/
Text
Основан в 1955 году
[2]
2019
Ежемесячный
литературно-
художественный
журнал
ИНОСТРАННАЯ И. ЛИТЕРАТУРА
Легко ли быть молодым?
3 Рафик Шами Горсть звезд. Роман. Перевод с немецкого Татьяны Пановой
129 Лилиана Бод ок Рассказы. Перевод с испанского и вступление Марии Малинской
150 Катя Горечан Стихи из книги “Страдания юной Ханны”. Перевод со словенского Жанны Перковской
В малом жанре 154 Ян Соннергор Вильям. Перевод с датского Олега Рождественского
163 Кристован Теза Жених и невеста. Переводе португальского Екатерины Хованович
168 Макс Томпсон Происхождение. Перевод с английского Виктора Голышева
178 Стив Сем-Сандберг Накануне зимы. Перевод со шведского Елены Тепляшиной
183 Лусия Эчебарриа Оладьи со сливками. Перевод с испанского Анны Земляной
192 Элиот Норт Эта кожа мне больше не подходит. Перевод с английского Юлии Серебренниковой
Из классики XX века 198 Редьярд Киплинг Долг. Рассказ. Переводе английского Ильи Одегова
Документальная проза 208 Нодди Хоулдер Ну и кто тут спятил? Фрагменты книги. Перевод с английского и вступление Владимира Ильинского
248 Лидия О с тал о в ская Гулянка в трансе. Перевод с польского и вступление Дениса Вирена
Ничего смешного 263 Грэм Грин Да и Нет. Одноактная пьеса. Перевод с английского Анны Лысиковой
Письма из-за рубежа 272 Мария Орлова “Городок в табакерке”
БиблиофИЛ 275 Информация к размышлению. Non-fiction с Алексеем Михеевым
278 Книги вразнос. Что у нас переводят. И как. Экспресс-рецензии Даши Сиротинской
Авторы номера 281
© “Иностранная литература”, 2019
ИНОСТРАННАЯ И. ЛИТЕРАТУРА
До 1943 г. журнал выходил под названиями “Вестник иностранной литературы”, “Литература мировой революции”, Главный редактор А. Я. Ливергант
“Интернациональная литература”. С 1955 года — “Иностранная литература”. Редакционная коллегия: Л. Н. Васильева С. М. Гандлевский О. Д. Дробот Т. А. Ильинская ответственный секретарь Общественный
редакционный совет: Т. Я. Казавчинская
Международный Л. Г. Беспалова А Г. Битов Н. А. Богомолова Е. А. Бунимович Т. Д. Венедиктова А А. Генис В. П. Голышев Ю. П. Гусев С. Н. Зенкин
совет: Г. М. Кружков
Ван Мэн А В. Михеев
Томас Венцлова М. А. Осипов
Матей Вишнек М. Л. Рудницкий
Милан Кун дера М. Л. Салганик
Кэндзабуро Оэ И. С. Смирнов
Роберт Чандлер Е. М. Солонович
Ханс Магнус Б. Н. Хлебников
Энценсбергер Г. Ш. Чхартишвили
Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
[ 3 ]
ИЛ 2/2019
Рафик Шами
Горсть звезд
Роман
Перевод с немецкого Татьяны Пановой
12.01. “Жалко, что я не умею писать. Я много пережил, и все
это было важно. Сегодня я уже не помню всего, что не дава-
ло мне спать по ночам многие годы”.
“Конечно, ты помнишь очень много, дядя”, — утешал я дя-
дю Салима.
“Нет, друг мой, — сказал он, — из всего ландшафта замет-
ны только горы, а потом остаются видны только самые вер-
шины, и все погружается в туман. Если бы я умел писать, я
мог бы разглядеть не только горы, поля и долины, но и каж-
дый розовый шип. Какой великий народ эти китайцы!”
Неужели дядя Салим когда-то был в Китае, с удивлением
подумал я. Когда я спросил его об этом, он ответил: “Когда
китайцы придумали бумагу, они открыли для всех искусство
чтения и письма. Из храмов учености и из царских дворцов
они вынесли письмо на улицы. Они молодцы”.
Вот так, выпив чаю у дяди Салима, я решил вести днев-
ник. Я многое забываю. Я уже не помню, как звали маму моей
© Rafik Schami
© Татьяна Панова. Перевод, 2019
[ 4 ]
ИЛ 2/2019
первой подружки Самиры. У меня голова, как сито. А мне ну-
жен каждый день!
21.01. Сегодня я помогал папе в пекарне. Два работника не
пришли, так что днем мне самому пришлось месить тесто, ле-
пить хлеб, а потом стоять у печи. И я же стоял за кассой.
Обычно покупатели приходят со своими сумками. Тем, кто
забыл сумку, мы заворачиваем хлеб в газету. После полудня я
отдыхал и взял почитать газету, хотя папа то и дело ворчал,
что лучше бы я разобрался с заказами на хлеб. Но я привык,
что он ворчит, и могу отличить, когда и правда нужно выпол-
нять заказы, а когда ему просто хочется поворчать. Я продол-
жал читать и наткнулся на маленькую заметку о том, как ведут
дневник.
“Дневник — это зеркало заднего вида”. Это предложение
заставило меня надолго задуматься. Оно как-то перекликает-
ся с тем, что говорил дядя Салим. К своему стыду, я понял,
что так и не написал ничего, кроме первой страницы, и то
это все были пустые слова. Статья была написана очень за-
бавно, и еще в ней говорилось, что мало кто может вести
дневник честно. Все остальные врут, но в конце концов даже
самый страшный врун оказывается перед зеркалом. Это кри-
вое зеркало, как на ярмарке, и над ним можно только посме-
яться. Я никогда не вру просто так. В основном, только тогда,
когда меня не понимают взрослые.
Мне четырнадцать лет, и я клянусь, что теперь всегда все
буду записывать. Я нашел для своего дневника хороший тай-
ник. Сам черт до него не доберется. Так что могу теперь спо-
койно писать для себя.
25.01. Хочу в двух словах рассказать, как выглядит наш квар-
тал. С тех пор как я родился, родители три раза переезжали
из одного района Дамаска в другой, и я уж не помню, как вы-
глядели наши предыдущие дома. Мы живем на довольно уз-
кой улице в восточной части Дамаска. Недалеко от моего до-
ма находится часовня Святого Павла. Туристы ходят туда
посмотреть на место, откуда Павел бежал в Европу.
Дома здесь глиняные. В каждом живет по несколько се-
мей, и у каждого дома есть внутренний двор, где соседи
встречаются и иногда ссорятся. Жизнь взрослых проходит
во дворах. Улица принадлежит нам, детям, а еще нищим и
уличным торговцам. Крыши плоские и почти все одной вы-
соты (все дома двухэтажные), так что можно спокойно хо-
дить с одной крыши на другую. Помню, как однажды мы зав-
тракали на террасе, и вдруг с крыши к нам заглянул какой-то
парень. Он поинтересовался, где входная дверь в дом. Мама
показала ему. Он спрыгнул на террасу, оттуда кинулся к лест-
нице и на улицу. Как раз когда мама выходила из кухни с чай-
ником, появились двое полицейских.
“Вы не видели здесь молодого палестинца?” — спросил
один.
“Палестинца? Нет! А вы даже не стесняетесь вламываться
в чужие дома! Тут женщины и дети!” — закричала мама в яро-
сти.
Полицейский извинился, они развернулись и ушли. Я ус-
тавился на маму, которая продолжала завтракать как ни в чем
не бывало.
Днем я все-таки не выдержал и спросил: “Зачем ты совра-
ла?”
“У этого парня был очень испуганный вид. У него тоже
есть мать, и она бы вас тоже не выдала, если бы вы убегали от
полиции!” — сказала она.
“А откуда ты знаешь? Ты уверена?”
“Да, уверена. Я ведь тоже мать”, — улыбнулась она и поце-
ловала меня в лоб.
10.02. У меня есть три друга: дяде Салиму семьдесят пять лет,
Махмуду пятнадцать, а Иосифу столько же, сколько мне. Дя-
дя Салим большую часть жизни работал извозчиком, и он
рассказывает самые лучшие истории про разбойников, коро-
лей и фей. Он повидал кучу всего, и я думаю, пережил много
разных знаменитых разбойников и королей, а может даже и
фей. Мы с дядей Салимом и Махмудом живем в одном доме.
Иосиф живет в доме через дорогу.
Махмуд и Иосиф никогда не были за границей. А я был.
Два года провел в монастыре в Ливане. Папа хотел, чтобы я
стал священником. Каждая бедная семья пытает счастья та-
ким образом, ведь священник — очень уважаемый человек, и
вся его семья пользуется хорошей репутацией. Через два го-
да я стать священником расхотел.
Ученики в монастыре были из разных арабских стран, и
всех нас заставляли говорить по-французски. Каждый нови-
чок должен был пройти ускоренный курс и уже через два ме-
сяца не произносить ни одного арабского слова. Тот, кому
это все-таки не удавалось, получал круглую деревяшку с бук-
вой “С” (то есть “сигнал”). Он должен был всегда носить де-
ревяшку с собой, но никому ее не показывать и ждать, когда
можно будет подсунуть ее следующей жертве. Если его засе-
кали, то все знали, что у него “сигнал”, и обходили его сторо-
ной, как скунса. Нет, он должен был носить “сигнал” неза-
Рафик Шами. Горсть звезд
[ б ]
ИЛ 2/2019
метно, пока кто-нибудь, ничего не подозревая, не зазевается
и не заговорит в его присутствии по-арабски. Так что в нас
воспитывали маленьких шпионов. Тот, у кого в конце кон-
цов оказывалась эта деревяшка, должен был ужинать, стоя
на коленях.
Необычное это было чувство — носить “сигнал”. Я его ни-
когда не забуду. Казалось, что карман нагревался, и это дава-
ло его обладателю власть над остальными. Главное, если ты
получал деревяшку довольно рано утром, у тебя появлялись
огромные возможности. Я никогда не подставлял тех, кто
мне нравился, но какому-нибудь подлизе с удовольствием со-
вал в руку “сигнал”. Через некоторое время сформировались
секретные банды. В моей было пять учеников, и мы торжест-
венно поклялись помогать друг другу. Было запрещено подсо-
вывать деревяшку кому-то из банды, чем остальные четверо
активно пользовались и могли сколько угодно безнаказанно
болтать по-арабски.
Один священник услышал про эту систему и произнес
целую речь против “сигнала”, он-де стравливает учеников,
но в коллегии учителей над ним посмеялись, а война между
бандами продолжилась. Появились даже целые команды
смельчаков, которые брали “сигнал” на свой страх и риск,
если он попадал в руки какого-нибудь трусливого члена их
банды. И отправлялись на поиски жертвы. Ужин был в
шесть, и считалось настоящим геройством взять эту штуку
за час до ужина. Один такой камикадзе всучил деревяшку
учителю, когда тот без пятнадцати шесть сказал по-арабски,
что страшно хочет есть. Учителя уставились на него. Они
заявили, что они вне игры. Так что вечером этому малень-
кому египтянину пришлось ужинать на коленях. Это был
первый раз, когда ученики с уважением смотрели на того,
кто стоял на коленях. Проходя мимо, мы похлопывали его
по плечу.
26.02. Дядя Салим часто рассказывает истории про фей. Се-
годня он сказал, что феи уже давно живут в Сирии. Он даже
часто с ними разговаривает. Они прячутся под землей, в во-
допадах и пещерах, и их можно увидеть только тогда, когда
они говорят.
“И почему же я до сих пор не видела ни одной феи?” — пе-
ребила наша соседка Афифа, которая всегда все знает лучше
всех.
“Потому что ты никому слова сказать не даешь”, — чуть не
вырвалось у меня, но дядя Салим ни капельки не рассердил-
ся. Он задумчиво посмотрел на Афифу.
[ 7 ]
ИЛ 2/2019
“Ты права. Я уже сорок лет не видел ни одной феи. По-
следняя сказала мне, что они терпеть не могут машин, пото-
му что феи очень тихо разговаривают”.
Дядя Салим рассказывает потрясающие вещи. Говорит,
что феи не только построили пирамиды, но и наколдовали
ущелья и скалы. В свои рассказы дядя Салим ввернул даже ми-
неральные источники на юге. Говорит, что это их подземные
ванны.
10.03. Сегодня мы проучили одного водителя, до которого
никак не доходило, что нам не нравится, когда по нашей уз-
кой улице носятся машины. Иосиф поджидал его у себя на
крыше. Когда этот выпендрежник круто развернулся в конце
улицы и, сигналя, понесся обратно, Иосиф швырнул сверху
камень и попал по крыше автомобиля. Разъяренный води-
тель вылез из машины, но нас как будто сдуло с улицы. Он
чертыхнулся, когда увидел вмятину, и очень медленно уехал.
20.03. Какой классный учитель все-таки этот господин Катиб.
У его предшественника мы научились бояться языка и ува-
жать его, а у господина Катиба мы учимся его любить. Рань-
ше нам говорили, что фантазировать — это значит не знать
меры и перебарщивать, а господин Катиб учит нас, что сказ-
ки случаются каждый день из самых простых вещей. Преды-
дущий учитель не просил нас описывать запах цветка или по-
лет бабочки. Ему гораздо нужнее были волшебные
праздники, дни рождения и приключения. Из нас, конечно,
никому еще не посчастливилось бывать на каком-нибудь осо-
бенном дне рождения или большом празднике.
Никогда не забуду своего одноклассника, он написал, по-
моему, самое лучшее сочинение. Нам задали описать празд-
ничный обед. Когда приходят гости — а они часто появляют-
ся совершенно неожиданно, — моя мама всегда делится с
ними всем, что есть в доме. У меня такое ощущение, что ма-
ма так много готовит, потому что все время ждет гостей. Так
что когда гости приходят, мы едим вместе с ними, а папа вы-
пивает за здоровье гостя еще и рюмку арака, чтобы и гость
тоже немного выпил.
Когда я честно все это описывал, мне ни разу не постави-
ли за это даже тройку. Так что я побежал к дяде Салиму, пото-
му что он на своей повозке возил немало богатых гостей на
разные праздники. Там он часто пробирался на кухню и ел с
поварами и прислугой. Он-то и мог мне в подробностях опи-
сать, как накрывают на стол, что люди пьют, о чем говорят.
Дядя Салим выстроил передо мной в ряд нескольких пашей
Рафик Шами. Горсть звезд
и принцев, хотя их в Сирии больше нет, и в сочинении я за-
менил их на начальника полиции и даже на судью (еще ни
один судья не был у нас дома!). Моя мама будто бы подала им
жареную лань, фаршированную миндалем, рисом и изюмом.
Я не забыл упомянуть, что судья хвалил кухню и арак моих ро-
дителей. Забавно получалось — носить с собой корочку хлеба
в портфеле на обед и рассуждать о жареных ланях. Никто из
моих одноклассников не смеялся, они, скорее, смотрели на
меня, разинув рот. Я получил четверку и стал слушать такие
же глупые истории своих одноклассников про праздники, на
которых священники, генералы, судьи и торговцы подают
руку нашим бедным беднякам.
Только Халиль не играл в эту игру. Когда до него дошла
очередь, он рассказал, что вышло, когда он однажды спро-
сил, что такое праздничный ужин. Его мама сначала при-
шла в полный восторг, но тут же принялась рассказывать
про то, как же ей не повезло, что она вышла замуж за тако-
го бедняка, хотя, когда она была юной девушкой, за ней уха-
живало много богачей. Отец оскорбился, пришел в ярость
и сказал, что он давно бы уже был богачом, если бы ему не
надо было постоянно кормить свою прожорливую семью
(брата, сестру, отца, мать и деда). У одного его коллеги заме-
чательная жена, и при той же зарплате они уже построили
два дома. Мама наорала на папу: ее родители, мол, тоже
много всего им приносят, а он бы вообще лучше не покупал
себе никакого арака. Тогда бы он давно накопил на дом. Они
долго ругались, и каждый из нас видел, как в зеркале, свою
семью.
Халиль закончил свой рассказ предложением: “Я поклял-
ся, что никогда больше не буду спрашивать своих родителей
про праздничный ужин, чтобы они опять не поссорились!”
Учитель поставил ему кол: “тема не раскрыта”. На следую-
щий день Халиль не пришел. Он теперь работает в гараже у
автомеханика.
30.03. Дядя Салим каждый день слушает новости. Когда он
сидит на корточках перед приемником, никто даже кашля-
нуть не смеет. Он знает лучше наших учителей о том, что про-
исходит в мире.
Сегодня, когда я к нему пришел, он был в приподнятом на-
строении. Один английский журналист после долгих лет ра-
боты раскрыл убийство. В убийстве были замешаны два ми-
нистра и директор банка, хотя сначала считали, что это
самоубийство. Убитый слишком много знал. Ужасная исто-
рия. Хуже любого американского детектива.
“У нас, — сказал дядя Салим, — у нас этот журналист был
бы уже давно мертв”.
“А, собственно, кто такой журналист?” — спросил я, пото-
му что я знал только, что эти люди делают газету.
“Ох, журналист, — вздохнул дядя Салим, — это умный и му-
жественный человек. У него только и есть что лист бумаги и
карандаш, и из-за этого его боятся и правительство, и армия,
и полиция”.
“Из-за карандаша и бумаги?” — изумился я, потому что ка-
рандаш и бумага есть у каждого школьника и даже нашего
сторожа этим не удивишь.
“Да, правительство его боится, потому что он все время
ищет правду, а все правительства стараются правду скрыть.
Он такой же свободный человек, как извозчик, и точно так
же всегда живет в опасности”.
Вот было б здорово стать журналистом!
В четверг днем. У Махмуда есть двоюродный брат, он знает
много журналистов. Работает он в кабаке недалеко от редак-
ции газеты и должен таскать ведрами кофе в прокуренную ка-
морку. Это неплохо. Я люблю пить кофе (часто тайком, пото-
му что моей маме это не нравится).
05.04. У пекарских детей обычно ноги колесом и растрепан-
ные волосы. Ноги колесом у них потому, что с детства они
таскают тяжести, а в волосах у них все время мука. У мясни-
ков дети толстые, у слесарских детей сильные и исцарапан-
ные руки, у детей автомехаников черные ногти и так далее.
Сразу видно, кем работает отец.
А вот с детьми богачей мне не все так понятно. У них шел-
ковые волосы, мягкие руки и прямые ноги. Пару дней назад
Иосиф сказал одному такому малышу, что его не ангел произ-
вел на свет, а мать, потому что она спала с отцом, и мальчик
стал хныкать, что его мама так бы никогда не поступила. Но
Иосиф на этом не остановился. На большой перемене он
спросил меня, откуда берется беременность, я ему рассказал,
и малышу пришлось выслушать от Иосифа всю правду. Этот
богатенький болван, когда пришел домой, отказался даже от
еды, а вечером заявил, что хочет спать между мамой и папой.
Они, конечно, заподозрили друг друга и, понятное дело, ра-
зозлились. И решили разузнать у сыночка, что это вдруг на
него нашло, а этот придурок возьми да и расскажи им про
Иосифа. Сегодня этот папаша явился в школу и пожаловался
на Иосифа, так что беднягу наказали за то, что он якобы ис-
портил ребенка.
Рафик Шами. Горсть звезд
[10]
ИЛ 2/2019
Какой мерзкий он, этот его отец. Спит со своей женой,
стыдится этого и сваливает все на какого-то ангела. Мой па-
па кричит на меня, что это он произвел меня на свет.
27.04. У нас с моей сестрой Лейлой был цыпленок, который
вырос в прекрасного петуха. Он был очень сильным и клевал
соседей в ноги, если они выходили развесить белье на терра-
се. Потом он стал нападать даже на мою маму и моего отца.
Не трогал он только нас с сестрой. Позавчера он до крови
клюнул отца в затылок. Матерясь, отец взял большой нож и
отрубил петуху голову. Лейла побледнела, и мне тоже стало
не по себе. Мама сказала, что у него самое лучшее мясо, какое
ей доводилось пробовать, но мы с Лейлой три дня подряд
ели только сыр с оливками, варенье и сливочное масло. От
нашего петуха мы не съели ни кусочка.
“Не могу же я сожрать своего собственного друга”, — гово-
рит Лейла, и она права.
02.05. Мы неделю пробыли у моего дяди в Бейруте. Очень
красивый город. Я люблю море. Моя мама его страшно боит-
ся. Она запретила мне подходить к воде, но дядин дом был
так близко, а, кроме моря, там ничего особо привлекательно-
го нет.
Когда я первый раз пришел с моря, мама наорала на меня
за то, что я ей наплел, будто пошел в парк. Меня выдало обго-
ревшее лицо, и поэтому я остался без сладкого. На следую-
щий день меня опять потянуло к морю, но я сдержался. Когда
я вернулся и стал рассказывать про парк, мама скомандовала:
“Сними ботинки”, и вытрясла из них песок. Я лишился вто-
рого десерта. Ночью решил больше на море не ходить, но на-
утро, проснувшись, услышал шум волн и опять побежал к мо-
рю. Плескался, а потом сразу бежал в тень. Перед дядиным
домом я долго стучал ботинками, пока в них не осталось ни
одной песчинки, и, улыбаясь, вошел.
“Какой прекрасный парк!” — крикнул я громко, чтобы ма-
ма услышала. Она внимательно меня осмотрела, я же зали-
вался про то, как красив сад. Я посмеялся про себя, когда она
выколачивала песок из моих ботинок. Потом она сказала:
“Подойди-ка сюда!” Она взяла мою руку и лизнула. “Ты был на
море. Только у морской соли такой вкус!” Но, как ни странно,
в тот день она дала мне двойную порцию ванильного мороже-
ного.
15.05. Недавно я видел долговязого человека с воробьем, ко-
торый уже много лет ходит по улицам Дамаска. До чего
[11]
ИЛ 2/2019
странный этот сумасшедший! И этот воробей везде с ним,
как собачка. Он то кружит возле него, то сидит у него на пле-
че. Стоит воробью подняться в небо, как этот человек зовет
его, пока тот не вернется. Иногда он с ним забавляется. Сажа-
ет его на палку, которую всегда с собой носит, и балансирует
с этой палкой на носу. Сумасшедший этот никогда не просит
денег на еду, но, если он стоит у кого-нибудь под дверью, ему
тут же выносят тарелку овощей или риса. Он очень гордый —
никогда ничего с собой не берет. Наевшись, он уходит. Мама
говорит, что он, наверное, святой, потому что она никогда не
слыхала, чтобы кто-то, кроме мудреца Соломона, мог гово-
рить с птицами.
Дядя Салим подтвердил сказанное мамой про Соломона:
“Как-то раз Соломон созвал всех птиц, и прилетели все, кро-
ме воробья. Соломон позвал несколько раз, и только на тре-
тий раз этот нахал прилетел. Мудрый царь спросил его, поче-
му он не явился, и воробей ответил, что не захотел. Тогда
Соломон проклял его: “С сегодняшнего дня ты больше не бу-
дешь ходить, как все птицы, а будешь только прыгать!” И с
тех пор воробей скачет.
18.05. Дядя Салим все время рассказывает мне про журнали-
ста, с которым он давно дружит. Со временем этот человек
стал известным, но когда он только начинал, то жил в бедно-
сти, и дядя Салим помогал ему, как только мог. В благодар-
ность за это журналист написал про него большую статью.
Поскольку дядя Салим читать не умеет, он дал газету соседу, и
тот зачитал ему восхваление его мудрости и щедрости.
У дяди Салима никогда не поймешь, где сказка, а где
жизнь. Это все так переплетено, что даже и не знаешь, где на-
чинается одно и заканчивается другое. Но сегодня я был при-
ятно удивлен, когда дядя Салим, пока рассказывал, рылся на
полке в поисках какой-то шкатулки, а потом достал ее и от-
крыл. И что же было внутри? Та самая вырезка из газеты про
него! Журналиста звали Кахале. Бумага уже пожелтела, но
статья просто невероятная. Я с радостью выполнил желание
своего старого друга и, не торопясь, с наслаждением прочи-
тал статью вслух. Восхитительная статья о человеке, кото-
рый опережает свое время. Когда я дочитал эту блестящую
статью, на глазах у дяди Салима были слезы.
Суббота, 01.06. Около g утра к нам в класс зашел директор
школы. Каждый год он лично выдает нам табели. Я уже знал,
что у меня хорошие оценки, но мне даже в голову не прихо-
дило, что учусь я лучше всех в классе. Директор расхваливал
Рафик Шами. Горсть звезд
[12]
ИЛ 2/2019
меня на все лады и отметил, что в начале года я учился до-
вольно средне, а сейчас могу быть примером всему классу.
Мои одноклассники слушали его с нетерпением и, как обыч-
но, хотели поскорее домой, зашвырнуть портфели в угол и
побежать играть на улицу. В конце концов, ведь начинались
каникулы. Я же слушал его речь, правда, довольно занудную,
и не мог наслушаться. Я, сын пекаря, стал лучшим в классе!
Да я готов был весь мир обнять!!! Когда я, вне себя от радо-
сти, ворвался к нам во двор, то чуть не сшиб маминых подруг,
с которыми она пила кофе в тени деревьев. Мама с гордо-
стью меня поцеловала и радостно приняла поздравления от
соседок.
Я не мог дождаться, когда покажу папе свои блестящие
оценки. К тому же я думал: вот теперь-то я могу ему дока-
зать, что мне действительно стоит продолжать ходить в
школу.
В пекарне я протиснулся между людьми и через головы
прокричал папе, какие у меня новости. Но папа не обращал
внимания, как бы я ни старался все время попадаться ему на
глаза. Он был занят только покупателями и своими деньгами,
а потом даже зашипел на меня: “Что ты тут околачиваешься?
Пошел бы, что ли, помог этому придурку Мустафе! Его там
ждет гора хлеба, он ползает как черепаха, а тут полка стоит
пустая”. Я понял, что слушать он меня не собирается. Вне се-
бя от злости я набрал хлеба и швырнул на полку. Через пару
часов в этой жаре одежда у меня уже была покрыта толстым
слоем пыли и липла к телу.
Только по дороге домой, когда мы уже почти пришли, па-
па сказал: “Ты лучший в классе? Это хорошо, но пекарня —
это золотое дно”.
Он опять завел разговор про своих клиентов, как они бла-
годарны ему за хлеб, хотя у него за плечами не было никакой
особенной школы. Почему только я ему сразу в лицо не крик-
нул, что ненавижу пекарню?
Мама, конечно, сразу заметила, что у меня плохое на-
строение, и за ужином рассказывала про то, как ее поздравля-
ли соседи.
Но последнее слово было, как всегда, за папой: “Да что
эти тупые служащие понимают в жизни? Он станет пекарем,
и точка!”
Я больше не могу это выносить. Даже не пожелав всем
спокойной ночи, я убежал к себе в комнату. Не хочу я быть пе-
карем! Не хочу быть заживо погребенным в пекарне! Хочу
расти и писать! Хочу стать журналистом, решено, теперь я
точно знаю, что это мое призвание! Сейчас, в g вечера, в суб-
[13]
ИЛ 2/2019
боту 1 июня, я клянусь перед Богом, что никогда не стану пе-
карем. Никогда!!!
Воскресенье. По воскресеньям я спокойно могу делать все
что хочу, но у меня есть одна обременительная обязан-
ность — сначала я должен сходить в церковь. Папа знает, что
я этого не люблю. Когда у нас школа, мы каждое воскресенье
должны ходить на проповедь, а учитель религии устраивает
перекличку и проверяет, все ли пришли. Но ведь сейчас ка-
никулы, а папа хочет, чтобы я все равно ходил на мессу! А
иначе он мне не даст карманных денег. У Иосифа точно такая
же мама. Но у нас есть план. Мы решили, что одно воскресе-
нье идет в церковь Иосиф, а в следующее воскресенье — я.
Мы можем рассказывать друг другу, какой отрывок из Еванге-
лия читали и что пастор говорил на проповеди. Потому что
мой папа и мама Иосифа потом про это спрашивают.
Так обидно, я вытянул короткую спичку и поэтому пошел
первый. Мне вообще не везет! Сегодня пастор читал зануд-
ную проповедь об упадке морали в Сирии.
По-моему, Иисус очень мужественно поступил, когда вы-
толкал всех торговцев из храма. Но я одного не понимаю. По-
чему виноваты евреи, если его убили римляне?
12.06. Отец что-то задумал. Он сказал маме: “Мальчику уже
четырнадцать, а он еще не выучился никакой профессии”.
За ужином его прорвало. Я всего лишь хотел пошутить и
спросил у мамы, не знает ли она, сколько в арабском синони-
мов слова “лев”. Мама не знала ни одного. Я ей рассказал, что
есть тридцать слов для льва и восемьдесят для собаки. Она
рассмеялась и сказала, что всегда знала, что собаки важнее
львов. А отец скривился и принялся ругать львов, собак и шко-
лу, которая таким соплякам, как я, вбивает в голову всякую
чушь. Он считает, что в школу я хожу, чтобы не работать в пе-
карне. Сказал, что школа создана для людей получше. Таким
беднякам, как мы, там делать нечего. Когда я ему возразил,
что мы зато уже много чему научились, а он даже простейшей
задачки решить не может, отец язвительно рассмеялся: “За-
чем? То, что мне нужно, я должен уметь сосчитать в уме”. А
вот мне следует выбросить школу из головы.
13.06. Сегодня я хотел рассказать сестре страшилку. Но ей со-
всем не было страшно. Она заснула на середине, когда герой
сражался со страшным драконом. Забавно.
Р. S. Я листал дневник и только сегодня заметил, что здесь
нет еще ни слова про Надию. Я ее люблю. Ей тринадцать, и
Рафик Шами. Горсть звезд
[14]
ИЛ 2/2019
она живет в двух домах от нас. Даже забавно, что я так долго
мог это скрывать от своего дневника.
15.06. “К чему тебе школа? — спрашивает меня папа. — И так
чересчур много учителей и адвокатов”.
Я ему сказал, что хочу стать журналистом. Он только по-
смеялся надо мной. Это работа для бездельников, которые
целый день сидят в кафе и распространяют ложь. Он не хо-
чет, чтобы его сын бегал, как разбойник, перевирал чужие
слова и писал про людей невыносимые вещи. Говорит, что
мы христиане, и я не должен об этом забывать. У меня был
бы шанс, если бы меня звали Мохаммед или Махмуд. Когда я
его спросил почему, он только грустно ответил, что однажды
я и это тоже пойму.
Надия говорит, что она бы, скорее, вышла замуж за журна-
листа, чем за пекаря, и что никогда не полюбит того, кто ра-
ботает в тайной полиции.
17.06. Сегодня вечером у дяди Салима было так здорово,
класс! Этот старик столько всего пережил в жизни. Однажды
я напишу про него стихотворение или даже целый рассказ.
Я решил записывать свои стихи в красивую тетрадку. Лис-
точки я все время теряю.
19.06. Мама говорит, что дядя Салим все врет, но я бы хотел,
чтобы и учителя лучше уж врали, но рассказывали так же ин-
тересно, как дядя Салим.
21.06. Сегодня опять Иосиф строил моей Надии глазки, хотя
он отлично знает, что она моя подружка. Вот гад! Я знаю, что
сделаю. Пусть сегодня он мне расскажет, что было в церкви,
а в следующее воскресенье, когда будет моя очередь, вот он
удивится! Я ему неправильно перескажу Евангелие!
27.06. Черт возьми! Ученик Мустафа исчез. Я так и знал. Ле-
том ни одна свинья не задерживается в пекарне. Так что сего-
дня мне пришлось там работать, доставать хлеб из печи и вы-
кладывать его рядами на полках. Папа был со мной очень
мил. Он всегда так, когда я работаю в пекарне. Но я терпеть
не могу эту работу. От хлеба идет пар, он обжигает руки, и че-
рез некоторое время они уже вообще ничего не чувствуют.
Теперь у меня красные вздувшиеся ладони. И к тому же это
так скучно!
Но потом было весело. Я чуть в штаны не наделал от сме-
ха. Мне надо было помочь парню, который работает у нас в
[15]
ИЛ 2/2019
пекарне. Сразу после полудня он начинает готовить закваску
для теста на следующее утро. Какой-то расфуфыренный по-
жилой покупатель в темном костюме стоял и жаловался на
хлеб, который он у нас вчера купил. Твердый, мол, как ка-
мень. Так что папа даже присесть не мог и все вертелся во-
круг него. Извинялся и говорил, что такое больше не повто-
рится. Но покупатель только еще больше распалился и никак
не давал папе спокойно пересчитать кассу. Я в это время про-
тискивался через кучу мешков с мукой и хотел аккуратно
снять верхний мешок, чтобы работавший у нас парень мог
его подхватить. Хотя я крепко держал этот мешок на голове,
он весил добрых 50 кило и был так туго набит, что вывалился
у меня из рук. Я ухватился пальцами за швы и тщетно пытал-
ся его удержать. Парень отскочил, и в ту же секунду мешок
рухнул на пол. Мука водопадом обрушилась на нашего поку-
пателя. Поднялось мучное облако и забило мне нос, вся эта
отвратительная дрянь залепила мне глаза. Папа кашлял и ру-
гал нас, на чем свет стоит. Наш покупатель остался стоять не-
подвижно, как гипсовая статуя, на которую в этот момент
был похож. Когда папа развернулся и посмотрел на него, то
громко расхохотался.
Но папин помощник еще больше все испортил: подбежал
к покупателю, который все еще стоял как вкопанный и стал
выколачивать его костюм липкими от теста руками. “Сейчас-
сейчас, господин, сейчас мы все исправим”, — успокаивал он.
Когда я представил картину: хороший костюм, весь в муке
и с липкими отпечатками рук, — я уже никак не мог удержать-
ся от смеха. Покупателю это совсем не показалось смешным.
Ругаясь последними словами, он выбежал из пекарни.
Надеюсь, папа найдет мне замену. Я эту работу терпеть не
могу.
В тетрадке стихи смотрятся гораздо красивее.
29.06. Сегодня парень, который работает у печи, сказал, что
все пекари отправляются на небеса. Когда я его спросил по-
чему, он рассмеялся: “Потому что ад у нас на земле”. Неужели
он ненавидит работу так же, как я?
30.06. Слава Богу! Мне больше не нужно ходить в пекарню.
Папа нашел нового ученика.
Сегодня у соседей была страшная ссора. Иосиф играл в
мяч и вышиб у соседки окно. Жена цветочника, Нури, обру-
гала его и всю его семью. Через пару минут все соседки спо-
рили обо всем на свете, а про окно и думать забыли. Через
час все сидели у моей мамы и дружно пили кофе.
Рафик Шами. Горсть звезд
[16]
ИЛ 2/2019
03.07. У нас больше не получается обводить Лейлу вокруг
пальца. Раньше мы отправляли ее к дяде Салиму с заданием,
чтобы она помогла ему присмотреть за его ланью. Дядя Са-
лим каждый раз очень удивлялся и говорил: “Она что, опять
убежала? Пойдем вместе ее поищем, только сначала я расска-
жу тебе сказку. Идет?” И Лейла с волнением слушала историю
и забывала и про нас, и про лань — так что мы могли спокой-
но доиграть в карты.
Сегодня, когда я хотел отправить ее к дяде Салиму, она
сказала: “У него никогда не было лани”. Она нагло уселась ря-
дом с Иосифом, который терпеть не может маленьких дево-
чек, и стала смотреть ему в карты. Вдруг она вскрикнула: “У
тебя целых три короля, но почему только два валета? А?”
После этого свои карты Иосиф мог просто выкинуть. Он
зарычал на Лейлу, она разревелась и не могла успокоиться,
пока Иосиф не дал ей монетку. Тогда она пересела к Махмуду.
Но Махмуд знал, как надо обходиться с Лейлой. Он стал ее
тискать, а она этого вообще не выносит. Лейла завизжала,
вывернулась, размазала слезы по щекам и убежала.
05.07. Наши соседки любят собираться днем погадать на ко-
фейной гуще. Это отличная вещь. Некоторые верят, что так
можно предсказывать будущее. По-моему, это весело. Лучше
всех это получается у моей тети Варды. Она делает это так са-
мозабвенно и искренне, что мы все смеемся. Сама же она си-
дит с каменным лицом и продолжает говорить чрезвычайно
серьезно. Тетя приплетает самые мудреные вещи, так что
скоро пространство вокруг нее превращается в сказочный
ландшафт. Мы внимательно ее слушаем и перестаем встав-
лять дурацкие комментарии. Она рассказывает о счастье и
несчастье, которые нас ждут. В ее голосе слышится то пе-
чаль, то забота, то радость. Главное, что у тети Варды ты ни-
когда не знаешь, чем закончится предсказание. В отличие от
других женщин, она никогда не говорит сразу, ждет ли тебя
хеппи-энд.
07.07. Сегодня я написал стихотворение о дереве, которое не
знает, чем ему стать. У него вырастают безумные листья, то в
форме рта, то в форме ласточек, потому что дерево сопере-
живает всему вокруг. Его соседи над ним смеются.
10.07. Что такое тюрьма по сравнению с пекарней? Мой папа
работает в пекарне уже тридцать лет без отпуска. Только в
день своей свадьбы и на мое крещение он устроил себе по од-
ному выходному. Даже на крещение моей младшей сестры
[17]
ИЛ 2/2019
Лейлы он остался в пекарне. Каждый день он встает в четы-
ре утра и работает до пяти вечера. Возвратившись домой, он
моется, ест и идет спать. Через пару часов просыпается, не-
много общается с нами, идет в парикмахерскую, где собира-
ются все мужчины, и скоро снова возвращается домой. Ест и
опять ложится спать. После десяти он уже всегда спит.
День за днем, и зимой, и летом, он всегда просыпается в
четыре утра без будильника. Хотел бы я знать, как ему это уда-
ется? Я не вылезаю из-под одеяла, пока мама три раза подряд
не придет меня будить. Однажды я спросил об этом отца, и
он ответил: “Когда ты тридцать лет подряд встаешь в четыре,
у тебя это уже в крови. Ты просыпаешься по внутреннему бу-
дильнику. Он надежнее, чем швейцарские часы”. Может, ему
это и нравится, но, по-моему, это не жизнь.
11.07. Сегодня в два часа дня видел Надию. Она мне, как все-
гда улыбнулась, но я опять не решился улыбнуться ей в ответ.
Неподалеку стоял ее отец.
Не я один боюсь ее отца. Кажется, вся улица стала его ос-
терегаться с тех пор, как он переехал сюда со своей семьей.
Он работает в секретной службе. Все это знают. Хоть он и не
носит форму, сквозь тонкую летнюю рубашку виден писто-
лет. Он мог бы с тем же успехом носить его открыто, нас
этим не проведешь.
Р. S. Кем бы мне поработать этим летом? Прошлым летом
я работал у одного ювелира, страшный был жмот, а поза-
прошлым — торговал на улице. Сладости продавал. Во время
каникул папе моя помощь в пекарне не нужна (слава Богу), но
летом мне надо что-то заработать для себя, а то зимой будет
плохо. Не хочу ходить без гроша в кармане. С радостью по-
шел бы работать у слесаря, который живет в нашем районе,
но ни одной свинье помощники сейчас не нужны.
12.07. В очередной раз чуть не упал в обморок, у меня кружи-
лась голова и было очень плохо, так что мама отвела меня к
врачу. Он взял кровь. В следующую среду пойдем еще раз.
15.07. Пастор Михаэль был хорошим человеком. Сегодня
его выслали из страны, потому что он ввязался в драку с по-
лицией. Рано утром приехала полиция, чтобы снести два
бедных дома. Пастор об этом узнал и специально остался
ночевать в одной из этих семей. Когда полицейские схвати-
лись за дубинки, пастор вышел вперед и взял людей под
свою защиту. То тут, то там я видел, как он ездит на своем
старом велосипеде. Он часто куда-то спешил, носил истер-
Рафик Шами. Горсть звезд
[18]
ИЛ 2/2019
тую, старую одежду. При встрече он всегда нам улыбался.
Отец знал его лучше, и сегодня он очень расстраивался из-
за того, что этому мужественному человеку пришлось поки-
нуть наш квартал.
Среда. У меня врожденная средиземноморская анемия. Я не
понял, что это такое, и спросил врача, что это за болезнь та-
кая. Он меня успокоил, что это всего лишь малокровие, и оно
безопасно. Мама побледнела. Она стала уверять доктора, что
мы едим мясо как минимум два раза в месяц. Это врожден-
ное, объяснил он, и болезнь эта так называется, потому что
она встречается только у арабов, евреев и турок. Но все-таки
мне стоит есть побольше мяса.
Поэтому мама соскребла все, что накопила, и купила мне
двести граммов фарша, намешала туда приправ и сделала не-
сколько кебабов. Когда мама стала их жарить, Лейла начала
ныть, что и у нее тоже малокровие. В конце концов, она же
моя сестра. Когда мама принесла мне готовые кебабы, Лейла
так на меня и вытаращилась. Мне кусок в рот не лез. Поэтому
я поделил кебабы на всех, каждому по два, и поклялся, что не
притронусь к своим, если и мама тоже не станет их есть.
Дядя Салим рассказал мне, откуда взялась эта болезнь:
“Когда люди десятилетиями голодали, бедность въелась им в
кости, а как раз в костях кровь и делается. Так что никакой
кебаб, если его съесть всего один раз, тут не поможет. Люди
должны несколько сот лет есть досыта”. Говорит, что это да-
же в Библии написано.
18.07. Уже много лет Али зарабатывает на туристах. В школе
он очень плохо учится. Только по-английски шпарит лучше
всех. Прошлым летом он сам сколотил триста лир. Я за де-
сять лет столько не заработал. Делает он это довольно ловко.
Мама говорит, что лучше пусть я буду просить милостыню у
церквей и мечетей, чем приставать к туристам. Потому что
от этого мой характер только испортится. Правда, я этому не
верю, но сам с туристами заговаривать стесняюсь. Али гово-
рит, что, когда он показывает им какое-то место или сбивает
цену за отель, они его благодарят. А еще у него есть много ад-
ресов, и он то и дело отправляет и получает открытки. Со
всего, что они покупают, ему перепадает (процентов де-
сять) — правда, если появляется туристическая полиция, ему
приходится делать ноги, — они такого не любят.
20.07. Пять дней подряд дядя Салим помогал мне выбить ме-
сто у столяра Исмата. Я люблю дерево. Исмат — удивитель-
[19]
ИЛ 2/2019
ный. Когда я только к нему поступил, его мастерская напоми-
нала свалку. Мне понадобилось два дня, чтобы там убраться.
Теперь работа стала полегче, правда, Исмат постоянно вор-
чит, что не надо было мне наводить порядок. Зато он никогда
не ворчит, если я часами вообще ничего не делаю. Работает
он очень медленно и при этом поет. Это тоже странновато. С
утра приходит в мастерскую, затягивает какую-нибудь песню
и поет ее весь день. Десять часов подряд мычит себе под нос
или напевает только эту мелодию и все время с одними и те-
ми же словами. Несколько дней он делал стол для какого-то
крестьянина и, когда закончил, остался очень доволен своей
работой. Он любит чай, который я ему завариваю, и дает мне
тоже попить, но сердится, если я наливаю себе хоть на но-
готь больше.
Только вот одна покупательница действует мне на нервы.
Она приходит каждый день и спрашивает про спальный гар-
нитур для своей дочери, которая выходит замуж. Исмат уго-
варивает ее немного подождать. Я до сих пор тут никакого
гарнитура не видел. Но сегодня Исмат пообещал ей, что на
следующей неделе она получит великолепный гарнитур.
21.07. С Иосифа хватило работы на стройке прошлым летом.
Он хочет, как Али, гоняться за туристами. Али снабдил его
всем необходимым и два дня водил за собой. Теперь у Иоси-
фа только и разговоров, до чего же легко зарабатывать день-
ги. Но он, в отличие от Али, не восхищается туристами, а
держит их за идиотов. Мы с Махмудом сегодня над ним под-
шутили. Заговорили с ним по-английски, когда встретили его
на улице с расфуфыренным пожилым американцем. Он по-
краснел.
Иосиф и его несчастный английский! Недавно я спросил
его, как это ему вообще удается.
“Ты что, думаешь, что туристы хотят узнать что-то умное?
Они только спрашивают, где что находится и что сколько
стоит. Такое можно за два дня выучить”.
25.07. Сегодня я доделал сестре шкатулку для драгоценно-
стей с тремя ящичками. Несколько дней я над ней в тайне ра-
ботал, и Исмат ничего не заметил. В обеденный перерыв я
принес шкатулку сестре. Она была в восторге.
Женщина с гарнитуром опять приходила и кричала на Ис-
мата. Он не обратил на нее никакого внимания — сидит себе
и поет. Эту песню как будто написали специально для этой
женщины: “Не бойся подниматься в гору, скоро уже верши-
на, а потом останется только сбежать вниз”.
Рафик Шами. Горсть звезд
[20]
ИЛ 2/2019
Женщина напустилась на него и пригрозила, что, если на
следующей неделе гарнитур не будет готов, она ему тоже кое-
что споет.
30.07. Слава Богу, сегодня уже пять дней, как мы не видели
эту женщину. Мне не нравится, что Исмат наврал ей. Мы уже
пять дней работаем за городом. У одного богатого торговца
есть красивый дом, и он поручил Исмату отреставрировать
дорогую деревянную дверь. Сегодня мы ее закончили. Это
просто шедевр. Дверь Исмату по-настоящему удалась. Совсем
не заметно, что раньше она чуть ли не разваливалась на час-
ти. Некоторые детали он вырезал руками. Жена этого тор-
говца и его единственный сын все время подшучивали над
Исматом, что он, должно быть, чинит египетскую пирамиду,
а не обычную дверь. Но Исмат не спешил и то и дело просил
чаю. Несмотря на это, хозяин дома остался так доволен, что
заплатил Исмату гораздо больше, чем тот просил, а мне сунул
в карман еще пять лир. (У Исмата я за целую неделю зараба-
тываю всего четыре!)
01.08. Случилось! Я же знал, что ни к чему хорошему это не
приведет.
Невероятная история: эта женщина пришла около десяти
утра. Она потребовала, что либо Исмат отдает ей готовую
спальню, либо возвращает триста лир залога. Исмат только
посмеялся и затянул свое “в горку, с горки”. И тут женщина
вышла из себя. Она взяла нагретый чан с клеем, опрокинула
его Исмату на голову, пригрозила, что будет выливать ему на
голову по чану в день, пока спальня не будет готова, и ушла, с
яростью хлопнув дверью. Исмат спокойно сел на стул и ска-
зал, чтобы я пошел и привел полицию. При этом он как буд-
то не замечал, что клей у него с головы медленно стекает по
плечам на колени и капает на пол. От одного этого зрелища
я совсем растерялся и со всех ног побежал в соседнее отделе-
ние полиции. Но дежурный полицейский был очень занят, и
мне пришлось прождать больше трех часов. Он выслушал
мою историю и сначала хотел было меня выгнать, но я по-
клялся, что не шучу. Когда мы, наконец, пришли в мастер-
скую, клей уже высох, а Исмат все так же сидел на стуле. По-
лицейский молча уставился на него, как будто увидел
марсианина, потом постучал пальцем по этой штуковине, ко-
торая, точно шлем, покрывала голову Исмата, и пробормо-
тал: “Твердо, твердо!”.
“Господин полицейский! Эта женщина напала на меня в
моей собственной мастерской!” — пожаловался Исмат.
[21]
ИЛ 2/2019
“А почему, позволь спросить? А?” — заорал полицейский.
“Потому что дерево для гарнитура еще не пришло”.
“В этой стране у людей лучше всего получается сходить с
ума, только это и делает их счастливыми!” — вздохнул поли-
цейский. Он ударил кулаком по столу. — “По милости прави-
тельства дерево гниет в порту. Я полдня провожу с пьяным ту-
ристом, который насрал посреди мечети. Но мне нельзя дать
ему по морде, потому что он из дружественного государства.
Женщина выливает ему на башку чан клея, а этот придурок
ждет, когда клей высохнет. У тебя свидетели есть?”
Это было уже чересчур, и я решил, что они оба рехнулись.
“Да, парень может это подтвердить”, — спокойно ответил
Исмат.
“Но ему еще нет восемнадцати, его заявление не имеет ни-
какой силы”, — возразил полицейский и принялся писать у
себя в тетрадке. Исмат встал и попробовал смыть клей водой.
Ничего не получалось.
“Попробуй зубилом”, — съязвил полицейский, спросил ад-
рес той женщины и ушел.
02.08. Сегодня Исмат пришел на работу с платком на голове.
И не сказал ни слова. Когда платок сполз, я увидел, что он по-
брился наголо!
03.08. Сегодня я дал маме пять лир, а сестре одну. Они мне,
правда, не признались, для чего им эти деньги.
04.08. У меня больше пятнадцати лир! Мама просто счастли-
ва, потому что вчера я купил ей пару чулок. Она расплакалась
от радости. Таких хороших она еще никогда не могла себе по-
зволить. Сегодня я принес ей фунт кофе. После ужина отец
выпил чашку, и мама с гордостью сказала ему, что кофе пода-
рил ей я. Он с удивлением взглянул на меня.
“Мой маленький умелый столяр”, — сказал он мне и пошел
спать.
5 августа. Хотел бы я знать, что там мама такое делает тай-
ком от меня. Кажется, готовит мне сюрприз. Всякий раз, ко-
гда я захожу в комнату, она выбегает, как будто хочет что-то
спрятать.
