
20	Там же.
21	Там же.
22	Эштай, Фарис. Ал-Хизб ат-такаддумий ал-ишитракий ва дауру-
ху фи ас-сияса ал-лубнанийя (Прогрессивно-социалистическая пар-
тия и её роль в ливанской политике. 1949— 1975). Ад-Дар Ат-Такадду-
мийя, -1989, ч. I, стр. 181.
23	«Ат-Тилграф», 12.1. 1949.
24	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность
ливанской революции). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 12.
25	Джумблат, Камал. Ахадис ан ал-хуррийя (Беседы о свободе). Ад-
Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 38.
Глава 6
1	Gordon, D. Lebanon: The Fragmented Nation. London, 1980, p. 157.
2	Джумблат, Камал. Ахадис ан ал-хуррийя (Беседы о свободе). Ад-
Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 95.
3	Там же, стр. 69.
4	Лекции «Ливанского клуба». Выпуск!, 31.3.1947.
5	«Саут ал-Ахрар», 3.1.1947.
6	Эти сведения почерпнуты автором из беседы с Камилем Абу Су-
ваном, состоявшейся в Париже в марте 1995 года.
7	«L'Orient-Le Jour», 28.2.1995.
8	Джумблат, Камал. Нахва ал-иштиракийя аксар инсанийятан
(К более гуманному социализму). Бейрут, Ад-Дар Ат-Такаддумийя,
1987, стр. 23-24.
9	«L'Orient-Le Jour», 28.2.1995.
10	Там же.
11	Там же.
12	Джумблат, Камал. Нахва ал-иштиракийя аксар инсанийятан
(К более гуманному социализму), стр. 24.
13	Там же.
14	Джумблат, Камал. Рубу ал-карн мин ан-нидал (Четверть века
борьбы). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 120.
15	Эти подробности автору сообщила Мей Джумблат во время ин-
тервью, состоявшегося в Мухтаре 28 апреля 1988 года.
16	Из интервью автора с шейхом Абдаллой Аль-Алаили 30 апреля
1991 года в Бейруте.
17	Эти сведения автор почерпнул из интервью, состоявшегося с
Фаридом Джубраном в Бейруте 25 апреля 1994 года.
18	Джумблат, Камал. Рубу ал-карн мин ан-нидал (Четверть века
борьбы), стр. 121.
468
19	Джумблат, Камал. Адва аля хакикат ал-кадыйя ал-каумийя ал-
иджтимаийя ас-сурийя (ал-фикра ал-каумийя) (Критика доктрины
СНСП). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 139.
20	Там же, стр. 155.
21	Джумблат, Камал. Рубу ал-карн мин ан-нидал (Четверть века
борьбы), стр. 132.
22	Там же.
23	Из интервью автора с шейхом Абдаллой Аль-Алаили 30 апреля
1991 года в Бейруте.
24	Джумблат, Камал. Адва аля хакикат ал-кадыйя ал-каумийя ал-
ижтимаийя ас-сурийя (ал-фикра ал-каумийя) (Критика доктрины
СНСП), стр. 158.
25	Ал-Хашим, Наджм. Ахир аййам Сааде (Последние дни Сааде).
Бейрут, 1999 г., стр. 70.
26	Ал-Хури, Бишара Халил. Хакаик лубнанийя (События ливан-
ской истории), ч. III, стр. 242.
27	Ал-Хашим, Наджм. Ахир аййам Сааде (Последние дни Сааде),
стр. 75.
28	Ас-Солх, Сами. Ахтакиму иля ат-тарих (Апеллирую к истории),
стр. 95.
29	Там же.
30	Джумблат, Камал. Фи ал-мумараса ас-сиясийя (О политической
практике). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 47.
31	Там же, стр. 24.
32	Ал-Мисак (Устав). Бейрут, 1976, стр. 55.
33	Джумблат, Камал. Саура фи алам ал-инсан (Революция в мире
человека). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 16.
34	Рубу ль-карн мин ан-нидал (Четверть века борьбы), стр. 135.
35	Там же, стр. 136.
36	«Ал-Джебел», 20.5.1949.
37	Джумблат, Камал. Ад-димукратийя ал-джадида (Новая демокра-
тия). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 14.
38	Там же, стр. 14—15.
Глава 7
1	Об этом эпизоде автору рассказал Насим Маждалани во время
встречи в доме последнего 16 апреля 1991 года.
2	Об этом автору рассказал Насим Маждалани.
3	Mackey, S. Lebanon. Death of a Nation. Anchor Books, N.Y., 1991, p.
63. См. также: Gordon, D. Lebanon: The Fragmented Nation. London,
1980, p.156-157.
4	Встреча автора с Раймоном Эдде, состоявшаяся в отеле «Куин
Элизабет» в Париже 4 марта 1995 года.
469
5	О пребывании Назиры Джумблат в больнице и её похоронах авто-
ру рассказал очевидец событий Амин Селим Хасан 19 июля 1991 года.
6	«Ал-Ан ба», 20.4.1951.
7	По некоторым сведениям А. Шишекли был в курсе заговора про-
тив Р. Сольха и фактически благословил его. См. Ал-Хадж, Луис. Мин
махзун аз-закира, стр. 25.
8	Ал-Хадж, Луис. Мин махзун аз-закира (Из кладовой памяти), стр.
185.
9	«Ал-Анба», 20.7.1951.
10	Там же.
и «Ал-Анба», 11.1.1952.
12	Joumblatt, Kamal. I speak for Lebanon. Zed Press, London, 1981, p.
35. Арабская версия этой же книги: Джумблат, Камал. Хазихи васия-
ти (Моё завещание). Мухтара, Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987 г., стр.
61-62.
13	Расаил ар-раис Джумблат мин ал-хинд (Письма Джумблата из
Индии); «Ал-Анба», 23.11.1951.
14	«Ал-Анба», 30.11.1951.
15	«Ал-Анба», 18.1.1952.
16	Там же.
17	Там же.
18	Горев, А. Махатма Ганди. Москва, 1984, стр. 218.
19	«Ал-Анба», 30.11.1951.
20	«Ал-Анба», 14.12.1951.
21	The Collected Works of Mahatma Gandi. New Delhi, 1958— 1962, v.
XVIII, p. 313.
22	Там же.
23	«Ал-Анба», 4.1.1952.
24	Там же.
25	Там же.
26	Mackey, S. Lebanon. Death of a Nation. Anchor Books, N.Y., 1991, p.
102.
27	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность
ливанской революции). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 68.
28	Там же.
29	Ал-Хадж, Луис. Мин махзун аз-закира (Из кладовой памяти).
Дар ан-Нахар, Бейрут, 1993, стр. 132.
30	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность
ливанской революции), стр. 15.
31	См.: Эштай, Фарис. Ал-хизб ат-такаддумий ал-ишитракий ва да-
уруху фи ас-сияса ал-лубнанийя (Прогресивно-социалистическая
партия и её роль в ливанской политике. 1949— 1975). Ад-Дар Ат-Та-
каддумийя, 1989, ч. II, стр. 774.
32	Там же.
470
33	«Ан-Нахар», 21.8.1952.
34	Ал-Хадж, Луис. Мин махзун аз-закира (Из кладовой памяти),
стр. 27.
35	Насиф, Никола. Камил Шамун ахиру ал-амалика (Камиль Ша-
мун — последний из гигантов). Бейрут, Дар ан-Нахар, 1988, стр.
49-50.
36	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность
ливанской революции), стр. 16.
37	Hudson, М. С. The Precarious Republic. Political Modernization in
Lebanon. N.Y., 1968, p. 107.
Глава 8
1	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность ли-
ванской революции), стр. 14.
2	Там же, стр. 18.
3	Ал-Хадж, Луис. Мин махзун аз-закира (Из кладовой памяти), стр. 29.
4	Там же.
5	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность ли-
ванской революции), стр. 35.
6	Джумблат, Камал. Фи ал-мумараса ас-сиясийя. Мукаддимат руби
ал-карн мин ан-нидал. Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 52. (О поли-
тической практике. Предисловие к книге «Четверть века борьбы»).
7	Hudson, М. С. The Precarious Republic. Political Modernization in
Lebanon. N.Y., 1968, p. 279.
8	Из интервью автора с шейхом Абдаллой Аль-Алаили 30 апреля
1991 года в Бейруте.
9	Джумблат, Камал. Фи ал-мумараса ас-сиясийя (О политической
практике), стр. 31.
10	Там же.
11	Seale, Patrick. The Struggle for Syria: A Study of Post-War Arab
Politics, 1945 — 1958. London, Oxford University Press, 1965, p. 273.
12	Джумблат, Камал. Нахва магиб аш-шамс (Перед закатом солн-
ца). Передовая статья в «Ал-Анба», 17.4.1954.
13	«Ал-Анба», 5.6.1954.
I4	Эта фразу К. Джумблат произнес по-английски: «If you have that
wide a body of water, you have to have a long bridge to cross it».
15	«Ал-Анба», 12.6.1954.
16	Там же.
i7	Там же.
i8	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность
ливанской революции), стр. 70.
19	Ал-Хадж, Луис. Мин махзун аз-закира (Из кладовой памяти),
стр. 41 —42.
471
Глава 9
1	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность ли-
ванской революции), стр. 35.
2	Насиф, Никола. Камиль Шамун ахиру ал-амалика (Камиль Ша-
мун — последний из гигантов), стр. 78.
