Alexander Krukov. Essays in the History of Israeli Literature
Series «History of Jewish Literature»
Series are worked out by the Institute for Problems in Jewish Education attached
to Petersburg Jewish University, Educational Department of the Jewish Agency
for Israel and L. A. Pincus Jewish Education Fund for the Diaspora, with the
Support of American Jewish Joint Distribution Committee.
Intended for Jewish Schools, Public Universities, Optional Activities, for all-type
educational Institutions, for self-education and general reading public.

Петербургский еврейский университет
Институт проблем еврейского образования

ББК 83.35.И
Подготовлено и издано при поддержке
Еврейского агентства «Сохнут»,
Фонда им.Л.А.Пинкуса,
Джойнта
Крюков А.А. Очерки по истории израильской литера­
туры / Петербург. евр. ун-т; Ин-т проблем евр. образова­
ния.— СПб.: Издательство им. Н. И. Новикова, 1998.— 288 с.—
(История еврейской литературы).
Книга содержит ряд очерков жизни и творчества крупнейших предста­
вителей новой ивритской литературы, начиная с Х.Н.Бялика и М.Й.Бер­
дичевского, создававших свои произведения на возрожденном иврите
в начале XX в. в России, и вплоть до современных израильских писате­
лей, заявивших о себе в 70-е—80-е годы. Автор дает также общую
периодизацию израильской литературы, отражающую во многом ис­
торию становления государства Израиль. Книга снабжена указателем
имен и произведений, списком использованной литературы.
Издание предназначено для широкого круга читателей, может быть
использовано для преподавания в еврейских школах, народных универ­
ситетах и других учебных заведениях.
«ИСТОРИЯ ЕВРЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ»
Редакционный совет серии:
И. Дворкин, В. Дымшиц, А. Молчанова,
С. Парижский, Й. Пнини, X. Ротман
Художник Александр Рохлин
ISBN 5-87991-048-2
© А. А. Крюков, 1998
© А. М. Рохлин, 1998 — иллюстрации
© Петербургский еврейский университет, 1998
© Институт проблем еврейского образования, 1998

ИВРИТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
КАК ФЕНОМЕНАЛЬНОЕ ЯВЛЕНИЕ
СОВРЕМЕННОГО МИРОВОГО
ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОЦЕССА
Мы сохранили Книгу, а Книга сохранила нас.
Давид Бен-Гурион,
первый премьер-министр Израиля
Ценность любой литературы определяется многообразием жанров,
захватывающей мощью сюжетов, метафоричностью, способностью
выразить самое сложное и противоречивое содержание — психологи­
ческое, эмоциональное, философское, умением спрессовывать ог­
ромные пласты времени и пространства.
В этом отношении ивритской литературе особенно повезло: она
ведет свою генеалогию от Книги книг, того гениального словесного
свода, который в переводе на греческий называется Библией.
Не случайно здесь употреблено слово «свод» — понятие, взятое
из архитектуры. Колоссальные комплексы сооружений египетской, ас­
сирийской, вавилонской, римской империй рухнули в небытие, а сло­
весный свод Книги книг, несмотря на то, что на него обрушивались все
силы всех этих империй, все потоки столетий, остается в блистатель­
ной целостности. Все великие писатели в той или иной степени подвер­
глись влиянию этой бессмертной Книги.
Литература на иврите в эпоху своего первого расцвета охватыва­
ла множество жанров и тем. Было написано огромное число книг, ибо
только из такого множества можно было отобрать то сравнительно
небольшое число поистине гениальных произведений, которые соста­
вили канонизированный свод Писания. Книги же, не вошедшие в канон,
назвали «апокрифами» или на иврите — «сфарим хицониим» («внеш­
ние книги»).
5

ПРЕДИСЛОВИЕ
Любопытно, что католики включили в свои священные книги не­
которые из тех произведений, которые евреи считают просто истори­
ческими хрониками. Речь идет, например, о Книгах маккавейских, по­
вествующих о войне евреев против греко-сирийского ига в древнем
Израиле. Это же касается, например, бытового повествования Книги
Товита. Можно вспомнить также необыкновенно популярный сюжет
мировой живописи — «Юдифь убивает Олоферна», взятый из герои­
ческой еврейской саги — Книги Юдифи. Книга Ханоха (Эноха) послу­
жила источником вдохновения Данте, написавшему «Божественную ко­
медию», и Мильтону, автору «Потерянного рая».
Все жанры, в течение тысячелетий выкристаллизовывавшиеся в
мировой литературе, можно найти в Книге книг: любовную лирику со
всей ее романтикой и трагичностью — в книге «Песнь песней»; литур­
гические гимны — в псалмах («Аллилуйя!» на иврите означает «Вос­
хваляйте Господа!»); эпос (Иосиф и его братья); трагическую мисте­
рию с множеством голосов, включая Бога и Сатану, — в Книге Иова
(вступление к которой использовал Гёте в своем «Фаусте»); нравоу­
чительные притчи — в Экклезиасте и Притчах царя Соломона; жизне­
описания царей; бытовое повествование — в Книге Руфь.
Литературно-художественное творчество на языке иврит никогда
не прекращалось. Оно шло через книги комментариев к Торе (Мид­
раши), через собранные в Агаду легенды и притчи, по сути представ­
ляющие оригинальное творчество талантливых еврейских литераторов
многих поколений. Затем — через средневековую мистическую лите­
ратуру, например, «сифрут Гейхалот» («литература Чертогов»), воз­
никшую из видений пророка Иезекииля и разрабатывающую
мистическое учение о Престоле Славы Всевышнего, Колеснице,
несущей его, Небесных Чертогах, а также обо всех обитателях высших
сфер. Главным элементом этой литературы является «маасе мерка­
ва» — «Учение о Колеснице». Наконец, литература Каббалы, основного
течения еврейской мистики.
Отдельное явление представляет собой литература периода Вто­
рого Храма — «рукописи Мертвого моря», найденные в пещерах Кум­
рана фрагменты почти 600 книг.
Замечательным взлетом литературно-художественного творче­
ства является еврейская поэзия в средневековой Испании, а также ре­
нессансная — в Италии.
Без внимания ивритской литературы не осталось ни одно сколь­
ко-нибудь заметное явление мировой духовной жизни — будь то Воз­
6

ПРЕДИСЛОВИЕ
рождение, Просвещение, гениальные взлеты немецкой философии,
включая столь противоположные течения, как философия Гегеля, Шо­
пенгауэра и Ницше, экзистенциалистская философия датчанина Кьер­
кегора (последний, в свою очередь, вдохновлялся Книгой Иова и тол­
кованием жертвоприношения Авраама). И, разумеется, литература
на иврите не обошла своим вниманием высокую русскую литературу
XIX века.
В XIX и XX веках главной ареной борьбы идей и творчества на
иврите стала именно Россия. Здесь и на соседних территориях, сос­
тавлявших единый культурный мир восточно-европейского еврейства,
возникло и развивалось творчество Ш.Й.Агнона, М.Й.Бердичевского,
Й.Х.Бренера, Х.Н.Бялика, У.Ц.Гринберга, Ахад Гаама («Один из на­
рода» — литературный псевдоним Ашера Гинцберга), Х.Газаза,
А.Шлёнского — многих из тех, кто заложил основы сегодняшнего
расцвета ивритской литературы.
С конца XIX века творчество на иврите развивалось параллельно
политическому движению, названному сионизмом и достигшему своей
кульминации в провозглашении Государства Израиль.
В художественно-литературном процессе на иврите, особенно в
первой половине нынешнего века, доминирующим содержанием про­
изведений было описание жизни евреев в диаспоре. А состояние это
зачастую отражало как бы жизнь над пропастью — массы евреев
уничтожались в погромах, гражданских войнах тех народов, среди
которых евреи жили, с другой стороны, еврейскому народу постоян­
но угрожал также губительный для национального духа процесс асси­
миляции.
«Новейшая ивритская проза в Европе, — отмечает известный спе­
циалист по израильской и еврейской литературе профессор Колум­
бийского университета (США) Роберт Альтерс, — была порождена
необходимостью дать трезвый анализ проблем еврейского общества
и путей его развития, вплоть до призыва к определенным политичес­
ким действиям» (2, С. 145).
В силу политико-идеологических причин (однозначная проараб­
ская ориентация, многолетнее отсутствие дипломатических отноше­
ний и определяющиеся этим резкие нападки советской официальной
пропаганды на сионизм — государственную идеологию Израиля) в быв­
шем СССР практически не переводились и не издавались произведе­
ния израильских прозаиков и поэтов. Почти за двадцать лет ограничен­
7

ПРЕДИСЛОВИЕ
ным тиражом было выпущено лишь два небольших сборника поэзии и
рассказов, авторами которых были в основном коммунистические,
прокоммунистические или арабские израильские литераторы.
Между тем, как свидетельствует статистика, в Израиле издается
более всего книг на душу населения в мире; ежедневно выходят в свет
в среднем 12 книг, то есть свыше 4000 наименований в год общим
тиражом не менее 10 миллионов экземпляров (54). В маленькой стра­
не с населением менее 6 миллионов человек функционирует до 180
издательств и 2000 библиотек.
В последние годы, несмотря на имеющее место практически во
всех развитых странах снижение объемов в сфере книжной торговли,
экспорт книг из Израиля вырос на 20% (1991 г.) и достиг почти 30-ти
миллионов американских долларов. Импорт книг в Израиль наоборот
сократился на 16,5%, то есть с израильской книгой на внутреннем
рынке конкурировать все труднее (56, С.99).
В первые десятилетия государственности заявили о себе такие
современные израильские писатели, как И.Авербух-Орпаз, А.Аппель­
фельд, А.Б.Иегошуа,С.Изгар, Й.Канюк, А.Мегед, Б.Тамуз, М.Шамир,
Д.Шахар. За ними вступило в литературу поколение молодых одарен­
ных литераторов, наиболее яркими среди которых на сегодня являют­
ся Д.Гроссман, О.Кастель-Блюм и М.Шалев.
Ивритская литература менее других литератур подвергалась дав­
лению власть предержащих и массовой прессы, развивалась как бы в
стороне от искушений политики и сиюминутной популярности. На про­
тяжении веков она остается открытой всем идеям иных культур.
Еще один феномен ивритской литературы — ее этническая цве­
тистость, та самая, которая истолковывается некоторыми израильски­
ми критиками как ностальгия по прошлому в галуте и новая конфликт­
ность.
Эту ситуацию точно охарактеризовал современный израильский
писатель и литературовед Ефрем Баух: «Как некогда вышедшие из
Египта евреи танцевали вокруг золотого тельца, так в последнее деся­
тилетие литературные критики в Израиле ожесточенно полемизируют
по поводу слова "побег": чем является современная ивритская литера­
тура — побегом от своих корней или побегами единого корня, бегст­
вом или бегом в единой упряжке?> (5).

Глава 1
ПЕРВЫЙ ЭТАП РАЗВИТИЯ
НОВОЙ ИВРИТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
(конец XIX — 30-е годы XX века)
Развитие современной ивритской литературы происходило
фактически параллельно стадиям еврейской иммиграции в
Палестину и возрождению языка иврит, которое началось в
80-х годах XIX века.
В 1881 году в Иерусалиме поселился Элиэзер Бен-Йегуда
(Ицхак Перельман), сыгравший решающую роль в возрож­
дении иврита как живого языка. Э.Бен-Йегуда обогатил лек­
сический запас иврита множеством слов, образованных им
на основе корней древнееврейского языка. К тем же годам
относятся публикации уже живших в Палестине ивритоязыч­
ных литераторов о первых еврейских сельскохозяйственных
поселениях, например, М.Смилянского. Он писал в целом в
реалистической манере, хотя его рассказы и повести из жиз­
ни ишува окрашены в романтические тона.
Вообще, характер литературы этого периода в основ­
ном романтический. Первые поселенцы (на иврите —халу­
цим), несмотря на тяжелую повседневную реальность жиз­
ни в Палестине, пытались осуществить мечты, с которыми
ехали на свою историческую родину. В литературе того вре­
мени работа и жизнь халуцим зачастую изображались как
продолжение юношеских приключений.
9

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Со второй алией (1904-1914 годы) в Палестину прибы­
ли писатели и поэты, некоторые из которых уже были из­
вестными в странах исхода. Виднейшие представители этой
группы — Ш.Й.Агнон, Й.Агаронович, А.Бараш, Д.Барон,
С.Бен-Цион, Й.Х.Бренер, У.Н.Гнесин, А.Д.Гордон, Рахель,
А.З.Рабинович, Я.Рабинович, Ш.Цемах, Ц.Шац.
Ивритская литература этого периода зачастую отража­
ла идеалы и идеи революционных движений в России. Лите­
ратурные произведения стали более зрелыми и сложными.
Вновь прибывшие евреи хотели построить в Палестине об­
щество свободы и социального равенства, и поэтому наря­
ду с ностальгическим изображением еврейского быта в стра­
нах исхода и воспоминаниями детства и юности мы находим
в рассказах, повестях и романах отражение энтузиазма, счас­
тья, радости и гордости.
Однако наряду с героикой, красотой и приключениями
встречаются описания поражений и беспомощности людей
в некоторых ситуациях. Идиллическую и романтическую трак­
товку новой жизни на древней родине вытесняют реалисти­
ческие описания душевных конфликтов и сомнений, связан­
ных с переменой среды и бытового уклада, с разрывом
между идеалом создания нового еврейского общества и
реальной жизнью, сопряженной с невзгодами и требующей
порой самопожертвования. Резкость, суровость писателя-
реалиста в этот период — его реакция на крушение надежд
и неосуществимость стремлений.
Третья волна еврейской иммиграции в Палестину про­
ходила в период после окончания Первой мировой войны
(в 1919—1923 годы). Евреи в диаспоре были повержены, уни­
жены, презираемы. Многие из них ехали в Палестину в по­
исках нового пристанища и достойного существования.
На процесс развития новой ивритской литературы в Па­
лестине несомненно оказал определяющее влияние факт
10

ВВЕДЕНИЕ
ликвидации в России вскоре после Октябрьской революции
1917 года местных еврейских литературно-художественных
центров, прежде всего — в Одессе. Это привело многих
писавших на иврите еврейских литераторов, журналистов и
общественных деятелей в Палестину. Среди них были, на­
пример, Х.Н.Бялик, Я.Кахан, И.Х.Равницкий, Я.Фихман,
Ш.Черниховский, Я.Штейнберг и некоторые другие.
Третья алия состояла главным образом из халуцим, при­
несших с собою навеянные революцией идеалы создания
бесклассового общества, основанного на социальной спра­
ведливости. Пытаясь совместить эти идеалы с идеей на­
ционального возрождения еврейского народа на древней
родине, пионеры-халуцим создавали коллективные поселе­
ния на общественных началах, усматривая в них зачатки иде­
альных форм новой жизни. Трудности и лишения халуцим
на пути к достижению своих целей, их душевные метания и
интеллектуальные искания, их победы и неудачи, восторги и
разочарования составляют содержание целого ряда рома­
нов, опубликованью в 20-е — 40-е годы в Палестине.
В ивритской литературе 20-х годов заметно изменение
как содержания, так и формы произведений. Старые фор­
мы, которые были органичны в повествованиях о погромах
и гонениях в странах диаспоры, оказались непригодными
для описания новой, юношеской жизни. В произведениях этого
периода нет уже равномерных ритмов и мягкости изложе­
ния. Цвета стали более контрастными, резко изменились
настроения. Неистовство и гнев противостоят жалости и неж­
ности.
В 30-е годы условия жизни евреев в Палестине достигли
трагической черты. Литература 30-х годов не только сохра­
няет традиции 20-х, но и развивает их, постепенно обретая
все более драматический накал.
Несколько особняком стоит в эти годы творчество уро­
женца Палестины И.Бурлы, романы и повести которого о
11

ГЛАВА ПЕРВАЯ
жизни и быте евреев-сефардов в Палестине и некоторых
других странах Ближнего Востока отличаются своеобраз­
ным колоритом.
Также особое и исключительно важное место в исто­
рии ивритской литературы этого периода занимает литера­
турно-публицистическая деятельность М.Й.Бердичевского,
который, хотя и не жил в Палестине, стал своего рода идей­
но-художественным посредником между традиционной ев­
рейской религиозной литературой предшествовавших сто­
летий и новой литературой на иврите, начавшей активно раз­
виваться в Палестине.
12

МИХА ЙОСЕФ
БЕРДИЧЕВСКИЙ
Миха Йосеф
Бердичевский —
ключевая фигура
в новой ивритской
литературе.
Его творчество
завершает одну эпоху
и открывает новую.
Нурит Говрин,
израильский
литературовед
М.Й.Бердичевский хронологически возглавляет поколение
еврейских писателей, начавших активно развивать новую ив­
ритскую литературу.
Как его личность, так и его произведения отражают
болезненно двойственное отношение еврейской духовно­
художественной среды конца XIX — начала XX века к тра­
диционному иудаизму и европейской культуре.
Творчество Бердичевского является той необходимой
ступенькой на непрерывной лестнице многовекового про­
цесса развития еврейской литературы, которая соединила
традиционную религиозную литературу с современной ив­
ритской прозой и поэзией.
13

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Бердичевский часто восставал против своего религиоз­
ного воспитания, обвинял иудаизм в художественной бес­
кровности, призывал евреев к новой полноценной творчес­
кой жизни. В то же время этот писатель и философ находил
в еврейском народном творчестве, начиная с Ветхого Заве­
та, Талмуда и Мидраша и вплоть до легенд хасидизма и
фольклора еврейского местечка, неиссякаемый источник мо­
гучих жизненных сил и величие морально-этических устоев.
М.Й.Бердичевский родился в 1865 го­
ду в семье раввина в городке Меджи­
бож, который с XVIII века был при­
знанным центром хасидизма в Восточ­
ной Европе. Юноша получил традиционное еврейское ре­
лигиозное образование и уже в семнадцатилетнем возрас­
те был известен как авторитетный знаток талмудической
литературы, а также мистических сочинений каббалистов и
хасидов. Вместе с тем с раннего возраста Бердичевский
тайно от своих ультрарелигиозных родственников начал чи­
тать произведения современных ему еврейских писателей —
представителей Гаскалы (Просвещения) — движения за воз­
рождение и развитие светского еврейского национального
духа и культуры.
Для продолжения образования молодой человек посту­
пил в знаменитую воложинскую иешиву (в которой несколько
лет спустя будет учиться и Х.Н.Бялик), а параллельно начал
заниматься публицистикой.
Первый рассказ Бердичевского «Взглянул и пострадал»
(«Гециц вэ-нифга») был опубликован в 1889 году. Ранние
произведения молодого литератора не представляют боль­
шого интереса и относятся к многочисленным в то время
попыткам найти компромисс между раввинистической тра­
дицией и идеями еврейского национального Просвещения.
14
Жизненный
путь
М.Бердичевского

МИХА ЙОСЕФ БЕРДИЧЕВСКИЙ
В 1890 году Бердичевский уехал из России в Германию,
где в городе Бреслау учился в раввинской семинарии, а
позднее — в университете. В ту пору одним из кумиров
передовой молодежи был Ф.Ницше, и образ сверхчелове­
ка, несомненно, оказал влияние на идейное формирование
личности молодого литератора. Главная идея Ницше — не­
обходимость «переоценки всех ценностей» — была вскоре
усвоена Бердичевским, который использовал ее как знамя
в яростной борьбе против идейно-художественной тради­
ции иудаизма.
Через два года Бердичевский переехал в Берлин, где
серьезно изучал иудаику и расширял свой политический и
художественный кругозор. Под влиянием систематических
занятий философией разрозненные идеи Бердичевского на­
чали принимать более четкие формы.
В статьях, опубликованных в этот период, молодой пуб­
лицист подвергал критике ограниченность значительной части
литературы на иврите, а также идеи Гаскалы и основы идео­
логии «духовного сионизма» Ахад Гаама.
После двух лет учебы в Берне Бердичевский в 1896 году
возвратился в Берлин, где провел четыре года, оказавшие­
ся самыми продуктивными в его творческой жизни. Занятия
Бердичевского философией стали настолько серьезными,
что в 1897 году он был удостоен ученой степени доктора
философии.
Молодой литератор печатался во многих популярных
журналах на иврите, яростно выступал против общеприня­
тых в тот момент в еврейских интеллектуальных кругах
идеологических позиций, призывал к «переоценке ценнос­
тей иудаизма» и еврейской истории, настаивал на расшире­
нии канонов литературного творчества на иврите.
В 1900 году писатель женился на Рахили Ромберг. В
течение последующих двадцати лет она помогала ему в его
литературных и научных трудах, а позднее, после его смерти,
15

ГЛАВА ПЕРВАЯ
совместно с их сыном Иммануилом Бин-Горионом, став­
шим впоследствии известным критиком, эссеистом и пере­
водчиком, продолжала издавать произведения Бердичев­
ского.
В первое десятилетие XX века помимо написания фило­
софских и публицистических статей (в частности, оригиналь­
ных эссе-исследований по иудаизму и христианству) Берди­
чевский начал собирать и обрабатывать еврейские народные
легенды.
С 1911 года писатель постоянно жил в Берлине и зара­
батывал на жизнь зубоврачебной практикой. Он отошел от
общественной жизни и все свободное время посвящал на­
учным изысканиям и художественному творчеству.
Период Первой мировой войны и последующие годы
были особенно трудны для М.Й.Бердичевского: его здоро­
вье пошатнулось, а возможности путешествовать стали огра­
ниченными, так как он был подданным Российской империи.
Писатель был потрясен известиями о еврейских погромах в
России, в ходе одного из которых были убиты его отец и
некоторые родственники.
Часть наиболее ярких художественных произведений
Бердичевского была создана именно в этот период. Особо­
го внимания заслуживает небольшой роман «Мирьям», за­
вершенный автором незадолго до смерти.
М.Й.Бердичевский умер в ноябре 1921 года от сердеч­
ного приступа.
Бердичевский написал более 150 рассказов на иврите,
много новелл на идиш и несколько — на немецком языке.
Для всех произведений писателя характерны две централь­
ные темы: быт и нравы в еврейских местечках Восточной
Европы в последние десятилетия XIX века, а также жизнь
студентов-евреев из стран Восточной Европы в городах Цент­
ральной и Западной Европы.
16

МИХА ЙОСЕФ БЕРДИЧЕВСКИЙ
Насыщенные автобиографическим материалом, многие
рассказы Бердичевского, написанные до 1900 года, пред­
ставляют собой эмоциональные монологи с эссеистически­
ми отступлениями.
В своих критических статьях этот одаренный публицист
рассматривал литературу как одну из важнейших сторон
человеческого опыта и реагировал на нее импрессионисти­
чески, часто — в фрагментарных критических этюдах, изо­
билующих несдержанными вспышками гнева и горькой
иронии.
Бердичевский не стремился быть наставником молоде­
жи, однако его литературно-публицистическое наследие в
течение десятилетий после его смерти не переставало вли­
ять на умы последующих поколений евреев.
Главный герой в рассказах Бердичев­
ского начинает сомневаться — ве­
роятно, впервые в истории ивритской
литературы — во всем комплексе
казавшихся ранее незыблемыми ка­
тегорий еврейского духовного существования, в традицион­
ных морально-этических нормах и доминантах иудаизма. Это
нарастающее сомнение и неверие в прежние вековые по­
стулаты определяют личную и общественную жизнь персо­
нажей писателя, коренным образом влияют на их судьбу и
отношения с окружающим миром.
Нетаниэль, герой одного из наиболее известных расска­
зов Бердичевского «По ту сторону реки» («Ме-эвер ле-на-
гар», 1900), разрываем противоречивыми чувствами между
любовью к своей молодой и прекрасной жене и тем, что он
сам называет «чуждыми мыслями», — антирелигиозными
еретическими идеями. Если он сделает выбор в пользу се­
мьи и жены, то будет вынужден вступить на путь лицемерия
17
Основная
проблематика
произведений
М.Й.Бердичевского

ГЛАВА ПЕРВАЯ
и лжи, то есть отказаться от своих бунтарских идей. Если
же он останется верен своей еретической, по мнению его
крайне религиозных родственников, идеологии, то будет вы­
нужден расстаться с любимой женщиной и пойти по неизве­
данному пути, который может завести его так далеко, что
возврата к прежней жизни не будет. И все же герой выби­
рает второе. Он говорит: «Две тысячи лет поколения евре­
ев говорили "Я верую", жили и умирали во имя святости
Бога, а я не верю. Я не верю ни во что... Их — множества,
ая — один» (цит. по: 42. А. 30).
Нетаниэль осознанно берет на себя тяготы судьбы из­
гоя: «Я не могу лгать в своей душе, не могу! Пусть они идут
путем, которым хотят идти, а я буду следовать велению
своего сердца. Пусть они думают о чем хотят, а я буду
предаваться только своим мыслям». И резюмирует: «Но
мой удел — выше» (цит. по: 42. А. 30).
Нетаниэль уходит. Он оставляет горячо любимую же­
ну, дом тестя и всю общину. Он переходит мост, который,
как это часто бывает в художественной литературе, и на
этот раз является и реальной деталью, и глубоко значимым
символом. С проклятием на устах и слезами на глазах Ната­
ниэль пересекает мост, уходит в другой мир, который так
притягивает его.
Этот рассказ отражает судьбу самого писателя, кото­
рого вскоре после заключения первого брака вынудили дать
развод своей жене, потому что ее религиозный отец не
желал иметь зятя-еретика.
Эти события жизни Бердичевского получили отражение
(с некоторыми вариациями) как в уже упоминавшемся самом
первом рассказе писателя «Взглянул и пострадал», так и в
его последующих произведениях. Это, например, рассказы
«Два лагеря» («Маханаим»), «Между молотом и нако­
вальней» («Бейн а-патиш вэ-а-садан»), «Ворона пролетела»
18

МИХА ЙОСЕФ БЕРДИЧЕВСКИЙ
(«Орба парах» — арамейское выражение, означающее: «не­
былица», «ерунда»), «Менахем», написанные около 1900 го­
да. Последний рассказ этого цикла «Чужой» («А-зар»)
появился в 1908 году. Каждое новое произведение этого
ряда представляло собой рассказ о новом этапе в жизни
героя, и читатель шаг за шагом следил за драматическими
событиями в его судьбе — разрывом с семьей, со своим
народом и, наконец, с жизнью вообще.
Собрание сочинений («Коль китвей») М.Й.Бердичевского в
20 томах было напечатано в 1921-1925 годах и переиздава­
лось позднее. В 1924-м было опубликовано собрание его
произведений на идиш «Идише ксовим». Также опубликова­
ны сборники еврейских легенд, собранных и переработан­
ных Бердичевским: «Из сокровищниц агады» («Me-оцар а-
агада» — в 2 томах, 1913) и «Из родника Израиля» («Ми-
мэкор Исраэль» — в 5 томах, 1930-1945).
Русскоязычный читатель может познакомиться с несколь­
кими небольшими публицистическо-философскими эссе
М.Й.Бердичевского, опубликованными во II томе хрестома­
тии «Сионизм в контексте истории» (Иерусалим, 1993). Пе­
ревод рассказа «По ту сторону реки» опубликован в иеруса­
лимском журнале «Окна» (30 августа 1995 г.).
19

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ШМУЭЛЬ
ЙОСЕФ
АГНОН
...Значительная часть
произведений Агнона
посвящена
изображению
цельности еврейского
быта, еврейской
культуры и жизни
евреев в былые
времена, но ни одно
из них не указывает на
то, что эта
цельность может
или должна быть со­
хранена
в настоящем.
Ицхак Орен-Надель,
израильский писатель
Я просто пишу обо
всем, как оно есть.
Шмуэль Йосеф Агнон
Ш.Й.Агнон (Шмуэль Йосеф а-Леви Чачкес) ро­
дился в Галиции в маленьком городке Бучач в
1888 году. Его отец был хасидом, знатоком
еврейской религиозной литературе. Мать также была начи­
танной, всесторонне развитой женщиной. Родители оказали
20
Детство
и юность

ШМУЭЛЬ ЙОСЕФ АГНОН
большое влияние на развитие будущего писателя, пробуди­
ли в нем интерес к творчеству.
«Мне было пять лет, когда я написал свою первую пес­
ню», — вспоминал Агнон позднее (1. С.5). В восьмилетием
возрасте он уже регулярно пробует сочинять на иврите и
идиш. Шмуэль получил домашнее воспитание. Он учился в
хедере, под руководством отца изучал Талмуд, знакомился
с книгами древних еврейских авторов, читал произведения
современных ему писателей на идиш и иврите. В местной
газете юный Чачкес публиковал стихи, рассказы, очерки.
В его первых литературных опытах ощущается влияние нео­
романтизма. Темы для многих рассказов он черпал из книг
еврейской Библии и Талмуда.
До отъезда из Галиции молодым литератором было
опубликовано около 70 произведений — рассказы, очерки,
стихи. Самая крупная работа этого периода — написанная
на идиш новелла «Танец мертвых» («Тойтн танц», издана
позднее — в 1911 году). По манере письма это произведе­
ние близко к немецкому неоромантизму.
В 1907 году Чачкес посетил Палестину, а год спустя
приехал туда на постоянное жительство и поселился в Иеру­
салиме.
Первое время он жил уроками, случайными литератур­
ными заработками, был конторщиком, работал секрета­
рем в редакции издававшегося на иврите журнала «А-омер».
Этот журнал своими публикациями ознаменовал поворот в
новой ивритской литературе: во-первых, в нем сотруднича­
ли молодые ивритоязычные писатели, только что приехав­
шие в Палестину из ряда стран Восточной Европы, во-вто­
рых, стиль и язык печатавшихся в журнале произведений
резко отличался от классических тяжеловесных канонов, гос­
подствовавших в журналах возродителя иврита Элиэзера Бен-
Иегуды.
21

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Ранние
рассказы
«Разлученные» («Агунот», 1908) стал первым
рассказом писателя, созданным в Палестине.
Один из его литературных покровителей —
видный еврейский литератор и редактор Симха Бен-Цион —
посоветовал Чачкесу взять себе псевдоним, а с 1924 года
фамилия Агнон стала и официальной фамилией автора.
Ровно через 50 лет — в 1958 году, на своем семидеся­
тилетием юбилее, Ш.Й.Агнон вспоминал: «Когда я приехал
в Палестину, то думал стать рабочим или обрабатывать зем­
лю в одном из мошавов. С.Бен-Цион убедил меня, что это
дело будет не по моим силам. Его отношение ко мне было
поразительным: он брал мои рассказы, читал их группе из­
вестных литераторов в Яффо и говорил им: "Еще наступит
день, когда мы все будем завидовать этому юноше"» (цит.
по: 42. А.133).
В 1909 году вышел в свет второй «палестинский» рас­
сказ Агнона «Колодец Мирьям» («Бэера шель Мирьям»).
Это произведение следует считать в известной степени этап­
ным в творчестве писателя.
Впервые рассказ был опубликован пятью частями в жур­
нале «А-поэль а-цаир» («Молодой рабочий») в мае и июне
1909 года. Это произведение послужило исходной точкой
для целого ряда рассказов, которые последовали за ним:
«Присяга верности» («Швуат Эмуним»), «Хэмдат», «Совсем
недавно» («Тмоль шилшом») и особенно «Легенда писате­
ля» («Агадат а-софер»).
«Колодец Мирьям» очень важен для понимания творче­
ства Агнона, поэтому его исследовали многие израильские
литературоведы, как, например, Авраам Банд, Нурит Гов­
рин, Иегудит Цвик, Гершон Шакед.
Основное содержание рассказа — описание переезда
в Палестину молодого еврейского поэта — было популяр­
ной, если не главной, темой писателей второй алии. Три
22

ШМУЭЛЬ ЙОСЕФ АГНОН
составные части сюжета — дом, путешествие, Палестина.
Что же заставило Хэмдата приехать на историческую родину?
Во-первых, потому что только там, по мнению автора,
еврейский поэт может свободно творить, и только Святая
Земля является для него источником вдохновения. Это —
романтический аргумент.
Во-вторых, Хэмдат уезжает из родного дома в Палестину
с помощью родителей, чтобы избежать призыва на службу
в армию. Это — реалистическо-практический аргумент.
В-третьих, юноша уезжает, убежденный словами това­
рища, что в галуте его ожидает жалкое будущее: отец же­
нит его, и он будет заниматься мелкой торговлей, как боль­
шинство его сверстников. Это — романтическо-социальный
аргумент. Молодой человек может реализовать себя толь­
ко вдали от опеки и давления родителей, привычного обще­
ственного уклада.
В-четвертых, он уезжает, чтобы подготовить переезд
остальных членов семьи. Это — национально-практический
аргумент.
В-пятых, он уезжает, повторяя путь других еврейских
поэтов — прежде всего пример великого еврейского поэта
средневековья Иегуды Галеви.
В-шестых, Хэмдат уезжает и таким образом рождает­
ся заново. Алия — начало новой жизни. Это — архетипич­
ный аргумент.
В рассказе проявляются зачатки будущего глубокого
символизма Агнона. Так, с корабля на берег Хэмдата пере­
возит нееврей, сжалившийся над еврейским юношей, у ко­
торого не было денег даже заплатить за лодку.
Жизни начала века в Палестине посвящены и некоторые
другие рассказы писателя того периода: «Путевые заметки»
(«Пиркей a-дерех»), «И станет холм равниною» («Вэ-айя э-
аков лэ-мишор», 1912), «Песчаный холм» («Гиват а-холь»,
1911).
23

ГЛАВА ПЕРВАЯ
В 1912 году выходит первая книга Агнона на иврите «Все
уладится».
Как и многих его молодых сверстников, пи­
сателя очень влекла к себе Германия с ее
насыщенной интеллектуально-художественной жизнью. Аг­
нон приехал в Берлин летом 1913 года.
Признанные немецкие писатели того времени отнеслись
пренебрежительно к еврейскому литератору. Агнон зара­
батывал на жизнь уроками и редакторской деятельностью.
Жизнь свела писателя с крупным немецким коммерсантом
еврейского происхождения Залманом Шокеном, который
стал его почитателем и издателем.
В Германии Агнон женился на Эстер Маркс, у них ро­
дилось двое детей.
Агнон много читал немецкую и французскую литера­
туру, расширял свои знания в области иудаики, начал при­
обретать и коллекционировать ценные еврейские книги.
Некоторые рассказы того периода Агнон опубликовал
в журнале «Дер юде» («Еврей»), который издавал извест­
ный еврейский философ Мартин Бубер. Это сделало Агно­
на популярным среди евреев Германии.
В 1924 году дом Агнона сгорел, подожженный недобро­
желателем. В огне погибли книги и рукописи, в том чис­
ле — рукопись большого романа (около 700 страниц) «Бэ-
црор а-хаим», о выходе которого уже было объявлено в
печати.
Содержание большинства написанных в Германии рас­
сказов отражает жизнь религиозных евреев в Восточной Ев­
ропе. Стиль изложения напоминает язык религиозной лите­
ратуры, как, например, в рассказе «В кругу праведных»
(«Бэ-сод а-йешарим»).
В Германии вышли три сборника рассказов: «Сказания»
(«Сипурей маасийот») и «В кругу праведных» — оба в
24
В Германии

ШМУЭЛЬ ЙОСЕФ АГНОН
1921 году, а также «У затвора» («Аль капот а-мануль», 1922),
которые сразу были переведены на немецкий язык.
Пожар в своем доме писатель расценил как указание
Всевышнего вернуться в Палестину, что он и сделал, посе­
лившись с семьей в Иерусалиме в 1924 году.
В 1929 году еще одно бедствие обрушилось на писате­
ля: во время организованного арабами погрома его дом
был разграблен. Это вынудило Агнона снова выехать в Ев­
ропу (позднее он построил себе новый дом в Иерусалиме,
в районе Талпийот, где и прожил до конца жизни). Побывав
в Польше, Агнон познакомился с состоянием дел и жизнью
еврейских общин, посетил город своего детства Бучач. Без­
надежность и отчаяние, царившие в среде евреев Восточ­
ной Европы, тяжело отразились на настроениях писателя.
В 1931 году в Берлине выходит первое собрание сочи­
нений Агнона, заметным явлением в котором стал большой
роман «Дочь на выданье» («Гахнасат кала»). Это народное
сказание, в котором фантастический оптимистический мир
наивного праведника одерживает победу над тяжелой ре­
альной действительностью.
В романе воссоздана картина духовного мира еврейст­
ва Галиции XVIII века, «по широте охвата аналогичная пано­
раме христианской Испании у М.Сервантеса», как отмеча­
ет израильский литературовед Х.Загави. И действительно:
подобно Дон Кихоту, главный персонаж романа, реб Юдл,
объезжает еврейские местечки Галиции. Он стремится со­
брать пожертвования и выдать замуж своих трех дочерей.
По ходу развития сюжета возникает комическая ситуация —
раби Юдла принимают за его тезку, известного богача. Так
ему удается найти жениха для дочери. А в конце романа во
дворе возле дома раби обнаруживается спрятанное сокро­
вище. Таким образом, Юдлу не нужно было искать богат­
ство по свету, истинное сокровище скрыто в нем самом —
это его чистая, благочестивая душа. В образе Юдла автор
25

ГЛАВА ПЕРВАЯ
воплощает мировоззрение, уже ставшее к тому времени
анахронизмом и всецело коренящееся в прошлом еврей­
ского народа. Юдл пытается противопоставить это прошлое
современности, которую сознательно игнорирует.
Приключения раби Юдла — то ли реальность, то ли
легенда, то ли пародия на хасидскую притчу. Здесь в пол­
ной мере проявилась особенность стиля Агнона — размы­
вание границы между фантастикой и реальностью.
Агнон продолжал писать в традициях
религиозной еврейской литературы.
В 1932 году выходит цикл из 5 корот­
ких повестей «Книга деяний» («Сефер а-маасим»), затем
новелла «Краюха хлеба» («Пат шлема»), в которых отраже­
на мрачная и давящая атмосфера местечковой жизни. Рас­
сказы выражали настроение автора, тяжело переживавше­
го переломный период в жизни еврейского народа, необ­
ходимость перехода от старого уклада к новому.
В 1935 году опубликован сборник «В мире и покое»
(«Бэ-шува ва-нахат»), В том же году был издан новый ро­
ман Агнона «Простая история», события которого происхо­
дят в начале XX века в одном из городов Галиции.
Как уже отмечалось, во многих произведениях Агнона
происходит стирание граней между реальностью и фантас­
тикой, усиливается роль внутреннего монолога. Это харак­
терно для рассказов «Превращение» («Паним ахерот», 1933),
«Прах Земли Израиля» («Афар Эрец Исраэль») и «В лесу и
в городе» («Ба-йаар у-ва-ир»). Два последних рассказа бы­
ли включены в вышедший в свет в 1941 году сборник «И те
и другие» («Элу вэ-элу»).
Этапным в творчестве Агнона конца 30-х годов стал ро­
ман «Гость на одну ночь» («Ореах ната лалун», 1939), дей­
ствие которого разворачивается сразу после Первой миро­
вой войны.
26
Пора творческой
зрелости

ШМУЭЛЬ ЙОСЕФ АГНОН
Главный герой романа возвращается в родной город в
Галиции и видит его опустошение (напомним, что Агнон по­
бывал в Бучаче в 1930 году). Герой видит пустые синагоги,
забитых и униженных людей, умирающую общинную жизнь.
Все это составляет резкий контраст с романтическим орео­
лом, которым было окружено это место в воспоминаниях
главного персонажа о юности.
Царит полная разруха — материальная, духовная и нрав­
ственная. Война пронеслась над местечком губительным
смерчем — тысячи искалеченных и бездомных. Надо начи­
нать жизнь заново. И тут перед каждым евреем в отдель­
ности и всей общиной в целом встает вопрос: а есть ли
здесь, в галуте, вообще какая-либо перспектива в буду­
щем? Из всей совокупности фактов, событий и размышле­
ний возникает отрицательный ответ. Автор предупреждает:
уходите, пока не поздно.
Заметным явлением в культурной жизни еврейского
ишува в Палестине накануне провозглашения независимости
Государства Израиль стало опубликование романа «Совсем
недавно» («Тмоль шилшом», 1945).
В этом произведении отражен период второй алии в
Палестине, но поскольку оно писалось в годы Второй миро­
вой войны, трагедия Катастрофы полностью определяет его
атмосферу.
Главный персонаж романа — халуц Ицхак Кумере —
не нашел удовлетворения в новой жизни на исторической
родине. Он возвращается в среду религиозных евреев, к
знакомому и близкому с детства образу жизни, который
господствует в иерусалимском квартале Меа Шеарим, и уми­
рает бессмысленной смертью от укуса бешеной собаки (но­
сящей символическое имя Балак).
В романе отражено стремление еврейских халуцим
возродить еврейский народ на его древней родине. Пио­
неры второй алии связали с национальными чаяниями и
27

ГЛАВА ПЕРВАЯ
социальные идеалы, пытаясь создать новые общественные
формы, основанные на всеобщем труде и отсутствии экс­
плуатации человека человеком.
Почти все, задуманное в начале века, осуществлено в
современном Израиле, однако тогда казалось, что дости­
жение идеалов почти невозможно. Новоприбывших в захо­
лустную турецкую провинцию ждали голод, зной, болезни,
безработица или непосильный физический труд. Многие из
приехавших, не выдержав испытаний, возвращались на преж­
ние места или отправлялись в другие страны.
Будучи реалистом, Агнон не написал второй, оптимис­
тической части романа «Совсем недавно», хотя первона­
чально это входило в его планы. Он даже приготовил для
этой части название — «Участок поля».
Одной из сложнейших по структуре и выразительным
средствам является повесть «Идо и Эйнам» («Идо вэ-Эйнам»,
1950), в которой в зашифрованной форме трактуются три
направления в еврейской философии: ортодоксально-рели­
гиозное, мистическо-фольклорное и научно-историческое.
Агнон также перерабатывал еврейские сказки, леген­
ды (в основном — хасидские), собирал описания религиоз­
ных обрядов. В этих работах писателя звучит любовь к свое­
му народу, древней земле, Иерусалиму. В них отражена
глубокая вера Агнона в святость народа Израиля, его вели­
кую миссию.
Следует обратить внимание на почти дидактический рас­
сказ Агнона «Отцы и дети». Как и многие другие произ­
ведения писателя, он представляет собой прозрачную алле­
горию.
Страх охватывает родителей, обнаруживших пропажу
своих детей. Новое поколение, захлестнутое искушающей
волной мировой культуры и влекомое к «зверинцу» широ-
28

ШМУЭЛЬ ЙОСЕФ АГНОН
кого мира со всем его разнообразием и разноголосицей,
может оказаться погибшим для родителей, хранивших тыся­
челетиями свою духовную и национальную независимость в
различных «гостиницах» света.
Но, к счастью, это опасение не оправдывается. Дети не
пропали. Отчаявшиеся родители совершенно неожиданно на­
ходят их на том же пароходе, на котором собираются плыть
(ясно: в Палестину) они сами. Историческая цепь не пре­
рвана. Наоборот, молодое поколение, уйдя из разнопле­
менного «зверинца», наслаждается и красотой мировой куль­
туры, и традиционной самобытностью еврейского народа.
В 1960 году выходит в свет сборник «До сих пор» («Ад
гена»), в котором видное место занимает повесть «Тхила»,
названная по имени главной героини — пожилой женщины.
В повести отражена еще одна из постоянно встречающихся
у Агнона мыслей — целесообразность покорности судьбе.
Писатель не призывает к бунтарству, его герои пассивны,
они покоряются судьбе, в которой автор усматривает пред­
определенность и «божественную закономерность».
Вместе с тем нельзя не видеть, что даже в самых тра­
гических рассказах, повестях и романах Агнона подспудно
звучат оптимизм и вера в конечную осмысленность миро­
здания, бытия и существования еврейского народа, все стра­
дания которого, по мнению писателя, оправдывает возло­
женная на него великая миссия искупления человечества.
Работа над этим произведением отняла у Аг­
нона более двадцати лет. Особенно активно
писатель работал над его завершением с 1966
по 1970 год.
На иврите роман был опубликован в 1971 году (на сле­
дующий год после смерти писателя) с приложениями «Пос­
ледняя глава» и «Другая версия».
29
Роман
«Шира»

ГЛАВА ПЕРВАЯ
В сюрреалистической, полуфантастической манере Аг­
нон рассказывает историю Манфреда Хербста, женатого,
родившегося в Германии ученого средних лет, и его любви
к непривлекательной, раздражительной, странной медицин­
ской сестре Шире.
С момента их первой встречи Хербст догадывается, по
крайней мере на подсознательном уровне, что Шира боль­
на проказой. Отказываясь осознанно признать это, герой
романа пускается в мир фантазий.
Трагическая судьба Ширы символизирует судьбу евре­
ев Германии, которые, как прокаженные в средние века,
мечутся в поисках спокойного пристанища, но снова и снова
оказываются среди людей, которые или безразличны к их
участи, или даже враждебны. В более широком философ­
ском плане Шира также олицетворяет невозможность до­
стижения даже относительной свободы.
Сюжет сконцентрирован главным образом на повсе­
дневной жизни Хербста, его домашних делах и постоянных
фантазиях. Он представляет, например, как Шира превра­
щается в нищую слепую прокаженную, которая просит по­
даяние. Или как ее насилуют, сбивают автобусом, убивают.
Себя он начинает представлять «святым», воображает, как
он остается с Широй, заражается проказой, порывает все
связи с семьей и друзьями.
Роман показывает не только, что значит быть евреем и
израильтянином, но и вообще, что значит быть человеком
среди людей.
В 1991 году роман вышел в переводе на английский
язык (автор перевода 3.Шапиро), став доступным широко­
му кругу читателей во многих странах мира.

ШМУЭЛЬ ЙОСЕФ АГНОН
Объединив в единое целое пласты трехтыся­
челетнего творчества на иврите, Агнон в своих
рассказах, повестях и романах достиг тонкого
равновесия между ностальгической тоской по прошлому,
чутким восприятием настоящего и мистическим видением
будущего.
Сугубо индивидуальный стиль писателя, отмеченный пе­
чатью его гения, лишен пышности и приподнятости и отлича­
ется задушевностью. Внутренний ритм повествования испол­
нен сдержанной мощи. Разнородные элементы и контрасты
формы и содержания в произведениях Агнона спаяны це­
лостностью архитектоники. Он искусно пользуется всеми
выразительными средствами еврейской литературы — от
Библии и ее многочисленных комментариев до литературы
еврейского Просвещения, от Талмуда и Мидраша до Каб­
балы и хасидского фольклора. Автор своеобразно исполь­
зует библейские цитаты, игру слов, многозначные аббреви­
атуры, цифровые значения букв (гиматрию), арамеизмы,
смысловые значения имен собственных и т. п.
Новаторский, зачастую сюрреалистический, гротеск ор­
ганически сливается с традиционным жанром повествова­
ния, фантастика — с реальной действительностью, изобра­
женной вполне натуралистично. Быт современного Израиля
описывается архаичной лексикой, а наивное народное ска­
зание обретает сюжетную утонченность и интеллектуаль­
ную изощренность.
Агнон мастерски выразил смятение современного ему
еврейства в пору крушения вековых устоев, реализации
мессианских идей посредством светского обновления наци­
ональной культуры на древней родине, создания потреби­
тельского общества и восстановления политической незави­
симости (вместо мистико-религиозного искупления) — борь­
бу старых и новых начал. Ценность прошлого выступает у
31
О стиле
Агнона

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Агнона в форме, близкой к сказочной, кризис настояще­
го — в форме строго реалистического повествования и па­
раллельной ему системе символических образов, туманный
идеал будущего — в форме аллегорической притчи.
Вот что писал о стиле Агнона лично хорошо знавший
писателя известный израильский художник Нахум Гутман:
«Его манера писать кажется очень простой, стиль — ясным.
Но то, о чем он пишет, трудно понять. Каждое слово в
отдельности — просто, но во всех его книгах — тайна» (11.
С.46).
Ш.Й.Агнон был награжден премией им. Бялика (в 1934 и
1951 годах), дважды — Государственной премией Израиля
(в 1954 и 1958-м). В 1966 году ему была присуждена Нобе­
левская премия по литературе.
Скончался писатель в феврале 1970 года. Завещания он
не оставил, но оставил записку, в которой просил своих де­
тей и внуков соблюдать субботу и Судный день...
Как о большинстве великих людей, об Агноне сущест­
вуют зачастую противоположные мнения. Так, уже упоми­
навшийся Н.Гутман пишет в книге своих воспоминаний «Меж
песками и небесной синью»: «Агнон... был немногословен.
Предоставлял высказываться другим, сам оставаясь как бы
в тени. В действительности же он был очень умен и задумы­
вался над вещами, над которыми другие не думали. У него
был взгляд человека, который не вмешивается в происходя­
щее, который многое прочел и многое понял, но хранит
свое мнение при себе. Он не пытался заявить о себе, пред­
почитал наблюдать, учиться у других. Он даже не критико­
вал никого никогда» (11. С.46).
С другой стороны, израильский журналист Игаль Сарна
отмечает, что в конце 20-х годов «Агнон был уже известен
и любим. Большинство критиков признавали его незауряд­
ный талант; его баловали и лелеяли... Дружбой с ним доро-
32

ШМУЭЛЬ ЙОСЕФ АГНОН
жили и люди, которых он высоко ценил (как Гершом Шо­
лем и Бялик), и те, кем он пренебрегал. Был неравнодушен
к хорошему коньяку и женской красоте. В диалоге не знал
себе равных: блестящий, саркастичный, приковывавший все
внимание собеседника. Если его не навещали — жаловался.
Если навещали — тоже жаловался. О нем говорили: гипно­
тизер, такой и грязь умеет превратить в золото. Одним он
напоминал лучшие образцы древнегреческой поэзии, дру­
гим — живопись Рембрандта» (20. С. 30).
Не менее индивидуальны и политические взгляды вели­
кого еврейского писателя. Так, практически не участвуя в
политической жизни израильского общества, Агнон тем не
менее писал, что до 1967 года (времени объединения Иеру­
салима после арабо-израильской войны) он не мог празд­
новать День независимости, ибо, по его мнению, что это
была за независимость еврейского государства без Хевро­
на, Шхема, Бейт-Лехема и Храмовой горы...
Так или иначе, но творчество и личность Агнона занима­
ют особое место в истории израильской культуры. Писа­
тель стал национальной гордостью своего народа еще при
жизни. Весьма показательно, что, когда в Иерусалиме не­
далеко от дома Агнона начались строительные работы, тог­
дашний мэр города Тедди Колек распорядился установить
возле дома табличку: «Соблюдайте тишину! Агнон рабо­
тает!»...
Ряд произведений писателя переведен на русский язык.
Так, в частности, израильским издательством «Библиотека
"Алия"» в 1975 году была издана книга рассказов, повестей
и глав из романов Агнона под названием «Идо и Эйнам». В
1985 году в Иерусалиме был издан сборник «Рассказы».
Московское издательство «Радуга» выпустило в 1991
году том произведений Агнона под названием «В сердцеви­
не морей», а в 1993-м — сборник новелл современных из­
раильских авторов, в который включена повесть «Тхила».
33

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ИЕГУДА БУРЛА
Снимвнашу
литературу вошел
Восток со всеми
своими особенностями,
и не только как пейзаж,
а как образ жизни,
как многообразное
и бесценное богатство.
Й.Лихтенбаум,
историк ивритской
литературы
И.Бурла родился в Старом городе в Иерусалиме в 1886
году в семье сефардских раввинов и ученых, согласно се­
мейной хронике, переселившихся в Палестину из Турции еще
в XVI веке.
Он учился в нескольких иешивах и иерусалимской учи­
тельской семинарии «Эзра», где преподавание велось на
немецком языке. Чтобы быть принятым в это учебное заве­
дение, юный Бурла за три месяца самостоятельно выучил
немецкий язык.
Прочитав в юности «Войну и мир» Л.Толстого, будущий
писатель воскликнул: «Написать такую книгу — и умереть...»
(см.: 6. С.5).
34

ИЕГУДА БУРЛА
Во время Первой мировой войны Бурла служил пере­
водчиком при немецком офицере, прикомандированном к
турецкой армии.
После войны он работал в Дамаске директором еврей­
ской школы, которую содержала для сирийских евреев Все­
мирная сионистская организация.
Некоторое время в 30-е годы И.Бурла возглавлял от­
дел по арабским делам Гистадрута (Всеобщая конфедера­
ция трудящихся Эрец Исраэль). Преподавал в Хайфе и Тель-
Авиве. После образования Государства Израиль в 1948 году
Бурла руководил арабским отделом в министерстве по де­
лам национальных меньшинств.
В течение нескольких сроков был председателем Ас­
социации израильских писателей.
Раннее
творчество
Бурла был первым в современной литера­
туре на иврите, кто создал художествен­
ную картину жизни сефардских евреев как
в арабских и балканских странах, так и в Иерусалиме, Цфа­
те и Хевроне со времен турецкого владычества и до пер­
вых десятилетий существования государства Израиль.
Он писал и о жизни арабов в городах и деревнях, а
также о жизни бедуинов.
Обычно описание быта и нравов в его произведениях
является фоном для развития увлекательного сюжета.
В 1919 году начинающий литератор пишет свой первый
рассказ «Луна» и посылает его пользовавшемуся тогда боль­
шим авторитетом в литературных кругах Палестины писате­
лю Й.Х.Бренеру, предоставляя ему право решить свою ли­
тературную судьбу. Прочитав рассказ, Бренер сказал дру­
зьям: «Сегодня в нашей литературе родился Чехов...» (цит.
по: 6. С. 6).
35

ГЛАВА ПЕРВАЯ
В 1928 году выходит в свет первый роман И.Бурлы «Его
ненавистная жена» («Ишто а-снуа»), в котором повествует­
ся о судьбе молодого сефардского еврея, живущего в Иеру­
салиме.
Герой романа Дауд, опасаясь финансовой катастрофы
в случае развода, не решается расторгнуть брак с нелюби­
мой женой, на которой женился по настоянию матери. Стра­
дает и молодая женщина — жена главного персонажа.
Язык произведения точно отражает манеру речи евреев-
сефардов того времени. Вместе с тем следует отметить,
что стиль изложения, который использовал автор, не свобо­
ден от некоторого примитивизма.
Трагическая семейная жизнь — тема, неоднократно по­
вторяющаяся в произведениях Бурлы. В его романах часто
фигурируют молодые евреи-сефарды, одолеваемые внут­
ренней борьбой страстей, скованные многовековой тради­
цией строгой религиозной морали и целомудрия в сочета­
нии с предрассудками и суеверием.
В 1929 году был опубликован очеред­
ной роман И.Бурлы «Метания души»
(«Нафтулей адам»), который стал од­
ним из самых известных произведений писателя и был пере­
веден на некоторые иностранные языки.
Это рассказ о горячей любви, составляющей основу
захватывающего сюжета. Главный герой — член родовитой
еврейской сефардской семьи в Дамаске, он женат и имеет
нескольких детей. Однако он не находит счастья в семейной
жизни, так как не любит свою жену.
Этот персонаж зарабатывает на жизнь тем, что разно­
сит и продает в окрестных арабских деревнях незамыслова­
тые товары повседневного спроса. В своих странствиях он
36
Роман
«Метания души»