09.08. Сегодня Надия не показывалась из дома. Уже два дня
ее не видел! Когда я пришел домой, мама опять выбежала из
комнаты. Но я заметил обрезок голубой ткани. Святые небе-
са, я догадываюсь, что это за сюрприз!
Рафик Шами. Горсть звезд
[22]
ИЛ 2/2019
11.08. Я был прав! Может быть, моя мама и самая лучшая ма-
ма на свете, но, к сожалению, самая плохая портниха. Это
должна была быть пижама? Рукава рубашки слишком корот-
кие, а в талии она такая узкая, что в ней я перебинтован, как
чучело! Штаны ужасно широкие, и я сказал маме, что она, на-
верное, любит животных. В эти штаны и слон бы поместил-
ся, не то что я! Мы хохотали до слез.
15.08. Женщина больше не приходила. В полиции она заяви-
ла, что отказывается от залога, если только Исмат отзовет
свое заявление. Сегодня Исмата вызвали в участок. Вернув-
шись, он победоносно улыбался и смеялся. Волосы у него уже
немного отросли.
16.08. В августе в Дамаске невыносимо жарко. В тени темпе-
ратура доходит иногда до сорока двух градусов. По ночам так
жарко, что невозможно уснуть. Я часто просыпаюсь — по-
стель колется, как будто она вся в иголках. Как и многие дру-
гие, я выхожу на террасу и стараюсь поймать хоть малейший
ветерок. По ночам в Дамаске очень тихо, и раньше на рассве-
те муэдзины с сотни минаретов созывали на молитву: “Аллах
Акбар...”. Сегодня же они просто ставят кассету с записью и
делают максимальный звук, и если запись заедает, то этот зов
повторяется эхом сотни раз. Иногда я сплю на террасе, и у
меня затекает шея.
17.08. Дядя Салим не разрешает, чтобы туристы его фото-
графировали. Почему-то этим идиотам нравится, что он хо-
дит в своей арабской одежде. С большими усами он выглядит
устрашающе. Сегодня я его спросил, почему он закрывает
лицо руками, когда туристы достают фотоаппараты, и он
сказал, что однажды разрешил себя сфотографировать, а
потом долго болел. Что-то этот фотоаппарат украл у него из
души.
Да уж, иногда дядя Салим немного преувеличивает.
18.08. Сегодня к родителям Али приходили полицейские.
Они перерыли всю квартиру, а один остался ждать Али и увел
его с собой в участок. Какой-то турист должен был засвиде-
тельствовать, что Али украл у него фотоаппарат. Полицей-
ские как следует Али отмутузили, а потом этот турист нашел
свой гребаный фотоаппарат в каком-то баре. Али мог идти
домой. Полицейские дали ему подписать бумагу, что он боль-
ше никогда не будет заговаривать с туристами. Правда, Али в
тот же день отправился на охоту.
[23]
ИЛ 2/2019
20.08. Как Иосифу удается так ловко из кучи проволоки сде-
лать себе игрушку для меня загадка. Он выпрашивает кусоч-
ки проводов и делает из них машины и самолеты, которые
можно возить, дома, у которых открываются и закрываются
окна и двери — настоящие маленькие произведения искусст-
ва. Когда мне удалось достать у автомеханика шариковый
подшипник, Иосиф помог мне сделать из него скейт, на кото-
ром можно кататься. Правда, сегодня мне не повезло. Я ехал
на скейте, и он страшно грохотал. Но я был очень доволен и
пел во всю глотку, пока оса не укусила меня в кончик языка.
Язык у меня так распух, что я едва мог говорить. Мама по-
смеялась надо мной и сказала, что хочет поставить две свеч-
ки святым осам за то, что они искренне хотели остановить
работу моего языка и дать отдохнуть ее ушам.
Сейчас язык у меня не так болит, но зато онемел еще боль-
ше. Совершенно дурацкое ощущение!
22.08. Мы виделись с Махмудом. Его родители ушли на какую-
то свадьбу. Он решил скрепить нашу дружбу. Как это делает-
ся, он видел в каком-то фильме. Мы, неразлучная троица,
хотим основать банду, которая будет бороться за справедли-
вость. Мне очень эта идея нравится. Мы даже придумали на-
шей банде название: “Черная рука”. Это Иосиф предложил.
Мы поклялись, что будем верны банде и никогда ее не преда-
дим. Иосиф произнес клятву, а мы с Махмудом, сидя в полу-
темной комнате, ее повторили.
“Против кого мы?” — спросил Иосиф и достал шариковою
ручку, которая у него всегда с собой, даже если он в пижаме.
Я не хотел быть обязательно против кого-то. Но Иосиф ска-
зал, что банда обязательно должна быть против кого-нибудь,
иначе это не банда! Мы договорились, что мы будем против
начальника секретной службы и продавца, который обвеши-
вает наших матерей.
24.08. Вчера мы встретились у Иосифа и составили первое
письмо. “‘Черная рука’ предупреждает тебя! Еще один донос
на хоть одного жителя нашей улицы, и тебе придется иметь
дело с нами, ищейка паршивая!”
Этот текст должен был его перепугать, чтобы он, наконец,
оставил нас в покое! Но как назло прилепить эту записку ему на
дверь должен был я. Я не хотел, потому что он — отец Надии, а
я ее очень люблю, но члены банды сказали: “Сначала справед-
ливость, потом — любовь”. Махмуд хотел было меня выручить,
ведь он знает, что значит для меня Надия, но Иосиф настоял на
своем. Каждый из нас должен проявить мужество, сказал он.
Рафик Шами. Горсть звезд
[24]
ИЛ 2/2019
“Я не трус, я это сделаю”, — закричал я и побежал домой.
Но всю ночь не мог заснуть, а сегодня даже не пошел к Исма-
ту. Весь день у меня было ужасное настроение. Как мне объяс-
нить это Надии, если она узнает? Сегодня ночью последний
срок, а иначе меня исключат из “Черной руки”. Сложенная
бумажка лежит у меня в кармане, как будто горит огнем. Мо-
жет быть, Надия меня простит.
26.08. Вчера я приклеил записку на дверь. Потом Иосиф про-
шел и проверил, что задание выполнено. Но что-то он подоз-
рительно долго шатался вокруг дома Надии. Хотел бы я
знать, что ему там еще понадобилось.
Сегодня утром записки уже не было. Прочитал ли ее со-
трудник секретной службы? Я старался обходить Надию за
километр, но мне было страшно стыдно.
Иосиф с Махмудом похвалили меня за смелость.
27.08. Надия сказала, что отец прочитал записку и пришел в
бешенство. Он решил, что она из одной подпольной органи-
зации. Надия тоже не знает, кто приклеил записку, но она, ка-
жется, рада тому, что ее отец так злится. Мы нашей бандой
отпраздновали эту новость. Махмуд хотел своими руками
приклеить еще одну записку, на которой было бы написано
всего одно слово — “Жди!”, но мы с Иосифом эту идею забра-
ковали. Хотим сначала посмотреть, что будет.
31.08. Последнее время на нашей улице все идет кувырком. У
меня руки не доходили что-нибудь написать. Наш сосед, он
из секретной службы, прямо-таки с ума сошел. Рассказал зе-
ленщику, что сейчас эксперты изучают чернила и почерк. Я
было испугался, но Иосиф меня успокоил. Сказал, что эта
ищейка вообще ни в чем не разбирается. К тому же у меня та-
кой красивый почерк, что все сразу думают, что это написал
взрослый, а не какой-то четырнадцатилетний подросток. По-
сле всего этого мне приснилось, что усиленные полицейские
подразделения оцепляют нашу улицу и ведут меня по ней со
связанными руками и в разорванной на груди рубашке. Жите-
ли машут мне платками, а когда я прохожу мимо Надии, она
подбегает и с рыданиями бросается мне на шею. Фургон, в
котором меня должны увезти в тюрьму, стоит в конце улицы.
Неожиданно дядя Салим появляется на белом коне, охрана
вздрагивает от страха. За ним на вороном коне скачет креп-
кий на вид парень. Он, конечно же, один из его разбойников.
Сейчас я уже не знаю, приснилось мне это на самом деле
или я все выдумал.
[25]
ИЛ 2/2019
01.09. Сегодня смастерил из апельсина красивый фонарик.
Вынул мякоть, потом вырезал маленькие окошечки в кожуре
и вставил туда свечку. Поры сверкают, как тысячи маленьких
светло-желтых фонариков.
03.09. Мы проверили всех парней, подходят ли они нашей
банде, и обнаружили, что Али — единственный; вопрос о нем
будем обсуждать в ближайшее время.
04.09. Спросил у Али, не хочет ли он вступить в “Черную
руку”. Он посмеялся надо мной и сказал, что он охотник на
туристов, а не бандит, но он может дать нам задание. Георг
занял у него три лиры и теперь это отрицает. Если мы его
вздуем и заберем у него эти три лиры, одна из трех доста-
нется нам. Иосиф пришел в восторг, что мы сможем попол-
нить наши финансы и хотел взять это задание на себя, но
мы с Махмудом были против. Что там у Георга с Али — до
этого нам нет дела. Мы — банда справедливости, а не цеп-
ные псы.
05.09. Надия ждала меня на углу улицы. Она мне нравится все
больше и больше.
07.09. “Почему ты все время убегаешь?” — спросила меня На-
дия напрямую. Она пару дней ждала меня на углу, но я пробе-
гал мимо. Она так мило смеялась! Если бы только у нее был
другой отец!
09.09. Надия хочет, чтобы мы с ней тайно встретились. Я ска-
зал, что не хочу. Не могу же я ей сказать, что боюсь ее отца!
11.09. Отец все время жалуется на плохую муку.
Дядя Салим сказал сегодня замечательную вещь. Он рас-
сказывал что-то про свою молодость, а мама Иосифа чистила
во дворе картошку и говорила про него гадости. Она сказала,
что он преувеличивает. “Ты, наверное, думаешь, что я вру? —
спросил он невозмутимо. — Но ложь — это сестра-близнец ис-
тины. Едва покажется одна, как уже видно вторую, нужно
только иметь хорошее зрение”.
Женщины расхихикались, но его не поняли. А я понял.
Здорово он сказал.
13.09. Ничто не ускользнет от этого Махмуда. Сегодня я на
ходу погладил Надию по голове, и она покраснела. Махмуд,
зараза, подошел ко мне. Он, говорит, уже давно это заметил,
Рафик Шами. Горсть звезд
[26]
ИЛ 2/2019
и если я буду и дальше так делать, то он обязательно придет
ко мне на свадьбу в тюрьму.
15.09. Махмуд постоянно задает вопросы! Сегодня мы смот-
рели классный американский детектив. Махмуд при этом как-
то нервничал. Когда я спросил его почему, он сказал: “Тебе
никогда не приходило в голову, что у всех преступников чер-
ные волосы, что они — мутные личности и все уродливые?
Почему так? Почему светловолосые красавчики никогда не
бывают преступниками? Тогда бы фильмы были более захва-
тывающими! А так я уже через пять минут знаю, кто совер-
шил убийство, детектив же такой тупой, что ему на это нуж-
но два часа”.
17.09. Черт возьми, неловко сегодня вышло перед соседями!
Мельник встал перед нашей дверью и стал во весь голос звать
отца. Маме пришлось сказать, что отца нет дома. Он не осо-
бо ей поверил и стал с ней так разговаривать, как если бы па-
па мог все слышать.
Надии очень понравилось мое стихотворение про летаю-
щее дерево. Но я не могу ей его подарить из-за своего почер-
ка. Нельзя, чтобы он еще раз попал в руки ее папе!
18.09. Похоже, я больше никогда не увижу школу. За ужином
папа сказал, что он больше не желает трудиться один, и, в
конце концов, зачем было рожать мальчика, если тот ему не
помогает. Но я не хочу в пекарню, чего бы мне это ни стоило.
Когда папа стал повышать голос, к нам поднялся дядя Са-
лим. Он сказал, что хочет навестить меня, своего друга. Мама
гостю обрадовалась, потому что отец его очень уважает.
Здорово, что дядя Салим никогда не стесняется дружбы со
мной, даже когда отец сгоряча записывает меня в самые отъ-
явленные мошенники. Как же мне хочется, чтобы этот чело-
век никогда не умер.
20.09. Сегодня мне в голову пришла отличная мысль. Я поду-
мал, что “Черная рука” может написать письмо моему отцу с
угрозой, чтобы тот никогда не забирал меня из школы. Мах-
муд сочинил небольшой текст:
“Уважаемый господин! Мы ничего против Тебя не имеем,
но Тебе не стоит забирать своего способного сына из школы.
Это против воли нашей банды, и из благих побуждений мы
должны тебя предостеречь!”
Мне показалось, что текст довольно дурацкий. Звучит
так, как будто мы приглашаем моего отца на какой-то празд-
[27]
ИЛ 2/2019
ник! Я предложил выбрать слова пожестче и как следует ему
пригрозить, но Махмуд отказался. Моего отца он уважает
больше, чем своего собственного.
А Иосиф стал иронизировать над словом “способный”. Я
знаю, Иосиф не может свыкнуться с мыслью, что я лучший
ученик в классе. Я ему прямо в лицо сказал, что он просто за-
видует. Мы с ним здорово поругались.
“Да это вообще дерьмо банда, — не выдержал он, — если
ей приходится решать только семейные проблемы!” Он вы-
шел из банды.
Мне это тоже все уже поперек горла стоит. Никогда больше
не будет банда защищать своих членов! Махмуд сказал, что мы
вольны выходить — справится и один. Мы над ним посмеялись.
Странно, мы лучшие друзья, но наша банда даже одну
осень не продержалась. Как это удается взрослым?
21.09. “Мечети построены из мрамора, а хижины наши разва-
ливаются и кидают нам на головы комья глины. Солнце игра-
ет во дворах мечетей, а люди задыхаются в темных сырых ды-
рах”. Махмуд с пеной у рта рассказывал мне про своего дядю,
который живет со своей семьей в одной комнате. Там всего
одно окно, оно выходит на открытую площадь и дарит семье
немного света и свежего воздуха. И вот какой-то богатый
шейх из Саудовской Аравии велел построить еще одну ме-
четь. Высокие стены нового здания будут стоять вплотную к
домам, так что загородят все окна, которые выходили на эту
площадь. Протесты соседей ни к чему не привели, потому
что у этого шейха влиятельные друзья.
Уже год, как дядя Махмуда перестал ходить в мечеть.
22.09. Уличные торговцы очень красиво, а иногда смешно
расхваливают свой товар. Лучше всех это получается у зелен-
щиков и торговцев фруктами.
“Как укусишь, так и икнешь! Айва!”
“В тебе живет роса, о, инжир!”
“Мои помидоры нарумянили себе щечки и пошли гулять!”
“Пчелы бледнеют от зависти! Медовые дыни!”
А вот тархун подкачал. Он дешевый, и мы каждый день по-
купаем свежий себе на обед.
“Тархун, ты предатель!”
Почему предатель? Я спросил у мамы, и она сказала, что
тархун растет не только там, где его посадили, но еще и про-
ползает под землей и выныривает на поле у соседей.
Все продавцы приукрашивают. Они дают не только по-
трогать и посмотреть свой товар, но и лично с ним познако-
Рафик Шами. Горсть звезд
[28]
ИЛ 2/2019
миться. Некоторые бессовестно врут, что они специально
припрятали для вас под прилавком какой-то жалкий кочан.
Продавец рыбы — мастер приукрашивать. Рассказывает,
какую огромную рыбу, бывало, ловил в далеком море. Дядя
Салим начинает сердиться только тогда, когда тот уж слиш-
ком занудствует.
“120 килограмм 150 грамм весила эта рыба!” — рассказыва-
ет продавец рыбы. Дядю Салима раздражают не 120 кило-
грамм, а эти смешные 150 грамм!
“Вот этому я не верю! — говорит он. — Сеть выдерживает
максимум 120 килограмм и ю грамм!” И старые чудаки долго
препираются.
25.09. Одному туристу мы сегодня насолили. Он с женой про-
ходил по нашей улице и решил нас сфотографировать. Нас
было много, и все мы заулыбались в камеру. Он несколько раз
нас щелкнул, а толстый Георг с Хасаном носились в это время
вокруг. Этому придурку понравилось, он достал долларовую
бумажку, повертел ей перед носом у Георга и сказал, что тот
ее получит, если повалит Хасана на землю. Георг, который ни
слова по-английски не понимает, по одному виду зелененькой
бумажки понял, чего от него хотят. Он за грош родную мать
на лопатки уложит! Не успел он снова броситься на хилого
Хасана, как Иосиф крепко схватил Георга за горло и закри-
чал этому туристу по-английски: “Нет! Я дам тебе два долла-
ра, если твоя жена даст тебе пощечину. Я фотографирую!”
Иосиф вцепился в камеру. Жена этого туриста смеялась
от души. Я перевел Георгу, почему у него такой перепуганный
вид. Это понравилось даже этому идиоту, он заехал туристу
локтем в бок и убежал. Турист нерешительно потянулся к сво-
ей камере и с трудом отцепил наши грязные пальцы от фото-
аппарата и от своих карманов.
26.09. Сегодня Георг угробил мою недельную зарплату (це-
лых четыре лиры). Подлая свинья! Плакали мои деньги и
мечта сходить в кино. Я стоял у нас перед дверью и разливал-
ся ему про фильм, который так хотел посмотреть.
“Хочешь, у тебя будет в два раза больше денег?” — спросил
он.
“Спрашиваешь! Конечно!” — ответил я, идиот.
“Есть вот этот Тони, сын гинеколога, он любит спорить на
деньги. У него их много, он носит в карманах купюры пачка-
ми, и что ему будет, если он потеряет одну лиру? А? Вообще
ничего. Тупица. Он на спор угадывает все карты, даже к ним
не прикасаясь. Новые карты покупает прямо у тебя на глазах.
[29]
ИЛ 2/2019
Ты их мешаешь, а он смотрит на колоду и одну за другой уга-
дывает десять карт. И утверждает, что всегда угадывает”.
“А если ошибется?”
“Если ошибется, то ты выиграл. Не знаю, выдумывает он,
или это правда”, — прошептал этот гад, он отлично знал, чем
меня купить.
“А что другие говорят?” — поинтересовался я.
“Что его отец дает ему рентгеновские таблетки, так что
он может видеть даже сквозь стены”.
“Бред! Скажи-ка, а почему бы тебе самому не заработать?”
“У меня всего два гроша. Заключать пари меньше, чем на
лиру, Тони не станет”.
“Ладно, пойдем!” Меня подмывало посмотреть на этого
идиота.
“А что мне за это будет? Ведь я тебе об этом рассказал. Три
куруша с каждой выигранной лиры?”
“Один куруш. Не больше. В конце концов, я же свои день-
ги ставлю”.
Георг согласился, и мы пошли на Оливковую улицу. Там на
углу маленькой детской площадки стоял этот жирный беге-
мот. Но играть он не захотел. Сказал, что уже трижды продул
и больше не хочет. Георг стал его упрашивать, и он согласил-
ся при условии, что я на свои деньги покупаю новые карты. Я
прикинул, сколько получу, если выиграю, пошел к торговцу
на углу и за одну лиру купил у него колоду. Таких придурков,
как я, еще поискать. Как же я об этом пожалел! Бараны и те
не настолько тупые, чтобы пойти и принести мяснику нож. Я
открыл коробку и долго тасовал карты, потом аккуратно по-
ложил колоду на ступеньку лестницы, передал Георгу ставку в
одну лиру, а Тони вытащил из кармана толстую пачку купюр и
тоже протянул одну купюру судье Георгу.
“Отказ от пари считается проигрышем”, — сказал Тони со
знанием дела, посмотрел на колоду и прошептал: — “Дама”.
Я перевернул карту, и это действительно была дама. И вот
этот бегемот сконцентрировался еще раз, и у меня мелькнула
мысль, что теперь-то ему достанется за то, что он задается.
Но когда я перевернул карту, и там, как Тони и предсказывал,
оказались бубны, — то потерял дар речи. Он угадал десять
раз, и я остался без своей лиры.
Осел обходит яму, в которую однажды упал, а я? Я добро-
вольно и с радостью шел навстречу новой катастрофе.
Я повысил ставку до двух лир. Тони предложил мне купить
новые карты, но поскольку он и старых-то ни разу не коснул-
ся, я отказался. Я прогнал Георга подальше от себя. Есть лю-
ди, которые приносят неудачу. Я хотел это тут же проверить
Рафик Шами. Горсть звезд
[30]
ИЛ 2/2019
и основательно перемешал карты, потом разложил их на сту-
пеньке, и Тони опять угадал десять раз подряд. Я был не в си-
лах сдвинуться с места. Георг извинился и исчез, а Тони радо-
стно потопал за ним. Меня трясло от ярости. Я злился на
Георга и больше всего — на себя. Я поплелся домой и по доро-
ге видел, как Георг облизывает огромное мороженое. Он
странно улыбнулся и тут же отвел глаза.
Когда я рассказал Махмуду про рентгеновские таблетки,
он поднял меня на смех. Объяснил, что этот торговец прода-
ет только меченые карты. На рубашке у этих карт, в путанице
цветного узора, есть маленькая метка, по которой можно оп-
ределить, что это за карта. У Махмуда были такие карты, и я
довольно быстро научился различать тридцать разных ме-
ток. Махмуд хотел сегодня же вечером набить Георгу морду,
но мы немного подумали и разработали план получше. Ко-
варный план! Георг ничего не заподозрит. Нам нужно пять
лир. Мы с Махмудом сейчас банкроты. Посмотрим, сможет ли
дядя Салим одолжить нам немного денег.
27.09. Ну и отомстили же мы ему. Тони мы по-настоящему
обобрали. Он с Георгом больше никогда не будет разговари-
вать. Дядя Салим классный, он дал нам пять лир и даже не
спросил зачем. Махмуд на глазах у Георга вертел купюру, пока
тот не заманил его к Тони. Махмуд, как невинная овечка, по-
шел за ним на игровую площадку. Оттуда он сходил к торгов-
цу, но купил у него только пачку жвачки и вернулся обратно
на площадку, где его поджидали эти двое.
Он вытащил карты и крикнул громко, чтобы другие дети
тоже слышали: “Знаешь что, я уверен, ты проиграешь, поэто-
му ставлю пять лир. Если ты не трус, то тоже ставь пятерку”.
Тони, улыбаясь, принял пари. Махмуд помешал карты, и
сияющим взглядом посмотрел на Георга, который начинал
что-то подозревать. Иди сюда, мой талисман, сказал он и по-
целовал Георга в щеку. Соседские мальчишки подошли побли-
же и жадно смотрели на десять лир у Георга в руке. Махмуд
разложил карты на ступеньке, и Тони пришлось долго вгля-
дываться.
“Ну, ты скоро там, рентгеновский глаз?” — дразнил его
Махмуд.
Тони сказал, что это двойка червей, но ошибся, это была
десятка бубен.
“Деньги давай, путеводная моя звезда, — заорал Махмуд и
сгреб все карты себе, не успел растерянный Тони до них до-
тронуться, — Даю тебе еще один шанс, но только карт касать-
ся нельзя”.
[31]
ИЛ 2/2019
“Ну только на одну секундочку посмотреть”, — стал упра-
шивать этот бегемот.
“Очкуешь, да? Нет, если ты не трус, то ставь десять лир!”
“Десять лир!” — выдохнули остальные. Тони захотел отой-
ти в тень, потому что ему показалось, что его слепит солнце.
“Как хочешь, но предупреждаю тебя, обратного пути
нет!”
Тони поставил десять лир и просчитался на первой же
карте. Махмуд поцеловал Георга и дал ему куруш. “Как мы и
договаривались, правда?” — закричал он.
Георг хотел напомнить ему, что они договаривались об од-
ном куруше с лиры, а не с пятнадцати, но он только тяжело
вздохнул, встретив полный ненависти взгляд Тони.
Мы купили дяде Салиму две пачки табака для кальяна. Взя-
ли ему лучший сорт, три лиры за пачку. А остальные девять
лир поделили между собой.
28.09. Я рассказал дяде Салиму эту историю и заявил, что те-
перь я бы хотел рассмотреть всех своих друзей в лупу, преж-
де чем называть их друзьями. Он покачал головой: “Ну тогда
ты набьешь себе триста шишек. Ищи побольше новых друзей
и не будь таким подозрительным! — Он затянулся кальяном и
добавил: — Знаешь, друг мой, слабые мира сего изобрели
дружбу. Сильным она не нужна. У них есть сила. Ищи себе
друзей и забудь про свою лупу — с ней ты допустишь самую
большую ошибку в жизни: будешь жить в одиночестве”.
29.09. Мы целый час бегали с Надией по полям. Я ее целовал,
и мы смеялись над нашими родителями.
Лейле я дал две лиры. У нее уже снова нет денег.
Кстати, сегодня я был у столяра последний день. Теперь я
лучше умею обращаться с деревом. У нас дома больше не хло-
пает ни одно окно.
Завтра вечером хочу сходить с Махмудом на фильм, кото-
рый показывают в новом кинотеатре.
10.10. Пару дней назад мы проводили в аэропорт одного сим-
патичного юношу из Люксембурга. Его зовут Роберт, ему два-
дцать два. Он завоевал не только наши сердца, но и сердца
наших мам. Иосиф подцепил его возле церкви и хотел было
запустить свою шарманку: “Моя мать больна, и мне прихо-
дится кормить семью. Дядя у меня делает красивые деревян-
ные шкатулки и медные тарелки”. Но Роберт заговорил с ним
по-арабски и сказал, что никаких шкатулок и тарелок он по-
купать не хочет. У него нет денег и к тому же он страшно хо-
Рафик Шами. Горсть звезд
[32]
ИЛ 2/2019
чет есть. Иосиф пригласил его к себе, и они тут же друг другу
понравились. Потом мы с ним тоже познакомились и помог-
ли ему забрать вещи из гостиницы. Он и у нас тоже пробыл
какое-то время. Каждый брал его к себе на пару дней. Папа
согласился, для иностранцев, сказал он, двери всегда должны
быть открыты, он может пожить со мной в одной комнате.
Сестре нужно было эти дни спать у папы. Лейле Роберт не по-
нравился, и она все время его спрашивала, когда он уедет. Ро-
берт смеялся над ней и отвечал: “Никогда!”
У Махмуда и Иосифа его приняли точно так же. Только
Али сказал, что ему это неинтересно; туристам лучше не ви-
деть наши бедные халупы. Но я думаю, что Роберт нас полю-
бил, и маме он тоже безумно понравился. Она мне каждое
утро говорила, что я должен за ним приглядывать. Заставля-
ла меня заботиться о нем, как будто он из шоколада. К тому
же парень этот был стреляный воробей, это мне в нем и
нравилось. Он вырос в Египте, где его отец проработал пят-
надцать лет. Потом вернулся в Люксембург (мне было стыд-
но, что я раньше никогда не слышал про Люксембург, но
ведь это всего лишь крохотное государство). После школы
Роберт решил каждый год проводить один месяц в какой-
нибудь арабской стране. Спасибо Иосифу, что он, а не ка-
кой-нибудь там Али, встретил этого классного парня. В сле-
дующем году Роберт собирается в Северный Йемен.
Он потерял кошелек, но идти в полицию оказался — поли-
ции он не доверяет. “Если потерял деньги и встретил вот та-
ких друзей, то ты в выигрыше”, — сказал он, смеясь.
Через пару дней этому люксембуржцу пришла в голову
отличная идея. Он решил одеться поприличнее, приче-
саться и пойти приставать к туристам и при этом выдавать
себя за сына люксембургского посла в Каире, который все-
го на пару дней случайно оказался в Дамаске. Он прикинул,
что туристы его быстро раскусят, потому что он блондин и
прекрасно говорит на четырех языках. Потом он будет про-
вожать нас до “наших” торговцев и получать за это десять
процентов. Он так и сделал, и получилось отлично. Деньги
мы тут же, как идиоты, спустили. В самый лучший ресторан
пошли поесть. А еще со своей охоты он притащил кучу по-
дарков. Но больше всего мне нравилось с ним разговари-
вать. Он рассказывал о детях в Европе, и мы очень удиви-
лись, что им там живется не лучше, чем у нас. Хотя
шоколада у них гораздо больше, времени и места поиграть
куда меньше. Родители их тоже бьют (но потихоньку, ведь
тогда их будут меньше целовать). Нет, нам нечего им зави-
довать.
[33]
ИЛ 2/2019
Хотя нет, все-таки одному мы завидуем — там запрещен
детский труд. По-моему, это хорошо. Нашим взрослым стоит
посмотреть, как там родители кормят свои семьи без помо-
щи детей.
За два дня до отъезда Роберт постригся. Каждому из нас
он подарил свою золотистую прядь и сказал, чтобы мы ее гла-
дили, когда будем о нем вспоминать. А он, где бы ни оказался,
будет это чувствовать. Безумный парень, но как только я до-
писал последнюю строчку, я достал из ящика маленькую ко-
робочку и погладил его мягкие волосы.
11.10. Опять началась школа. Учителя остались те же. Кажет-
ся, папаша мой забыл, что запретил мне ходить в школу. Хо-
тя на самом деле после нашей последней ссоры я его избе-
гаю.
Больше всех я люблю нашего учителя арабского и истори-
ка. Уже год господин Катиб ведет у нас арабский. Он доволь-
но пожилой и у него отличное чувство юмора. Он часто си-
дит в углу и читает книгу. Даже когда у нас экзамен. На
переменах он никогда не ходит в учительскую, а сидит на
школьном дворе под плакучей ивой и читает. Однажды я за
ним наблюдал. В тот раз он был погружен в книгу, несколько
раз заплакал, потом громко смеялся и хлопал себя по ляжкам,
да так, что нельзя было не рассмеяться вместе с ним. Махмуд
говорит, что у господина Катиба доброе сердце, и это не пре-
увеличение. Он всегда ставит нам самые лучшие оценки, и да-
же как-то рассказывал, что в других школах у него из-за этого
были проблемы. Он очень любит нашу школу, потому что
наш директор — приличный человек.
Наш историк — палестинец. Господин Маруф еще моло-
дой, но он по-настоящему хороший. Он много требует от нас
во время урока, но зато много и интересно рассказывает. А
еще он — единственный учитель, который ругает все араб-
ские правительства. Если я не стану журналистом, то учи-
тель — тоже очень хорошая профессия.
12.10. Сегодня опять путч. Школу закрыли до следующего по-
недельника. Это уже второй раз за год.
Путчи в Дамаске обычно случаются на заре. Мы в старом
городе о том, что произошло, узнаем по радио. Сначала вдруг
становится тихо, потом начинает играть бодрый марш, по-
том диктор объявляет о новом правительстве, у которого к
старому куча претензий.
Дядя Салим мне недавно сказал, что, когда случился пер-
вый за пятнадцать лет путч, он верил тому, что обещало но-
Рафик Шами. Горсть звезд
[34]
ИЛ 2/2019
вое правительство. Он был счастлив и праздновал всю ночь
до утра. Второму путчу он только похлопал в ладоши, а после
третьего только качал головой.
Папа вернулся домой и сказал, что ему страшно. “Новое
правительство много говорит о войне”. Я ненавижу войну и
тоже очень ее боюсь.
Отец Надии по-прежнему работает в тайной полиции, и
ему теперь даже удобнее. Вот предатель! С сегодняшнего дня
он работает на врагов вчерашнего правительства. Я этого не
понимаю.
18.10. Школу опять открыли. Господин Маруф, наш историк,
пропал. Арестовали его или он удрал, никто не знает. Скоро
у нас будет новый историк. Лучше бы этот урод биолог сва-
лил! Терпеть не могу этого мордоворота, он запрещает нам
задавать вопросы и, чуть что, нас бьет, хотя это запрещено.
Иногда я представляю себе, как встану и скажу ему, какой он
тупой. А потом пусть набьет мне морду, я не против. Но это
все мечты. Я до сих пор на это не осмелился.
25.10. Осень — мое любимое время года. Осенью Дамаск кра-
сивее всего. На улицах полно торговцев, они расхваливают
свой осенний урожай. Уже не так много туристов, как летом,
и кажется, что у них больше времени и что им интересно по-
смотреть, как мы живем. Входная дверь у нас всегда открыта,
и какая-то пожилая туристка сегодня смотрела, как мама го-
товит баклажаны. Она вежливо спросила у меня, что это та-
кое. Я объяснил ей на своем ломаном английском. Она спро-
сила, можно ли ей посмотреть вблизи, но мама испугалась,
что туристка хочет ее сфотографировать. Ей стало неловко,
что она в своем старом платье. Но у пожилой дамы не было
фотоаппарата. Я успокоил маму, и женщина полюбовалась,
как работают мамины ловкие руки.
Ласточки наполняют небо оживленными криками, как
будто хотят собрать последние радости перед долгой доро-
гой на юг.
Осенью мне не так часто приходится помогать папе в пе-
карне. После сбора урожая много крестьян и батраков стека-
ются в город в поисках работы. К папе на работу просится
больше людей, чем ему нужно. Я могу как следует сконцен-
трироваться на уроках, а потому время принадлежит только
мне. И Надии!!!
28.10. У нас уже целый год уроки химии. Сегодня старый чу-
дак решил взять нас с собой в лабораторию. От этого извес-
[35]
ИЛ 2/2019
тия все чуть ли не на ушах ходить стали. Каждый хотел сма-
стерить бомбу или получить вонючий газ, правда, потом ни-
кто не захотел садиться в первом ряду. Некоторые умники го-
ворили, что никогда не знаешь, когда что-то может пойти не
так. Перед этим на большой перемене учитель подозвал нас с
Махмудом и Иосифом, потому что мы живем недалеко. Он
сказал, чтобы один из нас быстро сбегал домой и принес ва-
реное яйцо, тогда он нам объяснит, что такое вакуум. Махмуд
сказал, что у них дома яиц нет, но зато он мог бы, если нуж-
но, принести отличную картофелину. Иосиф, подлец, сказал,
что у него в семье яиц никогда не едят, потому что у всех на
яйца аллергия. Так что я оказался крайним. Последняя оцен-
ка у меня была не самая лучшая, так что я захотел произвести
впечатление и побежал домой.
Но когда я рассказал это маме, она удивленно на меня по-
смотрела. “У вас там, и правда, чудаковатый учитель. Учит не
по учебникам, а по яйцам!”
Мне стоило большого труда объяснить ей, что такое ваку-
ум.
“Вакуум? — переспросила она. — Из яиц можно пригото-
вить отличную еду, а этот вакуум пусть вам учитель сделает из
чего-нибудь другого”.
Потом она, хоть и с недоверием, но дала мне одно малень-
кое яйцо. Решила, что я собираюсь его продать и купить себе
на эти деньги сигарет.
Яйцо было крошечное, размером с голубиное. Я его сва-
рил, и, когда добрался до школы, перемена уже закончилась.
Мы пошли в лабораторию со всеми этими склянками и аппа-
ратами. Мы все забились в угол комнаты, а учитель расхажи-
вал, как павлин, наслаждаясь тем, какие мы трусы. А потом
что-то рассказал нам про вакуум, почистил яйцо, бросил вату
в бутылку с высоким и широким горлышком, налил туда спир-
та и поджег. Он объяснил, что вакуум образуется, когда яйцо
закрывает горлышко в бутылке, а огонь съедает весь кисло-
род. И именно из-за вакуума яйцо потом всасывается в бутыл-
ку. Без вакуума яйцо в бутылку не пролезет, сказал он и поднес
яйцо к горлышку. Он не дал нам посмотреть поближе и про-
сто отпустил яйцо, и оно спокойно провалилось внутрь. Все
ахнули.
“Для этого не вакуум нужен, а маленькое яйцо!” — крикнул
Исам.
Учитель был страшно недоволен и хотел вытащить яйцо
и попробовать с другой колбой. Но яйцо застряло поперек
горлышка. Учитель выругался и с силой потряс колбу. Вдруг
спирт брызнул из бутылки, а яйцо со всего размаху шлепну-
Рафик Шами. Горсть звезд
[36]
ИЛ 2/2019
лось об стенку и развалилось на кусочки. В лаборатории пах-
ло, как в кабаке.
02.11. Махмуд такой храбрый. Сегодня он осмелился задать
вопрос нашему мордовороту биологу. (Этот придурок не лю-
бит, когда мы у него что-нибудь спрашиваем.) Учитель пытал-
ся доказать Махмуду, какой он плохой ученик, и закончил
свою речь выговором. На вопрос он не ответил. Вопрос был,
чем отличаются люди с семенем от людей с яйцеклеткой.
“Еще есть вопросы?” — язвительно добавил он.
Махмуд посмотрел на учителя и ответил: “Два. Из-за того,
на который вы не ответили, возник еще один”.
Биолог совсем вышел из себя. Он дал Махмуду подзатыль-
ник.
“А теперь?”
“Теперь стало четыре!” — закричал Махмуд.
Мы громко заорали “браво”, так что учитель передумал и
бить Махмуда больше не стал.
На перемене Исам клялся, что он схватит биолога за гор-
ло, если тот еще хоть раз тронет Махмуда пальцем. Что бы то-
гда было! Всем классом против этого мордоворота — тогда бы
мы поняли, что такое учение Дарвина.
04.11. Господин Катиб предложил нам написать стихотворе-
ние, рассказ или сказку на любую тему. Я покажу ему два сти-
хотворения из тех, что у меня есть.
07.11. Нашему учителю религии пришлось сегодня как следу-
ет попотеть. Иосиф спросил его, каково это хранить тайну
исповеди. Учитель напомнил, что разглашать эту тайну за-
прещено. Тогда Иосиф спросил, как бы он поступил, если бы
ему на исповеди сказали, что в исповедальне лежит бомба.
Учитель ответил, что он, конечно же, не выдаст этой тайны
и останется сидеть. Тут весь класс покатился со смеху, потому
что все знают, какой он трус. Тогда он добавил, что, конечно
же, он бы сбежал, ведь этим он никому не навредит.
Иосиф тут же выкрикнул: “Так не пойдет, вы же нарушите
тайну исповеди!”
На это учитель сказал только: “К следующему разу ты три
раза переписываешь историю о сотворении мира”.
Надо рассказать об этом Надии. Она тоже наверняка бу-
дет очень смеяться над Иосифом.
09.11. Из всех небесных тел больше всего я люблю луну. Не
только полная луна, но и полумесяц внушает мне полный по-
[37]
ИЛ 2/2019
кой. Дядя Салим сказал, что его отец, взглянув на луну, мог
предсказать, будет дождь или нет. Я был бы счастлив, если бы
луна, которой все видно, могла бы мне сказать, что я получу
за контрольную по биологии. Ведь луна наверняка, как и я,
думает, что наш биолог — полный кретин.
13.11. Сегодня Махмуд мне рассказал, как наш сумасшедший
заставил замолчать муллу. Махмуд с отцом шел в мечеть на
пятничную молитву. У колодца он заметил сумасшедшего,
тот мыл руки, ноги и лицо, как это делают все верующие.
Его воробей тоже быстро почистился, а потом взлетел на
ветку. Сумасшедший сидел довольно далеко от Махмуда, так
что почти о нем забыл, пока не началась пятничная пропо-
ведь.
Мулла рвал и метал. Он критиковал другие религии и на-
падал на исламские секты, которые не следуют суннитской
вере. Вдруг сумасшедший встал и громким голосом затянул
“аминь”. Потом перешел на ритмичный религиозный напев,
который восхваляет божественное в людях и любовь ко все-
му живому. Напев был такой выразительный, что верующие
стали подпевать.
Мулла замолк. Хотя он пытался несколько раз заговорить
опять, голос его тонул в громком пении. Кипя от ярости, он
спустился с кафедры и заставил двух служителей вышвыр-
нуть этого сумасшедшего. Было слышно, как тот продолжал
петь, даже когда ему зажали рот. Верующие успокоились и на-
скоро закончили молитву.
Жалко, что они не пошли за этим сумасшедшим!
14.11. Сегодня был один из лучших дней в моей жизни. Два
урока арабского подряд были такие классные, я никогда в
жизни ничего подобного не видел. Учитель пересел к нам, и
каждый мог свободно прочитать все, что хочет. Он вооду-
шевленно обсуждал с нами наши рассказы, сказки, стихи,
спорил с нами. Когда очередь дошла до меня, я прочитал
свои стихи “Я мечтаю вслух” и “Летающее дерево”. Я помню
их наизусть. Они учителю страшно понравились, и он сказал,
что во мне говорит поэт. Я, конечно, покраснел до кончиков
ушей. Махмуд сказал, что читал я очень хорошо, только мес-
тами так громко, что у него чуть барабанные перепонки не
лопнули. Мы даже задержались потом на перемену, чтобы ос-
тальные пятеро, до кого очередь не дошла, успели прочитать
то, что они подготовили. Раньше даже вообразить было та-
кое невозможно, обычно ведь еще до звонка мы уже одной
ногой в школьном дворе.
Рафик Шами. Горсть звезд
[38]
ИЛ 2/2019
Сейчас у меня уже нет сил, но завтра обязательно напишу,
что прочитал Махмуд. Это надо было слышать!
15.11. Махмуд написал маленькую пьеску. Он назвал ее “Бук-
вы”. Она про молодого учителя, который хочет приобщить к
чтению своих соседей. Учитель этот очень глупый и обраща-
ется со взрослыми мужчинами и женщинами, как с карапуза-
ми. На первое занятие люди приходят из любопытства. По-
сле работы они, усталые, идут в соседнюю школу и ждут.
Входит учитель в костюме и в галстуке и звонит в колоколь-
чик. В руках у него указка, и он требует, чтобы все встали.
Многие встают, но один, пожилой гордый крестьянин, гово-
рит, что он вставал перед кем-то всего два раза в жизни. Один
раз, когда к нему приходил священник, а другой, когда мимо
проезжал султан Абдулхамид. Учитель начинает тупо, с букв.
Он рисует А и говорит, что эту букву нужно вбить себе в голо-
ву. Когда он доходит до Д, какая-то женщина интересуется,
пишется ли слово “стирка” через “Д”. Мясник интересуется,
как пишется слово “скот”. Крестьянин поддерживает мясни-
ка, только просит учителя рядом со “скотом” написать еще
“воду”. Нет, так не пойдет, кричит торговец специями. Лучше
научите его писать “товарный чек”. Нет, сначала буквы! —
кричит учитель. Некоторые просят его поскорее пробежать-
ся по буквам, потом ложатся спать и поручают своим прияте-
лям разбудить их, когда буквы закончатся. Крестьянин доста-
ет мешочек с табаком и скручивает сигарету. Учитель не
разрешает ему курить, уговаривает подождать до перемены.
Крестьянин подходит, берет колокольчик и объявляет пере-
мену. Учитель выходит из себя, кричит на крестьянина, что-
бы тот встал лицом к стене. Но крестьянин выходит из клас-
са, а по дороге зеленщик говорит ему, чтобы он попросил на
улице его осла подождать до перемены.
На следующий вечер приходит только половина соседей,
а один прилежный ученик, грузчик, гордо демонстрирует
учителю свою тетрадку с домашним заданием. Он ждет, что
его похвалят, но лицо у учителя вытягивается — грузчик на-
писал не в строчку. Грузчик расстраивается и говорит: “Я не
виноват. Я писал на спине своего доброго осла. Все улицы в
ямах. Правительство затыкает одну колдобину, чтобы тут же
появилась новая”. Чтобы можно было писать, учителю стоит
поговорить с правительством насчет этих ям.
Мяснику смешно, и учитель хочет пару раз ударить его ли-
нейкой, чтобы тот хорошо себя вел. Но мясник линейку ло-
мает и призывает приятелей устроить забастовку. Все выхо-
дят, и учитель обзывает их варварами.
[39]
ИЛ 2/2019
Весь класс корчился от смеха. Господин Катиб похвалил
Махмуда за остроумие. Никто не умеет писать так смешно,
как мой друг.
16.11. Папа рад, что мои стихи понравились господину Кати-
бу. Он говорит, что это у меня от него, он в юности тоже за-
нимался рифмоплетством. После ужина он даже захотел по-
слушать мои стихи.
Мама отчаянно зевала, и, когда папа ее упрекнул, она ска-
зала, что ей завтра рано вставать, а иначе грязное белье само
прочитает ей стихи.
17.11. У нас новый учитель истории. Странный человек, он
хочет слышать от нас только цифры. Поздоровался с нами и
тут же захотел проверить, что мы знаем. Когда родился На-
полеон, когда умер Цезарь, когда его объявили императо-
ром? Через какое-то время он нас так замучил, что мы с тру-
дом могли вспомнить, когда Сирия получила независимость.
Цифры, цифры, цифры! Зачем? Кому они нужны? Сдает-
ся мне, мы с этим учителем не сойдемся. Махмуд говорит, что
этот наш историк учился либо у какой-то повивальной бабки,
либо в похоронном бюро.
Иногда мне все-таки, к сожалению, приходится призна-
вать, что отец прав. То, чему учит нас этот придурок — полная
чушь.
19.11. Надия на секунду выглянула из-за двери и мне улыбну-
лась.
21.11. Сегодня господин Катиб поймал меня в школьном дво-
ре. “Ты послал свои стихи в издательство?” — спросил он. Я
остолбенел. Издательство. Мне и в голову такое не приходи-
ло. Господин Катиб объяснил, что писатели шлют свои рас-
сказы и стихи в издательства, чтобы их мог прочитать кто
угодно. Он даже дал мне имя и адрес одного издателя. Мне
стоит послать туда несколько своих стихотворений, в первую
очередь, те два, которые я читал в классе. Он серьезно так ду-
мает. Я писатель!
22.11. Только что я три раза подряд начинал письмо, но каж-
дый раз выходило слишком длинно. Господин Катиб сказал,
что письмо должно быть кратким. Но как же написать корот-
ко, почему я пишу стихи? Я уже три раза прогонял Лейлу, по-
тому что она хотела схватить письмо своими грязными ру-
чонками. Сегодня она все делает назло.
Рафик Шами. Горсть звезд
[40]
ИЛ 2/2019
Вот я, наконец, закончил это письмо. Я написал издателю,
что шлю ему семнадцать стихотворений, которые уже показы-
вал нашему учителю. Я, может быть, совсем еще маленький, но
не надо забывать, что многие наши поэты были совсем моло-
дыми, Ярир, например. Еще я написал про своего дядю, лучше-
го поэта в нашей округе. Потом пояснил, что, может быть, это
и безумие — заставить дерево летать, но наш учитель говорит,
что поэзия без безумия — это воскресная проповедь. Еще я на-
писал, что ни у кого ничего не списывал. Это он может легко
проверить. Все стихи я сочинил сам. Моя мать читать не уме-
ет, а отец, хоть и любит стихи, никогда их не писал.
Надеюсь, он прочитает мои стихи. Я поставлю две свечки
Деве Марии, если издатель их напечатает. Мама не поняла,
что такое издательство, и папа попытался ей объяснить. Но
мне он сказал, что марки на такое дело — это зря выброшен-
ные деньги. Как будто издателю заняться нечем, кроме как
отвечать на письма пекарского сына.
25.11. Последние два дня мне не спится. Всю ночь глаз не мо-
гу сомкнуть, все ломаю себе голову: что только этот редактор
подумает? Может, стоило написать, что мне семнадцать.
Или, может, лучше было переписать стихи на бумаге подоро-
же? Что он скажет, когда прочтет? Что я — сын пекаря?
Вчера я думал, не сходить ли в издательство. Оно в новом
городе. И что я ему скажу? Может быть, что-то вроде: я тут
мимо проходил и хотел бы поговорить с господином дирек-
тором. Охранник спросит: о ком доложить? О Боже, если бы
только я был чуть повыше и штаны бы у меня были попри-
личнее. Этим старым уже ничего не поможет. Но стихи у ме-
ня хорошие.
Я пытался представить, как выглядит редактор. Высокий,
худощавый, с седыми висками и в роговых очках? Будет он
смеяться, когда прочтет мои стихи? Стихотворение “Сон на
мешке муки” его удивит. Я ему написал, что первый раз наца-
рапал это стихотворение на клочке старой газеты, потому
что в пекарне не нашлось бумаги получше.
27.11. Только я сделал себе бутерброд и уселся на ступеньку,
как ко мне подошел сумасшедший. Воробей вспорхнул на со-
седний балкон, как будто знал, что сумасшедший хочет ко
мне подсесть. Что он и сделал. Посмотрел на мой бутерброд
и сказал: “Сыр!”
Я отрезал ему половину, он не спеша ел его и начал было
что-то говорить, но тут мимо прошел этот идиот Георг и на-
ступил ему на ногу. Сумасшедший испугался, поджал ноги и
[41]
ИЛ 2/2019
закрыл голову руками. Сыр куда-то отлетел. Я так разозлился
на Георга, что готов был его придушить. Сумасшедшего я
стал утешать, забрал из его судорожно скрюченных пальцев
остатки хлеба и отдал ему свой кусок. Он понемногу успоко-
ился и опять начал что-то шептать. Я мало что мог разобрать.
То тут то там мне удавалось выловить арабское слово, но ос-
тальные слова были лишь громкими, непонятными звуками.