3	Джумблат, Камал. Мин аджл ал-мустакбаль (Во имя будущего).
Бейрут, Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1984, стр. 148.
4	Там же, стр. 149.
5	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность ли-
ванской революции), стр. 36.
6	Патрик Сил (Patrick Seale) в своей книге «Борьба за Сирию»
(«The Struggle for Syria») пишет, что Адиб Шишекли покинул Ливан,
поскольку сомневался в способности заговорщиков осуществить пе-
реворот и взять власть, а также из-за опасений за судьбу своих близ-
ких в Хомсе в случае провала. Что касается Билла Ивлепда (Eveland,
W. С.), то он в своей книге «Ropes of Sand. America’s Failure in The
Middle East» (London — New-York, 1980), приводит убедительные сви-
детельства того, что Адиб Шишекли не покидал Ливан добровольно, а
был выслан президентом Шамуном по просьбе ЦРУ, которое в то вре-
мя начало подготовку операции по другому сценарию.
7	Источники расходятся во мнениях относительно масштаба помо-
щи, которую предоставил заговорщикам Ирак. Камаль Джумблат в
своей книге «Сущность ливанской революции» (стр. 38) писал, что
они получили 4500 единиц оружия, большая часть которого была про-
дана. К этой цифре близка и оценка руководителя сирийской развед-
ки Абдель Хамида Ас-Сарраджа: он полагал, что заговорщики полу-
чили 5 000 единиц оружия и 2 250 000 ливанских лир, в то время как
другие источники оценивают помощь, предоставленную Багдадским
пактом для осуществления операции, в 200 000 динаров (см.: Seale,
Patrick. The Struggle for Syria... стр. 273).
8	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность ли-
ванской революции), стр. 39.
9	The Memoirs of Sir Anthony Eden. Full Circle, London, 1960, p. 427.
io «Ал-Анба», 3.8.1956.
11	Eveland, W. C. Ropes of Sand. America's Failure in The Middle East.
London — New-York, 1980, p. 250.
12	Из интервью Антуана Аль-Ашкара, которое он дал автору в Ба-
аклине 14 мая 1991 года.
13	Из интервью автора с Халимом Абу Фахреддином летом 1999 го-
да в Москве.
14	Джумблат, Камал. Рубу ал-карн мин ан-нидал (Четверть века
борьбы). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 262.
15	«Ан-Нахар», 12 и 13.2.1958.
472
16	Ас-Солх, Сами. Ахтакиму иля ат-тарих (Апеллирую к истории),
стр. 173.
17	Там же, стр. 171.
18	Ар-Рийяши, Искандер. РуасаЛубнан, кама арафтухум (Правите-
ли Ливана, какими я их знал), стр. 191.
19	Там же.
20	«Ас-Сияса», 27.5.1958.
21	Там же.
22	«Ас-Сияса», 8.6.1958.
23	Eveland, W. С. Ropes of Sand. America’s Failure in The Middle East,
p. 279.
24	Джумблат, Камал. Фи маджра ас-сияса ал-лубнанийя. Аудаа ва
тахтит (Очерки ливанской политики. Реальности и перспективы). Ад-
Дар Ат-Такаддумийя, Бейрут, 1987, стр. 12.
25	Ас-Солх, Сами. Ахтакиму иля ат-тарих (Апеллирую к истории),
стр. 186.
26	«Ас-Сияса», 17.7.1958.
27	«Ал-Хаят», 29.7.1958.
28	Ад-Дайри, Элиас. Ман ясна ар-раис (Кто создает президентов?).
Ал-Муассаса ал-джамиийя ли ад-дирасат ва ан-нашр, 1982, стр. 64.
29	Там ж, стр. 341.
зо Джумблат, Камал. Фи маджра ас-сияса ал-лубнанийя. Аудаа ва тах-
тит (Очерки ливанской политики. Реальности и перспективы), стр. 13.
Глава 10
1	Ашкути, Раджи. Камал Джумблат фи ал-хакика ва ат-тарих (Ка-
маль Джумблат в жизни и в истории). Бейрут, 1989, стр. 39.
2	«Ан-Нахар», 13.8.1959.
3	Джумблат, Камал. Рубу ал-карн мин ан-нидал (Четверть века
борьбы). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, 1987, стр. 301.
4	Там же, стр. 270.
5	Встреча автора с Насимом Мажд алани в Бейруте 16 апреля 1991 года.
6	Халил, Ахмед Халил. Камал Джумблат: Саурат ал-амир ал-хадис
(Камаль Джумблат: бунт современного эмира). Бейрут, 1984, стр. 153.
7	Джумблат, Камал. Хакикат ас-саура ал-лубнанийа (Сущность ли-
ванской революции), стр. 93.
8	Джумблат, Камал. Саура фи алам ал-инсан (Революция в мире че-
ловека), стр. 94.
9	Джумблат, Камал. Рубу ал-карн мин ан-нидал (Четверть века
борьбы), стр. 291 —292.
ю Джумблат, Камал. Фи ал-мумараса ас-сиясийя (О политической
практике), стр.76.
и «Ан-Нахар», 25.2.1961.
473
12	«Ан-Нахар», 3.3.1961.
13	Ас-Солх, Мунах. Ал-марунийя ас-сиясийя. Сира затийя. (Анато-
мия политического маронитизма). Бейрут, 1978, стр. 58.
14	Hudson, М. С., The Precarious Republic. Political Modernization in
Lebanon. N.Y., 1968, p. 65.
15	«Ал-Анба», 28.10.1961.
16	Хафез, Хамди. Ал-иштиракийя ва татбикуха фи ал-джумхурийя
ал-арабийя ал-муттахида (Социализм и его практика в Объединённой
Арабской Республике). Каир, 1966, стр. 232.
17	См.: Беляев, И. Л., Примаков , Е. М. Египет: время президента
Насера, М., 1974, стр. 161; Новейшая история арабских стран Афри-
ки. М., 1990, стр. 33.
18	См.: Беляев, И.Л., Примаков, Е.М., указ соч., стр. 165.
19	Джумблат, Камал. Мин аджл ал-мустакбаль (Во имя будущего),
стр. 159.
20	Об этом рассказал автору шейх Тауфик Баракат во время встре-
чи в Бакаате 14 февраля 1991 года.
21	«Ал-Анба», 7.10.1961.
22	«Ал-Анба», 14.10.1961.
23	«Ал-Анба», 21.10.1961.
24	Там же.
25	Воспоминания Сами Аль-Хатиба. «Ал-Васат», № 151, 19 — 25 де-
кабря 1994 г., стр. 26.
26	Речь идёт о книге К. Джумблата «Адва аля хакикат ал-кадыйя ал-
каумийя ал-иджтимаийя ас-сурийя (ал-фикра ал-каумийя) (Критика
доктрины СНСП).
27	Джумблат, Камал. Мин аджл ал-мустакбаль (Во имя будущего),
стр. 249.
28	Там же, стр. 84- 85.
29	Там же, стр. 251.
30	Об этом эпизоде автору рассказал помощник К. Джумблата Жо-
зеф Аль-Каххали в интервью, состоявшемуся 5 октября 1999 года в
Бейруте.
Глава 11
1	Это интервью было опубликовано в «Ал-Анба», 31.7.1965.
2	См.: Ливанов, Н. Ливан. «Мысль», М., 1966, стр. 26 — 27.
3	Safran, N. Israel. The Embattled Ally. The Belknap Press of Harvard
University Press, Cambridge, Massachusetts and London, 1978, p. 388.
4	Ал-Хадж, Луис. Мин махзун аз-закира (Из кладовой памяти), стр.
132.
5	«Ал-Анба», 10.6.1967.
474
6	См.: Brynen, R. Sanctuary and Survival: The PLO in Lebanon.
Boulder, Westview Press, 1990.
7	«Ал-Васат», №339, 27 июля — 2 августа 1998, стр. 36.
8	« Ал-Ан ба», 11.1.1969.
9	Ризк, Ризк. Рашид Караме. Ас-сиясий ва раджул ад-дауля (Рашид Ка-
раме: политик и государственный деятель). Бейрут, б.д., стр. 108—109.
ю «Ал-Анба», 26.4.1969.
11	Там же.
12	«Ан-Нахар», 9-13.5.1969.
13	«Ан-Нахар», 1.6.1969.
14	Там же.
15	«Ал-Васат», №339, 27 июля — 2 августа 1998, стр. 35.
ю Об этом автору сообщил Надим Абд Ас-Самад во время встречи
в Бейруте 19 апреля 1999 года.
1?	Пакрадуни, Карим. Лянату ал-ватан: мин харб Лубнан иля харб
ал-Халидж (Попранное отечество: от войны в Ливане к войне в Зали-
ве). Бейрут, Абра аш-Шарк ли ал-маншурат, стр. 126.
18	Встреча автора с Жозефом Донато 6 октября 1999 года в Бейруте.
19	Из воспоминаний Керима Пакрадуни, которыми он любезно по-
делился с автором во время встречи, состоявшейся 24 сентября 1991
года в Бейруте.
20	См.: Brynen, R. Sanctuary and Survival: The PLO in Lebanon.
Boulder, Westview Press, 1990.
21	Joumblatt, Kamal. I Speak for Lebanon, p. 64. Арабское издание
той же книги: Джумблат, Камал. Хазихи васияти (Моё завещание),
р.113.