ИЕГУДА БУРЛА
нередко вступает в мимолетные любовные связи с арабски­
ми женщинами, чему не препятствует его религия.
Но однажды он глубоко влюбляется в молодую разве­
денную арабскую женщину. Она также любит его и даже
согласна принять иудаизм и выйти за него замуж после его
развода с первой женой.
Однако родственники ее бывшего мужа, узнав об этой
связи, нападают на главного героя и ослепляют его. От горя
и отчаяния молодая женщина теряет рассудок и в конце
концов топится в реке.
Герой — некогда жизнерадостный и жовиальный муж­
чина — потрясен этой трагедией. Подобно библейскому пер­
сонажу Иову, он восстает против, казалось бы, Богом оп­
ределенного хода событий. В своем бунте главный герой
побеждает несчастия и познает новый смысл жизни: глав­
ное — свобода духа и выбора, только сам человек должен
определять линию своей жизни и строить свою судьбу по
собственному разумению.
«"Метания души" — это настоящая художественная поэ­
ма, — писал израильский литературовед Й.Лихтенбаум, —
в которой автор поднимается над особенностями жизни на
Востоке до уровня общечеловеческих проблем» (45. А.8).
В 1968 году роман стал доступен широкому читателю
благодаря тому, что Институт перевода ивритской литера­
туры (Тель-Авив) издал это произведение на английском язы­
ке (перевод с иврита осуществил Йосеф Шахтер).
Среди других произведений И.Бурлы — ро­
маны «В святости или любви» («Би-кдуша о
агава», 1935), «Похождения Акавьи» («Али-
лот Акавья», 1939), «На горизонте» («Ба-офек», 1943).
В последнем, историко-биографическом, романе рас­
сказывается о Иегуде бен Шломо Хай Алкалае — сефард­
ском раввине, который еще в начале XIX века призывал
37
Зрелое
творчество

ГЛАВА ПЕРВАЯ
евреев к возвращению в Палестину. Произведение состоит
из двух повестей — «Желания» («Кисуфим») и «Борьба»
(«Маавак»), которые характеризуются высоким эпическим
строем и художественным мастерством автора.
Для большей насыщенности сюжета событиями и пер­
сонажами Бурла ввел в него повествование о жизни и делах
Хаима Пархи — казначея и советника тогдашнего арабского
правителя провинции с центром в г. Акко. В романе повест­
вуется и о членах его семьи, служивших высокими сановни­
ками в Дамаске.
«Путешествие Иегуды Галеви» («Эле масэй Иегуда Га­
леви», 1959) — второй исторический роман Бурлы, посвя­
щенный величайшему еврейскому поэту средневековья, от­
правившемуся в середине XII века из Испании в Палестину.
Среди других произведений И.Бурлы следует отметить
роман «Без звезды» («Бли кохав»), фабула которого не­
обыкновенно проста, однако сюжет как бы окутан роман­
тическим покрывалом сказки или легенды, что придает по­
вествованию несомненную прелесть.
Действие происходит в пустыне, и ее жаркое дыхание
ощущается в утомительном ритме медленных шагов вер­
блюдов и в однообразии окружающего пейзажа.
«Без звезды» — это фактически автобиография кочев­
ника-бедуина, последнего представителя своего племени,
который за свою жизнь изведал немало скитаний и стра­
даний.
Он вырос в стане врагов, которые некогда уничтожили
его племя, поэтому и сам испытал позор рабства еще бу­
дучи ребенком. В молодости этот бедуин влюбился в краси­
вую девушку, которая ответила взаимностью на его чувство,
однако эта любовь закончилась трагедией: отец девушки,
свято чтущий кодекс чести своего племени, убивает свою
дочь.
38

ИЕГУДА БУРЛА
Роман «Без звезды» написан от первого лица в несколь­
ко необычной элегической манере.
Не менее интересна и романтическая повесть «Наама»,
в которой автор рассказывает об общине евреев-йеменитов,
чей образ жизни отличается простотой и безыскусностью.
Вместе с тем и здесь бурлят страсти и зачастую соверша­
ются решительные поступки.
Главная героиня произведения — молодая Наама, кото­
рую постигло ужасное несчастье — у нее умерли дети.
Однако мужественная женщина не смирилась под ударами
судьбы и стремится изменить свою жизнь, вырваться из
традиционного и печального для женщины-йеменитки кру­
га, ограниченного домом и беспрекословным подчинением
мужу. Нааму любят двое мужчин — удачливый и богатый
еврей-ашкеназ Михаэль и бесхитростный бедняк-йеменит
Йоханан. Наама выбирает своего соплеменника...
В произведениях Бурлы выражены также мессианские
чаяния сефардских евреев и их стремление к обновлению
своей жизни в Палестине.
Иерусалим, переулки и дворы старого города, его жи­
тели со своими характерами, привычками и особым укла­
дом жизни присутствуют в большинстве произведений писа­
теля и придают им неповторимое очарование.
Вместе с тем, несмотря на восточный колорит, в целом
творчество И.Бурлы по своим эстетическим концепциям при­
надлежит литературе Запада.
По стилю писатель близок к реалистической школе, осно­
воположником которой в еврейской литературе был Мен­
деле Мойхер-Сфорим, однако его романам и повестям свой­
ственен налет некоего романтизма, в изображение жизни и
быта сефардского еврейства он привносит элементы фольк­
лора, что придает его произведениям самобытность.
39

ГЛАВА ПЕРВАЯ
В произведениях И.Бурлы важное место занимает об­
раз сефардской еврейской женщины. С одной стороны, она
связана множеством традиций и суеверий, находится в при­
ниженном положении и вынуждена покорно выполнять рас­
поряжения отца, мужа, старшего брата. Вместе с тем, не­
которые женские персонажи в произведениях писателя вос­
стают против традиционного жизненного уклада, страдают
физически и эмоционально, но проявляют мужество, само­
отверженность и волю.
В 1962 году вышло 8-томное собрание сочинений
И.Бурлы.
Он — лауреат нескольких литературных премий, в том
числе премии имени Бялика, а также Государственной пре­
мии Израиля.
Писатель умер в 1969 году в Тель-Авиве.
В 1980 году издательство «Библиотека "Алия"» выпус­
тило на русском языке роман «Похождения Акавьи».
40

ХАИМ
НАХМАН
БЯЛИК
Имя Бялика,
разумеется,
было знакомо
каждому
образованному
человеку в России.
В.Ходасевич
Раннее
творчество
Хаим Нахман Бялик родился в 1873 году в
г. Рады Волынской губернии в бедной еврей­
ской семье.
В 1880 году семья переехала в Житомир, где будущего
поэта отдали в начальную еврейскую школу. Позднее Бялик
учился в знаменитой иешиве в г. Воложине. Вероятно, именно
в атмосфере закрытого религиозного учебного заведения
у поэта появилось желание написать автобиографическую
поэму «Подвижник» («А-матмид»), которую он завершил в
1895 году.
Еще сохранились на нашей чужбине
Забытые миром, глухие углы...
41

ГЛАВА ПЕРВАЯ
И в этом забытом миром уголке «за печкой в одной из
"молелен-темниц"» учится юный подвижник:
Не день, не неделю, не месяц он занят, —
Шесть лет в этом доме провел он подряд:
Здесь детство завяло и юность уж вянет,
И выцвели щеки, и вылинял взгляд...
Перевод В.Жаботинского
Однако Талмуд и основы Каббалы не удовлетворяли бы­
стро расширявшиеся интересы юноши; тайком он начинает
читать произведения русской литературы, что строго за­
прещалось в тех условиях. Бялик также самостоятельно изу­
чает русский язык.
На непродолжительное время молодому человеку уда­
ется приехать в Одессу — тогдашний крупный центр еврей­
ской культуры и сионистского движения на юге России. Там
Бялик знакомится с выдающимся еврейским философом,
общественным деятелем и публицистом Ахад Гаамом. Про­
слушав первое поэтическое произведение Бялика — поэму
«К птице» («Эль а-ципор»), Ахад Гаам понимает, что встре­
тил в лице скромного провинциального юноши прирожден­
ного поэта, которого необходимо поддержать.
В свою очередь, яркая личность Ахад Гаама произвела
сильное впечатление на молодого Бялика. В одном из стихо­
творений он написал, мысленно обращаясь к этому еврей­
скому деятелю:
Прими наше благословение за каждое семя мысли,
Что ты посеял в наших одиноких сердцах.
В своем идейно-политическом развитии Бялик от сугу­
бо религиозного мировоззрения постепенно переходит к
идеям еврейского национального возрождения, принципам
духовного сионизма.
42

ХАИМ НАХМАН БЯЛИК
В 1893 году поэт женился, переехал в городок Сосно­
вицы и некоторое время, не переставая много читать и пи­
сать, вынужден был заниматься торговлей лесом. Живя в
условиях бедной провинции, в атмосфере окружавшей его
духовной нищеты, Бялик начинает создавать стихотворения,
которые составили цикл «Песни гнева».
В полном горечи стихотворении «Да, погиб мой народ»
поэт резко критикует еврейский народ за пассивность, без­
духовность, стремится пробудить в соплеменниках чувства
гордости и собственного достоинства:
...Погиб мой народ. Срама жаждет он сам,
Нет опоры стопе, нет мерила делам;
Сбились люди с дороги, устали бродить,
И пропала в веках путеводная нить!
Рождены под бичом и бичом вскормлены —
Что им стыд, что им боль, кроме боли спины?
Перевод В.Жаботинского
Он призывает свой народ к борьбе:
Что плоть вашу ели — еще ль не довольно?
Вы дух отдадите во снедь добровольно!
Перевод Вяч. Иванова
В его стихах поражает духовная свобода. Поэт мечтает
внушить мысль о ней своему народу, смирившемуся с не­
волей, страхом и гнетом:
Не проснется он сам без ударов бича,
Не воспрянет в борьбе без угроз палача:
Цвет увядший, сухой и роса не живит!..
...И объятый тяжелым, губительным сном,
Мой народ не поднялся в порыве одном,
43

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Не почувствовал сил и восторга прилив...
И в людской суете и под золота звон
Гром могучий затих, Божий глас заглушен,
И в отравленном сердце средь пошлых утех
Божье слово давно вызывает лишь смех.
Перевод Л.Яффе
Эти стихи Бялика приносят ему широкую известность.
Поэт с надеждой приветствовал в 1897 году созыв и
проведение под руководством Теодора Герцля первого си­
онистского конгресса в Базеле (Швейцария). Не о таком ли
народном вожде мечтал он в своем стихотворении, кото­
рое, кстати, увидело свет в том же году:
С сердцем, полным огня и зиждительных сил,
Кто б душой огневой ему путь озарил,
Кто бы поднял народа поруганный стяг
И кому б выше счастья и жизненных благ
Были Бог и народ и за правду борьба,
Кто б умел ненавидеть смиренье раба,
Чье страданье безбрежно, как моря простор,
Как народная скорбь, как народный позор,
Чтоб все это слилось в роковую любовь, —
В нем пожаром горя, зажигая в нем кровь,
Неумолчно гремя день и ночь напролет:
— С нами Бог! Он на труд и на подвиг зовет!
Перевод Л.Яффе
Однако, хотя и являясь уже сионистом, Бялик был все
же более философом, чем общественным деятелем. На­
ходясь во многом под влиянием Ахад Гаама и его теории
«духовного сионизма», поэт даже иронизировал над идея­
ми политического сионизма, которые проводил Т.Герцль.
Несмотря на имевшееся у него некогда желание отпра­
виться в Берлин для поступления в раввиническую семина­
рию, Бялик по приглашению группы еврейских обществен-
44

ХАИМ НАХМАН БЯЛИК
но-политических деятелей переселяется в Одессу, где раз­
ворачивает активную литературно-педагогическую и обще­
ственную деятельность: преподает в первой в России ев­
рейской гимназии, где все предметы изучались на иврите,
основывает издательство, пишет стихи и прозу, в частности,
реалистическую повесть «Арье-кулак».
Этапным в жизни поэта стал 1903 год, когда
он посетил Кишинев и по горячим следам
собрал там материалы и свидетельства о по­
трясших весь цивилизованный мир еврейских погромах.
Результатом увиденного и услышанного стала поэма
«Сказание о погроме» («Бэ-ир а-харига», 1904). В ней поэт
рисует страшные картины преступлений погромщиков (было
убито 49, ранено 586 человек, разгромлено более 1,5 ты­
сяч еврейских домов и лавок):
Встань и пройди по городу резни,
И тронь своей рукой и закрепи во взорах
Присохший на стволах и камнях и заборах
Остылый мозг и кровь комками: ТО ОНИ.
И загляни ты в погреб ледяной,
Где весь табун, во тьме сырого свода,
Позорил жен из твоего народа —
По семеро, по семеро с одной.
Над дочерью свершалось семь насилий,
И рядом мать хрипела под скотом,
Бесчестили пред тем, как их убили,
И в самый миг убийства... и потом.
И посмотри туда: за тою бочкой,
И здесь, и там, зарывшийся в сору,
Смотрел отец на то, что было с дочкой,
И сын — на мать, и братья — на сестру.
Перевод В.Жаботинского
45
«Сказание
о погроме»

ГЛАВА ПЕРВАЯ
В этой поэме Бялика продолжают присутствовать свой­
ственные всему его творчеству российского периода обли­
чительные мотивы: он осуждает свой народ за пассивность
и безволие, выражает чувство стыда за жертву, отдавшую
себя на растерзание:
...Огромна скорбь, но и огромен срам,
И что огромнее — ответь, сын человечий!
Иль лучше промолчи... Молчи без слов и речи.
...Мой народ стал мертвою травою,
И нет ему надежды на земле.
Раздумывая о судьбе своего народа в стихотворении
«Вот она, кара Небес», Бялик вплотную подходит к одной из
главных, по его мнению, трагедий евреев — ассимиляции.
Поэт не останавливается на таких очевидных признаках
этого явления, как утрата национального языка или забве­
ние национальной истории. Он подходит прямо и непосред­
ственно к самой сути ассимиляции, безжалостно вскрывает
и расчленяет съежившуюся душу маленького человека — и
не находит там ничего, кроме самого глубокого, безгра­
ничного унижения.
Х.Н.Бялик полагал, что активное включение евреев в
социально-политические процессы в России не только не
принесет им духовной свободы, но и, скорее всего, приве­
дет к полной ассимиляции. Поэт вспоминает, что библей­
ский исход евреев из Египта был обусловлен стремлением
сохранить верность своей религии, языку и обычаям.
В своей маленькой поэме об одном из героев еврей­
ского народа Иисусе Навине поэт, напоминая о жертвах,
понесенных во время исхода, писал:
46

ХАИМ НАХМАН БЯЛИК
Но вперед, без грусти, по телам отставших,
Жаждавших неволи и рабами павших.
...Пусть им сладко снится дальний край неволи,
Прелести спокойной, святой, рабской доли...
В путь безвестный, новый! Край оставьте дикий,
Но в груди восторга заглушите крики!
В новый край идешь ты, где не будет манны,
В край, где хлеб добудет труд лишь безустанный...
Есть на белом свете за пустыней сонной
Край широкий, вольный, солнцем озаренный.
Перевод Л.Яффе
Поэт, своим творчеством делавший все, чтобы вернуть
своему народу стремление к свободе и чувство националь­
ной гордости, имел право после кишиневского погрома с
поистине шекспировской силой воскликнуть:
Эй, голь, на кладбище! Откройте там обломки
Святых родных костей, набейте вплоть котомки
И потащите их на мировой базар
И ярко на виду расставьте свой товар:
Гнусавя нараспев мольбу о благостыне,
Молитесь, нищие, на ветер всех сторон
О милости царей, о жалости племен —
И гнийте, как поднесь, и клянчьте, как поныне!..
Перевод В.Жаботинского
Он фактически обратился к еврейской молодежи с при­
зывом к самообороне и активной борьбе за возрождение
национального самосознания и духовности евреев.
Поэма «Сказание о погроме» сделала Бялика самым
известным еврейским поэтом начала XX века.
Видный еврейский историк и литературный критик Й.Кла­
узнер, живший тогда в Одессе, назвал автора «Сказания о
погроме» «поэтом национального возрождения».
47

ГЛАВА ПЕРВАЯ
В 1908 году издается полное собрание стихотворных
произведений поэта, а в 1908—1909 годах совместно с пуб­
лицистом и редактором И.Равницким, он публикует огром­
ный труд «Сефер а-агада» («Книга агады») — антологию
сказаний, притч и изречений из Талмуда и Мидрашей.
Бялик энергично занимается собиранием, обработкой и
переводами (в частности, с идиш) еврейского литературно­
го наследия и народного творчества во всех его формах.
Он также переводит на иврит «Дон Кихота» Сервантеса и
«Вильгельма Тепля» Шиллера.
В свою очередь, талантливый еврейский публицист, пере­
водчик, а в дальнейшем — известный сионистский деятель
Владимир Жаботинский перевел на русский язык сборник
Бялика «Стихи и поэмы» (1911), который был восторженно
встречен читающей публикой.
В 1907 и 1913 годах Х.Н.Бялик участвовал в работе все­
мирных сионистских конгрессов.
В 1909 году он побывал в Палестине, где увидел, как
необыкновенно популярно его творчество среди еврейско­
го населения. Многие его стихотворения уже тогда вошли в
школьные программы, а песни на его стихи распевала мо­
лодежь.
В Палестине Одним из первых шагов, предпринятых но­
выми властями в России после Октябрьской
революции 1917 года, было ограничение и последующее
запрещение преподавания иврита, который рассматривался
как «контрреволюционный язык Библии», а с религией при­
шедшие к власти большевики повели решительную борьбу
с первых же дней своего правления.
Жившие в это время в Одессе Бялик и его единомыш­
ленники — писавшие на иврите журналисты и писатели, а
48

ХАИМ НАХМАН БЯЛИК
также преподаватели иврита вскоре почувствовали, что им
будет очень сложно продолжать работать и жить в России.
Весной 1921 года Бялик с группой друзей приезжает из
Одессы в Москву, чтобы добиться разрешения на выезд из
Советской России. За помощью поэт обратился к М.Горь­
кому, который по прошествии некоторого времени сумел
выхлопотать у властей разрешение на эмиграцию для Бяли­
ка с женой и еще нескольких еврейских писателей...
Покинув Россию, поэт сначала поселился в Берлине, где
занялся активной издательско-редакторской деятельностью,
в частности, подготовил новое издание «Агады».
В 1924 году Бялик приезжает в подмандатную Палести­
ну и поселяется в Тель-Авиве.
Поэт быстро становится центральной фигурой в обще­
ственно-культурной жизни ишува. Испытывая сильный эмо­
циональный подъем после прибытия в Святую Землю, он
писал, что получил возможность стать одним из «первых
представителей поколения свободных людей».
Бялик настолько энергично включился в общественную
и культурную жизнь палестинских евреев, что даже стал
несколько меньше сочинять. Зато он продолжал собирать и
редактировать легенды для «Агады», составил сборники сти­
хотворений средневековых еврейских поэтов Испании, уча­
ствовал в основании Иерусалимского университета, сотруд­
ничал с театром «Габима» и Художественным музеем Тель-
Авива.
Присутствовавших покорило вдохновенное выступление
поэта на церемонии открытия Еврейского университета в
Иерусалиме, в котором Бялик, в частности, сказал: «Мы
должны поторопиться и зажечь здесь первый светильник об­
разования, науки и всех родов интеллектуальной деятель­
ности в Израиле, пока свеча еврейских знаний не погасла в
чужих краях».
49

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Совместно со своим давним другом и коллегой И.Рав­
ницким Бялик расширял издательскую деятельность, направ­
лял работу издательства «Двир». Неутомимый просветитель
(Б.Пастернак, смотревший на жизнь с позиции высокой поэ­
зии, даже однажды сказал: «Мне кажется, что в Бялике
слишком много от просветителя»), активный общественный
деятель, он принимает участие в сионистских конгрессах,
совершает поездки с лекциями по США и ряду стран Европы.
Дом Бялика в Тель-Авиве был открыт не только для жив­
ших в Палестине еврейских литераторов и общественных
деятелей, но и для многих еврейских лидеров изо всех стран
мира, посещавших Палестину. Именно в доме Бялика заро­
дилась традиция проведения днем в субботу своего рода
общественно-художественных собраний, получивших назва­
ние «Онег шабат» («Субботнее удовольствие»).
Х.Н.Бялик умер 4 июля 1934 года.
Дом, в котором поэт жил в Тель-Авиве, превращен в
музей, имя Бялика носит и улица, на которой он жил (ее
звали так еще при жизни поэта в знак глубочайшего уваже­
ния и любви к нему). В музее собраны все его произведе­
ния, хранятся архив и материалы о жизни и творчестве за­
мечательного еврейского художника слова.
Имя поэта носит крупное израильское издательство «Мо­
сад Бялик»; видным еврейским литераторам присуждается
премия им. Бялика.
Бялик был уникальным в своем роде поэтом. Его твор­
чество основывалось на глубоком знании еврейской рели­
гии и традиции. Сквозь все его произведения в той или иной
форме проходят вечные идеи религиозной веры и ее утра­
ты, стремление к Сиону и жизнь в галуте, вдохновение и
отчаяние. В стихах поэта встает образ еврея нового време­
ни — первой трети XX века, который мучается противоре-
50

ХАИМ НАХМАН БЯЛИК
чиями между современным и традиционным укладом жиз­
ни. Путь, ведущий к духовной целостности, считает поэт, —
сионизм.
Сегодня израильские литературные критики видят глав­
ный итог творческого пути Бялика в создании совершенно
нового поэтического строя на иврите, свободного от тради­
ционного стиля священных книг иудаизма.
По мнению читателей, Бялик продолжает оставаться поэ­
том, который оказал самое большое духовное влияние на
евреев в XX веке, поскольку предвосхитил как грядущие
трагедии, так и скорое возрождение еврейской государст­
венности.
Бялик живет в умах и сердцах тех, кому довелось чи­
тать его произведения на иврите, идиш, английском, рус­
ском или других языках.
Выдающимся художником слова считал его Горький:
«Для меня Бялик — великий поэт, редкое и совершенное
воплощение духа своего народа, он — точно Исайя, про­
рок, наиболее любимый мною, и точно богоборец Иов...
Мне кажется, что народ Израиля еще не имел, — по край­
ней мере на протяжении XIX века, — не создавал поэта
такой мощности и красоты» (цит. по: 7. С.251).
Произведения Бялика на русский язык переводили та­
кие замечательные российские поэты, как В.Ходасевич,
Ф.Сологуб, В.Брюсов, И.Бунин, Вяч. Иванов.
51

ГЛАВА ПЕРВАЯ
УРИ ЦВИ
ГРИНБЕРГ
Ури-Цви Гринберг —
фигура в израильской
культуре и «еврейской
цивилизации»
громадная.
Пророк. Ревизионист.
Оппозиционер.
Ультранационалист.
Бельмо на левом
социалистическом
глазу Израиля.
Михаил Генделев,
современный
израильский поэт
Ури Цви Гринберг (литературный псевдоним Тур-Малка) —
одна из самых ярких и противоречивых личностей в новой
ивритской литературе. Почитаемый одними как националь­
ный израильский поэт, выразитель идеи «Великого Израи­
ля», он был резко критикуем другими как «крайний нацио­
налист» и «экстремист». Так или иначе, но своей долгой
жизнью в литературе, обширным творческим наследием и
активной общественной позицией Гринберг обеспечил себе
видное место в общественно-художественной жизни под­
мандатной Палестины и молодого Израиля.
52

УРИ ЦВИ ГРИНБЕРГ
У.Ц.Гринберг родился в 1896 г. в семье глу­
боко религиозных евреев в городке Белый
Камень Львовской области, входившей в то
время в состав Австро-Венгрии. Его отец и мать вышли из
семей, принадлежавших к главной ветви галицийских хасидов.
Юноша получил ортодоксальное еврейское образо­
вание.
В 1912 году его первые стихи на идиш («С дрожаньем
звезды...») появились в львовской газете «Дер идишер ар-
байтер» («Еврейский рабочий»), а на иврите («Тропинка ве­
дет...») — в журнале «А-шилоах» (Одесса). Молодой поэт
сразу же начинает печататься во многих изданиях: в «Олам»
(«Мир», выходил в Одессе), в варшавском журнале «Цфира»
(«Утро») под редакцией Нахума Соколова, в «Шахарит»
(«Заря»), также издававшемся в Варшаве, в палестинских
журналах, редактировавшихся Й.Х.Бренером, в сионистском
еженедельнике на идиш «Фолкфрайнд» («Друг народа») и в
газете «Тагблат» («Ежедневный листок»), печатавшихся во
Львове.
В 1915 году Гринберг был призван в австро-венгерскую
армию, участвовал в боях в Черногории. В том же году
выходит его первая книга стихов на идиш «Где-то в полях».
В конце Первой мировой войны поэт бежал с фронта и вер­
нулся во Львов.
Сборник стихов Гринберга на идиш «В шуме времени»
(«Ин цайтнс ройш», 1919), изданный в расширенном виде
под названием «На земле война» («Криг ойф дер эрд», 1923),
стал одним из первых в литературе на идиш художествен­
ных откликов на бедствия войны.
В ноябре 1918 года поэт был свидетелем еврейского
погрома, учиненного поляками во Львове. Ужасные карти­
ны, увиденные тогда, оставили глубокий след в его душе.
Позднее, в книге «Из секретов живого еврейского поэта»,
53
Творчество
на идиш

ГЛАВА ПЕРВАЯ
У.Ц.Гринберг вспоминал: «...Вошли польские солдаты в мой
город, где я учил "алеф-бет" (алфавит. — А.К.), и постави­
ли меня, отца, мать вместе с малышами "к стенке"... Поче­
му? — просто так. Ибо мы евреи, и в наших жилах "собачья
кровь"... так сказали. Аминь, говорю: чудо, что не был
убит... И узнал я в тот день, что символ ужаса — крест...»
(8. С.11).
В 1920 году литератор переехал в Варшаву и печатался
на иврите в журнале «А-ткуфа» («Период») и в изданиях
поэтов-импрессионистов «Ринген» и «Калиастра» на идиш.
В последнем из перечисленных журналов некоторое время
сотрудничал близкий друг Гринберга, известный впослед­
ствии еврейский советский поэт Перец Маркиш. В 1924 году
он уехал из Варшавы в Москву с верой в грядущий комму­
низм и был уничтожен в 1952-м по распоряжению Сталина
вместе с целой группой выдающихся деятелей еврейской
культуры.
В 1922 году Гринберг начал издавать бунтарский по ду­
ху журнал «Альбатрос» на идиш. Его выход был запрещен
польским правительством уже в 1923-м, однако поэт про­
должал выпускать журнал в Берлине (NoNo 3, 4). Там же он
опубликовал свою поэму «В царстве креста» («Ин малхус
фун цейлем»), провидчески предсказавшую Катастрофу ев­
реев Европы.
В ранних стихах Гринберга, которые «звучат, как моли­
твы», по выражению литературного критика 3.Рейзена, пре­
обладают мотивы религиозного благочестия, любви к жен­
щине, природе, тоска по земному счастью.
По ночам дожди поют тревожно,
И, как шепот многих тысяч душ, —
Шорох сосен над моим вагоном.
По утрам снега скрывают тропы
И вороны мечутся крикливо;
54

УРИ ЦВИ ГРИНБЕРГ
По ночам черны поля сиротства,
Утром — даль белеет забытья.
К вечеру в скупой полоске неба
Выглянет звезда воспоминаний
И осеребрит горбы страданий,
И на каждом бьет фонтан хрустальный.
Я газель своей души отправил
К тем горбам, чтоб утолила жажду,
И газель моя в ручьях плескалась...
Вспыхнул лес моей забытой жизни,
Освещенный зимнею луной, —
И к стеклу, залитому слезами,
Я прильнул. Мелькнули руки, шаль:
Там невесты мертвой тень бродила...
Лодочки на берегах моей души
Дрогнули и бросились в поток,
Мрачный и мерцающий, как меч.
Протянул я руки пред собой —
Море надо мной восстало с воем,
Тяжестью холодной остудив
Кровь сумасшествия, спалившую мой мозг.
Перевод Г. Люксембурга
Однако уже в книге стихов «Мефистофель» («Мефис­
то», 1921), третьей книге стихов на идиш, упомянутые мо­
тивы окончательно вытеснены темой одиночества, страха,
отчаяния, крушения жизненных устоев в мире, где зло по­
пирает веру и нравственность. Ясно звучит чувство скорби и
боли за давние и новые страдания еврейского народа. В книге
ощущается влияние экспрессионистских течений в европей­
ском искусстве конца XIX — начала XX века.
В книге «Мефисто» поэт ломает рамки традиционной
поэзии, отбрасывает прежние рифмы и новым ритмом,
симметрией строк создает впечатление монотонности дней,
55

ГЛАВА ПЕРВАЯ
сменяющих друг друга, и невозможности пробить стену оди­
ночества.
Реализму в искусстве Гринберг противопоставляет пра­
во художника на погружение в глубины собственной психи­
ки, что особенно ощущается в авангардистских стихах,
написанных им в период издания журнала «Альбатрос».
В декабре 1923 года Гринберг переехал в
Палестину и поселился в Тель-Авиве.
Первыми его публикациями здесь ста­
ли статьи на актуальные темы в местных еврейских газетах
и журналах. Поддерживая идеи социальной справедливос­
ти, Гринберг выступает против левых сионистов (партии «Поа­
лей Цион» — «Рабочие Сиона»), связывавших еврейский ишув
в Палестине с Москвой и Коминтерном. Тем не менее, ли­
тератор считает себя принадлежащим сионистскому рабо­
чему движению, поэтом еврейского пролетариата. Пишет
он отныне исключительно на иврите.
Через месяц после приезда Гринберга в Палестину вы­
шла в свет его поэма «Великий ужас и луна», ставшая осно­
вой книги того же названия. Для ивритоязычного читателя
это произведение было неожиданным по форме и шокирую­
щим по содержанию — поэтическое исследование экзистен­
циального страха человека в современном мире, страха,
который держит жизнь на пределе безумия и одиночества,
ожидания апокалипсического конца дней. Читатель был воз­
мущен и поэтической формой, и сложностью содержания
стихов. Однако раздавались и голоса поддержки: именно в
этих стихах с наибольшей силой был передан дух времени,
считали многие современники поэта.
С момента основания газеты «Давар» (1925) Гринберг
становится ее постоянным сотрудником.
56
Творчество
на иврите

УРИ ЦВИ ГРИНБЕРГ
Он начинает выступать с резкой критикой теории «ис­
кусства для искусства», призывает к активному включению
поэзии в борьбу за подъем национального духа и свободу
еврейского народа.
Вместе с тем уже тогда «крайний национализм» (47.
Стлб. 225) поэта выходил далеко за рамки официальной про­
граммы рабочего движения, в котором Гринберг скора ра­
зочаровался. Так, в своем поэтическом манифесте — книге
«Против 99-ти» (1928) — он резко критиковал еврейских
поэтов — приверженцев космополитической позиции, не за­
нимавшихся сугубо еврейскими проблемами.
В 1929 году выходит сборник лирических стихов Грин­
берга «Анакреон на полюсе скорби» («Анакреон аль котев
а-ицавон»), в котором все еще преобладают экзистенциа­
листское мировоззрение и влияние немецкого экспрессио­
низма. Образ Анакреона, древнегреческого поэта, воспе­
вавшего вино и веселье, возникает на полюсе скорби. В
этой книге Гринберг вновь возвращается к традиционным
формам: коротким строкам, строфам, рифмам, к тонкой
лирике, к скрытой горечи одиночества человека и в то же
время к воспеванию земной жизни в противопоставлении
философской вечности. Главная часть книги посвящена ме­
тафизической тайне смерти.
В том же 1929 году увидела свет еще одна книга Грин­
берга — «Виденье одного из тех, чье имя — легион». В
Палестине разразился экономический кризис, росла безра­
ботица, евреи во множестве покидали Землю Обетован­
ную. Всем этим трудностям в осуществлении сионистской
мечты, страданиям пионеров-халуцим посвятил поэт цикл
монологов одного из «легионов халуцим», обвиняя вождей
рабочего сионистского движения в том, что они изменили
«халуцианскому духу».
57

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Свора предателей
Вожди твои — свора предателей с каменным сердцем,
Жрущих и пьющих Мессию из кубков своих.
Святая, несчастная Родина!
Когда ты в крови своей тонешь и молишь о чуде,
Их речи звенят на подмостках игрой в словоблудье,
И жалкий иврит их — звон битой посуды.
Их мозг воспален от интриг, словно улей пчелиный,
От склок бесконечных, от ненависти беспричинной.
Их кровь не краснеет: тиха как вода на болоте.
Их жизнь безопасна, плоска, без глубин и без плоти.
Когда ты как рыба спасаешься в тине, скрывая свой страх,
Они пьют и едят, они курят и спят на твоих берегах.
Перевод Г.Люксембурга
Вместе с тем, уже в следующей поэтической книге «До­
машний пес» («Келев баит», 1930) Гринберг развенчивает
переросшую в самоцель борьбу за улучшение жизни рабо­
чих как отступничество от мессианской идеи возрождения
еврейского государства.
Две последние из названных книг можно отнести к осо­
бому роду «пророческой поэзии», лишенной поэтических
прикрас, жестко правдивой в описании духовного мира и
политического положения еврейского народа в Палестине.
Чтобы быть более четким, доходчивым, жестким, Гринберг
сокращает длину строк, ослабляет метафоричность языка,
доводит до читателя идею заостренно и прямо: он видит
источник духовного одичания новых иммигрантов в том, что
евреи привезли на историческую родину дух галута, уни­
женную атмосферу, царившую в их среде в странах рас­
сеяния.
Вооруженные выступления арабов в Палестине в 1929
году и примиренческая, по мнению Гринберга, позиция ру­
58

УРИ ЦВИ ГРИНБЕРГ
ководства ишува, удержавшего евреев от ответных сило­
вых действий, побудили поэта окончательно порвать с рабо­
чим движением и вступить в партию сионистов-ревизионис­
тов, а в 1930 году — ив подпольный радикальный «Союз
бунтарей» («Брит а-бирйоним»).
Гринберг стоит четвертым в списке кандидатов от своей
партии на выборы в Собрание депутатов (Асефат а-Нивха­
рим — прообраз израильского парламента) и получает вто­
рое место (сразу после Жаботинского) на выборах делега­
тов очередного всемирного сионистского конгресса.
В статьях, написанных для печатного органа этой орга­
низации, газеты «Доар а-Йом» («Почта дня»), поэт страстно
обличает британское правительство за нарушение обеща­
ний, данных евреям, а руководство ишува — за измену идеа­
лам сионизма.
В 1931 году, по решению партии, Гринберг направляет­
ся в Варшаву издавать еженедельник сионистов-ревизионис­
тов на идиш «Ди вельт».
По возвращении (в 1934 году), полный мрачных впечат­
лений от надвигающейся угрозы фашизма в Европе, а так­
же от начавшегося арабского антиеврейского восстания в
Палестине, Гринберг рисует жуткие видения гибели еврей­
ского народа в поэме «Башня трупов» («Мигдаль а-гвийот»).
Она вошла в «Книгу обличения и веры» («Сефер а-китруг
вэ-а-эмуна», 1937) — одну из главных книг поэта.
В этом произведении наглядно отразилось изменение в
мировоззрении художника — он стал стойким и активным
приверженцем национально-религиозных взглядов, которые
отныне и до конца его долгой жизни определяли идеоло­
гические и эстетические основы его поэзии. Отвергая ра­
ционалистический гуманизм, Гринберг рассматривает исто­
рию с метафизических позиций, подчеркивая ее ирраци­
ональное начало, воплощенное в существовании еврейского
народа, на который возложена мессианско-космическая
59

ГЛАВА ПЕРВАЯ
миссия. Отречение от нее, принятие ценностей окружаю­
щих цивилизаций равносильно предательству, измене искон­
ному призванию народа, избранного Богом. Конфликт меж­
ду еврейством и христианством, считает поэт, коренится в
природе вещей. Восстановление царства Давидова в его бы­
лом величии — категорический императив, нерушимый и
несоизмеримый с критериями каких-либо философских или
научных теорий. Достижению этой цели, утверждал в своей
книге Гринберг, еврейский народ обязан посвятить все по­
мыслы и действия и подчинить все духовные и материаль­
ные ценности.
В конце 1938 года Гринберг вновь выехал в Варшаву для
редактирования журнала «Дер момент» и с трудом сумел
вернуться в Палестину уже после начала Второй мировой
войны.
В годы подпольной борьбы с мандатными властями по­
эт даже подвергся аресту за поддержку радикальной Воен­
ной национальной организации (Иргун цваи леуми).
В период Второй мировой войны Гринберг прекратил
публиковаться после первых же сообщений о Катастрофе.
Позднее, в одном из стихотворений, поэт объясняет свое
молчание тем, что его обвинения, провидения, призывы,
публиковавшиеся до войны, не нашли внимающего уха: боль­
шинство сионистских руководителей и евреев Европы во­
обще предпочитали не замечать надвигавшуюся опасность,
пока Катастрофа не смела миллионы представителей ев­
рейского народа. Поэт считал бессмысленным продолжать
творить.
В 1945 году, когда в Палестине стали известны чудо­
вищные факты о гибели миллионов евреев Европы от рук
нацистов, поэт начинает публиковать в газете «Гаарец» стихо­
творный цикл, выдержанный в духе средневековых элегий и
посвященный жертвам крестовых походов. Эти стихотворе­
ния и поэмы, которые произвели на читающую публику силь-
60

УРИ ЦВИ ГРИНБЕРГ
ное впечатление, были собраны позднее в книге «Реховот
Наречный» («Реховот а-нагар», 1951).
Книга получила название по имени города, упомянуто­
го в Библии, который в Каббале приобретает значение мис­
тического символа.
Катастрофа европейского еврейства, говорит своим про­
изведением Гринберг, это не только взрыв лютой вражды
христианских народов к евреям, не только результат слепо­
ты евреев в диаспоре и недостатка усердия в осуществле­
нии своего мессианского призвания, но и страшное потря­
сение, которое должно стать грозным предупреждением
и, в то же время, стимулом к возрождению.
Пророчество в летнюю ночь 1931...
Вот является беженец, лицо его вытекает,
и в лице этом
глаз один — ужаса,
и рот сквозной, как прорублен клинком,
говорит:
резня, пожар. Только я, одинокий, скорбящий...
И ты, еврей? Есть еще один иудей на земле?
А я и не знал, что есть еще один иудей.
Я здесь... они там: убитые мои,
рассеченные, сожженные.
В обуви своей я до сих пор шел по крови,
в плоти моей, в конечностях — пламя.
И вот он замолк. Погружается в сон. Он хрипит.
Рот отверст. Рот — провал. Полночь.
Спящий — мой брат.
Перевод Е.Бауха
Второе и третье издания книги вышли в 1954 и 1958
годах.
61

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Израильский литературный критик Авраам Карив писал
об этом произведении: «...Эта книга — великий "Кадиш" по
срубленному нашему роду, великий "Изкор" по еврейско­
му великолепию, которое выкорчевали... Эта книга — го­
воря о главном ее русле — долг нашей литературы поколе­
нию Катастрофы, долг поколения Катастрофы следующим
поколениям» (8. С.20).
После провозглашения независимости Государства Из­
раиль Гринберг, как видный деятель партии сионистов-реви­
зионистов и ее преемницы, правонационалистической партии
«Херут» («Свобода»), был избран депутатом Кнессета 1-го
созыва (1949-1951 годов). Помимо этого Гринберг был де­
легатом четырех всемирных сионистских конгрессов.
В 1956-1957 годах поэт опубликовал ряд стихотворений
на идиш, вызвавших восторженные отклики в мировой ев­
рейской прессе. Более двадцати лет спустя, в 1979 году, в
Иерусалиме вышло в свет двухтомное собрание сочинений
поэта на идиш.
В 1959 году ввиду больших заслуг в деле развития поэти­
ческого языка Гринберг был принят в число членов Академии
языка иврит, а в 1978 году, учитывая глубокую философ­
скую содержательность его произведений, руководство
Тель-Авивского университета присвоило Гринбергу степень
почетного доктора философии.
После арабо-израильской войны 1967 года Гринберг
включился в деятельность движения «За неделимую Эрец
Исраэль».
Литературно-художественное твор­
чество Гринберга, прерывавшееся
периодами молчания, несет явную
политическую окраску, тесно связанную с его особым, ре­
лигиозно-мистическим подходом к сионизму и с его убеж-
62
Основные темы
произведений поэта

УРИ ЦВИ ГРИНБЕРГ
денностью в мессианской роли возрождения национального
государства в исторической судьбе евреев. Поэт придер­
живался мнения об исключительности этой судьбы, о благо­
родстве и высоком назначении еврейского народа.
Отсюда в поэзии Гринберга мысли о Государстве Изра­
иль «от Нила до Евфрата», о непреодолимости двухтысяче­
летней вражды между крестом и звездой Давида, олице­
творяющих соответственно христианство и иудаизм. Поэт
придерживался идеи, согласно которой для евреев губи­
тельно сближение с другими народами, а тем более — ус­
воение чужих обычаев, образа жизни, морали и культуры.
Гринберг отвергает гуманистические и рационалистичес­
кие определения иудаизма, концепции его универсализма и
двойственности национального и религиозного возрождения.
Он видит в возрождении еврейского народа подтвержде­
ние его святости. Избраннической миссией евреев Гринберг
считает возвращение в Страну Израиля и отказ от преходя­
щих ценностей во имя возвышения духовности.
Погоня за жизненными благами, считает литератор и
философ, порождает душевную слепоту, безразличие к тра­
гедии соплеменников, неспособность разглядеть опасность.
Из «Тайны побежденных»
Пришли мы к могуществу в наших работах.
Пришли мы в небо на самолетах.
Но блюдо чудес из той дальней дали
на дно нашей жизни не принесли.
Об этом матери пели и пели:
золотой козлик придет к колыбели
с поклажей сокровищ в один из часов;
не пришел и никогда не придет на зов.
Есть пара черных коней в один из часов.
Перевод Е. Бауха
63

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Поэт верит, что осознание национальной миссии возоб­
ладает рано или поздно над упорным желанием множества
евреев диаспоры оставаться в галуте, над равнодушием ев­
реев ишува к судьбе их собратьев в остальном мире и что
оно приведет в конце концов всех евреев к исполнению
своего исторического назначения.
В своих произведениях Гринберг выступает против бур­
жуазности, симпатизирует тем, кто свободен от пут цивили­
зации. В догматизме эпохи Второго Храма он видит образец
общественной ментальности, необходимой для историчес­
ких свершений.
В книге «Реховот Наречный» автор позволяет себе со­
мневаться во всеблагости и всемогуществе Бога: Катастро­
фа — кошмарная шутка, разыгранная Историей и Богом,
вечным избавителем Израиля, который вдруг превратился в
«смотрителя еврейского кладбища».
И было утро...
И ночь была, и дождь — как кровь, как плач —
со стоном капал.
Со мной был ангел — в водорослях весь.
И было утро.
Заря, заря, заря... И мы пришли в страну,
Где жил и где убит народ мой.
И утро летнее сияет над землей. И звон
Колоколов христьянских наяву: колокола злодейства.
Вот все они: жнецы хлебов и трупов...
Все пахари полей и мясники. Страна могил
и жертвоприношений.
— Дзень добры!
— Дай Боже!
Вот — поездов тех самых рельсы...
Хранитель-ангел мой, не тот, что был
со мною ночью, —
Властитель моря и дождей ужасных, — ослеплен
64

УРИ ЦВИ ГРИНБЕРГ
Сиянием, сиянием страны и чудом лета.
В ладони он лицо свое укрыл и рядышком
пристроился со мной.
И я его веду... Прекрасно: я его веду!
Не знал я, что в еврее больше силы,
Чем в ангеле. Я до сих пор не знал, что можно
В упор глядеть на солнце и не слепнуть...
Я ангела толкнул, прикрывшего глаза ладонью:
— Все кончилось, и тишь вокруг. Вот холм,
достойный взгляда.
Смотри — вон гои палкой роют землю;
Все ищут... зубы золотые, серьги, кольца.
Глянь — безошибочно нашли то место,
Куда сгребали пепел наш — тогда, тогда...
Но ангел мой вдруг содрогнулся; плачет он,
И слезы его капают на землю. Стоим вдвоем
В святейшем месте мира. О, прокляты
пусть будут небеса,
В которых грома нет и нет дождя из серы.
Одно сияние, сияние и лето над страной злодеев!
Я ангела толкнул, укрывшего лицо ладонью:
— Мой господин, держись достойно рядом.
Я вижу и я буду говорить.
Все кончилось. И тишь вокруг, и лето...
Бескрайняя страна!
И бабочка веселая порхает цветным рисунком
детства моего.
Перевод Г.Люксембурга
Но тут же поэт окрыляется видением, как из пепла кре­
маториев восстает освобождение, отчаяние сменяется ве­
рой, и сама Катастрофа предстает в качестве лишь одной
стороны медали, на обороте которой История уже чеканит
профиль независимого Израиля.
65

ГЛАВА ПЕРВАЯ
С национальными мотивами в творчестве Гринберга тес­
но переплетены личные религиозно-философские размыш­
ления: «я» поэта и поиски смысла существования, проблема
смерти, неясной по значению, но озаряющей смыслом
жизнь; непрерывность и преемственность бытия; вера без
сомнений, приводящая к слиянию национальных символов с
их религиозными истоками; мучительная участь поэта-про­
рока, остающегося непонятым.
Ломаный грош вам, философы вечности
жизни духа после кончины...
Ломаный грош вам за ваши морщины.
Выбираю плоть страждущую
во имя ногтя пальца моего, что так обычен
и мне симпатичен.
Выбираю наслажденье, что просто и бело:
надеваю свежую рубаху на тело,
что тонуло и вышло из всех вод земли, —
чем быть космической частью в пыли...
Ломаный грош вам за пыль в глаза на тризне!
Я знаю тайну печали, поверьте,
и упрямство — эту ось всей нашей жизни, —
в назначении смерти.
Перевод Е. Бауха
Весьма характерно, что за десять дней до начала ара­
бо-израильской войны 1973 года, назревание которой фак­
тически «просмотрели» даже искушенные специалисты из
израильской разведки, Гринберг писал:
Беспечные ничего не слышат.
Телефоны еще не звонят.
Вообще провидческий дар — яркая отличительная чер­
та поэта, прожившего долгую и непростую жизнь. Однако,
66

УРИ ЦВИ ГРИНБЕРГ
заслуженно имея право именоваться пророком еврейской
судьбы в своем веке, Гринберг о себе всегда говорил пре­
дельно скромно.
Солдаты в их бедствиях
Не пророк я в Сионе, свидетель лишь — бедствиям,
страданьям солдат в огне агоний,
стиранию лиц, погрязанию сердца,
сжиганью души и пророчества вместе,
образу мудрости солдатских ладоней —
карта черствой страны этой в их руках...
Не пророк я в Сионе, а просто так:
то ли пес домашний, то ли шакал,
что ноздри в ночи раздувает,
чует запах беды и вовремя лает.
Перевод Е. Бауха
Поэтический
язык
Гринберга
Поэт разрабатывал национально-самобыт­
ную, гибкую и свободную форму стиха,
основанную на ритмике поэтических книг
Библии и средневековой ашкеназской (ха­
рактерной для евреев стран Восточной Европы) поэзии на
иврите.
Сион! Заткнутся рты колоколов и муэдзинов,
Гудящих и вопящих: «Верю в Б-га!»,
Пока над прошлым размышляешь ты.
Тень Тита на тебе, и в каждой щели —
рассказ огня и копий.
Вот судеб фарш, вот суд надгробий!
Сион! В ущельях, ямах и пещерах —
Лишь вдовы, траур, ужас, месть, убийцы,
67

ГЛАВА ПЕРВАЯ
И запах трупный вьется к небесам.
Вот-вот появится, как гной из жутких ран,
Кровь тех, кто пал... И зарыдает горе
Над прахом всех, кто сгнил в земле и в море.
Сион! Вот небеса, как в день Творенья.
Но только в море корабли плывут чужие.
Верблюд в пустыне — и на нем чужак;
И речь арабская давно пустила корни...
Смердят убитые из каждой подворотни.
Перевод Г.Люксембурга
Приподнятый, иногда ораторский строй речи Гринбер­
га, родственный интонациям библейских пророков, порой
приводит к тому, что риторика заглушает поэзию. Однако
большинство стихотворений все же отличается художест­
венной немногословностью и тонким лиризмом.
Так же самобытен и образный строй его поэзии: сплав
из воспоминаний об отчем доме, его благочестивом покое,
облеченных в библейские и агадические понятия-символы
(например, Адам, Ева, Эдемский сад), и элементов окру­
жающей поэта реальности, окрашенной в мистические тона.
Своеобразие этого сплава усугубляют идущая от экс­
прессионизма эмоциональная напряженность образов и па­
радоксальность их сопоставления.
В своей лексике Гринберг часто использует отдельные
библейские термины, понятия и определения из каббалисти­
ческой литературы. Так, озаглавив уже упоминавшуюся вы­
ше книгу «Реховот а-нагар» по названию города в Эдоме,
поэт стремится сразу же вызвать у читателя сложную цепь
ассоциаций с библейскими рассказами о свирепости грабе­
жей, учиненных эдомитянами после разрушения Первого
Храма, затем — с Римом, который в Агаде отождествляет­
ся с Эдомом. И, наконец, — с Римом как олицетворением
68

УРИ ЦВИ ГРИНБЕРГ
христианского мира, который стремился истребить «Дом
Яакова», то есть еврейский народ.
Литературная критика в Израиле, редко принимая край­
ние идеологические позиции У.Ц.Гринберга, уже давно при­
знала его исключительный поэтический дар и ту огромную
роль, которую его творчество играло и продолжает играть
в развитии современной поэзии на иврите.
При этом следует отметить, что Гринберг также явля­
ется автором десятка прозаических романов, которые, прав­
да, не столь популярны, как его поэтические произведения.
Авторитет поэта в общественно-политической и художест­
венной жизни Израиля был необыкновенно высок. Когда в
1976 году этому художнику поэтического слова исполни­
лось 80 лет, практически все израильские газеты и журналы
выпустили специальные приложения. Юбилею и творчеству
Гринберга был целиком посвящен номер журнала Союза
ивритских писателей «Мознаим» («Весы»). В Кнессете со­
стоялось праздничное заседание, посвященное юбиляру, ко­
торый был одним из первых израильских парламентариев.
Поэт скончался в 1981 году в Тель-Авиве и был похоро­
нен в Иерусалиме.
У.Ц.Гринберг является лауреатом целого ряда высоких
литературных премий, в том числе: премии им. Бялика (1947
и 1977), особой премии им. Бялика за поэтическое мастер­
ство книги «Реховот а-нагар» (1955), Государственной пре­
мии Израиля (1957), премии Нью-Йоркского университета
(1965).
В Израиле существует большое количество исследова­
ний творчества и жизни поэта, в том числе отдельные — на
русском языке. Недавно было подготовлено 15-томное со­
брание сочинений Гринберга на иврите.
69

ГЛАВА ПЕРВАЯ
В последние годы появились подборки стихотворений
Гринберга на русском языке (см., например: Ури-Цви Грин­
берг. Избранное. Составление и примечания П.Гиля. Иеру­
салим, 1987; Ури Цви Гринберг. Посреди мира, посреди
времени... Перевод и комментарии Е.Бауха. Тель-Авив,
1992), но ни одного стихотворения Гринберга не было изда­
но в России. И это при том, что за последние тридцать лет
в Советском Союзе вышли два сборника произведений из­
раильских поэтов: в 1963 году — «Поэты Израиля» (Москва,
Изд-во иностранной литературы) и в 1990-м — «Современ­
ная поэзия Израиля» (Киев — Москва, изд-во журнала «Ра­
дуга»). Вероятно, как тридцать лет назад, так и совсем не­
давно, составителей поэтических сборников и редакторов
отпугнул ярлык «националиста», наклеенный некогда на вы­
дающегося ивритского поэта.
70

РАХЕЛЬ
Я знаю
лишь
только,
как
рассказать
о себе.
Рахель
Детские
годы
Рахель Блувштейн-Села родилась в 1890 го­
ду в Саратове в семье зажиточного купца.
Она получила традиционное еврейское
образование, с частными учителями изучала идиш и иврит,
рано начала писать стихи, заниматься музыкой, мечтать о
живописи. Идеи сионизма Рахель восприняла от своего стар­
шего брата Яакова — впоследствии видного еврейского про­
светителя, переводчика и автора работ по философии.
В 1900 году вся семья переехала в Полтаву, где Рахель
училась сначала в еврейской школе, а затем в русской гим­
назии. В 1905 году Рахель по-русски написала свое первое
стихотворение.
В семье Блувштейн частыми гостями бывали юные предста­
вители еврейской интеллигенции, и среди них — будущие
71

ГЛАВА ПЕРВАЯ
известные деятели в Палестине и Израиле. Это, в частности,
Берл Борохов, будущий основатель партии «Поалей Цион»
(«Рабочие Сиона»), и Ицхак Шимшелевич (Бен-Цви) — впос­
ледствии второй президент Государства Израиль.
Мать Рахели Софья Мандельштам дружила с извест­
ным русским писателем-гуманистом Владимиром Королен­
ко, в значительной степени под влиянием идей которого
Рахель и ее сестра Шошана решили искать свой, независи­
мый путь в жизни. Большое влияние на духовное становле­
ние Рахели также оказало творчество Льва Толстого (Софью
Мандельштам великий писатель назвал одним из самых ум­
ных своих корреспондентов).
Годы
странствий
В один прекрасный день Рахель и Шошана
оставляют дом отца — тогда уже очень бо­
гатого человека — и едут в Киев, где Рахель
обучается рисованию. Спустя какое-то время сестры реша­
ют двинуться дальше — в Италию, где Рахель намерена изу­
чать искусство, а Шошана — литературу. «По пути» они
собираются остановиться в Палестине, куда и прибывают
весной 1909 года.
Сестры поселились в Реховоте, сняв дом, в одной из
комнат которого был поставлен рояль, присланный отцом
из России. Сестры влюбляются в Палестину, становятся пыл­
кими сионистками и начинают усиленно изучать иврит, раз­
говаривая только на этом, еще чуждом для них языке, на
котором поначалу совсем не могли выразить свои мысли и
чувства, а вечерами после захода солнца дарили себе час
русского языка и пели свои любимые песни.
Через несколько месяцев Рахель начинает работать на
посадке деревьев на склонах горы Кармель возле Хадеры.
Работа была необыкновенно тяжелой для молодой девушки
из богатой семьи. Вот что вспоминала Ханна Майзель, тог-
72