“Повтори!” — попросил я его и стал напряженно вслуши-
ваться, но разобрал только “восток... цвет... радуга”, и больше
ничего. Потом он сказал совершенно отчетливо “бумага” и
откусил бутерброд. Я встал. Георг ждал в стороне и гадливо
улыбался, как будто извиняясь, — он всегда так делает, когда
напакостит. Я пригрозил, что побью его, если он еще хоть
раз тронет этого человека! Сумасшедшему я принес бумагу и
карандаш, и он рассмеялся радостно, как ребенок. Потер ру-
ки, взял карандаш и нарисовал какие-то знаки. Первые не-
сколько строк на неизвестной мне письменности. Следую-
щее предложение он написал арабскими буквами, потом
пошла латиница, но это не были ни французские слова, ни
английские. Потом слово “восток” по-арабски, потом опять
какая-то удивительная письменность, и так далее...
“Читать!” — сказал он, улыбнулся и ушел. Арабские буквы
у него красивые, почти как в книге.
Вечером я показал этот листок папе. Он долго его рас-
сматривал. “Это иврит. Вот тут — турецкий, а тут — фарси, а
это — греческий. Но прочитать я это не могу”. Что же он та-
кое написал?
28.11. Господин Катиб спросил Махмуда, не знает ли он кого-
нибудь, кто мог бы перепечатать его пьесу. Ее стоит послать
на радио. Махмуд не знает никого, кто мог бы пьесу перепе-
чатать, и мы спросили, а что если я перепишу ее своим кра-
сивым почерком.
“Нет, — сказал господин Катиб, — люди на радио не любят,
когда тексты написаны от руки”. Он решил, что сам перепе-
чатает пьесу. Какой же он отличный!
30.11. Напечатанная и сшитая, как книжка, пьеса выглядит
очень здорово. Спереди господин Катиб подшил листок с
именем Махмуда и с названием: “Буквы. Радиоспектакль”. На
следующей странице перечислены все персонажи, которые
появляются в этой истории. Что-то было написано в скобках,
чего раньше не было. Господин Катиб сказал, что в скобках
он добавил разные звуки и описание того, как должна выгля-
деть комната, и что это важно, чтобы слушатели могли почув-
Рафик Шами. Горсть звезд
[42]
ИЛ 2/2019
ствовать атмосферу и настроение действующих лиц, ведь
увидеть они этого не могут.
Махмуд должен написать письмо какому-то господину по
имени Ахмад Малас, а адрес простой: сирийское радио, Да-
маск, отдел радиоспектаклей. Сегодня днем мы сидели и вме-
сте сочиняли письмо. Махмуд так волновался, что тут же по-
бежал на почту.
01.12. Недалеко от нас живет автомеханик-грек. Он много
смеется и еще больше пьянствует, но машины чинит хорошо,
так что работа у него есть всегда. Я пошел к нему в мастер-
скую и показал, что мне написал сумасшедший.
Он посмотрел на нее опухшими глазами и рассмеялся:
“По-гречески тут только одно предложение и вот это слово
внизу. Написано очень красиво”. Он перевел мне эти кусоч-
ки, и я записал их карандашом. “Смотри, мальчик, вот это —
итальянский, а тут, ниже, — испанский. Когда разгадаешь эту
загадку, расскажешь, мне тоже интересно, что это значит”.
02.12. В двух улицах от нас живет много шиитов. Я поспраши-
вал у людей и в конце концов познакомился с одним продав-
цом специй, он родом из Персии. Он перевел мне три кусоч-
ка, которые были написаны по-персидски, и сказал, что не
верит, что человек этот — сумасшедший.
03.12. Зеленщик Яков перевел мне сегодня ивритские слова
в тексте. Сказал, что недалеко от ворот Фомы живет один
старый испанец. Он совсем старик и делает скрипки.
04.12. Был у испанца. Ужасно старый! Но очень элегантный.
Отличный дядька. Не отпускал меня, пока не показал свое
лучшее произведение. Старую скрипку. Очень удивился, ко-
гда я сказал ему, что этот листок дал мне не учитель, а сума-
сшедший. Еще я узнал у него, где живет итальянец. Он вроде
бы кондитер.
05.12. Я проспорил! Не повезло! Хотя чего там, всего лишь
апельсиновый сок проиграл. Мы с Иосифом поспорили, что
я сумею сходить на исповедь, чтобы священник отпустил ме-
ня без покаяния. Иосиф говорил, что отец Иоанн самого Ии-
суса не отпустил бы без “Отче наш” или хотя бы без покаян-
ной молитвы.
Сказано — сделано. Захожу, опускаюсь на колени и, не ус-
пел дух перевести, как священник спрашивает: “Чем мы на-
грешили в последнее время, сын мой?”
[43]
ИЛ 2/2019
“Последний раз я исповедовался неделю назад и за это
время ни разу не совершил ни одного греха”, — ответил я на-
божным голосом.
“Так не бывает, сын мой, соберись с мыслями. Вспомни
десять заповедей! Ты ни разу не выругался?”
“Нет!” — ответил я, потому что хорошо знаю, что такие
безобидные слова, как “пошел ты” и “козел” грехом не счита-
ются. Первое — это просьба, а второе — тварь божья.
“Не желал ли ты того, что тебе не принадлежит?”
“Нет”, — со спокойной совестью ответил я, потому что я
люблю одну только Надию.
“Задумайся, сын мой! Ты ни разу не солгал?”
“Нет, на этой неделе нет”, — пробормотал я с нехорошим
предчувствием: этот священник явно не собирался отпускать
меня просто так.
“Так не пойдет. Это высокомерие. Молись, сын мой, что-
бы вновь впустить смирение в свое сердце. ‘Отче наш’ и по-
каянную молитву!” — проревел он и пустился разглагольство-
вать дальше.
06.12. Кондитера не было дома, но жена его тоже знает
итальянский, потому что часто бывает в Италии у родителей
мужа. Она перевела мне три слова и прочитала то, что уже
было переведено.
Папа сегодня поинтересовался, расшифровал ли я что-ни-
будь (странно, что его это тоже занимает). Рассказал мне, что
на соседней улице живут две курдские семьи. Посмотрел на
две последние строчки и сказал, что это может быть ассирий-
ский. Схожу в маленькую ассирийскую церковь недалеко от-
сюда и спрошу у священника.
07.12. С курдскими семьями и со священником все получи-
лось. Текст готов. Этот сумасшедший — мудрый человек! Вот
его рассказ:
На Востоке, в тенистом дворе, жила-была одна птица. На шее
она носила тяжелый обруч, усыпанный драгоценными камнями.
Жила она в мраморном доме, там ей было спокойно, она чувствова-
ла себя в безопасности, наслаждалась запахом цветов и с удовольст-
вием слушала плеск маленького фонтана. Однажды к хозяину дома
пришли гости, и один из них сказал: “Ах, какая красивая зеленая
птица!” Другой возразил: “Красивая, но не зеленая, а коричневая.
Присмотрись”. — “Но, господа, всем, у кого есть глаза, видно, что
эта птица — синяя!” — воскликнул третий. И хотя гости не могли до-
I. Горсть звезд
Л5
3
-8-
[44]
ИЛ 2/2019
говориться, какого она цвета, все любовались ее красивым обру-
чем.
Наступила осень, листья раскидистых деревьев пожухли и об-
летели, и птица увидела небо. В один прекрасный день она замети-
ла стаю, которая тянулась на юг. Она хотела полететь за стаей, но
тяжелый обруч тянул ее к земле. С каждым днем становилось хо-
лоднее, она мерзла все сильнее и чувствовала горечь несвободы.
На рассвете седьмого дня невероятным усилием она высвобо-
дилась из тяжелого обруча, но от него на шее у нее осталась глубо-
кая рана. Птица истекала кровью, но теперь она была свободна, и
легко вспорхнула в далекое небо. Она летела через моря, пустыни,
горы и долины, и увидела, как прекрасен мир. Узнала, как перехит-
рить ястреба и змею, научилась жить в опасности.
На тридцать третий день уже на юге она добралась до большой
колонии птиц и удивилась, почему ее сородичи приняли ее с такой
радостью. “Радужная птица приносит всем счастье и здоровье”.
Только тогда она узнала, что перья у нее разных цветов.
Долго прожила радужная птица, она облетела весь свет. Вот
только, когда на глаза ей попадался обруч, глубокий шрам у нее на
шее напоминал о себе.
Завтра я, как и обещал, обойду всех своих новых друзей и
занесу им перевод. Мне кажется, это — подарок, который хо-
тел сделать мне сумасшедший. Теперь я знаю, как много наро-
дов уживается здесь рядом друг с другом.
08.12. Папа захотел после ужина послушать музыку. Вклю-
чил радио, а оттуда вырвался голос какого-то исламского про-
поведника. В отличие от дяди Салима, папа слушает все, что
говорят про религию. Я не очень вслушивался, но вдруг папа
стал ругать говорившего. Видимо, тот сказал, что у христиан
неправильная религия, и они вообразили, что следуют за Сы-
ном Божьим.
“Он так говорит, как будто христиане в этой стране глухие
или не понимают по-арабски. Черт бы его побрал! Это ника-
кой не проповедник, а просто болван, которого на нас натра-
вили”.
09.12. Как обидно! Я так хотел встретить сумасшедшего и был
страшно рад, когда увидел его с воробьем. Я побежал домой и
принес ему свой десерт — апельсин и бутерброд с вареньем.
Но он ничего не сказал и испуганно посмотрел на меня. Не за-
хотел сесть и взять у меня хлеб. А своему воробью сказал:
Лети, птичка, лети,
Скоро придут варвары,
Лети высоко в небо,
Там я свил тебе гнездо.
Лети же и забери мою печаль.
Радость моя пугает варваров.
[45]
Я заговорил было с ним о той истории, но он как будто ме-
ня не понимал и только повторял: “Лети, птичка, лети!”.
Р. S. Махмуда пригласили в редакцию! Я думал, что это
шутка, но в письме действительно стоит подпись А. Маласа.
А я все жду ответа из издательства.
11.12. Сегодня Махмуд сходил на радио. Редактор удивился,
что Махмуд еще подросток. Спросил, не писатель ли его
отец. Махмуд сказал, что его отец вообще не умеет писать.
Ему это ни к чему, ведь он продает картошку. Редактор рас-
смеялся и попросил принести ему чаю. Сказал, что над пье-
сой ему нужно еще много работать и, когда закончит, Махму-
ду сообщит.
Дядя Салим смеялся до слез, когда я читал ему пьесу. Рас-
сказал, как однажды ему нужно было сдавать экзамен для из-
возчиков на знание новых дорожных указателей. Он сказал
экзаменатору, что пусть тот лучше спросит у его лошади, по-
тому что он часто спит, когда едет, а лошадь сама находит до-
рогу. Наверное, экзаменатор от души посмеялся и поставил
дяде Салиму хорошую оценку.
12.12. Сегодня мы с мамой дурачились. Я изображал журна-
листа, а она — всезнайку. Одно удовольствие слушать, как ма-
ма говорит на литературном арабском. Она говорит только
инфинитивами и называет себя “мы”, как королева.
“Как вы думаете, госпожа Ханна, чего недостает Си-
рии?” — спросил я ее, когда она была на кухне.
Мама театрально откашлялась и, пританцовывая, прибли-
зилась к невидимому микрофону, который я держал в руке.
“Если мы задумаемся, то нам станет ясно, что Сирии не хва-
тает пирогов и удобрений”.
Я не мог не захихикать. Мама не выходила из роли и изо-
бразила оскорбленное величие: “Где мои слуги, которые уда-
лили бы этих жалких журналистов из моего дворца? Мы не
любим журналистов. Журналисты, прекратите смеяться!”
Потом она долго смеялась над “дворцом”, потому что мы
сидели на нашей жалкой кухне. Когда мама надменно задира-
ет нос и укоризненно смотрит, высоко подняв брови, на не-
счастного журналиста, она похожа на богинь с картины. С
мамой можно отлично повеселиться.
ИЛ 2/2019
Рафик Шами. Горсть звезд
[46]
ИЛ 2/2019
Надия спросила меня, как там издатель. Я сказал ей, что
больно она нетерпеливая. В конце концов, у людей бывает
много дел. Но когда он все-таки ответит?
13.12. Учитель английского перехватил сегодня у Набила за-
писку. Надо было видеть этого разряженного идиота, он был
такой смешной.
Сегодня отец опять притащил ящик песочных пирожных.
Теперь мы целыми днями должны давиться этими подгорев-
шими сухарями! Такое ему не продать даже беднякам.
Уже несколько дней идет дождь. От издателя никакого от-
вета.
14.12. Родители Надии вместе с обоими ее братьями ушли в
гости. Я прокрался к ней в дом, и она показала мне, где она
спит. Я лег рядом с ней на ее маленькую кровать. Она лежала
так близко, что я чувствовал, как пахнут ее прекрасные воло-
сы. Она знает, что больше всего я люблю жасмин.
15.12. Ура!!! Издатель ответил. Написал мне приветливое
письмо, и стихи ему понравились. Быть того не может! Хо-
чет напечатать пять моих стихотворений в сборнике моло-
дых поэтов. Но остальные, он пишет, тоже неплохие. Мне на-
до послать ему фотографию и зайти самому, если захочу.
Дева Мария, завтра я поставлю тебе в церкви две свечки.
Меня, мои стихи, напечатают в книге!
Отец был просто поражен. Обнял меня впервые за не-
сколько месяцев. Он был очень горд за меня. У него прямо
слезы на глазах выступили, он сказал, что в такие моменты
понимает, что живет не зря. Мне надо купить новые штаны и
помыться, прежде, чем идти к издателю. Он даже дал маме на
это денег, и мама вообще перестала понимать, что происхо-
дит. Она думала, что поэты всегда голодают. И вот теперь у ее
маленького поэта даже будут новые штаны. Потом она разры-
далась. Ох, если бы только ее покойный отец мог это видеть,
как бы он был счастлив и горд. Тут папа разозлился и сказал,
чтобы она сейчас же перестала поминать мертвых, и вообще
о его отце кто-нибудь подумал?
“Давайте отпразднуем”, — сказал он и заварил нам кофе.
“Какой у тебя отец! Как твой отец тебя любит!” — всхлипы-
вала мама и вытирала слезы уголком фартука. Потом взяла се-
бя в руки, умылась, и мы все вместе выпили кофе. Мне надо
будет пойти к Базилю сделать новые красивые фотографии.
И всем этим я обязан этому прекрасному человеку — гос-
подину Катибу.
[47]
ИЛ 2/2019
17.12. Никогда еще столько не лило, как на прошлой неделе.
Кажется, небо решило откликнуться сразу на все молитвы од-
новременно. Благословение для деревьев — для Дамаска про-
клятье. Дождь смывает глину с крыш, и она заливает улицы.
Канализация у нас в старом квартале отказала, и, когда вчера
температура упала ниже нуля, полопалось много труб.
Махмуд и Надия были очень рады за меня, когда я расска-
зал, что мои стихи напечатают в книге.
18.12. Какой тяжелый удар для мамы! Неделями она мне на-
доедала, что мне нужно петь в церковном хоре. Даже дала
мне в награду два апельсина, и моя сестра разозлилась. Она
теперь тоже хочет в хор, если ей за это дадут два апель-
сина.
Сегодня в два мы встретились во дворе церкви. Навстре-
чу нам вышел отец Георгий, он отвечает за хор. Хотел снача-
ла проверить, не начал ли у нас, новичков, ломаться голос.
Нам надо было выстроиться по росту, и поскольку я уже поч-
ти сто пятьдесят три сантиметра, я оказался в самом хвосте.
Мы должны были пару раз спеть “Господи помилуй”, но он
оба раза был чем-то недоволен и внимательно в нас всматри-
вался.
“Там кто-то басит”, — сказал отец Георгий. Он решил, что
это толстый Георг, который стоял в первом ряду, он что-то
шепнул ему, и толстяк поплелся к двери, понурив голову. На-
до было петь дальше, но он все еще был недоволен.
“Да кто там все басит?” — спросил он возмущенно.
Мы все переглянулись и пожали плечами. Тогда он поде-
лил нас на три маленькие группы. Выяснилось, что бас спря-
тался в той группе, где был я. Я старался петь как можно ти-
ше и лучше.
Отец Георгий многозначительно кивнул. Подошел ко мне
и похлопал по плечу. “Не хочу сказать ничего плохого, сын
мой, — сказал он, — но у тебя слишком низкий голос”. Какая
досада!
Когда я вышел, Георг все еще околачивался возле двери и,
гад, стал надо мной смеяться. “Да это все тупое кваканье, —
сказал он, — я специально все время фальшивил”. Пока мы
шли домой, у меня уши завяли его слушать.
Дома я с удивлением обнаружил кучу соседок, они при-
шли выпить кофе у мамы. Она суетилась и все рассказывала,
что священник сам попросил меня петь в хоре. Когда она уви-
дела, что я вернулся так рано, то разочарованно на меня по-
смотрела. Я сказал, что священник меня выставил, и мама из-
лила на священника целый поток ярости. Соседки нехотя
Рафик Шами. Горсть звезд
[48]
ИЛ 2/2019
пытались ее унять, но она не желала ничего слышать и толь-
ко ругалась: “Что этот старый хрыч понимает в пении?”.
23.12. Из-за безудержного дождя глиняные крыши размока-
ют, вода просачивается через крышу, и в квартирах капает с
потолка. У нас течет в нескольких местах. У родителей в ком-
нате еще ничего, но в большой комнате, где спим мы с Лей-
лой, — прямо беда. Папа, как и все мужчины, боится поднять-
ся на скользкую крышу и заделать дырки. Так что маме
остается подставлять кастрюли и ведра. Я не могу спать. Мне
кажется, что я в пещере со сталактитами. Кап, кап, кап. По-
жалуй, это сойдет за будильник!
Р. S. Махмуд чуть со смеху не помер, когда я рассказал ему
про хор. Хочет, чтобы я снова и снова рассказывал ему это
историю!
25.12. Рождество. Сегодня была классная еда. Мама превзош-
ла саму себя, а папа раздобыл бутылку красного вина, кото-
рую мы все вместе опорожнили. Лейле тоже достался ма-
ленький стаканчик.
07.01. Несколько моих друзей из школы болеют. Ведь погода
просто отвратительная! Лейлу и дядю Салима свалила про-
студа.
Сегодня у Лейлы была настоящий приступ лихорадки.
Она поднялась у себя в кровати и запела. Подняла правую ру-
ку и стала, сидя, раскачиваться туда-сюда, как будто хотела
танцевать. Мне стало смешно, и мама страшно на меня разо-
злилась. Вышвырнула меня из комнаты.
“С такой тяжелой лихорадкой можно и ума лишиться, а
ты смеешься, как идиот!” — наорала она на меня, когда Лейла
успокоилась и заснула.
Р. S. Я сходил в издательство, но оно еще не открылось.
Издатель вернется только десятого января.
10.01. Был сегодня в издательстве. Черт возьми, ну и трясло
же меня, я ни слова не мог выговорить, когда я вошел к изда-
телю в кабинет. Он низенький, плешивый, у него очень тол-
стые пальцы. Курит как паровоз, и постоянно кашляет. Был
мне страшно рад. А вдруг он подумает, что я еще слишком ма-
ленький? Но с первых же его слов я понял, что бояться мне
нечего. Он говорил со мной, как со взрослым. Рассказывал
мне о своих проблемах и о восхитительных книгах, которые
он уже издал и еще хочет издать. Я удивился, что у него нет
своей типографии. Он подарил мне красивый томик стихов,
[49]
ИЛ 2/2019
а потом мы с ним поговорили о моих стихах, которые он со-
бирается летом сдать в печать. Он прочитал их вслух и ска-
зал, что больше всего ему понравилось стихотворение о ле-
тающем дереве и что он хочет напечатать его первым. Я его
чуть не обнял от радости!
Всю дорогу до дома я шел пешком, мне хотелось побыть
одному. Я любовался голыми деревьями. Было солнечно и хо-
лодно, и я представлял себе, что мы с Надией стоим, взяв-
шись за руки, перед большой толпой, и я читаю стихи.
12.01. Радио все чаще вопит о войне. Папа ненавидит войну.
Говорит, нельзя, чтобы один человек обрывал жизнь другого.
Последнее время мне снятся кошмары. Мне и без того стано-
вится все страшнее.
13.01. Сегодня на уроке религии был просто цирк.
“Почему Иисус на всех изображениях — блондин с голубы-
ми глазами?” — спросил Иосиф священника.
Священник стал нести какую-то чушь: это, мол, так пото-
му, что Иисус излучает мир.
Но дерзкого Иосифа так просто не проведешь. “Иисус в
Палестине родился или где? У палестинцев и у евреев глаза и
волосы черные, и они тоже выглядят миролюбиво”.
Священник еще больше запутался в собственной болтов-
не.
Все это Иосиф затеял, чтобы атаковать его главным во-
просом: “И почему тогда у нас еще не было ни одного папы из
Палестины? А? Или из Африки?”
Это окончательно вывело священника из равновесия, и в
наказание он задал Иосифу десять раз переписать молитву
покаяния. Не повезло Иосифу!
На перемене я рассказал Иосифу, что хочу стать журнали-
стом. Он посмеялся надо мной: “Журналист живет тем, что
задает вопросы, а тут, если задаешь лишние вопросы, тебя за-
ставляют переписывать молитвы. Нет, я хочу стать военным.
Военный никогда ничего не спрашивает, он только приказы-
вает и подчиняется”.
Надо было это ему в какой-нибудь другой день рассказать.
Р. S. Лейла выздоровела и стала такой же вредной, как и
раньше.
15.01. Дядя Салим тоже выздоровел. Я так рад! Было тепло, и
он вышел из своей комнаты погреться на солнце. Тихо сидел,
завернувшись в стеганое одеяло, и улыбнулся мне, когда я вы-
толкал всех детей со двора, чтобы он отдохнул.
Рафик Шами. Горсть звезд
[50]
ИЛ 2/2019
16.01. Мы не знали, плакать нам или смеяться. Когда мы вер-
нулись домой, дядя Салим уже дожидался нас в дверях. Голос
у него был нерадостный, когда он сообщил Махмуду, что сего-
дня утром в 11 часов по радио передавали его пьесу. Махмуд
тут же спросил, сказали ли они, что он — автор. Дядя Салим
залепетал, что, может быть, он прослушал, но Махмуда так
просто не проведешь. Потом дядя признался, что автором на-
звали Ахмада Маласа. Я этого не понимаю. Скорее всего, это
какое-то недоразумение. Может быть, дядя Салим не расслы-
шал.
17.01. Какое свинство! Махмуд ревел. Бессовестный редактор
выдает себя за автора и ни словом ни упоминает Махмуда. Гос-
подин Катиб, конечно же, тоже слышал сегодня эту передачу.
Мы сказали ему, когда она будет. Так не пойдет! А вдруг теперь
издатель украдет и мои стихи и издаст их, как стихи своего
сына?
18.01. Господин Катиб в ужасе. Он написал гневное письмо на
радио и заявил, что больше пятнадцати школьников стали
свидетелями бесстыдной кражи. Он потребовал восстано-
вить справедливость и извиниться. Махмуд письмо отправил,
хотя он сомневается, что это поможет. Но меня господин Ка-
тиб успокоил, сказал, что этого издателя он знает и что так
по-свински тот не поступит. Еще он знает, что этот редактор
не устает призывать молодых авторов посылать ему свои про-
изведения.
20.01. Мне по-настоящему нравится вести дневник. Сегодня
родители вместе с Лейлой пошли навестить больного дядю. Я
заварил себе чаю и сел у окна. Надия выглянула из-за своей
двери и подмигнула мне, а я послал ей воздушный поцелуй.
(Это такое изобретение, чтобы преодолевать расстояния. Я
целую так, как будто она здесь, а потом срываю поцелуй в воз-
духе, как цветок жасмина. Это надо сделать очень аккуратно,
потом положить поцелуй на ладонь и нежно подуть на него.
Через секунду твоя подружка ловит твой поцелуй и приклады-
вает его себе, куда захочет. Иногда к щеке, к губам или под ру-
башку.)
И вот Надия опустила мой воздушный поцелуй себе на гу-
бы, а я сижу пишу у себя в дневнике и листаю его. Тут уже ку-
ча всего понаписано, и это меня подстегивает — иначе ведь я
бы никогда в жизни не вспомнил, где что произошло и кто
что кому сказал.
[51]
ИЛ 2/2019
22.01, днем. Вчера мы решили проучить редактора с радио.
Иосифу пришла мысль наказать его от имени “Черной руки”.
“Но мы же распустили банду!” — сказал я.
“Этого требует справедливость, малыш”, — ответил он
низким, старческим голосом.
Мы долго смеялись и обдумывали план. Нужно будет сде-
лать три вещи. Ночью Иосиф на стене напротив здания ра-
дио напишет красной краской: “У людей на радио в головах
пусто! Подкиньте им идей! ‘Черная рука’”.
Мы с Махмудом будем его сторожить. Через пару дней мы с
ним подкараулим редактора, а Иосиф будет стоять на шухере.
24.01. Сегодня прямо с утра надо было сходить проведать,
как там наша надпись на стене. Одному прохожему она по-
нравилась.
“Правильно, — сказал он жене, — это я уже давно заметил,
так что радио больше не включаю”.
Один остряк крикнул: “Пусть идут на улицу попрошайни-
чать, им подкинут пару свежих идей!” Всем было смешно.
Вскоре вышел работник радио с ведром краски и принялся
лихорадочно замазывать надпись. Махмуда это развеселило,
и он очень над ним смеялся.
25.01. Я должен был взять на себя редактора, а Махмуд —
заниматься машиной. Мы пробрались на площадь перед
зданием радио и стали поджидать этого субъекта, пока тот,
наконец, не вышел. Он низенький и так нервно подпрыги-
вает, когда идет! Махмуд проколол ему все четыре шины и
приклеил скотчем на лобовое стекло “Теплый привет от
‘Черной руки’”. Я натянул рогатку и запустил в редактора
шарик красной краски. Шарик был пущен с такой силой,
что редактор до смерти испугался и стал орать как резан-
ный: “Меня ранили! Кровь! Меня ранили!” Мы поскорее
сделали оттуда ноги.
Р. S. У Иосифа не было времени пойти с нами — ему надо
было делать домашнее задание. Странно, что он все время
отлынивает.
27.01 . Я пишу очень много стихов и, в основном, про Надию,
которую я очень люблю.
Вторник. Черт! Со вчерашнего дня я целыми днями работаю
в пекарне. Этой зимой многие вернулись в деревню пахать
или отправились работать в прибрежные города или черт их
знает, куда они там свалили. Папе не удалось найти работай-
Рафик Шами. Горсть звезд
[52]
ИЛ 2/2019
ков. Я пропустил самостоятельную по математике. С матема-
тиком все в порядке, но он очень строгий и передал мне че-
рез Махмуда, что мне надо самое позднее через две недели
эту работу написать, иначе я получу предупреждение. И учи-
тель арабского тоже сегодня спрашивал про меня.
07.02. Седьмой день в пекарне! Сегодня в обеденное время
мне надо было отнести заказанный хлеб в ресторан возле шко-
лы. Школьники как раз повалили с уроков. Несколько самых
тупых идиотов из моего класса вертелись вокруг моей тележки
и принялись надо мной издеваться. “Хлебонос!”, — обзывал ме-
ня сын ювелира. Остальные при этом мерзко смеялись. Как же
я хотел дать им всем по башке. Потом они стали лапать хлеб, и
каждый хотел оторвать себе кусок. Махмуд пришел мне на по-
мощь, и нам удалось хлеб отбить. У нас были бы большие не-
приятности с владельцем этого ресторана, если бы я принес
ему погрызанный хлеб. Но придурки эти не желают ничего по-
нимать, началось настоящее побоище. Мы с Махмудом против
двух здоровяков, у которых отец дантист. Но мы им показали,
что у нас в карманах, так что они поджали хвосты и смылись.
Еще и отец обругал меня за то, что я вернулся поздно, к
тому же весь грязный. Правда, про драку я ему ничего не рас-
сказал. Надеюсь, он скоро себе кого-нибудь найдет!
Понедельник. Теперь еще и биология! По истории и матема-
тике у меня уже предупреждение. Папа отказался писать ди-
ректору ответ на его письмо. Сказал, что директор может па-
ру дней подождать — еще недолго, и я вернусь в школу.
Каждый день он дает мне по три лиры. Но не нужны мне эти
деньги, я так хочу обратно в школу!
Надия говорит, что последнее время я очень агрессив-
ный. Да что она вообще понимает? Поработала бы денек в
пекарне, увидела бы, каково это, сказал я ей.
14.02. Я этого больше не вынесу! Только что я узнал правду.
Вот подлец! Отец не хочет, чтобы я дальше ходил в школу. Ка-
кой обманщик! Все это время он водил меня за нос!
Господин Катиб был сегодня у моего отца. Уверял его, что
он совершит ошибку, если заберет меня из школы. Папа де-
лал вид, что его не замечает. Но господин Катиб упрямый, он
так легко не сдается. Вежливо подождал, пока папа обслужит
покупателей, и снова принялся его убеждать. Папа заявил,
что это не его дело, и вообще я — его сын. И он может делать
со мной, что хочет. Мне было так стыдно, что я чуть под зем-
лю не провалился.
[53]
ИЛ 2/2019
Господин Катиб невозмутимо продолжал говорить. Отец
мой стал повышать голос. Он, мол, никаких чиновников и
учителей не боится. Сказал, что мне больше неинтересно хо-
дить в школу, и вызывающе спросил меня, так, чтобы все слы-
шали: “Разве нет?”. От ужаса я не смог выдавить ни звука и
разревелся. Когда господин Катиб заговорил о родительских
обязательствах, папа совсем обнаглел. Он обругал и учителя,
и нашу школу. Ему отлично известно, что в школу нужно обя-
зательно ходить только до пятого класса, и нечего держать
его за дурака только потому, что он — пекарь. Господин Катиб
попытался объяснить, что он имел в виду другие обязательст-
ва, но папаша был не в духе и вытолкал его за дверь. Он был
страшно горд, что переиграл учителя, и весь день хвастался
этим перед своими работниками!
Я с ним больше не разговариваю. Не знаю, что делать. Од-
нажды он даже попробовал мне объяснить, в каком он сейчас
трудном положении и что он бы в свое время тоже с радостью
остался в школе. Но его просто запихнули в пекарню. Сказал,
что понимает, почему я злюсь, но скоро у меня будет больше
карманных денег, чем у любого моего сверстника. Он будет да-
вать мне целых четыре лиры в день. Это больше тысячи лир в
год. Когда он закончил свои увещевания, я спросил его, поче-
му мы обязательно должны быть пекарями. Он посмотрел на
меня удивленно и сказал, что это наша судьба.
Но не моя!!! Я не хочу!!! Я буду дальше ходить в школу и
стану журналистом!!!
Мама пыталась меня успокоить. Скоро станет полегче, и
мне не стоит принимать папины слова близко к сердцу. Сей-
час, и правда, просто тяжелое время. Но я не хочу с ним боль-
ше разговаривать.
16.02. Надия изменилась. Она стала такая странная. А этот
гнусный Иосиф с ней заигрывает. Еще друг называется. На-
верно, они надо мной смеются. Махмуд говорит, что, если у
тебя есть девушка, она не должна тебя стыдиться, даже если
ты пекарь. Его мама из-за папы даже осталась без наследства.
Она из очень богатой семьи и не хотела выходить замуж за
своего двоюродного брата. Она безумно влюблена в его папу
и живет с ним в нищете, потому что любит его. Он говорит,
что лучше мне Надию забыть.
Но я не могу! Я же так ее люблю!
17.02. Я рассказал Махмуду, что поцапался с отцом. Он рас-
смеялся и сказал, что все отцы одинаковые. Он бы хотел, что-
бы в один прекрасный день отцы на пару часов побыли свои-
Рафик Шами. Горсть звезд
[54]
ИЛ 2/2019
ми сыновьями. Они бы очень удивились, и многие бы при-
шли в ужас, если бы могли подслушать, что происходит в го-
ловах у их сыновей. Я удивляюсь, как Махмуду удается так
смеяться над всем подряд — над собой, своим отцом и учите-
лями, — хотя ему, вообще говоря, смеяться не над чем.
19.02. Сегодня я поделился своим секретом с дядей Салимом.
Я правда больше не могу это выносить. Я сбегу. Он спросил
меня, обдумал ли я это как следует. Я рассказал ему, что ско-
пил почти двести лир. Мне надо отсюда убираться. Он груст-
но на меня посмотрел и сказал, что хочет еще раз обсудить
ситуацию с моим отцом. Может быть, отец не откажется с
ним поговорить. Я не хочу состариться в пекарне и в один
прекрасный день сказать своему сыну, что тебе придется
стать таким же, как я.
26.02, 11 вечера. Ни дядя Салим, ни мама не сумели убедить
отца, что мне надо ходить в школу. Теперь мы с ним ссорим-
ся каждый день. Сегодня я пригрозил ему, что уйду из дома,
если он не разрешит мне ходить в школу. Он только рассме-
ялся и спросил, куда же я пойду. Мне все равно куда, лишь бы
не пришлось работать в пекарне.
Мама долго плакала, а Надия сказала, что ей стало плохо,
когда я ей рассказал об этом по секрету. Но я все равно убегу.
Сегодня ночью, когда все будут спать, я соберу узелок с одеж-
дой. Еще возьму тетрадку со стихами, фотографию Надии и
дневник. Надо валить, иначе я тут совсем сдохну.
Поеду в Алеппо. Подальше от папиной руки и маминых
слез. Не хочу больше плакать. Хочу смеяться и жить, как мне
нравится. Там, в Алеппо, в самом большом городе на севере,
найду себе комнату за двадцать лир в месяц. Подыщу себе на
будущее какую-нибудь газету. Буду мыть полы, заваривать жур-
налистам чай, разносить письма. Лишь бы только они мне
показали, как становятся хорошими журналистами. А если
мне не удастся ничего заработать, буду работать где-нибудь
днем, а по вечерам, может быть, записывать, что слышал на
улице.
Прямо сейчас я с этим покончу. Это последние строки в
Дамаске. Больше меня здесь ничто не держит.
27.02. Вчера ночью я спустился на цыпочках по лестнице и
собирался уже бежать, но на последней ступеньке сидел в
темноте дядя Салим. До чего же я перепугался!
“Хочешь уйти, не попрощавшись со старым другом?” — про-
шептал он и взял меня за руку. У меня ком подкатил к горлу.
[55]
ИЛ 2/2019
“Пусти меня, я хочу уйти”, — сказал я, но он настоял на
том, чтобы мы сначала выпили по чашке чаю. Потом я могу
ехать хоть на Аляску. Я согласился, и мы пошли в его малень-
кую кухоньку. Он молча заварил чай, потом отнес его в свою
комнату, и я пошел за ним.
“Ты станешь хорошим журналистом, — сказал он и протя-
нул мне чашку. — Да, и насколько я тебя знаю, будешь писать
обо мне и о моих дурацких историях. Сердцем чую, что бу-
дешь”.
“Но пекарня меня доконала”, — запротестовал я.
“Правда. Это скверное место. Раньше я завидовал пека-
рям, но, с тех пор как подружился с тобой, я им сочувствую, —
он кивнул и некоторое время помолчал. — А чем отличается
Алеппо? Можешь мне сказать? Не то чтобы я любил Дамаск.
У извозчиков, как у попрошаек, нет родины. Нет, я не люблю
Дамаск, но чем лучше Алеппо? Если ты уж собрался драпать,
тогда давай эмигрируй в Саудовскую Аравию. Там ты смо-
жешь заработать куда больше, а Алеппо что? Та же дрянь, что
и здесь”.
“Но мне только пятнадцать, меня не выпустят из страны!”
“Правда. Идиотское правительство! — Он налил мне вто-
рую чашку и погладил по голове. — А ты не подумал найти
мне хорошего друга взамен, прежде чем драпать? А? Двоих
своих детей и тринадцать внуков я не люблю так, как тебя, а
ты что делаешь? Уезжаешь и бросаешь меня одного. Ненави-
жу эти пекарни!”
“Я тебя никогда не забуду. Буду тебе писать”, — пообещал я
и опять расплакался — в эту секунду я вдруг почувствовал, как
грустно моему лучшему другу и мне самому.
“Писать! Да я же читать не умею! Мне придется все время
кого-то просить прочитать письмо вслух, и я ни разу не смо-
гу попросить тебе написать, потому что это будет совсем не
то, что я бы тебе сказал”.
“Но тут я задыхаюсь!”
“Ты задыхаешься, потому что ты сдался! Салим никогда
не сдавался! Когда я мерз в горах, голодал и вынужден был
жить как собака, потому что не хотел идти в армию, я поду-
мывал перестать позориться и пойти отслужить. Но я выдер-
жал и прикинул, как можно было бы бороться дальше. Вес-
ной меня нашел один пастух, дал мне поесть и предложил у
него работать. Он раздобыл мне поддельные документы, так
что целых пять лет меня звали Мустафа, а не Салим, я был
пастухом и неплохо жил. Многие мои друзья, которые пона-
чалу надо мной смеялись, пожалели об этом, потому что то-
гда началась война 1914 года, и многие из них были ранены,
Рафик Шами. Горсть звезд
[56]
ИЛ 2/2019
пропали без вести или погибли. А пастух, наоборот, не знал
голода. Так что лучше подумай хорошенько, как тебе уйти из
пекарни, а не сбежать. Ты же не дурак. В Дамаске ты хорошо
ориентируешься. Придумай что-нибудь, и мы, может быть,
сможем вместе составить какой-нибудь план. И ты, друг мой,
станешь журналистом. Я уверен”.
Я долго молчал, а дядя Салим все говорил и говорил.
Правда, я не верил, что из этого может что-то получиться, но
потом он сказал:
“Попробуй потерпеть полгода. Сегодня 26 февраля. Че-
рез полгода мы опять сядем вместе, и, если у тебя к этому вре-
мени дела не поправятся, я сам донесу тебе чемодан до авто-
буса, чтобы ты бежал, куда тебе вздумается. Разве я много
требую? Всего полгода!”
Ну ладно, попробую найти какой-нибудь выход. Можно
ведь и через полгода свалить.
“Обещаешь?” — спросил дядя Салим.
“Обещаю!” — сказал я и на цыпочках вернулся обратно в
спальню.
01.03. “Ну напиши же мне наконец, что не так”, — попросил я
Надию, когда она шла за молоком мимо нашего дома.
“Зачем? Чтобы ты всем разболтал?” — спросила она холод-
но. Крыша у нее поехала.
04.03. Мне больно смотреть, как по утрам аккуратно приче-
санные школьники идут в школу. Иногда отец это замечает.
Тогда он гладит меня по голове и еще какое-то время на меня
не ругается и вообще очень добрый. Однажды он даже рас-
плакался и сказал: “Ты умнее всех этих школьников. Я знаю,
какого сына я породил”. В другой раз он сказал: “Люди рож-
даются голыми и одинаковыми, но уже после третьего вздо-
ха они разные”.
Иногда я ему по-настоящему сочувствую. Думаю, папа то-
же не слишком рад, что стал пекарем.
06.03. Сегодня я обнаружил, что дядя Салим спал на лестни-
це не только ту ночь. Он сторожил меня целую неделю. Дога-
дывался, что я собираюсь сбежать. Он великолепный друг.
08.03. Сегодня я убедил папу, что мне лучше всего было бы по-
могать разносить хлеб. Тогда не надо будет работать в мучной
пыли и в пекле, и я смогу найти ему для пекарни новых поку-
пателей. Сначала папа был против, но после недели сканда-
лов решил помириться и согласился. У нас есть покупатели
[57]
ИЛ 2/2019
при деньгах, они получают хлеб с доставкой на дом. За это
они немного больше платят. Это тяжелая работа. Мне надо
будет таскать корзину с пятнадцатью килограммами хлеба и к
тому же ходить с ней вверх-вниз по лестницам — некоторые
живут на пятом этаже. У меня есть список покупателей, и
каждый день получается килограмм по шестьдесят. Всего че-
тыре обхода, и уже к полудню я свободен. Одни покупатели
неприятные, другие, наоборот, очень славные, они подкиды-
вают мне мелочь или яблоко. Правда, меня напрягает, что те-
перь я должен приносить хлеб своим бывшим одноклассни-
кам, а они надо мной смеются. Но дядя Салим говорит, что я
уже сделал огромный шаг вперед. Отец меня отпустит — те-
перь это только вопрос времени. Этим шагом я уничтожил
всякую возможность продолжать учиться у тестомесильной
машины или у печи. Не знаю, может, дядя Салим такой опти-
мист.
09.03. “Отстань от меня со своей любовью”, — огрызнулась
Надия, когда я прошептал ей пару любовных слов, а потом
просто прошла мимо меня к себе в дом. Удивительно! Что
она вообще обо мне думает?
20.03. Я заполучил много новых покупателей. Сейчас я разно-
шу до обеда по сто двадцать килограмм хлеба. Отец очень до-
волен — столько его пекарня еще никогда не приносила. Мне
работа не доставляет никакой радости, но зато в свободное
время я могу делать, что хочу. Я много читаю, пишу стихи.
Сегодня написал свою первую статью — про женщину, ко-
торой я уже неделю приношу хлеб. Она иногда веселая, как
ребенок, а иногда такая грустная, что даже плачет. Когда я
прочитал про нее дяде Салиму, он сказал: “Журналист дол-
жен узнать, почему она такая”. Посмотрим!
21.03. Сегодня я выбрал для этой женщины самый лучший
хлеб. Она была грустная, но пригласила меня зайти на чашку
чаю. У нее красивая квартира. Через некоторое время она
разговорилась, и я узнал ее историю.
Ее зовут Мариам, она из деревни на севере. Она очень лю-
била своего друга детства, но родители хотели выдать ее за
какого-то старикана, так что Мариам сбежала со своим дру-
гом в Дамаск. Они поженились и жили вместе очень счастли-
во, пока муж не потерял работу, долго искал новую, но так ни-
чего и не нашел. Когда ему предложили какое-то место в
Кувейте, он тут же согласился, хотя взять с собой жену ему не
разрешили. Он уехал на пять лет и дома бывал только две не-
Рафик Шами. Горсть звезд
[58]
ИЛ 2/2019
дели в году. И вот он вернулся богатым человеком. У него
свое большое дело, он очень доволен, но для нее он стал чу-
жим человеком. Он больше не дурачится, никогда ее не лас-
кает и любит только свою работу. У нее есть и еда, и одежда,
но она чувствует себя очень одинокой.
Вот почему она бывает грустная, но почему она иногда бы-
вает веселая, я так и не узнал, хотя я много ее об этом рас-
спрашивал. Мариам отрицает, что иногда у нее бывает хоро-
шее настроение. Но я из нее это вытащу!
23.03. Сегодня я сильно засомневался, что поступил правиль-
но, решив здесь остаться. Два моих самых тупых однокласс-
ника подкараулили меня и закидали камнями. Они трусы,
они знали, что я не могу оставить корзину посреди улицы и
броситься за ними. Один камень попал мне в ухо, и у меня по-
шла кровь.
Надия и в самом деле изменилась. Она меня избегает. Мне
уже несколько дней не удается с ней поговорить. Иосиф ска-
зал, что она сказала ему: “Да он в пекарне на побегушках”. По-
чему-то мне кажется, что Иосифу нравится надо мной посме-
яться.
27.03. “Привет вам!” — сказал я, когда встретил на улице На-
дию с ее старшим братом.
“Привет тебе!” — ответил брат и хотел протянуть мне ру-
ку, но Надия отвернулась, как будто мы с ней вообще не зна-
комы. Это ранило меня в самое сердце, и до ее брата мне уже
дела не было.
30.03. Сегодня дядя Салим ходил к новому парикмахеру. Он
вернулся коротко остриженный, и все лицо у него было в по-
резах, но он смеялся и клялся, что теперь будет ходить толь-
ко туда. Я удивился, почему он перестал ходить к лучшему па-
рикмахеру на нашей улице, и выбрал этого мясника, который
его так ужасно обработал.
“Уже двадцать лет я стригусь у добряка Сами, но он с каж-
дым годом становился все менее разговорчивым. Я уже по гор-
ло сыт его молчанием. Парикмахер должен болтать лучше,
чем радио, иначе это плохой парикмахер. У Сами много кли-
ентов, у него каждое слово на счету, и он уже надоел мне своим
“да-да, что вы говорите” и при этом уже и не слушает. Сегодня
я искал себе нового парикмахера, и нашел его у Ворот Фомы.
У парикмахера есть помощник, а поскольку я у них был
первый раз, он предоставил меня этому мальчишке, а сам за-
нимался своими постоянными клиентами. Этот парень здо-
[59]
ИЛ 2/2019
рово работает языком, но руки у него не из того места растут.
Они смахивают на две лопаты и больше пошли бы крестьяни-
ну, чем парикмахеру. Он прошелся по моим волосам, как буд-
то у меня не голова, а запущенное поле. Мы с ним посмея-
лись, когда я сказал ему, что с новой стрижкой у меня такой
идиотский вид, что меня бы даже в армию взяли. Он говорил
без перебоя, пока намыливал мне бороду. И вот он принялся
рассказывать историю про глупого короля и его хитрую жену
и поднес бритву к моей щеке. Я рассмеялся, потому что
рассказывал он очень здорово, и он порезал мне щеку. Черт
возьми, было больно! Он тысячу раз извинился и старался ос-
тановить кровь. Я увидел в зеркале, что парикмахер замах-
нулся, чтобы дать своему помощнику подзатыльник. Плут
этот сделал вид, как будто ничего не заметил, но в решающий
момент нагнулся, и подзатыльник достался мне! Парикмахер
извинился, обругал помощника и вернулся обратно к своим
клиентам.
Тот продолжил рассказывать и порезал меня еще раз, но
не так ужасно. Я сказал, что у него в руках я чувствую себя,
как баран, но тут рассмеялся уже он и опять полоснул меня
бритвой. Мне было больно, и я громко вскрикнул. На этот
раз парикмахер подошел незаметно, занес руку и опустил ее
мне на горло, а его хитрый помощник предусмотрительно не
менее ловко уступил ему место. Мастер долго извинялся за
своего неловкого ученика, так что я больше не кричал, когда
помощник порезал мне еще и правую щеку. Когда он закон-
чил, я хотел заплатить, но парикмахер, чувствуя себя винова-
тым, никаких денег брать не захотел.
“Бесплатное бритье за два подзатыльника! Я приду
еще!” — сказал я, и мы вместе посмеялись.
Я передумал идти в следующую субботу к своему двоюрод-
ному брату. Он плохой парикмахер, и только и рассказывает,
что о своих долгах.
Суббота. Совершенно безумное заведение! Сам парикмахер
армянин, а его помощник из Персии. Его бабушки-дедушки,
правда, уже давно переселились в Сирию.
В отличие от той парикмахерской моего двоюродного
брата и от парикмахерской Сами, в этой страшный бардак. В
одном углу — точильное колесо. В другом — большая пыльная
полка, на которой стоят куча склянок, лавандовая, розовая и
жасминовая вода и два больших аквариума с пиявками. Вы-
глядят эти червяки отвратительно, но, говорят, они очень
полезные. Вдоль стены стоит ряд стульев для посетителей, и
там же лежит целая гора газет.
Рафик Шами. Горсть звезд
[60]
ИЛ 2/2019
Я уселся, стал с жадностью читать иллюстрированный
журнал и с интересом поглядывал на парикмахера и его по-
мощника. Он не переставал шутить, а мастер все время на не-
го кричал.
Одна наша соседка подошла к точильному колесу, и тогда
парикмахер просто бросил своего намыленного посетителя,
взял нож и принялся неторопливо его точить. Посетитель
что-то ворчал, но парикмахер как будто перестал понимать
по-арабски и отвечал ему только по-армянски.
Но самое классное, это что подстричься здесь стоит поч-
ти в два раза дешевле, чем у моего родственничка. Так что
мне с этого перепало мороженое.
06.04. Надия улыбнулась мне, когда мы с ней встретились у
зеленщика. “Пойдем в поле погуляем”, — предложил я ей.
“Легко тебе говорить”, — сказала она и тут же убежала, как
будто от меня воняет. Что с ней вообще такое? Любит она ме-
ня или нет?
11.04. Дядя Салим никогда в жизни не работал больше трех
дней в неделю. Еще три дня он проводил с семьей, а на седь-
мой день где-нибудь уединялся и размышлял. Со своей колы-
магой он никогда много не зарабатывал, но и в нищете не
жил. Сегодня он много рассказывал мне о старости и смерти,
которую понимают лишь немногие. “Смерть, мой мальчик,
не устает нам повторять: живи, живи, живи!”
У отца сегодня выдался плохой день, и вечером он был
страшно не в духе. Когда дядя Салим пришел выпить с ним
чаю, он старался быть с ним как можно приветливее. Отец
очень любит дядю Салима и уважает его, но от старого сосе-
да ничего не скроешь. Он близорукий, но всех видит на-
сквозь.
“Делай, как я, — посоветовал он папе. — У меня тоже слу-
чаются очень плохие дни, но я научился дома чувствовать се-
бя хорошо”.
“Ну и как же, дядя?” — поинтересовался отец.
“Как подходишь к дому, остановись перед порогом и ска-
жи своей печали: ‘Слезь с моих плеч, печаль, слезь!’ Потом
заходишь, а на следующее утро, когда будешь выходить,
встань на то же место и скажи: ‘Печаль! Теперь можешь заби-
раться обратно ко мне на плечи!’ Но не забудь ее перед две-
рью, а то она тебе отомстит”.