22	Ашкути, Раджи. Элиас Саркис ва заман ал-авасиф (Элиас Сар-
кис: эпоха невзгод). Бейрут, 1994, стр. 49 — 50.
23	Интервью автора с Жоржем Хави в апреле 1999 года в Бейруте.
Глава 12
1	Об этом эпизоде автору рассказал Самир Саббаг во время встре-
чи в Бейруте 4 октября 1999 года.
2	См.: Salibi, К. S. Crossroads to Civil War. Lebanon 1958 — 1976.
Caravan, Delmar, New York, 1976, p. 56.
3	Petran, T. The Struggle over Lebanon. New York, 1987, p. 127.
4	Gordon, D. Lebanon: The Fragmented Nation. London, 1980, p. 84.
5	Joumblatt, Kamal. I Speak for Lebanon, p. 48. Арабская версия кни-
ги: Джумблат, Камал. Хазихи васияти (Моё завещание), стр. 85 — 86.
6	Там же. стр. 89 — 90.
7	Позднее выяснилось, что израильским коммандос не удалось
полностью выполнить поставленную перед ними задачу: один из ли-
деров ПДС Абу Ийяд, которого им приказали убить, за час до налёта
475
был срочно вызван в штаб-квартиру ООП и по этой причине избежал
расправы.
8	Ал-Хадж, Луис. Мин махзун аз-закира (Из кладовой памяти), стр.
97.
9	Пакрадуни, Карим. Лянату ал-ватан: мин харб Лубнан иля харб
ал-халидж (Попранное отечество: от войны в Ливане к войне в Зали-
ве), стр. 129.
ю «Ал-Анба», 23.11.1973.
и «Ал-Анба», 10.5.1974.
12	См.: Gordon, D. С. Lebanon, The Fragmented Nation. London, 1980,
p. 87.
13	Cm.: Brynen, R. Sanctuary and Survival: The PLO in Lebanon.
Boulder: Westview Press, 1990.
14	В описании этих событий мы опирались на версию Камаля Са-
либи.
Глава 13
1	«Ан-Нахар», 15.4.1975.
2	«Ан-Нахар», 16.4.1975. _
3	См.: Abu Iyad. Му Home, Му Land. рр. 166 — 170, а также: «Филас-
тин ас-Саура» (Революционная Палестина), 29.6.1975.
4	См.: Джумблат, Камал. Лубнан ва харб ат-тасвия (Ливан в войне
1975 — 76 гг.). Ад-Дар Ат-Такаддумийя, Бейрут, 1987, стр. 28. А также:
O'Ballance, Edgar. Civil War in Lebanon, 1972 — 92. Macmillan Press Ltd.,
London, 1998, p, 15.
5	Джумблат, Камал. Лубнан ва харб ат-тасвия (Ливан в войне 1975 —
76 гг.), стр. 29.
6	Там же, стр. 27 — 28.
7	Джумблат, Камал. Мавакиф ва ара (Позиции и мнения). Маншу-
рат джабхат ал-кувва ал-филастинийя ар-рафида ли ал-хулул ал-ис-
тислямийя, стр. 77 — 78.
8	Joumblatt, К. I Speak for Lebanon, р. 93. Арабская версия книги:
Джумблат, Камал. Хазихи васияти, стр. 168.
9	Интервью автора с Валидом Джумблатом в Мухтаре 20 февраля
1991 года.
1°	Интервью автора с Жозефом Аль-Каххали. Бейрут, 5 октября
1999 года.
и См.: Ал-алакат ал-лубнанийя ас-сурийя 1943—1985. Ал-джуз ал-
аввал (Ливано-сирийские отношения. 1943 — 1985. Ч. I). Марказ ат-та-
усик ва ал-бухус ал-лубнанийя. Бейрут, 1986, стр. 328.
12	Джумблат, Камал. Лубнан ва харб ат-тасвия (Ливан в войне 1975 —
76 гг.), стр. 178 — 179.
13	Там же, стр. 40.
476
14	См.: Интервью с Мохсеном Даллюлем. «Ал-Васат», №267, 10—16
марта, 1997.
15	Joumblatt, К. I Speak for Lebanon, р. 67. Арабская версия книги:
Джумблат, Камал. Хазихи васияти (Моё завещание), стр. 119.
16	Brynen, R. The Palestinians in Lebanon; Hanf, Th. Coexistence in
Wartime Lebanon (Decline of a State and Rise of a Nation). LB. Tauris &
Publishers, London, 1993, p. 212, fn. 51.
17	Интервью автора с Мохсеном Даллюлем. Бейрут, 19 апреля 1999
года.
18	Воспоминания Мохсена Даллюля. «Ал-Васат», №267, 10 —16 мар-
та, 1997.
19	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан, 1976. Ал-джуз ал-аввал
(Война в Ливане, 1976, ч. I), Бейрут, 1977, стр. 83.
20	Там же, стр. 111.
21	Там же, стр. 214 — 215.
22	Deeb, Marius. The Lebanese Civil War. Praeger, New York, 1980,
p. 87.
23	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан, 1976. Ал-джуз ал-аввал
(Война в Ливане, 1976. Ч. I.), стр. 239.
24	Joumblatt, К. I Speak for Lebanon, р. 95 — 96. Арабская версия кни-
ги: Джумблат, Камал. Хазихи васияти (Моё завещание), стр. 171.
25	Интервью автора с Ахмедом Хатибом. Триполи, 6 октября 1999
года.
26	Joumblatt, К. I Speak for Lebanon, р. 112. Арабская версия книги:
Джумблат, Камал. Хазихи васияти (Моё завещание), стр. 203 — 204.
27	Интервью автора с Надимом Абд Ас-Самадом. Бейрут, 18 апреля
1999 года.
28	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан, 1976. Ал-джуз ал-аввал
(Война в Ливане, 1976. Ч. I), стр. 307.
29	Там же, стр. 328.
30	Там же, стр. 329.
31	Интервью автора с Ахмедом Хатибом. Триполи, 6 октября 1999
года.
32	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан, 1976. Ал-джуз ал-аввал
(Война в Ливане, 1976. Ч. I), стр. 347.
33	Dawisha, A. I. Syria and the Lebanese Crisis. London and
Basingstore, 1980, p. 125; «International Herald Tribune» (Paris),
17.3.1976.
34	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан, 1976. Ал-джуз ал-аввл
(Война в Ливане, 1976. Ч. I), стр. 396.
35	Joumblatt, К. I Speak for Lebanon, р. 96. Арабская версия книги:
Джумблат, Камал. Хазихи васияти (Моё завещание), стр. 172.
36	Там же, стр. 144—145.
477
37	Этот эпизод беседы реконструирован по воспоминаниям Мох-
сена Даллюля. Интервью автора с М. Даллюлем. Бейрут, 19 апреля
1999 года.
38	Joumblatt, К. I Speak for Lebanon, р. 74. Арабская версия книги:
Джумблат, Камал. Хазихи васияти (Моё завещание), стр. 131.
39	Этот фрагмент беседы реконструирован на основе выступления
президента X. Асада в Дамаске 20 июля 1976 года. См.: Хувейри, Ан-
туан. Ал-харб фи Лубнан. Ал-джуз ас-сани (Война в Ливане, ч. II). Бей-
рут, 1977, стр. 713 — 728.
40	Там же.
41	Интервью автора с Аббасом Халафом. Бейрут, 5 октября 1999 года.
Глава 14
1	Интервью автора с Мохсеном Ибрагимом. Бейрут, 3 марта 1997
года.
2	Выступление президента X. Асада в Дамаске 20 июля 1976 года.
См.: Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан. Ал-джуз ал-аввал (Война в
Ливане, ч. I). Бейрут, 1977, стр. 721 —722.
3	Dawisha, A. I. Syria and the Lebanese Crisis. London and Basingstore,
1980, pp. 128-129.
4	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан. Ал-джуз ал-авваль (Война
в Ливане, ч. I), стр. 592.
5	См.: Brynen.
6	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан. Ал-джуз ал-аввал (Война в
Ливане, ч. I), стр. 664 — 665.
7	Там же.
8	Pakradouni, Karim. Stillborn Peace (The Mandate of Elias Sarkis.
1976—1982). Beirut, Editions FMA, 1985, pp. 5—10. Арабское издание
той же книги: Пакрадуни, Карим. Ас-салям ал-мафкуд (Утраченный
мир). Бейрут, Абра аш-Шаркли ал-маншурат, 1984, стр. 17 — 22.
9	Там же, стр. 12. Арабское издание той же книги: стр. 23
10	Dawisha, A. I. Syria and the Lebanese Crisis. London and
Basingstore, 1980, p. 133.
11	Там же. стр. 134.
12	Pakradouni, Karim. Stillborn Peace (The Mandate of Elias Sarkis.
1976 — 1982), p. 12. Арабское издание книги: Ас-салам ал-мафкуд, стр. 24.
13	Там же.
14	Joumblatt, Kamal. I Speak for Lebanon, p. 96. Арабское издание:
Джумблат, Камал. Хазихи васияти (Моё завещание), стр. 173.
15	Интервью автора с Мохсеном Даллюлем, Бейрут, 19 апреля 1999
года; интервью автора с Жозефом Аль-Каххали, Бейрут, 5 октября
1999 года; Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан. Ал-джуз ас-сани,
478
(Война в Ливане, ч. II), стр. 284 — 285.; «Ал-Васат», №267, 10—16 марта
1997 года.