РАХЕЛЬ
дашняя наставница и подруга Рахели: «В наши обязанности
входило ухаживать за старыми масличными деревьями и
сажать новые. Земля была твердой, со множеством камней.
Домой возвращались, падая с ног, а тут еще надо было
думать о еде, о уборке. Руки Рахели, привыкшие к клави­
шам рояля, были покрыты ссадинами и порезами, она, как
и я, едва не валилась с ног от усталости, и все-таки чувство
юмора и радость жизни не покидали ее. Она читала на­
распев стихи из Библии и любимые русские стихи, пела и
летала по комнате, никогда не скулила и не жаловалась на
трудности или одиночество, всегда была весела и полна бод­
рости...» (цит. по: 19. С. 199).
Весной 1911 года Рахель начинает жить и работать на
учебной ферме возле Кинерета и навсегда влюбляется в
эти прекрасные места, ставшие позднее источников многих
ярких образов в ее стихотворениях.
Может быть, никогда не случалось со мной,
Может быть,
Никогда не спускалась я в сад мой с зарей
Своим потом его оросить?
И когда убегали под солнечный зной
Жатвы дни,
Никогда на снопах, на телеге простой,
Не певала я песни свои?
Никогда не купалась в волне голубой,
В тишине
Тех кинеретских вод?..
Был ли ты иль пригрезился мне?
Перевод А. Рафаэли
Суровая, полуголодная жизнь без всяких удобств не толь­
ко не тяготила Рахель, но давала ощущение радости и счастья.
73

ГЛАВА ПЕРВАЯ
К этому периоду ее жизни относится знакомство с из­
вестным еврейским идеологом возвращения к физическо­
му труду на земле А.Д.Гордоном, которому молодая поэ­
тесса посвящает свое первое стихотворение на иврите, на­
писанное на земле Палестины.
Настроение
А. Д.Гордону
День уходил, уже темнело,
День угасал.
Закатным золотом одело
Вершины скал.
Померк полей простор далекий,
Простор немой,
И смутен путь мой одинокий,
Пустынный мой.
Судьбе всевластной не перечу
И говорю:
За все, за все, что мне навстречу —
Благодарю!
Перевод Я.Хромченко
В 1913 году Рахель уехала во Францию, где в Тулузе
поступила в высшее сельскохозяйственное училище. Первая
мировая война прервала ее занятия, тем не менее Рахель,
опираясь только на свои силы (ее отец уже несколько лет
жил в Тель-Авиве), сумела стать дипломированным агроно­
мом. Однако, будучи подданной Российской империи, Рахель
была вынуждена вернуться в Россию.
Поселившись в Одессе, Р.Блувштейн начинает работать
с детьми еврейских беженцев, учит их, ухаживает за боль­
ными. Помимо тяжелой работы в больнице Рахель успевает
делать переводы, писать очерки о Палестине, публиковать
74

РАХЕЛЬ
стихи. В результате систематических перегрузок и недо­
едания она заболела туберкулезом.
В 1919 году Рахель вернулась в Палестину на первом
же корабле, который пришел из Одессы в Хайфу, и посе­
лилась в кибуце Дгания, но из-за обострения болезни была
вынуждена перебраться в Иерусалим. Затем предприняла
последнюю попытку найти себе дело в любимом краю —
вернулась в Дганию, чтобы работать воспитательницей в дет­
ском саду. Некоторое время она также преподавала иврит
взрослым и приобщала еврейских девушек из восточных
общин к основам земледельческого труда. Но все сильнее
тревожила ее болезнь, и один из врачей решительно поста­
вил диагноз: «туберкулез в открытой форме»... На общем
собрании коллектива Рахель отстранили от работы и пред­
ложили покинуть кибуц, фактически — изгнали из любимо­
го края.
Стране моей
Страна моя, тебя
Не воспевала я,
Не славила побед
И бед борьбы твоей:
У Иордана я
Сажала деревцо,
Тропинку я нашла,
Бродя среди полей.
Мойдарубогинищ—
Я знаю это, мать! —
Дар дочери твоей
Убог, и нищ, и тих:
Лишь радости заря,
Когда взойдет твой день,
Лишь затаенный плач
О бедствиях твоих.
Перевод М.Ялан-Штекелис
75

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Рахель не вышла замуж, хотя и была несколько раз
страстно влюблена. Известно о нескольких ее романах с
выдающимися людьми в ишуве, ее считали даже «роковой
женщиной» — возлюбленной Залмана Рубашова (будущего
президента Израиля Залмана Шазара), возлюбленной Бер­
ла Кацнельсона (идеолога еврейского рабочего движения в
Палестине), едва ли не возлюбленной Давида Бен-Гуриона.
Однако больше всего на свете она мечтала иметь сына...
Как бы хотелось мне сына иметь!
Был бы кудрявый он, умный малыш.
За руку шел бы тихонько со мной
На сад поглядеть.
Мальчик
Ты мой.
Перевод М.Ялан-Штекелис
Четыре года она прожила в Иерусалиме, ле­
чилась в Цфате, потом окончательно посели­
лась в Тель-Авиве. Фактически, Рахель была
прикована к своей комнате, врачи запретили ей выходить из
дома.
Неужели конец? Еще даль так светла,
Еще зеленью рдеют поляны.
Даже осень на землю еще не пришла,
Не густеют туманы.
Нет, не ропщет душа — я приму приговор.
Были алы закаты и зори,
И цветы улыбаются мне до сих пор,
Но вздыхают от горя.
Перевод Л.Друскина
У Рахели было много друзей, и она не испытывала чув­
ства одиночества, но как ее тянуло в большой мир! Тогда-
то и прорвалась некая плотина, сдерживавшая ее творчест­
во на иврите.
76
Последние
годы жизни

РАХЕЛЬ
Стихи Рахели стали появляться в приложении к газете
«Давар» и вскоре им отвели постоянную рубрику. Читатели
полюбили их, ждали.
Рахель — автор трех сборников стихов: «Обсевок» («Са­
фиах», 1927), «Напротив» («Ми-негед», 1930), «Нево» (1931).
Основная особенность ее художественного дарования —
нежная, задушевная лирика. Творчество поэтессы еще при
жизни хвалил и высоко ценил Х.Н.Бялик.
Рахель переводила на иврит стихи Анны Ахматовой, Ин­
нокентия Анненского, Владислава Ходасевича, Сергея Есе­
нина, а также Мориса Метерлинка и некоторых других поэ­
тов. Она опубликовала ряд коротких очерков, зарисовок и
рецензий.
Поэтесса умерла в возрасте всего лишь сорока лет, ее
материальное положение в последние годы жизни было
ужасным — она была практически нищей... Даже находясь
в больнице, Рахель писала до последнего дня...
Мои мертвецы
(Стихотворение написано за несколько дней до смерти)
«Только мертвые не умирают»
И.Ш.К.
Только вы остались, чтоб меня беречь,
Только вам не страшен смерти острый меч.
У конца дороги, пред закатом дня,
Молча соберетесь провожать меня.
Наш союз навеки закреплен судьбой:
То, что потеряла, уношу с собой.
Перевод М.Ялан-Штекелис
Рахель похоронена в одном из сельскохозяйственных
поселений близ Кинерета, где друзья и почитатели ее твор­
чества посадили «Сад Рахели» — живой памятник поэтессе.
77

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Коль судьбой уготован мне путь
От пределов твоих жить далеко,
О Кинерет, приду отдохнуть
На погосте твоем одиноком!
Перевод А. Рафаэли
Очень точно проанализировал феномен популярности
Рахели, ощутил трагизм ее фигуры и вообще ее место в
истории культурно-общественной жизни ишува современный
израильский литературовед и переводчик Виктор Радуцкий.
В опубликованной к столетию со дня рождения поэтессы
статье «Рахель: По ту сторону мифа» он пишет: «Безвремен­
ная, мученическая и трагическая смерть великой ивритской
поэтессы не породила особых угрызений совести у лидеров
ишува; зато она еще больше послужила упрочению "мифа
Рахели" — принцессы-пастушки, бросившей богатый дом в
России, чтобы весело распевать песни на берегах Кинерета
и беспечно сочинять стихи на улицах Иерусалима, да разби­
вать сердца героических еврейских халуцим» (19. С.205).
Лишь о себе рассказать я хотела,
Узок мой мир, словно мир муравья.
Ноет под тяжестью бедное тело,
Груз непомерный сгибает меня.
Тропку к вершине сквозь холод тумана,
Страх побеждая, в муках торю,
Но неустанно рука великана
Все разрушает, что я сотворю.
Мне остаются слезы печали,
Горькие ночи, горькие дни...
Что ж вы позвали, волшебные дали?
Что ж обманули, ночные огни?
Перевод Л.Друскина
78

Глава 2
ИВРИТОЯЗЫЧНАЯ ПРОЗА И ПОЭЗИЯ
ПЕРИОДА «ПОКОЛЕНИЯ ПАЛЬМАХА»
(начало 40-х — конец 50-х годов)
Катастрофа — уничтожение гитлеровцами миллионов ев­
реев в странах Восточной Европы в годы Второй мировой
войны — и строительство государства Израиль — вот два
исторических события, оказавших решающее влияние на про­
цесс развития литературы на иврите в середине XX века.
За несколько лет до провозглашения Государства Изра­
иль в Палестине начала формироваться группа молодых пи­
сателей, получившая впоследствии название «поколение
Пальмаха» (Пальмах — ивритск. аббревиатура «Плугот
махац» — «Ударные роты» — наиболее эффективные во­
оруженные формирования еврейских сил самообороны в
Палестине); зачастую этих литераторов также называют «по­
коление 1948 года».
Многие из этих писателей воспитывались в левых молодеж­
ных сионистских движениях (например, «A-шомер а-цаир» —
«Молодой страж»), которые играли очень важную роль в
палестинском ишуве. В среде этих молодых людей были
необыкновенно популярны известнейшие произведения со­
ветского социалистического реализма в ивритском перево­
де (например, «Как закалялась сталь» Н.Островского, «Раз­
гром» А.Фадеева и особенно — «Волоколамское шоссе»
79

ГЛАВА ВТОРАЯ
А.Бека), что, несомненно, повлияло на духовное становле­
ние целой плеяды будущих израильских писателей. Поэто­
му совершенно не случайно, например, что такие далеко
разошедшиеся впоследствии в своих политических взглядах
деятели израильской культуры, как начинающий тогда ро­
манист Моше Шамир (сегодня находящийся на правом
фланге израильского политического спектра) и молодой жур­
налист и литератор Амос Элон (сегодня — представитель
левых политических сил) в те годы одинаково горячо и прин­
ципиально призывали к созданию глубоко политически анга­
жированной литературы... «сионистского социалистического
реализма».
Израильская литература 40-х — 50-х годов, хоть и не
столь социалистическая и страстная, как вышеупомянутым
литераторам и другим их современникам и коллегам хоте­
лось бы, в целом отвечала на своего рода социальный за­
каз своей общей установкой на нравоучительный, зачастую
приземленный реализм.
Видными представителями этой группы были, например,
X.Бартов, Х.Гури, С.Изгар, И.Мосинзон, А.Мегед, Н.Шахам.
Вместе с тем, идеология не была единственной причи­
ной отмеченной склонности к реализму. Свое влияние
оказывало и вполне понятное желание выразить в словах
совершенно новую национально-историческую реальность:
обретенную государственность, социальную новизну кибуц-
ной жизни, мужание в сражениях Войны за независимость
(арабо-израильская война 1948-1949 годов), трудности и про­
блемы молодежного движения, «чудовищный городской
пейзаж Израиля 50-х годов с его массовой иммиграцией,
растущей бюрократией, исчезающим идеализмом и стро­
жайшей экономией во всем» (2. С. 146).
Следует помнить, что это было первое — со времен
античности — поколение еврейских писателей, которые впи­
тали иврит с детства, а не сконструировали его искусствен­
80

ВВЕДЕНИЕ
но для своих литературных потребностей, как это делало,
например, предыдущее поколение писателей во главе с
Ш.Й. Агноном, опираясь на лексику древних священных книг
иудаизма.
Однако эта лингвистическая «естественность», которой
отличалось поколение литераторов 40-х — 50-х годов, ока­
залась по меньшей мере сомнительным приобретением.
Дело в том, что писателям «поколения Пальмаха» приходи­
лось затрачивать огромные усилия на отработку реалисти­
ческого диалога, не говоря уже о попытках фонетической
передачи бытовой речи и быстро развивавшегося ивритско­
го сленга.
Это поколение писателей положило начало новой про­
зе. Литературные произведения стали более злободневными,
достигнув определенной беспристрастности и объективности
изложения. Литература предыдущего периода горько жа­
ловалась на разрушение еврейского образа жизни, на кру­
шение желаний юности, на несовершенство человека. Новая
проза представляет человека рассудительным, здравомыс­
лящим, не умалчивая при этом о его недостатках.
Доминирующей темой творчества писателей «поколе­
ния Пальмаха» является Война за независимость и предше­
ствовашая ей борьба с британскими мандатными властями.
Писателям названной группы присуща упоенность великим
свершением еврейской истории — восстановлением госу­
дарственного бытия своего народа. В большинстве своем
они сами — активные участники этой борьбы и сражений за
право Израиля на существование. В их рассказах, повестях
и романах, поэмах и стихах уделяется внимание не столько
переживаниям отдельной личности, сколько настроениям кол­
лектива, спаянного единой идеологией, общим боевым за­
данием, совместно преодолеваемыми трудностями жизни.
81

ГЛАВА ВТОРАЯ
В конце 40-х и в 50-е годы были созданы значительные
произведения о жизни в израильских кибуцах — сельскохо­
зяйственных поселениях, образ жизни и труда в которых
характеризуется высокой степенью коллективизации. Этой
теме посвятили свои первые рассказы и романы А.Мегед,
М.Шамир и Н.Шахам.
На рубеже 50-х и 60-х годов появились романы начина­
ющих писателей о Катастрофе. А.Аппельфельд, X.Бартов,
А.Оз, К.Цетник изображали восприятие этой трагедии ев­
рейского народа как уроженцем Палестины, так и юношей
или молодым человеком, лично прошедшим через ужасы
нацистского геноцида. Своими описаниями мытарств вос­
точноевропейских евреев во времена Второй мировой войны
эти израильские писатели показали, что все ужасы, зверст­
ва и плоды больной фантазии, смакуемые авангардистской
западноевропейской литературой, лишь бледная копия дей­
ствительности военных лет. Прозаики этого периода также
достоверно и образно описывали душевные конфликты
еврейских юношей из Восточной Европы, пытавшихся войти
в среду израильской молодежи наравне с уроженцами Па­
лестины.
В более поздних произведениях отражается внутренняя
напряженность, свойственная новому обществу. Й.Канюк,
Ш.Ницан, И.Орпаз, М.Шамир писали о душевных метаниях
молодого поколения.
Немалое внимание израильские литераторы «поколе­
ния Пальмаха» в своих произведениях начали уделять теме
массовой иммиграции. Так, один из ведущих израильских
поэтов периода 40-х — 60-х годов Н.Альтерман даже при­
шел к заключению, что это явление должно занять цент­
ральное место в еврейской литературе (см.: 13. С.4). В
своих стихах и художественно-публицистических статьях на
эту тему и в те годы, и позднее поэт утверждал, что имми­
грация имеет первостепенное значение для Израиля, а но-
82

ВВЕДЕНИЕ
вые репатрианты, играя важную роль в строительстве и ук­
реплении государства, являются залогом самого его суще­
ствования (13. С.6).
Творчество молодых поэтов конца 40-х — начала 60-х
годов по тематике и направленности мало отличалось от
художественной прозы того периода. Израильская поэзия
остро реагировала на животрепещущие проблемы, порож­
денные свершениями в молодом государстве, преломляла
современные события через личное восприятие и пережи­
вания авторов. Поэзия отражала настроения отдельной лич­
ности, включившейся в процесс становления еврейского го­
сударства и в его борьбу за существование.
В целом же, как считает, например, уже упоминав­
шийся авторитетный американский литературовед Р. Альтер,
израильская «литература поколения 1948 года была "лите­
ратурной" в худшем смысле этого слова, поскольку пред­
ставляла собой, в основном, повторное изобретение сте­
реотипов европейского романа, приправленное попытками
имитации классического стиля Агнона, Хаима Газаза, Бер­
ковича и других писателей диаспоры» (2. С. 146).
Действительно, борьба писателей «поколения Пальмаха»
с трудностями иврита и неизбежным в их случае подража­
тельством лучшим образцам европейской литературы или
произведениям еврейских классиков затянулась до конца
60-х годов. Таким образом, молодые писатели молодого
государства были обречены на постоянные поиски средств
реалистического отображения действительности, и у них ос­
тавалось весьма мало творческих сил и возможностей для
того рода художественно-литературных игровых экспери­
ментов, которыми была столь богата в те времена евро­
пейская и американская литература.
Вместе с тем, говоря о литературе поколения, в данном
случае — «поколения Пальмаха», следует иметь в виду, что
«поколение» — это одновременно и очень реальное, и
83

ГЛАВА ВТОРАЯ
весьма условное понятие. Конечно, большинство авторов
«поколения Пальмаха» выросли вместе, обладали сходным
жизненным опытом и вдохновлялись общими литературны­
ми стремлениями. Однако в группе этих литераторов были
и такие, которых тот же или сходный опыт, тем не менее,
уводил совершенно в другую сторону. Примером может
служить яркое творчество мастера короткого сатирического
рассказа Эфраима Кишона, не оставившего без внимания
своего острого и меткого пера ни одного сколько-нибудь
заметного и достойного осмеяния явления в экономической
и социально-политической сферах жизни в Израиле.
Особняком среди творчества писателей этого периода
стоят и стихи Леи Гольдберг, сугубо лирические и камерные.
В заключение также следует отметить, что, хотя писа­
тели и поэты имеют склонность группироваться со своими
сверстниками, они в целом вовсе не выстраиваются по груп­
пам в точном соответствии с возрастом, а даты рождения в
«поколениях» варьируются столь же причудливо, сколь и
литературные пристрастия. Так, X.Бартов, Х.Гури, М.Ша­
мир и Э.Кишон и сегодня столь же активны в израильской
литературе, как и сорок лет назад.
84

НАТАН
АЛЬТЕРМАН
Альтерман был
выразителем.
Он нашел слова
и выразил то,
что мы чувствовали.
Более того: он не просто
отражал наши настроения,
но он создавал,
формировал их.
Он был голос —
мы были эхо.
Моше Даян, 1971, из речи
на собрании в годовщину
смерти Н.Альтермана
Н.Альтерман является одним из самых значительных поэтов
израильской литературы 40-х — 50-х годов, и этому не про­
тиворечит тот факт, что критика далеко не всегда была к
нему благосклонна. Отношение читателей к творчеству поэта
также проходило разные стадии: восторженное преклоне­
ние сменялось недоуменным разочарованием, а порой и
откровенными нападками.
85

ГЛАВА ВТОРАЯ
Годы
юности
Будущий поэт родился в Варшаве в 1910 году.
Его отец, Ицхак Альтерман, был одним из со­
здателей первого в Польше детского сада, в ко­
тором говорили на иврите. Но детские годы Альтермана
прошли не в Польше, а в Москве, Киеве и Кишиневе, куда
переезжала семья.
В 1921 году в Кишиневе, который тогда относился к
Румынии, была создана религиозная ивритская гимназия «Ма­
ген Давид» («Щит Давида»). Туда отдали Натана, и в журна­
ле, который издавали учащиеся, он опубликовал свои пер­
вые литературные опыты — стихи. Было это в 1924 году, а
в 1925-м Альтерманы уехали в Палестину.
В семье говорили на иврите, но с бабушкой, а нередко
и с матерью Натан общался по-русски, свободно владея
этим языком.
Юноша закончил первую светскую еврейскую школу в
Палестине — знаменитую впоследствии гимназию «Герцлия»
в Тель-Авиве, и родители, считая, как и пионеры-поселен­
цы, идеалом физический труд на своей земле, послали сы­
на учиться в сельскохозяйственный институт в Нанси
(Франция).
В Париже жили в те годы Хаим Газаз, Йохевед Бат-
Мирьям и другие молодые ивритские поэты и писатели, не­
задолго до того покинувшие пределы Советской России,
где ивритская культура с начала 20-х годов оказалась в опа­
ле. Общение с коллегами поощряло молодого Альтермана
к творчеству.
Кроме того, неизгладимое впечатление произвели на
него стихи французских символистов, и не случайно в зре­
лые годы Альтерман перевел на иврит многие произведе­
ния франкоязычного бельгийского поэта Эмиля Верхарна.
Увлечение символизмом определило и выбор учителя: свое
первое зрелое стихотворение «В городском потоке» («Бэ-
86

НАТАН АЛЬТЕРМАН
шетеф а-ир») Альтерман послал Аврааму Шлёнскому, ре­
дактору журнала «Ктувим» («Письмена»), где в 1932 году
оно увидело свет.
А.Шлёнский был лидером и отцом ивритского модер­
низма в Палестине, а именно этому течению соответствова­
ла лирика молодого Альтермана. Она была богата услож­
ненной метафорикой, свободно сменяющими друг друга
образами, рельефными и неожиданными, организованны­
ми в удивительно музыкальные строфы.
Однако творчество Н.Альтермана с самого начала ста­
ло развиваться в двух направлениях — лирическом и публи­
цистическом, и если его лирика регулярно появлялась на
страницах «Ктувим», то публицистику он посылал в газету
«Давар».
По возвращении в Палестину в 1932 году ново­
испеченный агроном так и не занялся зем­
леделием, а обратился к журналистике. Пер­
вые политические стихи на злобу дня, называвшиеся «Тель-
авивские зарисовки», быстро принесли их автору популяр­
ность.
В 1934 году Альтерман становится штатным сотрудником
газеты «Гаарец» («Страна»), в которой проработал до 1943
года, после чего перешел в «Давар» и вел там еженедель­
ную рубрику «Седьмая колонка» («A-тур а-швии»).
Это была своеобразная поэтическая летопись ишува до
и после образования Государства Израиль. Ввиду острой
антибританской критики, зачастую звучавшей в стихах, ман­
датные власти нередко запрещали их публикацию. Вместе с
тем именно на эти годы приходится пик популярности Аль­
термана как публициста.
Поэт всегда занимал активную и неизменную позицию
в вопросе об алие: он выступал за массовое возвращение
евреев на историческую родину. Когда мандатные власти
87
«Седьмая
колонка»

ГЛАВА ВТОРАЯ
запрещали легальный въезд евреев в Палестину, поэт убеж­
дал в необходимости нелегального ввоза евреев, поддер­
живал действия пальмаховцев и бойцов Хаганы. Он писал:
«Народ, возвращающийся на родину, самим фактом своего
возвращения обеспечивает ее будущее, возлагая и на свои
плечи бремя долга...» (13. С.6).
В конце 50-х — начале 60-х годов поэт резко выступал
против так называемой «избирательной» алии, когда предста­
вители Сохнута (Еврейское агентство для Израиля — орга­
низация, занимающаяся, в частности, организацией переез­
да евреев из стран диаспоры в Израиль) отбирали в Марок­
ко только здоровых и относительно молодых людей, разру­
шая большие патриархальные семьи. Документы на въезд в
Израиль получали, например, дети и внуки, а престарелые
родители оставались брошенными.
Одно из стихотворений — «Беги, иммигрант Данино» —
является протестом в художественной форме против поли­
тики «избирательной» алии. Героем своего произведения
поэт выбрал Давида Данино, историю которого он узнал из
статьи, опубликованной в газете «Гаарец». Марокканец Да­
нино был кандидатом в репатрианты, но, поскольку у него
был физический недостаток (он прихрамывал), прежде, чем
дать разрешение на репатриацию, члены медицинской ко­
миссии попросили его «пробежаться туда и обратно».
Герой стихотворения изо всех сил старается скрыть свой
недостаток, его отчаянный порыв представлен поэтом рас­
ширительно как пример сионистских устремлений, который
у Альтермана имеет еще и трансцедентный характер: «И
Бог услышал!»
И так Бог сказал ему:
Беги, беги, мой слуга Данино... беги,
ибо ты не споткнешься.
Я с тобой!
Если же таков закон Израилев,
88

НАТАН АЛЬТЕРМАН
То мы все преодолеем, мы двое как одно целое!
И снова Бог призывает Данино:
Беги, беги и не впадай в отчаяние.
Эти строки создают ассоциативный ряд с библейским
стихом: «Не устрашись, о слуга мой Иаков» (Исайя 44:2).
Так возникает связь между конкретной личностью, Дави­
дом Данино, и всей страной Израиля.
Альтерман также решительно критиковал позицию «кна-
аним» (буквально — хананеяне — по имени одного из на­
родов, населявших Палестину до прихода туда евреев) —
группы молодых еврейских интеллектуалов, детей второй
алии, которые, начав с отрицания еврейской религиозной
традиции, пришли к отрицанию кровной и культурной связи
с евреями диаспоры. Себя и других евреев — жителей Па­
лестины, независимо от их вероисповедания, они называли
«иврим», а евреев диаспоры — «иегудим».
Во время Второй мировой войны и уже после того, как
известия о Катастрофе достигли Палестины, «кнааним» пы­
тались отмежеваться от уничтожаемого еврейства Европы
и противились притоку олим, опасаясь распространения «га-
лутной психологии» и обилия слабых и убогих в новой стране
свободных и сильных «иврим».
Альтерману такая элитарная позиция была глубоко чуж­
да. Он видел будущее еврейского государства в Палестине
в массовой алие, призывал к максимальной интеграции олим,
противился дискриминации в отношении к ним как со сторо­
ны властей, так и со стороны «коренных» жителей.
У поэта было свое мнение и по другому острому во­
просу еврейской истории последних десятилетий — как от­
носиться к евреям-коллаборационистам, а именно к членам
юденратов — органов еврейского самоуправления в гетто
и населенных пунктах, оккупированных нацистами. Многие
89

ГЛАВА ВТОРАЯ
евреи категорически осуждали этих людей, запятнавших се­
бя, как считалось, сотрудничеством с палачами еврейского
народа.
Другие считали, что сотрудники юденратов как могли
спасали своих собратьев, оттягивали час расправы над ни­
ми. Такую позицию занимал и Н.Альтерман. Он открыто и
решительно поддержал в середине 50-х годов идею юден­
ратов. Более того, поэт даже выступил с сомнениями в це­
лесообразности героических смертей борцов еврейского
сопротивления и восставших в гетто.
Эта тема поднята поэтом в поэме «День памяти и бор­
цы гетто». Понятно, что такая позиция Альтермана вызвала
бурю негодования в среде бывших еврейских партизан и
ветеранов сопротивления фашизму.
Известный израильский писатель Аба Ковнер, бывший
командир партизанского отряда, вспоминал, что в беседе с
ним Альтерман принципиально заявил: «Если бы я был в
гетто, я был бы с юденратом» (58).
Поэтически-художественная особенность
стихов «Седьмой колонки» заключалась
в свободном сочетании четко рифмован­
ных фрагментов, выдержанных в жестком размере, с час­
тями ритмической или документальной прозы.
Многие находили в этих стихах поддержку и утешение,
их переписывали от руки и заучивали наизусть.
Исследователи творчества Альтермана все же сходятся
во мнении, что главную эстетическую ценность в творчест­
ве поэта представляет лирика. Его первый поэтический сбор­
ник «Звезды на просторе» («Кохавим ба-хуц») вышел в
1938 году после почти трехлетнего молчания лирической му­
зы поэта.
90
«Звезды
на просторе»

НАТАН АЛЬТЕРМАН
Это поэтическое произведение разделено на четыре
больших части, каждая из которых отличается своим ритмом,
своей тональностью и темой. И лишь поэтический мир книги
един: это мир дорог, манящих певца-трубадура, — гран­
диозный, почти языческий, с бьющими через край жизнен­
ными силами. В этой связи вспоминается книга молодого
Бориса Пастернака «Сестра моя — жизнь».
Известно, что Альтерман очень любил пастернаковскую
поэзию, она была частью его души, так же, как стихи рус­
ских и французских символистов. Но было бы неверным
сказать, что их влияние на еврейского поэта преобладало
над его самобытностью. Альтерман совершенно оригина­
лен в своих рифмах, в необыкновенной музыкальной звуко­
писи стиха, в верности только своим лирическим образам и
мотивам.
Первая улыбка
Не призывай меня отчаяньем и клятвой,
не призывай меня обильем слов.
Стремясь к тебе, всхожу на твой порог
со всех извилин всех моих дорог.
Усталый путь мой беден и тосклив.
Не призывай меня обильем слов.
Затихнет все, и сгинет все, и только ты
да ночь еще живут.
Шумя, толпится на пороге сердца суета.
А ночь — вовсю. Гудят леса.
Из труб дымится черным валом тьма...
Как велики мгновения конца!
Гаси свечу. И свету нужен отдых.
Молчание развей. Плывут просторы.
В безумной выси я вдыхаю воздух.
Ты! — Никогда еще не жил тобою я. Ты мое море!
Соленый запах родины моей!
91

ГЛАВА ВТОРАЯ
Как счастье бурное с обломанным крылом,
О, если бы пронзить меня могла ты памятью своей!
...Спокойные промчались годы под твоим окном.
В шкатулке позабыты серьги — память
прошлых дней.
Твое лицо худое высечено из грусти.
Мелькнув мечтою предо мной,
ты сберегла мне самый ценный дар —
Расплату за любовь, печали черствый хлеб
И луч улыбки первой, падающий ниц!
Перевод О.Файнгольд
Читатели встретили «Звезды на просторе» восторженно.
Об Альтермане говорили как о победителе-ученике, пре­
взошедшем маститого учителя — А.Шлёнского. Альтерман
довел до виртуозной изощренности символичность образов
и красочность стиха, обогатил ритмическую аранжировку,
углубил метафоричность и лирическую проникновенность.
Отныне ивритская литература знала, что у нее есть свой
превосходный поэт-символист, и ждала продолжения.
В 1940 году вышло небольшое произведение
Альтермана «Песнь десяти братьев» («Шир
асара ахим»), по поэтике и мироощущению
близкое к «Звездам на просторе». Однако продолжения не
последовало. Поэт исчерпал образ «очарованного симво­
листа» и обратился к иному жанру. То был жанр средневе­
ковой баллады: мертвецы, ревниво стерегущие порог дома,
где одиноко живет покинутая возлюбленная, или рвущиеся
на волю из могил, коварство и предательство живых, злове­
щие крики петухов, загробное застолье. Новый поэтический
цикл назывался «Радость бедняков» («Симхат аниим», 1941).
92
«Радость
бедняков»

НАТАН АЛЬТЕРМАН
На смену жизнеутверждающей поэзии и вечно юному
миру «Звезд на просторе», где смерть только гостья:
Я глядеть не устану, и дышать не устану,
И умру, а все буду идти —
пришла смерть-разлучница, смерть-ревнительница, пришло
ощущение ответственности, как в день Страшного суда. От­
ныне тема моральной ответственности будет пронизывать
все лирические произведения поэта. Критика считает цикл
«Радость бедняков» «одной из самых значительных работ в
ивритской поэзии» (см., например: 34, Р.115), поэтому оста­
новимся на нем несколько подробнее.
Книга представляет собой поэтический цикл, состоящий
из 31 стихотворения; они достаточно свободно связаны меж­
ду собой общими мотивами, символикой, образами, пере­
плетающимися ситуациями и общими элементами языка.
Начинается цикл несколькими стихотворениями, в кото­
рых умерший влюбленный обращается к своей живой под­
руге. Поэт говорит о нем: «бедный, как мертвец», здесь
имеется в виду ивритская пословица «бедный — что мерт­
вый». Но этот персонаж «беден» (или «бедняга») потому,
что лишен своего материального облика.
Постепенно, по мере развития сюжета, высвечивается
основная идея произведения: непреходящее значение ду­
ховных ценностей и идеалов, особенно — незримых уз друж­
бы и любви, связывающих влюбленных и друзей, родителей
и детей. Крепости этих уз не страшна и смерть.
Отношения между умершим влюбленным и его живу­
щей подругой весьма сложны. С одной стороны, он призы­
вает ее присоединиться к нему, то есть — умереть. «Днем
радости» называет мертвец грядущий день похорон своей
возлюбленной. С другой стороны, он хочет, чтобы она
93

ГЛАВА ВТОРАЯ
продолжала жить. Именно он, покойник, оберегает ее от
нищеты и голода в городе, осажденном врагами.
Сам образ мертвого влюбленного также постоянно
трансформируется: настойчивый любовник, нетерпеливо
ждущий кончины своей подруги, становится «враждебным»,
«чужим», но только он и способен позаботиться о девушке
в осажденном городе, поскольку «живой не может спасти
живого».
Любовник, пытающийся спасти предмет своей любви от
врагов после того, как он услышал ее плач, далее выступа­
ет в своей второй ипостаси — он становится «хищником»,
фанатическим ревнивцем, постоянно восклицающим: «Моя
жена, моя жена!»
В стихотворении «Крот» («А-холед»), входящем в цикл
«Радость бедняков», главный герой в этом втором образе
максимально приближается к любимой — он слепо стремит­
ся достичь ее, проникнуть в ее комнату из своих сырых
глубин.
А что же сама женщина?
Она погружается в процесс ворожбы и вызывает умер­
шего. Однако свет горящей свечи защищает ее от темноты
и является также символом ее жизни. Умерший влюблен­
ный, пребывая на сей раз в образе «чужого», говорит: «И
на краю гибели я уничтожу тебя, как задую свечу».
Сюжеты и образы, о которых говорилось выше, дают
возможность получить представление, до каких высот ро­
мантического символизма поднимался Альтерман в своих
лирических поэмах, в частности, в цикле «Радость бедня­
ков». Причем все это писалось на высоком литературном
иврите. Именно таков был широчайший творческий диапа­
зон Н.Альтермана — злободневного публициста, утончен­
ного символиста, возвышенного романтика.
94

НАТАН АЛЬТЕРМАН
Тема Катастрофы
в творчестве
Альтермана
В период, когда поэт работал над цик­
лом «Радость бедняков», гитлеровские
полчища оккупировали Восточную Ев­
ропу, и предчувствие приближавшей­
ся Катастрофы захватило и евреев Палестины. В Африке
германская армия стояла на границах Египта. Книга Альтер­
мана непосредственно не говорит об этих событиях, но они
явно ощущаются на страницах цикла, особенно во второй
его части, когда сюжет с уровня личного поднимается, рас­
ширяясь, до уровня социального.
В упоминавшемся выше стихотворении «Крот» уже воз­
никает тревожное предчувствие грядущей трагедии (враги
осадили город, где живет героиня поэмы), которая будет
настолько грандиозна, что никакие материальные силы не
смогут противостоять ей, поэтому надеяться останется лишь
на воображаемые силы тьмы, вроде умершего влюбленно­
го или близкого к нему по местоположению хозяина сырых
и темных глубин земли — крота.
Вместе с тем, используя лингвистические приемы иври­
та, автор дает и намек-надежду: «подземелье» переходит
в «подполье» (на иврите — «махтерет»), что уже прямо
говорит о возможности сопротивления врагу.
Таков Альтерман в своих лучших произведениях — та­
лантливый художник слова, образа и символа.
Настроения, прозвучавшие в «Радости бедняков», про­
явились и в следующем поэтическом цикле Альтермана —
«Песни казней египетских» («Ширей макот Мицраим», 1944).
Здесь в полной мере отразилась склонность поэта к обоб­
щениям, к типизации и символике.
Автор рассматривает историю казней египетских вне
контекста еврейской истории и не испытывает традиционно­
го чувства торжества над наказанной державой. Напротив,
95

ГЛАВА ВТОРАЯ
горе и муки древнего Египта становятся у него символом и
прообразом всех последующих национальных страданий че­
ловечества. Это был ответ поэта на начавшие поступать в
Палестину страшные вести о Катастрофе европейского ев­
рейства.
Из всех народов
(1942)
И казнили детей у могил... В этот час
Спали люди спокойно на свете.
Ты под солнцем избрал средь народов — лишь нас.
Ты нас трудной любовью отметил.
Ты избрал нас, Господь, среди прочих людей,
Утвердил нас под солнцем упрямо...
Видишь, мальчик стоит над могилой своей
Потому лишь, что он от рожденья еврей,
Кровь его — как вода в этом мире зверей.
Просит он: «Не смотри, моя мама!»
Плаха мокра от крови, зазубрен топор,
А Святейший отец в Ватикане
Не желает покинуть прекрасный Собор —
Поглядеть на погром, на закланье.
Постоять хоть часок — может, Бог что простит —
Там, где агнец разнузданным миром забыт,
Где дитя над могилой стоит.
Помнит мир о сокровищах прошлых веков —
Ведь наследие предков бесценно.
А хрустальные чаши ребячьих голов
Изуверы дробят о стены.
Крик последний звенит: «Мама, ты не гляди,
Это зрелище — не для женщин.
96

НАТАН АЛЬТЕРМАН
Мы ведь тоже солдаты на этом пути,
Только ростом немного поменьше».
И, казалось, кричит размозженная плоть:
«Бог отцов наших, помним мы кровью:
Средь народов земли Ты избрал нас, Господь,
Ты отметил нас трудной любовью.
Ты, Господь, из мильонов детей нас избрал,
Пред Тобою погибли мы, Боже,
Нашу кровь ты в большие кувшины собрал —
Потому что ведь некому больше.
Запах крови вдыхая, как запах вина,
Всю до капли собрав ее, Боже,
Ты с убийц наших, Господи, взыщешь сполна.
С большинства молчаливого — тоже...»
Перевод Д.Маркиша
Факт провозглашения Государства Израиль и последо­
вавшая за этим Война за независимость для многих израиль­
ских писателей и поэтов послужила как бы сигналом к пере­
смотру своей эстетической позиции и творческого кредо.
Здесь в известной мере сказалось изменение их социально­
го статуса: из писателей ишува они превратились в писа­
тельскую интеллигенцию нового государства, на них легла
ответственность за воспитание нового народа и создание
его культуры.
Во время Войны за независимость появились молодые
поэты — непосредственные участники сражений. Альтер­
ман в те годы о войне не писал — он считал, что право на
это есть только у тех, кто побывал на фронте (отметим
здесь, что Альтерман тем не менее служил в свое время в
Пальмахе под личным руководством знаменитого генерала
Ицхака Саде).
Поэт обратился к этой теме гораздо позднее, по-свое­
му оценив победу Израиля в исторической перспективе.
97

ГЛАВА ВТОРАЯ
Хрестоматийным стало знаменитое стихотворение «Сереб­
ряное блюдо» («Магаш a-кесеф»), посвященное молодым
бойцам за независимость Израиля.
Серебряное блюдо
«Государство не преподносят народу
на серебряном блюде».
Хаим Вейцман, первый президент Израиля
...И наступит покой. И багровое око
Небосвода померкнет в дыму,
И народ,
Всей истерзанной грудью вздыхая глубоко,
В предвкушении близкого чуда замрет.
Он в сиянье луны простоит до восхода,
В радость, в боль облаченный,
И с первым лучом
Двое — девушка с юношей — выйдут к народу,
Мерным шагом ступая, к плечу плечом.
Молчаливо пройдут они длинной тропою.
Их одежда проста, башмаки тяжелы,
Их тела не отмыты от копоти боя,
Их глаза еще полны и молний, и мглы.
Как устали они! Но чело их прекрасно
И росинками юности окроплено,
Подойдут и застынут вблизи... И неясно,
То ли живы они, то ль убиты давно.
И народ, весь в слезах, спросит: «Кто вы?»
И хором
Скажут оба пришельца, в крови и пыли:
«Мы — то блюдо серебряное, на котором
Государство еврейское вам поднесли».
98

НАТАН АЛЬТЕРМАН
Скажут так и падут. Тень на лица их ляжет.
Остальное история, видно, доскажет...
Перевод Р.Морана
В 1957 году вышел новый сборник стихов Аль­
термана «Город голубя» («Ир а-йона»), по­
священный Войне за независимость и новым
гражданам государства — евреям, стекающимся в него со
всех концов света. Само название цикла вызывает в памяти
пророчество Исайи (Исайя, 60): со стаей голубей, кружа­
щих над родными крышами, сравнивает пророк возвраща­
ющихся из рассеяния евреев, которые придут в свою зем­
лю, чтобы заново отстроить Иерусалим.
Книга проникнута любовью и сочувствием ко всем обез­
доленным, ищущим пристанища в молодом Израиле, —
мотивами столь новыми и неожиданными для художествен­
ного творчества Альтермана. В одном из стихотворений по­
эт открыто заявляет о том, что если основы государства
были заложены евреями-ашкеназами (выходцами из стран
Европы), то теперь в ивритскую речь вплетаются гортанные
звуки речи выходцев из стран Востока и Африки, и юный
город на средиземноморском побережье — Тель-Авив, чут­
ко вслушиваясь в разноголосицу своих жителей, «сердцем
ловит главные слова: Израиль, Сион и другие в том же роде».
В 1965 году было опубликовано последнее лирическое
произведение Альтермана — поэма «Летнее празднество»
(«Хагигат канц») — своеобразный творческий итог. Книга
представляет собой причудливое сочетание жанров: лирики
и буффонады, публицистики и философских раздумий о
предназначении поэта. Действие разворачивается на рубеже
50-х — 60-х годов в Тель-Авиве. Однако это не мешает
99
Позднее
творчество

ГЛАВА ВТОРАЯ
появлению на страницах книги сверхъестественных сил,
покойников, колдовства. Поэт показал в своей последней
работе, что не изменил своим идеалам, что мир для него
по-прежнему полон загадочного очарования, выразить ко­
торое могут только звучные поэтические строки. Автор —
не просто житель Израиля, но еще и очевидец его станов­
ления в противоборстве добра и зла, и готов сам бороться
с темными силами и проповедовать гуманизм.
В 1966 году Альтерман перешел из газеты «Давар» в
«Маарив», где нашел сторонников овладевшей им в послед­
ние годы идеи «Великого Израиля», являвшейся весьма по­
пулярной в некоторых слоях израильского общества после
Шестидневной войны (арабо-израильская война 1967 года).
Переводы и
драматургия
Н.Альтермана
Н.Альтерман был человеком высокой
культуры. Он блестяще знал Библию и
творчество еврейских средневековых
поэтов, новые, дотоле неизвестные
стихи которых стали появляться в лите­
ратурных журналах в результате работы целой группы вид­
ных ученых над рукописями так называемой «каирской ге­
низы» — открытого в 90-х годах прошлого века захороне­
ния еврейских рукописей в Каире.
Поэт свободно владел русским, французским, англий­
ским языками, знал идиш.
Альтерман обогатил ивритскую литературу прекрасны­
ми переводами из мировой классики. В 1945 году он пере­
вел «Федру» Расина, и театр «Габима» ее тут же поставил.
В следующем году в печати и на сцене (театр «Огель»)
появились в его переводе «Виндзорские проказницы»
Шекспира, а в 1950 году — «Отелло» (поставлен «Габимой»).
Существуют его переводы «Юлия Цезаря» и «Антония и
Клеопатры». Альтерман также переводил стихи Р.Бернса.
100

НАТАН АЛЬТЕРМАН
В середине 50-х годов поэт обращается к творчеству
Мольера. Одна за другой выходят на иврите комедии «Ску­
пой», «Мнимый больной», «Мизантроп»; спустя десятиле­
тие издается трехтомник Мольера в переводе Альтермана.
Работа над переводами для театра побудила Альтер­
мана самого писать драматические произведения. Театры,
например, «Матате» («Метла»), не раз заказывали ему и
песни для спектаклей. Поэт написал их немало: эти песни
любят, слова их обычно просты, иногда колки, иногда ли­
ричны, близки по жанру к городскому романсу.
Пьесы Альтермана имеют, как правило, назидательный
оттенок, они не только ставят в общественном или личном
плане нравственные вопросы, но в той или иной мере дают
на них ответы. Драматические произведения Альтермана —
это пьесы «Кинерет, Кинерет» (1962), посвященная второй
алие и поставленная в Камерном театре Тель-Авива; «Гос­
тиница духов» («Пундак а-рухот», 1963) — поэтическая дра­
ма о художнике; «Теорема Пифагора» («Мишпат Питаго-
рас», 1965) — о роботе, обладающем чувствительностью
человека; «Царица Эстер» («Эстер а-малка», 1966).
Альтерман написал также ряд критических статей, со­
бранных в книге «Последний слиток» («А-масеха а-ахрона»,
1968).
От близких к поэту людей известно, что он никогда не
переставал читать по-русски. Вместе с тем, переводов с
русского он практически не оставил, если не считать «Док­
тора Айболита» и «Телефона» К.Чуковского, да еще не­
скольких детских стихов.
Умер Альтерман в 1970 году в Тель-Авиве.
В 1974 году в Тель-Авиве вышел небольшой сборник
стихов Н.Альтермана на русском языке «Серебряное блю­
до», а полное собрание произведений поэта на иврите со­
ставляет 15 томов.
101

ГЛАВА ВТОРАЯ
ХАНОХ
БАРТОВ
...Го, что
мы сделали, —
потруднее,
чем написать
роман.
X.Бартов
Будущий писатель родился в 1926 году в Петах-Тикве — од­
ном из первых еврейских сельскохозяйственных поселений
в Палестине. Он посещал начальную религиозную школу, а
затем учился в гимназии им. Ахад Гаама.
Еще будучи подростком Бартов начал работать — сна­
чала был огранщиком, а затем сварщиком.
В 1943 году семнадцатилетним юношей он вступил в
Еврейскую бригаду (входившую в состав британской армии
воинскую часть, сформированную из палестинских евреев)
и прослужил три года сначала на родине, а затем в Италии
и Голландии. Активный участник Войны за независимость.
Демобилизовавшись, X.Бартов изучал историю и соци­
ологию (в 1948-1951 годах) на историческом факультете
Еврейского университета в Иерусалиме.
102

ХАНОХ БАРТОВ
По окончании университета был в 1952-1955-м членом
кибуца Эйн а-хореш, где преподавал в школе и занимался
сельскохозяйственным трудом. С 1966 по 1968 год X.Бар­
тов работал советником по вопросам культуры в израиль­
ском посольстве в Лондоне.
В течение двадцати лет он был членом редколлегии и
ведущим постоянной рубрики в популярной израильской га­
зете «Маарив».
Несколько лет назад писатель стал председателем из­
раильского отделения Международного центра театрального
искусства, а также общественным председателем организа­
ции «Оманут ла-ам» («Искусство — народу»), занимающейся
культурно-просветительской деятельностью в так называе­
мых городах развития в Израиле.
Первые рассказы Бартова были опублико­
ваны еще в середине 40-х годов, а первый
крупный роман «Счет и душа» («А-хеш-
бон вэ-а-нефеш») вышел в 1953 году. Он
был посвящен проблемам израильской молодежи, трудно
адаптировавшейся к новым условиям жизни в Израиле пос­
ле окончания Войны за независимость.
Уже в этом произведении молодой литератор с пози­
ции почти юношеского максимализма резко критиковал го­
сударство и израильское общество. «Я считал, что все идет
не так, как нужно», — вспоминал X.Бартов (см: 57. С.Д).
Вместе с тем, писатель делал это не с позиции отрица­
ния самой сионистской идеи собирания евреев на историчес­
кой родине. Это была конструктивная, созидательная критика
человека, искренне заинтересованного в благополучном бу­
дущем государства и его граждан: «Я критиковал изнутри,
отождествляя себя со страной» (57. С.Д).
103
Первые
произведения
писателя

ГЛАВА ВТОРАЯ
В своих произведениях Бартов чутко ре­
агировал на многие острые процессы,
протекавшие в израильском обществе.
Не случайно одной из главных тем в его
творчестве была тема массовой алии. Проблеме абсорб­
ции новоприбывших в Израиль в начале 50-х годов посвящен
роман «Все мы — шестикрылые» («Шеш кнафаим лэ-эхад»,
1954).
«Друзья говорили мне, — писал X.Бартов, — что уро­
женец страны не может писать о репатриантах, но я счи­
таю, что знаю практически изнутри ситуацию, в которой
оказались тогда эти люди. Мои родители были репатрианта­
ми, и эта тема всегда была мне близка» (57. С.4).
Действие произведения разворачивается в районе Би-
кат Заит на южной окраине Иерусалима, где вскоре после
Войны за независимость поселились репатрианты.
Персонажи романа сплетаются в своего рода социаль­
ный клубок. В нем — выходцы из России, Польши, Венгрии,
Туниса, Болгарии и других стран, представители различных
социальных слоев. Поколение отцов противопоставлено по­
колению детей, новые иммигранты — коренным жителям
Израиля. Автор намеренно создает положения, которые все
вместе и каждое в отдельности вскрывают проблемы, сто­
ящие перед новой алией.
Как заработать на жизнь, как найти жилье, как выучить
язык, как преодолеть социальное отчуждение, непонима­
ние со стороны чиновников, как побороть бюрократию, сгла­
дить трения между различными этническими группами, из­
бежать семейных неурядиц? Каких только трудностей нет у
новых израильтян. Даже биографии различных персонажей,
о которых мы узнаем из диалогов и воспоминаний, приво­
дятся специально для того, чтобы нарисовать картины типич­
ных еврейских судеб в условиях абсорбции.
104
Роман
«Все мы —
шестикрылые»

ХАНОХ БАРТОВ
Вместе с тем, хотя Бартов полностью представляет се­
бе сложность проблем, возникших в 50-е годы, он считает
их стадией конструктивного социального процесса, в ре­
зультате которого новые иммигранты в самом скором бу­
дущем вольются в израильское общество, и тем самым
осуществится идея возвращения изгнанников на родину.
В программе к спектаклю по этому произведению ав­
тор отмечал, что его целью было описать «эволюцию лю­
дей с того момента, когда они попадают в новое, необжи­
тое место, и до тех пор, пока они вновь не обретают дом,
не начинают чувствовать, что они здесь не чужие, что они
живут в еврейской общине».
И действительно, в произведении прослеживается про­
цесс социального объединения новых поселенцев, в резуль­
тате которого группа индивидуумов становится общиной,
люди начинают ощущать себя частью сообщества, чувство­
вать свою причастность к жизни страны.
Главная героиня произведения — учительница Ракефет.
Она родилась в Израиле, закончила учительскую семина­
рию, была участницей Войны за независимость. Ракефет
ведет просветительскую работу в общине, старается пере­
кинуть мостик через пропасть, разделяющую старожилов и
новичков в социальном и личном плане. С одним из ново­
прибывших у нее завязывается любовный роман.
Примером успешной адаптации в новой среде служит
Менаше, который отходит от жизни в среде иммигрантов и
переезжает в кибуц. Такой поворот сюжета закономерно
вытекает из социал-сионистских взглядов автора и большин­
ства представителей израильской интеллектуально-полити­
ческой элиты 50-х годов.
Роман заканчивается описанием церемонии в синагоге
общины. Новорожденной дочери Мани и Галика, переживших
Катастрофу иммигрантов из Европы, дают имя Ракефет.
Символический конец произведения выражает чаяния автора:
105

ГЛАВА ВТОРАЯ
иммигранты — выходцы из десятков стран — живут одной
общиной, прошлое растворяется в настоящем, пропасть
между старожилами и новичками исчезает, жизнь торже­
ствует над смертью, на смену изгнанию приходит спасение.
Книга произвела сильное впечатление на читающую
публику, а также получила высокие отзывы у критиков. В
1958 году этому произведению была присуждена премия
им. М.Усышкина (видного российского деятеля сионистского
движения начала XX века), которой обычно награждаются
произведения сионистского содержания. В том же году на
основе романа была написана пьеса, которую поставил те­
атр «Габима».
Роман «Все мы — шестикрылые» был издан также в
Аргентине на испанском языке. Его инсценировка с успе­
хом шла в театрах Лос-Анджелеса на английском и Пари­
жа — на французском языке.
X.Бартов и в настоящее время горячо поддерживает
идею возвращения евреев в Израиль. В частности, об им­
мигрантах из России писатель говорит: «Репатрианты из Рос­
сии для меня великая тайна, и великое чудо, и неправдопо­
добное воплощение идей сионизма, который уже столько
раз отпевали... Мы отнюдь не делаем репатриантам одол­
жения, принимая их здесь. Напротив, они нужны нам как
воздух. Это бесконечно ценное человеческое сокровище.
Настоящий дар для страны. Сколько инициативных молодых
людей, сколько творческих идей» (50. С.20).
В 1957 году писатель выпустил
сборник рассказов «Маленький
базар» («А-шук а-катан»), посвя­
щенных событиям Второй мировой войны, Войны за незави­
симость, а также жизни в кибуцах.
106
Книги конца 50-х —
начала 70-х годов

ХАНОХ БАРТОВ
В 1961 году вышла книга путевых очерков «Четверо изра­
ильтян и вся Америка» («Арбаа исраэлим вэ-холь Америка»).
Год спустя Бартов издал роман «Поезжай домой, Йона­
тан» («Са а-байта, Йонатан»).
В 1965-м был напечатан роман «Возмужание» («Пицэй
багрут»), В нем звучит глубокое разочарование еврейских
солдат, добровольно мобилизовавшихся на борьбу с нациз­
мом: их священная жажда мести фашистам за неимовер­
ные страдания своего народа не получила удовлетворения.
В ходе повествования убедительно рассказано о нравствен­
ном возмужании молодого солдата, его любовных пережи­
ваниях и о том потрясении, которое он испытал, встретив
чудом уцелевших еврейских беженцев — бывших узников
гетто и фашистских лагерей.
Роман выдержал в Израиле уже несколько изданий, был
удостоен премии им. А.Шлёнского и издан на английском
языке в США и Великобритании.
Проблемам адаптации израильской молодежи к новой
жизни посвящен роман «Мальчик, ты чей?» («Шель ми ата,
елед?», 1970), который стал значительным явлением в про­
цессе становления новой израильской литературы. Это за­
хватывающее повествование о жизни мальчика, выросшего
в Палестине, было не только высоко оценено критиками, но
и получило восхищенные отзывы читателей.
С первого предложения X.Бартов сумел создать осо­
бый, завораживающий ритм повествования. Герой романа
Нахман Шпиглер оживляет в своей памяти картины детства,
но уже с позиции зрелого человека. Он вспоминает собы­
тия, глядя на них сквозь призму накопленного жизненного
опыта, углубляясь в них и осмысливая прошедшее с высоты
своего нынешнего возраста.
Глазами Нахмана мы видим маленькую палестинскую
деревушку, узнаем о теплых и душевных отношениях между
107