Папа рассмеялся, похлопал дядю Салима по коленке и ска-
зал: “А что, если печаль пролезет за мной через щель под две-
рью? А?”
[61]
ИЛ 2/2019
“Да, тогда позови своего друга Салима, я приду с кинжа-
лом, и ты увидишь, как она подожмет хвост и уползет!”
Все мы рассмеялись и почувствовали, что печаль и правда
исчезла.
15.04. Недалеко от нашей улицы расположился один турист.
У него есть разрешение от правительства, и, как мне расска-
зал Махмуд, он уже давно принял ислам. В отличие от Робер-
та, он ходит с такой физиономией, как будто завтра земле-
трясение.
Он настолько фанатичный, что достал даже своих сосе-
дей-мусульман. Сначала они были от него в восторге! Они вос-
хищались его набожностью. Он тратил слишком много во-
ды — по пять раз в день мылся сам и один раз мыл свою
машину. Но в Дамаске так пыльно, что машина тут же пачка-
лась опять. Все бы ничего, но его машина, как магнит, притя-
гивала к себе нас и собак, и все мы писали ей на шины. Этот
мужик пришел в ужас, написал красными буквами записку по-
арабски и наклеил ее на лобовое стекло: “Писать запреще-
но!”. Но дети не читают, когда писают. Они смеются!
18.04. Я хотел во что бы то ни стало ее увидеть. Махмуд пред-
ложил закинуть ей во двор футбольный мяч. Я перекинул мяч
через стену, постучал в дверь и вошел. Надия, ее мама и оба
брата, эти выпендрежники, сидели во дворе. Я спросил про
мяч. Старший брат ухмыльнулся: “Надия! Дай ему мяч, он за-
катился за цветочный горшок”. Но Надия даже с места не
сдвинулась. Младший встал, дал мне мяч и прошептал:
“Странная она последнее время”.
“Оставь Надию в покое”, — крикнула ему мама, которая
все слышала.
Надия и правда странная. Даже не попрощалась. Махмуд
потом ругал ее.
26.04. Прошло уже два месяца. Покупатели довольны, и ника-
кой пекарь их у нас не отберет. Отец постепенно встает на
ноги, долгов у него все меньше, а пекарня процветает.
Работа у меня скучная, но не тяжелая. Мне теперь стало
легче носить корзины, и со ступеньками никаких проблем.
Только скука! Я много читаю, но, кроме как в дневнике, осо-
бо не пишу.
Дядя Салим каждый день меня подбадривает. Настаивает
на том, чтобы мы с ним говорили о моей работе. Он меня ру-
гает и однажды мне пришлось даже его утешать, сказать, что
пекарня — не такой уж и ад.
Рафик Шами. Горсть звезд
[62]
ИЛ 2/2019
Только у Мариам мне хорошо. Она меня не отпускает, по-
ка я не выпью чашку чаю или кофе. Мне она очень нравится,
и я ей, думаю, тоже. Правда, я до сих пор не понял, отчего
она иногда бывает такая счастливая и веселая, как ребенок.
Надия уже неделю в деревне у бабушки с дедушкой. Поче-
му, не знаю.
28.04. Какая приятная неожиданность! Сегодня Мариам по-
дарила мне синюю рубашку. Как она догадалась, что синий —
мой любимый цвет?
“В этой рубашке и в своих белых штанах ты будешь класс-
но выглядеть”, — сказала она и поцеловала меня в щеку. Лю-
бит ли она меня? Дядя Салим говорит, что возраст не имеет к
любви никакого отношения, но мне надо быть осторожнее,
чтобы не попасться ее мужу.
Он преувеличивает, но не переперчил ли я, когда расска-
зывал ему о Мариам?
29.04. Сегодня я принес Мариам пирог. Рассказал ей, кем я
мечтаю стать, и она рассмеялась — не знаю уж почему — и по-
обещала мне помочь. Один ее сосед, Хабиб, — хороший жур-
налист. Она ему про меня расскажет. Завтра надо будет при-
нести ему вкусного хлеба.
30.04. Ха! Получилось. Мариам лучше всех. Она действитель-
но пошла вместе со мной и позвонила. Через какое-то время
дверь открыл мужчина лет пятидесяти. Он был в пижаме. Он
зевнул, улыбнулся и пригласил нас войти. “Какие теперь
изящные пекари”, — сказал он. На мне были белые штаны, бе-
лые кеды и та самая синяя рубашка от Мариам. Папа тоже
весь день меня из-за этого подкалывал.
Хабиб взял хлеб и понюхал. “Вкуснятина! Мариам не пре-
увеличивала!”
В комнате был ужасный беспорядок, мы пили чай, и Ма-
риам снова была счастлива, как ребенок. Перед уходом Ха-
биб спросил меня, могу ли я ему каждый день заносить фунт
хлеба. Еще бы!
Пятница. Я знал, что Хабиб сегодня свободен. Хлеб я ему по-
дыскал самый лучший. С хрустящей корочкой, как он любит.
И принес ему его, когда закончил утренний обход и перед
дневным у меня оставался час. Он пригласил меня на чай, и я
сидел и ждал в гостиной, пока он заваривал чай. Повсюду бы-
ли разложены книги и газеты, в основном французские. Шта-
ны лежали на стуле, а на маленьком переполненном столике
[63]
ИЛ 2/2019
стояла бутылка арака, большая пепельница и много стаканов.
Видимо, у Хабиба вчера были гости.
Еще на столе лежала толстая книга Халиля Джебрана. Я
этого автора очень люблю, но знаю совсем немного его ве-
щей. Так что, когда Хабиб вернулся с чайником, я сидел и
листал эту книгу.
“Любишь Джебрана?” — спросил он.
“Конечно, люблю. Он любит детей и лучше всех их пони-
мает”.
“А тебе известно о его трагической жизни?”
“Конечно”, — похвастался я, хотя знал только, что он луч-
ший ливанский поэт и что известен он стал за границей рань-
ше, чем его признали на родине. Он жил в Америке.
“Не привираешь?” — спросил Хабиб немного разочаро-
ванно.
“Нет! С чего бы? Прочитать вам что-нибудь из него?” —
два стихотворения Джебрана я помнил наизусть.
“Давай, мальчик. Джебрана приятно слушать”. Я привел
Хабиба в полное изумление. “Мальчик из пекарни любит и
уважает Джебрана, а главный редактор спрашивает, кто та-
кой Джебран”, — сказал он тихо сам себе.
“Забудь об этом, мой мальчик! Лучше стань пекарем; пе-
карь он хотя бы знает, что делает что-то полезное”.
Почему-то я побаиваюсь Хабиба. Он не такой, как дядя Са-
лим. Он часто говорит очень резко. Я ни разу не осмелился
при нем закурить, хотя сигареты у меня с собой были. В отли-
чие от дяди Салима, он свирепеет и злится на все подряд, а
потом вдруг взрывается от радости. Он посмеялся над моими
мечтами о будущем, и я испугался, что он больше не захочет
меня видеть, но, когда я уходил, он дал мне эту книгу Джебра-
на. “Возьми. Я хочу с тобой о ней поговорить, но о газете за-
будь!”
10.05. Махмуд тоже больше не ходит в школу. Его отец счита-
ет, что хватит. Он один не в силах прокормить девять ртов.
“Они сами рожают детей, а потом еще жалуются”, — не уни-
мался Махмуд — он, как и я, ходил в школу с удовольствием.
Больше всего Махмуд хотел бы стать летчиком и облететь
весь мир. Бедность душит наши мечты, когда мы их еще не
домечтали до конца.
Теперь он работает в кафе в новом городе. Из нашей бан-
ды в школе остался только Иосиф. Его мама хочет, чтобы он
стал врачом. Ей достались в наследство какие-то поля недале-
ко от города, а они с каждым годом растут в цене. Мама эко-
номит на всем ради его учебы. Иосиф — и врач! Нет! Уж луч-
Рафик Шами. Горсть звезд
[64]
ИЛ 2/2019
ше пусть меня прооперирует мясник, чем Иосиф, который
сердце от почки отличить не может. Он хочет стать воен-
ным, и мы, и мама его от этого в ужасе.
14.05. Сегодня опять задумался, правильно ли я сделал, что
решил остаться в Дамаске. Сегодня днем я скатился с лестни-
цы и разодрал себе руку. Она адски болит. А хлеб растаскали
жители этой проклятой многоэтажки.
Иосиф сказал: чтобы жемчужина выросла в раковине, ей
нужно море, соленая вода и солнце. “Ты когда-нибудь видел,
чтобы раковина приносила жемчуг в клоаках Дамаска?” —
спросил он меня. Сам того не ведая, он насыпал мне соль на
рану. Пекарня меня доконает. Кем я вообще стану?
16.05. Я не знал, что дядя Салим может так выходить из себя.
Он долго готовил себе кальян, потом заварил чай и сел возле
своей двери. Дети во дворе играли с маленьким теннисным
мячиком. Дядя Салим попросил их дать ему часок отдохнуть,
пока он докурит кальян. Но дети Абду — водителя грузови-
ка — продолжили играть как ни в чем не бывало.
Вдруг мячик попал в кальян. Он опрокинулся, к счастью,
не разбился, но табак рассыпался по всему крыльцу. Дядя Са-
лим проклял сопляков, которые испортили ему всю радость.
Отец этих детей почувствовал себя оскорбленным. Он ска-
зал, что зря дядя Салим разыгрывает весь этот спектакль со
своим кальяном, и предложил ему взамен пачку сигарет.
“Ты бы лучше объяснил своим детям, что у меня тоже есть
право на квадратный метр перед дверью и час в день, чтобы
отдохнуть”, — не унимался старик. Они страшно ругались че-
рез забор, и водитель грузовика заявил, что дядя Салим вооб-
разил из себя пашу. Тот рассвирепел и обозвал его распутни-
ком. Папа услышал, как они орут друг на друга, и попросил
маму заварить большой кофейник кофе. Он спустился во
двор прямо в пижаме и сначала поговорил с водителем, а по-
том с дядей Салимом. Оба немножко успокоились, и, когда
мама разливала кофе, о ссоре уже забыли, а жена Абду при-
несла дяде Салиму красиво украшенный кальян.
22.05. Надия вернулась! Наконец-то я опять ее увидел! Неза-
метно сунула мне толстый конверт. Там были письма, кото-
рые она писала мне все это ужасное время. А я, тупой идиот,
еще сомневался, любит ли она меня! Я чуть не умер от сча-
стья! Она меня любит!!!
Таких красивых и грустных писем я еще никогда не читал.
Теперь я знаю, почему она так странно вела себя со мной. Ее
[65]
ИЛ 2/2019
брат видел, как мы целуемся, и настучал отцу. Этот изверг ее
избил, запер в комнате и грозился наказать всю семью, если
она кому-нибудь расскажет. Надия должна была есть одна у се-
бя к комнате. Только вечером отец выпускал ее в туалет.
Потом он ее все-таки освободил, но натравил на нее обо-
их братьев. Они запугали ее, говорили, что они могут все уз-
нать у Махмуда и Иосифа, потому что я, мол, должен был им
все рассказывать. (Это неправда, потому что я им обоим
почти ничего про Надию не рассказывал!) Она не была во
мне уверена, и ее так запугали, что она заболела. Тогда отец
отправил ее к своим родителям, где ее оставили в покое, и
она еще сильнее почувствовала, как меня любит. Хотела со
мной встретиться, но братья ни на секунду не оставляли ее
одну.
Мне надо быть поосторожнее, чтобы с Надией ничего не
случилось.
23.05. Дядя Салим очень плохо готовит. Он этому так и не
научился, но он слишком гордый, чтобы просить кого-нибудь
ему помочь. Мама и другие соседки все время выдумывают
что-нибудь новенькое, и этому гордому вдовцу перепадает
что-нибудь вкусненькое.
“Ты куда больше понимаешь в еде, чем мой муж. Он гово-
рит, что совсем не вкусно. Попробуй немножко с этой тарел-
ки и скажи, что думаешь”.
“Я пила кофе и обожгла язык. Попробуй вот тарелочку —
может, там чего не хватает?”
“Сегодня мне впервые за пятнадцать лет удалось это блю-
до. Как бы я хотела, чтобы ты его похвалил”.
“Ты не поверишь, но сегодня мне во сне явилась Дева Ма-
рия и сказала: ‘Накорми фасолью человека, которого ты лю-
бишь, но не из твоей семьи, иначе у тебя будет второй раз
корь’. Дядя, дороже тебя у меня никого нет, а болеть корью я
не хочу”.
Дядя Салим ест, чтобы отвадить корь, чтобы заверить му-
жей, что их жены умеют волшебно готовить, чтобы опреде-
лить, где недостает щепотки кориандра, хотя можно обой-
тись и без него, но, как бы то ни было, ему регулярно
достается отменная еда.
28.05. Не могу не перечитывать письма от Надии. В одном
письме она пишет: “Даже если они вырежут мне сердце, я бу-
ду любить тебя всем тем, что у меня останется”.
Я рассказал про это Махмуду, и ему стало стыдно, что он
плохо о ней думал. Нам обязательно надо что-нибудь приду-
Рафик Шами. Горсть звезд
[бб]
ИЛ 2/2019
мать, чтобы мы с ней могли увидеться, но чтобы родители
ничего не заметили.
10.06. Уже целых одиннадцать дней я ничего не писал!
Я не совсем уверен, но подозреваю, что у Мариам с Хаби-
бом роман. Сегодня я видел ее у него. Хабиб был весь растре-
панный. Он был со мной не очень приветлив и не хотел меня
пускать, но Мариам сказала: “Он хороший мальчик!”
Никакой я не хороший мальчик! Что она хотела сказать?
Может быть, Хабиб — причина ее неожиданно хорошего на-
строения. А я, болван, думал, что она меня любит. “Хороший
мальчик?” Да откуда ей знать!
14.06. Махмуд написал вторую пьесу. Главный герой — ни
больше ни меньше — Ахмад Малас. Вот такая страшная исто-
рия:
Редактор на радио стал очень известным, но его покинуло
вдохновение, и коллега подкидывает ему идею: ему надо от-
правиться в тюрьму. Заключенные рассказывают свои исто-
рии за пачку сигарет, а иногда и для собственного удовольст-
вия. Могут получиться захватывающие истории, если их
немного подперчить. Это будет просто бомба, если один из
них расскажет в микрофон про все эти убийства, кражи и мо-
шенничества. Люди на свободе будут в восторге. Если бы ему
еще удалось раздобыть фотографии этих людей, можно было
бы опубликовать их в какой-нибудь газете. Убил бы двух зай-
цев.
Махмуд пишет, что редактор, стреляя в двух зайцев, попа-
дает в себя. Он отправляется в тюрьму, но заключенные ни за
какие деньги не хотят говорить в микрофон. Они в свое вре-
мя уже настрадались, у них уже были неприятности. Несколь-
ко заключенных, правда, после долгих колебаний, делятся
своими историями при условии, что редактор не упомянет
ни одного имени. Он соглашается и собирает кучу материала,
сам по себе этот материал скучный, но если его приперчить
и выстроить действие вокруг одного персонажа, то получит-
ся портрет настоящего чудовища.
У редактора по-прежнему нет новых идей, и коллега дает
ему еще один совет. Есть куча безработных артистов, они в
долгах и могли бы сыграть такого мошенника. После долгих
поисков они находят старого актера, и тот соглашается, но
при условии, что после последней серии редактор раскроет
все карты.
Сериал начинается, и актер с удовольствием рассказыва-
ет, как он душил стариков и старушек, грабил людей на ули-
[67]
ИЛ 2/2019
це, как вырывал еду у детей изо рта и как над ними издевался.
Он гримасничает и дает себя сфотографировать с растрепан-
ными волосами и небритой щетиной. Газеты тут же распро-
даны.
И вот наступает третья серия, редактор не сдерживает
своего слова и завершает ее, как и в газете, не сказав, что
этот человек — актер. Соседи начинают его избегать, а неко-
торые плюют ему в лицо. Ни один продавец не хочет ему ни-
чего продавать, потому что в городе все узнают его по фото-
графии, как будто он президент. Бедняга все время ходит на
радио, но редактор не пускает его к себе, и, когда после дол-
гих часов ожидания ему удается туда пробраться, редактор
его успокаивает и обещает ему раскрыть всю правду завтра
или послезавтра.
Через месяц у человека этого совсем опустились руки, но
соседи о нем не забыли, как ему редактор и обещал. В конце
оборванный и измученный голодом актер подкарауливает
редактора и убивает его. В газете появляется четвертая се-
рия, на радио тоже, и соседи вздыхают с облегчением: нако-
нец-то этот человек за решеткой.
Махмуд ничего не забывает. Если когда-нибудь какой-ни-
будь театр поставит эту пьесу, это другое дело. Хабиб и дядя
Салим были в восторге. Про соседей мне не очень понрави-
лось, но Махмуд говорит, что люди готовы поверить всему
чему угодно.
24.06. Грустные дни наступили для всех нас. В прошлую среду
работы у нас в пекарне было выше крыши. Я только закончил
дневной обход и хотел немного отдохнуть, как у тестомесиль-
ной машины сломалась ось. Папа с грехом пополам заменил
ее новой и мог, наконец, перевести дух. Как только он сказал:
“Мы все заслужили хорошего чаю”, у дверей остановилась по-
лицейская машина. Оттуда выскочили двое полицейских,
встали в дверях и перегородили вход своими автоматами. Ка-
кой-то мужчина в изящном костюме медленно вышел из ма-
шины и стал разглядывать пекарню. Папа нервно вытер руки
об угол халата и прошептал: “Святая Мария, защити меня!
Святая Мария, не покидай меня!”
Этому элегантному мужчине было около тридцати. Он
спросил, как зовут моего отца, и когда бедняга ответил, он
сказал с невозмутимым видом: “Следуй за мной!”
“Но, прошу прощения, что я сделал?”
“Тебе нечего бояться, если ты ничего не сделал”, — отве-
тил мужчина очень тихо и кивнул полицейским, чтобы они
выгнали всех покупателей, которые начали возмущаться. Че-
Рафик Шами. Горсть звезд
[68]
ИЛ 2/2019
рез секунду эти двое полицейских уже били людей приклада-
ми. Папа в ужасе на это смотрел. Я впервые видел его таким
бледным.
“Куда? — спросил он беспомощно. — Мне, наверно, стоит
снять халат и захватить пиджак?”
“Да, пиджак лучше возьми”, — ответили ему.
“Святая Мария, — прошептал папа, взял с крючка пиджак,
швырнул халат в угол и погладил меня по волосам. — Не бой-
ся, мой мальчик, я скоро вернусь”, — пробормотал он и вы-
шел.
Когда один из полицейских надел на него наручники, с
меня вдруг спало оцепенение. Я бросился на улицу, схватил
папу за пиджак, чтобы его не запихнули в машину. Полицей-
ский набросился на меня, но я пиджак не отпустил и стал
звать на помощь. Тогда этот бандит ударил меня в живот, и я
чуть не упал. Два работника пекарни подхватили меня, и кто-
то громко сказал: “Вы, сволочи. Он же еще ребенок!”
Машина умчалась. Сбежались перепуганные соседи, а цве-
точник принес мне стакан воды. “Выпей, мой мальчик. Это
хорошо помогает от шока. Но Бог все видит. Все негодяи бу-
дут наказаны!”
В первую ночь после того, как увезли папу, мы не могли ус-
нуть. Мама плакала, и соседи всю ночь по очереди приходи-
ли с ней посидеть. Они очень о ней заботились. Дядя Салим
тоже не спал. В четыре утра он, ни слова не сказав, пошел со
мной в пекарню и стал продавать хлеб, советовался с работ-
никами, что делать с кассой. Я обошел своих клиентов и пу-
лей бросился обратно. Усталости я не чувствовал. Мне хоте-
лось, чтобы мой друг как можно меньше оставался один. Ему
за семьдесят пять и у него близорукость. Но он весь день от-
пускал шутки и успокаивал покупателей, говорил, что папа
скоро вернется.
Четыре дня папу избивали. Два раза они поигрывали пис-
толетом у его виска и грозились его пристрелить, если он не
скажет всю правду. Поскольку папа все время клялся, что он
понятия не имеет, что от него хотят, они стали на него да-
вить. Хотя пистолет заряжен не был, папа упал в обморок.
Одного он только не сделал, когда его избивали: ни разу не
заплакал и не попросил о пощаде! Правда, об этом он узнал
от других заключенных.
“Скажи, кто ты такой”, — требовал полицейский от одно-
го крестьянина. Бедняга назвал свое имя, и полицейский бил
его до тех пор, пока не услышал нужный ответ: “Я собака! Я
предатель!” А когда кто-то вскрикнул: “Ради всего святого!”,
его мучитель рассмеялся, взял другую палку, и сказал: “Вот
[69]
ИЛ 2/2019
оно, все святое”. Когда папа все это рассказывал, он плакал,
как ребенок. Дядя Салим целовал ему глаза и держал за руку.
Четыре дня эти бандиты избивали папу, пока не обнару-
жили, что перепутали его с каким-то адвокатом, который
случайно оказался его тезкой и выступает против прави-
тельства.
Дядя Салим не поверил такому объяснению. “Они били
тебя, чтобы у нас подкосились ноги. Они прекрасно знают,
что твоих отца и мать звали по-другому и что ты — пекарь”.
Я еще никогда не был так горд за своего отца, а поскольку
его избивали, я полюбил его, как никогда раньше. Хорошо,
что я не сбежал. Они с мамой бы этого не перенесли, потому
что первым делом он спросил, каку меня дела. Но правитель-
ству я этого никогда не прощу.
“Кто забывает одну несправедливость, накликает на себя
вторую”, — сказал дядя Салим, когда я сказал ему, как ненави-
жу наше правительство.
Папа попросил нас никому не рассказывать про пытки:
эти скоты пригрозили ему, что промаринуют его еще месяц,
если он хоть словом об этом заикнется. Но Махмуду я, конеч-
но, рассказал, и он думает так же, как и дядя Салим. По Дама-
ску прокатилась волна беспорядочных арестов, и многим она
принесла горе и унижение.
Чуть было не забыл, но напоследок нужно еще кое-что на-
писать. Поскольку дядя Салим четыре дня подменял папу, па-
па хотел заплатить ему за работу, но этот добряк ни гроша не
взял. Тогда папа взял с него обещание, что дядя будет обедать
у нас каждое воскресенье.
“Это я с радостью, потому что, когда я буду рассказывать
своему другу дурацкие истории, он забудет есть, и мне доста-
нется две порции”, — пошутил дядя Салим.
26.06. Надия на ходу сунула мне письмо. Как же трогательно
она написала о том, что узнала только вчера вечером. Ее па-
па как будто бы сказал, что полиция задержала и допросила
много подозреваемых и что был предотвращен еще один
путч. Она пишет, что презирает своего отца за то, что тот
всем правительствам лижет жопу! Восхитительно!
29.06. Я хотел узнать у Хабиба, что это была за такая волна
арестов, но решил не рассказывать ему про папу. Он живет
довольно далеко и про аресты не слышал. Я спросил у него,
но он не ответил. Помолчал немного, а потом поинтересо-
вался, прочитал ли я Джебрана. Я грубо ответил ему, что сей-
час меня не интересует Джебран. Я хочу знать, почему одно-
Рафик Шами. Горсть звезд
[70]
ИЛ 2/2019
го моего друга забрали без всяких причин. Он молча посмот-
рел на меня грустными глазами.
“Без причины? С каких это пор этому правительству нуж-
ны были причины, чтобы пытать людей?” — Он громко рас-
смеялся, встал и ударил кулаком в стену. Мне стало не по се-
бе, он страшно вытаращил на меня глаза. Я чуть сквозь землю
не провалился. Вскоре Хабиб успокоился.
“Спроси у папы, не нужен ли ему работник в пекарне. Я
бы с радостью к нему пошел. Работать за кусок хлеба”, — ска-
зал он на прощание.
Странный он, этот Хабиб!
10.07. Сегодня я узнал, что Мариам любит Хабиба! Я сам хо-
тел об этом узнать, но теперь жалею. Она любит его, а не ме-
ня. Последние дни меня совсем замучили сомнения. Я люблю
Надию, но я хотел знать, кого Мариам любит больше, меня
или Хабиба. Вчера я ее спросил, любит ли она его. Она сказа-
ла нет, но он ей симпатичен как мужчина. (Господи, как она
это сказала!) Сказала, что любит меня, но я еще слишком ма-
ленький. Это правда. Значит, Хабиба она все-таки любит.
Вчера я рассказал ей, что папу пытали, и просил никому
не говорить. Она об этом ничего не знала, но удивлялась, что
те четыре дня у меня не было на нее времени. И Хабиб удив-
лялся тоже!
11.07. Сегодня я занес Хабибу хлеб и хотел сразу же уйти, но
он настоял на том, чтобы я к нему заглянул. Он опять был
пьян — последнее время такое с ним часто бывало. Мне не хо-
телось его расстраивать, так что я зашел. Он заварил мне чаю
и вдруг спросил, почему я не рассказал ему, что моего отца за-
брали и пытали. До сих пор не понимаю, как мне пришло в
голову ему ответить: “Потому, что ты работаешь в правитель-
ственной газете”.
Никогда в жизни не забуду его взгляд, полный удивления,
печали и ярости! А еще — стыда, и я отвел глаза, потом что
знал, что мои слова глубоко его задели. Он пробормотал, что
больше не может работать в газете. С него хватит. Многих
его друзей арестовали, а ему нельзя даже заметку об этом на-
писать. Говорил о своем одиночестве. Голос его становился
все печальнее, но он не заплакал. Он вообще человек очень
сдержанный. Не проронив ни одной слезы, он рассказал
мне, что его преследовало предыдущее правительство и что
расстреляли его жену. Тогда он бежал за границу и вернулся,
когда его партия пришла к власти. К этому времени его друг
стал главным редактором и он получил в редакции хорошее
[71]
ИЛ 2/2019
место. Но меньше, чем через полгода, он со своим другом
разругался: тот, как и предыдущие редакторы, превратил из-
дание в лживую газетенку и принес его в жертву своей мечте
о красивом доме и служебной машине.
Многие журналисты сбежали, но Хабибу почти пятьдесят,
он устал убегать и хочет просто пожить.
Я вдруг проникся к нему сочувствием, и где-то через пол-
часа у меня пропал страх всех предыдущих месяцев, и я заку-
рил. Хабиб этого даже не заметил.
“Что ты собираешься делать?” — спросил я его, когда ухо-
дил.
“Скоро увидишь”, — коротко ответил он.
22.07. Мы поговорили с Махмудом и решили организовать
акцию против трех ищеек, которые живут в нашем районе.
Отец Надии живет на нашей улице, еще один — на улице, где
школа, а третий — недалеко от Хабиба.
Махмуд не хочет рассказывать об этом Иосифу — Иосиф
все больше увлекается армией. Мы составили коротенький
текст и подписались “Черная рука”: “Не забывай, ищейка!
Мы как верблюды. Мы ничего не забываем, и однажды ты по-
платишься”.
29.07. Говорят, что лиса — самое хитрое животное в мире. Но
мне кажется, что человек хитрее самой хитрой лисы. Махмуд
сегодня это доказал.
Отец Махмуда всегда покупает себе два сорта чая. Один
дешевый для семьи, потому что девять детей в день выпива-
ют целую реку чая, и хороший цейлонский для себя. Его он
держит под замком. Сегодня мама Махмуда с восемью деть-
ми ушла в гости к своей подруге. Махмуд остался дома.
Отец его вернулся с работы, умылся и заварил себе свой
чай. Вдруг он обнаружил, что дома закончился сахар. Он
испугался за свой бесценный чай, поставил его в шкафчик
с сеткой от мух, запер дверцу и побежал за сахаром в лавоч-
ку на углу. Махмуд все это время наблюдал за ним из своей
комнаты и, как только отец вышел, прокрался на кухню,
ловко просунул соломинку через решетку, сдвинул крышку
чайника и принялся с удовольствием хлебать чай. При
этом он несколько раз останавливался отдышаться, потому
что чай был все еще очень горячий, но это не помешало
Махмуду выдуть весь чайник. Потом, с соломинкой в руках,
он кинулся ко мне в комнату, и мы сидели и ждали, пока его
отец, присвистывая, не вернулся. Никогда в жизни не забу-
ду его лицо, когда он достал чайник из шкафчика и заглянул
Рафик Шами. Горсть звезд
[72]
ИЛ 2/2019
в него. Сначала он произнес две известные формулы из Ко-
рана против злых духов, потом вдруг остановился и заорал:
“Махмууууууд! Сейчас же иди сюда!” Махмуд появился в две-
рях, и лицо у него было, как у невинного ягненка, отец по-
смотрел на него и рассмеялся: “Ты хоть рот себе не обжег?”
Махмуд лукаво улыбнулся и кивнул.
03.08. Иосиф был ужасно недоволен. Он услышал о нашей ак-
ции от брата Надии. Он боится, что его мечта о военной
службе лопнет, если это всплывет. Мы стали друг на друга
орать, и он заявил, что мы не имеем права злоупотреблять
именем банды, которую основал он. Если мы еще раз так сде-
лаем, он нас сдаст.
07.08. Встретил Иосифа на улице, и он, холодно поздоровав-
шись, пошел дальше. Он больше не хочет меня видеть. Забав-
но!
14.08. Дядя Салим рассказал мне коротенькую историю, ко-
торую где-то услышал. Он не назвал страну, но мне кажется,
что такое запросто может каждый день происходить на раз-
ных границах.
Один пассажир смеялся над другими, когда они подъезжали к
границе. Человек это был чрезвычайно странно одет. Ничего, кро-
ме тряпки, на заднице.
“У тебя с собой шоколад, у тебя радио, у тебя магнитофон, — го-
ворил он и смеялся. — Они у вас на границе все отберут. Я эту стра-
ну знаю, туда ничего нельзя ввозить”.
Пассажиры не хотели разговаривать с этим человеком, но он
не переставал их донимать: “Что у тебя там? Часы, рубашка. А вот
ты, как ты собираешься пройти в этом пальто?”
Чем ближе они подъезжали к границе, тем больше нервничали.
Постепенно все поняли, почему этот человек ехал почти голый,
ведь даже тряпка, которая была на нем, была сделана в той самой
стране.
Когда извозчик довез их до границы, пограничники стали
очень строго, как и предсказывал их полуголый сосед, досматри-
вать каждого пассажира. Он сидел и смеялся, когда пограничники
забирали радио, шоколад и пальто.
Когда очередь дошла до него, он торжествовал.
“Я голый, а эта материя сделана у вас!”
“Много ты знаешь”, — сказал пограничник с невозмутимым ви-
дом.
“Да, я много читаю!” — похвастался тот.
[73]
ИЛ 2/2019
Он перечислил много книг, чиновник терпеливо записывал все
названия и вежливо осведомлялся, правильно ли он пишет имена
авторов.
Когда тот закончил, пограничник спросил: “Это все?”, и тот вы-
дал ему еще один список книг, которые он прочитал. И тут до это-
го человека дошло. Он умолк.
“Итак, — сказал пограничник этому умнику, — у вас в голове две-
сти книг, и вы хотите провезти их контрабандой. Причем полови-
на книг запрещена. Что только не выдумают эти контрабанди-
сты!” — выругался он и отправил этого голого обратно, туда, откуда
он приехал.
16.08. В кинотеатре “Аббази” показывают эротические
фильмы, раз в месяц, в дневные часы, когда обычно смотреть
нечего. Хитрый владелец кинотеатра подкупает полицию, и
они закрывают на это глаза. Но билет стоит не одну лиру, как
обычно, а три. Эта свинья на таких ежемесячных показах за-
рабатывает целое состояние.
Кинотеатр этот новый и огромный, и несколько сот зри-
телей узнают по сарафанному радио, когда в этом месяце по-
кажут пикантное кино. Эту дату держат в строжайшем секре-
те, чтобы не узнала полиция. Но как же так получается,
спросил меня Махмуд, что полиция об этом не знает, если
больше шестисот человек днем, в жару, идут смотреть кино?
Знает же полиция, когда пять человек собираются встретить-
ся выпить чаю, даже если их предупредили, что за ними на-
блюдают уже не одну неделю.
Сегодня мы с Махмудом сходили в этот кинотеатр первый
раз. К нему тянулась толпа, которая напоминала демонстра-
цию. Никакой кассы и никаких афиш, но каждый где-то ку-
пил билет!
Фильм был крутой. Показывали шумные публичные дома
в Европе, и мужчины в темном зале тяжело вздыхали и отпус-
кали комментарии. Когда включили свет, я встретился взгля-
дом со своим бывшим учителем математики. Он покраснел,
да и я почувствовал, что у меня тоже горят уши. Он не поздо-
ровался со мной, и я с ним тоже. Мы оба отвернулись. Мах-
муд этого вообще не заметил. Когда же я ему рассказал, он
только посмеялся, что у меня такие комплексы.
20.08. “А, это ты? Я тебя ждал!” — так встретил меня сегодня
Хабиб, когда я принес ему хлеб и хотел уже идти. Он настоял
на том, чтобы я с ним позавтракал. У меня оставался час до
дневного обхода, так что я остался.
“Это ты хорошо сделал”, — сказал он и ухмыльнулся.
Рафик Шами. Горсть звезд
[74]
ИЛ 2/2019
“Что я хорошо сделал?” — не понял я.
“С ‘Черной рукой’! Вот плутишка!”
Наверное, я уставился на него, разинув рот, потому что он
рассмеялся и сказал: “Глотай давай хлеб, а то ведь застрянет”.
Он пожал мне руку. “Тебе нечего бояться, — сказал он. — Знаю
только я. Идиоты из моей газеты узнали про эту историю от
спецслужб. Нам, конечно же, нельзя ни слова об этом напи-
сать, но как только я услышал название твоей улицы, мне все
стало понятно. Начальник полиции действительно думает,
что это банда, и теперь ему из-за вас солоно пришлось. По-
здравляю!”
“Но ни слова Мариам об этом”, — сказал я, как только пе-
ревел дух.
“При чем тут Мариам?” — удивился Хабиб.
“Ну не знаю. И ее мужу, этому болвану, тоже не говори”, —
ответил я, и мы оба рассмеялись, как заговорщики. Я впер-
вые почувствовал, как мы с ним близки. Сколько нужно вре-
мени, чтобы добраться до самого сокровенного в другом че-
ловеке!
“Ты правда хочешь стать журналистом? На самом деле ты
уже журналист, но если хочешь научиться некоторым мело-
чам...”
“Да! — перебил я его. — Научи меня, пожалуйста!”
“Каждый день приходи ко мне после шести на час. Я тебе
с удовольствием что-нибудь покажу, коллега!” — сказал он и
впервые обнял меня на прощание.
26.08. “Сегодня ровно полгода! — сказал дядя Салим. — Ты не
жалеешь о своем решении?”
Я уже давно забыл про наш уговор, но мой друг слов на ве-
тер не бросает. Если он что пообещал, для него это святое.
“Нет, я рад, что остался”, — ответил я. Я вообще об этом
не жалею. Здесь я стану журналистом!
29.08. Сегодня господин Катиб зашел к папе и передал ему
сборник стихов в двух экземплярах — тот, в котором напеча-
тали мои стихи. Когда я вернулся, он уже ушел. Папа сиял.
“А вот и мой юный поэт!” — воскликнул он. Пожилая поку-
пательница и укладчик кафеля, живший неподалеку, не поня-
ли, кто тут поэт и почему мой отец так рад. Он быстро всучил
им хлеб и обнял меня, потом попросил принести нам две
чашки чаю.
“Что ты мне дашь, если я тебе расскажу одну хорошую но-
вость?” — стал он меня пытать.
“Стихи... напечатали!” — закричал я.
[75]
ИЛ 2/2019
“Ну и скупердяй же ты! — воскликнул папа весело. — Имен-
но это я и хотел тебе сказать. Ну ладно, вот они”. Он достал
из шкафа две книжки. Сердце у меня так колотилось, что я ед-
ва мог дышать. Не в силах стоять, я опустился на табуретку и
стал разглядывать эти книжки.
“Летающее дерево — молодежная поэзия” было написано
на обложке. Я не верил своим глазам. Издатель назвал весь
сборник по моему стихотворению! Книжка такая красивая.
На титульном листе акварелью нарисована голубая луна, она
освещает летящее дерево, а листья похожи на звезды или на
ласточек. Я поискал свое имя в оглавлении, а потом в самой
книжке.
Еще там есть кое-что обо мне. В предисловии издатель
рассказывает, как мы с ним встретились. Пишет, что у него
возникли с книгой финансовые трудности, но после разгово-
ра со мной — он даже назвал мое имя — он окончательно убе-
дился, что книга должна выйти, чего бы это ни стоило. Ну и
ну! Вот это день! Я взял книгу с собой на дневной обход. За-
носил хлеб покупателям, а потом садился где-нибудь и читал,
читал, не мог начитаться. Другие стихи в этом сборнике то-
же супер!
Хабиба не было дома. Мариам захотела один экземпляр
себе, но я сказал, что ей придется его купить, потому что од-
ну книжку я отдам Хабибу, а другую оставлю себе, родителям
и Махмуду.
Я со всех ног бросился домой, и, проходя мимо дома На-
дии, постучал. Я и думать забыл о ее братьях, о том, что это
опасно. Ее мама вышла, улыбнулась и удивленно на меня по-
смотрела.
“Мои стихи напечатали. Я хочу показать их Надии!”
Надия тут же выбежала. “Нам повезло, что этих двух нет
дома, — сказала она, задыхаясь. — Красиво! Потрясающе кра-
сиво!” — прошептала она и дотронулась своей нежной руч-
кой до луны на картинке, а потом погладила меня по лицу. Я
затолкал ее в темный коридор и поцеловал в губы.
“Так вот зачем ты пишешь стихи”, — рассмеялась она.
Я галопом побежал домой. Мама подумала, что я с ума
сошел. Я пел так громко, как никогда, — я знаю, что пою,
как ржавая лейка, и поэтому обычно стесняюсь петь при
других — но сегодня голосил на иностранных языках, кото-
рых не знаю, а мама смеялась и спрашивала, какая змея ме-
ня укусила. Я сказал ей, что мне нужно выпустить из себя
этот крик, потому что ношу его в себе уже целый день, мно-
го месяцев. На радостях я обхватил маму за талию и закру-
жил ее.
Рафик Шами. Горсть звезд
[76]
ИЛ 2/2019
“Господин Катиб сказал, что прочитает мои стихи в клас-
се, чтобы школьники вспомнили обо мне. И будет делать это
каждый год, чтобы меня не забыли!” — рассказал я ей, когда
немного успокоился.
Мама разрыдалась. “Этот господин Катиб — прекрасный
человек. Мы очень бедны, но Дева Мария меня услышит и бу-
дет его оберегать. Она всегда слышит голос матери”.
Я попросил ее, чтобы она сейчас же прекратила все эти
разговоры про Деву Марию. Мы же собираемся праздновать,
а не плакать. Я достал целых двадцать лир и дал ей. Пусть ку-
пит два килограмма кофе и один килограмм чая.
“А я?” — вмешалась Лейла, как будто чай будут пить только
соседи. Ладно, я дал ей целую лиру, и она в вечерней суете ку-
пила себе стаканчик мороженого, орехов, жвачку и сахарную
вату, и от этого всего ее чуть не стошнило. Мама дала ей креп-
кий анисовый чай, но Лейла заподозрила, что ей стало пло-
хо, потому что я дал ей эту лиру не от чистого сердца. Что за
глупости!
Р. S. В шесть часов я был у Хабиба. Он здорово удивился
книжке, которую я ему подарил. “Ну ты даешь”, — сказал он,
а потом битый час объяснял мне, как пишется статья.
Воскресенье. Сегодня у нас обедал дядя Салим. Было просто
замечательно. Он расхваливал тот чай, который мама купила
на мои деньги.
01.09. Родители всем показывают книжку. Хабиб не устает
рассказывать мне, как работают в газете и как написать инте-
ресную статью. Самому ему, правда, смертельно не повезло с
работой. Он поможет мне выбраться из пекарни. Один его
друг держит книжный магазин в новом городе. У папы дела
идут хорошо. У нас больше нет долгов. Пекарня приносит
достаточно, чтобы хватало на жизнь.
03.09. Махмуд рассказал мне, что было вчера на боксе. Самый
знаменитый в Сирии боксер — мордоворот, который за гра-
ницей ничего не добился. Он только и делает, что уделывает
своих хлипких сирийских противников, которые потом
должны его чествовать, говорить, какой он непобедимый.
Уже несколько недель все стены в Дамаске увешаны плаката-
ми. Этот боксер вызвал на бой одного американского чем-
пиона. Мистер Блэк Файер принял вызов и приехал в Да-
маск. Билеты на черном рынке продавали за двадцать с
лишним лир. Многим хотелось только посмотреть, как этот
сирийский хвастун потерпит поражение, и были на стороне
[77]
ИЛ 2/2019
чернокожего гостя, особенно потому, что тот хорошо от-
зывался об арабах и сирийцах. Газеты, журналы и радио по-
стоянно брали у него интервью в его роскошном отеле “Се-
мирамида”. Остальные, в основном фанаты сирийского
выпендрежника, хотели получить неопровержимое доказа-
тельство, что в этой громадине есть что-то, кроме жира. Весь
город только и говорил, что о поединке. Я бокс вообще не
люблю, а Махмуд раздобыл себе один билет у какого-то жур-
налиста в кафе.
Должно быть, американский боксер действительно вы-
глядел устрашающе. Он рычал что-то по-английски и все вре-
мя хотел наброситься на зрителей, которые сидели в первом
ряду и над ним смялись. Потом начался бой. Первый раунд
закончился. Во втором гость стал выигрывать у этого вооб-
ражалы. Зрители болели за избитого сирийца. Но в третьем
раунде сириец напал на своего противника и безжалостно
его избил. Американец из последних сил отполз в свой угол,
а зрители, и те, кто болели за, и те, кто болел против, радо-
вались за сирийского здоровяка. Они подначивали его в чет-
вертом раунде задать ему трепку. Вдруг сириец со всей силы
двинул американцу в нос, тот чуть не упал и стал орать, по-
арабски орать! Тогда сириец набросился на этого черноко-
жего великана и стал на весь зал кричать, что тот никакой не
американец, а палестинец. “Помогите, помогите, он же ме-
ня убить хочет! — завопил палестинец и, пошатываясь, пере-
шел на другую сторону ринга и попытался спрятаться за
судьей. — Мы так не договаривались!” — продолжал он кри-
чать, пока все удары доставались судье. Тут сирийский здоро-
вяк богатырь решил заткнуть своему противнику рот и от-
править его в нокаут, но попал в судью. Зрители стали
буйствовать, крушить сиденья, драться с полицией, и их вы-
проводили из зала.
“Это был палестинец, — писали журналисты, — который
за небольшие деньги и пару дней в хорошей гостинице разы-
грал весь этот спектакль. Сирийский боксер пообещал ему,
что бить его будет помягче, и только в пятнадцатом раунде
после условного знака тот должен будет упасть на пол, сделав
вид, что получил нокаут”.
Когда я рассказал все это дяде Салиму, тот долго смеялся,
а потом сказал: “Вот видишь, поединок этот — прямо как по-
литика в арабских странах”.
05.09. Хабиб уверяет меня, что пора все сказать отцу. Ему, Ха-
бибу, нужен тот, кто любит книги. Вот и дядя Салим говорит:
сейчас или никогда. Мне надо это сделать, сделать самому, и
Рафик Шами. Горсть звезд
[78]
ИЛ 2/2019
чем меньше я буду размышлять, тем лучше. Иногда я слиш-
ком много думаю. Завтра прыгну в неизвестность.
06.09. Потрясающе! Когда я сказал отцу, что собираюсь бро-
сить пекарню и пойти работать в книжный магазин, отец
спорить не стал.
“Книготорговец — почетная профессия! — он ненадолго
задумался. — Книготорговец, — повторил он, — это хорошо.
Ты не рожден для пекарни. Это я всегда знал. Ты любишь
книги, так что вперед!”
Хабиб, мама и особенно дядя Салим меня поздравили. Те-
перь я ищу ученика, которому я бы за неделю смог все пока-
зать, и могу уходить. Только Мариам расстроилась, но я ее ус-
покоил, что я буду каждый день заходить к ее другу Хабибу.
Она вообще не удивилась слову “друг”!
11.09. Я уже три дня хожу с учеником. Он из деревни на ли-
ванской границе, толковый парень. У него куча планов. Он
хочет стать актером. У него прекрасный голос, и, когда он
поет в пекарне, даже папа слушает краем уха.
У него не только красивый голос, он еще может потря-
сающе изображать разных актеров — лучше всего Чарли Чап-
лина. Некоторые прохожие морщатся и говорят, что рех-
нуться можно от таких кривляний. Он станет актером, если у
него будет такой хороший друг, как дядя Салим.
15.09. Сегодня я первый день работал в книжном магазине. Он
совсем небольшой, но при этом нас там работает пять человек.
Мне, конечно, достается только грязная работа: забирать со
склада коробки с книжками, распаковывать их, вытирать пол-
ки и мыть большое окно, заваривать чай и все время быть на
подхвате. Продают и упаковывают книги другие — не я.
Владелец магазина — чудак. Он сказал, что мне нужно все-
му учиться с нуля, чтобы стать хорошим продавцом книг. Сам
он в юности должен был еще и поддерживать чистоту в доме
своего начальника и ухаживать за его садом. Пожалуй, он не-
много хвастается! Но Хабиба он называет своим лучшим дру-
гом.
Я получаю в два раза меньше, чем в пекарне, но зато и в
два раза меньше устаю. В полдень у нас перерыв на полчаса,
и сегодня я прочитал короткий рассказ одного русского писа-
теля. Хороший и грустный рассказ.
18.09. Сегодня у Махмуда был плохой день. Один посетитель
долго за ним наблюдал. Сначала он был очень приветлив и
[79]
ИЛ 2/2019
пригласил Махмуда на стаканчик лимонада. Но Махмуд отка-
зался. Как-то ему этот человек не понравился. Потом вдруг
оказалось, что кофе плохой, и Махмуд принес ему новый.
Нет, теперь ему захотелось чаю. Махмуд отнес кофе другому
посетителю и принес ему чай. Но мужчина совсем обнаглел —
наорал на Махмуда за то, что тот якобы дотронулся до края
чашки. Он не собирается из нее пить. Махмуд принес ему дру-
гую чашку. Он выпил чай, подошел к стойке и пожаловался,
что Махмуд будто бы сказал ему: “На, пей свой сраный чай”.
Махмуд ничего такого не говорил, но его начальник поверил
посетителю и потянул Махмуда за ухо. Посетитель этот стоял
и громко смеялся. Тогда Махмуд развернулся и врезал ему в
живот. Его уволили.
Он пока не рискует рассказывать об этом отцу, но теперь
ему срочно нужна другая работа.
25.09. Уже неделю Махмуд с утра до ночи ищет работу, но най-
ти ничего не может. Мне сегодня пришлось одолжить ему
три лиры, чтобы он мог отдать их отцу. Сказал, что никогда
этого не забудет. Я ему верю. Он хороший друг. Я буду ему вы-
давать из своих запасов по три лиры в неделю, пока его куда-
нибудь не возьмут. У меня ведь уже скопилось почти триста
пятьдесят лир.
02.10. Пошла уже вторая неделя, а у Махмуда все нет работы.
Для него это унизительно, и он держит зуб на того посетите-
ля, который заварил всю эту кашу. Точно попрошайка ходит
он из лавки в лавку. Может быть, сегодня на базаре выгорит
место у одного еврея-портного. Я спросил и у своего книго-
торговца, но ему никто не нужен.
С каждым днем мне все больше нравится проводить час у
Хабиба. Работа журналиста такая разнообразная!
Старший брат Надии добровольно идет в армию. Туда ему
и дорога. Другой брат по-прежнему учится в школе, но от
старшего не отстает. Через неделю от них уедет и начнет
учиться в военной академии на радиста.
09.10. Брат, наконец, в Алеппо. Чтобы отметить это день, мы
с Надией встретились на час. Мама Надии в курсе. Она по-
просила нас быть поосторожнее, и чтобы Надия вовремя бы-
ла дома (брат возвращается из школы в четыре, а папа с рабо-
ты — в пять). Как же это было чудесно снова держать в руке ее
маленькие пальчики.
В качестве упражнения Хабиб попросил меня написать
про работу продавца книг. И для этого мне нужно взять ин-
Рафик Шами. Горсть звезд
[80]
ИЛ 2/2019
тервью у моего начальника. Это я и сделал, правда, тот
страшно тараторил, так что мне мало что удалось записать.
Потом я несколько дней просидел над статьей.
Хабиб ее прочитал и в ярости отбросил в сторону. “Ката-
строфа! Ка-тас-тро-фа!!! Чему я, идиот, тебя учил? А? Что это
такое? Занудное сюсюканье!” Потом успокоился и показал
мне, что я там такого понаписал.
10.10. Махмуд снова работает! Говорит, что его начальник —
очень милый старичок. Он теперь неплохо зарабатывает, а
его отец совсем не рассердился, что Махмуд пошел на другую
работу. Он все хотел мне вернуть шесть лир, но я этот долг
ему простил. Это очень помогло моему любимому Махмуду.