16	Pakradouni, Karim. Stillborn Peace (The Mandate of Elias Sarkis.
1976 — 1982), p. 13; Арабская версия книги К. Пакрадуни: стр. 24; Ху-
вейри, .Антуан. Ал-харб фи Лубнан. Ал-джуз ас-сани (Война в Ливане,
ч. II), стр. 283-284.
17	«Правда», 4 июня 1976 года.
18	Ал-алакат ал-лубнанийя ас-сурийя, 1943—1985. Ал-джуз ал-ав-
валь (Ливано-сирийские отношения: 1943—1985, ч. I). Марказ ат-тау-
сик ва ал-бухус ал-лубнанийя, Бейрут, 1986, стр. 343.
19	Там же, стр. 342.
20	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан. Ал-джуз ас-сани (Война в
Ливане, ч. II), стр. 621.
21	Абу Халил, Джозеф. Киссат ал-маварина фи ал-харб (Роль маро-
нитов в войне). Бейрут, 1990, стр. 59.
22	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан. Ал-джуз ас-сани (Война в
Ливане, ч. II), стр. 683.
23	Там же, стр. 797.
24	Там же, стр. 804.
25	Там же, ч. III, стр. 148—149.
26	Там же, стр. 217.
27	Там же. стр. 165.
28	«Правда», 27.8.1976.
29	«Правда», 8.9.1976.
30	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан. Ал-джуз ас-салис (Война
в Ливане, ч. III), стр. 377.
31	Там же, стр. 397.
32	Там же, стр. 471.
33	Pakradouni, Karim. Stillborn Peace (The Mandate of Elias Sarkis.
1976 — 1982), p. 17. Арабское издание той же книги: Ас-салам ал-маф-
куд, стр. 28.
34	Там же.
35	Джумблат, Камал. Лубнан ва харб ат-тасвия (Ливан в войне
1975-76 гг.), стр. 122, 123.
36	Интервью автора с Жоржем Хави. Бейрут, 17 апреля 1999 года.
37	Мансур, Альбер. Маут ал-джумхурийя (Смерть республики).
Бейрут, Дар ал-Джадид, 1994, стр. 112.
38	Хувейри, Антуан. Ал-харб фи Лубнан. Ал-джуз ас-салис. (Война
в Ливане, ч. III), стр. 521.
39	Интервью автора с Альбером Мансуром. Бейрут, 21 апреля 1999
года.
40	Интервью автора с Аббасом Халафом. Бейрут, 5 октября 1999 года.
41	Интервью автора с Тауфиком Султаном. Бейрут, 21 апреля 1999
года.
479
42	Интервью автора с Аббасом Халафом. Бейрут, 5 октября 1999 года.
43	Интервью автора с Жоржем Хави. Бейрут, 17 апреля 1999 года.
44	Цитируется по: Pakradouni, Karim. Stillborn Peace (The Mandate
of Elias Sarkis. 1976 — 1982), p. 65. Арабское издание книги: Ас-салам ал-
мафкуд, стр. 76.
45	Интервью автора с Раймоном Эдде. Париж, март 1995 года. См.
также: «Ан-Нахар», 7 января 1995 года.
46	Интервью автора с Аббасом Халафом, Бейрут, 5 октября 1999 го-
да; интервью с Мохсеном Даллюлем, Бейрут, 19 апреля 1999 года; ин-
тервью с Альбером Мансуром, Бейрут, 21 апреля 1999 года.
Эпилог
1	Интервью с Камилем Абу Суваном. Париж, 6 марта 1995 года.
2	Joumblatt, Kamal. I Speak for Lebanon, p. 109. Арабское издание
той же книги: Хазихи васияти (Моё завещание), стр. 196— 197.
3	Интервью автора с Жоржем Хави. Бейрут, 21 апреля 1999 года.
4	Joumblatt, Kamal. I Speak for Lebanon, p. ИЗ. Арабское издание
той же книги: Хазихи васияти (Моё завещание), стр. 206.
5	Там же, стр. 108; арабское издание той же книги: стр. 195.
Указатель имен
Даль Сауд, Абдалла Ибн Абдель
Азиз 423
Ааль Сауд, Бадр Ибн Абдель
Азиз 422
Ааль Сауд, Сауд Ибн Абдель
Азиз 196
Ааль Сауд, Халед Ибн Абдель
Азиз 423
Абд Ас-Самад, Мухаммед 161,
207
Абдалла (Абдалла Ибн Хусейн),
эмир Трансиордании,
король Иордании 93, 162,
270
Абдаллах-паша, правитель Акки
457, 458, 459
Абдул Хамид, султан 12, 380
Абиллама, Райф 133, 138
Абу Аз-Заим 364
Абу Альван, Хамза 157
Абу Аси, Жозеф 341
Абу Аси, Мельхем 157
Абу Джауда, Эли 189
Абу Джихад 372, 435
Абу Изз Ад-Дин, Халим 50, 52
Абу Ийяд 342, 393, 398, 399, 405,
417, 418
Абу Исмаил, Хасан 203
Абу Кемиль, Али Башир 16
Абу Муса, полевой командир
364
Абу Надер, Филипп 237
Абу Накад 455
Абу Салих, член ЦК Фатх 363,
436
Абу Суван, Камиль 39, 41, 74, 91,
92, 118, 130, 131, 132, 148,
305, 441
Абу Суван, Наджиб 74
Абу Таммам (Абу Таммам Хабиб
Ибн Аус Ат-Таи) 244
Абу Фахреддин, Амин 228, 229
Абу Хайдар, Наджиб 321
Абу Халиль, Жозеф 355, 356,
403, 437
Абу Хамза, Абу Юсуф Фарид 62
Абу Хамза, Башир 29, 49
Абу Хамза, Кемиль 61
Абу Хамза, Наджиб 100, 158
Абу Хамза, Сальман 234
Абу Хатер, Жозеф 398
Абу Шакра, Мухаммед 161, 230,
235, 238, 390
Абу Шакра, Рафи 28
Абу Шакра, Хасан 28
Абу Шахла, Хабиб 79, 84, 85, 102,
160, 161, 190, 191
Авад, Фуад 272
Авиценна (см. Ибн Сина, Абу
Али)
Аврелий, Августин 42
Аврелий, Марк 35
Адван, Камаль 325
Адиб, Альбер 90, 91, 136, 138
Адиб-паша, Огюст 20
Аззам-паша, Абдуррахман 116
Азиз, Жан 376
Азимов, Сервар 288,310, 311
Айю б иды 447
Аквинский, Фома 42
Аккари, Назым 131, 184
Аккари, Сальма 131
Акль, Жорж 73, 80, 82, 198
Акль, Саид 90, 110, 133, 134, 138,
181, 370
Али, Мухаммед 458, 459.
Алам Ад-Дин, Наджиб 294
Алляма, Амин 403
Альэ-Жмайель, Юсуф 15
481
>jQ 43 43 43	43 43 4} 4] 43	4}	43	43	ь£4]434]4]4]434]4]4]4)43434]4]434]4]43434343
<!<!<!<?<!	<<?<!<?<?	<	<5	< <5
Абдалла, Кемиль 110
Абдалла, Хусейн 183
Азама, Юсуф 15
Азм, Халед 139, 215
Алаили, Абдалла 90, 110,
135, 138, 141, 142, 197
Али, Сулейман 162, 271, 395
Алям, Махмуд Амин 90
Асир, Салах 90
Атраш, Зейд 31, 33
Атраш (Атраш), Линда
(Джумблат, Линда) 27, 35,
49, 62, 100, 158, 159, 202,
403
Атраш, Селим 30
Атраш, Султан 31
Атраш, Фарид 243
Атраш (Атраш), Хасан 100,
102, 202, 203, 229, 230
Баззи, Али 189, 199
Банна, Хасан 145
Баржави, Ахмед 110
Бизри, Набих 337
Билани, Мустафа-паша 459
Газзи, Саид 217
Гейлани, Али Рашид 67
Гуссейни, Хафиз 437
Гутайми, Мухаммед 112
Джамаль, Халиль 290
Каддур, Ахмед 335
Кади, Каблан 449, 450
Каукджи, Фаузи 116
Каххали, Жозеф 355, 356
Кахваджи, Игнатиус 453
Мадани, Али 380
Манла, Саади 194
Мейс 371
Миамари, Ахмед 373, 402
Мисри, Шахин 73
Мукаддам. Фарук 354
Мунадджид, Салах Ад-Дин
92
Аль-Мусфи, Халиль 19
Аль-Мутанабби, Абу Ат-Тайиб
163
Аль-Уд, Али 234
Аль-Фадл, Мухаммед 435
Аль-Факих, Асад 205
Аль-Фатаири, Анвар 324, 326
Аль-Фатаири, Фарид 158
Аль-Хадж, Абдалла 161, 182, 190,
192, 197
Аль-Хазин, Фарид 112
Аль-Халаби, Шафик 161
Аль-Хариси, Турбей Ибн Али
448
Аль-Хасан, Халед 417
Аль-Хасан, Хани 417
Аль-Хатиб, Анвар 110, 161, 178,
181, 182, 190, 192, 207, 221,
301,371
Аль-Хатиб, Ахмед 371, 373, 376,
377, 402, 409
Аль-Хатиб, Захир 326, 328, 371
Аль-Хатиб, Зейн 371
Аль-Хелу, Пьер 376
Аль-Холи, Мухаммед 380
Аль-Холи, Хасан Сабри 297, 414,
434
Аль-Хури, Абдалла 15
Аль-Хури, Бутрос 189
Аль-Хури, Ильяс 189
Аль-Хури, Мишель 376
Аль-Хури, Шахид 110
Аль-Хусейни, Ахмед 183
Амер, Абдель Хаким 269
Аммун, Дауд 20
Аммун, Фуад 225, 237
Ан-Наджар, Мухаммед Абу
Юсеф 325
Ан-Накад, Адиль 32
Арафат, Ясир 290, 297, 300, 308,
328, 336, 342, 349,355, 363,
378,381,390, 391,393, 396,
482
397, 398, 399, 405, 407, 409,
413, 417, 418, 422, 426, 427,
430, 431
Арид, Антуан 86
Ap-Рафии, Абдель Маджид 319,
432
Ар-Рифаи, Нуреддин 345, 346
Арслан, Адиль 100, 108, 135
Арслан, Маджид 63, 77, 79, 84,
85, 87, 100, 161, 183, 207,
230, 234, 235, 344, 348
Арслан, Мей Шакиб (см.