ГЛАВА ВТОРАЯ
его родителями, а также множество других нюансов и де­
талей из жизни семьи и общины. Читатели поглощены жи­
вой картиной эпохи еврейских пионеров-халуцим, когда труд­
ности и бедность терпели как прагматики, так и идеалисты.
Читатели будто попадают в сети памяти Нахмана, и описан­
ное им запоминается надолго.
В 1975 году вышел в свет очередной роман
Х.Бартова — «Выдумщик» («А-бадай»),
вызвавший множество откликов в изра­
ильской прессе.
Повествование начинается с рассказа об автомобиль­
ной катастрофе, в которой пострадал некто Хайнц Изидор
Бергерсон, по паспорту гражданин ФРГ. Дипломатический
номер на его автомобиле привлек внимание к этому проис­
шествию, а корреспонденты Би-Би-Си сразу попытались пре­
вратить этот инцидент в «захватывающий репортаж об ужас­
ной трагедии» (4. С. 12).
Тем временем герой, все еще в бессознательном со­
стоянии, был доставлен в больницу. Найденные у него доку­
менты оказались достаточным доказательством принадлеж­
ности Бергерсона к дипломатическому корпусу. Начались
звонки в посольство, поиски родственников. Но по мере
углубления в это дело перед работниками различных служб
вставали все новые и новые задачи, так как биография это­
го человека, его отношения с людьми оказались весьма за­
путанными.
Из рассказов знакомых и близких Бергерсона мы узна­
ем, что он вырос в Германии, в молодости участвовал в
подпольной борьбе с нацистами во Франции, нелегальным
иммигрантом прибыл в подмандатную Палестину. Внешне
он ничем не отличался от многих предприимчивых и преус-
108
Роман
«Выдумщик»

ХАНОХ БАРТОВ
певающих граждан Государства Израиль. Но на его психику
каждый из этапов жизни (в Германии, Франции и Израиле)
наложил свою печать, и герой как бы разделен на три части,
существующих порознь и не сливающихся в его личности в
одно целое.
Похождения героя-«выдумщика» своеобразно отража­
ют проблему самосознания личности в условиях бурной
реальности Израиля, где происходит процесс слияния вы­
ходцев из десятков стран, носителей различных культур в
единую нацию, возрождающуюся после двух тысячелетий
рассеяния.
Приемы приключенческого, чуть ли не детективного ро­
мана, к которым прибегает автор, придают особую рельеф­
ность изображению «тройной внутренней жизни» героя (вы­
ражение самого автора), заставляют читателя увлеченно сле­
дить за проходящей в нем внутренней борьбой.
В 1988 году был опубликован документаль­
ный роман Х.Бартова «Ярмарка в Москве»
(«Ярид бэ-Москва»).
Он представляет собой дневник, в котором описывает­
ся трехнедельное пребывание автора в Москве и Ленингра­
де в сентябре 1987 года в рамках Международной москов­
ской книжной выставки-ярмарки. Командировка эта была
предельно насыщена встречами и поездками. Писатель
встречался с евреями, собиравшимися в израильском пави­
льоне, вел беседы с литераторами, а также официальными
лицами, включая и сотрудников КГБ. Девизы «Гласность» и
«Перестройка» в книге сопоставляются с реальностью 70-х
годов, а впечатления от динамичных событий конца 80-х —
с впечатлениями от предыдущего визита писателя в Россию
за 25 лет до этого.
109
«Ярмарка
в Москве»

ГЛАВА ВТОРАЯ
В конце 80-х годов вышла в свет новая кни­
га Бартова «В середине романа» («Бэ-эмца
а-роман»).
Это произведение впечатляет своей масштабностью и
сложностью взаимоотношений персонажей. Центральное
место в системе действующих лиц занимает Бальфур Шув —
представитель «поколения страны», пятидесятитрехлетний
израильтянин, умерший в США после трех лет пребыва­
ния там.
В начале романа рассказывается о том, как Бальфур
Шув был приглашен в США читать курс лекций. Перед тем,
как принять приглашение, он долго колебался, так как эта
поездка заставила бы его приостановить работу над новым
романом, в который он вложил все свои силы во время
годичного творческого отпуска, полученного после многих
лет журналистской работы. Таким образом, читатель ожи­
дает, что повествование в романе будет вестись от лица
означенного героя. Однако автор ведет изложение от лица
сына Шува — Нимрода, глубоко верующего молодого че­
ловека.
Последний оформляет получение наследства отца, ко­
торое оказывается весьма странным. Оно включает напо­
ловину написанный Б.Шувом последний роман, который тот
оставил в Израиле перед отъездом в Америку. Основная
часть романа — это 26 магнитофонных кассет с записями
бесед на английском языке между Б.Шувом и литератур­
ным агентом, молодой женщиной, которую он когда-то лю­
бил. Беседы, записанные в ее квартире, впоследствии стали
исходным материалом для большого романа, который остал­
ся незаконченным из-за преждевременной смерти автора.
Однако эти фрагментарные признания, переведенные
Нимродом на иврит, не являются единственной сюжетной
линией произведения. С эпизодами неоконченного романа
110
«В середине
романа»

ХАНОХ БАРТОВ
старшего Шува сочетается рассказ о жизни сына, о его
поездке в Америку, когда ему стало известно о смертель­
ной болезни отца, его воспоминания, и все это образует
пеструю и необычную мозаику, которую X.Бартов склады­
вает от начала до конца книги.
Читая дальше, мы чувствуем, что действительно нахо­
димся «в середине романа».
Особый интерес вызывает дневник Нимрода: в нем по­
следний признается, что, завершая роман отца... изображает
в книге свою собственную жизнь. Осознание этого повер­
гает молодого человека в такое отчаяние, что он решает
уничтожить рукопись.
Итак, изначально Нимрод совершенно не похож на свое­
го отца. Его погруженность в религию, глубокий научный
интерес к истории старого ишува в Палестине, его негатив­
ный взгляд на отъезд отца в США привели его к мысли о
ненужности отвечать на письмо последнего из Америки. И
даже когда Нимрод едет в США, узнав о смерти отца, он
делает это с большим неудовольствием и только под нажи­
мом матери.
Однако в период краткого пребывания в Нью-Йорке во
время семидневного траура («шива» — траурная неделя пос­
ле похорон, когда верующий еврей не выходит из дома,
думая о покойном) с ним произошла серьезная перемена.
В конце книги мы видим, что Нимрод находится на сто­
роне покойного отца и готов выступить против всякого, кто
причинил тому вред и боль как в личной, так и в творческой
жизни.
Нимрод начинает меняться с того момента, когда узна­
ет о самом глубоком секрете юности своего отца — о его
любви к иерусалимской девушке по имени Охолиба, кото­
рую старший брат Бальфура Меир (дядя Нимрода) отбил у
того хитростью и обманом. Кстати, Меир Шув также был
писателем, по сути даже лучшим из двух Шувов.
111

ГЛАВА ВТОРАЯ
Нимрод также узнал, что был рожден в результате не­
запланированной беременности своей матери, которая была
подругой Б.Шува. Все эти новые сведения, а также знаком­
ство с Карен Фидлер, бывшей непродолжительное время
любовницей Бальфура в Нью-Йорке, выводят Нимрода из
глубин гнева к вершинам новых самоощущений. Он отказы­
вается от работы над романом отца с осознанием того, что
не сможет его дописать. Тогда же Нимрод решает оставить
изучение истории старого ишува и найти свое место в «но­
вом ишуве» — современном Израиле.
Сила воздействия, значительность романа основаны на
необычайности его построения, на широте охвата разнооб­
разного материала: личных отношений в семье Шувов и вза­
имодействия многочисленных второстепенных персонажей,
каждый из которых характеризует определенный период в
жизни Бальфура. Яркие реминисценции, цепь событий, глу­
бокий сенсуализм и поток сознания, столь ярко характери­
зующие стиль последних романов Х.Бартова, часто напоми­
нают произведения известного американского еврейского
писателя Сола Беллоу.
Нафтали Цви Гирш Шув (отец Бальфура и дед Нимро­
да), Бальфур Шув, Нимрод Шув — это представители трех
поколений, занимающие центральное место в романе. Пер­
вые двое были неудачниками в жизни. Нафтали Шув не хо­
тел признаться себе в своем поражении, что повредило бы
его горячей любви к Израилю, в котором он обосновался
сознательно и страстно того желая. Его финансовый крах
был вызван тяжелыми условиями жизни на новой-старой ро­
дине. Его сын Бальфур был избалован деньгами и никогда
не испытывал необходимости работать в поте лица. Его мо­
ральное поражение было результатом безответной любви
и неспособности реализовать себя как писателя.
А что же Нимрод? Свободен ли он от участи двух своих
предшественников? Способен ли он соединить свой богатый
112

ХАНОХ БАРТОВ
внутренний мир с постоянной работой ради заработка? Ко­
нец книги оставляет слабый проблеск надежды: он целиком
посвящен спокойной, может быть, излишне пассивной, но
серьезной личности Нимрода.
Следует обратить внимание и на образ Меира Шува —
легко узнаваемого представителя немногочисленной, но ус­
тойчивой социальной группы лентяев и бездельников.
И хотя роман поначалу несколько труден для воспри­
ятия, интересный сюжет захватывает читателя и не отпуска­
ет до последней страницы.
Надо заметить, что даже самый общий
взгляд на некоторые романы Х.Барто-
ва — «Возмужание», «Все мы — шес­
тикрылые», «Мальчик, ты чей?», — а
также на некоторые из его рассказов открывает нам, что в
своей основе его произведения автобиографичны.
Кажется, что X.Бартов пишет непрерывное повествова­
ние, начавшееся в сельском доме его отца в подмандатной
Палестине. Он останавливается на таких вехах, как служба в
Еврейской бригаде во Вторую мировую войну, жизнь в ки­
буце, Война за независимость и учеба в Иерусалимском
университете. Затем — поездки в Европу и США, рассказ
о жизни в современном Тель-Авиве.
Возраст главного литературного героя изменяется вмес­
те с возрастом самого писателя. Б.Шув мог бы быть про­
должением образа Элиши из романа «Возмужание», а так­
же других персонажей. Однако на этот раз («В середине
романа») автор предпочел показать жизнь персонажа че­
рез восприятие представителей следующего поколения.
В конце лета 1994 года вышел в свет новый роман
Х.Бартова «Одна нога снаружи» («Регель ахат ба-хуц»).
113
Художественные
особенности
прозы Х.Бартова

ГЛАВА ВТОРАЯ
Завершение работы над романом пришлось на трудный пе­
риод в жизни писателя — он пережил тяжелый сердечный
приступ, из которого после операции на открытом сердце
выходил несколько месяцев.
Роман продолжает магистральную тему творчества Бар­
това — взросление молодого человека, еврея, израильтя­
нина в судьбоносные для страны и народа годы.
Хронологически произведение начинается с момента,
которым заканчивается роман «Мальчик, ты чей?», а завер­
шается периодом, с которого начинается роман «Возму­
жание».
Главный герой книги — Нахман (как и в романе «Маль­
чик, ты чей?») — молодой человек, проходящий пору фи­
зического и нравственного возмужания. В конце книги он
принимает решение вступить в Еврейскую бригаду, чтобы
сражаться с фашистами в Европе. Это — продолжение раз­
вития образа молодого израильтянина в других романах Бар­
това — почти мальчиков, уже юношей, но и почти муж­
чин — думающих, рефлексирующих, влюбляющихся и оши­
бающихся, мужающих вместе со своей страной.
Читая произведения Бартова, можно почувствовать не­
которую двойственность стиля. В его прозе проступает жур­
налистский подход к изображению действительности. На­
пример, развернутое художественное описание предмета
или природы заменяется лишь упоминанием по-журналист­
ски точных фактов.
Журналистский подход чувствуется и в ходе его мыс­
лей, и в способах отбора лексики для их выражения. Таким
образом, можно согласиться с мнением одного из старей­
ших израильских литераторов поэта Яакова Орланда, счита­
ющего, что художественные произведения Бартова несколь­
ко напоминают «журналистскую книгу» (18).
114

ХАНОХ БАРТОВ
Бартов — обладатель ряда литературных премий, в том чис­
ле — премии им. Бялика.
Два романа Х.Бартова — «Возмужание» и «Выдум­
щик» — изданы в русском переводе иерусалимским изда­
тельством «Библиотека "Алия"».
115

ГЛАВА ВТОРАЯ
МОШЕ
ШАМИР
Творчество
М.Шамира —
выдающееся
явление
в современной
ивритской
литературе.
И.Ариха,
израильский
литературовед
М.Шамир родился в Цфате в 1921 году в семье выходцев
из России. Он учился в знаменитой гимназии «Герцлия» в
Тель-Авиве и в юном возрасте вступил в ряды левой моло­
дежной сионистской организации «Молодой страж», а впос­
ледствии стал членом ее руководства.
С 1941 по 1947 год Шамир был членом кибуца Мишмар
а-эмек, принимал активное участие в молодежном движе­
нии и стал членом левосионистской Объединенной рабочей
партии (МАПАМ). В 1944 году будущий писатель вступил в
Пальмах.
Именно в 40-е годы в ивритоязычной периодике начали
появляться первые литературные опыты Шамира, среди них
были и рецензии на работы его коллег.
116

МОШЕ ШАМИР
Быстро пройдя период увлечения литературным экспе­
риментированием, Шамир начал писать много и разнооб­
разно, регулярно издавать романы, рассказы, в том числе
для детей и молодежи.
В 1948 году вышел в свет первый круп­
ный роман автора под названием «Он
шел по полям» («Гу галах ба-садот»), ко­
торый сразу сделал Шамира известным широкому кругу
читателей.
Название романа представляет собой фразу из извест­
ного стихотворения Н.Альтермана, посвященного молодым
евреям, павшим за создание независимого Израиля:
Он идет по полям, он прибудет сюда,
И несет в своем сердце он пулю свинцовую.
Роман описывает жизнь поколения, отдававшего свои
силы, а нередко — и жизни, ради возрождения еврейского
государства. Следует отметить, что и в наши дни, спустя
почти пятьдесят лет после своей первой публикации, эта книга
вызывает интерес у молодых израильских читателей, об­
ращающихся к истории своей страны. Живое изложение
событий, правдивые картины жизни палестинского ишува на­
кануне провозглашения государственности — все это делает
первый роман Шамира близким практически всем поколе­
ниям израильтян, каждое из которых находит в нем что-то
свое. Жизнь двух поколений, тяжелый сельскохозяйственный
труд, военная служба, конфликты и любовь в кибуце в ко­
роткий, но насыщенный историческими событиями период
описаны автором доступно и искренне.
117
Роман «Он
шел по полям»

ГЛАВА ВТОРАЯ
На основе романа Шамиром была написана пьеса, по­
ставленная в 1948 году Камерным театром Тель-Авива.
В 1950 году был издан второй роман
М.Шамира «Под солнцем» («Тахат а-
шемеш»), рассказывавший о жизни в
мошаве в период, предшествовавший провозглашению го­
сударства. В книге уделяется большое внимание националь­
ным и социально-экономическим проблемам, вставшим в
ишуве со всей остротой в 20-е — 30-е годы. Так, из-за
безработицы и трудных условий жизни в Палестине того
времени происходили трения между крестьянами — пред­
ставителями первой и второй алии, то есть между приехав­
шими ранее и позднее. Наметились различия в подходе к
труду и распределению его плодов между более состоя­
тельными кибуцниками и бедными мошавниками. Помимо
этого перед евреями-земледельцами в Палестине встала
более общая задача — объединиться против монополии
арабских сельскохозяйственных рабочих. Автором точно от­
ражены и непростые отношения между евреем — владель­
цем цитрусовой плантации и его арабскими рабочими.
Социальные противоречия во многом определяют лич­
ную жизнь героев романа. Так, Бальфурия, дочь богатого
еврейского землевладельца, разочаровывается в нем, ухо­
дит из дома и порывает со своим приятелем из числа ки­
буцников. Она переходит в лагерь бедных сельскохозяйст­
венных рабочих, сближается с Аароном Крамером, одним
из основателей мошава.
Трудности непонимания, разобщение и конфликты как
в еврейской среде, так и между арабами и евреями описа­
ны Шамиром настолько ярко, что в целом произведение
оставляло впечатление неразрешимости, безысходности.
118
Роман
«Под солнцем»

МОШЕ ШАМИР
Более популярной стала следующая книга пи­
сателя — роман «Своими руками» («Бэ-мо
ядав», 1951).
Это произведение представляет собой худо­
жественную биографию краткой жизни брата автора Элиягу
(Элика) Шамира, погибшего в борьбе за создание Государ­
ства Израиль. Его смерть оправдана исторически, считает
Шамир, тогда как ни смерть дяди писателя, погибшего на
подступах к Варшаве бойца Красной Армии, ни смерть дво­
юродного деда, убитого во время крестьянского бунта в
1891 году, не имели смысла для новейшей истории еврей­
ского народа. Только Элик Шамир не пал напрасной жер­
твой в чужой земле, в чужих боях, отстаивая чужие идеалы,
считает автор. От борьбы, которой молодой человек отдал
свою жизнь, зависело будущее еврейского народа.
Элик руководил одной из групп Пальмаха, сопровож­
давшей караван автомобилей по дороге к Иерусалиму, бло­
кированному арабскими вооруженными формированиями.
Во время очередного задания по проверке безопасности
дороги перед колонной грузовиков Элик и его подчиненные
наткнулись на сооруженную арабами массивную баррика­
ду. Завязался бой, в котором еврейская сторона осталась
практически незащищенной, поскольку незадолго до того
представители английских мандатных властей отобрали у кон­
воя бронированный пикап. С тех пор охрана конвоя ездила в
открытой машине, и «только рубашка цвета хаки заслоняла
сердце от пуль» (25. С.308). В машину, в которой ехал Элик
с товарищами, попала граната, автомобиль вспыхнул, и вы­
скочивший из него Элик был сражен арабской пулей...
Любовь к брату и боль утраты звучит в романе главной
нотой, однако, несмотря на это, автор нигде не впадает
в мелодраматический тон. Повествование, выдержанное в
духе строгого реализма, насыщено не только грустью, но и
119
Роман
«Своими
руками»

ГЛАВА ВТОРАЯ
теплым юмором. Элик и его товарищи встают перед чита­
телями живыми людьми со своими слабостями и чувствами,
искренними и мужественными.
Каждая глава романа — это отдельная история, но все
они вместе объединены в единое художественное полотно
человеческой жизни, вплетенной в жизнь нации в годы ее
активного возрождения.
Язык романа — ясный и живой, иврит автора адеква­
тен языку героев произведения — молодых бойцов, недав­
них школьников и кибуцников.
Несколько позднее — в 1959 году Шамир написал ро­
ман «Ибо ты наг» («Ки эйром ата»), ставший фактически
завершением трилогии о молодых героях поколения Пальмах.
В целом 50-е годы стали периодом блес­
тящего расцвета творчества М.Шамира.
В это время он работал необыкновенно
много и плодотворно. Помимо уже упо­
мянутых романов тогда вышли сборники рассказов «Жен­
щины ждут снаружи» («Нашим мехакот ба-хуц», 1952),
«Тройная нить» («A-хут а-мешулаш», 1956) и исторический
роман о временах царя Давида «Овца бедняка» («Кивсат а-
раш», 1957).
Писатель пробовал себя и в других сферах литератур­
но-публицистической работы. В 1948-1949 годах он был ос­
нователем и первым редактором армейского еженедельника
«Ба-махане» («В лагере»), сразу ставшего популярным не
только у военнослужащих. Шамир много работал в журна­
листике, вел постоянные рубрики в нескольких газетах.
Позднее он начал читать лекции по теории драмы в Хайф­
ском технологическом институте, по теории эстетики —
в Тель-Авивском университете. В 60-е годы писатель также
выезжал за рубеж и преподавал теорию литературы в
120
Другие
произведения
М.Шамира

МОШЕ ШАМИР
некоторых европейских и американских университетах. В
1969-1971 годах М.Шамир работал представителем отдела
алии Еврейского агентства в Великобритании.
Шамир является автором ряда пьес, которые были по­
ставлены израильскими театрами и пользовались популяр­
ностью у зрителей. Это, например, «На 56-м километре»
(«Километер 56», 1949), «Дом Гилеля» («БейтГилель», 1951),
«Ночью в бурю» («Лейл суфа»), «Конец света» («Соф а-
олам», 1954), «Сильная рука» («A-яд а-хазака»), «Война сы­
нов света» («Милхемет бней ор», 1956), а также драмати­
ческие произведения для детей: «Детям» («Лиладим»), «Боль­
шие друзья Гади» («Йедидав а-гдолим шел Гади»), «1:0 в
нашу пользу» («1:0 ле-товатену»).
Одна из наиболее известных пьес М.Шамира «На 56-м
километре» примыкает тематически к романам о молодых
пальмахниках. Произведение базируется на реальных собы­
тиях, предшествовавших Войне за независимость.
Декабрь 1947 года. Укрепленный пункт на шоссе, веду­
щем к Иерусалиму, охраняемый молодыми еврейскими
бойцами. В ходе столкновений с арабскими вооруженными
частями этот пост был отрезан от основных еврейских сил.
Защитники поста, руководимые Ами, — совсем молодые
люди, почти подростки, не знакомые с армейскими устава­
ми и дисциплиной. Их наивность и неподготовленность в
военном деле поражает нескольких опытных ветеранов, ко­
торым удается прорваться к ним на патрульной машине:
«Да ведь здесь одни дети!»
Все события, происходящие по ходу пьесы, кажутся ее
молодым персонажам необыкновенно значительными, а
первые любовные переживания заставляют героев даже за­
быть о постоянно грозящей смертельной опасности. Язык
пьесы, насыщенный юмором, точно отражает речь и на­
строения молодежи с оружием в руках. Тем не менее идет
121

ГЛАВА ВТОРАЯ
непростой процесс мужания юношей и девушек, сражаю­
щихся за независимость своей страны, и, несмотря ни на
что, они сделают главное — выполнят свою задачу.
Как и для многих других израильских писателей, для
М.Шамира было естественным на различных этапах своей
литературной карьеры обращаться к жанру исторического
романа, через который автор стремился глубже понять судь­
бы своего народа.
В этой группе произведений М.Шамира выделяется ро­
ман «Царь из плоти и крови» («Мелех басар ва-дам», 1954),
главным действующим лицом которого является царь Иудеи
Александр Яннай (126—76 гг. до н. э.).
Оставаясь верным историческим фактам, Шамир со­
здал живой образ выдающегося хасмонейского правителя,
показав его и как личность с обычными человеческими сла­
бостями и проблемами. Роман развертывает перед читате­
лем широкую историко-художественную панораму жизни,
побед и поражений Иудейского царства в один из поворот­
ных моментов его существования. В книге широко представ­
лены социально-политические проблемы еврейского наро­
да в период Второго Храма, конфликты между фарисеями
и садуккеями, показана жизнь простолюдинов, вельмож и
священников. Для воссоздания реальной исторической ат­
мосферы автор использовал диалоги и повествования в сти­
ле Мишны.
Роман привлек к себе внимание читающей публики и
критиков как эпическим размахом повествования, так и вы­
соким художественным уровнем. Это произведение Ша­
мира было названо «событием в ивритской прозе» (см.: 46.
А. 116) и отмечено премией им. Бялика за 1955 год.
В 1956 году Камерный театр поставил пьесу Шамира
«Война сыновей света», также повествующую о периоде
правления Александра Янная.
122

МОШЕ ШАМИР
В 1966 году Шамир создал роман «Грани­
ца» (А-гвуль»), посвященный описанию жиз­
ни населения Иерусалима, разделенного на
две части — восточную и западную. На
страницах книги предстают многие харак­
терные для города того времени образы — аристократы и
нищие, чиновники ООН, дельцы подпольного мира, люмпены.
Вместе с тем, некоторые из литературных критиков посчи­
тали, что, «хотя литературные образы этого произведения
без сомнения несут отпечаток мастерства писателя, они
лишены совершенства и молодой свежести героев предше­
ствовавших книг» (28, Р.VI—VII).
Необычной по жанру для М.Шамира стала и публицис­
тическая книга «Моя жизнь с Ишмаэлем» («Хаяй им
Ишмаэль», 1968), которую он сам определил как «автобио­
графию и личную исповедь» (28. Р.VII).
В этой связи следует отметить, что в 60-е годы про­
изошло изменение в социально-политических взглядах писа­
теля: из сторонника левого лагеря, который возглавляла
партия МАПАМ, практически безоговорочно ориентировав­
шаяся десятилетиями на Коммунистическую партию Совет­
ского Союза, Шамир перешел на правый фланг израиль­
ского политического спектра. Он справедливо критиковал
слепую веру израильских левых в абсолютную правоту со­
циализма советского типа, выступал против ущемления сво­
боды личности и национальных интересов ради коммунисти­
ческой идеи.
Другой проблемой, поднимаемой в книге «Моя жизнь
с Ишмаэлем», был многолетний арабо-израильский кон­
фликт. Шамир проявил себя как сторонник национальной
идеи, отстаивающий права евреев на территорию Эрец Ис­
раэль. Писатель стал одним из основателей движения «За
неделимый Израиль».
123
Социально-
политические
взгляды
Шамира

ГЛАВА ВТОРАЯ
Переход на позиции правонациональных сил, отразив­
шийся и в художественном творчестве Шамира, окончательно
завершился в конце 60-х годов, а в 1977 году от блока пра­
вых партий «Ликуд» писатель был избран депутатом Кнес­
сета, выступлениями в котором снискал себе славу пре­
красного оратора, бескомпромиссно отстаивающего свои
взгляды. С 70-х годов М.Шамир входит в правонационалис­
тическую партию «Тхия» («Возрождение»).
С начала мирных переговоров Израиля с Египтом Ша­
мир активно выступал против территориальных уступок (от­
ступления с Синая и оставления г. Ямит). И в настоящее
время Шамир продолжает оставаться приверженцем пра­
вонационалистических позиций. Он выражает свои идеи в
многочисленных публицистических статьях, к которым, вви­
ду большого художественного авторитета писателя в Из­
раиле, прислушиваются очень многие в этой стране.
«Если бы меня спросили, каким я вижу будущее Израиля,
я бы сказал, что вижу его в соответствии с идеалами сиониз­
ма. Это означает, во-первых, что все евреи мира будут
жить в Израиле, — а те, которые не будут жить в нем, не
будут, боюсь, евреями. Это означает, во-вторых, что евреи
будут жить на всей земле Эрец-Исраэль, то есть в недели­
мом, целостном Израиле», — так сформулировал свои по­
литические взгляды писатель в начале 80-х годов (26. С. 170).
В начале 90-х годов М.Шамир за­
вершил многолетнюю работу над
трилогией «Дороже жемчугов».
Название для этой художественно-исторической эпопеи взя­
то автором из книги притчей царя Соломона: «Кто найдет
жену добродетельную? Выше жемчугов цена ее» (Притчи,
31:10).
Начало трилогии было положено еще в 1973 году ро­
маном «Голубь с чужого двора» («Йона ме-хацер зара»),
Трилогия
«Дороже жемчугов»

МОШЕ ШАМИР
в котором рассказывалось о жизни палестинского ишува с
момента введения мандатного правления до Войны за неза­
висимость. Главной героиней произведения стала обычная
еврейская женщина Лея Берман. В первом томе автор рас­
сказал о ее жизни в Иерусалиме 20-х годов и более позд­
нем периоде пребывания в кибуце.
Второй том трилогии, роман «Свадебная фата» («Гину-
мат кала», 1984), повествует о хронологически предшест­
вующем периоде жизни героини в диаспоре: сначала Лея
жила в Российской империи, затем в начале XX века была
вынуждена эмигрировать и поселиться в Вене, где прожила
много лет и откуда переехала в Палестину в 1913 году.
Шамир начинает и заканчивает этот второй том трило­
гии двумя связанными между собой главами. Между ними
заключен основной сюжет второго тома, разделенного на
три большие части, каждая из которых имеет свои времен­
ные рамки и место действия.
Первая часть — «1900: Рождение» — рассказывает о
жизни Леи в Российской империи. Девушка живет в Риге со
своими родителями, сестрами и младшим братом. Вторая
часть — «1905: Революция» — повествует о революцион­
ных событиях. Автор описывает горячую увлеченность моло­
дых российских евреев революционными надеждами, их
активное участие в драматических событиях первой россий­
ской революции и разочарование, наступившее после ее
поражения. В этой части романа Шамир показывает энер­
гичную деятельность Леи Берман и ее товарищей по моло­
дежному сионистскому движению, развернувшемуся в пер­
вые годы XX века во многих городах России. Третья часть —
«1910: Движение» — построена вокруг пребывания героини
в Вене, где она скрывалась от преследований российской по­
лиции и продолжала заниматься сионистской деятельностью.
Роман «Свадебная фата» полно представляет читателю
художественный портрет женщины, являющей собой образец
125

ГЛАВА ВТОРАЯ
мужества в постоянных столкновениях с трудностями жиз­
ни, отстаивающей свои идейные принципы и национальное
достоинство.
Третий, завершающий том эпопеи о судьбе Леи Бер­
ман — «До конца» («Ад а-соф», 1991) — вновь возвраща­
ет читателя к юности героини и ее революционной деятель­
ности в Риге. В центре книги — описание глубокой любви
юной Леи к Гуго Бродскому, любви, которую она пронесла
через всю жизнь.
Со страниц трилогии встает образ замечательного че­
ловека, практически всю свою жизнь посвятившего помощи
окружающим. Сам Шамир не скрывал симпатий к своей
героине: «Я пытаюсь рассказать о человеке, который несет
не хорошее и плохое, но хорошее и лучшее. Это человек,
который не ложится спать, пока рабочие инструменты для
завтрашнего дня не будут готовы и уложены возле кровати.
Это человек, который, просыпаясь, тут же оставляет все
свои планы и погружается во что-то совершенно другое,
если видит, что в нем есть надобность и нужно кого-то спас­
ти» (цит. по: 35. Р.46).
Описание жизни Леи Берман проходит на фоне судь­
боносных для еврейского народа исторических событий в
России, развертывания сионистского движения в Восточной
Европе, массовой эмиграции евреев, столкновений с воору­
женными арабскими отрядами в Палестине и, наконец, пер­
вых сражений Войны за независимость.
Автор искусно вплетает судьбу главного персонажа в
реально происходившие события, сводит ее с известными
людьми того времени, «творившими историю» на Ближнем
Востоке. Так, по ходу развития сюжета Лея встречается с
легендарным Лоуренсом Аравийским, руководительницей
еврейской разведывательной группы Нили Сарой Ааронсон,
российским послом в Египте.
126

МОШЕ ШАМИР
Таким образом, трилогия «Дороже жемчугов» пред­
ставляет собой широкое художественное полотно, на при­
мере жизни отдельного человека рисующее судьбы евре­
ев в первой половине бурного XX века. Разнообразие лите­
ратурных приемов, используемых М.Шамиром, обилие дей­
ствующих лиц, увлекательный, порой детективный сюжет,
широта временных и географических рамок произведения
делают его заметным явлением в израильской литературе
последних лет.
Новой гранью литературного творчества
известного прозаика стало появление в на­
чале 90-х годов сборника стихотворений
под названием «Почти все стихотворения Моше Шамира».
В небольшую книжечку, включившую в себя пятьдесят
стихов, вошло фактически все, созданное писателем за свою
творческую жизнь в поэтическом жанре. Сам автор рас­
сказал, что свое первое стихотворение («Зарисовка в час
заката») он опубликовал еще в 1939 году в журнале органи­
зации «Молодой страж». «Будучи давним восторженным
поклонником ивритской поэзии, — рассказал М.Шамир, —
я чувствовал, что не могу уверенно войти в круг современ­
ных ивритских поэтов... И вот, в мои неполные 70 лет, я —
старый прозаик и совсем молодой поэт. Маленький томик —
поэтическая история моей жизни, от романтического юно­
ши (любовь, борьба, песни Эрец Исраэль) до последних
стихотворений, в которых есть что-то от еврейской моли­
твы и книги Экклезиаста» (56. С. 102).
Литературное творчество М.Шамира высоко оценено
в его стране и за ее пределами — писатель является лауре­
атом премии им. Бялика, Государственной премии Израиля
127
Поэтическое
творчество

ГЛАВА ВТОРАЯ
(1988), премии им. Усышкина, премии им. Бренера, а также
обладателем целого ряда иностранных и международных
литературных премий и призов. Многие его произведения
переведены на иностранные языки.
Издательством «Библиотека "Алия"» выпущены на рус­
ском языке романы «Он шел по полям» и «Своими рука­
ми». Новелла «Картинки Лода» опубликована в сборнике
«Современная новелла Израиля» (Москва, 1993).
128

ХАИМ
ГУРИ
Знаменитый и
авторитетнейший поэт
старшего поколения,
живой классик
живой поэзии Израиля.
Знают и читали его —
все.
М.Генделев
Х.Гури родился в 1923 году в Тель-Авиве в
семье выходцев из России. Родители про­
должали и в Палестине говорить по-рус­
ски, но Х.Гури этого языка не знает.
Он учился в школе и сельскохозяйственном училище. В
Иерусалимском университете занимался ивритской и фран­
цузской литературой, а также философией. Позднее в уни­
верситете Сорбонны Х.Гури изучал современную француз­
скую литературу.
В 1942-1947 годах писатель служил в Пальмахе; будучи
офицером Армии обороны Израиля, участвовал в Войне за
независимость, Шестидневной войне (1967) и Войне Судного
дня (1973).
129
Жизнь и
творчество

ГЛАВА ВТОРАЯ
Стихи Гури, публиковавшиеся в различных изданиях Паль­
маха с 1943 года, сразу стали пользоваться большой попу­
лярностью у молодежи. Первый сборник молодого поэта
назывался «Огненные цветы» («Пирхей эш», 1949).
Именно в этом сборнике было опубликовано одно из
самых известных стихотворений поэта «Вот лежат наши те­
ла», посвященное памяти павших за независимость Израиля.
Вот лежат наши тела
Смотри: вот лежат наши тела.
В ряд — как на поверке — лежат солдаты.
Неузнаваемые. Не дышим.
Смертью дует из наших глазниц.
Гаснет день. К холмам спускается вечер.
Смотри: мы не способны встать, чтобы
в последних лучах заката
любимых своих обнять, взять гитару,
нежно тронуть струну или — птиц
молодым криком вспугнуть из крон,
где запутался ветер.
...Вот лежат наши тела.
В ряд — как на поверке. И мы не дышим.
Но дышит ветер в горах. И утро сияет в росе,
в каждой капле ее.
Мы вернемся, еще вернемся —
цветами красными. Вы узнаете нас.
«Это горный отряд безмолвный», — поймете.
Мы расцветем, когда отгремит последний
выстрел в горах.
Перевод М.Генделева
Всего же к середине 90-х годов поэт опубликовал око­
ло двадцати книг — поэтические сборники, художествен­
ную и документальную прозу, а также путевые заметки.
130

ХАИМ ГУРИ
Наиболее известными поэтическими книгами Гури явля­
ются следующие: «До рассвета» («Ад алот а-шахар», 1950),
«Стихи неподписавшегося» (1954), «Роза ветров» (1960),
«Прикоснуться» (1968), «Видения Гехази» («Марот Гехази»,
1973), «На высоте орлиного полета» (1975), «Ужас» (1979),
«Кто знает Йосефа?» (1980), «Элульские тетради» (1985).
Жизнь, личность и творчество Х.Гури теснейшим обра­
зом связаны с израильской действительностью. Как считает
известный писатель Моше Шамир, Гури «создал некий стиль,
сформировал определенное настроение, вкус» (24. С. 11).
Неуемность натуры этого человека не уменьшилась с
возрастом: если в 1947 году он участвовал в переправке
еврейских беженцев из Европы в Палестину, то в 1980-м
содействовал перевозке в Израиль эфиопских евреев.
Гури-литератор работал и работает много и разносто­
ронне как прозаик, драматург, публицист, сценарист доку­
ментально-художественных фильмов, журналист. За книгу
хроники процесса над Эйхманом «Напротив стеклянной клет­
ки» (1962) Гури был награжден премией им. Н.Соколова —
высшей журналистской премией Израиля.
Автор романа «Шоколадная сделка» («Искат а-шоко-
лад», 1965), повести «Сумасшедшая книга» («А-сефер а-
мешуга», 1972) и сборника очерков «Иерусалимские стра­
ницы» (1968), Х.Гури создал три документальных фильма —
«81-й удар», «Последнее море» и «Облики восстания». Эти
киноленты рассказывают об истреблении евреев нациста­
ми, об истории скитаний и переправке еврейских иммигран­
тов в подмандатную Палестину.
Гури переводил на иврит произведения французских поэ­
тов и драматургов.
131

ГЛАВА ВТОРАЯ
Основные
мотивы
поэзии и
творчества
Его творчеству свойственны лирическое вос­
приятие действительности и непосредствен­
ность выражения. Нередко поэт посвящает
свои произведения важнейшим событиям в
израильской истории и находит им соответ­
ствия в библейской истории еврейского народа.
Тремя основными мотивами творчества Х.Гури являют­
ся величие древнего Израиля, Катастрофа европейского ев­
рейства и становление молодого еврейского государства.
Такая тематика дала основание М.Генделеву оценить поэ­
зию Гури как «эпос новейшей истории Израиля».
Лирику поэта отличает точность эпитета и метафоры,
высокая культура речи, европейская элегантность интонации,
сочетающаяся с израильской армейской хрипотцой, ирония.
Для стиха Гури характерна музыкальность. Уже ранние
стихотворения отличались большим разнообразием рифм и
ритмов. В более поздних стихах мастерство поэта совер­
шенствуется. Под воздействием современной мировой поэ­
зии, особенно французской, стих Гури обрел еще большую
раскованность, поэт все чаще применяет ошеломляющую
метафоричность, его стихи изобилуют сложными ассоциа­
циями.
Вместе с тем стихи последних лет чуть меньше насы­
щены экспрессивной энергией, игрой образов. Поэт внима­
тельно всматривается в себя — стареющего. Сюжетом все
чаще становится ироническая и меланхолическая тяжба со
временем, с возрастом: «Каждый день я дохожу себе, как
вода, — вот так — до горла».
Порой в стихах поэта звучат российские мотивы — ска­
зывается история жизни родителей, а помимо этого — и
прежняя, и современная история Израиля не может быть
оторвана от влияния российской истории и культуры.
132

ХАИМ ГУРИ
Альбом
Мать матери моей. Не знал живой.
И — умирала молодою.
А от чего?.. Что было с ней?.. Ответ
всегда звучал, как голос под водою.
И — матери моей (глаза —
не скажешь...) — очи!
Отчизна Всех Грустящих Всей Земли!
Любимица семьи... Как пурпур, кровоточит
рот — рана рта... Ракитника угли.
Лицо отца. Анфас. На фоне дома.
Усы, каскетка... Молодого
лицо солдата, возвращенное живым.
По пояс снег. Российский город. Голод
в России мечется, как волк, по мостовым.
Открытка: Репин. Лютый лик царя Ивана.
И — сын убитый возле ног. И — кровь!,
закапавшая всю филателию —
и марку, и наклейки, и альбом...
Перевод М.Генделева
Отношения между огромной Россией и маленьким Из­
раилем необыкновенно сложны и неразрывны в целом ком­
плексе вопросов — исторических, культурных, националь­
ных... В одном из недавно написанных стихотворений Гури
очень образно и поэтично попытался отразить весь этот комп­
лекс.
Сделка
Ты дашь широкой медленной воды речной простор,
я дам тебе камней — на гряды хватит гор.
Ты дашь мне сень дубрав таинственных, густых,
я дам полдневный зной, дремоту Мест Святых.
133

ГЛАВА ВТОРАЯ
Ты дашь прокисший день в заштатном городке.
Я—полчасаЧП—совзрывомит.п.
Ты — географию: от сих морей до сих,
ая — историю страны: на психе — псих!
Ты мне — газончик, чтоб футбольный мяч летал,
а я в соседи дам тебе магометан.
Ты — правило: «Не вздумай рыбу есть ножом»,
я — госдолжок и хоровой кружок.
Ты дашь мне барышню, не поднимающую взор,
я дам десантницу, идущую в дозор.
Ей-Богу, выгодно! И вам — и нам.
Я беспокойство дам тебе по временам,
дам: «До утра не думай ни о чем» —
в обмен на легкий сплин и долларовый счет.
Перевод М.Генделева
Заметным явлением литературной жизни Из­
раиля начала 90-х годов стала публикация кни­
ги очерков Х.Гури «Записки из винного по­
гребка» («Решимот ми-бейт а-яин», 1991).
Это книга о встречах и беседах с разными людьми в
баре «Бейт а-яин» («Винный погребок»), находящемся в юж­
ной части Тель-Авива. Этот бар является постоянным мес­
том встреч израильтян из самых разных социальных и этни­
ческих слоев, людей религиозных и нерелигиозных, уро­
женцев страны и новых израильтян, «левых», «правых» и
других. Их объединяет то, что все они — любители выпить,
от «дилетантов» в этом деле до горьких пьяниц. В баре
беседуют о правах человека, о политической ситуации в
134
«Записки
из винного
погребка»

ХАИМ ГУРИ
Израиле, о конкретных жизненных ситуациях, словом — обо
всем на свете.
Подобно уэльскому писателю Дилану Томасу, автору
романа «Паб», Хаим Гури сидит за общим столом, делится
воспоминаниями. Поэт — всего лишь гость в этом слишком
реальном мире. Наблюдая жизнь «изнутри», он пытается
понять и определить, что же характеризует коллективное
подсознание общества: «Реалии повседневного тель-авив­
ского бытия. Я не исследователь, не проповедник, не врач.
Я лишь один из свидетелей, соучастник, наблюдатель и слу­
шатель».
Язык «Записок» поэтичен, легок, ласкает слух. Это осо­
бый искрящийся иврит, богатый, полный ярких красок и тон­
ких оттенков.
Гури — лауреат множества израильских и международных
литературных премий. Так, в 1974 году за сборник «Видения
Гехази» он был удостоен премии им. Бялика, а в 1988-м —
Государственной премии Израиля.
Книга стихов и прозы Х.Гури «Огненные цветы» вышла
в русском переводе в 1992 году в иерусалимском изда­
тельстве «Библиотека "Алия"».
135

ГЛАВА ВТОРАЯ
ЭФРАИМ
КИШОН
...Чувство юмора
я унаследовал
от Адольфа Гитлера.
Он очень рано
научил меня тому,
что человечество
безумно, нелепо и
смешно.
Э. Кишон
Э.Кишон (настоящие имя и фамилия Ференц
Гофман) родился в Будапеште в 1924 году
в ассимилированной еврейской семье.
Он учился в венгерской столице в Ака­
демии художеств на отделении живописи и скульптуры, а
также в местном университете на отделении истории ис­
кусств.
Еще живя в Венгрии, начал писать на венгерском языке
юморески, которые вскоре принесли ему известность (тог­
да литературным псевдонимом молодого сатирика было имя
Киш Хонт).
В 1949 году писатель поселяется в Израиле (чиновник
иммиграционной службы в хайфском порту недолго думая
136
Творческий
путь
Э.Кишона

ЭФРАИМ КИШОН
поменял его имя на Эфраим Кишон) и около года живет в
кибуце Эйн а-хореш, где интенсивно изучает иврит в уль­
пане.
Переехав в 1950 году в Тель-Авив, Э.Кишон вскоре
начинает вести юмористическую колонку «А я говорю...»
(«Ва-ани омер») в газете «Омер», издававшуюся на легком
иврите для изучающих этот язык. С 1952 года он ведет та­
кую же колонку под заголовком «Один козленок» («Хад
гадья») в газете «Маарив».
К середине 50-х годов Кишон стал самым известным
юмористом Израиля, чьи рассказы и повести расходились
по стране в десятках тысяч экземпляров (огромный тираж
для маленькой страны), переводились почти на все евро­
пейские языки, а также на японский, турецкий и другие.
В 1955 году вышло первое издание повести «Нет нам
подобных» («Эйн-Каммоним»), которая стала необыкновенно
популярной и с тех пор неоднократно переиздавалась. Так,
в 1972 году она вышла под названием «Лиса в курятнике»
(«А-шуаль бэ-луль а-тарнеголот») и в 1975-м была переве­
дена на русский язык.
Среди множества сборников юморесок, фельетонов,
рассказов и водевилей писателя наиболее широко известно
издание «Универмаг Кишона» («Коль-бо шэль Кишон», 1972).
Кишон автор многих спектаклей и комедий, поставлен­
ных им самим:
«Его слава идет впереди него» («Шмо олех лефанав»,
1953, поставлен в театре «Завит» в 1958);
«Черным по белому» («Шахор аль габей лаван», по­
ставлен в театре «Габима»);
«Вынь штепсель, вода кипит» («Тоци эт а-штекер, а-
маим ротхим», поставлен в театре «Камери», Тель-Авив);
137

ГЛАВА ВТОРАЯ
«Брачный контракт» («А-ктуба», 1961, в том же году
поставлен в театре «Огель»). Этой пьесе принадлежит ре­
корд по количеству постановок на израильской сцене.
По произведениям Кишона снят ряд кинокомедий, как,
например, «Салах Шаббати» (1964, до настоящего времени
является самым кассовым фильмом израильского проката),
«Эрвинка», «Канал Блаумильха» («Тэалат Блаумильх»).
Эфраим Кишон — самый известный в мире израиль­
ский писатель. К началу 90-х годов общее число изданий его
книг на языке оригинала и в переводах (более, чем на 30
языках) достигло 530 с общим тиражом в 35 миллионов
экземпляров (см.: 14. С.77).
Пьесы Кишона, годами не сходившие со сцен израиль­
ских театров, и кинокомедии, поставленные им по собст­
венным сценариям и дававшие длительное время в прокате
полные сборы, также пользуются успехом во многих стра­
нах мира.
Такая широкая популярность произведений этого авто­
ра за пределами Израиля тем более примечательна, что
все творчество Кишона связано исключительно с израиль­
ской действительностью.
Придерживаясь традиций центральноевропей­
ской юмористики («мои вещи написаны в сатири­
ческой манере среднеевропейского кабаре»),
писатель, остро подмечающий несуразности в политичес­
кой, общественной и повседневной жизни Израиля и его
жителей, критикует недостатки, высмеивает их. Однако де­
лает он это благодушно и доброжелательно, без язвитель­
ности и издевки. Даже сатирическое обличение смягчено в
произведениях Э.Кишона нотками дружелюбного упрека.
138
О стиле
Кишона

ЭФРАИМ КИШОН
Трудности становления и развития еврейского государ­
ства, его борьба за существование, проблемы абсорбции
вновь прибывающих иммигрантов, порой полярные взгляды
представителей различных слоев общества и неодинаковая
ментальность разных этнических групп, порождающие раз­
нонаправленность кипучей жизненной активности народа,
опошление идеалов отцов-основателей и в то же время до
наивности глубокая вера в их осуществление — эти и мно­
гие другие контрасты и противоречия писатель обнажает в
своих произведениях. Делает это Кишон с мягкой иронией,
нейтрализуя эффект острого словца, часто входящего в по­
говорку, одним-двумя ласкательными словами, раскрыва­
ющими глубокую любовь писателя к еврейскому народу и
его древней-новой родине.
Свои размышления об Израиле, территории которого
«на картах мира не хватает даже на то, чтобы обозначить
его название», о стране, где «родители учатся родному языку
у своих детей», где «маленькая записка может свернуть
горы, но горы, увы, рождают одни лишь речи» и т.п., Ки­
шон заключает утверждением: «Это единственная страна
на свете, в которой я могу жить. Это моя страна».
Попутно следует отметить, что многие неологизмы и
каламбуры писателя прочно вошли в повседневную речь из­
раильтян.
Вместе с тем, после десятилетий активной работы в
израильской прессе, что заслуженно принесло ему неофи­
циальный титул «лучшего газетного юмориста Израиля», Ки­
шон приблизительно в середине 80-х годов практически
перестал писать для ивритской прессы. В то же время про­
изведения писателя стали еще более активно издаваться за
пределами Израиля, что часто требовало его присутствия
там. Как пишет израильский литературный критик М.Несвис­
кий, «в любой день в десяти разных странах идет какая-
нибудь пьеса Кишона» (14. С.78).
139

ГЛАВА ВТОРАЯ
Вот почему в настоящее время писатель большую часть
времени живет вне Израиля, главным образом — в Швей­
царии.
Помимо иврита и венгерского Кишон, особенно в пос­
ледние годы, много и успешно пишет на немецком языке.
Достаточно сказать, что он упоминается в Книге рекордов
Гиннеса как пишущий по-немецки автор, книги которого по­
стоянно пользуются наибольшим спросом.
Однако, характеризуя манеру изложения Кишона, от­
метим, что порой, стремясь рассмешить, он прибегает к
утрированной гиперболичности и впадает в карикатурный
стиль, что неизбежно несколько снижает художественный
уровень его произведений.
Кишон удостоен ряда израильских и зарубежных пре­
мий, в том числе: премий им. Жаботинского и им. Н.Соко­
лова (1957) в области журналистики, премии «Отличного
экспортера Государства Израиль», которой министерство
торговли и промышленности удостаивало Кишона семь (!)
раз, премии «Золотой глобус» Ассоциации зарубежной прес­
сы Голливуда (за фильмы «Большие раскопки» и «Азулай —
полицейский») и, наконец, приза... Общества борьбы со
смертельной серьезностью на карнавале в голландском го­
роде Аахене (1978).
140

ЭФРАИМ КИШОН
Э.Кишон
Эстафета медикаментов
Давайте рассмотрим достижения современной медици­
ны, чтобы внести некоторые конструктивные предложения.
Нельзя отрицать, что благодаря антибиотикам очень многие
пациенты, которые всего лишь несколько лет назад должны
были бы умереть, еще и сегодня живы, но, с другой сторо­
ны, очень многие пациенты, которые несколько лет назад
могли бы остаться в живых... Да, но мы же решили внести
конструктивные предложения.
Это началось на лестничной клетке. Вдруг я почувство­
вал легкий зуд в левом ухе. Жена разволновалась и не ус­
покоилась до тех пор, пока я не вызвал врача. Врач залез
мне в ухо, покопался там примерно полчаса и вылез, заме­
тив, что, очевидно, я ощущаю легкий зуд в левом ухе. «При­
мите шесть таблеток пенициллина, — сказал он. — Это про­
чистит вам сразу оба уха».
Я принял прописанные мне таблетки. На третий день
зуд пропал, а левое ухо стало чувствовать себя, как вновь
родившееся. Единственное, что мешало моей радости, это
красные пятна на животе, которые чесались так, что я схо­
дил с ума. Естественно, я немедленно пошел к врачу. Едва
взглянув на эти пятна, врач сказал, что некоторые люди не
переносят пенициллин и реагируют на него аллергической
сыпью. «Примите двенадцать таблеток эритромицина, че­
рез пару дней все будет хорошо», — заключил он нашу
беседу.
Эритромицин оказал желаемое действие: пятна исчез­
ли, зато у меня опухли колени. С каждым часом все повы­
шалась температура. С трудом я доплелся до врача.
141

ГЛАВА ВТОРАЯ
«Эти явления вообще-то нам известны, — утешил он
меня. — Они обычно сопутствуют эритромицину». И мне
был выписан рецепт на тридцать две таблетки тетрамицина.
Лекарство дало великолепный эффект. Температура упала,
а опухоль на коленях прошла. Однако врач, которого мы
срочно вызвали, сказал, что невыносимая боль в почках —
следствие тетрамицина и что это нельзя недооценивать: почки
есть почки.
Опытная медсестра сделала мне шестьдесят четыре уко­
ла стрептомицина, который бесследно уничтожил все бак­
терии в моем организме. Многочисленные исследования и
тесты, проведенные в современных клиниках, однозначно
показали, что, хотя у меня в теле и не осталось ни одного
живого микроба, судьбу микробов, к сожалению, раздели­
ли нервная система и мускулы.
Жизнь мог спасти только сильный курс хлоромицина.
На мои похороны собрались толпы поклонников с при­
мкнувшими к ним многочисленными праздношатающимися.
В своей проникновенной похоронной речи раввин упомянул
о героической борьбе, которую медицина вела с моим раз­
рушенным болезнью организмом, в которой, как это ни
огорчительно, оказалась побежденной. Он сказал еще о
том, как ужасно умереть таким молодым.
Лишь в аду я вспомнил, что зуд в моем ухе был вызван
укусом комара.
142

ЛЕА
ГОЛЬДБЕРГ
Я — поэтесса.
Это то же
самое,
что быть
влюбленной.
Л. Гольдберг о себе
Л.Гольдберг родилась в 1911 году в Ке­
нигсберге.
Раннее детство будущей поэтессы про­
шло в России, а в 1918 году она с семьей
переехала в Каунас (тогда — Ковно), где училась в еврей­
ской гимназии. Здесь в рукописном гимназическом журна­
ле она дебютировала своими стихами. Гольдберг не знала
идиш, но учила иврит и одновременно очень много читала
по-русски.
В 1926 году она впервые опубликовала свои стихи в га­
зете «Гед Лита» («Эхо Литвы»).
Позднее Гольдберг училась в университетах Каунаса,
Берлина и Бонна, последний она закончила со степенью док­
тора философии.
143
Жизнь и
творчество
Л.Гольдберг

ГЛАВА ВТОРАЯ
При содействии уже известного и авторитетного
А.Шлёнского молодой поэтессе удалось получить разре­
шение от мандатных властей на въезд в Палестину, что бы­
ло в те годы достаточно сложно. В 1935 году Гольдберг
поселилась в Тель-Авиве, описав позднее первые годы, про­
веденные в новой стране, в книге для детей «Мои друзья с
улицы Арнон».
В силу своих эстетических пристрастий Л.Гольдберг при­
мкнула к группе литераторов-модернистов «Яхдав» («Вмес­
те»), которую возглавлял Авраам Шлёнский. Он оказал мо­
лодой поэтессе помощь в подготовке к изданию первого
сборника ее стихов «Кольца дыма» («Табот ашан», 1935).
Кольца дыма
Тени дыма по стенам легко летят
Вверх — за кольцом кольцо.
Смотрят часы — и не могут понять,
Так спокойно мое лицо.
Стрелки часов — кверху, как брови:
«Что происходит с вами?
Или собираетесь горечь дней
Грызть тупыми зубами?..»
Покой по ошибке забрел в этот день.
Свернулся и спит, как кот.
Со стен мне его улыбается тень,
Как дымных колец полет.
Подкрался вечер. Печально это слово.
Опять заныло сердце у меня.
В вечерний час дверь запираю снова,
И я одна до завтрашнего дня.
144

ЛЕА ГОЛЬДБЕРГ
Сквозь ставни тени в комнату влетают,
Садятся, окружая лампы свет.
И так загадочно и трепетно мигают,
Глядя на мой дрожащий в зеркале портрет.
Глумятся окна надо мной, насмешку пряча,
Лишь лампа сверху сокрушается: «О, Боже!
Сейчас они заголосят, заплачут —
Та в зеркале и та, что на нее похожа»...
Перевод Э.Готесман
Город
(Из цикла «Тель-Авив, 1935»)
Он дышал еще запахом нового дома,
Нежилой пустотою открытых окон,
Волшебством новизны, непонятно знакомой,
Точно дважды приснившийся сон.
Опоясанный морем и зноем, хранил он
Тайны раковин, залежи древней тоски,
И томимые жаждой сбегали пески
На заброшенный берег, расписанный илом.
Это стихотворение было написано поэтессой по-русски.
В 1938 году выходит в свет следующий поэтический сбор­
ник Гольдберг «Зеленоглазый колосок» («Шиболет иерукат
а-аин»).
В последующие два года стихи поэтессы публиковались
на страницах еженедельника «Турим» — литературного ор­
гана группы «Яхдав», также основанного Шлёнским.
145

ГЛАВА ВТОРАЯ
Деревья
(Цикл из пяти сонетов. Ниже
приводится перевод последнего из них)
На том конце деревни пес пролаял,
Здесь канула звезда меж темных тополей,
И босоногий шаг по озими полей
Прошелестел невнятно и растаял.
Река раскинулась беспечней и вольней —
В тиши она от гнета бурь очнулась.
Сквозь негу дремы дерево коснулось
Дрожащей ряби отсветом ветвей.
Вот вспыхнула заря и в первом свете
Шагают наши маленькие дети,
Бесстрашно устремив на солнце глазки.
И светлый луч струится в их крови,
Как теплый ток от корня до листвы,
И ветер льнет к кудрям их с тихой лаской.
Перевод Т.Должанской
В конце 30-х — начале 40-х годов Л.Гольдберг восемь
лет проработала в редакции газеты «Давар» в качестве пере­
водчика, театрального критика и редактора детского прило­
жения к газете. В 1943-1948 годах она сотрудничала также
в отделе критики газеты «Аль а-мишмар» («На страже»),
была членом редакционного совета издательства «Сифрият
а-поалим» («Библиотека рабочих»). С 1949 года поэтесса
также работала литературным консультантом театра «Га­
бима».
Талантливый литератор, она пробовала себя и в прозе.
Наиболее крупными прозаическими произведениями Гольд-
146

ЛЕА ГОЛЬДБЕРГ
берг являются «Письма из мнимого путешествия» («Михта-
вим ми-несиа медума», 1937) и «И он тот светоч» («Вэ-гу
га-ор», 1946). Оба они в своей основе автобиографичны.
Первая из двух книг является своеобразной интерпрета­
цией элитарных взглядов Гольдберг на искусство.
Действие второй повести происходит в Литве. Ее герои­
ня — легко ранимая студентка, утверждающая свою инди­
видуальность в борьбе с постоянным чувством внутренней
неуверенности.
В 1948 году вышел сборник стихов Гольдберг «Пора
цветения» («Аль а-приха»).
В 1952 году Гольдберг возглавила организованную ею
кафедру сравнительного литературоведения в Еврейском
университете. В 1959-м она становится членом-корреспон­
дентом Академии языка иврит, а в 1963-м получает звание
профессора Иерусалимского университета.
В 1959 году поэтесса публикует сборник «Рано и поздно»
(«Мукдам у-меухар»), в 1964-м — «Эта ночь».
Основные
мотивы
поэтического
творчества
Стиль и манера письма Леи Гольдберг
весьма характерны для поколения мо­
лодых еврейских поэтов подмандатной
Палестины. Усвоив эстетику русских акме­
истов и используя достижения А.Шлён­
ского и Н.Альтермана в области ритма, гибкости и звучности
поэтического иврита, поэтесса придала своей глубоко ин­
тимной лирике исключительную непосредственность в вы­
ражении тончайших движений души. Образный строй ее поэ­
зии выдержан в нежных, спокойных тонах.
Язык ее произведений, несмотря на его символику, не­
сложен и доступен. Ее образы, ритмы и рифмы, на первый
взгляд обычные, поражают необычайной свежестью.