Родители Надии пошли к кому-то в гости, и я пробрался к
ней. Сегодня я впервые по-настоящему ее поцеловал. Я цело-
вал ее шею, ее грудь и живот. У нее такая красивая кожа! Ей
это очень понравилось, она вздыхала, а потом сказала с упре-
ком: “У тебя, я вижу, уже есть опыт!”
Я ей похвастался, что умею еще больше, и, если ее роди-
тели уедут на подольше, я ей продемонстрирую. Это хвастов-
ство даже придало мне сил, но что, если Надия мне повери-
ла?
11.10. Радио день и ночь вопит, что люди должны больше ра-
ботать. Дядя Салим перестал что-либо понимать. “Ох уж эти
идиоты!” — ругался он всякий раз, когда мы вместе пили чай
и слушали радио. А потом, когда какой-то певец стал расхва-
ливать работу в поле и на фабриках (он говорил, что тоскует
по рукоятке серпа и по стуку молота о наковальню), дядя Са-
лим с отвращением выключил радио. “Болтун тупой! Он уж
точно никогда серп в руках не держал. Его рукояткой и об-
жечься можно, а этот идиот по ней истосковался! Вышел бы
разок поработать в поле в июне, тогда бы запел: “О, как пре-
красна тень!”.
12.10. Нам сегодня повезло: дядя Салим собрался к парик-
махеру, я решил пойти с ним. Мы не спеша переходили улицу
в сторону Ворот Фомы. У этого старого армянина сегодня
было особенно плохое настроение, но мы от души у него по-
смеялись.
“Ты знаешь Михаила?” — спросил дядю Салима помощник
парикмахера, как только мы вошли.
Конечно, почти все знают этого верзилу. Это мясник, и
он разводит у себя на крыше голубей. Голубятники обычно
воюют друг с другом и со своими соседями. Друг с другом —
[81]
ИЛ 2/2019
из зависти, а с соседями — потому что те часто кидают в го-
лубей камешки или апельсиновые корки, и этими камешка-
ми иногда попадают собственным соседям по голове или в
еду. Голуби гадят на наши террасы, пачкают белье, топчутся
по фруктам и овощам, которые раскладывают сушиться на
террасах.
“Однажды вечером, — рассказывал помощник парикмахе-
ра, — Михаил ужинал с женой, как вдруг слышит на крыше
шаги. Схватил палку и незаметно вылез на крышу. Его конку-
рент хотел стащить у него самого лучшего голубя. За такую
птицу можно сто лир выручить. На редкость красивая. И
только вор собрался открыть клетку, как Михаил схватил его
за горло, повалил и стал колотить его палкой. Притом он
кричал во всю глотку, чтобы жена вызвала полицию. Так она
и сделала. Между тем щупленький вор лежал уже без созна-
ния, и Михаил приволок его к двери и стал ждать полицей-
ских. Палка у него в левой руке, бедолага висит под мышкой,
а он кричит: “Где государство, которое защищает своих граж-
дан?”
Соседи уже ждали занимательную сцену.
Вскоре подоспел полицейский на велосипеде. Он протис-
нулся через толпу и спросил, что случилось. Вор уже почти
пришел в себя, но подождал, пока полицейский подойдет к
нему поближе. Только тогда он вырвался из железной хватки
и кинулся полицейскому в ноги. “Пожалуйста, помогите! —
взмолился он. — Этот человек хочет меня убить!”
“Ты должен отправить его за решетку”, — требовал Миха-
ил, кипя от злости.
Полицейский осмотрел дрожащего от страха вора, у того
уже вся голова опухла, и сказал: “Ему в больницу надо, а не в
тюрьму. Принеси ему лучше лимонаду, бинт и йод, а то он тут
умрет, и мне придется тебя арестовать за причинение смер-
тельных увечий!”
“Лимонаду! А может ему еще и арака принести?” — взре-
вел Михаил. Он был вне себя: замахнулся и врезал полицей-
скому по тыкве. И тот без сознания рухнул на пол.
Дядя Салим смеялся от души, но, когда парикмахер бурк-
нул что-то по-армянски, помощник его замолчал и наскоро
закончил стрижку. При этом продолжал смеяться и подмиги-
вал дяде Салиму.
13.10. Последнее время я много читаю и обсуждаю прочитан-
ное с Хабибом. Мой начальник не против, чтобы я читал или
даже брал книгу домой, только мне нельзя загибать страни-
цы, и вернуть книгу нужно без единого пятнышка.
Рафик Шами. Горсть звезд
[82]
ИЛ 2/2019
Хабиб прочитал вторую редакцию статьи про продавца
книг. И сухо сказал: “Ничего”. Мне нужно оживить текст, что-
бы его могли понять не одни только продавцы книг.
15.10. Часто в Дамаске сложно отличить легенду от правды.
Тут за углом одному безобидному человеку по имени Савл бы-
ло видение, после чего он обратился в христианство и стал
пастором Церкви Павлом. Савл участвовал в гонениях на
христиан. Однажды он пришел из Иерусалима в Дамаск, что-
бы разыскать там последователей Христа, арестовать их и
отправить в Иерусалим. На подходе к городу Христос будто
бы явился ему в виде яркого света и упрекнул в том, что тот
его преследует. Савл упал навзничь и поднялся уже слепым.
Человек по имени Анания вылечил ему глаза и обратил в хри-
стианство.
Улица Анании в паре сотен метров от нашей. Там стоит
маленькая церковь, она носит имя Анании. Дядя Салим гово-
рит, что истории в Дамаске — это городская особенность. Да-
маск славится своим холодным оружием и шелком, а про эту
особенность я раньше не слыхал. Дядя Салим говорит, что
Дамаск без конца импортирует Савла, перерабатывает его в
Павла и выпускает в мир.
Теперь Павла тоже преследовали, потому что он сам стал
христианином. Он долго прятался от солдат, которые его ис-
кали, потому что считали предателем. Без Павла не было бы
сейчас христианства. Он выстроил всю церковную систему.
Может быть, все пошло бы по-другому у нас на земле, если бы
однажды ночью, когда этот Павел крался по моей улице и вы-
нужден был в корзине перебираться через стену, его бы схва-
тили и убили? Мне продолжать думать об этом, или это я уже
фантазирую? Моя улица с ее глиняными домами подарила
миру будущее, потому что она помогла Павлу сбежать. (Гово-
рят даже, что ему пришлось переждать два дня в последней
на улице хижине возле самой стены, пока тучи не рассея-
лись.) Это сказка? Сумасшедший был прав, когда говорил,
что жизнь — это радуга со всеми ее цветами. Некоторые ви-
дят только один яркий цвет, который бросается в глаза, и
сразу же кричат: “Какая красивая зеленая радуга!”, потому
что они видят только зеленый, но радуга была бы скучной,
будь она только зеленой. Именно остальные цвета, которые
бережно скрыты на заднем плане, делают радугу радугой.
Моя улица — это один из этих спрятанных цветов.
Хабиб рассказал мне про демократическую республику
десятого века, про республику карматов. В этой республике
не было султана, не было богачей, а потому и бедняков тоже
[83]
ИЛ 2/2019
не было. Каждому принадлежала только его одежда и меч. У
женщин тоже было право голоса, и они могли разводиться
со своими мужьями. Для детей были детские сады. На цен-
тральной мельнице мололи зерно. Этой тяжелой работой в
республике занимались только женщины, и она их совер-
шенно изматывала. Республикой правил совет из шести че-
ловек, он в любой момент мог быть распущен собранием жи-
телей республики. Членам совета ничего не платили, и они
были вынуждены где-то еще добывать себе хлеб. Дети росли
без религии и не знали никаких запретов. Республика объя-
вила равенство всех людей и упразднила рабство, которое
прежде считалось данным свыше. Она объявила свободу
всем народам. Сто пятьдесят лет просуществовала республи-
ка. Она занимала территорию всего лишь от Персидского за-
лива до Ирака и Сирии, но потом ее заклятые враги, прави-
тели окружающих ее государств, объединились против нее,
и ненавистная республика пала под их мечами. Они не поща-
дили ни детей, ни женщин республики карматов. Их счита-
ли заразными, очевидно, опаснейшей бациллой всех вре-
мен — свободой.
Когда Хабиб начинает рассказывать про республику кар-
матов, он не может остановиться. У него блестят глаза. Но
при этом он не верит ни слову в предании о Павле. Говорит,
что это скучная сказка, которую придумали позже, чтобы у
христиан были свои знаковые фигуры и места. Нет, в это он
не верит. Но в учебниках нет ничего про карматов и их рес-
публику. Эпохе в сто пятьдесят лет не досталось в нашем учеб-
нике истории ни строчки! Но при этом мы отлично знаем,
что сделал халиф Харун ар-Рашид, когда ему не спалось одна-
жды ночью, сколько лет другие халифы правили и что они,
где и как сказали, когда их кто-то убивал.
Моя мама верит каждой букве в предании о Павле, но, ко-
гда я рассказал ей про женщин в республике карматов, она
сказала, что Хабиб наверняка услышал эту историю от собст-
венной матери. Потому что она знает, что все женщины на
свете рассказывают похожую историю не потому, что это
правда, а потому, что так должно было быть.
Что там правда, что нет, мне не интересно. Эти истории
живут, и мы живем среди них.
20.10. Последнее время меня занимает только один вопрос.
Как написать статью про нищего? Я предложил эту тему для
упражнения, и Хабиб согласился.
Новый мэр Дамаска отправляет своих полицейских го-
няться за нищими. За полгода Дамаск нужно от них очи-
Рафик Шами. Горсть звезд
[84]
ИЛ 2/2019
стить. Он это пообещал, когда вступал в должность. Нищие
придают городу сомнительный и непривлекательный для ту-
ристов вид. Я поговорил с несколькими нищими и с дядей
Салимом и подготовил три страницы. Хабиб не любит длин-
ных статей.
Я написал, что, по-моему, новый мэр большой дурак, пото-
му что, вместо того чтобы бороться с бедностью, он борется
с бедняками. Если туристы из-за них действительно стали
меньше приезжать, нищим нужно поставить памятник (это я
позаимствовал у старика Салима). Наш мэр происходит из
богатейшей семьи на севере страны. Его предки владели це-
лыми деревнями вместе со всеми их жителями. У его отца
есть банк, и вот теперь его сын собирается преследовать тех,
кого его родители и родители его родителей уже оставили
без куска хлеба. Потому что многие нищие были ремесленни-
ками или крестьянами, они потеряли все и приехали в Да-
маск с надеждой найти работу, но и здесь у них ничего не вы-
шло. Нищие, написал я, больше понимают людей и
человеческие души, чем многие школьные учителя. Им стоит
только взглянуть на человека, и они уже знают, как к нему об-
ращаться. А мэр знает?
29.10. Хабиб сегодня был как в воду опущенный, когда я к не-
му пришел. Битый час просидел я у него. Он ни слова не ска-
зал, только курил и потягивал свой арак. В какой-то момент я
решил, что все-таки хватит, и собрался уходить, но тут он
вдруг спросил, написал ли я статью о нищих в Дамаске.
Я дал ему статью, и Хабиб принялся читать. С каждой
страницей его глаза становились все веселее, а к концу он
уже громко смеялся и хлопал себя по коленке. “Парень! Это
хорошо! Это пойдет! — воскликнул он и протянул мне руку, —
Теперь ты мой коллега! Мне тебя больше нечему учить. Да-
вай чокнемся”.
Он протянул мне рюмку арака. Не люблю эту дрянь. У ара-
ка резкий вкус, похожий на мыло. Я отхлебнул и закашлялся.
Хабиб рассмеялся. “И не забывай золотое правило всех-всех
авторов: пиши каждый день, пусть даже по полстраницы”, —
добавил он.
Этого я никогда не забуду!
Р. S. Хабиб сказал, что статья так хороша, что правитель-
ственная газета ее бы не опубликовала. Это должна была
быть похвала. Что за идиотская газета!
03.11. Мой начальник был доволен, когда я сумел объяснить
одному покупателю, о чем роман Максима Горького “Мать”.
[85]
ИЛ 2/2019
Покупатель зашел в магазин и попросил что-нибудь ему посо-
ветовать. Он хотел подарить своему сыну две книги. Какой-
нибудь сборник стихов (конечно, я посоветовал ему самый
лучший — наш) и какой-нибудь роман. Но сначала он хотел уз-
нать, о чем книга, потому что автор — русский. В свое время
я прочитал эту книгу за три ночи, и все это время просто жил
вместе с главным героем. Это лучший роман, который мне
доводилось читать, так что я запросто смог убедить покупате-
ля, и мой шеф потирал руки.
11.11. В одном только нашем магазине мы продали около ста
сборников стихов. Издатель прислал восторженное письмо.
Он поблагодарил меня за участие и написал, что книгу вооб-
ще хорошо приняли. Теперь “Летающее дерево” стоит у нас в
витрине.
12.11. Хабиб не такой, как дядя Салим; хотя он тоже меня лю-
бит, но никогда не рассказывает о себе. Если я что-то и узнаю
о нем, то только от Мариам. Последнее время он очень груст-
ный, много пьет и курит.
Говорят, что будто бы один генерал, которого все очень
боятся, получил кучу денег (в золоте и иностранной валюте),
сбежал в Латинскую Америку, купил огромную ферму и жи-
вет себе там припеваючи. Должно быть, ему давали огром-
ные взятки, чтобы он не мешал им спокойно править. Хабиб
хотел об этом написать. Хабиб получил от своего шефа за эту
статью выговор. Он никак не может ее опубликовать. Раздра-
жает Хабиба то, что за границей они с этим шеф-редактором
делили каждый кусок хлеба. Тогда они поклялись друг другу,
что будут писать только правду.
16.11. Через одного своего друга Хабиб получил заказ пере-
вести с французского роман. Автора зовут Бальзак.
Когда я пришел к Хабибу, он был пободрее и уже начал пе-
реводить. Он очень любит этого Бальзака и говорит, что это
лучший французский автор XIX века. Вдруг он дьявольски
рассмеялся: “Бальзак — это мой трамплин!”
Не понимаю, о чем он. Может, он хочет уйти из газеты?
18.11. Надию забрали из школы. Ее папа хочет, чтобы она не
шла в старшую школу, а устроилась работать к одному извест-
ному адвокату. Но сама она хочет стать детским врачом.
19.11. Сумасшедший с воробьем исчез. Помощник парик-
махера сказал, что его считали шпионом. Будто этот воробей
Рафик Шами. Горсть звезд
[86]
ИЛ 2/2019
не просто птица, он носит с собой крошечную камеру, кото-
рой фотографирует секретные объекты.
21.11. Хабиба не было дома. Должно быть, он забыл, что мы
договаривались встретиться. Я не рискнул спросить у Мари-
ам, был уже седьмой час, и ее муж, скорее всего, уже вернул-
ся домой.
24.11. Уже два дня я не могу думать ни о ком, кроме Хабиба.
Его арестовали! Весь город об этом говорит. Он написал ста-
тью о положении журналистов, о том, что они должны врать,
чтобы не попасть в немилость правительству. Он ловко про-
вел цензора. Показал ему безобидную статью и таким обра-
зом получил разрешение на печать, сумел протащить статью
через наборщика и печатника. Газету раскупили за пару ча-
сов, — может быть, впервые! — и всю редакцию вместе с глав-
ным редактором арестовали.
Мой шеф был очень взволнован и ругал правительство,
которое в следующем номере ни разу не заикнулось об этом
аресте. Газета по-прежнему выходит как ни в чем не бывало,
и только тот, кто прочитает мелким шрифтом имена редакто-
ров, может понять, что это уже совсем другая редакция.
Сегодня после обеда я отпросился у шефа и побежал к Ма-
риам. К моему большому удивлению, она знала о происшед-
шем заранее! Хабиб рассказал ей об этом накануне своего
ареста. Он спрятал у нее свой портфель с бумагами и ключ.
Она должна дать мне ключ, но чемодан никому показывать
нельзя.
Мариам рыдала и говорила, что не сможет жить без Хаби-
ба. Но при этом она должна быть счастлива, потому что у му-
жа дела идут в гору и он ее очень любит.
Я взял ключ и побежал в квартиру Хабиба. Странно там
было и очень грустно без него. Непонятно почему я начал
убираться в его квартире. Потом Мариам тоже пришла, и мы
стали наводить порядок вместе. Когда около шести она по-
шла домой, я решил убраться в шкафу и тут увидел фотогра-
фию его жены. Он приклеил ее с внутренней стороны двер-
цы и написал фломастером: “Пока я жив, буду за тебя
мстить”.
У меня не получается читать книги, и я ни строчки не мо-
гу написать (кроме как в дневнике). Хабиб действительно
смелый человек.
Четверг. Уже шесть дней прошло, а Хабиб по-прежнему в
тюрьме. Дядя Салим страшно злится на правительство. Он
[87]
ИЛ 2/2019
тоже узнал об аресте, но не от меня, а потому что каждый
день слушает лондонское и израильское радио. Там говорят
про Хабиба и читают его статью. Отцу своему я ничего не
рассказал, но от моей мамы ничего не утаишь. Сначала она
спросила, как там Надия, и, когда узнала, что у нас все хоро-
шо, сказала: “Тогда, наверно, с Хабибом что-то стряслось,
правда?”. И мне пришлось ей все рассказать.
1.12. Надия уже неделю работает в офисе. Ей там скучно. Она
должна делать все: варить кофе, разносить почту, а иногда да-
же мыть столы. Со следующей недели она пойдет на курсы
машинисток. Только так она может на что-то претендовать в
этой конторе. У нее нет никакого желания всю жизнь варить
кофе.
Этот адвокат очень известный, и на него работают пяте-
ро молодых юристов. Он ужасно с ними обращается. Судей
он не уважает. Говорит, что все они были у него студентами в
университете, и это он устроил их в суд.
С тех пор как Надия начала работать, мы можем каждый
день видеться в обеденный перерыв. Ее бюро всего в трех
улицах от книжного магазина. Но туда я к ней не хожу, пото-
му что этому старому хмырю не понравится, что его секре-
тарша встречается с другом.
03.12. Ходить с мамой за покупками — это всегда целое при-
ключение! Я редко хожу с ней на базар — он довольно далеко,
к тому же это занимает кучу времени. Но сегодня я отправил-
ся вместе с ней.
Я всегда удивляюсь, как продавцы узнают мою маму из ты-
сячи людей, которые регулярно туда ходят. Они спрашивают
ее, как поживает мой папа, а она спрашивает, как дела у их
жен и детей. Иногда она где-нибудь садится, рассматривает
ткани или одежду, пьет кофе, рассказывает истории или слу-
шает, а потом встает и уходит, ничего не купив, и продавец
нисколько не обижается. Но как только она начинает торго-
ваться, от меня требуется терпение Иова. Как сегодня.
Мама нашла какую-то добротную ткань и спросила,
сколько стоит метр. Продавец назвал цену и добавил, что
цена такая низкая только потому, что моя мама — постоян-
ный покупатель. Вместо того чтобы обрадоваться, она воз-
мутилась и предложила заплатить вдвое меньше. Продавец
убрал ткань и бросил в ответ, что он не полный болван, что-
бы продавать свою лучшую ткань себе в убыток. За такую
низкую цену он показал ей другую ткань похуже. Мама пощу-
пала ее и сказала, что не такая уж это и плохая ткань, но она
Рафик Шами. Горсть звезд
[88]
ИЛ 2/2019
хочет первую и готова накинуть пару грошей. Продавец в
ужасе закричал, что это жестоко по отношению к другим
покупателям, но цену все-таки немного снизил. Это должно
было довести мою чувствительную маму до слез, но она рас-
смеялась, пожелала его детям счастья и здоровья и подняла
цену еще на пару грошей. На этот раз продавец отреагиро-
вал спокойно и весело. Он напомнил, как она в первый раз
покупала у него ткань. Это было тридцать лет назад, но он
точно помнит, что в тот день на ней было синее платье и
она прекрасно выглядела (она и сейчас восхитительно вы-
глядит!). И еще он напомнил ей, что она много лет носила
его ткань, а потом снизил цену еще немного. Вместо того
чтобы после стольких комплиментов броситься покупать
эту ткань, мама отреагировала сухо. Он был тогда таким лю-
безным, потому что был беден. Теперь он разбогател и не
готов уступить своей покупательнице, которая бывает толь-
ко у него. (Неправда. Она уже щупала такую же ткань у дру-
гого продавца и даже с ним торговалась!) И все же мама на-
кинула пару грошей.
“Что? Так мало? — возмутился продавец. — Если моя жена
узнает, что я так дешево продал эту ткань, она подаст на раз-
вод!
“Это было бы неплохо, — рассмеялась мама. — Может, она
найдет молодого, красивого продавца. Ты стал слишком ста-
рым и скупым”, — добавила она и накинула еще пару грошей.
Продавец рассмеялся, похвалил моего папу, который же-
нился на такой бережливой женщине, и снизил немного це-
ну, но поклялся паломничеством в Мекку, что это его послед-
нее слово.
Мама сделала вид, будто не знает, что он был в Мекке.
“Что? Ты паломник? Я этого не знала. Когда это было?”
И продавец рассказал ей про утомительную дорогу в Сау-
довскую Аравию и про возвышенное мгновение, когда ты
оказываешься в святом месте среди большого числа других
верующих. А потом, сообразив, что мы христиане, добавил,
что при первой же возможности хочет отправиться в палом-
ничество в Иерусалим. Для мусульман это второй святой го-
род после Мекки.
Мама встала и сказала: “Ты, наверно, не хочешь мне про-
давать эту ткань. А я бы взяла сразу много”, — и предложила
ему новую цену, на пару грошей выше предыдущей.
Совсем отчаявшись, что с ним редко бывает, продавец тя-
жело вздохнул, забыл про свою клятву, но все-таки попросил
никому не рассказывать, что она так дешево купила у него эту
ткань. Он же не хочет разориться.
[89]
ИЛ 2/2019
Довольный, что торговля закончилась, я взял рулон тка-
ни, и мы с мамой пошли поскорее домой. “Какой продавец
честный”, — сказала она, и я окончательно перестал что-либо
понимать.
06.12. Мы с Надией прекрасно провели время. Впервые нам
удалось побыть наедине целых два часа. Ее мама сказала мне,
чтобы я присматривал за Надией и чтобы вернул ее к пяти
часам. (Я так и не понял, что она имела в виду под “присмат-
ривать”. Я что ли Надию от себя самого должен был охра-
нять?) Я пошел вперед один, а она пришла потом, и мы про-
крались в квартиру к Хабибу. Было так здорово лежать рядом
с ней и гладить ее. А она так жарко меня целовала. Время про-
летело так быстро, и вдруг стало уже без четверти пять. На-
дия побежала домой, а я поплелся за ней на некотором рас-
стоянии.
Р. S.: Надия считает, что я так классно целуюсь либо пото-
му, что общаюсь с замужней женщиной, либо оттого, что на-
смотрелся эротических фильмов. Я поклялся, что не люблю
никого, кроме нее. Может, я и смотрел эротические фильмы,
но еще ни разу не видел, чтобы герой целовал живот и ноги
своей возлюбленной — как раз то, что Надии нравится боль-
ше всего. Мы договорились встречаться каждую пятницу, ко-
гда у меня выходной, у Хабиба, даже когда он выйдет из тюрь-
мы. Я ему об этом скажу, и он, конечно, меня поймет. Он же
любит Мариам!
Вторник. Какая это была нежданная радость: сегодня, спустя
три недели, Хабиба отпустили! Днем он зашел к нам в книж-
ный магазин. Мы бросились его приветствовать, а мой на-
чальник попросил меня принести лимонада и кофе. Правда,
Хабиб выглядел подавленно, он был не так рад, как мы. Когда
он хотел забрать ключ, мой начальник сказал, что мне лучше
пойти вместе с ним. Он незаметно сунул мне в карман два-
дцать лир и прошептал: “Купи ему что-нибудь!”
Хабиб оброс седой щетиной. Она ему идет, так он выгля-
дит старше. Стоило мне открыть дверь его квартиры, как к
нам вбежала Мариам. Она услышала наши голоса на лестни-
це. Хабиб ее обнял, а она его поцеловала.
Войдя в квартиру, он удивился, какой там порядок. “Мне,
наверно, нужно раз в неделю садиться в тюрьму”, — улыбнул-
ся он.
Я исчез на два часа чего-нибудь купить. У меня же сердце
не каменное! Когда я вернулся с полными сумками, Мариам
уже не было. Кровать была такая же помятая, как и сам Ха-
Рафик Шами. Горсть звезд
[90]
ИЛ 2/2019
биб. Он мне так ласково улыбнулся, радовался всему, что я
принес. Долго рассказывал мне про тюрьму. Сегодня я уже ус-
тал, как собака. Завтра все подробно запишу.
Среда. То, что Хабибу пришлось вынести в тюрьме, похоже
на чью-то чудовищную выдумку. Его и еще человек пятна-
дцать заперли в камере, где было место максимум для пяте-
рых. Так что десять заключенных должны были стоять, при-
жавшись друг к другу, чтобы пятеро по очереди могли
прилечь на пару часов. Заключенные не всегда друг с другом
ладили. От усталости они становились агрессивными, но до-
вольно быстро успокаивались и могли договориться.
Хабибу там было очень тяжело. Он же в партии. Заклю-
ченные сначала не хотели с ним разговаривать. Они понача-
лу решили, что он подсадной, но потом стали обвинять его
во всех зверствах, которые учиняет его партия. Хабибу это
было мучительнее любой пытки.
В конце концов, его оставили на три дня в покое, так что
он смог подготовиться к допросу. Но это ему нисколько не
помогло, потому что следователь хотел услышать, не почему
он решил опубликовать свою статью, а кто ему платил, чтобы
он подрывал репутацию правительства. Хабиб сдал всех сво-
их коллег и даже главного редактора, но это не помогло. На
пятый день его жестоко пытали. Он упал в обморок и очнул-
ся в окружении сокамерников, которые его пожалели и осво-
бодили ему место посередине. Они протянули ему сигареты,
которые кто-то умудрился пронести, и рассказали, как они
тут оказались. В этой камере собрались представители всех
партий, профессий и народов, которые только есть в Сирии.
Среди них был один сумасшедший, которого обвиняли в
шпионаже. Он все время пел про своего воробья и про того,
кто его убил. О том, что он его ищет и не может найти. Пес-
ни эти были грустные. Ему было очень плохо, и через не-
сколько дней он заболел. Но вдруг произошло нечто, что по-
трясло всех в камере. Прилетел воробей, уселся на узкий
подоконник и зачирикал, как одержимый. Заключенные сна-
чала хотели его прогнать, но сумасшедший обрадовался во-
робью и стал кормить его хлебными крошками, которые для
него сберег. Воробей прилетал каждый день, но на третий
день сумасшедшему стало так плохо, что его пришлось уне-
сти. С тех пор воробей исчез. Я попросил Хабиба описать
мне этого человека. Я уверен, что это был мой сумасшедший.
На прощание Хабиб сказал мне: “В этой стране настоя-
щей журналистики не будет никогда”. Теперь он хочет только
переводить.
[91]
ИЛ 2/2019
20.12. Хабиб усердно переводит. Сегодня он был в прекрас-
ном настроении, но, когда я очередной раз спросил его, неу-
жели он и правда после ареста собирается все бросить, он за-
орал на меня и разорвал на себе рубашку. Вся его грудь была
усеяна ужасными шрамами!
“Это журналистика!” — закричал он. Я отвел глаза. Мне
стало его очень жалко. Потом он успокоился, и мы вместе
смеялись над главным редактором, который теперь постоян-
но извиняется на радио и в газетах, чтобы опять получить
где-нибудь местечко.
Я спросил Хабиба, можно ли нам с Надией приходить к
нему раз в неделю. Он громко рассмеялся. “Раз в семь дней?
Да вы монахи что ли? Можете приходить семь раз в день”. Он
подмигнул мне и пихнул меня в бок. Я не мог об этом сразу же
не рассказать Надии.
23.12. Мы с Хабибом опять поругались. Я по-прежнему ду-
маю, что у нас можно заниматься журналистикой и без прави-
тельственной газеты. Но Хабиб спросил вызывающе: “Ну и
как же?”, и я не сдержался и закричал на него в ответ! Если
бы я проработал журналистом столько же, сколько он, то уже
давно бы нашел сотню разных способов. Но он уперся и пе-
реводит себе с удовольствием роман. Сегодня обозвал меня
неисправимым дураком. Пускай говорит. Мне нисколько не
обидно.
11.01. Видел сегодня сумасшедшего. Его выпустили из тюрь-
мы. Сидел на корточках у мечети Омеядов, немой, как ее ко-
лонны. Люди проходили мимо, иногда подкидывая ему пару
грошей.
Я его сразу узнал, хоть он и сильно изменился. Волосы у
него острижены, кожа бледная. На висках блестят два круг-
лых шрама, как будто его жгли раскаленным металлом. Сидел
совершенно неподвижно. Возле мечети всегда подкармлива-
ют голубей, поэтому они слетаются целыми стаями и ворку-
ют, но его они нисколько не интересовали.
Я присел на корточки возле него и попытался с ним заго-
ворить. Он вытаращил на меня глаза и повторил за мной:
“Что с тобой, дядя? Что с тобой?” Костлявыми пальцами до-
тронулся до своих висков и заплакал, потом посмотрел вдаль
и замолчал.
Какую ужасную пытку пришлось пережить этому бедному
человеку! Мудрого человека они превратили в комок из мяса
и костей.
Рафик Шами. Горсть звезд
[92]
ИЛ 2/2019
15.01. Сегодня у меня случилась неприятная ссора с Иоси-
фом. Он с каждым днем все больше и больше восхищается ар-
мией и думает, когда станет большим и сильным, поступить в
воздушный десант. Он хочет пойти на войну и считает, что
анекдот про тупого десантника — это не смешно. Анекдот
мне рассказал дядя Салим, он терпеть не может никакие ар-
мии:
Один десантник должен был спрыгнуть с парашютом за враже-
ской линией фронта и там устроить какую-то диверсию. Старший
по званию объясняет ему задание и как его выполнять: “Поскольку
у тебя очень ответственное задание, мы тебе даем двойной пара-
шют. Как только прыгнешь, надо нажать на зеленую кнопку, и пара-
шют раскроется. Если не сработает, что случается редко, нажмешь
на красную кнопку. Тогда второй парашют откроется на сто про-
центов. Когда спустишься, увидишь привязанный к дереву мото-
цикл. На нем поедешь на место сбора”.
Десантник прыгает. Он много раз жмет на зеленую кнопку, но
парашют не раскрывается. Ну ладно, думает, жмет на красную
кнопку один раз, другой — второй парашют тоже не раскрывается.
“Что за дерьмо, — думает, — а когда спущусь, там, наверно, и мото-
цикл угнали”.
Иосиф разозлился и сказал, что анекдоты вроде этого мо-
гут рассказывать только такие трусы, как я и дядя Салим. От-
чего я страшно обиделся.
20.01. Как выпускать газету, чтобы правительство не могло ее
запретить? Много подпольных партий печатают свои ин-
формационные листовки, их распространяют члены этих
партий, после чего их передают из рук в руки. Мне от знако-
мых достались две такие газеты. Правда, они смертельно
скучные.
Разве стоит рисковать жизнью из-за такой чепухи? Нет!
Хабиб вышел из партии. Я рад за него. Мы с Мариам пили
у него чай. Он уже восемнадцать лет в подполье, и ему столь-
ко раз было стыдно за свою партию. В том числе и за те два
года, что она у власти.
27.01. Мы хотели посмотреть еще одно эротическое кино.
Махмуд раздобыл билеты. В этот раз я решил непременно
найти учителя математики и поздороваться с ним, но его не
было — по крайней мере, я его не видел.
Перед началом фильма на сцене появился какой-то муж-
чина и объявил: “К сожалению, мы не можем показать вам
[93]
ИЛ 2/2019
фильм. Он попал в руки новому начальнику полиции, и через
полчаса он пришлет сюда полицейских в штатском. Если нас
застукают, кинотеатр закроют”.
Погас свет, и вдруг нам стали показывать какую-то без-
вкусную пошлятину. Зал стоял на ушах, а кто-то стал рвать в
клочья дорогую обивку роскошных кресел. Потом все пов-
скакивали и принялись буянить. Сквозь смех и возмущенные
крики можно было расслышать невинный диалог из роман-
тической комедии. Махмуд тоже достал перочинный нож и
распорол свое сиденье.
Мы все смеялись над влюбленным героем, который нама-
зал себе волосы целым килограммом сала, чтобы сказать сво-
ей возлюбленной: “Я парю, как облако, когда вижу тебя. Ты и
я, два цветка в саду любви”.
Из громкого рева вырвалось: “Я буду удобрять ваш сад на-
возом! Честное слово!” Когда до начальства, наконец, дошло
и свет включили, зал уже превратился в свалку.
Они это заслужили!
13.02. Хабиб изменился. Он гораздо больше смеется и мень-
ше пьет. И, как помешанный, работает над своим переводом.
Я принес ему ужасно вкусный мясной паштет. Мама специ-
ально для него приготовила побольше. Но про газету он все
равно говорить не желает.
Четверг. “Как бы ты донес до людей какую-нибудь новость
или историю?” — спросил я дядю Салима.
“Я бы взял хлыст и пошел с ним на радио, чтобы расчис-
тить себе дорогу к микрофону, и сказал бы: ‘Дорогие мои слу-
шатели, говорит извозчик Салим. Я расскажу вам одну исто-
рию. Если кто не хочет ее слушать, может выключить радио
на пять минут, потому что я бы не хотел, как наш президент,
нагонять скуку на всех от мала до велика’”.
“А что ты будешь делать, если придут солдаты, пока ты бу-
дешь говорить?” — рассмеялся я.
“Ну, тогда население получит настоящий радиоспек-
такль”.
Добрый старый дядюшка давно не был нигде, кроме наше-
го района. Перед радио стоит куча танков. С хлыстом он бы
далеко не прошел.
19.02. Хабиб передал моей маме подарок. Изящная шаль
очень ей понравилась. Мама решила, что она очень дорогая,
потому что такая мягкая шерсть бывает только за границей.
Она набросит ее на плечи, когда будет рано утром пить кофе
Рафик Шами. Горсть звезд
[94]
ИЛ 2/2019
на террасе. Мама отблагодарила Хабиба маленькой бутылоч-
кой масла из цветов апельсина, которое сама перегоняет. Он
очень любит этот аромат.
27.02. Хабиб куда-то исчез на два часа, чтобы мы с Надией
могли встретиться у него в квартире. Надия стесняется
встречаться с Хабибом. Мы рассказывали друг другу свои
сны. Как прекрасно было снова ее обнимать.
Я написал два рассказа про нашу тайную встречу.
13.03. Хабиб получил новые заказы на перевод. Два коротких
детектива и один толстый роман. Издатель был в восторге от
его предыдущей работы. Пить Хабиб стал еще меньше, но
вот дымит он по-прежнему как паровоз. С прошлой недели
моя мама на него стирает, а Мариам немного помогает ему по
дому. У него обе руки левые, да еще хромая нога.
Дядя Салим, наоборот, свои вещи стирает сам. Он нико-
гда никому не разрешает убирать у себя в комнате, даже когда
болеет.
15.03. Придумал! Сегодня я опять ходил с мамой на большой
базар, и она опять уселась у какого-то продавца и пыталась
сбить у него цену больше чем вдвое, а я незаметно ускольз-
нул, выбравшись из лавки. Я знал, что мама собиралась ку-
пить эту ткань, потому что она последнее время все время о
ней говорит и уже у многих продавцов спрашивала, сколько
она стоит. Я знал, что они с продавцом на какой-то цене сой-
дутся, но на это всегда уходит время. И я не ошибся. Когда че-
рез полчаса я вернулся, продавец только-только заворачивал
маме ткань. Но то, что я увидел на базаре, важнее всех тканей
на свете.
Бедные торговцы, у которых нет своих лавок, перевозят
товар на тележках или в огромных тюках и раскладывают его
в центре базара. Продавцы из соседних лавок этому не особо
рады, но они их не прогоняют, тем более что эти мелкие тор-
говцы предлагают, в основном, третьесортный товар за гро-
ши.
“Носки за бесценок! Носки задаром!” — заголосил один
парень.
Вокруг него тут же собралась толпа. Он расстелил боль-
шую тряпку, на ней громоздились кучи разноцветных носков.
Люди распихивали друг друга, потому что пара стоила всего
одну лиру. Я пролез вперед и с трудом успел выбрать пару и
себе тоже.
[95]
ИЛ 2/2019
Придя домой, я хотел было эти носки померить. Они бы-
ли соединены обычной скрепкой. Вместо папиросной бума-
ги, которую обычно засовывают в носки, чтобы они сохраня-
ли форму, на фабрике, где делают этот ширпотреб, их просто
набили старыми газетами. Даже на этом хотели сэкономить.
И тут я вскричал от восторга, потому что сообразил, как
можно быстро распространить газету так, чтобы правитель-
ство об этом даже не заподозрило.
Я побежал к Хабибу, но у него на двери весела красная бу-
мажка. (Мы договорились, что, пока один из нас находится в
квартире со своей подружкой, другому входить нельзя. У ме-
ня при этом, конечно, есть ключ от его квартиры.) Я забыл,
что муж Мариам уехал на два дня в Бейрут.
Завтра расскажу все Хабибу.
16.03. Я поделился с Махмудом своей идеей, и она ему страш-
но понравилась.
Я написал довольно длинную историю на узкой полоске
бумаги и засунул ее в носок. Снаружи ничего не заметно.
“А что, если люди выкинут этот листок?”
“Пускай себе выкидывают, но как только разойдется пер-
вый номер этой носочной газеты, никто не станет ее выки-
дывать, не прочитав”.
Махмуд предложил не только запихивать кусочки бумаги
в носки, но и оставлять ее повсюду, в туалетах и в кино. Он
рассказал, что однажды в кафе познакомился с писателем,
который много лет просидел в тюрьме и написал целую кни-
гу на трехстах сигаретных бумажках. Ему даже удалось про-
нести их на волю и издать.
18.03. Сначала Хабиб надо мной только посмеялся. Я чуть не
расплакался, но промолчал, а он пустился фантазировать. Я
рассказал ему, что мы с Махмудом хотим сами продавать эти
носки. Это быстро, можно каждый раз менять место, то в Да-
маске, то в пригородах.
“А что ты будешь делать, если тебя схватят?” — спросил
он.
“Тогда отправлюсь в тюрьму, как ты, папа и сотня других.
Но я хочу стать журналистом, искать правду и всем о ней рас-
сказывать”.
Хабиб подумал немного, задумчиво открыл дверцу шкафа
и посмотрел на фотографию своей жены. И тут я понял, что
он ко мне присоединится.
Мы еще долго разговаривали. Завтра узнаю, где делают
эти носки, а послезавтра мы снова встретимся у него.
Рафик Шами. Горсть звезд
[96]
ИЛ 2/2019
19.03. Эти носки на маленькой фабрике у реки производят.
Четыре пары стоят лиру. Мы даже неплохо на этом подзара-
ботаем.
Хабиб пишет статью про тюрьму. Я напишу про сумасшед-
шего из Дамаска. Потому что этот сумасшедший — каждый из
нас, а его воробей — надежда. То, что они сделали с ним, они
собираются сделать и с нами.
Около восьми пришел Махмуд. Настала минута, когда мои
лучшие друзья познакомились друг с другом. Они отлично по-
болтали, а по дороге домой Махмуд сказал мне, что с Хаби-
бом очень весело.
Хабиб хотел назвать газету “Искра”, а мы с Махмудом —
“Носочная газета”, и Хабибу наше предложение понравилось
больше.
Хабиб спросил у Махмуда, о чем он будет писать.
“Семь вопросов в каждый номер”.
“Ты серьезно?”
“Нет! Семь вопросов, по одному в день”. И Махмуд при-
нялся выдумывать: “Ты когда-нибудь видел, чтобы министр
жил в старой бедной хижине? Ты сегодня поел досыта? Ты
спросил у президента разрешения дышать? Ты задумывался,
сколько килограмм хлеба стоит танк?”
Только поздно ночью мы разошлись по домам. Не помню,
чтобы у меня когда-нибудь было столько сил, сколько сего-
дня, а Хабиб никогда еще так не ребячился.
22.03. Нашу улицу собираются расширять, чтобы туристы
могли проехать по ней на машине. Жители против. Они про-
тестуют у здания городской администрации. Бесполезно!
Это уже пятнадцать лет назад спланировали и обязательно
сделают.
02.04. Иосиф сегодня купил книжку с запрещенными эроти-
ческими рассказами из “Тысячи и одной ночи”. Мы сидели
и вместе читали запоем. Глава про любовные мази была та-
кая смешная, что мы чуть со смеху не умерли. Такие мази
вряд ли кто-нибудь сможет сделать. Например, такую: скор-
лупа орлиного яйца, поджаренная в масле священного
дерева, потом все это выдержать сто девяносто дней в мра-
морной чаше, добавить столовую ложку гуммиарабика, вы-
месить, произнося при этом какое-то невыговариваемое за-
клинание. Это тесто тридцать три дня настаивать в листе
какого-то экзотического дерева. Потом этот крошечный пи-
рожок нужно подложить в кофе своей любимой, и он там
размокает.
[97]
ИЛ 2/2019
Эти мази могут привести к перелому костей или к мышеч-
ным судорогам. Мы так хохотали над дураками, которые все
это выдумали.
“В общем, если подложишь своей девушке такой пиро-
жок, — сказал Иосиф, — она выплюнет и скажет: ‘Эй, ты не
мог что ли нормальный кофе сварить? Почему этот воняет
носками?’ И она его точно уж бросит из-за этой дряни”.
“А если я буду в гипсе, — не унимался Махмуд, — и меня
спросят ‘Ты попал в аварию?’, я отвечу коротко: ‘Нет, я сек-
сом занимался!”’
03.04. Нам приходится сокращать статьи. Они получились
слишком длинные. Хабиб сказал, что только сейчас он по-
нял, как же ценно каждое слово. Махмуд сформулировал во-
просы короче и остроумнее.
Двести пар носков лежат в коробке у Хабиба. Он купил
примитивную копировальную машинку. Один его старый
друг давно работает таксистом на трассе Дамаск-Бейрут. В
Бейруте такое устройство можно купить без проблем и де-
шево.
16.04. Сегодня дядя Салим обедал у нас, и папа подбил его на
третью рюмку арака. Старик был не совсем трезв и стал отка-
лывать безумные шутки. Мы так громко смеялись, что любо-
пытные прохожие останавливались посмотреть, а один спро-
сил, что мы такое празднуем. Отец ответил: “Мы празднуем
свадьбу наших блох”, и прохожий долго смеялся.
Дядя Салим задавал странные вопросы: “Почему у столь-
ких государств на флаге орел? Дурацкое животное!”
“Они хотят придать нам мужества, — ответил папа, захле-
бываясь от смеха. — Они же знают, какие мы трусы, и думают:
скажи голубю три раза, что он орел, вот увидишь, он начнет
гоняться за мышами”.
“Но орел ест даже падаль, если ему нужно. Какая мер-
зость! Вот как плохо нас знает наше правительство. Нет, я
отыщу нашего президента и предложу ему, чтобы они нари-
совали у нас на флаге козу. Она больше похожа на нас”.
“Потому что она блеет или потому что не ест мяса?”
“Нет, потому что ее доят”, — рассмеялся дядя Салим.
20.04. Копировальная машинка у нас. Хабиб показал, как ра-
ботать с матрицей. Оттиски получаются фиолетового цвета,
но их можно читать. Мы скомкали бумажки и запихали их в
носки. Статья Хабиба просто неповторимая. Мой текст про
Рафик Шами. Горсть звезд
[98]
ИЛ 2/2019
сумасшедшего ему с Махмудом тоже понравился. Семь вопро-
сов Махмуда — просто класс.
23.04. Хабиб взял на себя кино, кафе и рестораны (двести
штук), а мы с Махмудом пошли на базар. Один стоял на стре-
ме, а другой продавал. Я разложил большую тряпку и стал
кричать “Носки, носки!”, и через полчаса их уже не было.
Потом мы побежали кто куда на свою работу, потому что
обеденный перерыв уже закончился.
Хабиб вздохнул с облегчением, когда в семь мы пришли к
нему. Он принес пирог и заварил хорошего чая. Сигареты у
нас были свои.
26.04. Я был против, но Махмуд хотел проверить. Он сегодня
пошел к Иосифу и сказал ему, что один его друг достал “Но-
сочную газету”. Потом Махмуд спросил, не хочет ли Иосиф
прочитать один номер и передать его дальше. Он побледнел,
говорит Махмуд. Ему пришлось говорить шепотом, потому
что он боялся, что их могут подслушать. Он скоро заканчива-
ет школу, а потом действительно собирается идти в армию.
Газеты его не интересуют. Тем более антиправительствен-
ные. Он не хочет иметь дело с такими вещами, а если станет
генералом, то сам устроит путч.
Суббота. Через четыре дня наш начальник рассказал нам во
время обеденного перерыва, что один покупатель дал ему за-
мечательную газету. Ему особенно понравились вопросы, и
он сказал, что всю ночь размышлял о своей жизни. Он восхи-
щался смелостью этой подпольной организации и с радо-
стью бы ее поддержал.
20.05. Последние недели наша улица представляет собой
жуткое зрелище. У домов напротив разрушают фасады.
Один маленький домик вовсе исчез, другие из-за этого сно-
са стали узкими и выглядят безобразно. Мы задыхаемся в
выхлопных газах и пыли. Бульдозеры страшно шумят. Рабо-
ты начинаются очень рано, потому что в дневную жару ра-
ботать нельзя, а потому работы ведутся до самой ночи. Мы
потеряли много соседей. Очень грустно, что Иосифу с ма-
мой пришлось переехать довольно далеко от нас. Из всего
их огромного дома остались только три темные комнаты, в
которых живет его дядя — он не может позволить себе ниче-
го лучше. Слава богу, Махмуд и Надия остаются. Сотни лет
здесь жили люди, а теперь в считаные дни эти глиняные до-
ма рассыпаются в пыль. У них не хватает сил, чтобы бороть-
ся с бульдозерами.
[99]
ИЛ 2/2019
25.05. День у меня сегодня начался, как прекрасный сон. Я
проснулся на рассвете и почувствовал у самой кровати запах
жасмина. Я вышел на террасу и увидел, что ночью сотни цве-
тов расправили чаши своих лепестков в свежей утренней ро-
се. Во дворе не резвились, как всегда днем, четырнадцать де-
тей, и он показался мне больше, чем обычно.
Вторник. Сегодня, две недели спустя, про нашу газету гово-
рили даже на лондонском Би-би-си. Процитировали отрывки
из моей статьи, а статью Хабиба зачитали целиком, но не упо-
мянули ни одного вопроса из тех, которые написал Махмуд.
Удивительно!
10.06. Для меня остается загадкой, как Махмуду приходят в
голову такие идеи и как ему потом удается это все так смешно
записать всего на паре страниц. Я им страшно горжусь. Сего-
дня он закончил свою третью пьесу. Она еще лучше, чем две
первые.
Одного человека оскорбил и избил офицер. В участке
ему добавили. Что бы ни сказал этот неудачник, слова лю-
бого офицера имеют больший вес. Так что человек этот ре-
шает раздобыть военную форму и пришивает на плечи па-
ру звездочек. Их можно купить где угодно. Он бреется и
переезжает в маленькую комнату в другой части города. И
тут у него начинается новая жизнь. Днем он, как всегда, хо-
дит на работу, а вечером прогуливается в новой форме, и
солдаты отдают ему честь. Через пару дней он сам себя про-
изводит в генералы. Теперь перед ним останавливаются да-
же джипы и военная полиция, и он чувствует себя еще уве-
реннее, ведь теперь мирные жители с ним здороваются,
ему улыбаются. Он даже идет в ресторан, ест там и оставля-
ет чеки с подписью генерала, которыми ничего нельзя оп-
латить. В путче он принимает активное участие и в сумато-
хе не теряет трезвость ума и дает правильные указания,
когда путч едва не проваливается. Таким образом он спаса-
ет новое правительство. Пьеса просто великолепная, она
заканчивается вопросом, не состоит ли наше правительст-
во из таких вот личностей.
26.06. Официальная газета, наконец, высказала свою пози-
цию. Банда агентов, проплаченных Израилем, бесчинствует
в нашей стране с целью ослабить наше единство. Правитель-
ство грозится “прихлопнуть их железной рукой”.
Хабиб рассмеялся и сказал: “Железо надо сначала импор-
тировать!”
Рафик Шами. Горсть звезд
[100]
ИЛ 2/2019
05.07. На нашей улице, с тех пор как ее расширили, возник
новый язык. Раньше говорили: “Пойди поиграй на улице”,
“Можешь заняться этим на улице” и “Тут тебе не улица, что-
бы играть”. Эти предложения умерли. Новый язык предлага-
ет взамен: “Осторожно, машины!”, “Поиграй лучше тут, до-
ма” и “Только не на улице, там больше не безопасно”. Наши
мамы с трудом к этому привыкают. Иногда мама рассердится
и скажет: “Иди давай на улицу!”, но потом спохватывается и
говорит: “Я хочу сказать, успокойся”. Написав эти строчки, я
вспомнил Роберта. Наши улицы потихоньку становятся по-
хожи на те, про которые он говорил, — вот только у нас тут
не так много еды, как в Европе.