Джумблат, Мей)
Арслан, Мими Шакиб 108
Арслан, Тауфик 15
Арслан, Хасан 107, 108
Арслан, Шакиб 12, 63, 107, 108
Арсланы 12, 63, 108
Арьян, Хузаи 234
Арьян, Шибли-ага 229, 230, 234,
237, 249
Асад, Ахмед 225, 227,
Асад, Камиль 277, 297, 395
Асад, Хафез 331, 346, 356, 361,
362, 364, 365, 367, 370, 377,
378, 380, 381, 382, 383, 384,
385, 386, 390, 391, 392, 393,
394, 398, 399, 401, 402, 412,
413,417, 424, 427, 430, 432,
433
Асмар, Мишель 128
Ас-Саад, Раджи 161
Ас-Самарраи, Абдель Халек 327
Ассаф, Тауфик 330
Ас-Сафади, Ахмед Аль-Халиди
448, 449
Ас-Сафади, Тауфик 364
Аталла, Сами 234
Ататюрк, Мустафа Кемаль 139
Атмананда, Шри (Менон,
Кришна) 158, 166, 172, 173,
174, 303, 304
/Хтраш, Линда (см. Аль-Атраш,
Линда)
Атраш, Фарид (см. Аль-Атраш,
Фарид)
Атраш, Хасан (см. Аль-Атраш
Хасан)
Афиф, Язбек Ибн Абдель 449
Афляк, Мишель 90
Ахдаб, Азиз 374, 375, 377, 378
Ахдаб, Хейр Ад-Дин 62
Ахмед, султан 448
Ахмед, эмир (последний из
Маанидов) 449
Ашкар, Антуан 227
Ашкар, Асад 271
Бааклини, Антуан 40
Бааклини, Аида 40
Бааклини, Эли 40
Багдаш, Халед 218
Баден-Поуэлл, Роберт 165
Базили, Константин 450, 452
Бакунин, Михаил 324
Бальфур, Артур Джеймс 292
Баракат, Тауфик 269
Барбюс, Анри 57
Бар-Лев, Хаим 330
Бармакиды 61
Баррадж, Синан 412
Бартелеми, Жозеф 50, 51
Баруд, Антуан 39, 40, 41, 44
Башир II (см. тж. Шехаби, эмир
Башир) 453
Баширы (т.-е. два Башира - эмир
Башир Шехаби и шейх
Башир Джумблат) 63, 456,
457
Бейтар, Эмиль 322
Бейхам, Амин 160
Бейхам, Омар 112, ИЗ
Бен Тибрит, Каддур 51
Бен Юсуф, Сиди Мухаммед 200
483
Бен-Гурион, Давид 115
Бенуа, Пьер 38
Бергсон, Анри 54, 303
Бертоли, Паоло 360
Бетховен, Людвиг ван 39
Бигори, Мирей 303, 304, 305
Бизри, Фуад 40
Бистами, Абу Язид 60
Битар, Салах Ад-Дин 221
Блаватская, Елена 118, 303
Блондель, Морис 56
Блохин, Николай 320
Блюм, Леон 52, 57, 59
Бонапарт, Наполеон 377
Браун, Джон 401, 402
Брежнев, Леонид 417
Бтеддини, Абу Али 453
Буанаротти, Микельанджело
302
Будайри, Мисбах 405
Бужи, Юсуф 134
Булос, Джавад 73, 92, 113, 271
Булос, Филипп 134
Бумидьен, Хуари 422, 425, 428,
429
Бустани, Августин 22, 34, 48, 102,
158, 199
Бустани, Бутрос 11
Бустани, Филипп 199
Бустани, Фуад Ф. 92
Бустани, Эмиль 161, 162. 181,
192, 197, 199, 240, 297, 300
Бустрос, Эвелин 91
Бутефлика, Абдель Азиз 425
Бутрос, Алекси 263
Бутрос, Карам 33
Бутрос, Фуад 433
Ваззан, Шафик 335
Ваким, Наджах 319
Вальдхайм, Курт 391
Васа-паша, мутасарриф 12
Ваххаб, Абдель 243
Ваххаб, Шакиб 18, 19, 20, 21, 32
Вейган, Максим 65
Великий, Альберт 42
Великий, Петр 442
Веспан, Доминик ^е 301, 302
Вивекананда, Свами
(Вивекананда,
Нарендранатх) 118, 165
Виджаянанда, Свами 165
Вильсон, Вудро 15
Галеб, Абдель Хамид 277
Ганди, Мохандас Карамчанд
(Махатма Ганди) 44, 164,
165, 170, 171, 172, 228, 443,
444
Ганем, Искандер 321, 325, 326,
337, 349, 354
Гегель, Георг Вильгельм
Фридрих 56
Гейно, Жан 148
ГеоргУ! 118
Гиз, Анри 458
Гитлер, Адольф 220
Гиренго, Луи де 424
Годель, Алис (урожд. Сааб) 166,
174, 301
Годель, Роже 166, 174, 301
Голль, Шарль де 60, 66, 68, 81, 86,
87, 97, 132, 250
Гольмье, месье 81, 82
Горе, Жорж 424
Гранкур, Клемент 18, 20, 23
Гуд, Робин 18
Гуро, Анри 13, 16, 20, 23, 30
Гусн, Марун 36
Гюго, Виктор 38
д'стен, Валери Жискар 400, 424,
425
Дайя, Юсуф-паша 456
484
Даиял, Раджешвар 238
Даллюль, Мохсен 310, 341, 381,
382, 386, 403, 430, 436, 437
Дальме, Анри 42, 43, 165
Дарвин, Чарльз 148
Дауд, Амин 205
Даук, Ахмед 69, 259
Дахдах, Люсьен 346
Даххан, Бишара 229
Декарт, Рене 56, 442
Декларустян, Мосес 160
де-Кэ, Робер 30
Денц, Анри 67, 68
Дервиш, Хамза 31, 32
Дервиш-паша, правитель
дамасского пашалыка 457
Джадж, отец 37
Джадид, Гассан 218
Джаззар, Ахмед-паша 462, 453,
454, 455, 456
Джаллуд, Абдель Салям 399, 405,
409, 413
Джамаль-паша, Ахмед 8, 9, 63
Джамиль, Наджи 346, 377
Джарада, Махмуд 434
Джибрил, Ахмед 362, 379
Джиср, Мухаммед 63
Джубран, Фарид 110, 133, 134,
136, 138, 221, 254
Джумблат, Абу Касим 454
Джумблат, Али 11,13,14,21,48
Джумблат, Али (Ибн Рабах) 450,
451
Джумблат, Али-паша 447, 448,
449, 457
Джумблат, Ахмед Ибн Неджм
454
Джумблат, Бадр Аман Ад-Дин 7,
10, 14
Джумблат, Валид 135, 296, 301,
305, 355, 356, 404
Джумблат, Касим 451, 453
Джумблат, Лейла 7, 8
Джумблат, Линда (см. Аль-
Атраш, Линда)
Джумблат, Махмуд 15
Джумблат, Мей (ур. Арслан,
Мей Шакиб) 92, 107, 108,
109, 117, 118, 119, 134, 135,
165, 174, 201, 302, 303
Джумблат, Наджиб 7, 10, 11
Джумблат, Наджиб (Ибн Али)
13, 196
Джумблат, Назира 7, 8, 20, 21,
22, 23, 24, 27, 28, 29, 32, 33,
34, 35, 37, 42, 47, 48, 60, 62,
63, 64, 66, 69, 70, 74, 75,
101, 102, 103, 104, 107, 110,
141, 142, 158, 159, 206, 303,
Джумблат, Насиб 10, 11, 12, 13,
14, 21,28, 44
Джумблат, Неджм 451
Джумблат-оглу (Аль-Курди),
Касим 447
Джумблат, Рабах 449, 450
Джумблат, Саид 7, 10, 11, 12,
Джумблат, Салах 234
Джумблат, Фарис 7
Джумблат, Фуад 7, 8, 10, И, 13,
14, 17, 18, 19, 20,21,22, 23,
27, 39, 70
Джумблат, Халед 335, 344
Джумблат, Хикмет 13, 14, 48, 62,
69, 70, 73, 75, 100, 135
Джумблат, Хусейн-паша 447
Джумблат, Шафика 29
Джумблат, шейх Башир 10, 22,
48, 62, 452, 453, 455, 456,
457, 458, 459
Джумблаты7, 10, 11, 12, 13, 14,
17, 18, 21,22, 34, 47, 48, 52,
61,62, 63, 70, 73, 75, 105,
108, Ы118, 119, 158, 160,
447- 460
485
Джумблат, Фарида 7
Дизраэли, Бенджамин 220
Димашкийя, Надим 118
Длайкан, Наиф 17
Донато, Жозеф 133, 136, 301, 302
Думит, Мишель 133
Дюма, Мари 13
Дюркхейм, Эмиль 57
Жанбулат, Мунташа 447
Жид, Андре 92
Жмайель, Амин 345
Жмайель, Башир 293, 307, 308,
334, 403, 404, 410
Жмайель, Морис 111
Жмайель, Пьер 102, 111, 161,
184, 230, 242, 243, 254, 263,
264, 265, 268, 276, 290, 293,
297, 301, 307, 308, 309, 310,
312, 326, 330, 336, 341, 343,
344, 347, 348, 355, 358, 359,
361, 362, 367, 369, 374, 380,
383, 385, 392, 400, 403, 405,
413, 417, 432, 433
Жувенель, Анри де 33
Заза, Али 382