ГЛАВА ВТОРАЯ
Поэтесса предпочитала классические художественные
формы, в особенности — сонет. Лишь в последний период
ее творчества классическая метрика и рифмы уступили место
свободному стиху и внутреннему ритму.
Поздняя поэзия Гольдберг приобретает еще большую
простоту и прозрачность, что вызвано стремлением автора
к прямому и непосредственному выражению лирических
переживаний.
В отличие от большинства своих современников, Гольд­
берг не писала стихов на злободневные сюжеты и редко
касалась сугубо еврейской тематики. Лишь в годы Ката­
строфы европейского еврейства она выразила свои чувства
в произведении, посвященном еврейской теме. Речь идет о
поэтическом цикле «Из моего старого дома» («Ми-бейти а-
яшан», 1944).
В 1956 году поэтесса написала ставшую очень известной
в Израиле пьесу «Владелица замка», в которой также за­
трагивается тема Второй мировой войны и гибели евреев
Восточной Европы. Помимо этого в произведении показаны
сложные взаимоотношения между практически ненавидящи­
ми друг друга обитателями старого поместья, страдающи­
ми от того, что их некогда совершенно замкнутый микро­
мир разрушен. Действие в пьесе разворачивается в период,
последовавший непосредственно за окончанием Второй ми­
ровой войны. Пьеса была поставлена тель-авивским Камер­
ным театром и пользовалась успехом у зрителей.
Ранее Гольдберг создала практически незамеченную
критиками одноактную пьесу «Роза Астурии». Произведе­
ние было посвящено гражданской войне в Испании, и его
герой, защитник республики, восклицал: «Еще не пришло
время для любви — сражайся».
Основными мотивами поэтического творчества Гольд­
берг тем не менее были детство, природа, любовь — боль­
шей частью безнадежная и несбыточная, а также увядание
и смерть.
148

ЛЕА ГОЛЬДБЕРГ
Сонет из цикла
«Песни любви из древней книги»
Красивый, древний гимн, который как-то
Осенним вечером пропел ты мне,
Когда трудился дождь в моем окне,
И в песнь твою врывался гром бестактно,
Глубокий звук его — органный звук;
Мотив был легок для запоминанья,
Чужой язык, нездешнее сиянье,
И воспаленный, в алых маках, луг.
Стучало его сердце — за дождем,
За каплями, измученным окном,
За много миль от темного заката,
В сиянье, где пропал его ответ,
И в тяжести упитанного сада...
Былалиявтойпесне—илинет?
Перевод В.Глозмана
К лучшим поэтическим произведениям этого мастера
ивритской поэзии относятся цикл «Из песен ручейка» («Ми-
ширей а-нахаль») в сборнике «Пора цветения». В этом цик­
ле образы природы (камень, река, трава, луна) служат сим­
волами чувств и мыслей, волнующих художника.
Замечательным пейзажно-философским произведени­
ем поэтессы стала поэма «В горах Иерусалима» («Бэ-гарей
Йерушалаим»), включенная в сборник «Молния на заре» («Ба­
рак ба-бокер», 1956).
149

ГЛАВА ВТОРАЯ
Элул в Галилее
На сто молчаний слез мне не достало.
Вершины гор. Безмолвие вокруг...
Среди колючек мы брели устало
Под ветром, устремившимся на юг.
Лишь на распутье — старая маслина,
С корней до серебрящейся вершины
Печально одинокая, как ты.
Трепещут на ветру ее седины...
Среди шипов спускался путь наш длинный —
До полной темноты.
Средь желтых гор осенней Галилеи,
Сухой элул еще не перейдя,
Когда из трещин выползают змеи
И, извиваясь немо, ждут дождя,
Как жажду доброты твоей в печали,
Как дорожу сочувствием твоим!
Смотри: деревья от плодов устали,
И мы, усталые, подобны им.
Перевод Я.Хромченко
Вершиной поэтического мастерства Гольдберг считается
цикл сонетов «Любовь Терезы дю Мон» («Агавата шэль Те­
реза дю Мон») из упомянутого сборника. Безупречные по
форме сонеты написаны от лица стареющей аристократки,
жившей в XVI веке в Авиньоне (Франция). Эта дама влюби­
лась в молодого итальянца, воспитателя ее детей, и посвя­
тила ему более сорока сонетов. Однако после того, как
молодой человек оставил ее дом, она сожгла свои стихи и
удалилась в монастырь. Память о них сохранилась лишь в
легенде.
150

ЛЕА ГОЛЬДБЕРГ
Гольдберг была прекрасно знакома с ев­
ропейской литературой, но свою иссле­
довательскую работу связала в основном
с русской классикой. Ею написаны мо­
нография «Единство человека и мироздания в творчестве
Толстого» (1959) и сборник статей о Пушкине, Лермонтове,
Гоголе, Тургеневе, Герцене и Чехове под названием «Рус­
ская литература XIX века» (1968).
Теории поэзии, проблемам метрики, рифмы и символа
посвящена книга Гольдберг «Пять глав об основах стихосло­
жения» (1957).
Перу Гольдберг также принадлежат многие переводы
(с русского, немецкого, французского, английского и ита­
льянского языков) европейской литературной классики на
иврит. В их числе «Война и мир» Л.Н.Толстого (1958), рас­
сказы А.П.Чехова (1945), «Детство» М.Горького (1943), не­
сколько пьес и сонетов В.Шекспира, избранные сонеты Пет­
рарки (1957), «Пер Гюнт» Ибсена (1958), старофранцузская
повесть «Окассен и Николет» (1968).
Вместе со Шлёнским поэтесса редактировала антоло­
гию переводов русской поэзии на иврит (1942).
В последние годы жизни Гольдберг увлеклась изобра­
зительным искусством и выполняла иллюстрации к некото­
рым своим книгам.
Скончалась она в 1970 году в Иерусалиме.
Неопубликованные стихотворения Гольдберг вошли в
посмертный сборник «Уцелевшие от жизни» («Шеерит а-
хаим», 1971).
Посмертно поэтесса удостоена Государственной пре­
мии Израиля в области литературы и искусства.
151
Научно­
переводческая
деятельность

ГЛАВА ВТОРАЯ
Стихи Гольдберг не раз издавались на русском языке.
Так, в 1989 году в Тель-Авиве вышел очередной сборник
«Избранные стихотворения». Ряд наиболее известных сти­
хотворений также представлен в сборнике «Я себя до конца
рассказала» (Иерусалим, 1990). В России отдельные стихо­
творения поэтессы появились в небольшой книжке «Поэты
Израиля» (Москва, 1963).
152

Глава 3
ТВОРЧЕСТВО ПИСАТЕЛЕЙ
«ПОКОЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВА»
И ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ
«МОЛОДОЙ ПОЭЗИИ»
(60-Е — КОНЕЦ 70-х годов)
В 60-е годы в художественной ивритоязычной литературе
Израиля центральное место начинает занимать группа писа­
телей, которую принято называть «Поколение государства»
(«Дор а-мдина») или «Новая волна» («Галь хадаш»).
Изображая израильскую действительность, эти литерато­
ры отвергали специфичность существования гражданина Из­
раиля как еврея. В их произведениях проблематика отдельной
личности в Израиле предстает как проявление «экзистен­
циального смятения» человека вообще. Общечеловеческие
и личностные проблемы — трагизм существования инди­
видуума в техницизированном и сверх меры стандартизиро­
ванном обществе, бессилие человека перед вавилонским
столпотворением и сумятицей наших дней, неверие в идеалы
прошлого, кажущиеся наивными и несбыточными, страх пе­
ред будущим, грозящим водородной бомбой, — преобла­
дают в произведениях прозаиков и поэтов «Новой волны».
153

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Одновременно им присущ налет утрированного индивидуа­
лизма и гипертрофированной эротичности, столь характер­
ных для западноевропейского и американского литератур­
ного модернизма.
Оставаясь в целом верными изображению реальной дей­
ствительности, эти израильские писатели в ряде произведений
глубоко проникают в подсознательные пласты человечес­
кой психики. Часть произведений даже отмечена оттенком
символизма или мистицизма. Контуры персонажей (боль­
шей частью — антигероев) выступают четко, их индивидуа­
листическое мировосприятие резко контрастирует с коллек­
тивистским мировоззрением героев литературы «Поколения
Пальмаха».
Наиболее ярко воплотили тенденции «Новой волны»
А.Б.Иегошуа и А.Оз. Произведения этих прозаиков получи­
ли широкое признание в Израиле, а также во многих других
странах мира, на языки народов которых были переведены
их книги. В близкой манере написаны рассказы И.Элираза и
повести А.Каханы-Кармон. Несколько особняком в группе
писателей «Новой волны» стоит А.Аппельфельд, все твор­
чество которого посвящено одной теме — Катастрофе ев­
ропейского еврейства.
Стиль писателей «Новой волны» лишен какой-либо вы­
чурности и непосредственно передает мысли и пережива­
ния автора и его героев, при этом диалог естественным
образом воспроизводит живую речь. В их прозе историчес­
кие пласты трехтысячелетней лексики иврита органически
сливаются с новыми языковыми формами, возникновение
которых обусловливается теми же законами, что и эволю­
ционные процессы во всех современных языках. Второе
поколение еврейских писателей — уроженцев Палестины
окончательно разрешило проблему полного возрождения
иврита как современного литературного языка, стоявшую
перед новой ивритской литературой со дня ее зарождения.
154

ВВЕДЕНИЕ
В 1953 году в студенческом литературном альманахе
«Ликрат» был опубликован манифест нового направления
«Молодая поэзия» («Шира цеира»), доминировавшего в из­
раильской поэзии до середины 70-х годов. Манифест про­
возглашал примат личности над обществом и стремление,
не подчиняясь какой-либо идеологии, выразить неповтори­
мость человека как индивидуальности, что принципиально
отличало эту программу от позиций предыдущего поколе­
ния поэтов, идентифицировавших себя с различными тече­
ниями в сионизме. Творчество поэтов этого направления явно
отражает влияние крайне левых политических группировок
Европы, особенно — так называемых Новых левых.
Представителям «Молодой поэзии» удалось выразить
сокровенные, глубоко интимные подсознательные движе­
ния и порывы души, прибегая то к символической форме,
то к приемам натурализма, отталкивающего порой своей
излишней откровенностью. Поэты — приверженцы этого на­
правления — вводили новые контрастные обороты речи, в
которых неприкрытая вульгарность соседствовала с изыс­
канной утонченностью. Их крайне индивидуализированный
стиль отмечен свободной ритмической композицией, завися­
щей от настроения автора и от лирического мотива, исполь­
зованием аллитераций, внутренней (вне схемы строф) риф­
мовки, созвучий, подчеркивающих связь между фонетикой
стиха и его семантикой, а также словарно-синтаксической
новизной.
Сочетание новых разговорно-речевых конструкций и лек­
сики, опирающейся на библейские реминисценции, отража­
ет полярность современной израильской действительности,
в которой новейшие достижения цивилизации сочетаются с
одной из древнейших культур.
Характерными представителями «Молодой поэзии» яв­
лялись Д.Авидан, И.Амихай и Н.Зах. И.Амихай подчеркива­
ет факт крушения идеалов в современном мире, сохраняя.
155

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
однако, надежду на их осуществление в будущем. Н.Зах,
автор многих статей о теоретических основах новой поэти­
ки, в своих стихотворениях пытается выразить отчужденность
интеллектуальной, творческой личности в бездуховном об­
ществе. Д.Авидан, самый эксцентричный из этих поэтов,
преломляет цивилизацию бездушных машин и жестких
стандартов через свое личное, несколько метафизическое
восприятие, применяя поэтическую технику различных на­
правлений модернизма XX века — от футуризма до сюр­
реализма.
Тенденции молодой поэзии продолжили Д.Пагис и
А.Трайнин. Более упрощенной форме поэтики этого направ­
ления следовал М.Бен-Шаул, сегодня так пишет Д.Равикович.
156

ААРОН
АППЕЛЬФЕЛЬД
Центральное место
в литературе 70-х и 80-х
годов прочно занял тип
израильтянина, лишенного
корней....Таковы
страдающие,
мечущиеся персонажи
Аппельфельда:
они уцелели в
Катастрофе, но не
могут найти себе места ни
в диаспоре, ни в Израиле.
Гершон Шакед
А.Аппельфельд родился в г. Черновцы (тогда
принадлежавшем Румынии) в 1932 году в асси­
милированной еврейской семье, где свобод­
но говорили по-немецки.
В восьмилетнем возрасте мальчик был отправлен немца­
ми в концлагерь, откуда ему удалось бежать. В течение
трех лет он скитался по Украине, скрываясь от гитлеровцев.
157
Жизнь и
творчество

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Затем три военных года шел на Запад с красноармейской
частью, работая при кухне.
Дойдя с советскими войсками до Югославии, Аппель­
фельд затем попал в Италию, откуда с помощью бойцов
Еврейской бригады в 1946 году был переправлен в Палестину.
Писатель вспоминал несколько лет тому назад: «Я в
своей жизни вообще никогда не ходил в школу. В 1946 году
по линии молодежной алии меня привезли в эту страну.
Мы — беспризорные подростки — не были настоящими си­
онистами. Нас просто привезли — без семьи, без багажа,
без образования. Три года я работал на ферме недалеко от
Иерусалима. Я был в составе группы, которая работала шесть
часов в день, а два часа мы учили иврит. Такова была про­
грамма» (29. Р.28).
Отслужив в армии, Аппельфельд поступил в Иеруса­
лимский университет и начал изучать литературу на идиш.
«Я мог читать на многих языках, но идиш для меня всегда
был средством самопостижения и возвращения в прошлое»
(29. Р.28).
«Там, в университете, я почувствовал: с этим жизненным
опытом нужно что-то делать, но я тогда не знал направле­
ния. Я начал писать стихи, но это было сплошное "ой-ой!"
На то, чтобы взглянуть со стороны, объективно, на себя и
свой опыт, опять ушло время» (12. С.7).
Первая книга Аппельфельда вышла в 1962 году, это был
роман «Дым» («Ашан»). В нем рассказывалось о людях,
оказавшихся в Израиле после Катастрофы. «Это были не
"целые" люди, а половинки, а то и четвертушки, их созна­
ние было четвертовано. Они пьянствовали, занимались кон­
трабандой, женщины — проституцией... Некое дно, пери­
ферийный народец...» (12. С.7).
Во многих издательствах книгу не приняли, призывали
автора писать «о здоровых, сильных, оптимистично настро­
енных людях».
158

ААРОН АППЕЛЬФЕЛЬД
В 50-х годах в Израиле бытовало мнение, согласно кото­
рому писатель, который не изображает израильтянина этаким
безупречным героем, просто-напросто фальсифицирует его
образ. Литература, как полагали, не должна заниматься вся­
кими странными типами с обочины жизни.
Вот что писал о ситуации в ивритской литературе того
периода ведущий израильский литературовед Г.Шакед: «Со­
зданный в свое время литературный образ "нового изра­
ильтянина" отвечал чаяниям поколения отцов-основателей,
мечтавших о том, чтобы их дети как можно меньше похо­
дили на устоявшийся стереотип галутного еврея. Понятия
"диаспоры" и "Израиля", осознанные как диаметрально
противоположные, стали тогда определяющими не только в
общественной, но и в художественной жизни страны. "Из­
раиль" символизировал все новое, здоровое, гордое, в то
время как "диаспора" — все отжившее, болезненное, уни­
женное» (23. С.29).
К середине 90-х годов писатель опубликовал ряд сборни­
ков рассказов, а также почти два десятка романов, в том
числе: «Шкура и рубаха» («А-ор вэ-а-кутонет», 1971) —
роман о супружеской паре, которая была разлучена войной
и соединилась только в Иерусалиме; «Как зеница ока» («Кэ-
ишон а-аин», 1972); «Баденхайм, 1939» (1975); «Пора чудес»
(«Тор а-плаот», 1978; в 1984 году издан на русском языке в
«Библиотеке "Алия"»); «Цили» (1983); «В то же время» (1985).
Этот один из значительнейших романов Ап­
пельфельда последних лет вышел в свет в 1989
году.
Героиня романа, румынская крестьянка, от лица кото­
рой ведется повествование, живет среди евреев. Она при­
вязалась к ним и полюбила их. Она, христианка, рожает
159
Роман
«Катерина»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ребенка, отцом которого является еврей, а затем добива­
ется того, чтобы мальчик был обрезан в соответствии с нор­
мами иудаизма.
Работая служанкой в еврейской семье, женщина на ка­
кое-то время покидает мир своих единоверцев и вливается
в еврейскую среду, однако затем вынуждена вновь воз­
вратиться в нееврейское окружение. Главным символом
христианского мира в романе становится кабак с постоянно
творящимся в нем пьяным разгулом, распущенностью, на­
силием и жестокостью. На этом мрачном фоне особенно
привлекательным выглядит духовный мир еврейской семьи,
в который Катерина окунулась на определенное время. Она
восхищается атмосферой, царящей в еврейской среде, и
пытается погрузиться в нее.
Вместе с тем Катерина отделена от евреев принадлеж­
ностью к иной культуре, а также стеной народных суеверий
и духом христианской традиции, впитанным ею с детства.
Катерина провела долгие годы в тюрьме, куда попала
за то, что расправилась с домогавшимся ее негодяем,
убийцей ее сына.
Судьба евреев становится так близка Катерине, что она
решает самостоятельно восстановить и запомнить то, что
уничтожалось временем и нацистами. Она начинает запи­
сывать все слова на идиш, которые знает, фиксирует на
бумаге обычаи и праздники евреев:
«Теперь уже в мире не осталось евреев. То немногое,
что сохранилось от них, хранится в моей памяти, но я бо­
юсь, что и это будет утеряно. Моя память слабеет, поэтому
я продолжаю записывать: трефа, тума, орель, нерос ша­
бос, нерос йомкипур, неила, харосис, ткин хацоис, слихис,
шабис нохомо, суда мафсекес, коль нидре (слова на идиш
из еврейского быта и религии — А.К.)» (цит. по: 40. Р.46).
Роман «Катерина» знаменателен для творчества Аппель­
фельда тем, что автор демонстрирует новый подход к из­
160

ААРОН АППЕЛЬФЕЛЬД
ложению темы судьбы евреев в Европе. В своих предшест­
вующих произведениях писатель создавал образы ассимили­
рованных евреев и однозначно осуждал их. Он фактически
был готов согласиться с известным резким высказыванием
о том, что евреи заслужили Катастрофу, поскольку были
слепы и глухи, не замечая явных признаков ее приближе­
ния, а также пытались отрешиться от своей национальной
сущности.
В анализируемом произведении философское посла­
ние автора совершенно иное: в Бессарабии не пришедшие
немецкие фашисты, а коренное местное население убива­
ло евреев и до Катастрофы и продолжало бы это делать
после нее, если бы только там остались евреи. Поэтому в
этой книге еврейские персонажи у Аппельфельда выглядят
как святые, и основная идея произведения заключается в
утверждении, что Катастрофа является результатом много­
вековой антисемитской кровавой традиции, а не разовым
трагическим эпизодом истории.
Поднявшись до философского осознания вины народов,
в среде которых жили и уничтожались евреи, восьмидеся­
тилетняя Катерина говорит: «Теперь в мире более нет жертв,
остались только убийцы».
Стиль романа «Катерина» отличается своеобразием,
свойственным вообще литературно-поэтической манере Ап­
пельфельда. Сюжет книги, несомненно мелодраматичес­
кий, тем не менее ни в коей мере не снижает важности
философского посыла. В этом романе автору удалось со­
здать художественный контраст между внешне, казалось
бы, маловыразительным, нерезким стилем изложения и
необыкновенно значимым, глубоко философским содер­
жанием.
Это же можно сказать и о структуре книги: она как
будто состоит из отдельных неярких эпизодов, однако, со­
бранные вместе и объединенные сквозной сюжетной линией
161

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
и описанием судьбы главной героини, эти фрагменты стано­
вятся художественно-философским явлением большой силы.
Отмеченные особенности романа, характерные для пи­
сателя точно охарактеризовал Г.Шакед: «Роман "Катерина"
в очередной раз демонстрирует главную сильную сторону
творчества Аппельфельда: за внешне тонкой, поэтической
манерой изложения скрывается автор с одним из самых
острых и беспощадных по объективности талантов в нашей
литературе» (40. Р.47).
В 1991 году вышел в свет роман Аппель­
фельда «Железная дорога».
Герой произведения Гарлин колесит по
Германии в поисках бывшего гитлеровского офицера, по­
винного в гибели его родителей. Гарлин находит его и уби­
вает. Однако месть не приносит герою удовлетворения, она
практически осуждается в романе. В целом сюжет романа
«Железная дорога» напоминает основную фабулу романа
«Катерина».
Следующий роман писателя «Пропасть» («Тимьон», 1993)
также несет в себе отзвуки сюжета и персонажей книги
«Катерина».
Главная тема произведения — фатальная судьба евреев
стран Восточной Европы в свете надвигающейся Катастро­
фы. В данном романе Аппельфельд анализирует судьбу тех
из них, кто пытался спастись от еврейской судьбы, перейдя
в христианство. Таков главный персонаж «Пропасти» — ас­
симилированный еврей Карл Хибнер, принимающий христи­
анство... и с этого момента начинающий ощущать свою
неразрывную связь с еврейством. Главный женский персонаж
романа — Глория, экономка в доме Хибнера, христианка,
полностью погружающаяся в теплую и благожелательную
162
Романы
90-х годов

ААРОН АППЕЛЬФЕЛЬД
атмосферу, царящую в еврейской семье, родственна Кате­
рине. Глория ухаживает за смертельно больной матерью
Карла, ведет домашнее хозяйство, становится самым близ­
ким ему человеком и разделяет его судьбу. Выступив в
защиту евреев, над которыми издевались крестьяне, Гло­
рия и Карл гибнут. Их горящая ферма символизирует гряду­
щий пожар Катастрофы европейского еврейства, в котором
погибнут и те, кто формально покинул лоно сынов Израиля.
В середине 1994 года был опубликован очередной (уже
восемнадцатый) роман Аппельфельда «Лаиш». В нем рас­
сказывается о группе бездомных евреев (возчиков, нищих,
воров, бывших актеров, глубоко религиозных, полусума­
сшедших), бредущих по Румынии вдоль берегов реки Прут...
в Эрец Исраэль, в Иерусалим.
И в этом романе также встречаются присущие художе­
ственной манере Аппельфельда утонченные литературные
приемы. Так, название романа — это имя еврейского под­
ростка-сироты из группы бродяг. Одна из возможных его
этимологий — от корня «лаш», что на иврите означает «ме­
сить, мять». Жизнь постоянно и непрерывно бьет, мнет, почти
размазывает этих людей, как крепкие руки пекаря месят
податливое тесто. «Я чувствовал: последние дни нас месили
настолько беспощадно, что те, кто останется в живых после
этого, уже будут совсем не тем, кем были» (41. А. 155).
Второй любопытный момент, несколько озадачивающий
читателя по ходу развития сюжета — время действия. Вроде
бы это — начало XX века, в Палестине еще правят турки,
Первая мировая война еще впереди. Однако совокупность
некоторых деталей постепенно приводит к убеждению, что
эти скитальцы — уцелевшие после Катастрофы, спасшиеся
из лагерей уничтожения и прошедшие через гетто. Значит —
конец 40-х годов...
163

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Создавая типы своих героев, автор сознательно зани­
зил, обеднил и упростил их язык, что, однако, вызвало на­
рекания со стороны некоторых израильских критиков, по­
считавших, что «кое-что в языке романа приближается к
границе китча, а иногда и переходит ее» (64).
Говоря о творчестве А.Аппельфельда, следует отме­
тить одну специфическую особенность: его книги устойчиво
более популярны за пределами Израиля, чем в нем самом.
Главное объяснение этому феномену лежит в области исклю­
чительно сложного отношения в Израиле к теме Катастро­
фы. По целому ряду причин — желание забыть о зверствах
нацистов, не травмировать психику молодого поколения, из­
бежать проявлений комплекса слабой и беззащитной жертвы
и других, зачастую субъективных, — книги Аппельфельда
не расходятся в Израиле так широко, как, несомненно, они
заслуживают того в силу одаренности автора.
Сам Аппельфельд, разумеется, осознает это положе­
ние: «Я пишу о том, что в Израиле принято скрывать. Здесь
всегда внедрялась антигалутная идея, идея отрицания, за­
малчивания Катастрофы, отрицания "еврейской судьбы", ев­
рейской мартирологии. И вот приходит некто и начинает
рассказывать о странных слабых людях, слоняющихся без
смысла и цели, о людях, которые хотят спать и не хотят
строить» (3. С.47).
Тем не менее объективные израильские литературове­
ды и коллеги по перу едины во мнении, что творчество А.Ап­
пельфельда — одно из достижений ивритской литературы
последней трети XX века. Более того, как считает Г.Шакед,
«израильское общество нуждается в Аппельфельде более,
чем этот писатель в нем, поскольку в книгах Аппельфельда
есть то, чего нет у других писателей, которым бы стоило
кое-что перенять у него» (63).
164

ААРОН АППЕЛЬФЕЛЬД
Последние десять лет, помимо постоянной писательской
работы, Аппельфельд занят преподаванием ивритской ли­
тературы в университете им. Д.Бен-Гуриона в Беер-Шеве.
Писатель является лауреатом ряда израильских и за­
рубежных литературных премий: премии Нью-Йоркского
университета (1977), премии им. Х.Н.Бялика (1979), Госу­
дарственной премии Израиля в области литературы (1982),
литературной премии Британского содружества (1990).
Многие романы А.Аппельфельда переведены на евро­
пейские языки.
165

АМОС ОЗ
Сегодня А.Оз —
величайший виртуоз
в израильской
литературе, а
возможно — ив
мировой вообще.
Литературный
обозреватель
газеты «Гаарец»
Амос Оз (Клаузнер) — в настоящее время один из самых
читаемых и популярных в Израиле и за его пределами изра­
ильских авторов. Это объясняется прежде всего уникальнос­
тью его стиля и глубочайшим проникновением в философ­
ско-психологическую суть описываемых явлений и событий.
Будущий писатель родился в 1939 году в Иерусалиме в
семье выходцев из России. Его отец, крупный библиограф,
был одним из основателей Национальной библиотеки. Близ­
ким родственником Оза являлся Йосеф Гедалия Клаузнер —
выдающийся еврейский историк, литературовед и лингвист,
один из инициаторов возрождения национальной культуры
на иврите.
166

АМОС 03
Все предвещало молодому человеку обеспеченную и
прямую дорогу в жизни, однако... Писатель вспоминает:
«Мне было пятнадцать лет, когда я совершил мою собст­
венную революцию: я оставил дом, переехал в кибуц Хуль­
да и изменил фамилию на Оз (на иврите — сила. — А.К.)...
Моим намерением было — стать простым крестьянином»
(цит. по: 29. С.27).
А.Оз жил и работал в кибуце Хульда, служил в Армии
обороны Израиля, изучал еврейскую литературу и фило­
софию в Еврейском университете в Иерусалиме и Оксфор­
де (в 1969—1970 годах). Преподавал в школе. С 1987 го­
да — профессор литературы и философии университета
им. Бен-Гуриона в Беэр-Шеве, живет в городке Арад на
юго-востоке Израиля.
С молодых лет определилась идео­
лого-политическая позиция Оза: уже
в начале 60-х годов он стал активис­
том оппозиционной группы сторонников бывшего министра
обороны П.Лавона, которая в 1965-м откололась от правя­
щей центристской социал-сионистской Рабочей партии Из­
раиля. В дальнейшем молодой литератор примыкал к еще
более радикальным левым движениям «Мокед» и «Шели»,
выступавшим за проведение мирных переговоров с араб­
скими странами и территориальный компромисс в обмен на
заключение мира с арабскими государствами.
В своих многочисленных статьях на политико-идеоло­
гические темы, большая часть которых вошла в сборник
«В ослепительной лазури» («Бэ-ор a-тхелет а-аза», 1979) пи­
сатель призывал к демилитаризации оккупированных Изра­
илем арабских территорий и к созданию на них палестин­
ского государства.
В 1981 году Оз все же присоединился к центристскому
блоку «Маарах», основу которого составляет Партия труда
167
Политические
взгляды писателя

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Израиля (до 1968 года называвшаяся Рабочей партией Из­
раиля).
В 1984-м, когда после очередных выборов в Кнессет
существенного парламентского перевеса не получил ни один
из двух ведущих политических блоков Израиля — ни «Маа­
рах», ни правонационалистический «Ликуд», Оз стал одним
из инициаторов призыва группы израильских писателей (X.Гу­
ри, С.Изгар, А.Б.Иегошуа) создать правительство нацио­
нального единства.
Однако в июне 1992 года, накануне очередных выбо­
ров в Кнессет, левые политические взгляды Оза в очеред­
ной раз возобладали, и он, как и некоторые другие извест­
ные израильские писатели, например, А.Б.Иегошуа, вышел
из Партии труда и заявил о своей поддержке блока левых
партий «Мерец» («Энергия»).
Любопытно, что летом 1994 года, когда в израильском
руководстве рассматривался вопрос о назначении нового
посла этой страны в Москве, упоминалась и кандидатура
А.Оза.
Свои первые рассказы А.Оз публиковал глав­
ным образом в журнале «Кешет» («Радуга»),
издававшемся в 1958-1976 годах. Журнал за­
явил себя «выразителем нонконформизма и
поиска новых путей» в социально-художественной жизни из­
раильского общества. Вскоре Оз был признан одним из
самых ярких талантов «Новой волны» — литературного
течения, воплощавшего процесс «амортизации» идеалов
сионизма в ходе их осуществления, а также переоценку
ценностей в израильском обществе.
Всем своим творчеством Оз принадлежит к группе изра­
ильских писателей, называемых «Поколение государства».
В их произведениях образ героя-бойца, первостроителя Госу-
168
Главные
темы
творчества

АМОС 03
дарства Израиль (центральный образ в романах, повестях и
рассказах литераторов предшествовавшего поколения —
«Поколения Пальмаха») вытесняется образом антигероя. Так,
Оз говорил: «Об огне и мече я не умею писать. Если я
напишу что-либо о войне, то это будет о поте и блевотине,
о гное и моче...» (цит. по: 48. Стлб. 132).
В 1965 году вышел в свет сборник рассказов Оза «Зем­
ли шакала» («Арцот а-тан»), встреченный читающей публи­
кой с большим интересом. В нем обозначились манера,
тематика и мировосприятие автора, нашедшие более пол­
ное выражение в последующих произведениях.
Жизнь для писателя — это постоянное и повсеместное
противоборство конфликтующих начал: нация и человечест­
во, общество и личность, светлые аспекты бытия и темные
силы природы, созидательная деятельность и разрушитель­
ные инстинкты. По мнению Оза, эти коллизии в обществе и
душе человека должны обязательно завершаться компро­
миссом, так как абсолютная победа одной из сторон чрева­
та катастрофой.
Часто в произведениях Оза ареной столкновения стано­
вится кибуц, эта уникальная попытка создать идеальную ячей­
ку общества, где отдельная личность жила бы в гармонии с
окружением, как социальным, так и природным. Однако
одиночество и проблемы настигают человека и здесь.
Эта тема была воплощена Озом в романе «Другое мес­
то» («Маком ахер», 1966), в котором автор с явной симпа­
тией, хотя и не без выявления разрыва между идеалом и
реальностью ярко изображает кибуц.
В созданном через полтора десятилетия романе «Ис­
тинное успокоение» («Менуха нехона», 1982), написанном в
традиционной реалистической манере, А.Оз, как и многие
его коллеги-писатели, исследует конфликт поколений в ки­
буце: взаимное непонимание и почти противостояние от­
цов-основателей кибуца и их детей, современных молодых
169

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
израильтян. Молодежь не видит смысла в осуществлении
романтического идеала отцов, стремится к динамичной жизни
в городах. На место этой молодежи приходит новый герой,
собирательный образ которого воплощает еврей из галута,
ребенком переживший Катастрофу в одной из европейских
стран. Энергичный мастер на все руки, автомеханик, музы­
кант, шахматист, любимец женщин, человек, которого жизнь
научила находить выход из любого положения — может
быть, он и ему подобные откроют новую страницу в исто­
рии кибуца? Могут ли они заменить «неотесанного урожен­
ца кибуца, хоть и закаленного в боях и привыкшего к тя­
желому сельскохозяйственному труду, но избалованного
заботами коллектива, который пестовал его как носителя
светлого будущего всего еврейского народа» (48. Стлб. 133)?
В 1968 году был опубликован роман
«Мой Михаэль» («Михаэль шели»), и по­
ныне являющийся одним из самых по­
пулярных произведений Оза. Основная коллизия книги —
взаимное внутреннее противостояние мужа-труженика, по­
груженного в науку и в заботы о результатах своей деятель­
ности, и жены-мечтательницы. Этот конфликт олицетворяет
борьбу между карьеризмом общества потребления и ме­
тафизическим миром романтических эмоций, не дающим
выхода творческому началу. Подсознательные устремле­
ния героини реализуются лишь в ее мечтах, и неприятие ею
компромисса окончательно отрывает ее от повседневной
реальности — жизни Иерусалима 1960-х годов.
После выхода романа в переводе на английский язык
он приобрел большую популярность на Западе.
170
Роман
«Мой Михаэль»

АМОС 03
Алия из России, опасность возникно­
вения «русского гетто», болезненное
«вживление» бывших советских ев­
реев в свой народ на исторической родине и неспособность,
а то и нежелание многих коренных израильтян понять и об­
легчить собратьям процесс вхождения в новое для них об­
щество — вот темы, затронутые Озом в его произведени­
ях, касающихся судьбы новых израильтян из бывшего СССР.
Небольшая по объему повесть «Поздняя любовь» («Агава
меухерет», 1971) А.Оза — исповедь пожилого человека
по имени Шрага Унгер, который и на закате жизни остается
неменяющимся продуктом советской идеолого-пропаган­
дистской машины, олицетворяющим нетерпимость, фана­
тизм и деление всего мира на «черное» и «белое». Этот
персонаж, по сути являющийся собирательным образом мно­
гих пожилых евреев из СССР в Израиле, не сумел избавить­
ся от своего комплекса, несмотря на многие годы, прове­
денные в этой стране.
Психологически глубоко и точно, в гротесковой манере
писатель говорит о чувстве «любви-ненависти» к своему быв­
шему отечеству, сохранившемуся у Шраги в первозданном
виде и перенесенном на иную почву, о чувстве, свойствен­
ном многим представителям алии из тогдашнего СССР, не
пожелавшим, не сумевшим приспособиться, отчаянно со­
противлявшимся новой культуре и иному образу жизни.
В России Шрага «был социалистом, пламенным рево­
люционером, всем сердцем преданным партии и народу.
Неоднократно избирался в местные и центральные орга­
ны — в девятнадцатом году комиссар, председатель гор­
совета, в двадцать первом в Вязьме секретарь райкома»
(17. С. 18). Он и в Израиле продолжает обращаться ко
всем — «товарищ», однако с момента приезда в Палести­
ну в 40-е годы становится одержим манией преследования.
171
Повесть
«Поздняя любовь»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Шрага полагает, что коммунисты, руководство СССР
плетут мировой заговор с целью уничтожить евреев, Изра­
иль и демократию вообще: «...Я утверждаю: в тот же самый
час, когда там, на просторах России, начнут уничтожение
граждан еврейской национальности, здесь, у нас в Израиле,
высадится их десант... Расправившись с нами, большевики
двинутся дальше. В своей жажде мирового господства...»
(17. С.18).
Шрага предлагает «планомерно насаждать израильских
агентов во все их органы — хозяйственные и партийные,
вплоть до Верховного Совета, вплоть до Президиума». От
тогдашнего министра обороны Израиля Моше Даяна Шрага
ждет приказа о нанесении удара по Советскому Союзу.
Ему грезится, что «еврейские танки», сметая все на своем
пути, мчатся по Польше и Литве, Украине и России: «Крас­
ная Армия разбита, остатки разрозненных дивизий плутают
в болотах в поисках убежища. Вся Россия повержена в прах.
Катится по земле лавина еврейского гнева» (17. С.52, 53).
Доводя ситуацию до крайности, до логического абсур­
да, автор показывает драму человека, разрываемого про­
тиворечиями, на всю жизнь застрявшего меж двух миров.
Ш.Унгер не полюбил свой новый дом, зато преданно сохра­
нил разрывающее душу противоречивое чувство к своей
покинутой России.
Язык повести «Поздняя любовь» предельно прост и лако­
ничен. Элементы гротеска, сатиры и сюрреализма сочета­
ются в этом произведении с реализмом в изображении жизни
сегодняшнего Израиля.
Перед нами одна за другой проходят картины из мира
героев. Еще одна тяжелая проблема, угнетающая главного
героя, — жара. «Тель-Авив плавится от жары. Еще немно­
го, и сами здания, словно марево, растворятся в воздухе...
Небо и земля пылают в огне. Тель-Авив еле дышит. Ни на
что нет сил» (17. С.29, 31).
172

АМОС 03
Читатель начинает физически ощущать давящую тяжесть
жары в большом индустриальном городе. Особенно тяже­
ло это для пожилых людей, да еще из России. Может быть,
поэтому и нет сил глубоко вдохнуть воздух исторической
родины, оглянуться на ее пейзажи, полюбить ее, как любят
родные с детства просторы?
Сам А.Оз искренне любит Израиль, переживает за его
дальнейшую судьбу. Писателя глубоко волнуют и вопросы
экологии, поэтому устами другого персонажа повести он
говорит: «Карбон-диоксид. Грязь, кислоты, газолин, мазут,
копоть, гарь. День и ночь в этом Тель-Авиве дым и смрад...
Тонны черной сажи вокруг. Всяческая химия и отрава в на­
шей пище, воде, в наших легких, в крови» (17. С.44). И
далее: «Ведь это ужасно — умирают птицы! Еще год-два —
и во всем Тель-Авиве не останется ни одной...» (17. С.47).
Одна из важнейших тем романа — тема одиночества.
Одиночества человека в густо населенном современном го­
роде, где практически невозможно остаться одному даже
на час. Выразитель этой темы — Шрага Унгер, проживший
жизнь в полном одиночестве своего мирка, ограниченного
газетами, новостями по радио и лекциями перед задремы­
вающими пожилыми кибуцниками где-то в глухой израиль­
ской провинции. «Сердце у меня защемило. Отчаяние охва­
тило душу, безысходное отчаяние — каждый о своем и каж­
дый только для себя... И каждый в одиночку...» (17. С.49).
Приемы сюрреализма в еще большей мере были ис­
пользованы Озом в романе «Тронуть воду, тронуть ветер»
(«Лагаат ба-маим, лагаат ба-руах», 1973), в котором на ис­
торическом фоне событий в 30-60-е годы рассказывается о
судьбах евреев в Польше, России и Палестине.
173

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Заметным явлением в литературной жиз­
ни Израиля стала публикация романа Оза
«Черный ящик» («Куфса шхора», 1987),
в котором писатель обращается к традиционной форме эпис­
толярного романа и пытается вскрыть противоречия между
представителями разных этнических и религиозно-культур­
ных еврейских общин, живущих в Израиле.
О событиях рассказывается в письмах, которыми об­
мениваются между собой главные герои — бывшие супру­
ги Плана Бернштаттер и Алекс Гидеон.
Сюжет романа достаточно сложен: Сабра Алекс, до­
служившийся до высокого чина в израильской армии, по­
ехал учиться в Европу, а его эксцентричная бывшая жена
Плана вышла вторично замуж за парижанина — мароккан­
ского еврея. Последний, вернувшись в лоно иудаизма, пере­
селился в Иерусалим и посвятил себя содействию заселению
оккупируемых Израилем территорий. Новый муж Планы —
не то пройдоха, не то идеалист, который пытается привести
главных героев к компромиссу и взять на себя труды по
воспитанию их сына — подростка с надломленной психи­
кой. Столь нетривиальные жизненные ситуации почти неиз­
бежно приводят к трагическому концу. А он, в свою оче­
редь, в образном строе романа символизирует по замыслу
автора конец целой эпохи в истории еврейства и Государ­
ства Израиль, предвещает преображение сионизма и еврей­
ского государства на базе новых понятий и ценностей. Ощу­
щается, что сам Оз их не принимает, но не решается игно­
рировать как объективный фактор исторического развития.
Форма романа в письмах выбрана автором не случай­
но — именно она позволяет персонажам открыто выражать
мысли и чувства. Плана не только описывает свою жизнь
шаг за шагом, делится с бывшим мужем маленькими го-
774
Романы А.Оза
80-х годов

АМОС 03
рестями и радостями, но и предается воспоминаниям о со­
вместной жизни, которые до сих пор, после стольких лет,
прожитых вдали друг от друга, не оставляют ее, не дают
покоя.
Язык романа необыкновенно красочен и сочен, писа­
тель использует много сравнений.
В романе «Познать женщину» («Ладаат иша», 1989)
А.Оз, напротив, намеренно прибегает к помощи лишенно­
го литературной образности языка и демонстрирует триви­
альную ретроспективу жизни своего героя, который всю
жизнь посвятил патриотической карьере сотрудника Моса­
да (Управления внешней разведки Израиля) и в конце пути
оказался в том же положении, с которого начал, только ни
душевных, ни физических сил, толкавших его вперед все
эти годы, у него не осталось.
Тем не менее, Йоэль Равив, как и другие герои произ­
ведений Оза последних лет, активно стремится осмыслить
происходящее вокруг него, найти для себя пути искупления
и примирения с самим собой и с окружающим миром, по­
рой даже практически изолируясь от него. Этот персонаж,
сын христианки и иудея, разочаровавшись во всех религиях,
до одержимости увлечен теперь уходом за своим садом. В
финале герой все-таки обретает себя, пойдя добровольцем
на тяжелую работу в больнице.
Неоднократно на протяжении многих лет
своего литературного творчества обра­
щался Оз к истории еврейского народа.
Одним из наиболее интересных произведений писателя
на историческую тему является небольшая повесть «На этой
недоброй земле». Время действия — эпоха Судей, всего
лишь столетие спустя после исхода евреев из Египта и за
175
Исторические
романы А.Оза

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
столетие до образования Израильского царства. Время, когда
израильские племена, поселившиеся в древней Палестине,
еще вели с соседями вооруженную борьбу за обладание
Землей Обетованной. В этих беспрестанных войнах скла­
дывались временные племенные союзы, во главе которых
стояли избиравшиеся народом харизматические вожди —
Судьи. Увидеть события тех лет так, как их видел такой
вождь, понять его душевные конфликты, ощутить бремя
жертв, принятое им на свои плечи во имя движения по тер­
нистому пути создания национального государства, — вот
задача, стоявшая перед А.Озом в этом произведении.
Благодаря стилистическому мастерству автора и тонко­
му пониманию им психологии своих героев читатель смотрит
на описываемые события глазами персонажей, становится
почти участником происходящего. Живущим во второй по­
ловине XX века читателям становятся понятны как вечно стран­
ствующие воинственные кочевники, так и противостоящие
им оседлые земледельцы: и те, и другие — дети своего
сурового и очень далекого от нас времени. «Ночью они
проникали сквозь изгороди и забирались внутрь — неслыш­
но и мягко, как злые духи. Встретив смерть, умирали без­
звучно; убив, беззвучно растворялись во мгле. Приходили с
ножами и дротиками. Несли огонь. Утром только головни
шипели и дымились на месте цветущих владений на краю
Аммона или Израиля» (16. С.37).
Очевидные параллели между древними и современны­
ми событиями — рождением нации и возрождением наци­
онального государства — убеждают читателей в историчес­
кой значимости современных событий.
Еще одно историческое произведение А.Оза — роман
«До смерти» («Ад мавет», 1971) — переносит читателя в
средние века.
176

АМОС 03
Как и многие другие в Западной Европе, «благородный
сеньор Гийом де Торон» выступил по призыву папы римско­
го в конце XI века «в военный поход, дабы освободить Свя­
тую Землю из рук неверных и страданиями на долгом пути
искупить грехи, ибо венец страданий — радость духовная»
(15. С.67).
Преисполненный такими благими намерениями сеньор
и его спутники идут по своей стране, уже здесь сея смерть,
насилие и ужас. Нарочито бесстрастно описывает автор бес­
человечные деяния потенциальных освободителей Гроба Гос­
подня еще в Европе — грабеж крестьян, естественное для
этого крестоносного сброда насилие и надругательство над
женщинами и главное — как само собой разумеющееся —
уничтожение, выжигание и вырезание евреев, не успевших
спрятаться от этих ревнителей веры христианской. Они очень
сожалеют, например, что «в природе этих евреев — го­
реть в огне лишь однажды», и нельзя сжечь еврея еще и
еще раз.
Еврейские деревни сжигались, добро забиралось, а ес­
ли его не отдавали сразу, то с упрямцами поступали, напри­
мер, следующим образом: «Еврея начали бичевать в пол­
день. В вечеру жгли каленым железом. Затем окунули в
соленую воду... Вытащив из соленой воды, оскопили... на­
поили той же соленой водой, в которую окунали его преж­
де. Позже занялись они пальцами на руках... К закату вы­
кололи ему глаза... Пронзили копьем исстрадавшееся те­
ло, ударили в спину, а из груди вышло. Но еврей, истекая
кровью, продолжал сослепу ползать в разные стороны, бор­
моча при этом. Тогда стукнули его по голове топорищем и
сказали: "Умер". Еврей, однако, не умер, он надсадно
дышал, из пробитых легких вырывались большие розовые
пузыри, лопаясь в воздухе. Тогда его снова ударили копьем
в грудь, да, видно, промахнулись, не попав прямо в сердце.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Этот изуродованный остаток человека неистово дергал ногой,
поднятой к небу» (15. С.88).
Вот этим по сути и исчерпался весь благочестивый за­
пал отряда благородных рыцарей и их слуг: «И случилось
так, что Иерусалим уже не виделся желанной целью, ареной
славных подвигов» (15. С.83). Застигнутые продолжительной
непогодой в заброшенной церкви, несостоявшиеся осво­
бодители «Града Святого» оскотинились, осквернили храм
своей веры, превратились в полулюдей. Немногие остав­
шиеся в живых после пьяных драк и дурных болезней бре­
дут по заснеженному полю в никуда...
Антисемитизм, любая ненависть, вызванная принадлеж­
ностью к другой вере или национальности, — ужасны, анти­
человечны, противны природе нормальных, здоровых ду­
шой и телом людей, говорит своим романом Оз.
В Иерусалиме периода британского мандата развора­
чивается действие повести «Гора дурного совета» («Гар а-
эца а-раа», 1976), герои которой вовлечены в поиски раз­
рядки сложных, донельзя напряженных отношений между
евреями, арабами и англичанами.
Одним из значительных событий в ху­
дожественной жизни Израиля 1991 года
явилась публикация романа А.Оза «Третье
измерение» или «Третье состояние» («А-
мацав а-шлиши»). Израильские критики практически едино­
душно назвали это произведение лучшим в творчестве пи­
сателя.
Роман, разворачиваясь в двух плоскостях — реальной
и метафизической, — может быть понят читателем, с од­
ной стороны, как банальное жизнеописание типичного иеру­
салимского интеллигента, и с другой — как произведение
символическое и даже пророческое.
178
Роман
«Третье
измерение»

АМОС 03
Главный герой романа Эфраим (Фима) Нисан-Номберг
в реальной, видимой плоскости — типичный неудачник, ста­
реющий холостяк, этакий бывший вундеркинд, не реализо­
вавший ни одну из жизненных возможностей, человек, на­
деленный множеством талантов, но ничего не добившийся в
жизни, классический, подчас гротесковый образец потерян­
ных надежд и попусту растраченных сил, что сближает его
с героями Чехова.
Однако одновременно Фима — человек, которому
вдруг открывается скрытая сторона предметов и явлений,
событий, пейзажа. Он способен воспринять солнечный луч,
мелькнувший на сером зимнем небе, как некий высший знак.
И в этом он подобен еврейским мистикам и каббалистам,
толкующим события внешней жизни как символы высшей
правды.
Образ главного персонажа — несомненная удача авто­
ра, считают израильские критики. Фима Нисан-Номберг —
«самый реалистический, самый живой, теплый из всех геро­
ев писателя. Он может быть вашим соседом по дому или
жить на соседней улице. Образ Нисана нарисован Озом с
точностью почти физиологической. Но тот же сверхреаль­
ный Фима будет принят и теми из читателей, чей взор устрем­
лен в глубину человеческой души, для кого наружность —
только оболочка, временное вместилище бессмертной ду­
ши» (57. С. 102).
Две стороны одной личности — прозаическая и поэти­
ческая, физическая и духовная — подчеркивают, как хруп­
ка грань между реальным и потусторонним, между успе­
хом и неудачей, между талантом реализованным и бес­
цельно растраченным.
Именно этого нелепого, вроде бы никчемного человека
одолевает смутное, но непреодолимое желание примирить
всех вокруг, он чувствует свою вину за все зло на свете, и
179

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
в какой-то переломный момент ему суждено пережить Тре­
тье Состояние, Третье Измерение.
Фиме грезится человек, который поселится в его квар­
тире через сто лет, даже имя у него есть — Йоэзер, и
окружать Йоэзера будут логичные, рациональные люди, не
такие, как сам Фима.
Если героя два раза называют Евгением Онегиным, нуж­
но принимать это всерьез. Этот иерусалимский дворянин
тоже получает наследство — в конце романа и под конец
жизни. В момент, когда он меньше всего этого ожидает,
Фима становится владельцем крупной парфюмерной фаб­
рики отца. При этом у читателя уже сложилось устойчивое
впечатление, что Фима — кто угодно, но только не фабри­
кант. Однако на последних 25 страницах романа с героем
происходит решительная метаморфоза: Фима становится
энергичным, целеустремленным и уверенным. Он охотно
вступает во владение обширным наследством, строит дале­
ко идущие планы по развитию производства.
В день смерти отца, в корне перевернувшей его жизнь,
у Фимы вдруг отключают телефон — за неуплату. Он ока­
зался отрезанным от друзей, от политических споров — и
тут вступает в дело знаменитое иерусалимское освещение...
«Он решил, что состояний даже не два, а три — сон,
бодрствование и этот свет, заливающий все изнутри и сна­
ружи. Подходящего обозначения Фима не нашел и назвал
то, что чувствовал, Третьим Состоянием. Он ощущал, что
свет излучают не только горы, но и он сам, и так рождается
Третье Состояние — одинаково близкое к полному бодр­
ствованию и самому глубокому сну, но, вместе с тем, от­
личающееся от обоих» (цит. по: 21. С.213).
Просветленный и душевно очистившийся Фима понятия
не имеет, что делать с открывшейся ему истиной, которую
он не в силах передать словами. Сумбурная попытка рас­
толковать что-либо бывшей жене оканчивается крахом, он
180

АМОС 03
выходит от нее в состоянии какой-то странной эйфории. Фима
идет пешком домой через Иерусалим, готовящийся к встрече
субботы. Перемещение в пространстве сопровождается
путешествием во времени — по дороге Фима вспоминает
детство, родных, исчезнувший ресторанчик, куда они всей
семьей ходили обедать, и его хозяев — евреев из Герма­
нии. Добравшись до дома, он узнает, что отец умер вскоре
после того, как сам Фима пережил Третье Состояние.
Конец романа достаточно символичен. Поздно вечером
герой выходит из дома, бесцельно гуляет по улицам и захо­
дит в кинотеатр. Фильм — не тот, на который он хотел
попасть, но Фима слишком устал, чтобы встать и уйти; он
засыпает в кресле...
Таким образом, роман Амоса Оза об иерусалимце,
сыне харьковчанина, его друзьях и подругах — структура
принципиально открытая и незавершенная, допускающая не­
ограниченное число толкований.
В 1992 году вышла в свет новая книга
А.Оза «Молчание небес» («Штикат а-ша-
маим»). Внешне простая, она в то же вре­
мя достаточно сложна и многозначна.
Произведение одновременно являет­
ся литературно-художественным исследованием и своего
рода автобиографией; в нем автор говорит о своей много­
летней любви к Ш.Й.Агнону и его творчеству. Но, призна­
вая себя учеником патриарха ивритской литературы, готовым
перенять весь опыт учителя, преклониться перед ним, Оз
утверждает свою художественно-этическую концепцию
творчества.
«Молчание небес» — книга, представляющая нам собст­
венную интерпретацию Озом некоторых произведений
Агнона.
181
Философские
аспекты
творчества
А.Оза