10.07. “Сегодня я хочу пригласить тебя в кафе. Хочешь послу-
шать сказку?”
Тоже мне вопрос! Конечно, хотел, и мы пошли. Дядя Са-
лим знает полгорода. Он все время отставал и здоровался с
лавочниками и работниками мастерских. Когда мы добра-
лись до кофейни, дядя Салим был разочарован. Старый ска-
зитель умер, и его место никто не занял. Он спросил, не рас-
сказывают ли тут где-нибудь еще истории, и ему сказали, что
есть еще несколько кафе. Самое известное у мечети Омея-
дов.
Мы побрели туда. В кафе почти не было свободных мест.
Многие ждали и пили чай. Мы нашли свободное место неда-
леко от высокого стула, на котором должен был сидеть ска-
зитель. Около семи он появился. Говорил он довольно гром-
ко и все время, если хотел показать опасность или
изобразить схватку, живо размахивал руками. Туристы его
фотографировали, а он говорил все громче и с большим за-
палом. Некоторым это очень даже нравилось, и они во весь
голос выкрикивали из толпы свои комментарии. Рассказ-
чик дошел до того места, где дерутся два клана, и через ка-
кое-то время двое мужчин в зале сцепились, потому что они
болели за разные кланы. Сидевшие за соседними столиками
их разняли.
Рассказчик говорил в стихах то, что в его истории про-
тивники говорили друг другу. Они расхваливали самих се-
бя и без конца поносили своего врага. Иногда выходило
забавно. Я очень смеялся, когда один из героев, хвастаясь,
описывал не только свой меч, свою лошадь и свою собст-
венную поэзию, но даже свои усы: “Мои крепкие усы мо-
гут выдержать целого сокола”. Правда, мужчина с солид-
ными усами, который сидел за соседним столиком, кинул
[101]
ИЛ 2/2019
на меня злобный взгляд и принялся теребить свой драго-
ценный ус.
История оборвалась на самом захватывающем месте.
Рассказчик пригласил присутствующих завтра снова прий-
ти в это кафе, чтобы он мог им рассказать, что же случи-
лось с героем, который перепиливал прутья тюремной ре-
шетки.
Дядя Салим был явно разочарован. “Рассказчики, как
хлеб — становятся все хуже, — ворчал он. — Он кричит и ма-
шет руками, но его история не цепляет за живое. Рассказчик
должен быть тихим, и чем он тише, тем мудрее”.
Я стал выгораживать рассказчика, говорить, что ему при-
ходится кричать, чтобы его вообще можно было расслышать
в шумном кафе, но это дядю Салима не убедило. “Плох тот
рассказчик, который смеется над своими собственными шут-
ками, не успев их договорить”.
Это правда. Иногда он громко смеялся и говорил: “Сейчас
будет смешно”. Но то, что было потом, было скорее грустно,
а иногда просто пошло.
11.07. Дяде Салиму очень понравилась газета. Он подозре-
вает, что за этим стоит один его друг, пожилой журналист.
Я долго думал, но ни слова ему об этом не сказал. Это мой
секрет.
12.07. Я попросил Надию, чтобы она спросила у своего на-
чальника, нельзя ли восстановить справедливость в истории
с радиоспектаклем. Прошло уже некоторое время, но кто
знает?
14.07. Надия сказала, что ее начальник не верит, что этот те-
перь уже очень известный радиоспектакль написал пятна-
дцатилетний подросток. Малас по-прежнему любимчик лю-
бого правительства, к тому же влиятельный редактор.
Мнение пятидесяти детей для него гроша ломаного не стоит
(Надия клянется, что он так и сказал). Малас всегда сможет
доказать, что не Махмуд, а он сам сочинил этот спектакль уже
много лет назад и передавал его по радио. И это справедли-
вость?!
16.07. Я поговорил с Хабибом. Он знает этого Ахмада Мала-
са. “Все эти люди живут только за счет того, что чужое выда-
ют за свое. Было бы интересно написать статью про разных
известных писателей и музыкантов и показать, сколько они
Рафик Шами. Горсть звезд
[102]
ИЛ 2/2019
всего украли”. Если он это когда-нибудь сделает, то и про ис-
торию Махмуда тоже напишет.
18.07. Хабиб совершенно изменился. Он много поет и все
время в приподнятом настроении.
До сих пор, даже месяц спустя, многие продолжают обсу-
ждать “Носочную газету”. Мне кажется, что многие ее копи-
руют и раздают. Говорят, ее видели в Алеппо и в Хомсе. От
Надии я узнал, что тайная полиция стоит на ушах.
Я попросил разрешения поучиться печатать на машинке
во время обеденного перерыва. Мой начальник был почему-
то недоволен. Он боится за свою печатную машинку. Иногда
я не могу найти букву, когда стучу по клавишам, она как будто
прячется от меня.
22.07. Сегодня Надия смогла прийти на час к Хабибу. Ей ско-
ро шестнадцать и она уже не ребенок. Последние месяцы она
быстро растет. Мы очень друг друга любим и часто говорим
о будущем. Сегодня я чуть не проболтался. Когда говорил о
наших будущих детях, я сказал: “...Надеюсь, им не понадобит-
ся ‘Носочная газета’”. Надия посмотрела на меня большими
глазами, а я попытался отшутиться. “То есть, — выпалил я, —
правительственная газета, которая воняет носками”.
Надия покачала головой. “Шутки у тебя тупее некуда”, —
сказала она и застегнула блузку.
24.07. За последнее время я написал два стихотворения. Од-
но — о женщинах, которых воспевают поэты, пока на них не
женятся. Потом они забывают писать стихи и начинают му-
чить своих жен. Второе стихотворение о море, которое изо
всех сил пыталось смыть облака с неба, потому что они не-
достаточно синие.
01.08. Хабиб почти закончил перевод. Он сегодня получил
аванс и позвал нас с Махмудом у него поужинать. (Мариам за-
глянула совсем ненадолго.) Я похвастался, что могу печатать
две страницы в час. На самом деле, только одну, и то с массой
ошибок.
Мой начальник в магазине иногда просит меня напеча-
тать какие-нибудь письма. Сегодня я написал попугатель
вместо покупатель. Слава богу, начальник перечитал это
письмо. “Если я вдруг захочу отпугнуть покупателей, я про-
сто попрошу тебя написать в письме, — сказал он, — что он
наш самый лучший попугатель и что он заказал книгу не об
[103]
ИЛ 2/2019
оленях, а о лени, и ‘всего доброго’ у тебя выйдет как ‘всего
боброго’”.
03.08. Второй номер готов! Я довольно много печатал. Хабиб
написал о коррупции. Он оправдывал мелких чиновников,
которые берут взятки, потому что им нужно кормить детей,
но не пощадил взяточничество министров, которые тем са-
мым предают свою страну.
Я написал про бедных школьников, которым с детства
приходится работать и бросать школу.
Махмуд опять придумал отличные вопросы. Первый та-
кой: “А ты читал первый номер ‘Носочной газеты’”?
Мы обратились ко всем, кому посчастливилось выучиться
читать и писать, чтобы они делали свои собственные газеты.
Хабиб здорово сформулировал: “Слово — это долг любого че-
ловека, не доверяйте его правительству!”
Суббота. Мы распихали шестьсот экземпляров. В пятницу
мы с Махмудом отнесли носки на рынок и у нас их опять тут
же раскупили. Потом мы прошли через базар и поглазели на
прилавки. Видели какого-то человека с танцующим медве-
дем. Бедное животное, он был чахлый и грустный. И весь в
шрамах. Он бродил, прихрамывая, и Махмуд сказал, что пря-
мо видит, как этот медведь плачет. Медведи все понимают не
хуже людей. Какой же это позор — заставлять медведя танце-
вать, если медведь и правда чувствует то же, что и мы.
06.08. Дядя Салим рассказал мне про одного султана, кото-
рый как-то отправился в поход и решил остановиться отдох-
нуть в одной живописной деревушке.
Он слез с лошади, и крестьяне постелили ему под ноги свою
одежду, чтобы он не запачкал ноги в пыли. Они были очень рады,
ведь это был первый правитель, который посетил их деревню, и
тут же приготовили много еды: барана, фаршированного минда-
лем, изюмом и рисом, салат, сыр и вино. На рыночной площади,
как по волшебству, возник большой стол. Султан удивился, какой
народ богатый, и стал кричать, что надо удвоить налоги. Потом он
принялся за еду и ел как бык, сопел, рыгал и рвал пищу зубами.
Вдруг он почувствовал, что устал. Он посмотрел вокруг и скомандо-
вал своим солдатам: “Пусть никто не встает из-за стола, пока я не
проснусь”. Солдаты обнажили мечи и встали вокруг стола, никого
не выпуская. Султан спал и храпел. Наступила ночь, люди устали,
но солдаты сменились на посту и не давали присутствующим вый-
ти из-за стола. А султан продолжал спать. Наступило утро, и люди
совсем утомились, а султан все еще дрых. Только к полудню он про-
Рафик Шами. Горсть звезд
[104]
ИЛ 2/2019
снулся в плохом настроении и с затекшей шеей. Он проклял дерев-
ню, в которой гостю не стелют мягкую постель, и ускакал прочь. С
тех пор крестьяне никогда не стелют одежду под ноги чужаку. Они
недоверчиво его оглядывают, а иногда бросают в него камни, что-
бы он поскорее уехал.
08.08. Радиостанции Израиля, Иордании и лондонское Би-
би-си передавали сегодня про второй номер “Носочной газе-
ты”. Хабиб сказал, что в третьем номере он рассчитается со
всеми партиями. Он докажет, что в Сирии нет никакой оппо-
зиции. Еще мы решили в новом номере отвести немного мес-
та для литературы.
12.08. Дядя Салим и мой папа стали ярыми сторонниками га-
зеты. Папа слушал лондонское Би-би-си и пришел в восторг
от третьего вопроса: “А знаете, сколько дней в неделю рабо-
тает пекарь? (Ответ — семь, потому что у пекаря за десятки
лет тяжелой работы не бывает ни одного выходного.) А
сколько дней работает крупный землевладелец? (Ответ: чис-
ло стремится к нулю)”.
17.08. Дамаск красивее всего на рассвете. Сегодня я проснул-
ся и на цыпочках прокрался на террасу. Дворники почти за-
кончили подметать нашу улицу. С метлами на плечах, они по-
тихоньку расходились по домам. Выглядели они усталыми.
Мне пришло в голову, что у дворников и пекарей есть что-то
общее, но днем я уже забыл что.
18.08. Газета многое во мне изменила. Я внимательнее смот-
рю на все, и у меня возникает больше вопросов, чем ответов,
когда я что-то слышу или вижу. Надию я по-прежнему люблю.
Я теперь как-то иначе ощущаю, что мы созданы друг для дру-
га. Это меня успокаивает.
Когда я сегодня перечитал первые записи в своем дневни-
ке, мне стало стыдно и захотелось их вырвать, но я поклялся
ничего там не менять. Так что все осталось как есть. Я бы
многое забыл, если бы сразу не записал. И у меня это стало
легко получаться. Хорошее у меня настроение или никакое,
весело мне или грустно, я сажусь и пишу. У Хабиба уже боль-
ше десяти томов.
20.08. Вчера я всю ночь сидел на террасе и смотрел на звез-
ды. Хотелось написать стихотворение про ночь, но мыслями
я снова и снова возвращался к Надии. Если бы только она
[Ю5]
ИЛ 2/2019
могла хоть секундочку полежать рядом, и мы бы вместе в ноч-
ной прохладе посмотрели на звезды!
Пару дней назад Надия мне сказала: “Иногда я хочу, чтобы
ты положил голову на мою подушку, и тогда бы у нас были об-
щие сны”. Сейчас я не желаю ничего другого.
21.08. Третий номер сегодня пошел как по маслу. К тому же
текст лучше пропечатался, чем в первых двух. У Махмуда вы-
шли отличные вопросы, а у меня — сказка про хитрецов из
Хомса, которые уже сотни лет притворяются сумасшедшими.
Владелец носочной фабрики с подозрением спросил, как
нас зовут и где мы живем. Мы ему, конечно же, что-то совра-
ли, но вообще надо быть осторожнее. Тайная полиция не
дремлет. Хабиб страшно за нас боится.
24.08. Сегодня мы чуть не провалились! Я раскладывал свою
тряпку у входа в кинотеатр в новом квартале. Дешевыми нос-
ками стали интересоваться прохожие, и я довольно быстро
продал три четверти своего товара. Махмуд стоял на стреме
неподалеку. Вдруг какой-то прилично одетый мужчина раски-
дал остатки носков и схватил меня за воротник. Махмуд был
тут как тут. Он набросился на него сзади, и мужчина покач-
нулся и рухнул на землю, а я бросился бежать со всех ног.
Мужчина кричал: “Держи вора! Держи вора!”, в надежде, что
прохожие ему помогут, но никто к нему не подошел.
Я перелез через стену и побежал вниз по другой стороне
переулка, перепугав детей, которые спокойно играли на ули-
це в камешки. Какая-то женщина выглянула из окна. “Смот-
ри, бедняга такой бледный!” — крикнула она своей соседке.
Добравшись до людной улицы, я перешел на шаг, зашел в
первое попавшееся кафе и заказал лимонад. Мне надо было
полчаса посидеть, пока не отдохнут ноги. Мой начальник
стал ворчать, но это он часто делает в последнее время. У ма-
газина дела так себе. У нас появились конкуренты.
Хабиб по-настоящему за нас перепугался и в то же время
был очень горд, сказал, что нам нужно придумать новый спо-
соб распространять газеты, нужно все время искать что-то
новое и не повторяться. В Алеппо, рассказал ему один его
друг, уже задержали три группы людей, которые тоже созда-
ли свою носочную газету.
27.08. Ни израильское, ни иорданское радио ни слова не про-
ронили про третий выпуск, хотя они (в первую очередь, ста-
раниями Хабиба, который завалил их чуть ли не тремя сотня-
ми открыток) были хорошо осведомлены. Хабиб сказал, что
Рафик Шами. Горсть звезд
[106]
ИЛ 2/2019
радиостанции, очевидно, не говорят об этом, чтобы недо-
вольные жители других стран не стали бы тоже выпускать
свои носочные газеты.
Должен же быть еще какой-то способ!
29.08. Надия спросила, почему я последнее время такой аг-
рессивный. Так жалко, что я не могу ей сказать почему. Но
мне не хочется подвергать ее опасности.
01.09. Путч! Новое правительство, которое состоит из ста-
рых генералов, опять обнаружило, что предыдущее целиком
состояло из отпетых воров и предателей. Это совсем не
смешно!
Тюрьмы переполнены, отец Надии работает ищейкой
при новом правительстве. Он только снял со стены в гости-
ной портрет предыдущего президента и ждет, пока новый на-
ксерит своих физиономий.
02.09. У Хабиба есть отличная идея. Он прикинул, какие не-
дорогие продукты, которые мы покупаем каждый день, заво-
рачивают в бумагу. Апельсины для этого отлично подходят,
можно без проблем спрятать газету под оберточной бумагой.
Идею с тканями мы сразу отбросили, потому что ткани не-
скоро доходят до покупателя. Хабиб нанялся рабочим в упа-
ковочный отдел одной фармацевтической компании. Компа-
ния выпускает совсем немного лекарств (таблетки от головы
и что-то еще в этом роде), но в невероятных количествах. Он
спокойно может засовывать нашу газету в коробочку с таб-
летками. Эта фармацевтическая компания находится недале-
ко от Дамаска. Апельсины пакуют на берегу, и туда Хабиб то-
же поедет.
04.09. Хабиб мастерски маскируется. Он раздобыл себе доку-
менты на чужое имя.
У меня есть идея, как бы мы могли распространять газету
по всему городу. Воздушный шар, наполненный легким га-
зом, может поднять в воздух кучу газет, и когда он в небе взо-
рвется, газеты разлетятся по всему городу. Махмуд очень
вдохновился этой идеей и напомнил мне про эксперименты
с водородом, которые мы делали в школе. Если смешать не-
множко цинка и соляной кислоты, выделяется водород. Зав-
тра попробуем.
05.09. Сегодня на чердаке колдовали над зельем. Бутылка ко-
лы, пара кусочков цинка (от развалившейся водосточной тру-
[Ю7]
ИЛ 2/2019
бы) и соляная кислота (у продавцов это называется кисляк и
стоит копейки) — это все, что нам было нужно. В бутылке за-
пенилось и забулькало, а когда мы спичкой подожгли газ, он
с шипением загорелся синеватым пламенем, так что мы
страшно перепугались. Бутылка опрокинулась, а пол весь об-
горел и ужасно вонял. Как мы раскашлялись! Потом нам все-
таки удалось наполнить этим газом шар, и он тут же взлетел.
Но как сделать так, чтобы он взорвался на нужной высо-
те? Иначе только Бог сможет прочитать нашу газету. Может,
привязать к нему длинную веревку и поджечь? Мы попробо-
вали сделать так со следующим шаром, но шнур не загорелся.
Завтра мы его сначала окунем в солярку.
08.09. В поле под Дамаском было темно. Махмуд засунул три-
дцать бумажек в большой воздушный шар и наполнил его га-
зом. Я окунул тонкий шнур в солярку и отпустил шар. Когда
он поднялся метров на десять, мы подожгли шнур. Пламя бы-
стро побежало вверх, и не успел шар подняться на несколько
метров, как он со страшным треском взорвался.
Мы со всех ног бросились врассыпную. Бутылку и остатки
цинка захватили с собой. По дороге встретили людей, кото-
рые, недоумевая, смотрели на небо и говорили про взрыв.
Вдруг Махмуд рассмеялся. Он все-таки отличный парень! В
любой беде может найти что-то смешное. Сначала мне это не
понравилось, но потом я присоединился к его лихорадочно-
му хохоту, и мы вместе посмеялись над людьми, которые уст-
роили панику и думали, что увидели НЛО — так что у нас те-
перь появился инопланетный сотрудник. А люди потом
подберут наши газеты и прочитают.
11.09. Я скопил сто шестьдесят восемь лир. Когда у меня бу-
дет двести, я куплю маме платье за пятьдесят лир. В магазине
дела наладились, и мой начальник теперь не так часто ко мне
придирается. У нас сейчас есть несколько книжек, которые
хорошо идут у студентов: “200 вопросов по медицине”, “300
вопросов по химии”, “150 вопросов по юриспруденции”. Сту-
денты как сумасшедшие скупают эти брошюрки, и за одну
брошюру мы выручаем не тридцать, а все пятьдесят процен-
тов. И все эти люди становятся врачами, химиками и юриста-
ми! Они читают вопросы, заучивают ответы, как попугаи, и
их переписывают. В старые времена врачи были мудрыми
людьми. Когда я читаю, что Авиценна умел делать все на све-
те, а Леонардо да Винчи знал все на свете, университет и уни-
верситетские преподаватели кажутся мне такими жалкими.
Вчера Хабиб рассказал, что некий Сократ прочитал в своей
Рафик Шами. Горсть звезд
[108]
ИЛ 2/2019
жизни не больше книг, чем любой абитуриент, но со своими
знаниями проник в самую суть жизни.
Я вообще ничего про Сократа не знаю. Сегодня поискал
его в магазине. У нас есть про него три книжки.
13.09. Сегодня мы чуть не спалили чердак, пока экспери-
ментировали со шнуром и соляркой. Я спустился на кухню,
и у меня все лицо было в саже. Мама надо мной посмеялась.
Она весь вечер называла меня трубочистом, пока папа не
спросил почему. Она наврала, что я помогал ей на кухне и
весь перепачкался. Вот за это я люблю мою маму! Она нико-
гда нас не выдаст. Даже когда мы выводим ее из себя, она са-
ма все улаживает. Никогда не скажет: “Подождите, пока
придет папа”. Иногда она может и ударить, а потом распла-
каться, но мы держим рот на замке, когда отец возвращает-
ся. Мама Махмуда чуть что бежит к папе и жалуется. Это я в
ней не люблю.
14.09. “Ты рассказывал Мариам про газету?” — спросил я Ха-
биба.
“Конечно. Эту ошибку я никогда больше не повторю”. Он
рассказал, как скрывал свою политическую деятельность от
жены, чтобы ее не волновать. Правда, его забота ее не спас-
ла. Ему все-таки довелось на собственном опыте узнать, как
наивные жены разбалтывают, с кем имеют дело их мужья, по-
нятия не имея о том, что все эти невинные торговцы и пре-
подаватели, крестьяне и ремесленники, которые наведыва-
ются к их мужьям, — это важные общественные деятели. А
мужья при этом предают своих товарищей и друзей, потому
что те не доверяют своим женам, которые с ними только
спят и готовят им еду. “Шпионы, пожалуй, на такое способ-
ны — это я могу понять, но больше никто!” — сказал он.
Надо как можно скорее поговорить об этом с Надией. Я
же не шпион!
16.09. Хабиб на складе пакует заказы для аптек. Скучная рабо-
та. При этом в эти упаковки он засовывает газеты. Мы рас-
сказали ему про наш воздушный шар, и он хохотал до слез.
18.09. Сто лет не ходил в церковь. Папа спросил почему, и я
сказал, что на самом деле я больше туда не хожу, потому что
мне теперь не нужны карманные деньги. Он чуть не захлеб-
нулся от смеха. Дядя Салим не без удовольствия прислуши-
вался к нашему разговору и рассказал нам вот такую исто-
рию:
[109]
ИЛ 2/2019
Один бедняк потерял работу. Человек был верующий и все хо-
дил и ходил в церковь, просил и просил, но работу найти не мог.
Однажды он заметил, что в коробочке под образом Девы Марии
полно денег, а в коробочке под образом Христа почти всегда пусто.
В один прекрасный день он понял, что хватит попрошайни-
чать. Пошел в церковь, встал перед образом Девы Марии и загово-
рил с ней:
“Святая Дева Мария. Я целыми днями ищу работу и не могу най-
ти. Моим детям нужно есть и одеваться, а мне пропустить стакан-
чик, но, как видишь, у меня нет ни гроша. Я не такой уж и плохой.
Можно, я возьму двадцать лир? Я поделюсь с твоим сыном — десять
мне, десять ему. Моим детям будет что есть, а мне — что выпить. И
твоему сыну тоже перепадет. Если не хочешь, скажи, и я не буду
вмешиваться”.
Дева Мария, конечно, ничего не ответила, и бедняк сделал все
так, как сказал. На следующий день он пришел опять.
“Мне стыдно, — сказал он, — и я не могу посмотреть тебе в гла-
за. Но что мне сделать? Посмотри, у твоего сына дела не идут луч-
ше. Ни гроша. Сегодня мне нужно сорок лир, потому что я задол-
жал за квартиру, но я, как верблюд, ничего не забываю. Я и твоему
сыну положу сорок лир. Только если это уж чересчур, ты скажи. И
я ни гроша не трону”.Дева Мария, конечно, ничего не ответила, и
бедняк взял из переполненной коробочки восемьдесят лир, поде-
лил их и пошел восвояси.
Дела у него не шли на лад, и он все приходил, брал и делился.
Но каждый раз спрашивал, не против ли Дева Мария, но она ни ра-
зу не сказала “нет”.
Пастор этой церкви долго гадал, что же происходит с коробоч-
ками для пожертвований. За десять лет он ни разу не видел, чтобы
у Девы Марии было так мало, а у Иисуса так много. Чтобы узнать,
что происходит, он спрятался за образом Иисуса и стал ждать.
И вот пришел этот бедняк, уставился в пол и заговорил: “О свя-
тая Дева Мария, уже две недели я ищу работу и никак не найду. Сво-
им детям и жене я сказал, что всем, что приношу домой, они обяза-
ны твоему великодушию, и они каждый день молятся тебе. Раньше
моя жена тебя терпеть не могла, но теперь ты можешь, если у тебя
будут трудности, рассчитывать на нее. Ну что ж, сегодня я так мно-
го говорю, потому что снова пора платить за квартиру, и мне очень
неудобно у тебя просить. Если не хочешь, скажи, и я оставлю все,
как есть”.
“Нет, не хочу!” — вскричал пастор в гневе.
Бедняк повернулся к образу Иисуса и сказал: “А ты помолчи. Я
разговариваю с твоей матерью! Но ладно, если не хочешь, я боль-
ше не буду с тобой делиться”. — Он выругался, взял двадцать лир и
ушел.
Рафик Шами. Горсть звезд
[110]
ИЛ 2/2019
Замечательнее всего то, что у дяди Салима на любой слу-
чай есть подходящая история.
20.09. Какой прекрасный день! Сегодня я сводил Надию в
цирк. Дневное представление начиналось в три. Бедный
цирк из Индии разбил шатер у нас на рыночной площади.
Никакой кассы у них нет. На входе стоял мужчина и собирал
деньги. Арабский давался ему нелегко, однако все зрители хо-
тели поторговаться.
Представление не клеилось. Собаки не хотели прыгать
через огненные обручи и пробегали под ними. У слонов слу-
чился понос, а канатоходец упал пять раз подряд, да и канат
был на высоте всего двух метров.
Ведущий изо всех сил старался заинтриговать публику но-
мером с тигром. “Речь идет о жизни и смерти!” — провозгла-
сил он, и тигры стали пролезать через кольцо, без конца зе-
вая и засыпая на ходу. Укротитель рявкал на них, как лев, но
короли джунглей только сонно приоткрывали один глаз и
продолжали зевать. Дети громко смеялись.
Только номер с ножами, слава богу, удался. Надии было
страшно, и она сжимала мою руку. По-моему, метание но-
жей — это просто ужасно. Бедная девочка, которая там стоя-
ла и все дрожала! Она была прекрасна, как роза.
Лучше всего получился номер с грустным клоуном. Он
рассказывал историю своей любви, не произнося ни слова. У
него была только увядшая роза, и он пытался ее оживить.
Зрители орали во весь голос, а мы с Надией плакали.
01.10. Мы провернули фокус со шнуром. Сколько дней мы
кашляли и лили слезы, пока не заметили, что пары капель
солярки достаточно, чтобы шнур горел медленно, но уве-
ренно.
С крыши какой-то заброшенной фабрики мы запустили
большой воздушный шар с пятьюдесятью газетами. Ветер
пронес его над центром города. И вдруг он взорвался в тем-
но-синем небе. Мы чуть-чуть подождали, собрали пакет с на-
шей химической лабораторией в ржавом бочонке и побежа-
ли домой.
15.10. Хабиб расфасовал еще триста экземпляров четвертого
выпуска. Он ушел с работы в фармацевтической компании и
завтра поедет на север работать упаковщиком апельсинов.
По-французски он приписал: “Покажите эту газету какому-
нибудь арабу и попросите его перевести вам то, что в ней на-
[111]
ИЛ 2/2019
писано. Мы будем вам благодарны, если вы передадите эту га-
зету какому-нибудь журналисту”.
Надеюсь, с ним все будет в порядке. Он смельчак!
18.10. Какие же мы идиоты! Простейшее решение было у нас
под носом, а мы шли длиннющими и опасными обходными
путями, дышали сажей и бензином. Все это было совершенно
лишнее. Сегодня мы нашли идеальное решение: наполнили
маленькую легкую корзинку нашими листовками, привязали
ее к воздушному шару и отпустили. Корзинка раскачивалась,
и через пару метров ветер подхватил листочки. Чем легче
становился балласт, тем быстрее шар поднимался в небо и
сбрасывал груз. Ветер сам разбрасывал за нас эти листочки.
Больше никаких вспышек и никакой солярки. И к тому же
так безопаснее.
06.11. Прошло уже три недели, а Хабиб все еще на севере.
Мы с Надией можем видеться еще чаще. Как же прекрасно за-
ниматься любовью у Хабиба!
08.11. Я искал сегодня моего сумасшедшего. Не знаю уж поче-
му, но он мне вчера снился. У входа в мечеть Омеядов его не
было. Один торговец, который всегда раскладывает там сто-
лик и расставляет на нем бутылочки с духами, сказал мне, что
сумасшедший становился с каждым днем все слабее, однаж-
ды его нашли неподалеку, он лежал без сознания. Его увезли
на “скорой”, и с тех пор он ни разу не появлялся.
15.11. Какой кошмар мне сегодня приснился! Хабиб сидит на
корточках перед мечетью с заклеенным ртом. Руки у него в
ожогах — квадратные и красные.
17.11. Дядя Салим хотел налить мне чаю, не смог удержать
стакан, стакан упал и с треском разбился. Я стал было уби-
рать осколки, но дядя Салим только посмеялся над тем, как я
хлопочу.
“Друг мой, ты только что видел, как мудра природа, а те-
перь пытаешься ее исправить”. И, когда мы пили чай, он объ-
яснил мне, в чем эта мудрость: “Природа, друг мой, не умеет
разговаривать. Но она показывает то, что хочет сказать.
Только что она мне сказала: не держись за вещи слишком
крепко. Ты не можешь взять их с собой, и чем крепче ты за
них держишься, тем быстрее они выскальзывают у тебя из
пальцев. Природа делает руки стариков слабыми и этим хо-
Рафик Шами. Горсть звезд
[112]
ИЛ 2/2019
чет сказать, чтобы они глубже, чем прежде, чувствовали
жизнь и наслаждались ею”.
24.11. Прошло сорок дней, и Хабиб вернулся. У него отросла
седая борода. Радиостанции говорят про наш четвертый но-
мер. Хабиб надеется, что апельсины попадут в надежные ру-
ки. Он много рассказывал нам про море и про рыбаков.
23.12 (Почти месяц не писал!) Какая удача! В Марселе мно-
гие, купившие апельсины, передали наши газеты журнали-
стам. Хабиб узнал об этом от знакомого и попросил таксиста
привезти ему из Бейрута французскую газету “Le Monde”. Си-
рийское правительство запретило этот номер. Они всегда
так делают, если в газете есть что-то против них. Какая глу-
пость: всем ведь известно, как у нас тут плохо, только нам са-
мим нельзя об этом знать.
Сегодня вечером мы читали французскую газету, в кото-
рой рядом с переводом была фотография нашей “Носочной
газеты”. Хабиб прочитал нам вступление. Кратко и точно. В
нем и про носки, и про воздушные шары и, главное, что “Но-
сочная газета” — лучшая газета в Сирии.
Хабиб обнял меня. “Этим мы обязаны тебе и твоей упря-
мой голове!” — сказал он.
Я чуть не вскрикнул от радости. Такая похвала — это уж че-
ресчур. Но теперь я впервые могу написать: Я —
ЖУРНАЛИСТ!
Р. S. Хабиб сказал, что “Le Monde” читают во многих стра-
нах.
02.01. Сегодня я узнал еще одну приятную новость. Эти сорок
дней Хабиб переводил детективный роман. Автора зовут
Морис Лебланк, и роман этот — один из двенадцати приклю-
ченческих романов про одного забавного и храброго вора. Во-
ра зовут Арсен Люпен. Классная история, биография самого
автора — тоже настоящее приключение. Вор умеет быстро ме-
нять внешность. Он грабит богачей (молодец!!!) и все отдает
бедным. Не только полиция, но даже товарищи по профессии
пытаются его поймать, потому что он уводит у них из-под носа
самые жирные куски. И все это он проделывает без единого вы-
стрела. Эта умная голова может любую власть обвести вокруг
пальца. Хабиб говорит, что Люпена во Франции очень любят.
10.01. Черт возьми! Махмуд опять без работы. Владельцу лав-
чонки пришлось закрыться. У него совсем нет заказов. Люди
покупают дешевую одноразовую одежду а маленькие лавочки
от этого разоряются.
На этот раз Махмуд решил дома это не скрывать, хотя я и
предлагал ему деньги. “Нет, отец должен об этом знать. Мне
все равно, будет он ругаться или нет”.
Отец его был вне себя, но тогда Махмуд стал сам кричать,
что он потерял работу не потому, что плохой он, а потому,
что страна плохая.
Отец замолчал, а потом заварил Махмуду чаю.
15.01. Сегодня Махмуд весь день искал работу. В обеденный
перерыв я сходил к нескольким нашим покупателям, кото-
рые хорошо меня знают, и спросил, не нужен ли им кто-ни-
будь. Они были рады меня видеть, но помощь никому нужна.
Что за дерьмовая жизнь, когда приходится все время искать
работу!
18.01. Опять пишу много стихов и коротких сказок. Надии
они нравятся. Сегодня я начал писать сказку про красный
цветок. Он совсем маленький, но пытается перелезть через
огромный камень, потому что он не верит, что мир заканчи-
вается этим камнем.
Лейла говорит, что у меня странные сказки. Ей больше
нравятся такие, в которых принцессы выходят замуж за
принцев. Что мне с того, что они там женятся? Я люблю На-
дию, и она — мой красный цветок.
23.01. Сегодня мне исполнилось семнадцать. Мне бы самому
никогда в голову не пришло, но Хабиб захотел, чтобы мы с
Махмудом у него поужинали. К моему приходу Хабиб подго-
товил сюрприз — накрыл роскошный стол. Мариам тоже пол-
часа посидела с нами.
30.01. Сегодня Надия рассказала, что у ее папы только и раз-
говоров про газету. Тогда я сказал ей, что мы делаем эту газе-
ту с друзьями, но сначала взял с нее обещание, что она нико-
му ничего не расскажет. Она поклялась, что скорее умрет,
чем меня выдаст. На прощание, однако, улыбнулась и сказа-
ла, что сказка про газету — это круто!
Я продолжил писать “Красный цветок”. Он растет и рас-
тет, перебирается через камень и видит перед собой боль-
шой мир. Играет с солнцем и влюбляется в луну, которая рас-
сказывает ему истории. Потом прилетает ветер и
почесывается о цветок, когда хочет перелететь через камень.
[ИЗ]
ИЛ 2/2019
Рафик Шами. Горсть звезд
[114]
ИЛ 2/2019
Он улыбается цветку и просит его, чтобы он, как плющ, при-
жался к камню.
Согласится ли цветок? А что, если нет?
06.02. Сегодня дядя Салим видел во сне свою покойную жену.
Она была молодая и обнаженная, как в первую ночь. Она об-
няла его своими нежными руками, и он вновь испытал удо-
вольствие от плотской любви, как двадцать лет назад. Неве-
роятно!
11.02. Нашему соседу, он торгует овощами, сегодня страшно
не повезло, хотя начиналось все вроде бы удачно. Его жена
родила утром мальчика. Первого после семи дочерей! Он так
обрадовался, что еще до полудня успел выпить пол-литра ара-
ка. К полудню он был в стельку и стал раздавать прохожим
бесплатно овощи. Один бедняк набрал себе моркови, поми-
доров и картошки и побежал домой, пока скупой продавец не
протрезвел и не стал требовать с него деньги. Некоторые,
правда, ругали его, если он попадал им морковкой, помидо-
ром или картофелиной по голове. Он же еще больше радо-
вался, когда росла гора овощей, которые он на радостях рас-
кидал вокруг себя.
Одна дыня положила конец всему этому развлечению.
Она со всего размаху угодила в живот какому-то офицеру, ко-
торый проходил мимо, тот пошатнулся и шлепнулся в лужу.
Это рассмешило каких-то хулиганов, которым нечасто при-
ходится видеть офицеров в лужах. Они обваляли его в грязи
и принялись подбрасывать в воздух его фуражку. Кончилось
тем, что торговца овощами отвели в отделение, как следует
ему всыпали и выписали большой штраф. Офицеры высоко
ценят свое обмундирование.
20.02. Мне семнадцать, однако истории своего лучшего
друга, дяди Салима, я люблю слушать точно так же, как ко-
гда мне было десять. Сегодня я подумал, как хорошо, что он
рассказывает одни и те же истории по несколько раз, ведь
не только сами истории меняются у рассказчика, но взрос-
леет и слушатель, питается другими “волшебными плода-
ми” рассказа.
Истории — это тот волшебный источник, который нико-
гда не иссякнет.
01.03. Я сказал Махмуду и Хабибу, что Надия тоже теперь все
знает, и они совсем не разозлились. Наоборот!
Мой красный цветок решил не слушаться ветра и откло-
нил его заманчивое предложение. Ветер со злости превраща-
ется в ураган и нападает на цветок. Он борется и колет ветер
своими шипами, но ветер вырывает его с корнем и бросает
на землю. Маленькие цветочки страшно напуганы, и те, кото-
рые хотели перебраться через камень, падают духом. Старые
цветы говорят: “Поделом ему, вечно сует нос, куда не надо”.
Но красный цветок тихонько рассказывает им, какой он,
мир, с другой стороны камня, и что такое луна и солнце. По-
тому что до сих пор они знали только, что мир состоит из сы-
рой земли и огромного камня, из-за которого пробивается су-
меречный свет. Когда цветы это слышат, они начинают
карабкаться. Некоторые падают обратно, другие лезут даль-
ше. С этого дня за камнем не осталось ни одного цветка. Они
поднимаются, чтобы посмотреть на солнце и послушать сказ-
ки луны.
Надия плакала, когда я рассказал ей эту историю, сказала,
что эти цветы похожи на женщин.
Лейле история не понравилась. Она пробурчала, что луч-
ше бы уж этот дурацкий ветер умер или получил по морде. Не
такая плохая идея. Может, я рассчитаюсь с ветром во втором
рассказе.
11.03. Махмуд нашел работу. Будет мыть посуду в ночном
клубе. Я был против того, чтобы он работал на каких-то су-
тенеров, Надия и Мариам — тоже. Только дядя Салим и Ха-
биб не видят в этом ничего такого. Каждый по разным
причинам. Дядя Салим сказал, что лев никогда не станет
собакой, даже если он будет грызть кость. Хабиб тоже за-
ступился за Махмуда и сказал, что Махмуду надо зарабаты-
вать на хлеб, и моя заплесневевшая мораль тут ни к чему.
Это меня взбесило!
Махмуд разозлился на меня, и мы впервые по-настоящему
поссорились.
“Тебе бы священником быть, а не журналистом”, — наехал
он на меня, и я ему ответил тем же: — “Лучше уж священни-
ком, чем зарабатывать на хлеб у шлюх!”
Хабиб заступился за шлюх, сказал, что они точно такие
же, как любой министр или домохозяйка, не лучше и не хуже.
Им тоже приходится крутиться, выживать. “Дау нас государ-
ство — сутенер! — закричал он и рассмеялся. — А ты церков-
ник хренов”.
Я был в ярости и убежал из квартиры Хабиба. Махмуд вы-
шел за мной, и мы молча пошли домой. Недалеко от дома он
[И5]
ИЛ 2/2019
I. Горсть звезд
Л5
3
-8-
[116]
ИЛ 2/2019
схватил меня за руку. “Ты останешься мне другом, хотя меня
и оскорбил”, — сказал он.
Я обнял его и попросил прощения. Но к Хабибу я больше
ходить не хочу.
15.03. “Уже третий раз жена приходила ко мне во сне. Она
мне все время говорит, что хочет поскорее меня увидеть”, —
сказал сегодня утром дядя Салим и очень этим меня напугал.
Мама ему верит. Я боюсь за своего друга, хотя здоровья ему
не занимать.
19.03. “Ты — мой лучший друг. Жаль, что ты так поздно ро-
дился. Лучше б я тебя встретил, когда был молодым извоз-
чиком, — сказал сегодня дядя Салим без всякого повода. Я
зашел к нему посмотреть, принес ли он что-нибудь инте-
ресное с рынка. Так делают все дети у нас в доме. — До сих
пор только моя жена видела мое сокровище, — продолжал
он, — но тебе я тоже хочу его показать, только для этого ты
должен исполнить одно мое желание!” — Дядя Салим дос-
тал из-под кровати маленькую коробочку из-под сигар. Он
нежно погладил ее, как если бы она была серебряной. И
осторожно открыл.
“Видишь этот ключ? — спросил он. — Это ключ от моей по-
возки. Мне пришлось все продать, но ключ я никому не от-
дал. — Он отложил ключ и достал из коробки маленький ша-
рик. — С этим камушком я играл в детстве. Это был мой
любимый камушек, и, когда я его гладил, он приносил мне
удачу в игре! — Потом он вытащил из своего ларца маленький
засохший корешок. — Это — корень растения, которое растет
в горах, там, где мне приходилось прятаться. Растение это ка-
ждый год срезают под корень, и оно вырастает снова. Оно
бессмертное. Крестьяне носят его в кармане, потому что оно
приносит жизнь. Когда я пять лет скрывался, я везде носил
его с собой. А эта золотая монета у меня от одного грабителя,
я однажды спас ему жизнь. Он поручил мне передать ее тому,
кто отчаялся найти выход. Я только потом, через долгое вре-
мя, понял, сколько мудрости было у этого грабителя: всякий
раз, когда я собирался дать кому-нибудь эту монету, мы вместе
искали и находили решение”.
Дядя Салим долго молчал, как будто догадывался, на-
сколько тяжел груз его пожелания. “Друг мой, — сказал он в
конце концов, — я хочу, чтобы ты положил этот шарик, ключ
и корешок мне в могилу. Золотую монету я передаю тебе, как
меня просил грабитель”.
[И7]
ИЛ 2/2019
Мне стало не по себе. “Ты не умрешь”, — прошептал я хри-
пло, но дядя Салим настоял на том, чтобы я взял эту коробку.
Теперь она лежит у меня в комнате за шкафом — там же, где я
прячу свой дневник.
20.03. Дядя Салим заболел. Я приношу ему еду и чай. Он тя-
жело дышит, говорит, что его продуло на сквозняке.
Р. S. Уже девять дней я не был у Хабиба.
21.03. Вчера было уже довольно поздно, когда мама зашла ко
мне в комнату и сказала, что какой-то господин стоит у нас
под дверью и хочет меня видеть. Она догадалась, что это Ха-
биб, — узнала рубашку и штаны, которые она стирает.
Я пулей вскочил с кровати. За дверью действительно сто-
ял и улыбался Хабиб. Я пригласил его войти. Мама пошла ва-
рить кофе.
“Я хочу перед тобой извиниться. Я тебе нагрубил, но ты
был просто непереносим!” — сказал он и погладил меня по го-
лове.
“Оставь. Я просто сказал то, что думаю”, — возразил я.
Мы говорили и говорили, но он оставался при своем мне-
нии. Я тоже оставался при своем, но говорил он со мной веж-
ливо. Мама принесла кофе и к нам подсела.
“Какая красивая у тебя мать”, — улыбнулся этот плут, и ма-
ма рассмеялась. Мы договорились, что я зайду к нему сегодня
после работы.
Сегодня я пришел к нему, и Махмуд тоже. У него работа
начинается только в восемь вечера, а заканчивается в четыре
утра. Он рассказал, что он там делает. Хозяин — настоящая
свинья, и Махмуд с радостью размозжил бы ему башку, но тан-
цовщицы и официантки очень милые. Они то и дело заходят
на кухню и перешучиваются с теми, кто там работает. Иногда
они их чем-нибудь угощают, если удается хорошо заработать.
Ну ладно, не такая уж и плохая работа, если ему верить.
Он хорошо зарабатывает.
24.03. Дядя Салим болеет уже пятый день. Сначала это выгля-
дело как простуда, но его вот уже три дня лихорадит. Родите-
ли решили позвать врача, потому что ни чай, ни холодные
компрессы не помогают. После того как отец поговорил с
врачом, он позвонил дочке дяди Салима в Алеппо. Сын у не-
го живет в Америке, до него не дозвониться.
Никогда я еще не видел, чтобы мой отец был таким груст-
ным. Каждый день, когда он возвращается из пекарни перед
Рафик Шами. Горсть звезд
[118]
ИЛ 2/2019
обедом, он первым делом заходит к дяде Салиму, сидит и гла-
дит ему руку. Дядя Салим хочет, чтобы я был с ним. Я сижу
возле него, пока он не заснет. Боже, какой он стал малень-
кий. Как будто завял.
26.03. Приехала дочка дяди Салима. Я ее последний раз ви-
дел десять лет назад. Они с отцом никогда друг друга не по-
нимали. Теперь она стала с ним добрее и очень о нем забо-
тится. Но дядя Салим ей не очень рад. Все время
спрашивает, зачем она здесь. Пускай лучше возвращается к
своему гребаному мужу. Она нам пожаловалсь, что он нико-
гда ей не простит, что она убежала с сыном его врага. Я
этого не понимаю и, когда он выздоровеет, у него об этом
спрошу. Но мама не хочет ждать. Она спустилась к дяде,
поговорила с ним и через некоторое время позвала меня и
его дочь, а сама побежала на кухню. Мы сбежали вниз, а
этот старый плут сидел в постели и смеялся. “Пойди-ка сю-
да! — подозвал он дочь. — Эта Ханна засунула меня под хо-
лодный душ. Подойди, дай я тебя обниму”.
Она бросилась в слезах к дяде Салиму, и он поцеловал ее в
лоб. Я сидел молча, а она рассказывала отцу все, что ее муж
просил ему передать, и про то, как поживают ее дети (их у
нее трое). Через некоторое время мама принесла кофе и вос-
кликнула, когда увидела их обоих: “Вот так-то лучше, а злость
пусть провалится ко всем чертям!”. И все мы рассмеялись.
28.03. Уже три дня дяде Салиму все лучше и лучше. Его дочь
собралась было уже уезжать, но вдруг сегодня он упал в обмо-
рок. Я в отчаянии побежал за доктором. (Я уже больше неде-
ли не работаю и объяснил своему начальнику, что не хочу ос-
тавлять дядю Салима. Он все понял и сказал, что лучше мне
побыть с моим старым другом, пока он не поправится.) Док-
тор сказал, что делау дяди Салима плохи. У него очень ослаб-
ло сердце. Черт подери!!! Я бы с радостью отдал ему часть
своего!
05.04. Путч! На рассвете строчили пулеметы. Штурмовики
грохотали над самыми крышами домов. Радио долго молча-
ло. Только к полудню диктор зачитал взволнованным голо-
сом первое коммюнике. Правительство свергнуто, потому
что там — подумать только! — сидели одни коррупционеры и
предатели. Выступавший пригрозил расправой всем против-
никам революции. На ближайшие дни вводится комендант-
ский час — двадцать часов в день. Только с 12 до 16 можно вы-
[119]
ИЛ 2/2019
ходить на улицу. Отец говорит, что новое правительство еще
не все держит в руках. Похоже на правду.
Дядя Салим тихо хрипит, его лихорадит. Я уступил его до-
чери свою кровать и уже три дня сплю у Лейлы. (Это чудови-
ще всю ночь лежит поперек кровати и пинается.) Мама каж-
дое утро зажигает свечу Деве Марии, чтобы она оберегала
дядю Салима.
06.04. Комендантский час до сих пор не отменили, но на свой
страх и риск я все-таки выбрался к Хабибу. У него тоже такое
чувство, что нынешние власти чувствуют себя не совсем уве-
ренно. Авиация и флот против них. С каждым путчем стано-
вится все хуже, и власти действуют все более решительно. К
тому же авиация не сдается. Борьба за город может продлить-
ся еще несколько дней или недель. Над Дамаском летают ис-
требители. Правда, они не бомбят. Весь Дамаск в руках у пут-
чистов, но север страны сопротивляется, и все пути
отрезаны. Когда я возвращался, на улицах не было ни души.
Хабиб сказал, что солдаты съехали с катушек и стреляют в
любого, кто попадется им на глаза. Я шел осторожно, делал
пару шагов, пережидал некоторое время в подъезде или в пе-
реулке и смотрел, нет ли где неподалеку патруля.
Боже мой, мама даже обиделась на меня, когда я пришел!
Она не хотела со мной разговаривать, пока я не пообещал,
что никогда больше не буду делать ничего подобного. Она
права. Это было легкомысленно.
Дядя Салим спокойно спал. Она немного успокоилась, по-
тому что он бодрствовал весь день. Он ел, пил чай, весело
смеялся и спрашивал, где я.
Папа сидел у себя в комнате и внимательно слушал радио.
Когда я вошел, он прошептал: “Флот признал новый режим,
но воздушные войска почти совсем разрушили радиокомитет
и президентский дворец. Алеппо сопротивляется, и танки
едут на север. Господи, защити женщин и детей!”
08.04, понедельник. Вчера был самый грустный день в моей
жизни. Умер дядя Салим, мужественный и достойный чело-
век.
Какая потеря для всех нас! Я потерял своего лучшего дру-
га. Он всегда был за меня и защищал меня перед всеми взрос-
лыми. Как-то раз я напакостил, и тогда он был со мной очень
строг. Но он никогда не унижал меня при других, как мой
отец или учителя в школе. В тот раз он отвел меня в сторону
и очень сердито, но негромко объяснил, какой я подонок.
Рафик Шами. Горсть звезд
[120]
ИЛ 2/2019
Все соседи плакали, взрослые и дети, весь дом был полон
людей.
Он умер ночью, тихо, покинул нас навсегда. Вся его ком-
ната завалена цветами, которые принесли друзья. Папа за-
крыл пекарню и, как это принято, варил горький кофе для
сочувствующих. Вместе с другими мужчинами он нес легкий
гроб, хотя выходить по-прежнему было запрещено. Мама по-
могла обмыть дядю Салима. При этом она то и дело выходи-
ла во двор, садилась в углу и плакала. Надия с мамой провели
у нас целый день. Только ее отец, сукин сын, не пришел, хотя
был дома. Надия гладила меня по голове и держала меня за
руку, потому что мне было довольно паршиво.