Займ, Хосни 139, 140, 143, 144
Заккур, Мишель 41
Зурейк, Константин 263
Зухейр, Мохсен
Ибн Аль-Афиф, Язбек 451
Ибн Аль-Фарид 61
Ибн Араби, Мохиеддин 61
Ибн Муслим, Кутейба 167
Ибн Саид, Джумблат 448, 449,
451
Ибн Сина, Абу Али (Авиценна)
107
Ибрагим, Мохсен 342, 381, 389,
411, 422
Ивленд, Билл (Уильям) 219, 226
Иден, Антони 220
Ийяс, Мамун 137
Ильяс, привратник 35
Имад, Абд Ас-Салям 451
Имад, Фаиз Ибн Хусейн 21
Имады 455, 456, 459
Исмаил-паша, хедив 230
Каддафи, Муамар 332, 399, 426
Каддура, Ибтихадж 201
Кади, Каблан 450
Кадри, Тахсин 84
Камурийя, Мустафа 258
Кант, Иммануил 56
Капитан, Рене 50
Карам, Бутрос 33
Карам, Юсуф 33
Караме, Абдель Хамид 84, 98, 99,
103, 112, ИЗ, 140, 177
Караме, Навваф 196
Караме, Надия 196
Караме, Рашид 182, 194, 225, 235,
240, 241,242, 243, 271,277,
281, 282, 289, 296, 301, 309,
318,319, 329, 334, 337, 342,
346, 347, 348, 349, 354, 355,
360, 361,364, 367, 373, 377,
392, 417
Карбийе, Габриэль 30, 31
Карлейль, Томас 54
Карнарвонский, Эрл 43
Карне, Марсель 51
Кассис, Шарбель 344, 408
Кастельяр, комендант Шуфа 20
Катру , Жорж 67, 69, 70, 75, 77,
87
Кейнс, Джон 94, 95
Кинг, Генри 15
Киплинг, Редьярд 165
Киссинджер, Генри 331, 356, 402
Клат, Гектор 92
486
Клейлат, Рашад201
Клер, Рене 51
Климент XIII, папа 450
Козьма II, герцог Тосканы 449
Константин, император 151
Конт, Огюст 50
Корке, Пьер 38, 42
Корм, Шарль 92
Косыгин, Алексей 401, 406
Крейн, Чарльз 15
Кришнамурти, Джидду 118, 303
Куатли, Шукри 139
Кубруси (Аль-Кубруси),
Абдалла 111, 201
Кусбар, Юсуф 19, 20
Кэйуа, Роже 148
Лабаки, Кесруан 249
Лабаки, Салах 90, 133, 134
Лаконт, Жорж 40
Ламартин, Альфонс Мари Луи
де 38
Лапостерль, Филипп 441
Латиф, Иззат Абдель 421
Лафонтен, Жан де 38
Лахуд, Габи 291, 299
Лахуд, Джамиль 285, 308, 312
Лахуд, Фуад 271
Лахуд, Эмиль 183
Лебре, Луи-Жозеф 267
Лейбниц, Готфрид Вильгельм 56
Ленин, Владимир 151, 244
Луатье, марашал 30
Луатье, Пьер 30
Лансдаун, Генри 12
Мади, Хусейн 453
Маждалани, Джубран 259
Маждалани, Жозеф 204
Маждалани, Насим 155, 156, 158,
161, 197, 199, 225, 226, 249,
254, 256, 261
Мажино, Андре 85
Мазбуди, Заки 345
Маклинток, Роберт 232, 238, 239
Малик, Фуад Абдель 15
Малик, Шарль 189, 205, 206, 224,
230, 236
Малки, Аднан 218
Маллат, Важди 47
Маллат, Шибли 47
Мансур, Альбер 425
Мансур, эмир: правитель
Рашайи 457
Маронсан, Люсьен 36
Марей, Бассам 293
Маритен, Жак 56
Маркс, Карл 56, 89, 137, 151, 266,
324
Маркузе, Герберт 266, 324
Марон, Йоханна 267
Марше, Жорж 424
Масиньон, Луи 60
Махмуд II 457
Махмуд, Саид Шахин 158
Машнук, Абдалла 201
Меккави, Джамиль 230
Менон, Кришна (см. Атмананда,
Шри) 166
Метни, Насиб 178, 232, 233
Меуши, Булос 217, 223, 232, 236,
240, 276, 292
Милль, Джон Стюарт 56
Миттельхаузер, Эжен Дезире 65
Миттеран, Франсуа 424
Мишо, генерал Р. 31
Мольер, Жан-Батист Поклен де
38
Морандьер, Жолио де ла 50
Морна, адмирал 17
Моррас, Шарль 58, 59
Мосаддык, Мухаммед 206
Мохсен, Зухейр 350, 378, 405
Моцарт, Амадей Вольфанг 39
487
Мруе, Кемиль 286
Мруе, Керим 310, 311
Мубарак, Иаким 112, 115, 413
Мубарак, Муса 184
Мугабгаб, Наим 197, 230, 234,
237, 249, 250
Мукаддам, Фарук 309
Мукарзель, Эли 178, 198, 199,
204
Мунеймин, Ибрагим 230
Мурад-паша, вел. везирь 448
Мурр, Габриэль 86, 138, 232
Муса, Виктор 210
Муса, Мухаммед Али 295
Мустафа-паша, правитель
Халеба 457
Мухаммед пророк 51, 231
Мэрфи, Роберт 240, 241
Мюрвиль, Морис Кув де 360,
361
Мюссе, Альфредде 38
Нагиб, Мухаммед 214
Наджа, Мустафа 16
Наджар, Ваким 70
Наджар, Жозеф 132, 134, 285
Наджары 34
Наим, Эдмон 61
Накад, Антуан 35
Наккаш, Альфред 68, 69, 77, 99,
112, 113, 131, 189
Наккаш, Жорж 146, 232
Наммур, Сами 83, 104. 167, 316
Насер, Гамаль Абдель 214, 215,
216,217,218,219, 220, 221,
222, 224, 225, 229, 231,241,
250, 264, 265, 266, 268, 269,
270, 271,275, 277, 281,282,
283, 284, 286, 287, 288, 289,
290, 293, 297, 299, 300, 309,
315, 316, 318, 367, 422, 442
Насир Ад-Дин, полковник 403
Насраллах, Мустафа 203
Насраллах, Шукралла 221
Насули, Мохиеддин 73, 160
Наум-паша, мутасарриф 28
Наффа, Жан 133, 134, 138
Нахля, Амин 107, 108, 112
Нахля, Рашид 107
Наххас-паша, Мустафа 92
Неру, Джавахарлал 167, 169, 170,
171,214,215
Нойель, профессор 56
Нуайме, Михаил 305
Нур, Абдель Селим 150, 161, 428
Ньюи, Леонард де ла 36
Одр, Анри 40
Осейран, Адиль 79, 84, 140, 181,
203, 345, 376
Оуэн, Роберт 56, 151
Пакрадуни, Керим 88, 306, 378,
398
Паскаль, Блез 55
Петен, Анри Филипп Омер 50,
68
Пико, Жорж 16, 17, 121
Плаза, Гало 238
Портер, Уильям
Пьо, Габриэль 64, 65
Раббат, Эдмон 83, 94, 109, 114,
117, 160, 359
Рамадан, Вади 160
Рамакришна (Шри Рамакришна
Парамахамса) 165, 166
Рао, Раджа 166
Расин, Жан 38
Рейно, Поль 95
Ренан, Эрнст 54
Ренуар, Жан 51
Ризк 39
Ризк, Анриетт 39
488
Ризк, Искандер 39
Ризк, Наджла 39
Ризк, Тауфик Ибрагим 133, 134
Ризк, Фуад 39, 110, 134, 138. 197
Рикардо, Давид 56
Ричардс, Джеймс 224
Ришелье, Арман Жан дю
Плесси 456
Рияд, Махмуд 327, 343, 407
Рияши, Искандер 20
Роджерс, Вильям 316
Родинсон, Максим 132
Рок, Казимир де ля 58
Роллан, Ромэн 44, 57
Роммель, Эрвин 67
Рузвельт, Арчибальд 205, 206
Рузвельт, Кермит 205, 206
Рузвельт, Лаки 206
Рузвельт, Теодор 205
Рузвельт, Франклин 205
Рустам-паша, посол 12
Сааб, Хамад 32
Саад, Антуан 251, 253
Саад, Мааруф 225, 271.285, 337
Сааде, Антуан 111, 137, 139, 142,
143, 144, 145, 162, 271
Сааде, Жорж 378
Саба, Ильяс 322
Савая, Джамиль 134, 137, 138
Садат, Анвар 316, 343, 357, 418,
421,422, 424, 426, 430, 434
Садр, Муса 334, 342, 343, 344,
346, 364, 368, 385, 398, 417
Саид, Нури 93, 217, 219, 224, 239,
270
Саид, Ханна 354, 360, 364, 373
Сайкс, Марк 121
Саладин (см. Салах Ад-Дин)
Салах Ад-Дин (Саладин) 15, 16,
447
Салиби, Гафраиль 404
Салиби, Камаль 322
Саллюм, Мари 27, 28
Салям, Малик 364
Салям, Саиб 84, 86, 184, 185, 196,
223, 225, 226, 227, 229, 235,
239, 240, 243, 255, 259, 264,
265, 266, 267, 268, 271,276,