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Вообще в творчестве Оза необыкновенно значим фи­
лософский аспект. Не случайно этот литератор читает уни­
верситетский курс по философии. Как уже отмечалось, с
молодых лет Оз активно занимался социально-политичес­
кой деятельностью, позднее он стал больше внимания уде­
лять изложению своих взглядов в публицистических работах.
Помимо названного сборника «В ослепительной лазури», в
1983 году писатель издал серию очерков под общим назва­
нием «По Стране Израиля осенью 1982» («По вэ-шам бэ-
Эрец Исраэль би-став 82»).
В них Оз стремится объективно воспроизвести пред­
ставления различных слоев израильского общества и выска­
зываемые ими взгляды. Писатель не в силах скрыть свой
страх перед усиливающимися тенденциями религиозного фа­
натизма и шовинизма, с одной стороны, и перед ростом
безыдейного прагматизма и карьеризма, с другой. Утрата
духовных ценностей гуманистического сионизма вызывает в
нем тревогу за будущее государства Израиль.
«Ивсеже,—заявилОзвтомже1983году,—не­
смотря на все, что произошло, сионизм — это самая чест­
ная, самая удачная и целесообразная идея, возникшая в уме
еврейского народа... за последние тысячелетия. Но что-то
было сломано на пути ее осуществления...» (цит. по: 48.
Стлб. 135).
Весной 1994 года вышла в свет очередная книга А.Оза
«Не говори, ночь» («Аль тагиди лайла»), быстро разошед­
шаяся в десятках тысяч экземпляров.
Анализируя творчество Амоса Оза, постоянно сталки­
ваешься с несколькими основными проблемами, пронизы­
вающими все произведения писателя на двух основных уров­
нях — философском и морально-этическом: как остаться
человечным — то есть сомневающимся, способным разли-
182

АМОС 03
чать оттенки моральных оценок — в процессе борьбы со
злом? Как противостоять фанатизму во всех его проявлени­
ях? Как сражаться со злом, не заражаясь им? Можно ли
«творить историю», не поддавшись ощущению вседозво­
ленности?
Основная же суть и значение всех образов, созданных
писателем, сводится, по его собственным словам, к следу­
ющему: «Люди, которые здесь и не здесь: когда они здесь,
всем существом своим они устремлены к тому, что при­
дет, когда же добираются до того, о чем мечтали, они
начинают тосковать о том, что было и что не вернется вновь.
Здесь они хотят вернуться туда, там же они жаждут быть
здесь» (12. С. 16).
Книги Амоса Оза переведены более чем на 20 языков
и изданы в десятках стран мира. Он — лауреат многочис­
ленных израильских, иностранных и международных лите­
ратурных премий, в том числе: премии им. Бялика (1986),
премии «Фемина» во Франции (1988), присуждаемой ино­
странным авторам, чьи произведения завоевали популяр­
ность в переводе на французский язык, премии Союза не­
мецких книгоиздателей «За выдающийся вклад в реализа­
цию идеи мира» (1992). Отмечалось, в частности, что А.Оз
входит в число пяти самых читаемых в Германии иностран­
ных писателей.
Повесть Оза «Сумхи», написанная для детей, включена
в международный Почетный список шедевров детской ли­
тературы им. Г.X.Андерсена, составленный в Дании.
В 1989 году за выдающийся вклад в дело развития сло­
весности на языке иврит А.Оз был избран действительным
членом Академии языка иврит (Иерусалим).
183

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Русскоязычные читатели в Израиле и России имеют воз­
можность познакомиться с творчеством этого писателя, по­
скольку его художественные произведения, публицистичес­
кие статьи и выступления гораздо чаще, чем работы других
современных израильских авторов, переводятся на русский
язык.
Так, в Иерусалиме в 1990 году издан роман для детей
«Сумхи», а в сборник рассказов современных израильских
писателей «В поисках личности» (Иерусалим, 1989) включе­
ны новеллы Оза «На этой недоброй земле» и «Чужой огонь».
В изданном в Москве альманахе еврейской культуры
«Ковчег» (выпуск 2-й, 1991) опубликована повесть «Поздняя
любовь», а в журнале «Знамя» (1991, август) — роман «До
смерти». Маленькая повесть «Пути ветра» вошла в сборник
«Современная новелла Израиля» (Москва, 1993).
184

АВРААМ БЕТ
ИЕГОШУА
А.Б.Иегошуа —
классик
ивритской
литературы.
Ицхак Лаор,
израильский
писатель и критик
А.Б.Иегошуа родился в Иерусалиме в 1936 году в семье
Яакова Иегошуа, автора книг о быте сефардских евреев.
Учился в Иерусалиме в гимназии и Еврейском университете.
Уже в молодости будущий писатель активно проявлял
себя в общественной жизни: в 60-х годах он был генераль­
ным секретарем Всемирного объединения еврейских сту­
дентов, с конца 70-х участвует в политической жизни стра­
ны как деятельный член Партии труда Израиля. В последние
годы писатель постоянно живет в Хайфе, много пишет, а
также преподает литературу в местном университете.
185

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Первые же рассказы А.Б.Иегошуа, по­
явившиеся в печати в конце 50-х годов,
привлекли к себе внимание. Они про­
изводили большое впечатление близкой
к сюрреализму повествовательной манерой, сочетанием
фантастики и натуралистических реалий. Действие в ранних
произведениях писателя развивалось вне четких временных
и пространственных рамок, а герои как бы находились во
власти недоступных их контролю могучих внешних сил.
В 60-х — 70-х годах Иегошуа опубликовал несколько
сборников рассказов: «Смерть старика» («Мот а-закен»,
1962), «Лицом к лицу с лесом» («Муль га-йеарот», 1967),
«Начало лета 1970» («Би-тхилат канц 1970», 1972), «До зи­
мы 1974» («Ад хореф 1974», 1975).
В 1975 году он издал сборник драматических произве­
дений «Две пьесы» («Шней махазот»).
Значительный интерес читающей аудитории вызвал вы­
шедший в свет в 1977 году роман «Любовник» («А-меагев»).
С первых лет литературного творчества А.Иегошуа ра­
ботал исключительно над темами, определяемыми внутрен­
ней израильской проблематикой. Сущность процессов, про­
исходивших в обществе в сложные для страны 60-е и 70-е
годы, писатель стремился раскрыть через внутреннее вос­
приятие героев.
На личную жизнь и психику его персонажей, на духовное
состояние всего общества давящим, неодолимым грузом
ложится арабо-израильский конфликт. Постоянное напряже­
ние, периодически обостряемое вспышками войн, порождает
у героев чувство трагической невозможности следовать прин­
ципам морали в борьбе с жизненными обстоятельствами и
с инстинктом самосохранения. В этой обреченности — при­
чина душевного смятения лучших представителей еврейского
186
Творчество
А.Б.Ехошуа в
50-е —70-е годы

АВРААМ БЕТ ИЕГОШУА
народа — чутких, миролюбивых и сострадательных сынов
веками гонимого народа, который волею судеб ныне сам
властвует над арабским национальным меньшинством.
Полнее всего отмеченный трагический конфликт раскрыт
автором в упоминавшемся романе «Любовник», действие
которого происходит в период Войны Судного дня (арабо-
израильской войны 1973 года), а также в одном из самых
цельных и ярких рассказов А.Иегошуа «Начало лета 1970»,
рисующем разрыв между старшим и младшим поколени­
ем израильтян, сближающимися лишь в самую драматичес­
кую минуту.
В этой связи следует отметить, что А.Иегошуа, как и
многие интеллектуалы — представители левого крыла изра­
ильского политического спектра, с молодых лет однозначно
выступает за предоставление арабам далеко идущих уступок
в вопросе о захваченных территориях. «Надо отдать Па­
лестину палестинцам для того, чтобы вернуть себе, нако­
нец, государство Израиль», — заявил писатель в мае 1992
года (51).
Произведения, написанные А.Б.Иегошуа
в 80-е годы, отличаются еще более глу­
бокой психологичностью, стремлением
автора проникнуть во внутренний мир героя, своего совре­
менника.
Так, в 1987 году был опубликован роман «Молхо», рас­
сказывающий о пяти периодах в жизни стареющего мужчи­
ны, который пытается создать себя заново после смерти
жены. И хотя внешне это обычный психологический роман о
душевных переживаниях героя, на самом деле и в нем ав­
тор настойчиво обращается к тем же самым вечным вопро­
сам человеческого существования, которые он начал остро
ставить еще в ранних произведениях.
187
Романы 80-х —
90-х годов

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Глубина психологизма, достоверная передача автором
малейших движений души своего героя и несомненные сти­
листические достоинства романа были высоко оценены как
читателями, так и специалистами. Так, И.Лаор считает, что
роман «Молхо» — это «чудесное творение, книга, равных
которой в ивритской литературе — единицы» (44).
В 1990 году А.Иегошуа выпустил свой самый сложный
роман «Господин Мани» («Мар Мани»). Структурно произ­
ведение состоит из пяти диалогов, причем в каждом из них
читатель слышит голос только одного собеседника, и лишь
по его репликам можно догадываться о словах и реакции
других. Повествование свободно переходит от событий на­
ших дней к 1890-м годам, а географические рамки романа
также весьма широки — это и Центральная Европа, и Сре­
диземноморье, и Ближний Восток.
Эта книга — сага об одной еврейской семье, которая
сумела выжить, несмотря на отторжение ее еврейскими
общинами, будь то в диаспоре или в Палестине, и несмотря
на центробежные силы самоидентификации (национальной,
сексуальной, культурной), оказывавшие влияние на жизнь
всех ее поколений. Произведение удивляет не только фор­
мальным новаторством, но и глубиной проникновения в жиз­
ненно важные вопросы личной и общественной морали и
этики. Поскольку коллизии романа прежде всего психоло­
гического плана, в нем автор обильно использует иносказа­
тельный язык, намеки, символы и аллегории.
Весной 1994 года вышла в свет четырнад­
цатая книга писателя — значительный по
объему роман «Возвращение из Индии»
(«Шива ме-Году»), практически сразу став­
шая бестселлером. Это произведение является несколько
нетипичным для А.Иегошуа, так как не посвящено непо-
188
Роман
«Возвращение
из Индии»

АВРААМ БЕТ ИЕГОШУА
средственно Израилю и в нем совершенно не затрагивают­
ся политические проблемы. Это рассказ об Индии, и следу­
ет сказать, что в среде израильской молодежи в последние
годы стали необыкновенно популярны поездки в Юго-Вос­
точную Азию на полгода — год, в которых молодые люди
ищут необычных и неожиданных впечатлений, приключений
и эмоций. Неслучайно Иегошуа посвятил этот роман своему
сыну Гидеону, уехавшему в Индию после прохождения ар­
мейской службы.
«Мне мучительно жаль этих детей, — говорил писа­
тель, объясняя отмеченный феномен поведения значитель­
ной части современной израильской молодежи. — У них
сильные родители с машинами, компьютерами и твердыми
политическими мнениями. Жизнь не оставила им места для
бунта, и их затянувшееся детство продолжается порой до
30 лет» (49).
Объясняя необычное для него содержание книги «Воз­
вращение из Индии», автор откровенно сказал: «В значи­
тельно большей степени, чем мои ранние произведения, этот
роман существует сам по себе. Он не нуждается в оправ­
даниях. Это не притча, не литературная апология, не скры­
тый намек на еврейскую судьбу. Я не в силах все время
заниматься национальными проблемами. Помимо политики
и истории в нашем мире существуют музыка, птицы и про­
стые человеческие отношения» (49).
Вот эти-то «простые отношения», а на самом деле очень
непростые события двух лет из жизни молодого израиль­
ского врача Бенджи Рубина и стали сюжетом романа, пове­
ствование в котором ведется от лица самого Бенджи.
Он работает хирургом в крупной тель-авивской больни­
це. В силу обстоятельств ему предстоит выехать в Индию с
административным директором больницы господином Ла­
заром, чтобы сопровождать назад в Израиль заболевшую
гепатитом и находящуюся в тяжелом состоянии дочь Ла-
189

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
зара Эйнат. В последний момент к ним присоединяется мать
девушки Дорис Лазар, полная изнеженная дама почти пяти­
десяти лет. Таким образом, путешествие в Индию, описа­
ние которого занимает первую четверть книги, дало назва­
ние всему роману.
Прибыв на место, Бенджи действовал самым лучшим
образом: в сложных условиях он оперативно и тщательно
обследовал больную, сумел организовать исследование
анализов и принять важное решение о необходимости сроч­
ного переливания крови. Эта процедура, которую Рубин
осуществил в гостиничном номере в Бенаресе, задержала
возвращение всей группы в Израиль. В силу служебной необ­
ходимости Лазар должен срочно вернуться в Израиль, поэ­
тому в Риме он расстается с женой, дочерью и Рубином.
С этого момента, приходящегося на середину книги,
начинается новая сюжетная линия — молодой врач страст­
но и необъяснимо для самого себя влюбляется в старею­
щую женщину, и эта коллизия заполняет собой вторую часть
романа, события развиваются неожиданно и стремительно,
своей динамикой полностью захватывая читателя до послед­
ней страницы.
В романе много интересных и удачно выстроенных по­
бочных сюжетов, ярких описаний природы, обычаев и фи­
лософии индийских народов, судеб второстепенных героев,
деталей повседневной жизни и т.д. Так, Бенджи, влюблен­
ный в свою работу, скрупулезно описывает симптомы бо­
лезней и операции, включая подробный рассказ об опера­
ции на открытом сердце.
Критика в целом высоко оценила новый роман А.Иего­
шуа. Так, обозреватель литературной страницы приложе­
ния к «Джерузалем пост» Джефф Грин не скрывал своего
восхищения: «Роман просто великолепен. Персонажи убе­
дительны и разнообразны, сюжет неожиданный и захваты­
вающий, ситуации описаны блестяще, а стиль живой, ясный
и энергичный» (59).
190

АВРААМ БЕТ ИЕГОШУА
В своих публицистических работах А.Иего­
шуа уделяет много внимания проблемам
израильской культуры и социально-идео­
логической атмосфере в обществе. Писатель ратует за со­
здание новых форм культуры на основе достижений совре­
менной европейской цивилизации, за ослабление традици­
онных связей еврейской культуры с иудаизмом, облик ко­
торого, по мнению А.Иегошуа, формировался в галуте и
остается приспособленным к ментальности народа, живу­
щего в рассеянии.
«Я вижу растущую религиозность, — говорит писа­
тель. — Возвращение к религии, я бы даже сказал: бегство
в религию — это симптом нашего времени. В сущности,
это бегство от реальности, от "здесь" и "сейчас", это уси­
ление галутных черт еврейства» (10. С. 161).
Иегошуа всегда выступал за массовую алию, возвра­
щение максимального числа евреев диаспоры на землю
предков. Вместе с тем, будучи объективным исследовате­
лем состояния человеческой души и психики своих героев,
он не может не признавать факта непрерывности сущест­
вования диаспоры, галута, который не иссякнет по целому
ряду объективных причин. Этот амбивалентный феномен —
один из объектов художественного творчества писателя. Так,
в публицистической книге «По праву нормальности» («Би­
зхут а-нормалиют») Иегошуа писал: «Еврейский народ не­
навидит диаспору и мечтает о стране Израиля; все формы
его аутентичной духовной деятельности пронизаны отрица­
нием галута, но одновременно за всей деятельностью в ис­
тории просматривается одна цель: как бы подольше удер­
жаться на чужбине...» (цит. по: 9. С. 13).
В начале 90-х годов идеологическая и политическая по­
зиция писателя претерпела некоторые изменения. Накану­
не очередных парламентских выборов в Израиле летом 1992
191
Публицистика
А.Б.Иегошуа

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
года Иегошуа перешел из центристской Партии труда,
членом которой он был много лет, в блок левых партий
«Мерец» («Энергия»).
Творчество А.Б.Иегошуа очень популярно в Израиле.
Практически каждая его книга последних лет становится
бестселлером и расходится значительными для этой страны
тиражами. По романам Иегошуа уже снято пять фильмов,
начата работа над фильмом по роману «Возвращение из
Индии». Произведения этого автора переведены на все ос­
новные европейские языки. «Иегошуа... — главная фигура
в современной ивритской литературе, изобретательный и
глубокий романист международного уровня», — считает
Дж.Грин (59).
Писатель является лауреатом большого числа израиль­
ских и международных литературных премий. В 1995 году
ему была присуждена Государственная премия Израиля по
литературе.
Отдельные произведения Иегошуа изданы на русском
языке: «Начало лета 1970» — в сборнике «В поисках лич­
ности» (Иерусалим, 1989), «Три дня и ребенок» — в жур­
нале «22» (1981. No 78), «Вечерний поезд в Ятире» — в
сборнике «Пути ветра» (Москва, 1993), «Лицом к лицу с
лесом» — в журнале «22», «Господин Мани» — в изда­
тельстве «Библиотека "Алия"» в 1994 году.
192

АМАЛИЯ
КАХАНА-КАРМОН
А.Кахана-Кармон
стала самым
выдающимся
автором
в израильской
«женской
литературе».
Лили Раток,
израильский
литературный
критик
А.Кахана-Кармон родилась в кибуце Эйн Харод и выросла в
Тель-Авиве.
Она изучала философию и библиотековедение в Еврей­
ском университете в Иерусалиме. Позднее была одновре­
менно библиотекарем и писателем-стипендиатом при Тель-
Авивском университете.
В молодые годы будущая писательница долго жила в
Англии, Швейцарии и Германии.
Участвовала в Войне за независимость, была медсестрой
в Пальмахе.
193

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Первые
произведения
писательницы
Вкус к литературному творчеству А.Каха­
на-Кармон почувствовала очень рано: «Моя
литература началась со школьных сочине­
ний. Я писала их, обдумывала потом но­
чью, переписывала заново — они мучили меня, не давали
покоя... Я изо всех сил сопротивлялась писательству. Лишь
бы не стать писателем, избежать этого. Что мне и удава­
лось довольно долго» (12. С. 18).
Однажды, приехав на время домой в Израиль из Анг­
лии, где она тогда жила с семьей, А.Кахана-Кармон случай­
но обнаружила конверт со своими записями времен армей­
ской службы. Это были впечатления о захвате еврейскими
частями Беер-Шевы в период Войны за независимость —
событиях, в которых будущая писательница участвовала
лично. Воспоминания о тех временах подтолкнули Кахану-
Кармон к написанию рассказа, который получил название
«Беер-Шева... Беер-Шева... Беер-Шева —столица Негева».
Потом были написаны еще два рассказа. Вскоре они были
опубликованы в Израиле сразу в двух разных изданиях.
Первая книга рассказов «Под одной крышей» была опуб­
ликована Каханой-Кармон в 1966 году, когда она жила в
Швейцарии.
В 1971 году писательница издала исторический роман
«И луна в Аялонской долине» («Вэ-яреах бэ-эмек Аялон»).
В этом произведении автор попыталась отразить процесс
изменения отношения к традиционным идеалам сионизма,
который начался в Палестине уже в первые десятилетия ны­
нешнего века. Дети представителей первой и второй алии
уже не воодушевлялись идеями отцов, стремившихся на
землю предков, чтобы в прямом смысле своими руками
превратить ее малярийные болота в цветущие сады и апель­
синовые рощи.
Главными героинями романа являются две девушки —
Наома и Емама. Представляется, что именно в ходе работы
194

АМАЛИЯ КАХАНА-КАРМОН
над романом «И луна в Аялонской долине» А.Кахана-Кар­
мон сделала окончательный выбор в пользу художествен­
ной разработки «женской темы» в своем творчестве.
Она рассказывает о себе: «Я пишу очень медленно.
Над последней книгой («Наверху в Монтифере». — А.К.) я
тоже работала восемь лет и не надеюсь, что следующую
напишу быстрей. Я почти все из написанного вычеркиваю,
оставляю несколько страниц, а от страницы — несколько
слов» (12. С. 18).
Еще в 60-е годы писательница полностью отказалась от
сюжетной прозы и занялась поиском выразительных средств,
позволяющих обнажить скрытые пружины в отношениях меж­
ду людьми и в противостоянии конкретного человека миру
в целом.
В свете вышесказанного показательной яв­
ляется вышедшая в 1984 году книга под
названием «Наверху в Монтифере» («Не­
мала бэ-Монтифер», новелла и два рассказа).
Все три входящие в книгу произведения объединены об­
щей темой, хотя она и разрабатывается с разной степенью
детализации. В каждой из трех историй героиня показана
после своего рода духовного взлета, который дает ей новые
силы и делает более свободной. Такое происходит с ней
после встречи с мужчиной. Сами «встречи» различны по
содержанию: если в открывающем книгу рассказе это все­
го лишь случайная сексуальная связь между незнакомыми
людьми, то в заключительном, самом большом по объему
рассказе сборника — «После ежегодного бала» — это раз­
говор, в котором пожилая женщина вспоминает историю
любви, долгие годы наполнявшую всю ее жизнь.
В первом рассказе «Я не парализована, а ты не не­
мой», действие которого происходит в Израиле в наши дни.
195
«Наверху
в Монтифере»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
повествуется о зрелой уже женщине, которая направляется
в деревню, чтобы поправить здоровье. Новелла «Мост зе­
леной утки» посвящена истории жизни некой еврейской жен­
щины в Европе XVII века. Еще двенадцатилетней девочкой
она была украдена из своей семьи во время еврейского
погрома, прожила долгие годы в среде чужих людей и да­
же влюбилась в своего похитителя. В рассказе «После еже­
годного бала» события происходят в Англии на грани XIX —
XX веков, а персонажи — простолюдины, чьи образы ра­
нее не занимали сколько-нибудь значительного места в про­
изведениях Каханы-Кармон.
В книге «Наверху в Монтифере», а также в ряде публи­
цистических и критических статей А.Кахана-Кармон пыта­
ется найти некий код, с помощью которого можно было бы
распознать и понять женские чувства и реакции, не имевшие
прежде адекватного отображения в литературе на иврите.
Мужчина и женщина, считает Кахана-Кармон, по своим
намерениям и жизненным устремлениям — совершенно
разные социально-биологические организмы, или, как она
пишет, — «разные народы» (см.: 37. Р.7). В результате они
обречены на такой, трагический по своей сути, тип взаимо­
отношений, при котором мужчина неизбежно является хищ­
ником, а женщина — жертвой, добычей. Такое распределе­
ние «ролей», по мнению писательницы, предопределено тем,
что мужчина по своей сути ближе к дикой природе, живот­
ным, чем женщина. Вот в чем основа его господства над
ней, однако в этом же и его слабость, «ахиллесова пята».
Женщина более гуманна, человечна, одухотворена — в этом
источник ее большей, чем у мужчины, эмоциональной и
духовной силы. Каждое из этих двух существ тянется к друго­
му именно в силу этих фундаментальных различий и каждое
из них вынуждено играть предопределенную именно ему
роль в этой фатальной системе взаимоотношений.
196

АМАЛИЯ КАХАНА-КАРМОН
Все три произведения, составляющие сборник «Навер­
ху в Монтифере», художественно отражают вышеизложен­
ную концепцию автора. Мужские персонажи предстают в
облике необузданных, диких, жестоких существ, которые
откровенно наслаждаются, используя свою разрушительную
силу, и не чувствуют никакой вины за страдания своих жертв.
Женские персонажи сборника выписаны в виде слабых
существ, с которыми мужчины делают все, что им заблаго­
рассудится. Так, Тамар — героиня рассказа «Я не парали­
зована, а ты не немой» — фактически сослана мужем в
деревню после того, как доктора отчаялись излечить ее от
поразившего ее паралича. В рассказе «После ежегодного
бала» мы видим душевнобольную Сару Джейн, чье сумасше­
ствие вызвано чудовищным отношением к ней со стороны
Колина — мужского персонажа. Он цинично соблазнил на­
ивную девушку, которая искренне влюбилась в него. Более
того: затем он стал торговать ее телом, стремясь распла­
титься таким образом с долгами, которые наделал, занима­
ясь азартными играми. Когда же Сара Джейн заберемене­
ла, Колин бросил ее, фактически приговорив свою жертву
проводить остаток жизни в приюте для душевнобольных.
Клара — героиня новеллы «Мост зеленой утки» — так­
же беззащитное существо: еврейская девушка, чей отец
был убит на ее глазах, принуждена жить с Питером — чело­
веком, который оставил на ее щеке метку раскаленным
железом, беспричинно избивал ее, приковывал к кровати,
подолгу морил голодом — то есть унижал и мучил ее
многие годы, пока она, наконец, не сумела вырваться на
свободу.
Такова внешняя сторона событий в составляющих книгу
произведениях. Однако их неявной, но более важной со­
держательной стороной является неиссякаемая жизненная
сила женских образов, их глубокие эмоции и неумирающая
197

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
вера в жизнь, существующие несмотря на все те страдания,
которые довелось испытать героиням книги.
Одновременно становятся видны и явные слабости муж­
чин, прежде всего — их духовная неполноценность, ущем­
ленность.
Постепенно все четче проступает еще одна мысль, под­
спудно проводимая автором. Физическое превосходство
мужчин над женщинами Кахана-Кармон, с известным до­
пуском, приравнивает к силовому господству неевреев (го­
ев) над слабосильными сынами Авраама, Ицхака и Яакова.
Последние, в свою очередь, превосходят гоев в духовной
силе, вере и надежде. Таким образом, писательница об­
разно приравнивает положение женщины в мире к положе­
нию евреев среди народов (вспомним название известной
песни Джона Леннона «Женщина — это что негр в Амери­
ке»). То есть можно понять страдания женщин, взглянув на
положение евреев в мире и истории, евреев, которых не­
навидели и презирали, как считает автор, именно за их осо­
бую духовность.
Однако тот факт, полагает А.Кахана-Кармон, что как
женщины, так и евреи подвергаются насилию, означает не
только их слабость. Из унижения, угнетения, отрицания их
человеческой ценности рождалась духовная сила — сила
высокоорганизованной и духовно богатой личности, душа
которой никогда не сдается, хотя это и грозит ей очень
многим.
Вместе с тем положение женщины более трудное, чем
положение еврея, поскольку она изолирована и не может
рассчитывать на поддержку, которую, например, получает
объединенное еврейское сообщество. Более того — хотя
публично еврей вынужден оказывать почет и уважение гою,
тайно он может презирать и даже ненавидеть последнего.
А женщина вынуждена любить мужчину, который третиру­
ет и унижает ее. Таким образом, поскольку она обречена
198

АМАЛИЯ КАХАНА-КАРМОН
любить своего врага — мужчину, женщина попадает в фа­
тальную ловушку — она должна выбирать между любо­
вью, которая занимает центральное место в ее внутреннем
мире, и самоуважением, которое для нее также очень
важно.
Когда Клара вспоминает свое ужасное существование
в Монтифере (отсюда название сборника), «под сенью хлыста
и полного забвения», она понимает, что выживание было
единственной целью ее жизни, целью, которая оправдыва­
ла все средства. Непрерывно оскорбляемая Питером, она
не имела другой возможности выжить, кроме как забыть о
«чувстве самоуважения и гордости». Но такое самоотрица­
ние постепенно превратило ее в бездуховное существо, как
бы пустое внутри.
Однако на этом история Клары не заканчивается. Убе­
жав от Питера, она безответно влюбляется в чернокожего
раба. Таким образом, пока она любит кого-то, готова всем
добровольно пожертвовать ради этого мужчины, она обре­
чена страдать. И несмотря на большую разницу между мо­
гущественным землевладельцем Питером и чернокожим
рабом, только что освободившимся от своих цепей, оба эти
мужчины сильнее Клары, поскольку они не нуждаются в
ней так, как отчаянно она нуждается в них — объектах своей
любви.
Таким образом, резюмирует автор художественное из­
ложение своей философской концепции, независимость под­
разумевает готовность быть в одиночестве и жить в мире, в
котором нет чуда любви. То есть, считает Кахана-Кармон,
стремление к любви есть «ахиллесова пята» женщин.
«До недавнего времени, — говорила писательница в
одном из интервью, — в главном потоке израильской литера­
туры не было места тому, что хотят и могут сказать женщи­
ны. Выбор у женщины-писательницы был прежде таков: или
199

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
писать от лица мужчины, или писать о том, как мужчины
видят женщин. Если же они выбирали третье — писать о
своих чувствах и переживаниях, то это рассматривалось как
тривиальные пустяки... Сейчас видны перемены. Вдруг все
заметили, что женщины-писательницы несут в себе новое,
сильное, ясное, молодое видение жизни» (37. Р.7).
Роман
«Я провожал
ее по дороге
к ее дому»
В 1991 году был опубликован роман «Я
провожал ее по дороге к ее дому» («Ли-
вити ота ба-дерех лэ-вейта»). Он также
написан в ключе основной творческой те­
мы А.Каханы-Кармон — мира отноше­
ний между мужчиной и женщиной.
На этот раз сюжет более камерный: в книге рассказыва­
ется о пылкой любви звезды израильской сцены, стареющей
актрисы Меиры Хеллер к молодому мужчине (он моложе
ее на 23 года) — художественному критику и переводчику
Мосику.
В этом произведении автор использовала несколько спе­
цифических приемов для достижения поставленной цели —
показа состояния души влюбленной женщины. Так, наибо­
лее откровенно Меира высказывает свои чувства Мосику
по телефону, не зная, что тот все записывает на магнито­
фон. Свою смысловую нагрузку несут в романе рассужде­
ния о современной живописи как эффективном средстве
самовыражения. Для Меиры образцом художественной
правды является знаменитая картина Малевича «Черный квад­
рат», соотносительно с которой актриса стремится оцени­
вать искренность и истинность эмоций.
Таким образом, задействуя особые художественные
приемы, Кахана-Кармон продолжает в своем творчестве
линию изучения «анатомии души женщины», ну а мужчина
200

АМАЛИЯ КАХАНА-КАРМОН
по-прежнему играет в книгах писательницы роль своего ро­
да зеркала, в котором отражается главная героиня.
Сегодня А.Кахана-Кармон — одна из известнейших пи­
сательниц Израиля, автор нескольких романов, ряда повес­
тей, большого числа рассказов и эссе. Она постоянно жи­
вет в Тель-Авиве. Помимо творческой работы занимается
преподаванием писательского мастерства.
201

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
НАТАН
ЗАХ
Стихи и критические
эссе 1950-х годов
Н.Заха
проложили путь
новой израильской
поэзии.
Алекс Загави,
израильский
литературовед
Н.Зах родился в 1930 году в Берлине. Его семья пережала в
Палестину в 1935 году.
Будущий поэт, литературовед и критик учился в Иеру­
салимском университете.
Позднее читал лекции в Тель-Авивском университете, а
с 1977 года является профессором сравнительного литера­
туроведения Хайфского университета.
Публиковаться Н.Зах начал в 1951-м в нова­
торском литературно-художественном жур­
нале «Ликрат», который в 1952-1953 годах
он редактировал совместно с известным впос­
ледствии литературоведом Биньямином Хрушовским. Чуть
позднее Зах активно содействовал изданию нового журнала
202
Обзор
творчества
Н.Заха

НАТАН ЗАХ
«Ахшав» («Сейчас»), а в 1961 году стал издавать журнал
«Иохани» (1961-1967, совместно с Ори Бернштейном).
Общепризнанно, что Н.Зах своим творчеством оказал
значительное влияние на формирование нового направле­
ния («Молодая поэзия») в израильской поэзии 1950-1960-х
годов, которое создавалось поэтами и писателями, условно
называемыми «Поколение государства». Наиболее извест­
ными представителями названного направления являются, на­
пример, поэты Дан Авидан, Иегуда Амихай, Дан Пагис, Арье
Сиван, Далия Равикович.
Творчество Заха очень многообразно, отличается вир­
туозностью форм и техники, разнообразием жанров, бо­
гатством настроений.
Человек, дни его...
Человек, дни его — трава.
Дни его, что трава.
Человечьи дни, что трава,
дни его.
Откинь страх!
Человек для трудов рожден.
На страданье рожден.
Человек рожден для трудов.
На страданье рожден.
Отбрось страх!
Но сыны пламени — искрами ввысь.
Огневыми искрами ввысь возлетят.
Ввысь возлетят.
Отбрось страх!
Перевод С.Гринберга
Наиболее известны следующие сборники стихов этого
поэта:
203

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
«Первые стихотворения» («Ширим ришоним», 1955),
«Разные стихотворения» («Ширим шоним», 1960), «Все
молоко и весь мед» («Коль э-халав вэ-а-дваш», 1966), но­
вое издание книги «Разные стихотворения» (1974).
В 70-е годы Зах несколько лет прожил в Англии, защи­
тил диссертацию по английской литературе и преподавал в
университете Эссекса.
В 1979 году вышел в свет поэтический сборник «К севе­
ро-востоку» («Цфонит-мизрахит»), который включал в себя
стихотворения, написанные автором в 1967—1968 годах, а
также лирические циклы, содержание которых связано с
пребыванием Н.Заха в Англии и некоторых других странах
Западной Европы.
В стихах последних лет поэт реализовал принципы, дек­
ларированные им еще в молодости: простые, окрашенные
в критический тон строфы пришли на смену усложненности
замысла и новаторской форме его более ранних произве­
дений. Все это, в частности, отразилось в сборнике «Анти­
подчистка» («Анти мехикон»).
На творчество Заха оказали большое влияние произве­
дения Т.С.Элиота, Э.Паунда, В.Б.Йейтса, Э.Каммингса.
Творчество Н.Заха внесло весьма ощутимый вклад в
израильский литературный процесс, ослабив его зависимость
от русскоязычной поэтической формы, французского сим­
волизма и открыв для израильской литературы русло англо­
язычной традиции и модернизма.
Интересной чертой, отличающей произведения Заха от
традиций израильской классики А.Шлёнского и Н.Альтер­
мана, является смелое использование им в поэзии разго­
ворного иврита. Юмор и сарказм также частые гости в сти­
хах поэта, подвергающего ревизии ивритские литературные
традиции.
204

НАТАН ЗАХ
Не менее характерными особенностями поэзии Заха
являются субъективный лиризм, слитый с приглушенной иро­
нией, и «эмоционально обостренное ощущение разорван­
ной ритмики человеческой судьбы» (47. Стлб.541).
Могила
Нету кладбищ у нас для собак, и поэтому их зарывают
В самых разных местах. Где попало хоронят.
Вот и я возле Ришона, южней Тель-Авива в песках
Похоронил старушку одну.
Дом на месте могилы стоит —
Иммигрантам новым и старым необходимо жилище.
Полон ругани он, вечной ненавистью сотрясаем.
Что могу пожелать им?
Хотя бы немного той самой любви
И хоть каплю от верности той, что года согревали
Женщине старой с ее одряхлевшей собакой.
Не расставались при жизни они.
Лишь когда только умерли, только тогда и расстались.
Перевод 3.Велиховой
Практически с самого начала своей лите­
ратурной карьеры Зах начал профессио­
нально заниматься литературоведением.
Так, опытом осмысления новейших про­
цессов в израильской литературе являются известные в кру­
гах специалистов критические очерки и исследования «Раз­
мышления о поэзии Альтермана» (журнал «Ахшав», 1959.
No 3-4) и книга «Время и ритм у Бергсона и современная
поэзия» (1966). В последней работе, в частности, стиховед­
ческий анализ обусловлен ощущением общности пробле­
матики новой поэзии и философии интуитивизма.
205
Научная и
переводческая
деятельность

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Н.Зах периодически выступает и как переводчик, в
том числе собственных стихов на английский язык. В конце
80-х годов Зах перевел на иврит сборник стихов Алена
Гинсберга.
Помимо этого поэт осуществляет переводы из евро­
пейской драматургии для израильского театра. Так, Зах пере­
вел на иврит некоторые пьесы Макса Фриша, Бертольда
Брехта, Фридриха Дюрренматта, использовав при этом ха­
рактерную для него манеру насыщения текста разговор­
ным ивритом.
Н.Зах придерживается левых политических взглядов, вы­
ступает за справедливое решение палестинской проблемы.
Несколько лет он являлся руководителем Израильско-па­
лестинского комитета творческой интеллигенции против ок­
купации, за мир и свободу творчества, первую делегацию
которого в СССР он возглавлял осенью 1989 года.
Отдельные стихотворения Н.Заха на русском языке пуб­
ликовались в сборнике «Современная поэзия Израиля».
В 1995 году поэту была присуждена Государственная
премия Израиля по литературе.
206

ДАЛИЯ
РАВИКОВИЧ
Несомненно, что
сегодня
в израильской поэзии
голос Д.Равикович
один из самых
звучных и ярких,
одновременно —
один из самых
приятных.
Исраэль Пинкас,
израильский
литературовед
Д.Равикович родилась в 1936 году в г. Рамат-Ган к северу от
Тель-Авива.
Рано осиротела, воспитывалась в кибуце Гева, училась
в гимназии в Хайфе.
После службы в армии она закончила Иерусалимский
университет и несколько лет работала преподавателем в
колледже.
Первые стихи Равикович были опубликованы
в конце 50-х годов в журнале «Орлогин»,
который редактировал Авраам Шлёнский.
Ранние стихотворные опыты поэтессы полны
романтических настроений, фольклорных мотивов, мифо­
логизмов, магии, библейских сюжетов, зачастую по-детски
207
Стихи
50-х — 70-х
годов

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
наивны. Тем не менее уже первый ее поэтический сборник
«Любовь золотого яблока» («Агават тапуах а-загав», 1959)
выдвинул ее в число ведущих молодых поэтов Израиля.
В ставшем очень известным стихотворении «Заводная
кукла» («А-буба а-мемукенет»), вошедшем в названный
сборник, прозвучала скрытая нота сарказма по отношению
к людскому лицемерию и конформизму, выросшая в бо­
лее поздних стихах в чувство моральной ответственности
поэта перед самим собой и обществом.
Заводная кукла
Новой куклой заводной
я была еще вчера —
ловко хлопала глазами, головой вертела, только
вдруг упала и разбилась вдребезги! И на осколки —
по осколкам собирали мое тело мастера.
Я — как новой — стала куклой —
к кукольному ремеслу
стала относиться точно,
механически и твердо.
Я была хорошей куклой, но уже второго сорта,
как надломанная ветка, вновь привитая к стволу.
Я пошла на бал, но между
приглашенных — на балу
в угол — к кошкам и собакам —
бросили меня беспечно,
это несмотря на то, что я танцую безупречно —
так вот — с синими глазами — я сидела на полу,
златокудрая, в весеннем — с головы до ног — шелку,
и соломенная шляпка с вишенками на боку.
Перевод М.Генделева
208

ДАЛИЯ РАВИКОВИЧ
В 1964 году вышел поэтический сборник «Трудная зима».
Постепенно язык Равикович освободился от архаизмов,
приблизился к разговорному, отражая повседневную жизнь
во всех деталях и нюансах.
Интересны стихи поэтессы в ее «Третьей книге» («А-
сефер а-шлиши», 1969), а также в сборнике «Бездна зовет»
(«Тегом коре», 1976), в котором отчетливо звучит протест
против людского равнодушия к человеческим страданиям и
горестям.
На ночном шоссе опять человек стоит.
Был он моим отцом когда-то, не так давно.
Я должна подойти к нему, туда, где сейчас он стоит,
Потому что я старшей была из его дочерей.
Каждую ночь одиноко он там стоит,
И должна я спускаться к нему, и опять подходить к нему.
И хочу я спросить: до каких это пор — должна?
И знаю сама: должна. На веки веков.
Он снова стоит там, где опасно стоять,
Как тогда, когда шел по дороге, и машина сбила его.
Его я узнала; и много тому примет,
Что человек этот был когда-то моим отцом.
Не скажет он мне обычных ласковых слов.
Хоть и был он моим отцом когда-то, не так давно,
Хоть я старшей была из его дочерей —
Он не может сказать мне обычных ласковых слов.
Перевод В.Глозмана
209

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Сборник
«Настоящая
любовь»
В 1986 году после десятилетнего перерыва,
последовавшего за выходом в свет сборника
«Бездна зовет», был издан сборник «Настоя­
щая любовь» («Агава амитит»). Эта книга ста­
ла этапным произведением поэтессы, поэтому следует ос­
тановиться на анализе этой работы более подробно.
По прочтении книги становится очевидно, что за про­
шедшее десятилетие поэтесса не только не утратила пози­
тивных сторон своего стиля (прежде всего это искренний
личный подход к любому сюжету), но и приобрела много
нового, ценного. Ее стихи стали более всеохватывающими,
универсальными. Поэзия Равикович середины 80-х годов бо­
лее гуманистична, еще более эмоциональна, открыта и на­
правленна, чем ранее. В стиле и манере письма отмечается
несомненная зрелость, большие, чем прежде, глубина и
экспрессия. Все это поднимает автора сборника над уров­
нем сугубо «местного» израильского поэта, делает творче­
ство Равикович интересным для широкого круга любителей
поэзии.
В стихах поэтессы появился интерес к повседневным,
ранее считавшимся незначительными «мелочам»: дому и
семье, внимательному и печальному взгляду из окна, кар­
тине жизни в маленьком городке — все это мы находим, в
частности, в замечательном оптимистическом стихотворе­
нии «Утренние надежды».
Вышесказанное относится в полной мере к циклу «Со­
вершенное произведение искусства», состоящему из пяти
стихотворений, а также к примыкающему к ним по содер­
жанию стихотворению «Он придет». Названые стихи посвя­
щены рождению ребенка, чувствам и эмоциям, связанным
с его появлением на свет, первыми годами жизни, юностью.
Первое стихотворение цикла «Идо просыпается» отме­
чено изысканностью стиля и совершенством языка, а его
манера изложения напоминает Книгу псалмов:
210

ДАЛИЯ РАВИКОВИЧ
Дитя восторга
Кто знает, когда ты можешь сломать
ножку или ручку
Моя любовь утром
Моя любовь вечером
Моя любовь весь день.
Вместе с тем, даже когда поэтесса пишет о темных,
тяжелых сторонах нашего повседневного существования, ее
литературный вкус, экспрессия и поэтический дар не позво­
ляют ей стать «поэтом печали и горя».
Так, цикл «Вопросы современного иудаизма» состоит
из семи стихотворений, которые можно считать стихотворе­
ниями протеста. Большинство из них посвящены проблемам
религии, государства и войне в Ливане (1982 года). Вместе
с тем, сама поэтесса, вероятно, не приняла бы резкого
слова «протест».
Мой протест не выражается резко.
Он — как кошачья лапа с коготками на конце.
Стихотворения названного цикла, а также «Паря на
низкой высоте» и «Гамлет, супер-генерал», откуда взята
приведенная выше цитата, свидетельствуют о новом этапе в
творчестве поэтессы. В этих стихотворениях отражена драма
израильского вторжения в Ливан летом 1982 года. Ясным и
понятным, вместе с тем сугубо поэтическим языком Равико­
вич описала, как это было, создала хронику трагических
событий. У читателя возникает ощущение присутствия, по­
буждение занять определенную позицию по отношению к
происходящему. Вышесказанное относится прежде всего
к стихотворениям «К северу они замерзают», «Покидая
211

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Бейрут», «Ребенка дважды не убивают» и даже безобидно
озаглавленному «Новая Зеландия состоит из двух островов».
Ребенка дважды не убивают
В грязь и помои Сабры и Шатилы
Загнал людей наш алчущий вампир,
Их удостоив лишь циничной чести —
Сменить сей мир живых на лучший мир.
Ночь за ночью
Сначала стреляли,
После — резали и душили,
С крыши женщины в страхе кричали:
«Люди! Нас убивают в Шатиле!»
Над лагерем маячит серпик лунный,
Прожектора слепят за домом дом:
Таков приказ, и ночь солдаты наши
Представить тщатся ярким летним днем.
Возвращаться!
А ну, марш все в лагерь! —
Тем, кричавшим, солдаты твердили.
Был приказ, и срывали все флаги
С хижин Сабры и хижин Шатилы.
А здесь, на мостовых, лежали дети,
Им никогда из этих луж не встать.
Застывшие гримаски на их лицах —
Не осужденья, мщения печать.
Спокойно спите!
Вас никто не тронет,
Не схватит и не испугает,
И с этой земли не прогонит,
Ведь дважды — не убивают.
Перевод Ф.Бурташова
212

ДАЛИЯ РАВИКОВИЧ
Демократическая общественность Израиля, шокирован­
ная непредвиденной трагедией, которую усугубила много­
численность жертв как среди палестинцев, так и среди сол­
дат израильской армии в Ливане, высоко оценила суровые
поэтические строки Равикович. Вот что писал об этом журнал
«Современная ивритская литература»: «Когда перед лицом
растерянности, потрясения и невероятности той политичес­
кой авантюры многие из нас хранили стерильное молчание,
появились на свет эти горькие, но такие человечные и про­
буждающие разум стихи. Они обладают силой большой ли­
тературы. Эти стихотворения говорили за многих из нас.
В нужный момент они выразили то, что некоторые из нас
чувствовали, но не могли облечь в слова» (61. Р.17).
Более того, стихотворения названного цикла, судя по
всему, следует считать в более широком плане протестом
поэтессы против жестокости, человеческих страданий и глу­
пости вообще. Очевидно, что в следующих строках Равико­
вич выступала уже против бессмысленности многолетней
ирано-иракской войны (как, впрочем, и против бессмыс­
ленности любой войны):
В Азии творятся дела, от которых
волосы встают на голове.
Завязшие в болотах, гибнущие на холмах,
Человеческие тела не могут
выдержать большего,
Они израсходовали свои жизненные силы
и сам дух.
Одновременно следует отметить, что стихотворения про­
тив войны в Ливане не свидетельствовали о какой-либо по­
литической ориентации поэтессы (оппозиционные партии Из­
раиля выступали против решения правительственной коали­
ции о введении войск в Ливан). Это просто художественное
213

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
кредо человека и поэта, глубоко сожалеющего о происхо­
дящих по всему миру трагедиях.
«Фонтаном чистой воды, источником истинного удоволь­
ствия» для читателей и для всей ивритской литературы счи­
тает стихи сборника «Настоящая любовь» И.Пинкас.
В конце 1992 года вышел в свет очеред­
ной, небольшой по объему (всего 25 сти­
хотворений) поэтический сборник Д.Ра­
викович под названием «Мать с ребенком» («Има им йелед»).
Уже из открывающего книгу стихотворения «Небыва­
лая осень» становится понятно название сборника — это ас­
социация со знаменитым образом мадонны с младенцем.
Одновременно в стихотворении выражена горечь утраты:
смерти матери. Но жизнь продолжается, и далее звучит
голос ребенка — сына поэтессы.
Однако современная героиня — это усталый, измучен­
ный жизнью человек, измотанный проблемами и внутрен­
ним психологическим дискомфортом. Эта женщина устала
от потерь, бесплодных страстей и влечений, она стремится
к спокойствию и умиротворению.
Мало-помалу мне представляется определенно,
Как здесь в плену я очутилась,
— говорит героиня, рисуя пасторальную картину в стихо­
творении «Деревенское спокойствие на краю ночи бдения»
(цит. по: 43).
Прекрасным современным языком Д.Равикович описы­
вает состояние своей лирической героини — подавленность,
потерю интереса к жизни, существование по инерции. Ряд
стихотворений сборника наполнен экзистенциалистскими мо­
тивами: «Она имеет извращенную страсть к страданью», —
говорят о героине в стихотворении «Ассоциации».
Сборник «Мать
с ребенком»

ДАЛИЯ РАВИКОВИЧ
И все же образ женщины-матери занимает ведущее
место в сборнике. Это в очередной раз демонстрирует
стихотворение «Растянувшись на воде», занимающее цент­
ральное место в книге. Второй темой сборника становится
неизбывная проблема арабо-израильских отношений, раз­
рабатываемая здесь не на политико-государственном, а на
гуманистическом, общечеловеческом уровне. Так, в уже
упоминавшемся стихотворении «Ассоциации» поэтесса пере­
сказывает трагическую историю о том, как арабский рабо­
чий сгорел заживо в закрытом складе.
Лексические особенности анализируемой работы свя­
заны с обильным использованием языка Торы и других свя­
щенных книг иудаизма.
В целом критика позитивно оценила названный сбор­
ник. «"Мать с ребенком", — писала литературовед Ф.Хей­
фец, — это собрание страданий и удовольствий, ужаса и
блаженства, мудрости и сердечной боли, откровенных по­
литических заявлений наряду с аполитичной любовью к ро­
дине... Душа говорит...» (32. Р.32).
Д.Равикович опубликовала уже около десяти поэтичес­
ких книг, одну книгу прозы (сборник коротких рассказов
«Смерть в семье», 1977), переводила на иврит детскую ли­
тературу (например, «Мэри Поплинс» П.Трэверс), а также
стихи Э.По, В.Б.Йейтса и Т.С.Элиота. В 80-х годах она пре­
подавала поэтику на курсах в Тель-Авиве. Равикович также
пишет критические статьи, очерки, сотрудничает в газете
«Маарив».
Сегодня израильская литературная критика еще не ре­
шила для себя, к какому же поэтическому направлению
причислить творчество Далии Равикович. И хотя это не столь
215

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
уж фундаментальный вопрос, тем не менее одни полагают,
что ее поэзия близка к стихам американской поэтессы Эмили
Дикинсон, а другие считают, что в стихах Равикович больше
от богатой фольклорными традициями поэзии уэльского поэ­
та Дилана Томаса. А упоминавшийся выше критик И.Пинкас
вообще придерживается мнения, что Равикович — «уникаль­
ное явление», поэтесса, «сила которой определяется ее спо­
собностью писать о сильнейших чувствах, не впадая при этом
в мелодраматизм».
216

ИЕГУДА
АМИХАЙ
Влияние И.Амихая
на современный
ивритский стих
общепризнано.
Роберт Фрэнд,
литературный критик
И.Амихай родился в 1924 году в Вюрц­
бурге (Германия) в религиозной семье.
В возрасте 6 лет начал посещать ев­
рейскую школу, читать и говорить на иврите. В Палестину
он приехал в 1935 году и поселился в Иерусалиме.
Наш Иерусалим приземист,
горбится средь гор —
не то, что, например, Нью-Йорк.
Двадцать веков назад он позу принял —
изгиб роскошный перед стартом взял.
Все прочие — рванулись в даль
по кругу!
217
Детство и
юность поэта

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
По нескончаемой арене временной —
то побежали,
то, отставши, гибли.
А он — остался
на тропе земной
в предстартовой позиции,
согнувшись...
Победы все упрятаны в груди,
все пораженья затаились в мышцах.
Спортсмен напрягся и дыханья не собьет —
готов рвануться на дистанцию с арены!
Перевод И.Ермакова
В 1942 году будущий поэт ушел добровольцем в Еврей­
скую бригаду, позже активно занимался осуществлением
нелегальной иммиграции евреев (так называемой «алии бет»)
в Палестину.
Амихай участвовал в Войне за независимость, сражаясь
в рядах Пальмаха на южном фронте в пустыне Негев.
Я хочу помереть у себя на кровати
До утра выходили войска из Гилгала
То ли ради победы, то ли гибели ради.
Мертвецов закопали потом как попало.
Я хочу помереть у себя на кровати.
Уже танковых щелей смежило им веки.
Я средь редких живых, а загубленных — рати.
Пусть допросят — отвечу; за все я в ответе,
Но хочу помереть у себя на кровати.
Над Гивоном застыло светило. Готово
Век убийцам светить, позабыв о пощаде.
И жену укокошат, но, честное слово,
Я хочу помереть у себя на кровати.
218

ИЕГУДА АМИХАЙ
В длинном волосе черном отвага Самсона.
Но я назван героем и острижен некстати
И теперь лук натягиваю принужденно,
А хочу помереть у себя на кровати.
Понял я, можно жить, утешаясь немногим,
Даже логово льва стать прибежищем может.
И уже я готов помереть одиноким,
Но хочу помереть я на собственном ложе.
Перевод В.Корнилова
В послевоенные годы (1951-1954) И.Амихай изучал в
Еврейском университете ивритскую литературу и иудаизм.
Затем ряд лет преподавал в начальной и средней школе.
Первый сборник стихов поэта вышел еще в
1948 году, однако известность ему прине­
сла книга «Сегодня и в иные дни» («Ахшав у-
ва-ямим а-ахерим», 1955), удостоенная пре­
мии им. Шлёнского. Собранные в этом томе стихи знаме­
новали собой становление нового направления в израиль­
ской поэзии, для которого характерно создание поэтичес­
ких образов путем контрастного сопоставления понятий со­
временной цивилизации со словами и оборотами Библии,
Мишны, средневековой еврейской поэзии и т. п.
Всемилостивый Бог
Всемилостивый Бог.
Не будь всемилостивейшего Бога,
Было б милосердие на свете —
У всего света, а не только у него.
219
Основные
поэтические
сборники

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Я, который собирал цветы в горах
И оглядел все долины,
Я, носивший трупы на плечах,
Могу вам рассказать о том,
Как весь мир осиротел от милосердия.
Я, познавший соль жизни у берега Мертвого моря;
Я, который стоял в нерешительности у окна
И считал шаги проходивших ангелов;
Я, чье сердце поднимало тяжелые штанги боли
На площадке страшнейших соревнований;
Я, который пользуюсь лишь крохотной щепоткой
Слов из словаря,
Я вынужден разгадывать загадки, —
Я знаю, что, не будь всемилостивейшего Бога,
Было б милосердие на свете —
У всего света, а не только у него.
Перевод Д.Арбеля
Амихай является автором ряда поэтических сборников,
в том числе: «На расстояньи двух надежд» («Ба-мерхак шэль
штей тиквот», 1958), «Сегодня в грохоте» («Ахшав бэ-ра-
аш», 1968), «Не для того, чтобы запомнить» (1971), «За
этим всем стоит большое счастье» (1977), «Великое спо­
койствие: Вопросы и ответы» («Шалва гдола: Шеелот у-тшу­
вот», 1980), «Кулак тоже когда-то был открытой ладонью с
несжатыми пальцами» («Гам а-эгроф гайа паам яд птуха вэ-
эцбаот», 1989).
Одно из главных и наиболее близких читателю свойств
поэзии Амихая — ее актуальность, близость к сегодняшне­
му дню, доступность ее языка. Это яркое доминирующее
свойство творчества И. Амихая образно отмечал вскоре после
220