Когда пришел священник, он попросил нас быть осторож-
нее. Траурная процессия — это опасно, сказал он и посовето-
вал найти где-нибудь машину, чтобы они с дочерью смогли от-
везти тело умершего на кладбище. Папа никогда в жизни не
кричал на священника, но вчера он вышел из себя. Я им гор-
жусь. Он кричал ему, что церковь теперь не для бедняков, а
для водителей “мерседесов”. Иисус всегда заступался за обез-
доленных, а церковь слушается какого-то тупого военного.
“Дядя Салим, — закричал он немому сборищу, — не был
преступником, чтобы к нему на кладбище ходили под покро-
вом ночи, он был достойным человеком, и траурная процес-
сия будет!”
Мужчины и женщины поддержали его и решили напле-
вать на запрет. Священник побледнел и хотел улизнуть. Он
сказал, что у него сегодня крестины, и он вышлет своего по-
мощника.
“Ты остаешься здесь, — приказала дочь дяди Салима и
схватила священника за руку, когда тот хотел проскользнуть
мимо молча стоящих мужчин. — Если мужчины не собирают-
ся тебя удерживать, тогда это сделаю я. Это мой отец!” — за-
кричала она, и священник остался.
Женщины решили, вопреки обычаю, пойти не только в
церковь, но и на кладбище. Никто из них не хотел оставлять
мужчин в опасности.
Такой траурной процессии наша улица еще не видела.
Сотни людей шли за гробом дяди Салима, который несли
шестеро мужчин. За ними шло больше двухсот женщин, чего
тоже раньше никогда не бывало. Мы с Махмудом и Хабибом
шли в толпе прямо за гробом. Когда мужчины донесли гроб
до поворота на главную улицу, они три раза повернулись, что-
бы дядя Салим мог попрощаться со своей улицей, а потом
процессия двинулась в сторону ближайшей церкви. Там ябло-
[121]
ИЛ 2/2019
ку негде было упасть. Мы с Хабибом остались снаружи, а Мах-
муд с отцом, наоборот, хотели стоять у самого гроба. Иосиф
опоздал и безмолвно встал рядом с нами. Священник произ-
нес хорошую речь.
Из церкви траурная процессия двинулась по широкой
улице к восточным воротам города, потом повернула напра-
во в сторону кладбища и через сотню шагов внезапно остано-
вилась. Мне ничего не было видно, я только слышал крики.
Мы поняли, что что-то произошло, и побежали вперед. Я
стиснул ножу себя в кармане, а Махмуд достал свой. Поперек
улицы стоял джип, и четверо солдат целились автоматами в
женщин. Но женщины останавливаться не собирались. Они
громко ругались, а дочь дяди Салима разорвала на себе чер-
ную блузку и закричала: “Пропустите траурную процессию, а
меня пристрелите!”. Они продолжали наступать, а осталь-
ные женщины подобрали на обочине камни и направились в
сторону военных, которые начинали пятиться.
Потом одна женщина вскричала: “Мы ваши сестры и ма-
тери!”, и я увидел, что несколько солдат опустили глаза. Офи-
цер отдал из машины приказ отступать, и джип остановился.
Я оглянулся и с удивлением обнаружил, что у Хабиба в руке
пистолет. Он поставил его на предохранитель и спрятал под
куртку. Никогда бы не подумал, что у Хабиба есть пистолет.
Правда, я знал, что отец и двое наших соседей взяли с собой
оружие. Я слышал, как они говорили об этом на улице. Но
солдат прогнали именно женщины с камнями.
Хабиб произнес над могилой волнующую речь, говорил о
мудрости умершего дяди Салима и плакал вместе с другими
мужчинами и женщинами.
Р. S. Как того хотел дядя Салим, я положил к нему в гроб
камешек, ключ от повозки и засохший корешок. Священник
счел это суеверием, но, когда узнал, что это было желанием
усопшего, он согласился. Себе я оставил только золотую мо-
нету. Я исполню желание грабителя и дяди Салима.
11.04. Со вчерашнего дня жизнь вернулась в прежнее русло.
Я опять хожу на работу. Повсюду танки. Радиокомитет разру-
шен, на многих зданиях в новом городе следы боев. Дядя Са-
лим продолжает жить во мне, и, пока я жив, он всегда будет
со мной.
Его жена умерла около десяти лет назад. Примерно через
месяц после этого я заходил к нему. Мне тогда было семь лет,
и мы с ним уже были закадычными друзьями. Войдя, я уви-
дел, как он накрывает на стол к завтраку: две тарелки, две
Рафик Шами. Горсть звезд
[122]
ИЛ 2/2019
чашки, два ножа, две ложки. Я тогда ему сказал: “Но ведь твоя
жена умерла?” Он рассмеялся: “Для тебя, друг мой, для тебя
она умерла. Но она продолжает жить со мной, она будет
жить, пока я дышу”.
Моя мама, конечно, не будет в следующее воскресенье ста-
вить тарелку для дяди Салима. Но он будет жить во мне, пока
я дышу.
14.04. Глупая Афифа, наша соседка, запугала свою пятилет-
нюю дочку и теперь жалеет об этом. Маленькая Хала спроси-
ла у мамы, почему умер дядя Салим, и та ответила: “Потому
что он был старый”. — “Но вы все старые, почему вы не уми-
раете?” — спросила любопытная девочка. Афифа встала в ту-
пик и не нашлась что сказать: “Дядя Салим забыл дышать, по-
ка спал”, — сказала она. Теперь бедняжка в ужасе
просыпается по ночам и жадно ловит ртом воздух. Перед
сном она все время плачет, потому что боится, что забудет
дышать. А Афифа, эта глупая курица? Она жалуется, что де-
вочка шуток не понимает.
21.04. Проходят дни, я никак не могу забыть дядю Салима.
Мне его не хватает. В его комнатку въехал какой-то студент.
Когда я спускаюсь по лестнице и слышу шум, то думаю, что
надо бы заглянуть к дяде Салиму. Странно. Я же знаю, что он
умер, но это происходит снова и снова. Его смеха недостает у
нас во дворе. Никто не умеет смеяться так простодушно и ве-
село, как он.
Сегодня я понял, что он ошибся. “Смерть, — сказал он мне
однажды, — это долгий сон”. Нет, смерть — это бесповорот-
ный шаг. Он ведет куда-то, откуда нет пути назад. Дядя Салим,
может быть, продолжает жить в деревьях, цветах или в чер-
тополохе. Каждое растение берет часть его из земли и пере-
дает дальше. Надежная сень деревьев, аромат и краски цве-
тов, колючий и непокорный чертополох — но ни одно
существо на земле не может составить такую живую смесь, ка-
кой был дядя Салим.
Нет, я безвозвратно потерял его, своего лучшего друга.
Мне одиноко. Я люблю Махмуда и Надию. Хабиба я очень
уважаю, но место дяди Салима пустует.
04.05. Теперь Махмуд доволен своей работой. Он больше не
стоит на кухне. Он обслуживает столики в том же ночном
клубе. Чаевых он получает не особо много, но иногда обсчи-
тывает уже поддатых богачей. У них денег куры не клюют.
[123]
ИЛ 2/2019
Все женщины в этом клубе — блондинки. Половина из них из
Европы, а остальные красят волосы, потому что мужчины в
этом ночном клубе больше любят блондинок. Женщины тан-
цуют почти голышом перед глазеющими на них мужчинами и
пьют с ними. Если они что-то заказывают, то, конечно же, са-
мые дорогие напитки, ведь они с этого получают проценты.
Владелец даже разрешает женщинам раздеваться перед
особо важными или влиятельными гостями. Женщины эти
очень красивые, но они много пьют и бесконечно несчастны.
07.05. Отец Надии продолжает служить новому правительст-
ву и преследует вчерашние власти, потому что некоторые из
этих людей после первой волны задержаний обратились в
бегство. Козел! Надия глубоко презирает своего отца.
Сегодня, когда я снова заговорил о дяде Салиме, она
очень хорошо сказала: “Никто не может заменить друга, но я
буду хранить тебе верность, чтобы твоя потеря не была та-
кой огромной”.
Я ее люблю.
11.05. Мы готовим пятый выпуск. Хабиб пишет статью про
путчи в Сирии, а я — сказку о дружбе, и собираюсь посвятить
ее моему другу Д.(яде) С.(алиму). Имя я не могу написать.
Семь вопросов от Махмуда пока что самые классные, у него
есть вопросы про двойную мораль, про смерть, про путчи.
Самый забавный такой: “Исчезли не только хлеб и молоко.
Восточные танцовщицы тоже вымерли. По ночным клубам
шатаются американки и еще не пойми кто. Знаешь, куда они
все пропали? Спроси у революционного правительства!”
15.05. Надия на два часа зашла сегодня к Хабибу. Он ушел в
кафе, где встречаются журналисты и рассказывают друг дру-
гу, что интересного они слышали. Ему предложили работать
в правительственной газете, но он отказался. Он неплохо
живет переводами. Вышла книга про Арсена Люпена. Мне
достался экземпляр с автографом Хабиба.
Сегодня я показал Надии газетные листочки (третий и
четвертый выпуск), и только сегодня она мне поверила. Она
взяла меня за руку и долго меня целовала.
Она показала, как быстро умеет печатать. Только пальцы
мелькают. Этому она научилась в школе.
21.05. Отец мне сегодня рассказал, что ученик, которого он
взял на мое место, ушел из пекарни — ему больше хочется за-
Рафик Шами. Горсть звезд
[124]
ИЛ 2/2019
ниматься контрабандой. Его деревня расположена на грани-
це с Ливаном, а на контрабанде можно либо быстро разбога-
теть, либо угодить в тюрьму. Правда, перед тем как уйти, он
привел другого парня. Отец постепенно приводит в порядок
пекарню, и дела налаживаются. Я замечаю это по тому, что
мы едим. Никогда еще не было у нас на столе столько мяса. Я
все думаю про того парня, который пришел на мое место и
хотел стать актером. Он был одаренный. Но у него не было
такого хорошего друга, как дядя Салим.
02.06. Пятый номер готов! Мы напечатали больше двух ты-
сяч экземпляров. Это было довольно утомительно, но выпуск
получился классный. Хабиб своим простым языком разобла-
чил ложь тех тридцати четырех путчистов, которые до сих
пор правили Сирией.
07.06. Мы запустили пять воздушных шаров с тремя сотнями
газет, их подхватил ветер, и они удивительно красиво спла-
нировали на землю.
09.06. Акция в мечети Омеядов была довольно опасной, но
зато нам удалось раздать газеты еще в четырех церквях и в де-
сяти маленьких мечетях.
Хабиб почти закончил второй детектив про Арсена Люпе-
на. Он очень собой доволен, меньше курит и немного растол-
стел. Мариам безумно его любит, но я не верю, что он любит
ее точно так же. Он все время вспоминает свою жену. Можно
ли любить нескольких человек? Я все-таки думаю, что одного
можно любить страстно, другого нежно, третьего... Да, это
как цвета радуги. Как же прав был тот сумасшедший.
13.06. Махмуд зарабатывает по-настоящему много денег. Он
кое-что откладывает и отдает родителям. Его мать на него не
нарадуется, она одевается все красивее и красивее.
Сегодня он рассказал, что несколько генералов — завсе-
гдатаи на дополнительных представлениях. Они нализыва-
ются и ведут себя, как свиньи, так что стулья чуть ли не гнут-
ся от стыда. Он слышит, как они рассказывают, кто что
сделал, и хвастаются тем, что все знают.
“Может, стоит напечатать, о чем они болтают?” — спро-
сил я.
“Конечно!” — ответил Махмуд.
26.06. Черт подери! Катастрофа! Хабиба забрали!!!
[125]
ИЛ 2/2019
Я хотел к нему зайти и еще издалека заметил полицейские
машины. Двое вооруженных солдат охраняли вход. Я стоял
немного в стороне вместе с соседями и зеваками. Из дома то
и дело выходили полицейские из спецотряда и несли к себе в
машины какие-то коробки. Мариам стояла на балконе. Она
увидела меня и покачала головой. Лицо у нее было смертель-
но бледным.
Я дождался, пока машины уехали, и прокрался к ней.
Она в слезах упала мне на руки и прошептала: “Что я те-
перь буду без него делать? Они говорят, что он предатель
и что он получал деньги из-за границы, чтобы развалить
наше государство. Бедный мой Хабиб!” Она безутешно
рыдала.
Мариам, конечно, знала, что мы делаем газету, но она ни
слова не сказала, когда ее спрашивали про знакомых и друзей
Хабиба. Я отвел ее в спальню, и она плакала, свернувшись ка-
лачиком на кровати, как маленький ребенок. Я осторожно
спустился по лестнице и открыл своим ключом дверь в квар-
тиру Хабиба. Внутри все выглядело так, как будто там похо-
зяйничала стая волков.
Шкаф разнесли в щепки, а фотография жены Хабиба бы-
ла разорвана в клочья и валялась на полу. В квартире ничего
не уцелело. Чай, соль, сахар и кофе были рассыпаны по полу,
тарелки разбиты вдребезги. Все книги, печатные и копиро-
вальные машинки, даже белье — все забрали.
Махмуд был в ужасе, когда я ему это рассказал. Сам он ни
капли не боится, но за жизнь Хабиба очень беспокоится. Они
его убьют или сделают из него идиота и отправят в психушку.
29.06. Я посоветовался с Махмудом. Он думает, что Хабибу
надо передать золотую монету на адвоката. Но мы не можем
никого найти! Махмуду они, как и мне, уклончиво отвечали,
почему не станут браться за это дело. Только один честно ска-
зал, что в Сирии запрещено защищать политических заклю-
ченных. Надия это подтвердила. Ее шеф — этот доносчик, ко-
торый все время хвастается тем, сколько судей прошло через
его руки, — подозрительно на нее посмотрел, когда она у не-
го про это спросила. Нагрубил ей и посоветовал печатать
письма и не рассуждать о политике в его конторе, если она
хочет дальше у него работать.
Выходит, листовки в этой стране опаснее убийства.
01.07. По лондонскому Би-би-си сегодня сообщили о задержа-
нии Хабиба. Они узнали о нем из французской газеты
Рафик Шами. Горсть звезд
[126]
ИЛ 2/2019
“Монд”. Сказали, что Хабиба арестовали за смелую журналист-
скую работу.
04.07. Только на девятый день в правительственной газете
появилась заметка о том, что какой-то сумасшедший по име-
ни Хабиб некоторое время издавал глупую газету и что те-
перь он находится на лечении.
Мой начальник ужасно странный. Он стал ругать Хабиба за
то, что тот такой идиот, что решил один сражаться против пра-
вительства. Мне очень хотелось плюнуть этому трусу в лицо.
10.07. Вчера мы долго сидели вместе и думали, что можно
сделать. Нам нужно вызволить Хабиба. Но как?
Махмуд предложил похитить какого-нибудь генерала из
ночного клуба и обменять его на Хабиба. Мне показалось,
что идея не такая уж и плохая, и завтра я пойду в этот ночной
клуб. Махмуд может мне там бесплатно налить.
Мой начальник связывался с какой-то важной шишкой,
но никто не может помочь Хабибу. Этот босс якобы сказал,
что он вытаскивает любых сутенеров, торговцев гашишем и
убийц, но в политические дела не вмешивается, не хочет об-
жечься.
Союз журналистов тоже отказал моему начальнику. “Ха-
биб, — сказали они, — больной и безответственный”.
11.07. Надия считает, что наша идея никуда не годится. Она
ругается и говорит, что мы глупые и наивные люди, если ду-
маем, что какой-то генерал может нам пригодиться. Она
ехидно рассмеялась и прокричала мне: “Кто знает, может, ты
еще и орден получишь за то, что освободишь правительство
от генерала, которого они давно хотели убрать, но не знали
как. Но живым Хабиб оттуда не выйдет”.
12.07. Вчера ночью сходил в этот клуб. Сказал об этом маме.
Ей придется что-то выдумывать, если папа спросит, где я. Но
я ей пообещал, что ни денег не потрачу, ни с женщинами не
буду иметь дела. Хочу только зайти к Махмуду и посмотреть,
как он работает.
Ничего себе клуб! Не верится, что в Дамаске может быть
такое. Снаружи эти уроды запрещают нам друг друга касать-
ся, тем более — целоваться, а внутри придаются дичайшим
парижским увеселениям.
Махмуд показал мне министра юстиции и генерала авиа-
ции, который так долго не хотел подчиниться правительству.
[127]
ИЛ 2/2019
Он был в штатском. Невысокий изможденного вида мужчина
лет пятидесяти. Совсем не устрашающе выглядят все эти лю-
ди. Но что делает военная форма! Его можно было бы при-
нять за торговца скотом или лавочника.
Какая-то блондинка, полная женщина, танцевала восточ-
ный танец. Это надо было видеть! Танцем это не назовешь, —
какое-то сотрясение жирной плоти, но мужчины приходили
в восторг, когда она наклонялась вперед и демонстрировала
свою грудь. Генерал после двух бокалов был уже пьян и вы-
пендривался своим английским, так что я посочувствовал его
учителю. Он языка знать не знает — переводит дословно свои
арабские выкрики на английский. То, что по-арабски краси-
во, в дословном переводе звучит ужасно.
“Oh, my eyeapple, — ворковал он, — You bury те, you sweet
bee”1, — кричал он танцовщице и закатывал глаза.
Нет, Надия права. От такого отморозка любое правитель-
ство бы с радостью избавилось. Они его без проблем могут
заменить на такого же придурка. Сегодня вечером мы еще
раз поговорим с Махмудом и Надией.
13.07. Сегодня я навестил на кладбище скромную могилу дя-
ди Салима. Он уже не встанет из земли, которая его родила и
потом забрала. Я положил на могилу пять красных роз.
Тоска по Хабибу душит меня, но я хочу жить и смеяться. И
не хочу терять надежду. Этому меня научил мой друг. “Все рас-
тет, — сказал он мне однажды. — Все растет, кроме беды. Она
большая, когда только рождается, а потом с каждым днем ста-
новится все меньше и меньше”.
14.07. Мы долго разговаривали. Махмуд задумался, когда На-
дия спросила: “Как ты думаешь, что бы сейчас стал делать Ха-
биб?”
“Газету”, — прошептали мы хором.
“Правильно, газету. Эти убийцы должны знать, что если
Хабиб умрет, то его дело продолжит множество других Хаби-
бов”.
Надия хочет делать газету вместе с нами. Хочет рассказы-
вать о женщинах Дамаска, Махмуд напишет о тайнах послед-
него путча. Я напишу статью про самого смелого журналиста
в Сирии, про Хабиба. Это Махмуд с Надией так решили, по-
тому что Хабиба я знаю лучше всех.
1. “Моя услада!.. Ты меня заживо похоронишь, моя сладкая пчелка!” (англ.)
Рафик Шами. Горсть звезд
[128]
ИЛ 2/2019
Махмуд потратил двести лир из своих сбережений на ко-
пировальную и печатную машинку. Я добавил сто своих на бу-
магу чернила и воздушные шары.
Мы долго ломали голову где же нам разместить нашу “ти-
пографию”. В этом нам великодушно помогла Мариам. У нее
есть старая знакомая, она сдает комнаты студентам. Одна
комната под крышей пустует уже неделю — начались универ-
ситетские каникулы. Стоит снять комнату у нее, ведь в этом
доме все время бывают студенты. Хозяйка дома живет непо-
далеку в хорошем районе. Ей все равно, кто у нее живет. Глав-
ное, платить надо за месяц вперед. Это Мариам сделала ради
нас и ради Хабиба.
Завтра пойду с ней к этой женщине и возьму ключ. Для
этого я стану свежеиспеченным студентом, а мой отец — бога-
тым крестьянином на севере. Оплата за три месяца вперед
убедит знакомую Мариам.
Хабибу нужна газета. Мы покажем военным, сколько Ха-
бибов породил один арестованный журналист.
[129]
ИЛ 2/2019
Лилиана Бодок
Рассказы
Перевод с испанского и вступление Марии Малинской
Лилиана Бодок, современная аргентинская писательница, родилась в 1958
году в Санта Фе, но большую часть жизни прожила в Мендосе. Она изуча-
ла литературу в университете Куйо, а потом в нем же преподавала и вела
мастер-классы по творческому письму для детей и взрослых.
Бодок стала известной в 2000 году, когда вышел ее роман "Дни оле-
ня" — первая часть "Саги о пространствах", магической трилогии, осно-
ванной на легендах и мифах индейцев Латинской Америки. Роман имел ог-
ромный успех, получил первую премию на книжной ярмарке в
Буэнос-Айресе (2000), вошел в почетный список премии Андерсена (2000)
и удостоился особого упоминания в каталоге White Ravens (2002). Вскоре
были опубликованы вторая и третья часть трилогии: "Дни тени" (2002) и
"Дни огня" (2004), а затем еще несколько повестей, сборников рассказов
и драматических произведений.
Сборник "Друзья по воле ветра", четыре рассказа из которого мы
представляем русскому читателю, вышел в 2008 году.
На нескольких десятках страниц — истории о горе и радости, ревно-
сти и любви, подлости и дружбе; очень разные и по жанру — от сказки-
притчи до трагедии с элементами криминальной хроники, и по настрое-
нию — от самых глубин отчаяния до счастливого примирения с собой.
© Мария Малинская. Перевод, вступление, 2019
Рассказы публикуются с любезного разрешения автора.
[130]
ИЛ 2/2019
Главная прелесть этой книги в верно найденном тоне, который очень
редко встречается в книгах для подростков. Бодок ничего не драматизи-
рует, не заискивает перед читателем, не шутит о глупости взрослых, она
просто рассказывает о переживаниях своих героев, рассказывает так, что
сразу чувствуешь: они (и герои, и их переживания) ей по-настоящему важ-
ны. Это немедленно вызывает доверие к писательнице — а что может быть
важнее для читателя-подростка?
Взрослый же читатель, возможно, найдет у Лилианы Бодок ответы на
самые разные, возникающие в отношениях с детьми, вопросы. Может быть,
ее рассказы подскажут выход из кажущихся безвыходными ситуаций, под-
толкнут к каким-то очень важным решениям...
Проблемы, поднятые в прозе Лилианы Бодок, универсальны и близки
каждому — недаром ее книги переведены на немецкий, французский, гол-
ландский, японский, польский, итальянский и английский языки. На рус-
ском языке проза Лилианы Бодок печатается впервые.
Друзья по воле ветра
ИНОГДА жизнь ведет себя, как ветер: перепутывает и
разрушает все, шепчет что-то, но что — не разо-
брать. И тогда всему, попавшемуся ей на пути, грозит
опасность, даже тому, что укоренилось, крепко вросло в
жизнь. Деревьям, например. Или нашим привычкам.
Когда жизнь ведет себя так, взгляд, устремленный в мир,
теряет ясность, как будто налетает песчаная буря и не дает
ничего разглядеть. Настоящий проницательный взгляд, я
имею в виду. Мимо нас проносятся листы бумаги, исписан-
ные почерком, который кажется знакомым. Облака бегут бы-
стрее часов. Но хуже всего, что никто не знает, вернется ли
когда-нибудь покой.
Так было в тот день, когда папа ушел из дома. Наша жизнь
вдруг, без всякого предупреждения, превратилась в ветер. Я
помню, как захлопнулась дверь, как исчезли его тень и чемо-
даны. А еще помню, как качается на солнце пересохшая оде-
жда, а мама захлопывает окна, чтобы хоть внутри нашего до-
ма что-то осталось на своих местах.
— Я пригласила Рикардо вместе с сыном, что скажешь?
— Ладно, хорошо, — соврала я.
Мама перестала тереть поднос и посмотрела на меня:
— Как-то ты не очень уверенно это говоришь...
— А мне и не надо быть ни в чем уверенной.
[131]
ИЛ 2/2019
— Что это значит? — спросила мама. Эта женщина только
и делала, что задавала мне вопросы.
Пришлось оторваться от книги:
— Сегодня же твой день рождения, а не мой.
Кошка вылезла из своей корзинки и стала путаться у мамы
под ногами.
У мамы есть мужчина — это уже тяжело вынести. Но даль-
ше еще хуже — у него есть сын, а это означает угрозу. Угрозу
моей жизни. Опять! Опять на горизонте повеяло ветром.
— Вы поладите, вот увидишь, — сказала мама. — Хуанхо как
раз твой ровесник.
Кошка, единственная, кто понимал, в каком я состоянии,
запрыгнула ко мне на колени. Спасибо, киса.
Уже несколько лет прошло с того дня, как ветер унес папу.
Дом уже залечил свои раны, новые книги заполнили пустоты
на полках. И уже давно я не находила слезинок, спрятанных в
вазе, или вырастающих, как сталактиты, в морозилке, притво-
ряющихся осколками стекла. “Это я рюмку разбила”, — говори-
ла мама, она умеет творить чудеса, чтобы только я не увидела,
как ей грустно.
Постепенно в нашем доме не осталось следов ветра и
слез. И вот теперь, когда мы только-только начали смеяться
от души и вместе кататься на велосипеде, появляется этот Ри-
кардо, и вот моя жизнь снова в опасности.
Мама вытащила из духовки кокосовое печенье. До того
ветреного дня она готовила его каждое воскресенье, но по-
том как будто затаила на него злобу и стала раздражаться от
одного упоминания о нем. А сегодня этот Рикардо со своим
Хуанхо как-то сумел заставить ее снова испечь кокосовое пе-
ченье. Мне это не удавалось.
— Пойду приведу себя в порядок, — сказала мама, глядя на
свои руки. — Не хватало только, чтобы они пришли и увиде-
ли меня такой распустехой.
— Что наденешь? — спросила я (и это был подвиг дочер-
ней любви).
— Синее платье.
Мама вышла из кухни, кошка залезла обратно в корзинку.
Я осталась одна и стала представлять, что меня сегодня ждет.
Этот мерзкий Хуанхо наверняка слопает все печенье, и у
него в уголках губ обязательно останутся кусочки меренги. И
он не сполоснет мыло после того, как помоет руки. И станет
рассказывать про свою собаку, только чтобы унизить мою
кошку.
Я уже видела, как он шляется по дому с развязанными
шнурками и прикидывает, как бы заполучить мою комнату.
Лилиана Бодок. Друзья по воле ветра
[132]
ИЛ 2/2019
Но больше всего меня убивало другое: он наверняка из тех
мальчишек, которые, вместо того чтобы разговаривать нор-
мально, издают всякие звуки: звук автомобильного тормоза,
пожарной сирены, пулеметной очереди и взрывов.
— Мам, — крикнула я, прижавшись к двери в ванную.
— Что? — ответила мама из душа.
— Как называются слова, которые на самом деле звуки?
Еле-еле текла вода в душе, мама пыталась понять мой во-
прос, кошка спала, а я ждала ответа.
— Звуки? — переспросила мама.
— Ну да, — повторила я. И пояснила: — Бум, трах, вжик...
Дзынь!
— Открой, пожалуйста! — сказала мама. — Это они.
И мне пришлось идти открывать.
— Привет! — сказал букет роз, за которым скрывался Ри-
кардо.
— Привет! — сказал Рикардо, выглянув из-за букета.
Я безжалостно оглядела его сына. Как я и думала: идиот-
ская футболка и слишком короткие джинсы.
Появилась мама. Она была так хороша, как будто и не при-
водила себя в порядок. С ней всегда так. А еще синий очень
идет к ее густым бровям.
— Можете пойти к тебе, послушать музыку, — предложила
мама, погибая от нехватки воздуха. А все потому, что весь воз-
дух заглотнула я, надеясь, что гости умрут от удушья.
Я не стала спорить и направилась к себе. Этот ужасный
Хуанхо молча пошел за мной. Я села на кровать. Он сел на-
против. Он наверняка уже решил, что вскоре эта комната бу-
дет принадлежать ему. И он будет спать в моей кровати, а я —
в корзине, рядом с кошкой.
Я не стала включать музыку: у меня не было поводов для
веселья. Для меня это был грустный день, и я решила, что Ху-
анхо тоже должен страдать. Я нащупала его больное место:
— Как давно умерла твоя мама?
Он открыл глаза пошире, пытаясь что-то скрыть.
— Четыре года назад, — ответил он.
Мне захотелось сделать ему еще больнее:
— И как это было?
Теперь он прикрыл глаза.
Я ожидала чего угодно, но только не этого.
— Было как... как ветер, — произнес он дрожащим голо-
сом.
Я склонила голову и выпустила воздух, который держала
в легких с самого их прихода. Хуанхо говорил про ветер — не
тот ли ветер, что влетел ураганом и в мою жизнь?
[133]
ИЛ 2/2019
— Ветер... он приходит внезапно и лезет во все щели? —
спросила я.
— Да, да, это он.
— И шепчет?..
— Мой ветер шептал что-то, — ответил Хуанхо, — но я не
разобрал слов.
— Я тоже не разобрала, — его ветер и мой смешались у ме-
ня в голове.
Мы помолчали.
— Он был такой сильный, что сносил дома, — сказал Хуан-
хо. — А дома ведь, как деревья, пускают корни...
Вздох.
— Он лишил меня глаз — словно бросил в них песок, — ска-
зала я.
Еще вздох.
— И меня тоже.
— Твой папа закрыл все окна? — Спросила я.
-Да.
— И моя мама тоже.
— Но зачем? — Хуанхо выглядел напуганным.
— Я думаю, чтобы хоть что-то осталось на своих местах.
Иногда жизнь ведет себя, как ветер: перепутывает и раз-
рушает все, шепчет что-то, но что — не разобрать. И тогда
всему, попавшемуся ей на пути, грозит опасность, даже тому,
что укоренилось, крепко вросло в жизнь. Деревьям, напри-
мер. Или нашим привычкам.
— Хочешь, пойдем есть печенье? — предложила я.
Потому что у нас с Хуанхо был один ветер на двоих. И, по-
хоже, настало время открывать окна.
Дождь под фиговым деревом
КОГДА папа и Гильо только начинали спорить, эти спо-
ры никого не беспокоили. Ни маму, ни меня. Ни папу,
ни Гильо. Чаще всего они начинались с футбола, по-
том наступала стадия “мне совершенно не нравятся твои дру-
зья”, “а мне вот нравятся”, а заканчивалось все собакой.
— Мы ее завели, потому что ты пообещал заботиться о
ней, — говорил папа.
— А, так в том, что мы завели собаку, тоже я виноват? — па-
рировал Гильо.
И на этом спор затухал: это были лишь крошечные искорки.
Но тем летом все изменилось. Может, дело в том, что Ги-
льо уже был одного роста с папой, и от этого становилось не
Лилиана Бодок. Дождь под фиговым деревом
[134]
ИЛ 2/2019
по себе. Но главное — слова, которыми они перебрасыва-
лись, стали темными, едкими. Они еще долго потом не вы-
ветривались, хотя мама открывала дверь во двор, а плавали
туда-сюда по дому. Очень скоро (никто не понял, как это вы-
шло), слова вдруг обернулись колючей проволокой. Невоз-
можно было не пораниться, слушая их.
Вспоминая то лето, я вспоминаю тишину после того, как
захлопнулась дверь. Я вспоминаю отзвуки криков, громкий
хлопок двери — соседи наверняка слышали — и тишину.
Я вспоминаю, как слеза скатывается по маминой щеке в
миску с соусом — тихий всхлип, крохотный колодец в крас-
ной гуще. А еда потом очень соленая.
А еще я вспоминаю тревогу в воздухе и ту песню — “Рок
под фиговым деревом”.
Гильо все лето сочинял ее, играл снова и снова и никогда не
оставался доволен. Я точно это знаю: я тайком слушал его. Он
садился играть под фиговым деревом и даже не догадывался,
что у него над головой, как птица в кроне дерева, сижу я.
Неудивительно, что в то лето долго не было дождя. Пото-
му что дождь был немного похож на моего брата: оба они бы-
ли неизбежны — приходили, разводили грязь и уходили. Они
овладевали миром, а мне оставалось только наблюдать. А ко-
гда кого-то из них долго не было, мама облокачивалась на по-
доконник и разговаривала с Богом: “уже пора, пусть будет
дождь”, “пора уже Гильо прийти домой”.
Если говорить о Гильо... точнее, о том лете, когда Гильо
сочинил “Рок под фиговым деревом”, нужно сказать и о его
гитаре. Вернее, о его гитарах: когда Гильо исполнилось че-
тырнадцать, ему подарили новую. Ну что ж! Я даже не стал
его упрашивать, чтобы он отдал мне старую...
— А можешь отдать мне старую? — спросил я. — Тебе же
она все равно теперь не нужна.
— И не мечтай, — ответил он.
Ну что ж!
“И не мечтай”, — сказал мой брат, а время шло и шло. Про-
шло лето, потом еще одно и еще одно.
Гильо исполнилось семнадцать, а мне одиннадцать. А фи-
говому дереву у нас во дворе было больше сорока — так гово-
рила мама.
Именно тем летом (семнадцать, одиннадцать, больше со-
рока) мой брат взял привычку усаживаться под фиговым де-
ревом и выманивать наружу песню, которая хотела остаться
внутри гитары. Тем же самым летом папа взял привычку ухо-
дить, хлопнув дверью. Тем же грустным летом папа и Гильо
стали ненавидеть друг друга.
[135]
ИЛ 2/2019
— Не говори так, — сердилась мама. — Они не ненавидят
друг друга. Просто...
— Что просто?
— Просто они не могут друг друга понять.
Я уже миновал тот возраст, когда все время задаешь во-
просы — почему, почему, почему... Мама, наоборот, входила в
тот возраст, когда все время на вопросы отвечаешь.
— Потому что твой брат вдруг стал совсем другим... — И
тут ее голос прерывался.
Она гладила меня по голове, как бы прося, чтобы я так не
поступал: чтобы мне не взбрело в голову вдруг, не спросив
разрешения, стать совсем другим.
В первый раз я подслушал “Рок под фиговым деревом”
случайно. В сиесту я сидел в ветвях дерева, прятался там от
родителей, чтобы меня не погнали спать, и тут увидел Гильо
с гитарой.
Он сел под деревом, между корнями, и оперся спиной о
шершавый ствол. Я оказался перед выбором: можно было
вести себя, как всегда — напугать его, плюнуть в него или за-
кидать спелыми фигами, а можно по-другому — помолчать. Я
выбрал молчание, чтобы раскрыть секреты Гильо: я ждал, за-
таив дыхание, чтобы он совершил какой-нибудь страшный
грех. Какой-нибудь такой страшный грех, из-за которого он
всегда оказывался в центре внимания в нашем доме, в центре
разговоров за обедом, в центре криков и в центре тишины.
Но мой брат просто наигрывал песню, которая вертелась у
него в голове.
Однажды я просыпаюсь —
настал апрель,
я ничего не понимаю...
Гильо спотыкался — “однажды я просыпаюсь”. Он неуве-
ренно перебирал струны — “я ничего не понимаю”. Было то
ли слишком много музыки, то ли слишком мало текста. Но он
уперся в апрель — “настал апрель” — и ни за что на свете не
хотел заменить его на какой-нибудь другой месяц. Сверху мне
было слышно, как он говорит: нет, нет, плохо выходит. Он на
минуту замолкал и начинал снова — “однажды я просыпа-
юсь”...
С того дня я стал специально забираться на дерево. Стои-
ло мне увидеть, что Гильо взял в руки гитару, как я уже мчал-
ся к дереву, чтобы только успеть на него вскарабкаться, пока
брат не пришел. Я затаивался среди веток, надеясь раскрыть
секреты Гильо, его тайные грехи.
Лилиана Бодок. Дождь под фиговым деревом
[136]
ИЛ 2/2019
Дни проходили, но ничего особенного под фиговым дере-
вом не происходило; я был терпелив, как святой, и тих, как на-
емный убийца, но не был вознагражден — ничего ужасного
мне увидеть не удалось. Мой брат только и делал, что бился
над припевом своей песни, и что-то — то ли гитара, то ли при-
пев, то ли он сам — начинало постепенно удаляться от меня.
Когда папа и Гильо были в одной комнате, в доме всегда
пахло порохом. Чувствовалось, что вот-вот произойдет
взрыв. Мама говорила какую-то чушь про новую машину сосе-
дей, пытаясь избежать катастрофы, но ничего этим не дости-
гала. Ну или почти ничего. Я просто ждал, не в силах преду-
гадать, когда именно загорится пламя. Единственное, что я
знал наверняка, — неважно, с чего все начнется, закончится
оно адом. По крайней мере, так всегда говорила мама после
того, как хлопнет дверь.
— Это просто ад какой-то.
Наконец настал день, который прозвучал пощечиной. Бы-
ло пасмурное воскресенье.
Казалось, все шло как обычно. Еда была уже готова. Папа
считал, что по воскресеньям мы должны садиться за стол все
вместе; я с наслаждением брал на себя непростую задачу —
разбудить Гильо, который обычно ложился под утро.
Запах соуса разгонял злобу, заставлял простить все про-
шлые и будущие обиды. Стоило обмакнуть в него хлеб — и тут
же хотелось примириться со всем миром.
Но только не папе и не Гильо. У них (может быть, от ост-
рого перца) все было наоборот.
Папин вопрос дротиком перелетел с одного края стола на
другой:
— Чем сегодня займешься, Гильо? Поспишь, поешь — и
снова спать?
Гильо ответил молчанием — с его края стола полетел дро-
тик, отравленный безразличием.
— Гильо, твой отец с тобой разговаривает, — заметила ма-
ма (очередная обреченная на провал попытка миротворст-
ва).
— Я слышал.
— А если ты слышал, почему не отвечаешь? — папа отодви-
нул тарелку, не доев. Егожест был ясен: “Есть расхотелось. Но
так просто этот разговор не закончится”. Вместо ответа Ги-
льо с шумом встал из-за стола и ушел к себе. Папа пошел сле-
дом. Такого лица я у него никогда не видел. Мама побежала за
ними. Я остался за столом и от страха стал есть. Поэтому до
меня доносились только звуки ссоры, которая закончилась
под дождем.
[137]
ИЛ 2/2019
От папы к Гильо и от Гильо к папе летели слова, наточен-
ные, чтобы побольнее ранить. Упреки, пахнущие слежавшей-
ся землей. Все больнее, все больше набирая силу — как поезд,
который несется под гору...
Наконец, когда все остальное перебрали, очередь дошла
до татуировки Гильо.
— И я что, должен восхищаться этим безобразием у тебя
на руке?
Теперь очередь дошла до папиного галстука.
— А я что, должен восхищаться твоим галстуком?
— Благодаря этому галстуку...
Я как будто услышал, не видя, абсурдный жест, который
сделал папа. Я услышал, как он машинально подносит руку к
шее, забыв, что сегодня воскресенье, и галстука на нем нет.
Из-за этого нелепого жеста он почувствовал, что выглядит
смешно... Может, поэтому он сделал еще одну ошибку — про-
должил говорить:
— Благодаря этому галстуку, который я ношу каждый день,
ты можешь позволить себе заниматься музыкой.
Ему самому стало стыдно от этих слов, и он сделал еще од-
ну ошибку: солгал.
— Да что я говорю?! Заниматься! Тебя ведь даже на это не
хватает!
Повисла грустная тишина. Мой брат усмехнулся, чтобы
не заплакать.
— А тебя-то самого на что хватает?
Не знаю, о чем думал в тот момент мой отец, знаю только,
что эти мысли выплеснулись в пощечину. Настоящую муж-
скую пощечину, которая отрезала путь назад. Папа вышел из
дома, хлопнув дверью. Мама — она была гораздо мудрее, чем
сама думала, — пошла убирать со стола: жизнь должна идти
своим чередом.
Я увидел Гильо с гитарой и помчался к фиговому дереву.
В то воскресенье, к моему удивлению, Гильо удалось сов-
ладать с припевом. Он спел, ни разу не сбившись, как будто
кто-то подсказывал ему.
В первом куплете было что-то про его горло:
Быть счастливым —
Это не для меня,
у меня в горле ком
А во втором — про двор:
Я на заднем дворе,
Впереди — пустота...
Лилиана Бодок. Дождь под фиговым деревом
[138]
ИЛ 2/2019
А вот в третьем... В третьем была правда!
Когда пойдет дождь, я уйду,
плачь-не плачь.
Когда ты заплачешь, я уйду,
в дождь-не в дождь...
На следующее утро меня разбудил ливень. Я тихо открыл
дверь спальни — не было ни Гильо, ни его гитары.
Не было их и на кухне. Мама молча готовила завтрак. Не
было нужды задавать вопросы.
Что было дальше? А дальше была жизнь, вот так просто, вот
так сложно.
Мой брат не сгинул в Амазонке. Он не спился, не начал
просить милостыню на улице. Он не стал ни главарем банди-
тов, ни просто бандитом.
Он уехал жить к бабушке, а через несколько месяцев вер-
нулся. Потом опять уехал. Потом опять вернулся. Потом
опять... И всегда со своей гитарой.
Его примирение с папой тоже произошло совсем не по-
голливудски. Папа не стоял на берегу моря, Гильо не окликал
его сзади. Папа оборачивается (крупный план). Лицо Гильо.
Ветер, музыка. Они обнимаются. По экрану ползут титры.
Ничего такого не было.
Папа и Гильо помирились постепенно, шаг за шагом, усту-
пал то один, то другой, как помидор и лавровый лист в мами-
ном соусе.
Однажды я сидел под фиговым деревом, наигрывая что-то на
старой гитаре Гильо — он мне ее все-таки подарил. Папа вы-
сунулся из окна:
— Тебе не кажется, что нам хватит одного музыканта в семье?
Вот так просто. Вот так сложно.
Рок под фиговым деревом
Быть счастливым —
Это не для меня,
у меня в горле ком.
Но все равно,
мне нужна твоя улыбка
Однажды я просыпаюсь —
настал апрель,
[139]
ИЛ 2/2019
я ничего не понимаю,
но знаю: мне пора идти.
Я на заднем дворе,
впереди — пустота,
я жду кого-то,
но никто не спит рядом со мной.
Однажды я просыпаюсь —
настал апрель,
я ничего не понимаю,
но знаю: мне пора идти.
Когда пойдет дождь, я уйду,
плачь-не плачь.
Когда ты заплачешь, я уйду,
в дождь-не в дождь.
Я ухожу, я уже не здесь,
Гильо...
Древнее противостояние
(Эти события произошли в городе Монтевидео в 2007 году.
Но началась эта история гораздо раньше.)
Это были самые странные имена в списке первоклассников.
Многие дети все еще оплакивали отсутствие мам, кото-
рые впервые оставили их возле дверей школы. Другие осмат-
ривали широко открытыми глазами пока незнакомый класс.
Чтобы покончить со всей этой безысходностью, учительни-
ца стала всех знакомить.
— Меня зовут Алисия, — она обходила учеников. — А тебя
как зовут?.. А тебя?.. А тебя как зовут?
На пути сеньориты Алисии возник голубоглазый мальчик
в рыжеватых веснушках.
— Как тебя зовут?
— Сеес Фондель.
— Очень красивое имя. — сеньорита Алисия повторила
погромче, чтобы все слышали: — Его зовут Сеес.
Она миновала еще четыре парты, и настала очередь смуг-
лого курчавого мальчика.
— А тебя как зовут?
— Камба Май.
— Камба! — повторила учительница. И снова добавила: —
Какое красивое имя.
Лилиана Бодок. Древнее противостояние
[140]
ИЛ 2/2019
Сеес Фондель и Камба Май. Эти имена напоминали о дале-
ких странах. В одном звучало море, другое пахло красной вы-
жженной землей.
В тот первый школьный день зародилась их дружба. Тогда
ни один из них не знал ни откуда родом его имя, ни почему
его так назвали.
Следующие несколько лет Сеес Фондель и Камба Май ходили
в одну школу, и их имена оставались самыми странными в
списке учеников.
— Как тебя зовут?
— Сеес.
— Как тебя зовут?
— Камба.
Во втором классе Сеес и Камба сидели за одной партой, дели-
ли друг с другом карандаши и перемены.
В третьем классе они уже могли ответить на вопрос учи-
тельницы о происхождении их имен.
— Голландское, — сказал Сеес Фондель.
— Банту, — сказал Камба Май.
В четвертом классе учительница пошла немного дальше. Она
дала детям задание — выяснить у родителей историю своих
имен. Ответы Сееса и Камбы были очень похожи. Имена
обоих передавались в семье от поколения к поколению уже
много-много лет.
— Так значит, — сказала учительница, — имена достались
вам в наследство.
— Да, — сказал Сеес.
— Да, — сказал Камба.
В пятом классе дружба Сееса и Камбы вышла за пределы
школьных стен. Они вместе делали уроки, а в свободное вре-
мя ходили играть в футбол.
Летом после пятого класса семья Фондель пригласила
Камбу погостить у них на каникулах. Семья Май дала свое со-
гласие, и в начале января Сеес и Камба уселись на заднее си-
денье машины, которую вел сеньор Фондель. Мальчики были
очень довольны: они ехали к морю. Они еще не знали, что
едут навстречу прошлому.
Две ночи спустя над морем шел жуткий ливень. Днем дож-
ди грустные. Ночью — таинственные.
Сеес и Камба выбрали себе крошечную комнатушку, заби-
тую старым хламом. Зато она располагалась выше всех ос-
[141]
ИЛ 2/2019
тальных, под самой крышей дома, который семья Фондель
сняла на каникулы.
Сеес Фондель открыл глаза. В доме было тихо. На соседней
кровати спал Камба. Снаружи шел дождь — он лился прямо в
море, ветер поднимал огромные волны. Время от времени
вспышки молний освещали это великолепие — бал, на кото-
рый люди не были приглашены. Голубоглазый мальчик в вес-
нушках не мог понять, снилось ли ему что-нибудь. Он даже не
мог понять, спал ли он. Он медленно поднялся, завернулся в
одеяло. И решил сесть у маленького окошка, из которого бы-
ло видно море, а перед этим взглянул на друга — но не так, как
всегда. Сеесу не пришло в голову разбудить его ударом подуш-
ки или напугать — в тот момент он думал не как ребенок.
Наконец он отошел от кровати, в которой спал Камба, и
занял свой наблюдательный пост у окна. Он смотрел на
шторм с хладнокровием бывалого моряка.
— Быстрей! Быстрей! — Кричал капитан.
Шел 1792 год. Знаменитый капитан Сеес Фондель вел нагру-
женный рабами корабль к берегам Южной Америки. Сотни
и сотни людей были пленены за долгие месяцы, проведен-
ные в Африке.
Капитан Сеес Фондель, известный своей отвагой, кричал
буре:
— Не думай, что тебе удастся разрушить мои планы! Зря тра-
тишь время, крошка! Возвращайся туда, откуда пришла: еще ни
одной буре не удавалось помешать мне!
Так говорил капитан Фондель, и это была чистая правда.
Это плавание было чрезвычайно важным: корабль капитана
Фонделя вез ценный груз. В трюме томились молодые здоровые
мужчины и женщины, несколько детей и, главное, принц. За аф-
риканского принца в Америке можно выручить немало золотых!
В глубине души капитан Сеес Фондель понимал, что перед
ним — одна из самых страшных бурь, которые ему доводилось
видеть. И тем не менее он никогда бы не обнаружил страха перед
своими людьми. Напротив, он изо всех сил демонстрировал хо-
рошее расположение духа:
— Дуй, рычи, завывай! — кричал он буре. — А я смеюсь те-
бе в лицо.
Камба Май сел в кровати. Его друг смотрел в окно, завер-
нувшись в одеяло. И хохотал.
— Что такое? — спросил Камба.
Сеес вздрогнул и обернулся. Он ничего не ответил.
Лилиана Бодок. Древнее противостояние
[142]
ИЛ 2/2019
— Почему ты смеешься? — снова спросил его друг.
— Не знаю. Я, кажется, спал. И видел странный сон.
— Что за сон?
— Не знаю.
Сеес Фондель лег обратно в кровать. Через несколько ми-
нут оба спали, убаюканные дождем.
К радости Сееса и Камбы, на следующее утро сияло солнце.
И все равно, — сказала сеньора Фондель, — на пляж можно бу-
дет пойти только ближе к вечеру, когда солнце хорошенько
все прогреет.
Камба и Сеес решили пока поиграть на улице: в этих леси-
стых холмах можно было найти множество развлечений. На-
пример, искать червяков, которые вылезли после дождя.
Мальчики решили, что каждый будет искать сам, а потом они
встретятся и сравнят свои сокровища. А может, даже устроят
битву червяков на ринге, ограниченном камушками.
Сеес и Камба разошлись в разные стороны. Небо, с утра
такое чистое, стало темнеть на юге.
Сеес Фондель шарил между корнями деревьев и под кам-
нями.
Камба Май углубился в густые заросли кустарника и заша-
гал, глядя под ноги, в поисках червяков, которым предназна-
чено было стать гладиаторами. Внезапно сильный порыв вет-
ра сотряс кусты. Сам не зная почему, Камба присел на
корточки и замер, как будто кто-то преследовал его, хотел
причинить ему вред. Как будто по ту сторону зарослей бро-
дил не его лучший друг, а какой-то опасный чужак.
Принц Камба Май был любим и чтим своим народом. Он
принял бразды правления в свои руки совсем молодым и с
гордостью носил знаки принадлежности к племени — ору-
жие, щит и кожу священного животного.