292, 297,317,319, 320, 321,
322, 324, 325, 330, 334, 335,
337, 343, 346, 364, 367, 368,
393, 394, 396,417, 433
Саляма, Абу Хасан 355, 403
Самаан, Халиль 27
Самарраи, Мехди 219
Сан, Луи де 234
Сандерс, Отто Лиман фон 8
Саркис, Ильяс 309, 310, 311, 312,
321, 376, 394, 395, 396, 397,
398,399, 403, 404, 405, 417,
418, 419, 421, 430, 431, 432,
433
Саркис, Юсуф 167
Сарлотт, Эрнест 34, 35, 36, 37,
40, 42, 49
Саррадж, Абдель Хамид 228
Сартр, Жан-Поль 266, 324
Саси, Сильвестр де 43, 44
Селим II, султан 447
Селим, Насиб 157
Селим, Фуад 17, 31, 32
Селим, Юсуф 191, 232
Сен-Симон, Клод Анри де
Рувруа56, 151
Сингер, Ричард 205
Смит, Адам 56
Смит, Сидней 455
Солдатов, Александр 406, 417
Сольх, Казим 76
Сольх, Рашид 335
Сольх, Рияд 66, 76, 79, 80, 81, 83,
85, 87, 88, 89,91, 103, 104,
110, 112, 116, 120, 121, 122,
489
131,	134, 140, 145, 159, 160,
162, 163, 164, 174, 209, 329,
335, 336, 337, 338, 343, 344,
345
Сольх, Сами 77, 121, 139, 180,
182,	183, 184, 202, 207, 224,
227, 233, 236, 239, 403
Сольх, Такиеддин 76, 91, 189,
191,	329, 330, 333, 334
Сольхи 335
Спирс, Эдвард 77, 78, 79, 83
Суда, Юсуф 229
Султан, Тауфик 381, 427
Табет, Айюб 77
Табет, Антуан ПО
Табет, Нимат 111, 137
Табу, Махмуд 311
Такиеддин, Ахмед 27
Такиеддин, Бахидж 330, 396
Такиеддин, Халиль 73, 230
Такла, Селим 79, 84
Талиа, Мухаммед 16
Талиа, Рашид 32
Талиа, Хусейн 70
Тальхук, Абдалла 178
Тальхук, Вади 141
Тальхук, Джамиль 86
Тальхук, Фадлалла 161
Танухи, Сейид Абдаллах 457
Татиан, римский префект 35
Тахини, Джирджис 8
Тахини, Фуад 428
Тито, Иосип Броз 214
Тойнби, Арнольд 54
Тосбат, Дикран 161, 178, 190,
192,	197, 249
Трабо, Жорж 16, 20
Трад, Басиль 184
Трад, Петро 77, 78
Трад, Хабиб 113
Треньга, майор 30
Трисмегист, Гермес 258
Тувейни, Гассан 161, 162, 178,
181, 182, 184, 190, 192, 197,
199, 276, 321, 348
Турбай, Эмиль 39, 40, 41, 131
Увейни, Хусейн 240, 243, 284
Фараон, Анри 86, 99, 102, 160,
189, 190, 230, 232, 240, 343
Фарах, Наджиб 181
Фарук, ег. король 11
Фахми, Исмаил 422, 427
Фахреддин II 80, 447, 448, 449
Фейсал, король Ирака 15, 20
Фердинанд!, герцог Тосканы
447, 449
Ферлог, полковник 118
Филиппидес, Жорж 134, 138
Флейхан, Фаиз 157
Флеминг, Александр 73
Франжье, Сулейман 297, 309,
310, 311, 312, 315, 318, 320,
321,325, 327, 328, 329, 334,
336, 343, 344, 345, 347, 349,
354, 360, 361,364, 366, 367,
373, 375', 376, 377, 378, 380,
394
Франжье, Тони 321, 334, 345
Франжье, Хамид 69, 86, 177,
181, 182, 189, 190, 191, 225
Фрейдж, Муса де 160, 190
Фридрих II 442
Фуад I 135
Фурье, Шарль 56, 151
Хабаш, Жорж 416
Хабаши, Рене 92
Хаватме, Наиф 378
Хави, Жорж 310, 311, 342, 368,
381, 421, 431
Хаддад, Фуад 242
490
Хаддам, Абдель Халим 327, 346,
348, 349, 356, 357, 358, 364,
365, 366, 368, 369, 372, 373,
377, 386, 400
Хадж, Луис 184, 185
Хадид, Мерван 435
Хайдар, Али 435
Хайек, Фридрих фон 94
Хаким, Аднан 127, 312
Хаксли, Джулиан 148, 159
Халаф, Аббас 310, 335, 344, 381,
382, 386, 427, 428, 436, 443
Халед, Тауфик 86
Халед, Хасан 290, 333, 355, 364,
390, 417
Халиль, Ахмед Халиль 256
Халладж, Аль-Хусейн Ибн
Мансур 60
Хамаде, Сабри 84, 85, 100, 146,
225, 235, 254, 277
Хамдан, Адиль 48
Хамдан, Мельхем 48, 159
Хамдан, Тауфик Рафии 162
Хамдун, Мустафа 202
Хамид, Дауд 328
Хаммаршельд, Дат 236
Ханна, Жорж 136, 137, 138
Ханану, Ибрагим 18, 20
Хани, наставник школы 39, 40
Хасан II 428
Хасан, Амин Селим 158
Хасан, Халед 346
Хатиб, Ахмед (см. Аль-Хатиб,
Ахмед)
Хаурани, Акрам 202
Хафез, Амин 327, 329
Хафез, Ахмед-паша 449
Хвейк, Ильяс 15, 16, 68
Хейр, Филипп 253
Хелу, Шарль 119, 146, 160, 189,
190, 232, 277, 278, 281, 282,
291, 293, 297, 300, 308, 309
Хидр, Амин 73
Хит, Дональд 204, 226
Хитти, доктор 75, 158, 202, 437
Хитти, Филипп 44
Хитти, Юсуф 110, 120, 232, 241
Хмаде, Маджид 335
Хмаде, Рашид 207
Хмаде, Саид 132
Хмаде, Хусейн 18
Ходсон, М. 196
Холидей, Джонни 274
Холлэвей, Джеймс 240
Хосс, Селим 432
Хрейш, Антониус Бутрос 344,
357, 383
Христос, Иисус 185, 231
Хрущев, Никита 284
Хури 63
Хури, Бишара 63, 66, 76, 78, 79,
83, 85, 87, 99, 101, 102, 103,
110, 111, 112, 122, 127, 135,
139, 140, 144, 145, 157, 162,
163, 174, 175, 176, 177, 178,
179, 180, 181, 182, 183, 184,
185, 186, 189, 190, 194, 208,
210, 375
Хури, Иса 27, 34, 35, 36, 37, 39
Хури, Лаура 176
Хури, Селим 104, 157, 176, 182,
183
Хури, семья шейхов 63
Хури, Филипп 34
Хури, Халиль 63
Хусейн, (Хусейн Ибн Талал)
король Иордании 224, 293,
315
Хусейн, Саддам 423
Хусейн, Таха 92
Хусейн, шериф Мекки 9
Че Гевара, Эрнесто 288, 324
Черчилль, Уинстон 97
491
Черчилль, Чарльз Генри 43
Шабакло, Фуад 412
Шави, Никола 111
Шайбан, Шакир 110
Шаме Ад-Дин, Мехди 364
Шаме, Наджиб 39
Шамсы 7
Шамун, Дани 355
Шамун, Зельфа 84
Шамун, Камиль 78, 79, 84, 91,
110, 111, 112, 159, 161, 181,
189, 190, 191, 192, 193, 194,
195, 196, 197, 198, 199, 204,
207, 208, 209,213, 214,217,
218, 219, 222, 223, 224, 225,
226, 227, 229, 230, 231, 232,
233, 234, 235, 236, 238, 239,
240, 241, 242, 244, 245, 249,
254, 264, 265, 266, 271, 275,
276, 290, 291.292, 297, 301,
308, 330, 334, 344, 347, 348,
354, 356, 358, 359, 360, 374,
383, 400, 408, 410, 417,425,
433
Шанкара, Ади 166
Шараф, Сами 290
Шарден, Пьер Тейяр де 44, 54,
147, 148, 149, 301. 302, 303
Шатенье, Ив 87
Шахбендер, доктор 31
Шахин, Искандер 28
Шахури, Бахидж 157
Шдид, Фаузи 437
Ше^аб, Морис 263
Шехаб, Фарид 144
Шехаб, Фуад 97, 182, 185, 186,
189, 191,223, 236, 238, 240,
241, 242, 243, 249, 250, 251,
254, 255, 256, 259, 265, 267,
276, 277, 282, 283, 292, 298,
308, 309, 321, 399, 432
Шехаб, Халед 62, 194, 195, 196,
373, 386
Шехаби, Аббас 457, 458
Шехаби, Амин Ибн Башир 459
Шехаби, Башир 63, 181, 450, 452,
453
Шехаби, Каадан 453
Шехаби, Мельхем (Ибн Хайдар)
451
Шехаби, Мельхем (Ибн Юсуф)
452
Шехаби, Саад Ад-Дин 454
Шехаби, Хайдар 450, 451, 453
Шехаби, Хасан 454
Шехаби, Хикмет 356, 362, 373,