ИЕГУДА АМИХАЙ
70-летнего юбилея поэта израильский литературный критик
С.Мерав: «Иегуда Амихай никак не может быть старше
нашего государства. Разве не он опубликовал свою первую
книгу в 1948 году? Разве не он развивался вместе с нами, с
народом, с ивритом?» (60. Р.25).
Действительно: пейзажи, нарисованные в стихах поэта,
населены сразу узнаваемыми образами сегодняшних лю­
дей, радующихся и страдающих, как сам читатель. Герои
произведений Амихая говорят на том же разговорном ив­
рите, что и сам читатель. Персонажи поэта переживают те
же коллизии современной израильской истории, которыми
живет сегодняшний израильтянин-читатель.
Несмотря на то, что И.Амихай — прежде
всего поэт, одно из его прозаических произ­
ведений — роман «Не здесь, не сейчас» («Ло
ме-ахшав, ло ми-кан», 1963) — сумело за­
нять совершенно особое место в современной израильской
литературе. Некоторые критики даже считают его «самым
оригинальным произведением ивритской прозы 60-х годов»
(см., например: 2. С. 149).
Это фактически первая книга в новой ивритской литера­
туре, в которой израильский автор решительно порывает с
негласной верностью реализму. В этом плане И.Амихай явил­
ся провозвестником того, что возобладало в современной
израильской литературе два десятилетия спустя.
Экспериментальный характер романа «Не здесь, не сей­
час», присущее ему странное сочетание причудливого,
гротескного и фантастического делают его более похожим
на современные образцы европейской и американской
литературы, чем любое предшествовавшее израильское
произведение. Вместе с тем, если не считать одного-двух
221
Роман
«Не здесь,
не сейчас»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
мотивов, заимствованных из поэзии Рильке, здесь трудно
обнаружить следы зарубежных влияний. Присутствие
Ш.Й.Агнона ощутимо гораздо больше, чем, например,
Гюнтера Грасса.
Следует еще раз напомнить в этой связи, что анализи­
руемый роман — это работа прежде всего поэта. Правда,
«Не здесь, не сейчас» — вторая прозаическая книга Ами­
хая. Ей предшествовал сборник занятных антиреалистичес­
ких рассказов «Под этим неистовым ветром» (1961), густо
насыщенных метафорикой и дезориентирующими ассо­
циативными скачками. А последним прозаическим произве­
дением Амихая стал роман «Кто приютит меня» (1971) —
книга несравненно меньшего калибра, выдержанная в фар­
совом ключе и повествующая об израильтянине, осевшем в
Нью-Йорке.
Так или иначе, «Не здесь, не сейчас» — главная проза­
ическая книга И. Амихая, поэтический роман в строгом смыс­
ле этого слова. В книге очевидна вполне разработанная ро­
манная структура, предлагающая читателю убедительное
описание социальной среды, длинный список героев и поло­
женную «поступь судьбы», выявляющуюся в сюжете. Од­
нако в основе своей — это лирический роман, потому что
он повествует об одном-единственном лирическом герое
(по имени Йоэль), который, как и во всяком поэтическом
произведении, соотносится с главными проблемами суще­
ствования — страстями, смертью, скорбью, воспоминания­
ми, злом, любовью — через рефлексию и борьбу с теня­
ми, образами и проекциями своего внутреннего мира. Даже
Патриция, американка, с которой герой вовлечен во вполне
прозаическую любовную связь, кажется не столько конкрет­
ной женщиной, сколько архетипом — русалкой, Венерой,
экзотической амазонкой прерий.
Главное формальное новшество романа состоит в
расщеплении сюжета на два параллельных действия, объ-
222

ИЕГУДА АМИХАЙ
единенных общим героем, который в попеременных главах
показан погруженным то в поиски любви (с Патрицией, в
Иерусалиме, где рассказ ведется от третьего лица), то в
разгадку смерти (в немецком городе, где он родился и
пытается нащупать корни Катастрофы и где повествование
ведется от первого лица). Эти переплетающиеся сюжеты
связаны сложной системой общих тем и мотивов, хотя их
тональности совершенно различны. Немецкий сюжет пред­
ставляет собой, в основном, внутренний монолог человека,
преследуемого кошмарными воспоминаниями, встречающе­
гося с людьми, которые кажутся ему призраками прошло­
го или галлюцинацией, порожденной его непрестанными раз­
мышлениями о прошлом. Сцены в Германии — явная по­
пытка автора исследовать характер цивилизованного наро­
да, причастного к планомерному уничтожению миллионов
невинных людей. Возможно, смысл этих глав состоит в том,
что тайна Катастрофы, что бы ни думал об этом сам герой,
в действительности непостижима. Напротив, иерусалимские
главы, с их живым описанием карнавального сочетания ака­
демических конференций и религиозных собраний, урба­
нистических пейзажей и развалин, рассеченных колючей про­
волокой, разделяющей город (напомним, что роман был
написан до арабо-израильской войны 1967 года, в ходе ко­
торой израильтяне отбили Восточный Иерусалим у Иорда­
нии и объединили город, бывший разделенным с 1949-го),
выдают страстную увлеченность автора причудливым свое­
образием города.
Роман «Не здесь, не сейчас» — значительное до­
стижение новой ивритской литературы, хотя он, как уже
отмечалось, не был типичен для израильской прозы 60-х
годов. Помимо прочего, роман оказался знаменательным
и в следующем: использованный в нем антиреалистический
прием расщепления сюжета был не столько изобретатель-
223

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ным трюком автора, сколько неизбежным следствием специ­
фики исследуемой ситуации. Израильтянин Йоэль, потомок
европейской еврейской семьи, пытается разобраться в за­
путанных переживаниях своей взрослой жизни, события ко­
торой происходят на фоне неотступно преследующих его
воспоминаний о трагедии Катастрофы. То, что произошло с
евреями Европы между 1933 и 1945 годами, было таким
радикальным разрушением всех координат привычной ре­
альности, что определенное нарушение рациональной логи­
ки реализма кажется попросту необходимым, если мы хо­
тим совместить в сознании одного человека довоенную и
послевоенную действительность. Йоэль иерусалимский це­
ликом погружен в настоящее, Йоэль в Германии, с его ар­
хеологическими раскопками немецкой морали, одержим
воспоминаниями и убеждается, что прошлое, которое он
пытается постичь, в действительности бездонно.
Разумеется, эта двойная сюжетная структура, приме­
ненная Амихаем, не могла служить образцом для прямого
подражания, но она несомненно показала другим израиль­
ским писателям, что попытка описать феномен геноцида в
рамках литературы требует выхода за границы реалисти­
ческих условностей.
Многие литературоведы и критики от­
мечают несомненное влияние творчест­
ва И.Амихая на современное состояние
ивритского поэтического языка. Тради­
ционалисты приписывают это главным образом присутст­
вию «иностранного аромата» в стихах поэта, одинаково близ­
ких и английскому, и немецкому языку. Другие утвержда­
ют, что причина в том, что Амихай много занимался твор­
чеством таких поэтов, как Рильке и Оден. Так или иначе, но
тот факт, что Амихай (приехавший в Палестину, когда ему
224
Место И.Амихая
в литературе
Израиля

ИЕГУДА АМИХАЙ
уже было 12 лет) позднее, чем коренные жители страны,
овладел ивритом в совершенстве, определил и особую при­
верженность поэта разговорному ивриту со всем его бо­
гатством и живостью.
Бог жалеет детей
А Бог жалеет маленьких детей.
Подростков — реже,
но жалеет тоже.
А к старшим он уже гораздо строже,
Чтоб не сказать, что — круче и лютей.
Поэтому они на четвереньках
Ползут и в городах и в деревеньках,
Чтоб вовремя прибыть на сборный пункт...
Да. Истекают кровью, но ползут.
Наверное, лишь любящих навеки
Он милостью одарит и добром, —
Как деревце,
что дремлет на скамейке
В конце аллеи, в парке городском...
Так раздадим — немедленно, сейчас! —
Гроши последней милости... Упрямо
Нам, уходя, их протянула мама, —
Чтоб и они не оставляли нас,
Чтоб защитили...
Перевод Т.Бек
Как это ни парадоксально, более чем кто-либо другой
из его современников-поэтов, даже уроженцев Палестины,
для которых иврит был единственным языком с рождения.
225

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Амихай использовал ритм и идиомы повседневной речи. И
это значительно обогащало как собственно его поэтический
язык, так, опосредованно, через его поэзию — работы мо­
лодых ивритских поэтов, его учеников, поклонников и пос­
ледователей.
Творчество и личность И.Амихая занимают видное мес­
то в культурно-художественной жизни Израиля. В 1994 году
семидесятилетие поэта широко отмечалось в литературных
кругах страны. В этом же году был издан сборник «Вновь
песни любви» («Од ширей агава»), в который вошли публи­
ковавшиеся ранее, а также новые стихотворения. К юби­
лею поэта вышло немало литературоведческих статей с ана­
лизом его творчества. Также в Оксфорде был проведен
международный научный семинар, посвященный поэзии
И.Амихая.
Представляется, что уже упоминавшийся С.Мерав аде­
кватно оценил место И.Амихая в современной ивритской
литературе: «Возможно, что одного-двух прозаиков миро­
вого класса Израиль и создал, но то, что Амихай поэт ми­
рового уровня, — в этом нет никакого сомнения» (67. Р.25).
Кроме указанных поэтических сборников и книг прозы
Амихай является автором сборника пьес «Колокола и поез­
да» (1968), ряда книг для детей, а также стихотворных пере­
водов с немецкого и английского языков.
Произведения этого литератора переведены более чем
на двадцать языков.
И. Амихай — лауреат ряда литературных премий, в том
числе премии им. Й.Х.Бренера (1969), премии Иерусалима
(1981), Государственной премии Израиля в области литера­
туры и искусства (1981).
226

ИЕГУДА АМИХАЙ
Итак, страна делится
на округи воспоминаний
и на кварталы надежды...
А вот на участки войны и на участки мира
она не делится.
Рывший окоп —
убежище от снарядов —
еще уляжется в нем с подругой, —
разумеется, если живой вернется.
Страна — чудесная!
Даже враги, что со всех сторон страну окружают,
ее — украшают.
Оружие их сверкает на солнце,
как ожерелье.
Страна, она — посылка с гостинцами:
запакована крепко: порою бечевка давит...
Страна — маленькая!
Вся она
во мне уместилась.
Что меня беспокоит,
так это — оползание почвы;
ни на миг не забываю про уровень Кинерета.
Тревожит это.
В общем,
я страну ощущаю разом.
Не успеешь моргнуть глазом:
море — долины — горы.
И поэтому
я могу вспомнить все,
что здесь приключилось,
вмиг и вкупе —
как вспоминают всю свою жизнь
в минуту смерти!
Перевод Т.Бек
227

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Стихи И. Амихая регулярно публикуются на русском язы­
ке в израильском литературно-художественном журнале
«Ариэль». В России также издано несколько стихотворений
поэта — в альманахе «Ковчег» и в сборнике «Современная
поэзия Израиля».
228

Глава 4
СОВРЕМЕННАЯ ИЗРАИЛЬСКАЯ
ЛИТЕРАТУРА НА ИВРИТЕ
(конец 70-х — 90-е годы)
Бурные политические события 70-х — 80-х годов (арабо-
израильская война 1973 года, приход к власти в Израиле
правонационалистического блока «Ликуд», заключение мир­
ного договора с Египтом) и не менее драматические 90-е
годы (сложный процесс предоставления автономии палес­
тинцам на Западном берегу Иордана и в секторе Газа,
вызванное этим растущее напряжение в израильском об­
ществе, приведшее к таким трагедиям как убийство премьер-
министра Ицхака Рабина), кипучая деятельность во всех сфе­
рах жизни в четвертом и пятом десятилетиях существования
Израиля, когда строительство возрожденного государства
вступило в следующую, более высокую фазу, определили
переломный характер израильской культуры этого периода.
Столкновение идеологий различных поколений, этнических
групп и слоев населения, поляризация мировоззрений много­
численных партий и движений (в выборах в Кнессет, напри­
мер, участвовало до 30 политических партий и группировок),
влияние противоречивых духовных, культурных и обществен­
ных веяний Западной Европы и США и, в то же время, усилив­
шаяся тенденция возврата к устоям еврейской религиозной
229

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
традиции, — все это способствовало расширению и углуб­
лению тематики новой ивритской литературы. Названные
причины также породили новые стили, главным образом нео­
реализм, доходящий до гротескного натурализма, и вызвали
широкое обращение к методам литературы «потока со­
знания».
В 70-х годах в Израиле одновременно протекает дея­
тельность четырех поколений писателей: поколения догосу­
дарственного периода, писателей «Поколения Пальмаха»,
«Новой волны» и, наконец, молодых писателей, вступивших
в литературную жизнь именно в это десятилетие.
В это же время во многих арабских государствах, ряде
стран Восточной и Западной Европы, а также в США и некото­
рых странах Латинской Америки активизировались проявления
неоантисемитизма (завуалированного порой антисионистской
терминологией), который избрал мишенью государство Из­
раиль как некое воплощение коллективного еврея, наде­
ленного всеми отрицательными чертами, которые веками
приписывались ему воинствующими юдофобами из числа
христиан и мусульман. Этот феномен привел некоторых
молодых израильских писателей к необходимости переме­
щения центра тяжести при описании израильской действи­
тельности. Подчеркивание процессов возрождения былого
величия на древней родине уступило место поискам преем­
ственности, часто диалектической, в истории еврейского на­
рода, около двух тысяч лет находившегося в рассеянии. Пи­
сатели пытаются вновь обнаружить как связи, так и контрас­
ты между экзистенциальным бытием еврейства, еще живу­
щего большей частью в диаспоре, и жизнью израильтянина
с его интеллектуальными и душевными метаниями и с его
насыщенностью духовными ценностями иудаизма.
Яркими выразителями новейшего направления в изра­
ильской художественной прозе стали И.Бен-Нер, Й. Канюк,
И.Кеназ, Ш.Гар-Эвен и Я.Шабтай. Поэты И.Волах, М.Ви-
230

ВВЕДЕНИЕ
зельтир и А.Шабтай, развивая индивидуализм «Молодой поэ­
зии», пришли к тотальному отрицанию каких-либо ценнос­
тей, кроме бытия отдельной личности, антигероя, поднятого
до уровня персонажей греческой мифологии и классичес­
кой трагедии.
В современную израильскую поэзию прочно вошли
нарциссизм и эксгибиционизм. Так, А.Шабтай описывает в
стихах свою жизнь — брак, воспитание детей, развод — в
виде эпиграмматических фрагментов, из которых можно
составлять поэмы. Л.Алон публикует стихи, темой которых
служат желание и секс, любовь и искусство, представлен­
ные в стиле поп-арта. Однако в произведениях упомянутых
поэтов в последние годы начинает ощущаться подспудный
протест против нигилизма и появляются признаки сдвига в
сторону поисков жизнеутверждающих основ в иудаизме.
С творчеством этих поэтов резко контрастирует благо­
родный лиризм стихов Зельды 70-х — 80-х годов, овеянный
грустью и проникнутый глубоким мистическим мировосприя­
тием. Стихи Х.Бар-Йосеф отличаются сдержанностью, глу­
боко затаенной печалью и пристальным, но отстраненным
самонаблюдением.
Одним из главных событий в литературной жизни Из­
раиля конца 80-х — начала 90-х годов стало появление ро­
манов Давида Гроссмана, стремительно вошедшего в число
наиболее талантливых молодых прозаиков. Привлекли к се­
бе внимание и некоторые другие одаренные молодые писа­
тели, как, например, Б.Гур, О.Кастель-Блюм и М.Шалев.
Заметным явлением стало творчество некоторых изра­
ильских писателей — выходцев из арабских стран, прежде
всего — из Ирака. Речь идет о романах С.Михаэля и Э. Ами­
ра, расходящихся большими для Израиля тиражами. Романом
«Арабески» громко заявил о себе А.Шаммас.
231

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Новейшая израильская литература продолжает традицию
новой ивритской литературы, которая с момента своего
зарождения в конце XIX века правдиво и без прикрас во­
площала конфликты реальной действительности, заостряя
их проблематику в национальном, духовном и обществен­
ном планах. Сегодня израильские писатели порой сгущают
краски при описании и трактовке конфликтов, порожденных
неустойчивостью самоощущения и противоречивостью лич­
ности в современном мире. Зачастую такое сгущение кра­
сок приводит к некоторому искажению представлений о дей­
ствительности, их смещению в сторону экзистенциалисти­
ческого трагизма. Вместе с тем именно эта черта придает
современной израильской литературе глубину, стимулиру­
ет поиски нового содержания и новых форм и поднимает ее
до уровня наиболее развитых литератур мира.
232

ЯАКОВ
ШАБТАЙ
Многие видели
в нем «великую
надежду
ивритской
литературы».
Т.Мероз,
израильский
литературовед
Я.Шабтай — очень известный в Израиле писатель, чье имя
в этой стране окружает почти легендарная атмосфера. Ли­
тературоведы практически единодушно признают его круп­
нейшим мастером среди писателей своего поколения. Ос­
тавив после своей преждевременной смерти сравнительно
немного литературных произведений, Шабтай, тем не менее,
занял особое место в истории новой ивритской литературы.
Будущий писатель родился в Тель-Авиве в 1934 году.
Его отец был строительным рабочим, человеком с сильно
выраженным классовым пролетарским сознанием. Между
ним и сыном существовали сложные взаимоотношения —
«узы любви вперемешку с горечью и гневом», как вспоми­
нал Я.Шабтай (33. Р.12).
233

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В 1952-1954 годах Шабтай служил в Армии обороны
Израиля, а затем добровольцем вступил в части Нахаль (Ноар
халуци лохем) — род военной службы для молодежи, в
ходе которой основываются новые поселения. По оконча­
нии службы Шабтай стал членом кибуца Мерхавия, женился.
Несмотря на тяжелый ежедневный труд в сельском хо­
зяйстве, начинающий литератор находил время для твор­
ческой работы. Через непродолжительное время семья (у
супругов уже родились две дочери) оставляет кибуц и пере­
езжает в Тель-Авив, где Шабтай начинает много писать. По
словам его жены Эдны, писатель работал очень тщательно:
он перечитывал и скрупулезно анализировал каждое пред­
ложение «с обязательным дополнительным его прочтени­
ем, менял порядок слов, вслушивался в их звучание, ритм,
делал все это необыкновенно серьезно и с ответственнос­
тью настоящего художника слова. Он сидел и заполнял це­
лые страницы синонимами, предложениями, вытекающими
одно из другого, редактировал и шлифовал их, как кристал­
лы, которые постепенно принимали ту единственную фор­
му, которая могла устроить автора» (см.: 33. Р.13).
Литературно-художественное творчество
Шабтая началось с серьезного увлечения
драматургией. Он вложил очень много сил
в израильский театр, причем это касалось не только собст­
венно написания пьес. В конце 60-х — начале 70-х годов
молодой драматург был глубоко вовлечен в деятельность
Хайфского театра, при этом он делал переводы на иврит
произведений и для других театров страны, занимался пере­
ложением для театра пьес разных авторов.
Через четыре года после того, как он с семьей переехал
в Тель-Авив, Шабтай представил на суд театральной обще-
234
Драматургия
Я.Шабтая

ЯАКОВ ШАБТАЙ
ственности свою первую пьесу — комедию по библейским
мотивам «Королевский сумасшедший». Повествовавшая о
времени царя Давида, комедия была поставлена театром
«Камери» в Тель-Авиве в 1969 году.
Шабтай глубоко погрузился в работу драматурга. «Это
было бы трагедией, если бы я не мог продолжать писать
для театра», — говорил он тогда (36. Р.40).
В 1970 году появилась пьеса «Дон-Жуан и его друг Шип­
пел», в которой нравы XVII века и история Дон Жуана пере­
носились в современную Хайфу. «Я хотел бы писать о жиз­
ни, происходящей сейчас и здесь, — признавался Шабтай, —
но это как-то не получается. А вот временная дистанция
позволяет глубже проникнуть в характер героев» (36. Р.40).
В начале 70-х годов драматург перевел на иврит и под­
готовил к постановке на сцене Хайфского театра несколько
итальянских пьес эпохи Возрождения в стиле «комедии дель
арте», в том числе «Мандрагору» Макиавелли. Это, несом­
ненно, повлияло и на его творчество.
В пьесах Я.Шабтая появился новый тип героя — шумный,
энергичный до суетливости, необыкновенно жизнелюбивый
гедонист, прожектер, зачастую гораздо больше говорящий,
чем что-то делающий. Первой фигурой такого типа стал
царь Давид из пьесы «Королевский сумасшедший». Хотя
этот правитель уже ощущает приближение смерти, его не
оставляют воспоминания о былых приключениях. Это круп­
ная, жизнелюбивая личность с огромным аппетитом ко
всему, что только возможно потребить. Вокруг него также
все очень большое: любовь, ненависть, амбиции, сожале­
ние, обилие окружающих — всего очень много.
Этот почти сказочный масштаб во всем характерен и
для другого правителя, образ которого воссоздал Шабтай.
Это — полубезумный, полубожественный цезарь Калигула
из пьесы «Жизнь Калигулы», которая была написана за два-
три года до ее постановки в 1975 году. Калигула Шабтая
235

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
также грандиозен во всем: он убивает людей сначала дюжи­
нами, а потом сотнями, вступает в половую связь практически
с каждым, на кого упадет его взгляд, будь то женщина или
мужчина. Цезаря душит икота от безмерного обжорства,
он покрывает свое тело золотом, купается в вине, раство­
ряет жемчуг в крепких напитках, которые затем выпивает
на завтрак.
Однако постепенно начинает проступать сверхзадача
драматурга — не просто создать неординарный образ, а
проанализировать, как на такую личность влияет осознание
неизбежности смерти. Эта трагическая линия пронизывает
все произведения Шабтая, вплоть до своего воплощения в
образе фактически самостоятельного персонажа в романе
«Памятка» (1977).
В «Жизни Калигулы» протагонист — поглотитель удо­
вольствий и самой жизни постепенно прозревает: «Зачем
все это нужно, если у меня всего один рот и один желудок?
Существует так много павлинов и фламинго, так много де­
нег и красивых женщин, так много людей, что, сколько бы
я ни набивал себя едой, сколько бы ни совокуплялся и сколько
бы я ни убивал, все равно останется еще очень много. Смерть
поджидает меня, как и любого другого, даже если я могу
позволить себе сделать что угодно» (36. Р.41).
В упоминавшейся комедии «Дон-Жуан и его друг Шип­
пел» Шабтай представляет знаменитого любовника в обра­
зе обычного израильтянина Шауля Рапопорта, хозяина сто­
янки подержанных автомобилей, живущего в современной
Хайфе.
По словам самого автора пьесы, «ее суть в том, что
Дон-Жуан желал бы переспать с любой женщиной в мире.
Но так как это невозможно, то герой априори находится в
трагически затруднительном положении. Подобно Сизифу,
безуспешно пытающемуся вкатить камень на гору, Дон-Жуан
пытается сделать то, что не в его силах. Он так же нераз-
236

ЯАКОВ ШАБТАЙ
рывен со своей судьбой, как и его греческий предшествен­
ник» (36. Р.41).
Обратим внимание на тот острый социальный контекст,
в который Шабтай всегда помещает своего героя. Кали­
гула — отражение коррумпированного и распадающегося
общества, Дон-Жуан сознательно перенесен автором из XVII
века с его твердыми религиозными нормами и устоями в
современное израильское общество, в котором доминиру­
ет власть денег, повседневны жестокость и насилие, запол­
нены тюрьмы. Отметим как важную черту творчества Я.Шаб­
тая тот факт, что писатель никогда не абстрагировался от
современной ему израильской действительности.
Наиболее ярким из ряда гротесковых персонажей Шаб­
тая является Пинек из пьесы «Леопард» (1974), события в
которой происходят в Тель-Авиве 10-х — 20-х годов нашего
столетия.
Эта пьеса — логическое завершение краткого периода
драматургического творчества Шабтая. От библейских ми­
фов в «Королевском сумасшедшем», греческого хора в
«Жизни Калигулы» и образов классического театра XVII ве­
ка в комедии «Дон-Жуан и его друг Шиппел» автор пришел
в «Леопарде» к трезвому реализму.
Пинек мечтает о создании в строящемся Тель-Авиве
собственного цирка, который называет «мое королевство»
(в этом — отзвук предшествующих пьес). И хотя Давид дей­
ствительно был царем, Калигула — настоящим цезарем, а
хайфский Дон-Жуан — Рапопорт предельно реален, все они
были поглощены своими фантазиями. «Маниловщина» Пи-
нека гораздо чище и возвышенней; как считает израильский
критик Г.Офрат, он — «просто еврей, который отказыва­
ется принять известие о том, что его королевство рухнуло»
(36. Р.42).
237

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В 1972 году вышел в свет сборник рассказов
Шабтая «Дядюшка Перец взлетает» («А-дод
Перец мамри»). Это были очень живые ли­
тературно-художественные зарисовки сцен повседневной
жизни простых людей, озабоченных бесконечными ежеднев­
ными трудностями и радующихся иногда своим маленьким
радостям.
Первое крупное прозаическое произведение Шабтая вы­
шло в 1977 году. Это был роман «Памятка» («Зихрон Два­
рим»), более известный по названию перевода на англий­
ский язык «Непрерывное прошлое» («Past Continious») и став­
ший одним из ярчайших явлений в современной ивритской
литературе.
В конце 70-х годов в израильской прозе обозначился
отход от принципов реалистическо-психологической школы,
доминировавшей до этого времени. Поворотным пунктом
этого процесса можно считать появление романа «Памятка».
Это многоплановое произведение, главный конфликт ко­
торого строится вокруг отношений между экзистенциаль­
ной действительностью израильской молодежи 60-х годов и
реальностью, которая составляла суть жизни поколения их
родителей — польских евреев, приехавших в Палестину в
30-е годы.
Действие разворачивается в Тель-Авиве — городе, ко­
торый был создан отцами, но к судьбе которого причастны
и дети. Автор исследует микромиры «рядовых героев», на­
блюдая их в разных ракурсах и обнажая связи между собы­
тиями, происходившими в разных местах и в разное время.
Умело пользуясь разнообразными литературными при­
емами, важнейшими из которых для Я.Шабтая являются язы­
ковые (внешне это выражается в виде длинных, лишенных
знаков препинания групп предложений), автор как бы сни­
мает покров за покровом в поисках глубинных причин и
238
Роман
«Памятка»

ЯАКОВ ШАБТАЙ
мотивов как в макрокосмосе романа, так и в его фокаль­
ных точках — жизни персонажей, у каждого из которых
где-то в глубине есть надлом, шрам, оставленный эмигра­
цией. В романе показано влияние этой морально-психоло­
гической травмы на поколение детей, то есть на весь соци­
ально-духовный облик последующих поколений израильтян.
«Подлинным поворотным пунктом, обозначившим окон­
чательное повзросление израильской литературы», назвал
роман «Памятка» Р.Альтер (2. С. 151). Шабтай сумел со­
здать новый синтез бытового, повседневного языка с тем
богатым тончайшими нюансами литературным ивритом, ко­
торый разрабатывался в диаспоре начиная с 1890-х годов.
Критики сходятся во мнении, что той новаторской изощрен­
ности и безграничному стилистическому богатству, кото­
рые характеризуют современную израильскую литерату­
ру, она обязана, пусть и косвенно, мощному воздействию
лексико-грамматических новаций, введенных Шабтаем.
Роман «Памятка» производит впечатление совершенно
оригинального произведения, созданного без особого пие­
тета к образцам, израильским или мировым в равной мере.
Книга отличается явно модернистским духом, во многом
близким манере Пруста, Джойса и Фолкнера. Формаль­
ные стилистические новшества романа бескомпромиссны и
вызывающи, в них не ощущается ничего от свободной игры
воображения или прихотливого экспериментирования. Од­
нако стилистические и структурные особенности романа
строго выдержаны в манере гиперреализма.
Хотя в ивритском названии книги («Зихрон Дварим», что
можно дословно перевести как «Память вещей», «Памятка»)
нет слова «непрерывное», оно незримо присутствует на каж­
дой из ее 275 страниц, ибо все они вместе представляют
собой, по сути, одну-единственную непрерывную фразу,
не разделенную ни каким-либо знаком препинания, ни абза­
цем. Время от времени в тексте можно уловить отдельные
239

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
предложения, но и они, как правило, растягиваются чуть ли
не на целую страницу, так что к концу каждого из них чита­
тель теряет из виду их грамматическое начало. Это элас­
тичное растягивание синтаксической формы оказывается
чрезвычайно удобным инструментом гиперреалистическо­
го описания, поскольку в мире Шабтая нет ничего отдельно­
го или сегментированного. Различные персонажи, места и
времена вновь и вновь сплетаются здесь в единую сеть. Мы
живем, как бы утверждает автор, в очень сложном и не­
прерывном взаимодействии, и для воплощения этого тезиса
писатель изобретает предложения, которые протягиваются
от одного персонажа к другому и от одного момента вре­
мени к следующему.
С помощью такого приема Шабтай ухитряется подроб­
но и убедительно показать читателю картину вполне кон­
кретных социальных и психологических реалий. Это и широ­
ко разветвленная семья — институт, который в Израиле до
сих пор играет очень важную роль, это и лабиринт друзей и
любовников, и переплетение общественных и политических
страстей.
Писатель также дает анализ гнетущей его сознание
проблемы неминуемого распада и гибели всего живого.
Напомним в этой связи, что уже в 37-летнем возрасте, в
1971 году, Шабтай перенес тяжелый сердечный приступ, и,
возможно, именно поэтому тема смерти, появившаяся уже
в ранних драматургических произведениях, начинает теперь
явно и неотступно ощущаться в творчестве писателя.
«Жизнь — это не что иное, как дорога к смерти, — гово­
рит герой романа. — И это единственно бесспорный факт
в жизни. Смерть — это неотъемлемая часть жизни, кото­
рая становится все реальнее с каждым прошедшим часом,
пока не станет неизбежным и неотвратимым фактом» (цит.
по: 33. Р.13).
240

ЯАКОВ ШАБТАЙ
Израильская критика была практически единодушна в
своей высокой оценке романа Шабтая. Также весьма поло­
жительно оценили книгу западные специалисты-литературо­
веды, когда роман был переведен на английский и ряд других
языков: «С книгой Шабтая израильская литература впервые
по-настоящему вышла на авансцену послевоенной прозы»
(2. С. 152).
Последний
роман
Я.Шабтая
Только четыре года удалось прожить Шаб­
таю после выхода в свет романа «Памятка».
Все это время он с характерной для него
тщательностью (достаточно сказать, что пи­
сатель четыре раза переписывал версии романа) работал
над новым прозаическим произведением, которое перво­
начально намеревался назвать «Отъезд». В то время, когда
работа над этим романом уже находилась в завершающей
стадии, писатель умер от сердечного приступа. Решение
закончить работу мужа и издать книгу приняла вдова писа­
теля Эдна Шабтай. При жизни Я.Шабтай постоянно обсуждал
с ней ход работы над романом, поэтому она была пол­
ностью осведомлена о его творческих планах. Уже через
несколько недель после похорон мужа Э.Шабтай приняла
решение взяться за ответственную и непростую работу.
У вдовы писателя были все основания решиться на это.
Она вспоминала: «С самого начала работы над романом
"Конец дела" Шабтай постоянно советовался со мной о нем,
особенно часто он делал это в последние недели жизни...
поэтому я была очень глубоко погружена в эту книгу. За
девять дней до смерти он сказал мне: "Эта книга — твоя"»
(33. Р.15).
Фраза «Эта книга — Эдны» стала эпиграфом романа,
опубликованного вдовой писателя в 1984 году после двух
лет практически ежедневной тяжелой работы.
241

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Книга увидела свет под названием «Конец дела» («Соф
давар») — эту фразу из Экклезиаста как окончательное
название романа сам Шабтай выбрал буквально за несколь­
ко дней до своей кончины (см.: 38. Р.291). Перевод романа
на английский язык был назван «Прошлое завершенное»
(«Past Perfect»). Из 1200 страниц текста незавершенного ро­
мана Э.Шабтай составила книгу в 235 страниц.
Тема романа определена в его первых строках: «В воз­
расте 42 лет, вскоре после праздника Суккот Меира вдруг
охватил ужас смерти. Это произошло несмотря на то, что
он уже знал, что смерть — это фактическая часть его жиз­
ни, что он прошел пик своего жизненного пути и теперь
покатился вниз, по прямой понесся навстречу смерти, буду­
чи не в состоянии уклониться с этого маршрута» (цит. по:
30. Р.9).
Не случайно автором упомянут праздник Сукот: в ев­
рейской религиозной традиции это время чтения Книги Экк­
лезиаста, то есть сборника высказываний мудрейшего царя
Соломона. Одновременно это время сбора плодов и — пора
увядания, период завершения годичного цикла.
Однако, если царь Соломон в осень своей жизни вели­
чественно подводит итоги достигнутого, мудро обозревает
пройденный путь, определяет разумную меру трудов и удо­
вольствий в жизни, то герой книги, тель-авивский архитек­
тор Меир, оглядываясь на прожитые годы, вспоминает лишь
повседневную суету и раздражение.
Лишенный величия своего царственного прототипа, Ме­
ир все же является его современным отражением, и если
Соломон подводит итоги того, что было, то Меир сожалеет
о том, что не состоялось в его жизни. Он просто подавлен
мыслями о том, что он упустил.
Шабтай демонстрирует острую наблюдательность, по­
казывая столь свойственную людям практически в любом
состоянии смену настроений. На страницах книги мрачные
242

ЯАКОВ ШАБТАЙ
натуралистические сцены соседствуют с юмористическими
эпизодами.
Врач-натуропат с его целебными травами становится на­
деждой Меира, который теперь уповает на строгую умерен­
ность и поддержание хорошей физической формы. Собст­
венный организм вдруг представляется ему «набитым грязью
и отбросами, как улицы, прилегающие к тель-авивскому
рынку Кармель» (цит. по: 30. Р.Ю). Герой прощается с блю­
дами, которые так любил: «Прощайте, фаршированная ры­
ба, омлет с сыром, фаршированные потроха, пикантные
фалафель и тхина. До свидания, медовые пирожные с ма­
ком. Прощайте, все удовольствия жизни» (цит. по: 30. Р.Ю).
Однако воздержанность в еде не была продолжитель­
ной. Более того, Меир мечтает о наслаждениях другого
рода. Сексуальные удовольствия — вот что искушает и ма­
нит его. Вот чего он лишен, по его собственному мнению.
И лишь отправившись в Европу в поисках эротических раз­
влечений, герой начинает осознавать, что это — недости­
жимая цель, поскольку медленно подступающая смерть
неуклонно сокращает возможности получения таких удо­
вольствий.
Поездка Меира в Голландию и Англию показана авто­
ром как очередная стадия в неумолимом движении главного
персонажа к смерти. У него повышается кровяное давле­
ние, другим ударом по здоровью становится измена жены.
Он осознает, что его место на брачном ложе занято дру­
гим, и это на фоне того, что его мужские потенции и энергия
слабеют, и он уже не в состоянии вступать в интимные от­
ношения с женщинами.
Главным предзнаменованием грозящей смерти стала для
Меира кончина матери. Как это часто случается, когда уми­
рают родители, дети, даже взрослые и самостоятельные к
этому времени, становятся ранимыми и незащищенными.
Меир — следующий в очереди, поскольку нет более никого.
243

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
кто бы стоял перед ним на этом пути в вечность. И это
также ускоряет разрушительный процесс в его организме.
Здесь следует вспомнить, что аналогичная коллизия уже была
создана Шабтаем в его предыдущем романе «Памятка»,
когда смерть одного из главных персонажей Голдмана фак­
тически инициировала самоубийство его сына.
В стремлении отвлечься и развеяться после смерти мате­
ри Меир отправляется в Европу, однако здесь он чувствует,
что чужд всем и всему, оторван от мира. Это паралитичес­
кое состояние — уже промежуточная стадия между жиз­
нью и смертью. Туристическая поездка Меира, переезд из
гостиницы в гостиницу, из страны в страну означают для
него перемещение в другое состояние — небытие. Весьма
значимы в этой связи слова одного из английских приятелей
Меира о том, что все туристы страдают от кочевого образа
жизни, «от чувства временности, от стремления все увидеть
и осознания того, что это невозможно» (цит. по: 30. Р.11).
Таким образом, Европа становится своего рода чисти­
лищем, через которое должен пройти герой перед смер­
тью, которая настигает его в книжном магазине в Лондоне.
Однако Шабтай не оставляет своего героя и идет с ним
дальше — в рай. На этом этапе развития сюжета, как не­
когда Данте сопровождала Беатриче, героя также сопро­
вождают некоторое время женские образы — его жены
Авивы, матери и бабушки. Так, после затянувшейся агонии
и долгожданной смерти Меир возрождается в ином мире.
Роман странным образом оптимистичен. Он приводит чита­
теля к примирению со смертью главного героя и позволяет
как бы примириться с последующей смертью самого автора.
Вследствие того, что работа над книгой была прервана
смертью Я.Шабтая, остался целый ряд возможных версий
завершения романа, не говоря уже о неоконченных абзацах
и даже предложениях. Выбор конечных вариантов осущест­
вляла Эдна Шабтай с помогавшим ей авторитетным критиком
244

ЯАКОВ ШАБТАЙ
и литературоведом Даном Мироном, поэтому никто не возь­
мется утверждать, что то, что выбрали для завершения ро­
мана двое последних, — выбор самого писателя. Однако
бесспорно, что основную сюжетную и философскую ли­
нию романа задал и направил практически до конца сам
Я. Шабтай.
В этой связи обращает на себя внимание структура ро­
мана. Первая глава — фактическое продолжение темы и
лексико-грамматического стиля предыдущей книги писателя.
В этой главе в одном бесконечном предложении описыва­
ется судьба трех близких друзей, живущих в современном
Тель-Авиве. Однако далее повествование начинает концент­
рироваться не на описании жизни Тель-Авива вообще, а на
описании мыслей и чувств человека, с ужасом наблюдаю­
щего приближение собственной смерти. Так, постепенно на
второй план уходит пейзаж города, и перед читателем во
всей остроте вырисовывается портрет человека.
После выхода в свет роман удостоился престижной ли­
тературной премии имени Агнона.
Таким образом, написав несколько пьес, сборник рас­
сказов и два романа, Я.Шабтай вошел в историю ивритской
литературы как уникальный автор, завоевавший и междуна­
родное признание. Его преждевременная кончина вызвала
чувство горечи у всех, кто ожидал от этого талантливого
художника новых ярких книг. Часто сравниваемый с Фолк­
нером, Прустом и Джойсом, Шабтай удостоился высоких
эпитетов от признанных литературных авторитетов. «Гений.
Редкий автор, обладатель блестящего таланта», — писал о
нем, например, литературный обозреватель парижской га­
зеты «Ле Монд».
В силу той же уникальности творческого дара Шабтая в
современной ивритской литературе фактически не сущест­
вует его учеников и даже подражателей, хотя целый ряд
245

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
молодых израильских авторов активно использует извест­
ный метод «потока сознания», широко внедренный в новей­
шую ивритскую прозу именно Я.Шабтаем.
Отдельные рассказы Я.Шабтая публиковались на рус­
ском языке в журнале «Ариэль» (Тель-Авив). В России вы­
шла новелла «Уходя и исчезая» (сборник «Путь ветра»).
246

ДАВИД
ГРОССМАН
Гроссман
несомненно
является
одним из
наиболее
одаренных
писателей,
появившихся
на израильской
литературной
сцене в
80-е годы.
Гершон Шакеди
Д.Гроссман родился в Иерусалиме в 1954 году в «обычной
буржуазной семье», как считает он сам (12. С. 30).
«В десятилетнем возрасте я знал почти всего Шолом-
Алейхема наизусть», — вспоминает писатель (12. С. 30).
В юности он учился в Иерусалимском университете, изу­
чал философию и театральное искусство.
С десятилетнего возраста Гроссман начал участвовать в
создании детских и молодежных программ израильского
радио, сотрудничество с которым прервалось в 1982 году,
когда молодой человек не пожелал поступиться своими ле­
выми политическими взглядами.
Он ушел с радио и... начал писать.
247

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Первым произведением молодого литера­
тора стал роман «Улыбка козленка» («Хи­
нух а-гди», 1983), лучшие главы которого
описывают проживающих на оккупирован­
ных Израилем территориях арабов и их трудную жизнь, ка­
кой она видится их старому мудрому соплеменнику.
Раннее
творчество
Д.Гроссмана
В том же году был издан сборник рассказов «Бегун»
(«Рац»).
Известным имя Гроссмана сделала его вторая книга —
«Желтое время» («А-зман а-цагов», 1987), которая сразу
была переведена на английский язык. Роман написан от ли­
ца израильского военнослужащего-резервиста, направлен­
ного для прохождения службы на оккупированные террито­
рии.
Если арабы и израильтяне заключат мирное соглаше­
ние, считает писатель, «тогда у нас будет гораздо больше
гарантий безопасности, чем сейчас, и нам не будет угро­
жать моральное разложение, как это происходит в настоя­
щее время.
Палестинцы живут вне времени, они — или в славном
прошлом, или в героическом будущем. Чтобы здесь была
нормальная жизнь, палестинцы должны вернуться в реаль­
ное время. Одна из возможностей такого возвращения —
обретение своего места...» (12. С. 30).
Читатели в Израиле, а вскоре и за ру­
бежом (перевод на английский язык был
сделан в 1989 году) были потрясены ро­
маном Гроссмана «Смотри слово "Любовь"» («Айен эрех
агава»), вышедшим в свет в 1987 году.
Это история жизненных испытаний девятилетнего маль­
чика Мумика, родившегося в Израиле у переживших Ката-
248
Роман «Смотри
слово "Любовь"»

ДАВИД ГРОССМАН
строфу родителей. На разных этапах своего духовного и
интеллектуального взросления юный герой упорно силится
понять смысл судьбы, постигшей его отца и мать.
«Смотри слово "Любовь"» — это роман о Катастро­
фе, или, точнее, о неодолимой потребности и непоправимой
невозможности постичь смысл этой вселенской трагедии ев­
рейского народа. Разрыв с реализмом в этом романе, как
считает Гроссман и многие в Израиле, продиктован самой
непостижимостью предмета размышления.
Роман состоит из четырех больших глав, отличающихся
друг от друга по стилистике и повествовательной манере.
Только первая глава следует традициям реализма, и имен­
но она вызвала восторг даже у тех израильских читателей,
которые в целом встретили книгу холодно.
Написанная от лица иерусалимского мальчика, первая
глава книги, по мнению критиков, «действительно представ­
ляет собой одно из самых замечательных достижений ми­
ровой литературы в передаче детского восприятия мира»
(см., например: 2. С. 153). Ее герой, Мумик — сын супру­
жеской пары, находившейся в лагере массового уничтожения
и пережившей Катастрофу. Мир, который ребенок пытает­
ся постичь, имеет в своей сердцевине некую «черную дыру»,
о существовании которой Мумик догадывается больше по
умолчаниям и обрывкам разговоров родителей. И поскольку
те не хотят рассказать ему, что «там» на самом деле про­
исходило, он создает свое собственное фантастическое пред­
ставление о «Тамошней земле», состоящее из крупиц непра­
вильно истолкованной информации и прочитанного в детских
приключенческих книгах. Даже лагерные номера, вытатуиро­
ванные на предплечьях бывших узников, становятся частью
этой безумной игры: мальчик старается заучить их наизусть,
полагая, что таким образом он поймет конспиративный
шифр, который, по его мнению, содержится в последова­
тельности цифр.
249

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Почва для остальных трех глав подготавливается появ­
лением невнятно бормочущего старика, по всей видимос­
ти — мумиковского деда, Аншеля Вассермана, который не­
когда был известным в Европе автором детских книг на ив­
рите. Теперь же, сломленный пережитым в лагере, он спо­
собен лишь бесконечно повторять четыре слова: «Герр На­
гель, наци капут». Эти три главы написаны как произведения
взрослого Мумика, который стал писателем и по-прежне­
му одержим стремлением представить себе, что же про­
исходило в концентрационных лагерях.
Глава вторая, «Бруно», рассказывает о мифической ме­
таморфозе польско-еврейского писателя Бруно Шульца, ко­
торый был убит нацистским офицером в еврейском гетто
города Дорогобужа в 1942 году. В фантазиях Мумика Бру­
но ухитряется бежать в Данциг, где в конце концов броса­
ется в море, чтобы покончить жизнь самоубийством. Вмес­
то смерти, однако, его ожидает превращение в лосося. Он
присоединяется к стае лососей, блуждающих в мировом
океане, и постепенно утрачивает человеческое сознание,
полностью адаптируясь к первобытной жестокости морской
жизни. Эта глава написана Гроссманом в лирическом стиле,
напоминающем манеру письма самого Б.Шульца, а также
современного израильского писателя Самеха Изгара. Стиль
последнего особенно ощущается в тех разделах, где Море
(здесь — мифологическое женское существо) обращается
к Мумику с монологами на раскованном разговорном
иврите.
В этой связи следует отметить, что в трех последних
главах книги язык вообще становится одной из центральных
проблем романа. Автор как бы вопрошает: способно ли
искусство, как о том мечтал реальный Бруно Шульц, создать
революционно новый, пророческий, «мессианский» язык, или
любая человеческая речь превращается в непристойность
с той минуты, как она позволила одному гитлеровскому
250

ДАВИД ГРОССМАН
офицеру обратиться к другому нацисту в том же дорого­
бужском гетто со словами: «Ты убил моего еврея, так я за
это убью твоего еврея»?
Третья и четвёртая главы представляют собой историю
Аншеля Вассермана и его мучителя-двойника, коменданта
лагеря герра Нагеля. Судьба, как оказывается, наградила
(или наказала) Вассермана неспособностью умереть. Ре­
вольверный выстрел в висок вызывает у него лишь ощуще­
ние легкого шума в ушах, а сама пуля, не причинив ему
вреда, с визгом уходит в далекий лесок. Но Вассерман, на
глазах которого Нагель убил его дочь и отправил в газовую
печь жену, ни о чем не мечтает так, как о смерти. Когда
выясняется, что нацистский комендант в детстве живо увле­
кался наивными приключенческими рассказами Вассермана
в немецком переводе, они заключают некий фантасмаго­
рический антишахерезадовский договор: Вассерман будет
каждую ночь рассказывать Нагелю очередную главу о по­
хождениях своих былых героев, а за это Нагель каждую
ночь по окончании чтения будет пытаться его застрелить. В
результате Нагель фактически превращается в своеобраз­
ного соавтора Вассермана.
Так с помощью литературы Вассерман разрушает пси­
хическую броню, которой защищен этот чудовищный убий­
ца, преподает ему уроки гуманности и в конце концов унич­
тожает его. Последний рассказ, завершающий эту историю,
озаглавлен «Полная энциклопедия жизни Казика». Ее герой,
волшебный мальчик Казик, ухитряется прожить полную че­
ловеческую жизнь в течение 24 часов. Рассказ об этой жиз­
ни, переплетенный с историей Вассермана и Нагеля, построен
в виде энциклопедических статей в порядке следования ив­
ритского алфавита, от «алеф» — «агава» (ивритск. — лю­
бовь) до «тав» — «тфила» (ивритск. — молитва).
251

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Исключительно смелые стилистические
эксперименты Д.Гроссмана явно продол­
жают искания его предшественников,
прежде всего — известных израильских
авторов Я.Шабтая и С.Изгара, и обусловлены обогащением
современного иврита под влиянием повседневной разговор­
ной речи, с одной стороны, и многочисленных литератур­
ных переводов, с другой.
Стиль произведения варьируется от стилизации детско­
го языка в главе «Мумик» и лирической манеры Б.Шульца в
главе «Бруно» до отстраненной, сухой прозаичности энцикло­
педии с включениями старомодного, по-европейски орнамен­
тального вассермановского иврита, усредненной грамотной
лексики взрослого Мумика, сочного сленга монологов Моря
и рафинированного литературного иврита Нагеля (который,
разумеется, в действительности говорит по-немецки). От­
меченное явление отражает новую языковую и литературную
проблематику, вставшую перед израильскими писателями
80-х годов: как передать с помощью языка сообщение о
событиях, которые вообще как будто не поддаются пере­
даче? Попытки «расшифровки» лагерного «кода» малень­
кого Мумика как бы предвосхищают трудности взрослого
Мумика-писателя. И не случайно три остальные главы ро­
мана напоминают русских матрешек, вложенных друг в дру­
га: взрослый Мумик придумывает своего «Бруно», история
которого включает в себя рассказ о жизни и произведениях
настоящего Бруно Шульца. Мумик придумывает Вассерма­
на, который, в свою очередь, сочиняет свои истории во мраке
исторической ночи. Наконец, тот же Мумик сливается в ав­
торстве с анонимными создателями «Энциклопедии», кото­
рая сообщает о Вассермане и его героях, не упоминая,
однако, о Мумике и его попытках постичь Катастрофу по­
коление спустя.
252
О стиле романа
«Смотри слово
"Любовь"»

ДАВИД ГРОССМАН
Стоя в этой своеобразной галерее художественных
приемов-зеркал, которые, собственно, и образуют роман.
Нагель — этот старательный бюрократ от геноцида — с
тоской произносит: «Я люблю простые истории», — на что
Вассерман, как бы от имени автора, ему отвечает: «Про­
стых историй больше нет».
В романе «Смотри слово "Любовь"» Д.Гроссман нару­
шил традиционные представления о строгости жанра и со­
единил в безупречном синтезе черты прозы таких, казалось
бы, совершенно разных писателей, как Ш.Й.Агнон, Примо
Леви и Гюнтер Грасс. Вместе с Г.Грассом, Г.Г.Маркесом и
С.Рушди израильский писатель разделяет убеждение, что
современный автор должен нарушить сложившиеся зако­
ны, если он хочет воссоздать литературными средствами
убийственную реальность XX века. Повышенное внимание
Д.Гроссмана к языку и стилю тоже глубоко современно и в
то же время, быть может, представляет собой всего лишь
новую трансмутацию той исторической и экзистенциальной
серьезности, которая всегда была характерна для иврит­
ской литературы. Ибо, по понятным причинам, именно в
израильской литературе громче, чем, пожалуй, во всех дру­
гих, звучит вопрос, которого нельзя избежать: как отыскать
сегодня, через 50 лет после Катастрофы, место человека в
истории, как о нем рассказать, как найти для него подлинно
человеческий язык?
Достаточно длительное время после перевода на анг­
лийский язык и издания в США роман «Смотри слово "Лю­
бовь"» пользовался большим успехом в этой стране.
На русском языке роман в сокращенном виде публико­
вался в 1989 году в журнале «Народ и земля» (Иерусалим).
253

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Роман «Книга
внутренней
грамматики»
(«Сефер
a-дикдук а-пними»)
Этот роман писателя вышел в свет в
1991 году. «Я завидую каждому, кому
еще предстоит читать эту книгу», — так
выразил свою оценку этой работы
Д.Гроссмана Гершон Шакед.
Это произведение не поднимает
столь объемных и монументальных проблем, как «Смотри
слово "Любовь"», однако, по словам самого автора, роман
писался труднее всех предшествовавших.
Действие происходит в обычном окраинном квартале
Иерусалима Бейт а-Керем. В центре повествования — се­
мья Клейнфельд, главным образом — четырнадцатилетний
Аарон Клейнфельд, обычный с виду мальчик, который вдруг
перестает расти.
Хронологический фон романа — время незадолго до
арабо-израильской войны 1967 года, период экономичес­
кой депрессии и напряженности в израильском обществе.
Рассказ о современных событиях переплетается с пове­
ствованием о судьбах отца Аарона Моше, который некогда
находился в России в трудовом лагере, и его матери Хин­
ды — иммигрантки-сироты, которая сама воспитала своих
сестер.
В этом романе автора интересует прежде всего, как
личное прошлое каждого персонажа, скрытое в его созна­
нии, влияет на его настоящее. Здесь нет широких обобще­
ний, все очень индивидуально. Поэтому грядущие историчес­
кие события воспринимаются Аароном как нечто вторичное,
что напрямую не связано с его личными проблемами, еже­
дневно возникающими здесь и сейчас — в процессе взросле­
ния мальчика в иерусалимском квартале.
Истоки этого романа многообразны. В нем можно об­
наружить мотивы давних и недавних произведений анало­
гичного содержания некоторых израильских писателей. А.Оз
254

ДАВИД ГРОССМАН
и Д. Шахар также пытались по-своему рассказывать об Иеру­
салиме через восприятие его ребенком. Также А.Б.Иего­
шуа включал в реальные ситуации элементы гротеска и фан­
тастики. Более того: в романе Гроссмана можно почувст­
вовать опосредованное влияние знаменитых произведений
Джеймса Джойса «Портрет художника в юности» и «Улисс».
Автору хорошо удалось передать местные реалии. Это
достигается путем использования языка иммигрантов — сме­
си идиш и иврита, которая превращается в рождающийся в
среде молодежи диалект нового израильтянина. Именно бла­
годаря такому языковому стилю Гроссману удается пере­
дать атмосферу израильского города 60-х годов.
Устами Аарона писатель пытается создать герундий от
ивритских глаголов (что в принципе невозможно в иврит­
ской грамматике). Для этого он использует «инговые» окон­
чания английского языка и получает примерно следующее:
неелам-инг (исчезновение), холем-инг (мечтание), тагор-инг
(очищение) и так далее. Такое словотворчество становится
для героя средством адаптации в новом мире. К концу
романа поток сознания начинает доминировать, отражая рас­
тущую замкнутость Аарона и его изолированность от окру­
жающей социальной среды.
Таким образом, через язык персонажа, вне хроноло­
гии и места действия, дается характеристика определенной,
достаточно ограниченной общественной группы — после­
военного поколения новых израильтян и их детей.
Главный ритуал в семье — еда. Все собираются за обе­
денным столом, и пища становится главным оружием, ко­
торое мать, а также второй женский персонаж — возмож­
но, это любовница отца — используют в борьбе за сердца
мужчин. Процедура еды имеет свои обычаи: мать, на­
пример, постоянно унижает Аарона, который, по ее мне­
нию, не растет, она фактически силой заставляет его есть
больше...
255

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Другими семейными ритуалами являются игра в карты
и генеральная уборка квартиры в канун наступающей суб­
боты. В работе по дому обязаны принимать участие все
члены семьи — от бабушки до младшего внука.
Центральным событием романа является церемония бар-
мицвы (совершеннолетия) Аарона. То, что ей предшествует
и следует затем, рассматривается в свете этого обряда.
Таким образом, определяется основное содержание рома­
на — возмужание еврейского мальчика, моральное и фи­
зическое.
Динамика процесса развития Аарона такова: от борьбы
с окружающим миром — с его насилием, сексом, вуль­
гарностью, разрушением и смертью — к окончательному
замыканию в себе в период влюбленности. Эта замкнутость
еще более усугубляется, когда девушка — объект его люб­
ви — отвечает юноше отказом. Аарон полностью уходит в
себя, поэтому внешние события, в том числе предшествую­
щие арабо-израильской войне 1967 года, никак не затраги­
вают его внутреннего мира и не влияют на происходящие в
нем изменения.
Таким образом, сюжет романа развивается от реалисти­
ческого повествования о жизни обычной семьи в типичном
окружении к описанию потока сознания чувствительного ре­
бенка, превращающегося в юношу, у которого физическое
развитие отстает от психологического. Быть может, в герое
романа присутствуют и автобиографические черты.
Аарон необычен, поскольку он не вписывается в типич­
ную социальную среду и не хочет расти так, как росли все
его окружающие. Он, хотя и завидует «нормальному» боль­
шинству, живет все же по законам своей внутренней грам­
матики.
Автор работал над романом тщательно и долго, до­
статочно сказать, что текст произведения он переписывал
18 раз.
256

ДАВИД ГРОССМАН
В 1992 году вышел в свет очередной
роман писателя под названием «При­
сутствующие отсутствуют» («Нохахим
нифкадим»), в котором Гроссман вновь
обращается к теме палестинско-израильских отношений.
В этом произведении Гроссман рисует тип израильского
интеллигента, образованного и деликатного, которого воз­
мущает зачастую беззаконное положение израильских ара­
бов. Вместе с тем, по-интеллигентски наивный, главный герой
беспомощно спрашивает себя, нет ли каких-то других, бес­
конфликтных способов решения многолетней проблемы. В
этой позиции центрального персонажа романа, наверное,
можно разглядеть и черты мировоззрения самого автора,
хотя и являющегося приверженцем однозначно левых взгля­
дов, но не занимающего активной политической позиции в
вопросе об арабо-израильской конфронтации.
По мнению ряда критиков, новая книга Гроссмана стала
одним из наиболее значительных литературных произведе­
ний 1992 года в Израиле.
В 1994 году писатель издал свою девятую
книгу — роман для юношества «Есть дети
"зигзаг"» («Йеш йеладим зигзаг»).
Это рассказ о подростке по имени Амнон Фаерберг,
которого приятели зовут Ноно. Этот мальчик принадлежит
к типу, который в Израиле сегодня определяют словами
«ребенок-"зигзаг"» — т. е. неуправляемый, не вписываю­
щийся в принятые рамки и нормы поведения. Устав от бес­
конечных объяснений с директором школы, в которой учит­
ся Амнон, родители мальчика (его отец — полицейский де­
тектив, а мать у Ноно приемная) решают повлиять на него
несколько необычным образом.
257
Роман
«Присутствующие
отсутствуют»
Роман «Есть
дети-"зигзаг"»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
За несколько дней до церемонии вступления в совер­
шеннолетие (бар-мицва) они отправляют его на поезде в
Хайфу к дяде — известному педагогу, чтобы Амнон-де
вкусил от обширного педагогического опыта последнего.
Однако это — лишь предлог, поскольку главное — раз­
влечь Амнона, введя его в компанию специально нанятых
актеров, которые будут ждать мальчика в купе поезда. Что­
бы игра началась, Ноно должен войти в определенное купе
и спросить: «Кто я?» Этот вопрос становится ключевым в
книге.
Как и следовало ожидать, Ноно обращается не к тому
человеку, и события начинают разворачиваться сами по се­
бе. Попутчиком мальчика становится очень доброжелатель­
ный семидесятилетний седовласый человек по имени Фе­
ликс Глик, который вместе с Ноно в течение двух дней и
ночей проходит через целую череду приключений...
Помимо перечисленных произведений Гроссман также
является автором ряда рассказов и пьес. Книги писателя пере­
ведены почти на двадцать иностранных языков, он — лау­
реат многочисленных зарубежных и международных лите­
ратурных премий.
В конце 1991 года Д.Гроссману был вручен приз имени
Нелли Закс, немецкой поэтессы еврейского происхожде­
ния. Эта премия вручается раз в два года литераторам, кото­
рые посвящают свои произведения защите прав человека.
258

МЕИР
ШАЛЕВ
Я пишу от первого лица,
так что в каждом из моих
рассказчиков есть нечто от меня.
...Я выдумываю истории,
которых никогда не происходило.
Меир Шалев
М.Шалев родился в поселении Нахалаль в 1948 году. Его
родители были учителями: мать преподавала литературу, а
отец, — Писание. Отец Меира был также довольно извест­
ным в 50-е годы поэтом. В их доме собирались знакомые,
читали и обсуждали книги. «Как только я научился читать, —
вспоминал недавно М.Шалев, — я стал частью этого мира.
Я писал рассказы, но ничего не сохранял» (52. С.48).
М.Шалев изучал психологию в Еврейском университе­
те, а после этого долгое время работал редактором и ве­
дущим программ на израильском радио и телевидении, вел
регулярные колонки в израильской прессе.
Только в возрасте 38 лет М.Шалев решает серьезно
заняться литературным творчеством и через два года —
весной 1988 года — издает свое первое крупное художест­
венное произведение — «Русский роман» («Роман руси»),
который расходится значительными для Израиля тиражами.
259

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Следует отметить, что к этому времени некоторый литера­
турный опыт Шалев уже имел: он опубликовал несколько
книг для детей, а в середине 80-х годов — эссе о еврейской
Библии «Танах сегодня» («Танах ахшав»).
Одной из главных в творчестве Шалева явля­
ется «русская тема». Обращение к ней, по
словам писателя, было естественным: детст­
во он провел в Нахалале — одном из первых поселений,
основанном членами «второй алии», большинство которой
составляли евреи из России и других стран Восточной Евро­
пы. С рождения будущего писателя окружала атмосфера
воспоминаний и рассказов о жизни в России, которые оста­
лись в его памяти на долгие годы. Впечатления от рассказов
основателей поселения — выходцев из России, среди кото­
рых были дед и бабка писателя, и стали художественной
основой первого романа Шалева.
Основное содержание произведения — рассказ о жиз­
ни «русских» евреев в палестинском сионистском поселе­
нии начала XX века.
Второй крупной работой писателя стал роман
«Эсав» (1991). Он посвящен сложным взаимо­
отношениям в семье Офим. Действие разво­
рачивается в Иерусалиме и в одном из поселений в Гали­
лее, а хронологически охватывает период от начала нынеш­
него века до 70-х годов.
Повествование ведется от лица человека, выросшего в
библиотеке. Его близорукость и нежелание носить очки при­
водят к тому, что мир видится ему нечетким, размытым.
Герой — Эсав — сознательно отказывается от четкого, рез­
кого восприятия окружающей действительности. Это реше-
260
«Русский
роман»
Роман
«Эсав»

МЕИР ШАЛЕВ
ние во многом также определяется тем, что все его позна­
ния почерпнуты из книг.
Текст романа скроен из цитат, часть которых взята в
кавычки, а часть — нет. Это — особый прием автора, стре­
мившегося создать специфическую атмосферу своего про­
изведения. Сам герой также изъясняется только цитатами,
поскольку не умеет излагать свои мысли иначе. Большин­
ство цитат взяты из Филдинга, Диккенса, Набокова, Мел­
вилла, Сарояна и Томаса Манна, греческой мифологии и
Ветхого завета.
Таким образом, обилие цитат в романе Шалева служит
одним из средств характеристики героя. Весь его мир, все
образы и даже воспоминания взяты из книг, написанных дру­
гими. Так, например, в сцене отплытия Эсава в Америку
приводится строка из Манна (при описании самого момента
отплытия), затем следует отрывок из «Америки» Кафки,
далее — закавыченная цитата из Черниховского, затем упо­
минается малоизвестный рассказ Сарояна и т. д. С помо­
щью прочитанных им книг Эсав успел побывать везде, хотя
вырос в темной, душной пекарне и в библиотеке, ставшей
для него микрокосмосом.
Эсав Шалева холоден, главным образом в силу жиз­
ненных обстоятельств: мать прокляла его, он остался без
семьи и осознает, что это проклятие обрекает его на оди­
ночество.
Библейский сюжет намечен в романе лишь схематич­
но. В одном из недавних интервью М.Шалев говорил: «Я не
собирался писать роман о современном Эсаве. Первичным
моим замыслом было написать историю о хлебе. Я обходил
пекарни, собирая материал. Одного из братьев я изначаль­
но задумал назвать Яаковом... И только в процессе работы
над романом я понял, что рассказчик — Эсав» (52. С.50).
Тем не менее Яаков из романа Шалева проходит огонь,
воду и медные трубы, в то время как его брат-близнец
261

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Эсав живет себе припеваючи в Америке. Как тут не вспом­
нить, что и библейский Эсав устраивается в Эдоме, в то
время как Яаков не знает покоя.
Роман «Эсав» сразу после опубликования стал бестсел­
лером, а его повторные тиражи продолжали выходить еще
несколько лет.
«Как несколько
дней»
В 1994 году увидел свет третий роман
Меира Шалева «Как несколько дней»
(«Кэ-ямим ахадим»).
Как и два предшествующих романа, это повествование
о днях минувших. Шалев продолжает рассказывать читате­
лю о становлении еврейских поселений в Езреэльской доли­
не в период между двумя мировыми войнами. Местом дей­
ствия в новом романе является то же поселение, что и в
книге «Русский роман».
Главной сюжетной линией романа является любовь трех
мужчин к одной женщине, которую в деревне называют
Юдит Рабиновича. Повествование ведется от лица ее сына,
который носит странное для ребенка имя Зейде, что на идиш
означает «дедушка». Сама Юдит так объяснила сыну причину
выбора такого имени: «Придет ангел смерти, увидит ма­
ленького мальчика по имени Зейде, сразу же поймет, что
ошибся, и полетит себе в другое место» (цит. по: 53. С.38).
Для выраженного в этих словах желания сохранить своего
ребенка Юдит имела веские основания. Первый муж этой
женщины провел немало лет в Америке и когда вернулся,
узнал, что у жены в его отсутствие был любовник, а сама
она встретила его беременной. Тогда этот мужчина забрал
их дочь и вновь уехал в Америку, уже навсегда. Второй
ребенок Юдит родился мертвым...
Женщина жила одна, перебиваясь с хлеба на воду, пока
не нанялась работать к фермеру-вдовцу Моше Рабиновичу,
262

МЕИР ШАЛЕВ
оставшемуся после гибели жены с двумя детьми. Рабинович
влюбляется в Юдит, как, впрочем, и еще двое мужчин в
деревне: грубый и хитрый торговец скотом Глоберман и
мечтатель и романтик Шайнфельд, который из-за любви к
Юдит даже потерял свою жену Ривку, некогда первую кра­
савицу в деревне.
Обо всех коллизиях внутри этого любовного четырех­
угольника, а также о других событиях в жизни поселения
рассказал Зейде в разные периоды жизни Яаков Шайнфельд.
Вот почему мальчик считает себя сыном сразу троих этих
мужчин: «От Моше Рабиновича я унаследовал хозяйство,
хлев и льняные волосы. От Яакова Шейнфельда — краси­
вый дом, изящную посуду, пустые клетки для канареек и
сутулую спину. От Сойхера, или Глобермана, торговца ско­
том, — мешок денег и огромные ступни» (цит. по: 53. С.38).
Обратим внимание на то, что, как и в предыдущем ро­
мане Шалева «Эсав», в книге «Как несколько дней» дейст­
вует герой по имени Яаков. Библейский праотец служил за
свою возлюбленную Рахель семь лет, которые пролетели
для него «как несколько дней». Не отсюда ли название ро­
мана Шалева?
Яаков Шайнфельд также ухаживал за матерью Зейде
долго и настойчиво, совершая немыслимые для деревен­
ской жизни поступки: в знак любви к Юдит он выпускал
тысячи канареек, учился танцевать танго, готовил восхити­
тельные свадебные блюда и сшил для своей возлюбленной
великолепное подвенечное платье. И невеста пришла, но в
последний момент передумала и решила выйти за Рабино­
вича... Яаков пережил этот удар с достоинством истинного
интеллигента, однако с тех пор с ним что-то произошло: он
постоянно ходит на автобусную остановку и приглашает лю­
дей к себе на свадьбу.
263

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Уже было отмечено, что в произве­
дениях писателя постоянно присут­
ствуют сюжетные параллели с биб­
лейскими сказаниями. Так, очевидно, что одним из любимых
Шалевом библейских персонажей является Яаков, совре­
менный тезка которого (с неизменными повторами судьбы
своего древнего прообраза) присутствует в каждом его ро­
мане. Сам автор так говорил об этом в одном из интервью:
«В каждом из своих романов я сосредотачиваюсь на одном
из качеств характера праотца Яакова. В "Русском рома­
не" — это его предводительские способности, в "Как не­
сколько дней" — терпение, а в "Эсаве" — способность пере­
носить страдания» (52. С.50).
Порой автор иронизирует над мифом, как, например,
в случае с Моше Рабиновичем из романа «Как несколько
дней», чьи пышные и длинные волосы (как у библейского
Самсона) служат поводом для шуток по поводу его муж­
ской силы.
Вместе с тем, используя в той или иной форме библей­
ские сюжеты и героев, Шалев, как художник, принципиаль­
но оставляет за собой право на свободу вымысла: «Я... при­
сваиваю себе привилегию писать как мне вздумается. Ведь
я имею право лгать... Таково мое ремесло... Я хочу рас­
сказать историю, вот и все» (цит. по: 52. С.50).
Художественная концепция автора определяет струк­
туру его произведений и манеру изложения. Если в романе
«Эсав» события происходят как-то вдруг, неожиданно для
читателя, а порой и для самих героев, то, читая книгу «Как
несколько дней», испытываешь ощущение, что миром пра­
вит полный детерминизм, от которого никуда не деться. «Я
просто хотел рассказать две различные истории, вот и
все», — объясняет Шалев (52. С.50).
264
О художественной
манере М.Шалева

МЕИР ШАЛЕВ
Оценивая три романа Шалева, израильские критики по-
разному, и не всегда положительно, относятся к постоянному
использованию в них (прямому или косвенному) библейских
сюжетов и мифов. Это не мешает, однако, литературове­
дам и ведущим литературных разделов газет практически
единодушно приветствовать появление в современной ив­
ритской литературе яркого и самобытного автора, от кото­
рого ждут еще многого (см., например: 31. Р.33-35).
В середине 90-х годов писатель выпустил книгу «Глав­
ным образом — о любви» («Бэ-икар аль агава»), представ­
ляющую собой сборник эссе, посвященный исследованию
роли памяти в произведениях нескольких европейских писа­
телей. Ключевым пунктом концепции Шалева является гре­
ческий миф, представляющий Мнемозину матерью муз. То
есть произведения искусства, считает автор, создаются в
основном силой памяти, и даже самое оригинальное и но­
вое берет свое начало в прошлом — в памяти. Отсюда
следует, полагает М.Шалев, что «творчество является не
порождением спонтанного вдохновения, но кропотливой, поч­
ти каторжной работой, напоминающей по своему характе­
ру раскопки» (52. С.50).
265

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ОРЛИ
КАСТЕЛЬ-
БЛЮМ
Кастель-Блюм
отошла от традиции,
возможно, изменив
лицо литературы.
Гершон Шакед
О.Кастель-Блюм родилась в 1960 году в Тель-Авиве, где и
живет в настоящее время.
Она изучала кинематографию в Тель-Авивском универ­
ситете.
Некоторое время жила в Италии и во Франции.
Учась в университете, О.Кастель-Блюм начала писать
сценарии для кинофильмов. «Мне это легко давалось», —
говорила позднее она сама (см.: 12. С.31). Тем самым ею
был сделан первый шаг по пути литературного творчества.
После университета О.Кастель-Блюм некоторое время
работала служащей, а собственно литературной работой
начала заниматься несколько позднее, после смерти отца,
которая очень сильно повлияла на начинающего литерато­
ра: «Я не знала, как избавиться от страха. Как выползти из
своей кожи, которая была сплошной болью...
266

ОРЛИ КАСТЕЛЬ-БЛЮМ
...И муж мне посоветовал — напиши рассказ. Так и
пошло. Рассказ, другой... Сложилась книга. Потом — ро­
ман» (12. С.31).
Первые книги
О.Кастель-Блюм
Первыми произведениями Кастель-Блюм
стали книги «Недалеко от центра города»
(«Ло рахок ми-мерказ а-ир») и «Враж­
дебная среда» («Свива ойенет», 1989), которые привлекли
к себе внимание читающей публики искренностью, камерностью
и глубокой псхологичностью. Творчество О.Кастель-Блюм
особенно популярно в среде израильских интеллектуалов.
«Одной из интереснейших писательниц нового поколения»
считает О.Кастель-Блюм литературный критик Р.Фурстен­
берг (см.: 22. С.4).
Основная тема произведений молодого прозаика — от­
чуждение личности в условиях разобщенности окружения,
положение женщины, отчаявшейся обрести ощущение ра­
циональности и целесообразности своего существования в
этом городе, обществе, мире. При этом автор как бы на­
блюдает за своими героями со стороны, а происходящие
события описываются в несколько ироничном ключе. Одна­
ко за этой характерной для жителя Тель-Авива отчужден­
ностью скрывается глубокая обеспокоенность.
Писательница освобождает свою прозу от лирических
метафор, а если и использует их, то только для создания
комически-абсурдных ситуаций и коллизий, вызывающих у
читателя чувство замешательства и потерянности в мире эмо­
ций и ощущений. Стилевые приемы Кастель-Блюм умыш­
ленно призваны соединить несовместимое: «Когда ты ныря­
ешь — все становятся равными. В мечтах ты флиртуешь с
высоким негром так же, как ты флиртовала со своим пер­
вым мужем. Министр полиции взглянул на экран своего
компьютера и дружелюбно заговорил со мной» (цит. по:
39. Р.7).

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Очередная книга Кастель-Блюм «Город
Долли», опубликованная в 1992 году,
сразу стала бестселлером. В романе
блестяще раскрывается сложность пси­
хологии молодой матери. Главная героиня буквально сходит
с ума, видя беспомощность своего новорожденного сына и
размышляя над теми опасностями, которые его ждут. Что­
бы отвести их, она, врач по специальности, оперирует маль­
чика и подвергает его курсу химиотерапии. Ей кажется, что
она стремится сохранить здоровье малыша, но на самом
деле паника, в которую она впадает, вызвана глубоким под­
сознательным отвращением к материнству.
В самом конце 1993 года вышла в свет новая книга пи­
сательницы под названием «Непроизвольные рассказы» («Си­
пурим билти рцониим»). Шестнадцать маленьких рассказов
этого сборника объединены характерной для О.Кастель-
Блюм темой — «жизнь — это не пикник», по определению
израильского критика Шая Левина (62).
О.Кастель-Блюм очень строго относится к своей рабо­
те и литературному творчеству вообще: «Я долго прислу­
шиваюсь к себе, жду вдохновения. Вдохновения и с ним
откровения. Выспренно. Я бы так никогда не написала. Раз­
ве что кто-нибудь из моих героев может такое ляпнуть. Я
боюсь фальшивых слов. Если они проскальзывают в устной
речи, значит, могут просочиться и в прозу. Это губительно.
...Я живу медленно, как до нашей эры, я не всеядна.
Литература, разбухшая на гормонах, на химии, может ме­
ня отравить. Поэтому я очень осторожно выбираю книги
для чтения. Для меня лучше недостаток, чем избыток чего-
то. Если человек родился писателем, он пишет. Вот и все.
Поэтому опасно, когда писателями рождаются люди, не
требовательные к себе, которые спекулируют на своей
268
Творчество
О.Кастель-Блюм
в 90-е годы

ОРЛИ КАСТЕЛЬ-БЛЮМ
врожденной способности облекать мысли и чувства в сло­
ва» (12. С.31).
Писательница является лауреатом премии муниципали­
тета Тель-Авива.
Российский читатель может познакомиться с ее расска­
зом «У дяди мальчик — гений» в сборнике «Пути ветра».
269

СОВРЕМЕННЫЙ
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ИЗРАИЛЬ
ЗАВОЕВЫВАЕТ ЧИТАЮЩИЙ МИР
В два последние десятилетия читающий мир открыл для се­
бя современную израильскую литературу. Произведения ив­
ритоязычных писателей переводят на разные языки и изда­
ют во многих уголках планеты.
Вспомним, что еще в середине 30-х годов Х.Н.Бялик и
Ш.Й. Агнон добились международного признания. В 1966 году
последний был удостоен Нобелевской премии по литера­
туре.
В конце 50-х годов ивритская литература начала актив­
но завоевывать мир. Произведения таких писателей и поэ­
тов, как Давид Авидан, Иегуда Амихай, Аарон Аппельфельд,
Хаим Гури, Авраам Бет Иегошуа, Самех Изгар, Йорам Ка­
нюк, Аарон Мегед, Амос Оз, Ицхак Орпаз, Пинхас Саде,
Иегошуа Соболь, Биньямин Тамуз, Шуламит Гар-Эвен, Яаков
Шабтай, Моше Шамир, Давид Шахар и других были переве­
дены на многие иностранные языки. Многие из этих авторов
завоевали большую и устойчивую популярность за предела­
ми Израиля.
Например, имея в виду, что в году 52 недели, литера­
турный отдел журнала «Таймс» ежегодно рекомендует сво­
им читателям 52 лучшие, по мнению литературных крити­
ков и специалистов, книги года. Так вот, в 1991 году в этот
270

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
список были включены 5 книг, написанных израильтянами, и
47 из всей остальной мировой литературы, издаваемой в
десятках стран, включая английскую, французскую и рус­
скую (см.: 62. С.99).
Если проследить за распространением израильской ли­
тературы в США, Франции, Германии, Англии и других стра­
нах мира, то оказывается, что израильские авторы зачас­
тую пользуются за границей большим успехом, чем у себя
дома. Воистину: нет пророка в своем отечестве.
Об отмеченном парадоксальном явлении свидетельст­
вуют, например, следующие факты: роман А.Б.Иегошуа
«Молхо» удостоился нескольких положительных рецензий в
«Нью-Йорк таймс»; недельное приложение к этой газете
(одно из самых престижных в США) опубликовало литера­
турные портреты двух других израильских литераторов —
А.Аппельфельда и И. Амихая.
Итальянские критики превзошли себя в похвалах рома­
ну Д.Гроссмана «Смотри слово "Любовь"», а «Нью-Йорк
таймс» сравнила эту книгу с произведениями Маркеса и
Фолкнера. Один из ведущих английских критиков Джордж
Стайнер написал об этом романе хвалебную рецензию в
лондонской «Таймс». Литературный обозреватель этой га­
зеты М.Какатони отмечал: «Д.Гроссман создает в своем
романе потрясающую воображение картину человеческих
отношений, уводящую самого писателя не только к перео­
смыслению истории, но и к возможности пережить на руинах
недавнего прошлого духовное возрождение как следствие
переоценки общечеловеческих ценностей и исторических
уроков» (цит. по: 61. С.127).
По случаю выхода на английском языке романа Гросс­
мана «Книга внутренней грамматики» в конце 1993 года бри­
танская телерадиокомпания Би-Би-Си подготовила и осуще­
ствила показ по английскому телевидению часового фильма
об этом израильском писателе.
271

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Давид Шахар удостоился премии Медичи, одной из са­
мых престижных литературных премий Франции, за свою
эпопею «Хранилище разбитых сосудов». Амос Оз за роман
«Черный ящик» был награжден премией «Фемина», присуж­
даемой французской Академией. А.Аппельфельд получил
элитарную премию Калифорнийского клуба «Коммонуэлс».
Последний из названных израильских писателей причис­
ляется к плеяде лучших литераторов нынешнего поколения.
Уже упоминавшийся М.Какатони писал о романе Аппель­
фельда «Целитель»: «Проза Аппельфельда, волшебная, как
сказки братьев Гримм, перекликается одновременно с твор­
чеством Башевиса-Зингера и Кафки. Эти сумеречные народ­
ные сказания, покоряющие читателя простотой и теплотой
повествования, каким-то непостижимым образом обрета­
ют философскую значимость и могут послужить нам мо­
ральным уроком...» (61. С. 127).
Вместе с тем, как это ни покажется странным на пер­
вый взгляд, в самом Израиле роман «Целитель» был принят
холодно. Часть литературного истеблишмента страны даже
сочла своим долгом публично отмежеваться от него. Во
многом это объясняется уже отмечавшимся феноменом
сложного, зачастую противоречивого подхода в израиль­
ском обществе к темам, связанным с Катастрофой.
А.Б.Иегошуа также регулярно удостаивается востор­
женных отзывов за границей. Так, Р.Альтер писал в амери­
канской газете «Нью рипаблик» о романе «Молхо»: «Иего­
шуа использует в своем произведении целую гамму лите­
ратурных приемов, от мистических аллегорий до сложной
оркестровки внутренних монологов. Он создает особую про­
зу, изысканную, лишенную показной красивости, единст­
венно позволяющую обрисовать сложность и драматичность
личности главного героя романа» (цит. по: 61. С. 127).
272

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Роман Амоса Оза «Познать женщину» не удостоился
похвал в Израиле. В то же время в «Нью-Йорк таймс» по­
явилась теплая рецензия профессора литературы Вильяма
Фрайштреда. Он, в частности, писал: «Оз чужд любой фаль­
ши. Удивительное свойство его реализма в том, что он умеет
высветить тайные стороны человеческого бытия, не утом­
ляя читателя примитивным толкованием происходящего» (цит.
по: 61. С.127).
Американский литературный критик Ирвинг Хоу отме­
чал высочайший художественный уровень романа «Памят­
ка» Я.Шабтая: «Кафка как-то заметил, что хорошая книга
есть своего рода топор, прорубающий лед, которым ско­
вано море человеческой души. Израильский писатель Яаков
Шабтай незадолго до своей преждевременной смерти на­
писал именно такую книгу».
Вместе с тем, не умаляя популярности израильской ли­
тературы на Западе и в США, следует отметить, что основ­
ными читателями произведений израильских писателей и поэ­
тов за пределами этой страны являются все же евреи, та­
ким образом стремящиеся поддерживать духовный контакт
с «исторической родиной». Помимо этого, тем, кто следит
за успехами израильских писателей за границей, становится
ясно, что этот успех зачастую связан с заинтересованнос­
тью местной читающей публики в каком-то определенном
аспекте творчества конкретного писателя, с совпадением
его художественной линии с местной литературной и куль­
турной традицией. Так, огромный успех книг Д.Шахара во
Франции можно объяснить во многом безусловной «прус­
товской» направленностью его творчества. Эпопея «Храни­
лище разбитых сосудов» этого писателя развивает и про­
должает традицию знаменитого романа Марселя Пруста
«В поисках утраченного времени»...
273

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Жизнь в Израиле наших дней насыщена ассоциациями
из далекого и не столь далекого национально-культурного
прошлого, подвержена действию многочисленных и практи­
чески постоянно происходящих в этой маленькой стране со­
циополитических изменений. В своих произведениях изра­
ильским писателям приходится сталкиваться с проблемами,
которые выходят за рамки «здесь и сейчас», давать ответы
на бесчисленные вопросы, которые ставит динамичная из­
раильская действительность. Сменяющиеся исторические го­
ризонты, драматичные события в ближневосточном регио­
не, наконец, стремительное развитие иврита требуют от
ивритоязычных писателей особой чуткости к литературным
средствам. Авторы вынуждены участвовать в нескончаемом
поиске новых жанров и стилей, наиболее адекватно выра­
жающих сложные мысли и идеи. Израильская литература
80-х — первой половины 90-х годов на иврите свидетельст­
вует об успехах этого поиска.
274

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ
И ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
I. Художественные произведения,
литературоведческие монографии и статьи
а) на русском языке:
1. Агнон Ш.Й. Рассказы. Иерусалим, 1985.
2. Альтер Р. Послевоенная литература и израильский роман //
Двадцать два. 1991. No 79. С.143-155.
3. Аппельфельд А. Герой нашего времени // Двадцать два. 1982.
No 27. С.42-48.
4. Бартов X. Выдумщик: История одного расследования. Иерусалим,
1981.
5. Баух Е. Выступление по радиостанции «Голос Израиля». 27.11.1991.
6. Бурла О. Иехуда Бурла // Бурла И. Похождения Акавьи. Иеру­
салим, 1980. С.5-6.
7. Горький М. Из литературного наследия: Горький и еврейский
вопрос. Иерусалим, 1986.
8. Гринберг У.Ц. Посреди мира, посреди времен... Тель-Авив, 1992.
9. Евреи — Израиль — диаспора // Израиль 2000. 1992. No 5.
С.13-15.
10. Иеошуа А.Б. Израиль сегодня и завтра // Двадцать два. 1982.
No 27. С.151-162.
11. Гутман Н., Бен-Эзер Э. Меж песками и небесной синью.
Иерусалим, 1990.
12. Израиль: Книги и люди. Специальное литературное приложе­
ние. Тель-Авив, 1991.
13. Лаор Д. Массовая иммиграция и язык литературы // Ариэль.
1991. No 6. С.4-18.
14. Несвиский М. Сказки Гофмана // Ариэль. 1993. No 15. С.77-84.
15. Оз А. До самой смерти // Знамя. 1991. Август. С.67—94.
16. Оз А. На этой недоброй земле //В поисках личности: Расска­
зы современных израильских писателей. Иерусалим, 1989. С. 1-54.
17. Оз А. Поздняя любовь // Ковчег. Альманах еврейской культу­
ры. Выпуск 2-й. М., 1991. С.9-60.
18. Орланд Я. Выступление на встрече со студентами и преподава­
телями РГГУ и ИСАА при МГУ. Москва, январь 1993 г.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
19. Радуцкий В. Рахель: По ту сторону мифа // Двадцать два.
1990. No 73. С. 197-205.
20. Сарна И. Хэмдат Агнон, сын // Алеф. 1988. No 239. С.29-31.
21. Сливняк Дм. Русский герой в Иерусалиме // Двадцать два.
1991. No 79. С.208-215.
22. Фурстенберг Р. Ивритская литература Израиля в наши дни //
Ариэль. 1993. No 17. С.4-10.
23. Шакед Г. Дитя морской стихии: Метаморфозы героя совре­
менной литературы на иврите // Ариэль. Специальный выпуск на рус­
ском языке. 1989. С.29-43.
24. Шамир М. Певец цветов и пламени // Гури X. Огненные цве­
ты. Иерусалим, 1992. С. 11-14.
25. Шамир М. Своими руками. Иерусалим, 1979.
26. Шамир М. Сто лет войны // Двадцать два. 1982. No 27. С. 163-170.
27. Элинсон А. Поэт возрожденного Израиля // Шлёнский А. Го­
ры Гильбоа. Иерусалим, 1980. С. 1-36.
Л
б) на английском языке:
28. Aricha J. Introduction // Shamir М. With His Own Hands. Jerusalem,
1970. P.V-X.
29. Chertok H. Renowned Writers Teach at BGU // Journal of BGU of
the Negev. 1989. No 24. P.26-30.
30. Furstenberg R. Past Perfect // Modern Hebrew Literature (далее:
MHL). 1985. No 3-4. P.9-11.
31. Furstenberg R. A Delightful Meal // MHL. 1995. No 15. P.33-35.
32. Heifetz F. Dahlia Ravikovich // MHL. 1993, No 10. P.31-32.
33. Meroz T. On the Publication of Past Perfect // MHL. 1985. No 3-
4. P.12-15.
34. The Modern Hebrew Poem Itself. Harward University Press, 1989.
35. Mordechai A. The Great Fighting Woman // MHL. 1985. No 1-2.
36. Ofrat G. The Storyteller as Playwright // MHL. 1986. No 3-4.
P.39-44.
37. Rattok L. Woman is the Jew of the World // MHL. 1990. No 4.
P.6-8.
38. Shabtai Y. Past Perfect. New York, 1987.
39. Shaked G. Darkness under the Sun // MHL. 1993. No 11. P.4-8.
40. Shaked G. Now There Are No More Victims in the World, Only
Murderers // MHL. 1990. No 5. P.45-47.
276

ИСТО ЧНИКИ И ЛИТЕРА ТУРА
в) на иврите:
41. Аппельфельд А. Лаиш. Тель-Авив, 1994.
42. Говрин Н. Тлишут вэ-итхадшут: А-сипорэт а-иврит бэ-рашит а-
мэа а-20 ба-гола у-вэ-Эрец Исраэль. Тель-Авив, 1985.
43. Гур Б. Шира // Га-арэц. 2.10.1992.
44. Лаор И. Оцмато шель А.Б.Иегошуа мецуя давка бэ-гиборав а-
халашим вэ-ха-аголим // Шиши. 17.12.1993.
45. Лихтенбаум Й. Ми-Бурла вэ-ад йамейну: Итпатхут а-сипур а-
иври // А-сипур а-иври. Тель-Авив, 1960. А.7-79.
46. Мивхар сипурэй Исраэль. Тель-Авив, 1957.
II. Справочные издания:
47. Краткая еврейская энциклопедия. Т.2. Иерусалим, 1982.
48. Краткая еврейская энциклопедия. Т.6. Иерусалим, 1992.
III. Периодические издания:
а) на русском языке:
49. Вести. 24.3.1994.
50. Время. 27.12.1991.
51. Время. 6.5.1992.
52. Зеркало. 1995, No 128.
53. Зеркало. 1995, No 130.
54. Иерусалимские вести. 1993. Сентябрь.
55. Панорама Израиля. 1991. No 267.
56. Панорама Израиля. 1991. No 269-270.
57. Панорама Израиля. 1992. No 275-276.
б) на английском языке:
58. The Jerusalem Post International Edition. 19.8.1989.
59. The Jerusalem Post Magazine. 4.8.1994.
60. The Jerusalem Post Magazine. 9.12.1994.
61. MHL. 1988. No 1.
в) на иврите:
62. Га-арэц. 7.1.1994.
63. Едиот ахронот. Мусаф ле-шабат. 29.7.1994.
64. Тель-Авив. 8.9.1994.
277

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН И ПРОИЗВЕДЕНИЙ
Ааронсон С. 126
Авербух-Орпаз И. 8
Авидан Д. 155, 156, 203, 270
Авраам 7, 198
Агаронович Й. 10
Агнон Ш.Й. 7, 10, 20-33, 81, 83,
181, 222, 245, 253, 270
Влесуивгороде26
В мире и покое 26
В кругу праведных 24
В сердцевине морей 33
Все уладится 24
Гость на одну ночь 26, 27
До сих пор 29
Дочь на выданье 25
Идо и Эйнам 28, 33
И станет холм равниною 23
Итеидругие26
Книга деяний 26
Колодец Мирьям 22, 23
Краюха хлеба 26
Легенда писателя 22
Отцы и дети 28
Песчаный холм 23
Прах Земли Израиля 26
Превращение 26
Присяга верности 22
Простая история 26
Путевые заметки 23
Разлученные 22
Сказания 24
Совсем недавно 22, 27, 28
Танец мертвых 21
Тхила 29, 33
У затвора 25
Хэмдат 22
Шира 29, 30
Александр Яннай 122
Алон Л. 231
Альтер Р. 7, 83, 239, 272
Альтерман И. 86
Альтерман Н. 82, 85-101, 117,
147, 204, 205
Беги, иммигрант Данино 88
В городском потоке 86
Город голубя 99
Гостиница духов 101
День памяти и борцы гетто 90
Звезды на просторе 90-93
Из всех народов 96
Кинерет, Кинерет 101
Крот 94, 95
Летнее празднество 99
Первая улыбка 91
Песнь десяти братьев 92
Песни казней египетских 95
Последний слиток 101
Радость бедняков 92-94
Серебряное блюдо 98, 101
Тель-авивские зарисовки 87
Теорема Пифагора 101
Царица Эстер 101
Алкалай И. 37
Амир Э. 231
Амихай И. 155, 203, 217-228, 270,
271
Бог жалеет детей 225
Великое спокойствие: Вопросы и
ответы 220
Вновь песни любви 226
278

УКАЗАТЕЛЬ
Всемилостивый Бог 219
За этим всем стоит большое счас­
тье 220
Колокола и поезда 226
Кто приютит меня 222
Кулак когда-то был открытой ла­
донью с открытыми пальцами 220
На расстояньи двух надежд 220
Не для того, чтобы запомнить 220
Не здесь, не сейчас 221-223
Под этим неистовым ветром 222
Сегодня в грохоте 220
Сегодня и в иные дни 219
Я хочу помереть у себя на крова­
ти 218
Анакреон 57
Андерсен Г.Х. 183
Анненский И.Ф. 77
Аппельфельд А. 8, 82, 154, 157-
165, 270-272
Баденхайм, 1939 159
В то же время 159
Дым 158
Железная дорога 162
Как зеница ока 159
Катерина 159-162
Лаиш 163, 164
Пора чудес 159
Пропасть 162
Целитель 272
Цили 159
Шкура и рубаха 159
Арбель Д. 220
Ариха Й. 116
Ахад Гаам 7, 15, 42, 44, 102
Ахматова А.А. 77
Банд А. 22
Бар-Йосэф X. 231
Бараш А. 10
Барон Д. 10
Бартов X. 80, 82, 84, 102-115
В середине романа 110-113
Возмужание 107, 113-115
Все мы — шестикрылые 104-106,
113
Выдумщик 108, 109, 115
Маленький базар 106
Мальчик, ты чей 107, 113, 114
Одна нога снаружи 113, 114
Поезжай домой, Йонатан 107
Счет и душа 103
Четверо израильтян и вся Амери­
ка 107
Ярмарка в Москве 109
Бат-Мирьям Й. 86
Баух Е. 7, 61, 63, 66, 67, 70
Башевис-Зингер И. 272
Бек А. 80
Волоколамское шоссе 79
Бек Т.А. 225, 227
Беллоу С. 112
Бен-Гурион Д. 76, 165, 167
Бен-Йегуда Э. (Перельман И.) 9,
21
Бен-Нер И. 230
Бен-Цви И. (Шимшелевич) 72
Бен-Цион С. 10, 22
Бен-Шаул М. 156
Бергсон А. 205
Бердичевский М.Й. 7, 12-19
Взглянул и пострадал 14, 18
Ворона пролетела 18
Два лагеря 18
Из родника Израиля 19
Из сокровищницы агады 19
Между молотом и наковальней 18
Менахем 19
Мирьям 16
По ту сторону реки 17-19
Чужой 19
Беркович 83
Бернс Р. 100
Бернштейн О. 203
Бин-Горион И. 16
Блувштейн Ш. 72
Блувштейн Я. 71
Борохов Б. 72
279

УКАЗАТЕЛЬ
Бренер Й.Х. 7, 10, 35, 53, 128,
226
Брехт Б. 206
Брюсов В.Я. 51
Бубер М. 24
Бунин И.А. 51
Бурла И. 11, 34-40
Без звезды 38, 39
Борьба 38
В святости или любви 37
Желания 38
Его ненавистная жена 36
Луна 35
Метания души 36, 37
На горизонте 37, 38
Наама 39
Похождения Акавьи 37, 40
Путешествие Иегуды Галеви 38
Бурташов Ф. 212
Бялик Х.Н. 7, 11, 14, 32, 33, 40-
51, 69, 77, 115, 122, 127, 135,
165, 183, 270
Арье-кулак 45
Вот она, кара Небес 46
Да, погиб мой народ 43
Иисус Навин 46
К птице 42
Книга агады (совм. с И.Х.Равниц­
ким) 48, 49
Песни гнева 43
Подвижник 41
Сказание о погроме 45, 47
Стихи и поэмы (в пер. В.Жаботин­
ского) 48
Вейцман X. 98
Велихова 3. 205
Верхарн Э. 86
Визельтир М. 230
Волах И. 230
Газаз X. 7, 83, 86,
Галеви И. 23, 38
Гар-Эвен Ш. 230, 270
Гегель Г.Ф.В. 7
ГенделевМ. 52, 129, 130, 132-134,
208
Герцен А.И. 151
Герцль Т. 44
Гете И.В. 6
Фауст 6
Гиль П. 70
Гинсберг А. 206
Глозман В. 149, 209
Гнесин У.Н. 10
Говрин Н. 13, 22
Гоголь Н.В. 151
Гольдберг Л. 84, 143-152
В горах Иерусалима 149
Владелица замка 148
Город 145
Деревья 146
Единство человека и мироздания
в творчестве Толстого 151
Зеленоглазый колосок 145
И он тот светоч 147
Из моего старого дома 148
Из песен ручейка 149
Кольца дыма 144
Любовь Терезы дю Мон 150
Молния на заре 149
Песни любви из древней книги 149
Пора цветения 147, 149
Письма из мнимого путешествия
147
Пять глав об основах стихосложе­
ния 151
Рано и поздно 147
Роза Астурии 148
Русская литература XIX века 151
Уцелевшие от жизни 151
Элуль в Галилее 150
Эта ночь 147
Гордон А.Д. 10, 74
Горький М. 49, 51, 151
Детство 151
Готесман Э. 145
Грасс Г. 222, 253
Гримм, бр. 272
Грин Дж. 190, 192
280

УКАЗАТЕЛЬ
Гринберг С. 203
Гринберг У.Ц. 7, 52-70
Анакреон на полюсе скорби 57
Башня трупов 59
В царстве креста 54
В шуме времени 53
Великий ужас и луна 56
Виденье одного из тех, чье имя —
легион 57
Домашний пес 58
Из секретов живого еврейского
поэта 53
Книга обличения и веры 59
Мефистофель 55
На земле война 53
Пророчество в летнюю ночь
1931... 61
Против 99-ти 57
Реховот Наречный 61, 62, 64, 68,
69
С дрожаньем звезды... 53
Свора предателей 58
Солдаты в их бедствиях 67
Тайна побежденных 63
Тропинка ведет... 53
Гроссман Д. 8, 231, 247-258, 271
Бегун 248
Есть дети «зигзаг» 257
Желтое время 248
Книга внутренней грамматики 254-
256, 271
Присутствующие отсутствуют 257
Смотри слово "Любовь" 248-254,
271
Улыбка козленка 248
Гур Б. 231
Гури X. 80, 84, 129-135, 168, 270
Альбом 133
Видения Гезахи 131, 135
Вот лежат наши тела 13О
До рассвета 131
Записки из винного погребка 134-
135
Иерусалимские страницы 131
Кто знает Йосэфа 131
На высоте орлиного полета 131
Напротив стеклянной клетки 131
Огненные цветы 130, 135
Прикоснуться 131
Роза ветров 131
Сделка 133
Стихи неподписавшегося 131
Сумасшедшая книга 131
Ужас 131
Шоколадная сделка 131
Элульские тетради 131
Гутман Н. 32
Меж песками и небесной синью
32
Давид 60, 63, 121, 235, 237
Данино Д. 88, 89
Данте Алигьери 6, 244
Божественная комедия 6
Даян М. 85, 172
Джойс Дж. 239, 245, 255
Портрет художника в молодости
255
Улисс 255
Дикинсон Э. 216
Диккенс Ч. 261
Должанская Т. 146
Друскин Л. 76, 78
Дюрренматт Ф. 206
Ермаков И. 218
Есенин С.А. 77
Жаботинский В. 42, 43, 45, 47, 48,
59, 140
Закс Н. 258
Зах Н. 155, 156, 202-206
Антиподчистка 204
Время и ритм у Бергсона 205
Все молоко и весь мед 204
К северо-востоку 204
Могила 205
Первые стихотворения 204
281

УКАЗАТЕЛЬ
Размышления о поэзии Альтер­
мана 205
Разные стихотворения 204
Человек, дни его 203
Загави А. 202
Загави X. 25
Зельда 231
Ибсен Г. 151
Пер Гюнт 151
Иван Грозный 133
Иванов В.И. 43, 51
Иегошуа А.Б. 8, 154, 168, 185—
192, 255, 270-272
Вечерний поезд в Ятире 192
Возвращение из Индии 188-190,
192
Господин Мани 188, 192
Две пьесы 186
До зимы 1974 186
Лицом к лицу с лесом 186, 192
Любовник 186
Молхо 187, 271, 272
Начало лета 1970 186, 187, 192
По праву нормальности 191
Смерть старика 186
Три дня и ребенок 192
Иегошуа Г. 189
Иегошуа Я. 185
Изгар С. 8, 80, 168, 250, 252, 270
Иисус Навин 46
Иов 51
Ицхак 198
Исайя 51, 89, 99
Йейтс В.Б. 204, 215
Какатони М. 271, 272
Калигула 235-237
Каммингс Э. 204
Канюк Й. 8, 82, 230, 270
Карив А. 62
Кастель-Блюм О. 8, 231, 266-269
Враждебная среда 267
Город Долли 268
Недалеко от центра города 267
Непроизвольные рассказы 268
У дяди мальчик — гений 269
Кафка Ф. 261, 272, 273
Америка 261
Кахан Я. 11
Кахана-Кармон А. 154, 193-201
Беер-Шева... Беер-Шева... Беэр-
Шева — столица Негева 194
И луна в Аялонской долине 194,
195
Мост зеленой утки 196, 197
Наверху в Монтифере 195-199
Под одной крышей 194
После ежегодного бала 195-197
Я не парализована, а ты не слепой
195, 196
Я провожал ее по дороге к ее до­
му 200
Кацнельсон Б. 76
Кеназ И. 230
Кишон Э. 84, 136-142
Брачный контракт 138
Вынь штепсель, вода кипит 137
Его слава идет впереди него 137
Лиса в курятнике 137
Нет нам подобных 137
Универмаг Кишона 137
Черным по белому 137
Эстафета медикаментов 141
Клаузнер Й.Г. 47, 166
Ковнер А. 90
Колек Т. 33
Корнилов В. 219
Кьеркегор С. 7
Лавон П. 167
Лаор И. 185, 187
Леви П. 253
Левин Ш. 268
Леннон Дж. 198
Лермонтов М.Ю. 151
Лихтенбаум Й. 34, 37
Лоуренс Аравийский 126
Люксембург Г. 55, 58, 65, 68
282

УКАЗАТЕЛЬ
Майзель X. 72
Макиавелли Н. 235
Мандрагора 235
Малевич К. 200
Мандельштам С. 72
Манн Т. 261
Маркиш Д. 97
Маркиш П. 54
Маркес Г.Г. 253, 271
Маркс Э. 24
Мегед А. 8, 80, 82, 270
Меллвилл Г. 261
Мерав С. 221, 226
Мероз Т. 233
Метерлинк М. 77
Мильтон Дж. 6
Потерянный рай 6
Мирон Д. 245
Михаэль С. 231
Мойхер-Сфорим М. 39
Мольер Ж.-Б. 101
Мизантроп 101
Мнимый больной 101
Скупой 101
Моран Р. 99
Мосинзон И. 80
Набоков В.В. 261
Несвиский М. 139
Ницан Ш. 82
Ницше Ф. 15
Оден У.Х. 224
Оз А. 82, 154, 166-184, 254, 270,
272, 273
В ослепительной лазури 167, 182
Гора дурного совета 178
До смерти 176-178, 184
Другое место 169
Земли шакала 169
Истинное успокоение 169
Мой Михаэль 170
Молчание небес 181
На этой недоброй земле 175, 176,
184
Не говори, ночь 182
По Стране Израиля осенью 1982
182
Поздняя любовь 171-173, 184
Познать женщину 175, 272
Пути ветра 184
Сумхи 183, 184
Третье измерение 178-181
Тронуть воду, тронуть ветер 173
Черный ящик 174, 175, 272
Чужой огонь 184
Орен-Надель И. 20
Орланд Я. 114
Орпаз И. 82, 270
Островский Н. 79
Как закалялась сталь 79
Офрат Г. 237
Пагис Д. 156, 203
Пархи X. 38
Пастернак Б.Л. 50, 91
Сестра моя — жизнь 91
Паунд Э. 204
Петрарка Ф. 151
Пинкас И. 207, 214, 216
По Э.А. 215
Пруст М. 239, 245, 273
В поисках утраченного времени
273
Пушкин А.С. 151
Рабин И. 229
Рабинович А.З. 10
Рабинович Я. 10
Равикович Д. 156, 203, 207-216
Ассоциация 214, 215
Бездна зовет 209, 210
Вопросы современного иудаизма
211,213
Гамлет, супер-интендант 211
Деревенское спокойствие на краю
ночи бдения 214
Заводная кукла 208
Идо просыпается 210
К северу они замерзают 211
283

УКАЗАТЕЛЬ
Любовь золотого яблока 208
Мать с ребенком 214, 215
Настоящая любовь 210, 214
Небывалая осень 214
Новая Зеландия состоит из двух
островов 212
Он придет 210
Паря на низкой высоте 211
Покидая Бейрут 211
Растянувшись на воде 215
Ребенка дважды не убивают 212
Смерть в семье 215
Совершенное произведение искус­
ства 210
Третья книга 209
Трудная зима 209
Утренние надежды 210
Равницкий И.Х. 11, 48, 50
Книга агады (совм. с Х.Н.Бяликом)
48, 49
Радуцкий В. 78
Расин Ж. 100
Федра 100
Раток Л. 193
Рафаэли А. 73, 78
Рахель, библ. 263
Рахель 10, 71-78
Мои мертвецы 77
Напротив 77
Настроение 74
Нево 77
Обсевок 77
Стране моей 75
Рейзен 3. 54
Рембрандт ван Рейн 33
Репин И.Е. 133
Рильке Р.М. 222, 224
Ромберг Р. 15
Рушди С. 253
Саде И. 97
Саде П. 270
Самсон 219, 264
Сарна И. 32
Сароян У. 261
Сервантес де Сааведра М. 25, 48
Дон Кихот 48
Сиван А. 203
Смилянский М. 9
Соболь И. 270
Соколов Н. 53, 131, 140
Сологуб Ф. 51
Соломон 6, 124, 242
Стайнер Дж. 271
Тамуз Б. 8, 270
Толстой Л.Н. 34, 72, 151
Война и мир 34, 151
Томас Д. 135, 216
Паб 135
Трайнин А. 156
Треверс П. 215
Мэри Поппинс 215
Тургенев И.С. 151
Усышкин М. 106, 128
Фадеев А.А. 79
Разгром 79
Файнгольд О. 92
Филдинг Г. 261
Фихман Я.И
Фолкнер У. 239, 245, 271
Фрайштред В. 273
Фриш М. 206
Фурстенберг Р. 267
Хейфец Ф. 215
Ходасевич В.Ф. 41, 51, 77
Хоу И. 273
Хромченко Я. 74, 150
Хрушовский Б. 202
Цвик И. 22
Цетник К. 82
Цехам Ш. 10
Черниховский Ш. 11, 261
Чехов А.П. 35, 151, 179
284

УКАЗАТЕЛЬ
Чуковский К.И. 101
Доктор Айболит 101
Телефон 101
Шабтай А. 231
Шабтай Э. 234, 241, 242, 244
Шабтай Я. 230, 233-246, 252, 270,
273
Дон Жуан и его друг Шиппел 235-
237
Дядюшка Перец взлетает 238
Жизнь Калигулы 235-237
Конец дела 241-245
Королевский сумасшедший 235,
237
Леопард 237
Памятка 236, 238-241, 244, 273
Уходя и исчезая 246
Шазар (Рубашов) 3. 76
Шакед Г. 22, 157, 159, 162, 164,
247, 254, 266
Шалев М. 8, 231, 259-265
Главным образом — о любви 265
Как несколько дней 262-264
Русский роман 259, 260, 262, 264
Танах сегодня 260
Эсав 260-264
Шамир М. 8, 80, 82, 84, 116-128,
131, 270
Большие друзья Гади 121
Война сынов света 121, 122
Голубь с чужого двора 124
Граница 123
Детям 121
До конца 126
Дом Гилеля 121
Дороже жемчугов 124-127
Женщины ждут снаружи 120
Зарисовка в час заката 127
Ибо ты наг 120
Картинки Лода 128
Конец света 121
Моя жизнь с Ишмаэлем 123
На 56-м километре 121
Ночью в бурю 121
Овца бедняка 120
Он шел по полям 117, 118, 128
Под солнцем 118
Почти все стихотворения 127
Свадебная фата 125
Своими руками 119, 128
Сильная рука 121
Тройная нить 120
Царь из плоти и крови 122
1:0 в нашу пользу 121
Шамир Э. 119
Шаммас А. 231
Арабески 231
Шапиро 3. ЗО
Шахам Н. 80, 82
Шахар Д. 8, 255, 270, 272, 273
Хранилище разбитых сосудов 272,
273
Шахтер Й. 37
Шац Ц. 10
Шекспир В. 47, 100, 151
Антоний и Клеопатра 100
Виндзорские проказницы 100
Отелло 100
Юлий Цезарь 100
Шиллер Ф. 48
Вильгельм Телль 48
Шлёнский А. 7, 87, 92, 107, 144,
145, 147, 151, 204, 207, 219
Шокен 3. 24
Шолем Г. 33
Шолом-Алейхем 247
Шопенгауэр А. 7
Штейнберг Я. 11
Шульц Б. 250, 252
Эйсав 262
Элиот Т.С. 204, 215
Элираз И. 154
Элон А. 80
Яаков 198, 262, 263
Ялан-Штекелис М. 75-77
Яффе Л.Б. 44, 47
285

Оглавление
Предисловие.
Ивритская литература как феноменальное явление
современного мирового литературного процесса
5
Глава 1.
Первый этап развития новой ивритской литературы
(конец XIX — 30-е годы XX века)
9
Миха Йосеф Бердичевский
13
Шмуэль Йосеф Агнон
20
Иегуда Бурла
34
Хаим Нахман Бялик
41
Ури Цви Гринберг
52
Рахель
71
Глава 2.
Ивритоязычная проза и поэзия периода
«поколения Пальмаха»
(начало 40-х — конец 50-х годов)
79
Натан Альтерман
85
Ханох Бартов
102
Моше Шамир
116
Хаим Гури
129
Эфраим Кишон
137
Леа Гольдберг
143

Глава 3.
Творчество писателей «поколения Государства»
и представителей «молодой поэзии»
(60-е — конец 70-х годов)
153
Аарон Аппельфельд
157
Амос Оз
166
Авраам Бет Иегошуа
185
Амалия Кахана-Кармон
193
Натан Зах
202
Далия Равикович
207
Иегуда Амихай
217
Глава 4.
Современная израильская литература на иврите
(конец 70-х — 90-е годы)
229
Яаков Шабтай
233
Давид Гроссман
247
Меир Шалев
259
Орли Кастель-Блюм
266
Заключение.
Современный литературный Израиль
завоевывает читающий мир
270
Список источников и литературы
275
Указатель имен и произведений
278

Серия «История еврейской литературы»
Крюков Александр Александрович
Очерки по истории израильской литературы
Художник А.Рохлин.
Ответственный редактор М.Рейзин.
Редакторы А.Чернина, М.Киреева.
Техническое редактирование и верстка Ю.Жуковой.
Петербургский еврейский университет. 196247, Санкт-Петербург, а/я 10.
E-mail: univer@jewuni.spb.ru,
http://www.ort.spb.ru/j_univ
Опубликовано при содействии Издательства им. Н.И.Новикова.
198013, Санкт-Петербург, а/я 218.
Лицензионное разрешение N2 063218 от 28.12.1993 г.
Отпечатано с готовых диапозитивов в ГИПП «Искусство России».
198099, Санкт-Петербург, ул. Промышленная, 38, корп. 2.
Заказ No 228. Тираж 1000 экз.