377
Шехаби, Хусейн 454
Шехаби, эмир Башир 450, 452,
453, 454, 455, 456, 457, 458,
459
Шехаби, Юсуф 452, 453
Шехабы 97, 451, 455
Шидьяк, Юсуф Ат-Таннус 447,
448
Шиха, Мишель 92, 110, 190, 209
Шишекли, Адиб 162, 180, 190,
202,219
Шишекли, Салах 219
Шопен, Фредерик 39
Шотан, Камиль 52
Шукейр, Шаукат 215, 216, 239
Эдде, Анри 321
Эдде, Исабель 67
Эдде, Камиль 67
Эдде, Лоди 73
Эдде, Пьер 161, 162, 190, 192,
193, 236, 376
Эдде, Раймон 75, 159, 184, 190,
194, 198, 199, 210, 233, 236,
240, 241, 243, 251, 252, 253,
254, 276, 290, 291, 297, 301,
492
308, 309, 334, 337, 344, 346,
368, 376, 394, 395, 396, 403,
407, 433, 434, 435
Эдде, Эмиль 15, 63, 73, 75, 76, 78,
80, 82, 83, 85, 86, 102, 433
Эдуард VII 12
Эйзенхауэр, Дуайт 224, 225, 226,
239, 240
Эллё, Жак 75, 78, 81, 82, 83, 84,
87
Энгельс, Фридрих 151
Эньлай, Чжоу 215
Эфенди, эмир: правитель
Рашайи 457
Юнис, Менваль 376
Язбеки 18, 63, 455
Якуб, Рамиз 403
Янсений, Корнелиус 55
Яфи, Абдалла 62, 177, 191, 193,
194, 203, 207, 223, 225, 227,
232, 240, 241,285, 286, 290,
329, 335, 364, 433
Kerkoff, M-me 47

Камалю шесть лет
В день совершеннолетия
Камаль с сестрой Линдой
С” отцом
Эрнестом Сарлоттом
(в центре) и
товарищами но
классу.
Камаль — самый
высокий юноша в
последнем Р^ЛУ (*937)
С отцом Эмилем
Жуп сном и своими
друзьями. Камаль
Джумблат —
третий справа в
последнем ряду
Приезд в Мухтару супруги Верховного
Комиссара Габриэля Пьо. На втором
плане — митрополит Августин Бустани
Сестра Камаля, Линда
(' Маджидом Арсланом,
Габриэлем Мурром,
Адилем Осейраном и
Юсуфом Гарави
С Риядом Сольхом и
руководителем таможни
Мусой Мубараком
На одном
из официальных
мероприятий: слева от
Камаля Джумблата —
Абдалла Яфи,
Хабиб Абу Шахла,
Бишара Хури, Рияд Сольх
и Анри Фараон (1947)
Президент Битара
Хури вручает
Камалю Джумблату
партию сортовых
семян сосны (1947)
Камаль Джумблат после назначения его министром
экономики, сельского хозяйства и социального
обеспечения. Слева — министр и депутат Юсуф Гарави
На фестивале в Соуфаре в доме Рашида-бека Джумблата
На церемонии оглашения устава партии.
Рядом с Камалем Джумблатом журналисты Гассан Тувейни
и поэт Саид Акль (1949)
Камаль Джумблат с
сыном Валидом и его
французской
наставницей
Камаль Джумблат со своим
индийским гуру
Шри Атманандой (1951)
Медовый месяц в Швейцарии. Камаль Джумблат
с женой Мей в Женеве (1948)
В Мухтаре с
Шаукатом Шукейром
и Бишарой Дахханом
(1958)
С участниками восстания 1958 года в Мухтаре
Рукопожатие с
Такиеддином
Сольхом
Беседа
с Рашидом Сольхом
(1974)
Камаль Джумблат
и Хусейн Увейни
С премьер-министром
Рашидом Караме (1975)
Встреча политиков. На
снимке: Назым Кадри,
Антуан Гарави,
Джамиль Лахуд,
Мишель Сассин,
Саиб Салям
и Мохсен Даллюль
В своем доме
в Бейруте
с Анри Фараоном и
Юсуфом Салямом
Камаль Джумблат
и Абдалла Яфи
(1974)
С Пьером
Жмайелем
в Бикфайе
Беседа с бывшим
министром и депутатом
Гассаном Тувейни
В позе для медитации
Камаль Джумблат и
Мирей Бигори
в Мухтаре
В Египте
с сыном Валидом
и геноралом
Шаукатом Шукейром
(1968)
Египет, 1970 год
Во время визита в Китай
Камаль Джумблат с лидером Французской
коммунистической партии Жоржем Марше
Камаль Джумблат —
министр
общественных работ
(1967)
Публичное
выступление в начале
60-х гг. На втором
плане — портрет
президента
Шарля Хелу
At
С Ясиром Арафатом и
Пьером Жмайелем (1974)
С Ясиром Арафатом иа официальной
палестинской церемонии
С Абу Ийядом, Наифом Хаватме,
Фаруком Каддуми и
Ясиром Абд Раббу
Встреча с Ясиром Арафатом и
Абу Ийядом в кабинете Саиба Саляма
в присутствии Раймона Эдде,
с которым Камаль Джумблат
обменивае тся рукопожа тием (1975)
С Саибом Салямом, Сама ном Дувейхи, Жозефом Скафом и
Раймоном Эдлс
Беседа с премьер-министром Саибом Салямом в бейрутском
с)теле « Интер насьо1iал ь»
М ежду 11 а род11 ая
Ленинская
премия за
укрепление
мира: академик
Николай Блохин
вручает награду
Камалю
Джумблату
в бейрутском
Дворце
ЮНЕСКО (1972)
Беседа с имамом
Мусой Садром
(1975)
На приеме
у патриарха
Булоса Меуши
в Бкерке
(1969)
С суннитским
муфтием шейхом
Хасаном Халедом
(1977)
С шейхом
Мухаммедом Абу
Шакра (1970)
С президентом
Фуадом Шехабом
:<<i ма? ь Джумолаа
обменивается
рукопожатием
с президентом
Шарлем Хел^ (196э)
Выступление
Последний снимок
Камаля Джумблата
в Мухтаре (1977)
Прощание с Камалем Джумблатом
и его помощником
СОДЕРЖАНИЕ
Глава!	МУХТАРА..........................5
Глава II	ПРОЛЕГОМЕНА ....................25
Глава III	В ПОИСКАХ ИСТИНЫ ...............45
Глава IV	VIVE LE ROI!....................71
Глава V	ВЕРА В ЖИЗНЬ...................105
Глава VI	«ГАРМОНИЯ ПЛАМЕНИ И СВЕЧИ».....125
Глава VII	БЕЛАЯ РЕВОЛЮЦИЯ................153
Глава VIII	ШАМУН..........................187
Глава IX	ПЕРВАЯ КРОВЬ...................211
Глава X	БЕК И ЭМИР ....................247
Глава XI	ВРЕМЯ ТРЕВОГ И НАДЕЖД..........279
Глава XII	НА ГРЕБНЕ ВОЛНЫ................313
Глава XIII	В ДВУХ ШАГАХ ОТ ПОБЕДЫ ........339
Глава XIV	СВИДАНИЕ С СУДЬБОЙ.............387
ЭПИЛОГ....................................439
ПРИЛОЖЕНИЕ. От Али-паши Джумблата до войны
между двумя Баширами (1605—1825)..........445
ПРИМЕЧАНИЯ................................461
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН............................481
Игорь Тимофеев
Камаль Джумблат
В авторской редакции
Ответственный за выпуск издания М.А. Тарвердова
Художник В.К, Кузнецов
Технический редактор В.В. Ничипорук
Корректор Р.В. Воробьева
ИБ 20313
ЛР № 060775 от 07.03.97
Подписано в печать 19.02.03. Формат 60x90/16.
Печать офсетная. Бумага офсетная.
Усл.печ.л. 31,0+1,5 печ.л. вклеек. Уч.-изд.л. 30,72
Тираж 1000 экз. Заказ № 99. Изд. № 49966
ОАО Издательская группа «Прогресс»
119992, Москва, Зубовский бульвар, 17
ОАО Издательская группа «Прогресс»
Отпечатано в цехе оперативной полиграфии
119992, Москва, Зубовский бульвар, 17