Камба Май ограждал свой народ от всех бед. По крайней ме-
ре, сам он так считал. И все же появление белых охотников на
рабов заставляло его сердце трепетать. За месяцы, прошедшие
с прибытия грозного голландского капитана, множество муж-
чин и женщин пропало без вести. Принц Камба Май знал, что
их поймали сетями и заковали в цепи. Когда капитан посчитает,
что охота закончилась, их бросят в трюм корабля и отвезут к бе-
регам другого мира, лишенного цвета. А там продадут, оценив
подороже рослых, сильных, с крепкими зубами. Там они пре-
вратятся в тени, в тени без костей, в кости без души.
Такова была дерзость охотников на рабов, что в конце
концов они стали нападать на людей Камбы Мая прямо в их
[143]
ИЛ 2/2019
собственном селении. Им всегда удавалось застать людей
врасплох: и старые, и молодые мужчины пытались защи-
щаться, но ничего не могли поделать против оружия охотни-
ков. Принц Камба стоял в зарослях кустарника, ожидая свою
судьбу. Совсем скоро белые охотники доберутся до него. Но
сдаваться без боя он не намерен...
— Вот ты где!
Меж кустами показалось белое улыбающееся лицо.
— Что ты тут делаешь? Мы же не в прятки играем! — гово-
рил Сеес. — Ты нашел червяков, чтобы устроить бой?
Камба Май не отвечал. А его друг продолжал говорить:
— Камба, пошли! Пошли поиграем! Я нашел синего жука!
Камба, смуглый и курчавый, казалось, вернулся откуда-то
издалека. Он поднялся, отряхнул штаны и последовал за сво-
им другом.
Солнце светило недолго. Уже в полдень на пляже было серо
и ветрено.
Сеньора Фондель сказала, что не надо расстраиваться: к
счастью, они привезли с собой много настольных игр. А на
следующий день точно будет солнце.
После обеда родители Сееса решили вздремнуть и сказа-
ли детям поиграть немного у себя. Сеес и Камба неохотно
кивнули и поднялись по крутой лестнице в самую высокую
комнату в доме.
В тот день дома им все казалось скучным, все интересное
было сосредоточено снаружи, на улице.
— Мои родители на каникулах обычно спят подолгу, — ска-
зал Сеес. — Они не заметят, если мы выйдем ненадолго.
Камба Май улыбнулся, он был согласен.
И вскоре Сеес и Камба уже шагали по берегу моря. На пля-
же было пустынно, лишь изредка встречались влюбленные
да бегуны, которые не обращали на мальчиков внимания.
Сеес и Камба добрались до места, где море билось о высо-
кую скалу, взобрались на нее и продолжили путь. Их не оста-
навливал ни холод, ни страх, ни дурные предчувствия. Они
шли, не торопясь. В конце концов они дошли до ущелья меж-
ду двух скал, в котором море вихрилось, пытаясь вырваться
на свободу. Начинался дождь. Даже влюбленные и бегуны по-
тихоньку покидали пляж.
Все искали укрытия, а Сеес и Камба, напротив, упивались
свободой.
— Спустимся попробовать воду, — предложил один.
— Давай, — согласился другой.
Лилиана Бодок. Древнее противостояние
[144]
ИЛ 2/2019
Огромные камни были покрыты черными водорослями.
Внизу море показывало свою мощь. Наверху плакало небо.
Мальчики спускались к воде, каждый со своей стороны.
Камба Май уже почти добрался до выступа, на который
можно было сесть и потрогать ногой воду, но потянулась
цепь мелких случайностей, как бусины на четках несчастья:
чайка замерла в полете и привлекла внимание мальчика, шат-
кий камень, неверное движение, скользкий мох, за который
он попытался ухватиться — и вот все уже иначе.
Реальность резко сменила декорации. Мгновение назад
это был день мирных игр. Сейчас ребенок летел в бушующие
волны, а вокруг смыкались острые скалы, по которым он не
мог выбраться.
Сеес Фондель замер. Потом огляделся в поисках хоть ко-
го-нибудь. Но никого не было видно. Внизу барахтался его
друг, изо всех сил пытаясь удержаться на поверхности, и звал
на помощь.
— Человек за бортом! — раздался крик на палубе на корабля,
державшего курс к берегам Южной Америки.
Рассветало. Буря, которая накануне вечером наводила
ужас на весь экипаж, наконец утихла. Капитан Сеес Фондель
только прилег отдохнуть, как его разбудили крики.
— Африканский принц! — кричали его люди. — Он прыг-
нул в воду!
Капитан вскочил и бросился на палубу.
Принц Камба Май сумел каким-то чудом освободиться от
оков. Он предпочитал умереть в морских глубинах, но не
быть проданным на рынке, как вьючное животное.
Однако капитан не собирался позволять ему такой воль-
ности: никто из пленников не мог выбрать себе судьбу, отлич-
ную от той, которую предназначил ему капитан. Поэтому он
остановил своих людей, когда те стали целиться в принца.
Нет, он был нужен капитану живым. Убив принца, они толь-
ко помогут ему осуществить свой замысел: принц сам предпо-
читал умереть. Но капитан решил иначе: он привезет его на
берег и продаст в рабство за высокую цену.
— Сеть! — потребовал капитан. — Принесите мне рыбац-
кую сеть!
Принц плыл, отдавшись на милость моря, еще неспокой-
ного после вчерашней бури.
Вставало солнце, окрашивая все в ало-золотистые тона.
Капитан занял свой пост. Сейчас он закинет сеть и поймает
этого человека. Капитан смеялся, как всегда, когда ему нужно
было скрыть страх или боль.
[145]
ИЛ 2/2019
— Что ж, принц, насладись последними секундами свобо-
ды! — крикнул капитан, хоть и знал, что его слова утонут в шу-
ме волн.
Он вперил взгляд в принца и крикнул:
— Вот моя сеть!..
— Возьми меня за руку! Возьми мою руку Камба! — кричал Сеес.
Он спустился к самой воде и, распластавшись на скале,
изо всех сил тянулся к другу, пытаясь спасти его.
— Ну, еще чуть-чуть! — просил он. — Еще чуть-чуть.
Камба Май бился, рвался навстречу руке, скалам, жизни.
Близость друга вернула ему силы и спокойствие. Камба умел
плавать, и Сеес был рядом.
— Есть! — закричал Сеес Фондель. — Держись, Камба! Дер-
жись!..
Сеть упала на принца.
— Я поймал тебя! Я поймал тебя, как рыбу! — крикнул ка-
питан Фондель. Он приказал втащить пленника на палубу.
Несколько минут спустя принц Камба Май и капитан Се-
ес Фондель стояли лицом к лицу — черные глаза против голу-
бых, две пары глаз, горящих бешенством.
— Это моя работа, — сказал капитан.
— Это моя свобода, — ответил принц на своем языке.
— Я не могу позволить тебе самому решать свою судьбу. Это
был бы плохой пример другим рабам, — продолжал капитан Се-
ес Фондель. Он был вовсе не так счастлив, как надеялся.
— Солнце встает, — сказал принц на своем языке.
Сеес Фондель и Камба Май шли рядом по берегу Южной Аме-
рики. Этот летний день мог превратиться в боль, которая не
проходит никогда.
— Спасибо, — сказал Камба Май. И добавил: — Мне было
страшно.
— Мне тоже, — ответил Сеес Фондель.
Нужно было скорее найти другую тему. Камба Май пока-
зал на просвет между тучами.
— Солнце встает, — сказал он.
влюбленный и другой
ЛУКАНО-СТАРШИИ сидел на ящике из под яблок, ко-
торый кто-то забыл на большой арене цирка. Рядом с
ним сидели двое мужчин. Оба они были худые, оба с
Лилиана Бодок. Влюбленный и другой
[146]
ИЛ 2/2019
кудрявыми темными волосами. У одного прямой нос, и у дру-
гого тоже. У одного ямочка на подбородке — и у другого такая
же. Оба ростом метр семьдесят три, сорок пять сантиметров
в плечах.
Эти двое мужчин, совершенно одинаковые с рождения,
сидели возле Лукано и ждали, когда придет новая ассистент-
ка фокусника. Предыдущая ушла без предупреждения, так
что теперь нужно было срочно найти ей замену.
— Должно быть, ее долго наряжают, — сказал Лукано. Ему
нравилось разговаривать, словно он волшебник из сказки.
Близнецы выполняли в цирке самые разные поручения.
Они чинили электрические приборы, занимались звуковы-
ми эффектами. На самых провальных представлениях они
сидели в темном углу зала и хохотали, пытаясь заразить сво-
им весельем публику, пока на сцене клоуны давали друг другу
пощечины.
Но это все было не главное. На самом деле близнецы при-
соединились к труппе цирка, чтобы участвовать в главном
трюке Лукано-старшего. Известного, между прочим, как Сул-
тан Магии.
Это был трюк со смертью и воскресением — Лукано под-
жигал несчастного ассистента, который затем появлялся пе-
ред публикой целым и невредимым, ко всеобщему облегче-
нию.
Цирк, в котором работал Лукано, был небогат и не мог по-
зволить себе спецэффекты.
— Поэтому, — говорил маг, — в отсутствие достойного обо-
рудования, которым располагают мои знаменитые коллеги, в
отсутствие коридоров, и зеркальной галереи, и последних
достижений технологии, мне понадобится пара близнецов.
Взгляните: одного я поджигаю вот здесь, а другой появляется
оттуда.
Этот номер шел уже несколько лет и неизменно пользовался
успехом. Еще никогда подозрение не омрачало трепета, в кото-
рый этот номер повергал зрителей: с ним Лукано собирал боль-
ше оваций, чем вся остальная труппа вместе взятая.
Этот номер повторяли довольно часто, поэтому уже давно
не было нужды его репетировать. Однако сейчас ситуация из-
менилась. Необходимо было отрепетировать номер с новой ас-
систенткой Лукано, чтобы выступление прошло идеально.
Сейчас великий Лукано объяснял близнецам, что у его но-
вой ассистентки нет опыта работы в цирке (по правде гово-
ря, раньше она готовила кофе в баре неподалеку).
— Но ведь искусство скрывается в самых неожиданных
местах! — с жаром утверждал фокусник.
[147]
ИЛ 2/2019
Об этом они и говорили, когда на арене появилась но-
венькая, одетая в свой сценический наряд — в красных туф-
лях, черных чулках с узором и обтягивающем костюме. Да
еще и с сияющими светлыми волосами.
— Добрый день, — произнес один из близнецов.
Другой, уже влюбленный по уши, не смог произнести ни
слова.
— Дорогие мои, — воскликнул Лукано особенным блестя-
щим голосом — так он обычно обращался к публике: — Время
начинать!
Воскресное представление начиналось через несколько
часов, нужно было многое успеть перед дебютом новой асси-
стентки.
— Первой выходишь ты... — фокусник запнулся: он не знал
имени девушки.
— Маргарита, — скромно сказала она.
Маргарита?
Лукано наморщил нос и поскреб затылок. Нет, Маргари-
та — это не подходящее имя для столь блистательного искус-
ства.
— Хм-хм, посмотрим, что тут можно придумать, — пробор-
мотал он задумчиво.
Близнецы и новая ассистентка молча ожидали, боясь спуг-
нуть вдохновение Лукано.
— Ну конечно! Нужно просто произнести на французский
манер! — он заговорил с акцентом. — Маргерит! Теперь тебя
зовут Маргерит!
Теперь, когда Маргарита превратилась в Маргерит, мож-
но было начинать репетицию.
Этим же самым вечером, чуть-чуть позже, чем было заявлено,
труппа в полном составе вышла на арену поприветствовать
публику. Голос в записи объявил о начале представления.
Фокусник, близнецы и Маргерит в уголке уточняли по-
следние детали своего выступления.
Лукано прочищал горло: он хотел, чтобы приветствие
прозвучало со всем блеском, приличествующим случаю. Мар-
герит нервно похрустывала пальцами, взволнованная неот-
вратимо приближавшимся дебютом. Влюбленный пытался
успокоить ее, а его брат тем временем расслаблял мышцы, го-
товясь лезть в черный ящик. Наконец объявили их номер.
Лукано и Маргерит рука об руку вышли на сцену. Когда де-
вушка, подняв руки, легким шагом обошла арену, Лукано сно-
ва повторил себе: “Искусство скрывается в самых неожидан-
ных местах”.
Лилиана Бодок. Влюбленный и другой
[148]
ИЛ 2/2019
Все шло хорошо, замечательно, лучше, чем когда-либо.
Маргерит уходила и возвращалась, приносила и уносила
фальшивые карты, кольца, которые превращались в разно-
цветные платки, и разноцветные платки, которые исчезали
внутри яблока.
— А сейчас, почтеннейшая публика, — произнес Лукано, —
прямо на ваших глазах я подожгу живого человека.
Он щелкнул пальцами и указал всем на мужчину, который
выходил на сцену в свете прожектора.
— Посмотрите внимательно на этого человека, — продол-
жал Лукано. — Оглядите его с ног до головы. Очень скоро он бу-
дет заключен вот в этот ящик, который вы видите перед собой.
К тому моменту Маргерит уже чувствовала себя на сцене,
как дома. Пока Лукано демонстрировал публике, что ящик са-
мый обычный и никакого обмана нет, она посылала во все
стороны улыбки и воздушные поцелуи.
Все затихло. Мужчина скрылся в черном ящике, который
был тут же, на глазах у публики, крепко-накрепко заперт.
— Мой плащ, — попросил Лукано.
Маргерит сняла с плеч великого Лукано плащ и подала
ему. Маг повращал его в воздухе и уронил на ящик, сделал ру-
ками несколько таинственных пассов, затем поднял плащ и
отдал его обратно своей очаровательной ассистентке.
К ужасу и восторгу зрителей, Лукано облил ящик горю-
чим и, взяв из рук Маргерит небольшой факел, поджег его.
Все в шатре замерли, затаив дыхание: в конце концов, в
эту самую минуту человек мог погибнуть ужасной смертью.
Маг выждал, пока пламя охватит весь ящик. Только после
этого он взял у Маргерит огнетушитель. Великий Лукано пога-
сил огонь и каблуком разворошил пепел, оставшийся от ящика.
Кое-кто из зрителей встал, чтобы лучше видеть. Мужчины
не было, ни живого, ни мертвого.
В это мгновение свет прожектора выхватил из темноты
самую высокую трапецию цирка.
Лукано, Султан Магии, был мудрым человеком. Он знал, что
магия бывает настоящая и фальшивая; умел произносить
свои сценические заклинания на тридцати трех языках. Но
кое-что все же ускользнуло от него. Из-за этого представле-
ние в тот вечер было сорвано, а на профессиональной репу-
тации Лукано осталось пятно. Лукано не учел, что любовь
преображает человека.
Один из близнецов пробирался под сценой к задней час-
ти шатра. В это время его брат — влюбленный — балансиро-
вал на трапеции под самым потолком.
[149]
ИЛ 2/2019
— Слезай немедленно! — приказал Лукано, и юноша пови-
новался.
Но стоило ему спуститься и взять за руку Маргерит — они
должны были вместе выходить на поклон, — как послышался
ропот недовольства. Поначалу Лукано сохранял спокойст-
вие, но чем лучше влюбленный был виден публике, тем гром-
че раздавался ропот. Наконец он перерос в крик:
— Эй, Лукано! Мы тебе не идиоты!
— Это же не тот человек, — возмущалась какая-то женщина.
— Конечно, не тот, — подтвердил мужчина из первого ряда.
— Не тот, не тот, — завопили дети.
— Эй, Лукано! Мы не идиоты...
Не обращая внимания на оскорбления, которые летели
на них, словно камни, влюбленный смотрел на Маргерит.
Его брат в это время прятался за занавесом. Лукано пытался
умаслить публику самым блестящим из своих голосов.
Но никакой голос, даже самый-самый блестящий, не мог
убедить зрителей. Нет, юноша, который стоял сейчас перед
ними — точно не тот, кто исчез в черном ящике.
— Да они даже не похожи! — взвизгнул кто-то.
И это была правда: любовь преображает человека.
— Эх ты, Лукано! Мог хотя бы найти близнецов!
Какая-то благообразная старушка первой взяла с пола
горсть опилок и швырнула на сцену, ее примеру последовали
многие другие. Обесславленный великий Лукано стоял на
сцене под дождем воплей и опилок.
А несколько часов спустя, когда Лукано наконец истощил
весь свой запас слез и жалоб, когда опилочный дождь давно
иссяк и наступила ночь, Маргерит и влюбленный целовались
на арене пустого цирка.
[150]
ИЛ 3/2019
Катя Горечан
Стихи из книги
"Страдания юной Ханны”
Перевод со словенского Жанны Перковской
Ханна и поэзия
что до стихов — ханна и промолчала бы,
но - увы.
ханна прячет свои стихи, зарывает их в землю.
может, когда-нибудь кто-то их и найдет.
что же до нашей поэзии в целом — тут хоть криком
кричи.
в этой стране возненавидишь и то, что любишь.
она ни за что не скажет, о чем она пишет,
ибо на этом ее поэтический путь завершится.
у ханны есть свое мнение,
но лучше она промолчит.
ханна хочет читать стихи,
ханна хочет, чтоб у нее вышла книга,
© Жанна Перковская. Перевод, 2019
Стихи публикуются с любезного разрешения автора.
[151]
ИЛ 2/2019
но ханне этого не видать, потому что
ханна — поэт нетипичный
(а что такое типичный, ханна не знает, но знает, что
это - не она),
а самое главное — у ханны нет связей.
это ее добивает.
ханна не в силах сражаться с поэтами,
и надо ль сражаться за собственные стихи?
ханна следит за успехами звезд поэтического
небосклона,
скроенных по одному шаблону,
у них что ни год — то сборник,
что ни день — то выступления,
где они мудрствуют, говоря о любви,
что ни год — все тех же венчают лаврами
или все-таки через год?
повсюду — одни и те же лица, на коих написано:
чего тебе, девочка, кто тебя сюда звал ?
парнас - это мы!
и пока не помрем, тебе тут нечего делать!
потом они напиваются, становятся агрессивными,
мужская энергия —
которой у ханны нет, да и где ее взять? —
бьет через край: пусть валит, откуда пришла,
а может, пасть перед ними на колени,
моля:
пожалуйста, почитайте мои стихи, они неплохие, правда,
но ханна устала, у нее уже нет сил.
пожалуй, когда-нибудь и ты напишешь что-то путное -
но пока тебе до нас далеко.
ханна не бросит писать стихи,
на пинки и ругань она уже не реагирует,
именно это и требовалось.
надо бить туда, где больнее,
вот тут-то ханна и делит поэтов на две категории:
те, что остались людьми,
и те,
что озверели.
Ханна и влюбленности
ханна влюбляется в среднем пять-семь раз в году.
Катя Горечан. Стихи из книги "Страдания юной Ханны'
конечно же, это неправильно,
ибо принято полюбить лишь однажды — и навсегда
[152]
ИЛ 3/2019
и потом вместе жить до конца,
хотя мы и не знаем,
в кого превратимся в конце.
ханна пока что живет маленькими Любовями.
а может, тут что-то не так ?
ханна влюбляется с первого взгляда
и начинает планировать совместную жизнь,
листает каталоги “ИКЕА”,
мысленно обставляет спальню,
здесь она повесит в рамках свои картины,
а здесь — книжные полки,
поставит письменный стол.
это же так замечательно — по утрам, просыпаясь,
знать, кто с тобой.
ханну надо остановить,
ханну пора спустить с небес на землю.
что она делает со своей жизнью, эта ханна?
ханна, стоп!
Ханна и бродяги
на днях наша ханна влюбилась в бродягу.
она сидела в кафе —
он, проходя мимо, ей подмигнул.
весь вечер размышляла о нем.
наутро она его встретила у супермаркета.
она и теперь в раздумьях — не позвать ли его на кофе.
полгода назад бродяга-нищий
угостил ее сигаретой.
они перекинулись парой слов,
помнится, она плакала, он же не утешал,
но дал пару советов “за жисть”,
[153]
ИЛ 2/2019
а ханна купила ему пива.
вижу тебя насквозь: у тебя золотое сердце.
найдется тот, кто будет им дорожить.
если тебе сейчас не везет - погоди, все наладится.
нужно чуток потерпеть.
ханна вернулась домой,
напиться бы —
и тут же уснуть.
но не так уж все скверно - пять евро еще осталось.
Нанна и дождь
ханна любит сидеть на балконе в дождь.
еще больше она любит шлепать по лужам, хотя и
порадовалась бы пластиковым сапожкам,
защищающим
от воды.
в дождь ей спокойнее ждать,
ведь он такой ласковый.
он падает с высоты
и разбивается на осколки,
совсем как она.
Нанна и смерть
ханне смерть не страшна.
умирание страшно.
страшно уйти слишком рано,
так и не узнав тех, кого покинешь.
[154]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
Ян Соннергор
Ъильям
Перевод с датского Олега Рождественского
В малом жанре
У, ладно уж, прости, пожалуйста!
Стиснув мне руку, Улла исподлобья взглянула
на меня с лукавой улыбкой, которая обычно по-
являлась на ее лице в те моменты, когда ей было особенно хо-
рошо и покойно, и одновременно хотелось, чтобы нечто эта-
кое все же произошло. Ведь сейчас она уже немного
перебрала и ни за что не желала скучать. Она прямо из кожи
вон лезла, стремясь меня спровоцировать — вызвать какую-
нибудь острую ответную реакцию. Хоть и прекрасно понима-
ла при этом: нет на свете ничего, что и впрямь могло бы раз-
рушить существующее между нами сейчас. Улла твердо это
знала, и, случись такое, оно стало бы для нее, пожалуй, от-
нюдь не меньшим ударом, чем для меня. И в то же время, ску-
чать — ну уж нет! — это явно не по ней.
Я обнял ее за плечи, сказал, что прощаю ей все, и мы мед-
ленно побрели сквозь теплую полночь по нашему с ней горо-
ду. К этому часу улицы почти совсем обезлюдели, и, как это
обычно бывает в августе, их окутывало некое душное теплое
марево. Лишь теперь, когда машин почти совсем не стало, де-
©Jan Sonnergard
© Олег Рождественский. Перевод, 2019
[155]
ИЛ 2/2019
ревья ожили, а вероятность нежелательной встречи с кем-ли-
бо из знакомых практически сводилась к нулю, лицо города
приобрело по-настоящему человеческие черты. Мы были со-
вершенно одни, Улла выглядела красивой, как никогда; во
мне крепла уверенность, что она наконец-то беременна, что
это, в конце концов, произошло; такие мысли наполняли ме-
ня великой гордостью — ведь это со мной, а не с кем-то другим,
она шла рука об руку здесь и сейчас. Хоть я до сих пор так и
не сказал ей, каким это для меня стало счастьем, я уже мыс-
ленно строил планы относительно того, что мы будем де-
лать, когда ребенок наконец родится, где мы все втроем бу-
дем жить, как мы его назовем.
Я похлопал ее по животу и спросил:
— Ну как, уже толкается?
Она сделала вид, что сердится, отпихнула мою руку и про-
шипела, дескать, “да с чего ты взял”, ведь у нее “всего-то три
дня задержки”, и что вообще это вовсе не обязательно мой
ребенок, поскольку “в принципе это мог быть кто угодно” —
короче говоря, чтобы я не начинал. Я притворился, что она
меня обидела. На самом-то деле ни о какой обиде речь не
шла, хотя мысль, что “это мог быть кто угодно”, была мне, ра-
зумеется, неприятна и шутить такем., в общем-то, не следова-
ло. Она снова схватила меня за руку и принялась целовать и
просить прощение за то, что болтает глупости, и выглядела
как маленькая девочка — ну прямо ни дать, ни взять Лолита.
Мы двинулись дальше, держась за руки, все больше погру-
жаясь в летнюю ночь и в глубины Копенгагена, где были сей-
час только мы, мы одни. Нас ничто не тревожило, в том чис-
ле и потому, что возможность встретить здесь и сейчас
кого-либо из наших друзей и знакомых-весельчаков, которые
вечно подшучивали над нами, обзывали “старперами”, “ме-
щанами” и “обывателями”, намекая на прочность наших от-
ношений, была исключена. Существовали лишь Улла и я, Ко-
пенгаген и позднее жаркое лето и еще, быть может, тот
ребенок, что зарождался внутри Уллы.
С понедельника оба мы были в отпуске и проводили время,
как нам заблагорассудится, ничего не планируя заранее. Мы
поднимались с постели, когда хотели, сидели дома, пока не на-
доест, и покидали свое гнездышко лишь тогда, когда нас посе-
щала та или иная идея о какой-нибудь странной выходке. При
этом мы старались по максимуму уделять друг другу внимание
и, разумеется, по максимуму тратить деньги. Мы, как оголте-
лые, метались из театра в кино, из ресторана на выставку, так
что отпускные закончились уже к среде, а огромная премия,
выплаченная мне в бюро, растаяла наполовину — ведь мы зака-
Ян Соннергор. Вильям
[156]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
зывали самые дорогие блюда и напитки, и я покупал Улле все,
стоило ей лишь ткнуть в это пальцем, а передвигались мы, ес-
тественно, исключительно на такси. Сегодня мы обедали в
ресторане “Эра Ора”, и, когда подали кофе, Улла притвори-
лась, что собирается улизнуть не расплатившись. Однако
опытный официант не попался на ее удочку, так что она с раз-
очарованным видом снова вернулась за столик. Ситуация воз-
никла в общем-то неловкая; с другой стороны, все получилось
довольно-таки забавно, весело — во всяком случае, нам удалось
пощекотать себе нервы. Я простил ее и теперь, как прощал
всякий раз, когда она спрашивала “не обиделся ли” я, ведь я же
видел, как она счастлива, видя мою реакцию на долгожданную
беременность — хотя она, конечно же, по-прежнему продолжа-
ла ломать комедию и делать вид, будто это ее раздражает. В
конце концов, она принялась похлопывать меня по животу и
разглагольствовать на тему того, что, дескать, я изменил ей, и
она не желает больше терпеть мое распутство, и повторяла эту
чушь раз за разом, и, когда мне это, признаться, уже порядком
надоело, мы перебрались в “Кафе Нильсен”, где я первым де-
лом отправился к стойке и заказал нам по чашечке капучино и
по порции коньяка кордон блю.
— По двойной! — громогласно потребовала Улла. Я бес-
прекословно выполнил и это ее пожелание и вернулся за сто-
лик, а она снова принялась извиняться, говоря, что, раз ре-
бенка ждет она, то мы можем не сомневаться: младенец будет
Водолеем. Вот если бы ребенка ждал я, то он, конечно же, ро-
дился бы Овном, но поскольку ребенок будет не у меня, то
он... наверняка будет Водолеем.
— Какой умный ребенок, — только и нашелся что сказать я.
Мы сидели так некоторое время, привычно перебрасываясь
шуточками, подколками и двусмысленностями, как вдруг ря-
дом с нашим столиком возник какой-то человечек и стал на-
прашиваться “немного посидеть” с нами. На первый взгляд,
он производил какое-то странное ребячливое впечатление,
как будто остановился в своем развитии еще в раннем детст-
ве. В действительности-то он, разумеется, был гораздо стар-
ше, чем можно было предположить по внешнему виду.
Улла откинулась на спинку стула и уставилась куда-то
вдаль невидящим взглядом, и я, прекрасно зная ее, сразу же
понял, что человечек этот ей не по вкусу и, больше того, она
его даже почему-то слегка побаивается, хотя, разумеется, ни-
когда и ни за что в этом не признается. Развалившись на сту-
ле, Улла сосредоточенно разглядывала зал, упорно избегая
смотреть на человечка и, к сожалению, на меня тоже.
[157]
ИЛ 2/2019
— Я вам не помешал? — Голос у человечка также был специ-
фический — казалось, все еще ломается. Он попытался было
поймать мой взгляд, но я придал ему такую ледяную холод-
ность, что глазки человечка растерянно забегали; я даже ощу-
тил нечто вроде сочувствия к этому мужичку с его дребезжа-
щим голоском и сказал:
— Нет-нет, никоим образом. — И, чтобы поддразнить Уллу,
прошел к барной стойке, где заказал по двойной порции
коньяка себе и ей и четверную — для него, чтобы он почувст-
вовал себя в своей тарелке и больше не порывался уйти.
Взяв коньяк, он не поблагодарил и вместо этого снова ус-
тавился мне прямо в глаза. На мгновение у меня возникло
смутное ощущение, будто я знал его раньше и знакомство это
было не из приятных. Но тут человечек отвел взгляд и уста-
вился на Уллу. Это продолжалось чуть дольше, чем в случае со
мной, и здесь он преуспел, по-видимому, несколько больше,
ибо на шее у нее проступили красные пятна. Затем человечек
поднял свой бокал, призывая чокнуться с ним, — и снова по-
казался мне неизвестным, обычным незнакомцем.
— Надеюсь, я и вправду вам не мешаю, — пропищал челове-
чек, прекрасно видя, насколько тяготит Уллу его присутствие, —
но вы выглядели такими влюбленными, такими... такими счаст-
ливыми. Вот мне и захотелось посидеть рядом с вами. — Улла ти-
хонько фыркнула, подмигнула мне и отсалютовала человечку
бокалом. Испугавшись, что она может вновь разыграть непри-
личную сцену, я тоже поспешил взяться за свой коньяк, пробур-
чал, что “да, мы и вправду до чертиков влюблены друг в друга”,
и потянулся чокнуться с ним — и с нею.
— Только вы уж, того, не темните, если что, — по-щенячьи
тоненько взвизгнул человечек, — не жалейте меня, не надо!
Если хотите, я могу уйти прямо сейчас.
-Да-да, хотим, хотим! — вскрикнула Улла, с восторгом
хлопая в ладоши.
Видно было, что человечка это порядком задело. Печально
взглянув на Уллу, он повернулся ко мне.
— И все же я вам помешал, — удрученно сказал он. — Вооб-
ще-то я подошел к вам, чтобы рассказать одну историю. Мож-
но, я все же ее расскажу? Всего одну историю, совсем-совсем
короткую...
Теперь уже и я начал потихоньку закипать, какого черта,
и думал, как бы мне половчее его спровадить, поскольку Улле
с каждой минутой становилось все сложнее скрывать, как ее
раздражает его присутствие. Тем не менее, еще прежде, чем
я решил, как поступить, она внезапно воскликнула:
Ян Соннергор. Вильям
[158]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
— Хочу-у-у, хочу историю! — а затем, одарив человечка лас-
ковой улыбкой, потребовала: — Давай, выкладывай!
Чертики, блеснувшие в этот миг в ее глазах, ясно дали мне
понять: она считает, что сравняла счет в нашей с ней борьбе
за инициативу, и расхлебывать все последующее предстоит
мне. Однако человечку наши с ней хитрости были невдомек.
Смущенно поерзав на стуле, он выпрямился и принялся за-
думчиво двигать перед собой по столу пачки сигарет, спичеч-
ные коробки, рюмки и кофейные чашки, выстраивая из всех
этих предметов некий правильный симметричный узор. За-
тем, смешно откашлявшись, он посмотрел в глаза Улле и на-
чал говорить высоким визгливым голоском. По мере расска-
за он ни на секунду не отрывал взгляда от ее лица. В монологе
человечка напрочь отсутствовали паузы, так что у нас не бы-
ло ни единой возможности прервать его или же вставить ка-
кое-либо замечание. Рассказ начался так резко, как если бы
кто-то нажал на магнитофоне кнопку “Play”.
— Это весьма забавно, — сказал человечек, улыбаясь стран-
ной улыбкой, в которой не было ни на грош ни веселья, ни
иронии, — но всякий раз, как я вспоминаю свои школьные го-
ды, на ум мне приходят вовсе не плохие и равнодушные учите-
ля и не грязное и мрачное здание школы. Забыл я и практиче-
ски все, чему нас там учили. Помню только Вильяма.
Видите ли, дело в том, что Вильяма били.
Нет, речь здесь не об обычных потасовках. Мы били его на
полном серьезе, так сказать, по-взрослому. Как-то раз он подо-
шел к нам, видимо, желая поучаствовать в какой-то обычной
нашей затее — сейчас уже даже не вспомню, в какой именно.
Мы же обступили его плотным кольцом, достали из спортив-
ных сумок мокрые полотенца и принялись стегать его, пока он
медленно не осел на землю. Но и после того, как он свалился,
мы не прекращали лупить его: полотенца взлетали над нашими
головами, удары сыпались на него один за другим, воздух во-
круг был напитан мельчайшими брызгами. Постепенно он все-
рьез запаниковал и принялся звать на помощь, потом, наконец,
совсем затих. Мы же продолжали бить его и били, били без раз-
бора, не обращая внимания, куда приходились удары — по телу,
в пах, в лицо, в живот. Никто из учителей не пришел и не попы-
тался нас остановить. Никто даже не пробовал вмешаться. А
мы все били и били его. И что самое забавное: у нас не было для
всего этого ни единой причины... Он просто подошел к нам, ве-
роятно, хотел присоединиться ко всем, может, это нас как раз
так и взбесило. Он во что бы то ни стало стремился сделаться
одним из нас — мы же, черт нас всех подери! — не желали иметь
с ним ничего общего.
[159]
ИЛ 2/2019
Некоторое время спустя Вильям поднялся. Он никогда и
никому об этом не рассказал. Нет уж, кем-кем, а ябедой он точ-
но не был. Дня через три он попытался обратить все в шутку —
дескать, это мы просто пытались с ним играть. Но я-то знаю
наверняка, что это была никакая не шутка: мы лупцевали его
изо всех сил до тех пор, пока он не затих. И мы продолжали
бить даже после того, как он упал. Мы били, и били, и били...
Тот раз был вовсе не единственным, когда ему от нас так
досталось, да и вообще не думайте, что его мучили и унижали
только мальчишки. Девчонки тоже не преминули поучаство-
вать в травле. Как-то раз, когда он шел по коридору, они обсту-
пили его, прижали к стенке и, визжа от восторга, принялись
одна за другой тыкать его в зад остро отточенными карандаша-
ми. На их веселый смех сбежались и старшеклассницы, кото-
рые также с удовольствием приняли участие в забаве. Посмот-
реть на развлечение потянулся народ, и вскоре уже человек
двадцать с лишним с восторгом упивались зрелищем того, как
девчонки задают Вильяму трепку. Разумеется, никто из зрите-
лей и не подумал прийти к нему на помощь. Для всех это была
просто шалость, превосходная забава, не более.
Когда я вспоминаю об этом, самым удивительным мне ка-
жется, что Вильям со всем этим мирился. Еще более странно,
что нам удавалось третировать его такое долгое время. Мне
кажется, началось это еще во втором классе и продолжалось
вплоть до конца десятого. И занимались мы этим каждый Бо-
жий день. Мы постоянно измысливали для него то одно, то
другое, и, хотя изобретенные нами способы издевательств
бывали не всегда одинаково жестоки, он мог быть твердо уве-
рен, что каждый день его ждет какая-нибудь каверза с нашей
стороны. Он отлично знал это, а мы ни разу не дали ему пово-
да усомниться. Мы вконец замордовали его.
Однажды мы заставили его промучиться ожиданием экзе-
куции до самого последнего урока. В течение дня все были с
ним милы и предупредительны, и это совсем сбило его с тол-
ку. Под конец дня он, возможно, вообразил, — правда, абсо-
лютно непонятно, с чего бы, — что мы сжалились над ним,
что все унижения отныне прекратились, и мы готовы при-
нять его в свою компанию. Но вот, когда все занятия окончи-
лись, к нему подошла одна из наших девчонок и сказала:
— Эй, Вильям, вот тебе яблочко, на, возьми!
— Ух ты, вот спасибо. — Он радостно схватил угощение и
тут же впился в него зубами — ведь к ней, единственной из
всех, он почему-то испытывал большее доверие, чем ко всем
остальным. Однако когда он уже наполовину съел яблоко, к
нему подбежали мы все и начали орать: “Нет-нет, Вильям! Не
Ян Соннергор. Вильям
[160]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
смей! Ты что, парень, с ума, что ли, спятил?!” А девочка, ко-
торая реже всех участвовала в наших злобных проделках,
крикнула:
— Мы подложили в него крысиный яд!
Кто-то из нас сбегал за ведром, чтобы ему было куда бле-
вать, а Джон помчался в учительскую “вызывать ‘скорую по-
мощь’”. Лицо Вильяма сделалось белым, как мел, а я, помнит-
ся, еще и утешал его:
— Да ладно тебе, брось. Не так уж это и страшно. Это ведь
всего лишь... как там... второй уровень опасности.
И только когда Вильям, уже на сто процентов уверенный,
что мы действительно его отравили, собрался от ужаса
упасть в обморок, Иене, наконец, открыл ему правду — ябло-
ко было самое обычное. Однако шутка зашла так далеко, что
Вильям ему уже не поверил. Он убежал, и вскоре мы услыша-
ли, как он звонит по телефону в “скорую”. Это вызвало всеоб-
щий приступ хохота, после чего мы начали по одному под-
крадываться к учительской и заглядывать внутрь, упиваясь
курьезным — как нам казалось — зрелищем: Вильям с белым,
как мел, лицом и трясущимися крупной дрожью руками ждет
высланную за ним машину “скорой помощи”.
Наше поведение в тот момент казалось нам вполне естест-
венным, и коль скоро в этом принимали участие все, стало
быть, думали мы, все наши затеи вполне невинны и приемле-
мы. Ни у кого из нас на этот счет никогда не возникало ни те-
ни сомнения, равно как никто и никогда не пытался нас оста-
новить. Интересно, неужели же он и сам со всем смирился и
считал, что так и должно быть? Родной отец тоже часто его
колотил. Он никогда не пытался дать нам отпор и никогда не
ябедничал, и он пробыл в школе вместе со всеми нами
вплоть до десятого класса. Он не делал ничего, чтобы пре-
кратить наши издевательства. Иногда я спрашиваю себя, что
могло выйти из такого человека? Как он мог подобным обра-
зом не реагировать на то, что мы с ним проделывали? Но на-
долго мне не удается на этом сосредоточиться, поскольку, в
конце концов, все вытесняет одна и та же мысль: “А все же
здорово мы тогда его лупили!”
Я уже говорил, что мы продолжали измываться над ним
вплоть до окончания десятого класса. Как-то до меня даже до-
катились слухи, что некоторые мои одноклассники продол-
жали поколачивать его и после окончания школы. Согласно
этим слухам, они перебили ему нос металлическим прутом,
так что кровь чуть ли не фонтаном била. Случайная прохо-
жая стала свидетельницей этой сцены и, поскольку подопле-
[161]
ИЛ 2/2019
ка была ей неизвестна, вызвала полицию. Моих одноклассни-
ков задержали, и позже все они получили условный срок за
хулиганство.
В середине девятого класса мы устроили ему, так сказать,
“проверку на вшивость”. Мы все уже к тому времени достиг-
ли возраста половой зрелости, некоторые стали красивыми
чуть ли не двухметровыми парнями, а один уже даже расха-
живал с настоящими усами. Вильям же по-прежнему оставал-
ся ребенком — росту в нем было всего лишь метр шестьдесят,
на лице — ни единого прыща, в паху волосы упорно не росли,
а голос и не думал ломаться. Мы отловили его возле кабинета
физики, дали для начала пару тумаков и заставили съесть лас-
тик. А затем принялись его складывать. Я не оговорился —
мы в прямом смысле сложили его пополам, прижав тонень-
кие ножки к груди. Затем Хенрик сбегал за корзиной для бу-
маг, и мы стали заталкивать в нее тощую продолговатую зад-
ницу Вильяма. Она едва там умещалась, и нам пришлось
изрядно попотеть, натягивая на согнутого в бараний рог
Вильяма пластиковую корзину. В конце концов нам все же
это удалось. Ноги его потешно торчали наружу над головой,
а руки бессильно свешивались по бокам корзины. Мы распах-
нули окно и водрузили корзину с Вильямом на подоконник
так, что она оказалась в неустойчивом равновесии на самом
краю десятиметровой высоты. По лицу Вильяма видно было,
что он до смерти боится сорваться.
— Послушай-ка, ты, маленькая крыса, — сказал Хенрик и
для убедительности замахнулся на него, — если не будешь си-
деть абсолютно тихо, то полетишь... прямо головой вниз.
После этого мы ушли...
На этом человечек прервал свой рассказ. Посмотрев на него,
я увидел, что лицо его лишилось всякой подвижности, как-то
разом утратив всякое сходство с человеческим лицом. Теперь
это была какая-то странная застывшая пластиковая маска, он
стал похож на некую неживую куклу. И тут я вдруг сообразил,
чем это вызвано. В глубине души у меня моментально возник-
ло острое, мучительно острое ощущение неловкости.
В течение всего того времени, пока человечек излагал
свою историю, Улла не проронила ни слова, однако теперь
она разглядывала его с такой яростью, что я едва ее узнавал.
— Ну, и зачем тебе это было надо — являться сюда и нести
всю эту мерзкую злобную чушь?! — прокричала она.
Человечек весь съежился и задрожал, пластиковая маска как
будто спала с его крохотного личика, и — Боже правый! — все
Ян Соннергор. Вильям
[162]
ИЛ 2/2019
оно задергалось, искаженное нервным тиком. Похоже, для
Уллы это оказалось последней каплей. Она выплеснула остат-
ки своего коньяка прямо ему в лицо, в бешенстве вскочила на
ноги и опрометью выскочила из бара. Остальные посетите-
ли озадаченно уставились на нас, а человечек вдруг распла-
кался.
Мы привлекали к себе всеобщее внимание, и это было
чрезвычайно неприятно. Я кинулся следом за Уллой, я, разу-
меется, был на ее стороне, однако не мог не услышать, как он
кричал мне вдогонку:
— Это моя, моя история!
Все то время, что я шел до дверей, в спину мне звучал его
ставший будто механическим голос, монотонно повторяю-
щий так, будто он твердил это год за годом:
— Это был я, я, я...
И в тот самый момент, когда я толкнул вращающуюся
дверь бара, в спину мне ударил отчаянный вой: — Улла-а-а-а...
В малом жанре
[163]
ИЛ 2/2019
Кристован Теза
Жетшх и невеста
Перевод с португальского Екатерины Хованович
МЫ мчались друг другу навстречу по бесконечным ко-
ридорам, пролезали в люки, скакали по лестницам,
открывали двери и, неумело прячась, занимались
любовью. Мы превращались в два палящих солнца, в одну
сплошную грудь и рот, сплетались ногами, кусали друг друга в
подвалах, на чердаках, в гаражах; отчаянно влюбленные, мы
обводили вокруг пальца тех, кто стерег нас, пользуясь только
нам известными шифрами, взбираясь по крутым склонам, ис-
чезая в тумане. Мы перешептывались, секретничали, мы об-
щались, где только могли — в узких улочках города, на задвор-
ках, — неспособные оторваться друг от друга, безбашенные,
неистовые любовники. Я называл ее своей невестой и рвал
на ней одежду, она называла меня женихом и впивалась в ме-
ня зубами. Мы чувствовали себя живыми, как никогда, ведь
мы были так далеки ото всех и переполнены поэзией. Но
нельзя было терять бдительности. Каждый миг мы могли
ощутить друг в друге пустоту, отсутствие тайны, утомитель-
ную симметрию — и все это могло в любой момент разлучить
нас. На людях мы терпели, в одиночестве — томились. Ночь
была нашей матерью, нашим откровением, нашим покровом.
© Екатерина Хованович. Перевод, 2019
Рассказ публикуется с любезного разрешения автора.
[164]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
Любовь длилась бы вечно, если бы все не раскрылось.
Ладно, пусть будет как будет, умолял я, только не разлучайте
нас. При свете дня мы чувствовали себя такими ничтожными
перед превосходящими силами. Я отправился в один дом,
она — в другой, полная изоляция.
— Ваш союз должен быть узаконен, — сказали они.
Отец разговаривал со мной непривычным тоном, упорно
повсюду сопровождал меня, водил по магазинам, мои ноги
тонули в коврах, я дышал кондиционированным воздухом.
Что вообще происходило?
— Сынок (он не смотрел мне в глаза), ты стал взрослым.
Было смешно, но я не засмеялся. Что я мог себе позво-
лить? Секретарша сидела у стола, демонстрируя ноги.
— Как это?
— Теперь ты приобрел определенный вес. А раньше ниче-
го не представлял собой. У тебя когда-нибудь были друзья?
На меня повеяло духами секретарши, и накатило жела-
ние. Я отступил назад: это поддельная любовь пыталась про-
никнуть в меня.
— Друзья... у меня есть она, и... (я смутился и замолчал.
Секретарша смотрела на меня).
— Женщины!.. — произнес отец. — Да их пруд пруди. Твоя
вполне ничего, но это не важно.
Я ужаснулся.
— Пора тебе возмужать. Поэзией сыт не будешь.
Я промолчал.
— До сих пор ты был невесть кем, без корней, без биогра-
фии, болтался сам по себе. Ни на что не годный. Понимаешь?
Я все еще молчал. Он протянул ко мне руку со сверкаю-
щим перстнем:
— Очень хорошо. Молодец.
Я так не думал. Я не знал. Меня вели из комнаты в комна-
ту, будто готовили к посвящению в колдуны. А жена?
— Она тебе не жена. Она твоя невеста.
— Я хочу видеть ее.
— Нельзя. У тебя еще будет время наглядеться.
— Мне бы поговорить с ней.
— Зачем?
— Услышать ее.
— Что за чушь! Ждать осталось недолго.
Я взмолился:
— Хочу любить ее!
Тут они замолчали, как мне показалось, проникшись со-
чувствием. Но нет. Помолчав, они заулыбались, и я растерял-
ся. Потом рассмеялись. Да, они смеялись. Да что там! Они
[165]
ИЛ 2/2019
надрывались от хохота, обступив меня, я один был серьезен,
глупый, смешной, влюбленный. Чиновники, служащие, на-
чальники канцелярии, курьеры и мой отец (от стыда он так и
оцепенел с улыбкой на губах. Видно было, как он страдает). Я
переводил взгляд с одного на другого, потрясенный, а они
смеялись.
— Успеешь еще.
— Умница мальчик.
— Ты уж подготовься.
(— У него женщина-то была?)
Они гладили меня по голове, я ежился от страха. Когда я
остался один у себя в комнате, ярость схватила меня за горло.
Я успокаивал себя воспоминанием о своей женщине, о люб-
ви, о ее бедрах, о губах, о языке, о том, как мы ото всех сбега-
ли. Боже мой, я терзал себя. Я мысленно ласкал ее, мою дра-
гоценную птицу. От воспоминаний было больно, жгло
невыносимо. Больше никогда, никогда не будет так, как рань-
ше. Все теперь решалось раз и навсегда, я становился полно-
ценным мужчиной, и это убивало нас обоих. Я пытался бе-
жать через окно, сторожа меня поймали. Но время шло,
оставляя отметины на лице, заветный день приближался,
ежедневно — галочка в календаре. Меня снабдили одеждой,
обувью, заверениями, друзьями, бывшими любовницами,
оказалось, что я где-то когда-то путешествовал...
— Не нужно мне столько всего. Мне нужна она. Она и до-
кументы, и я уеду.
— Брось. Не глупи.
Их уверенность удручала. Оставаясь один, я занимался
подсчетами, рассчитывал свое будущее. Надо только пере-
терпеть этот нудный пролог, а там она станет моей, она будет
вся моя, до того непредсказуемая, что я сгорю от любви.
Нельзя было сходить с ума. Я желал ее. Вдыхать ее запах, це-
ловать ее, прикасаться к ней, убеждать себя: она все та же,
она не умерла.
Меня водили в магазины, одевали. Примеряли на меня ка-
кие-то вещи, заставляли крутиться перед пятью зеркалами.
Вдруг я понял: мои жесты — уже не мои, и походка моя стала
жестче от напряжения, от замкнутости, от страха. Я прики-
дывался грубым, а в глубине души был все тот же слабак, ни-
чтожество.
— А где она?
В ответ они улыбались. Явно воображали себе всякие га-
дости, заставляли себя ненавидеть. Мерзко тыкали меня ку-
лаком в спину. Становилось нечем дышать, хотелось уйти не-
медленно. Шестьдесят дней без нее.
Кристован Теза. Жених и невеста
[166]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
Наконец — свежий воздух. Машина, покружив по темным
улицам, остановилась у огромного храма. Мои ботинки сияли.
— Сюда, — улыбались они, указывая мне дорогу.
Я искал ее, я бросился вперед. Меня удержали:
— Успокойся. Не нарушай церемонию.
Мы вошли в коридор, в котором справа и слева стояли
раскрашенные гипсовые фигуры, стрелы, пронзающие серд-
ца, терновые венцы на голове, кровь на руках. Все выше ме-
ня ростом. Звуки органа полились под бессчетные арки зала.
Впереди, у алтаря, фигуры в черном трясли колокольчиками.
Мужчина в центре поднял руки, распахнув свою красную ман-
тию. Он смотрел мне прямо в глаза. Я сделал еще несколько
уверенных шагов:
— Постойте.
Скосив глаза, я увидел свою женщину. Меня заставили
снова смотреть вперед, но я чувствовал, что она рядом, поч-
ти вплотную ко мне, и тоже смотрит на высокого господина
в мантии, на его лицо в морщинах и пятнах, похожее на ста-
ринную карту, с которой неумолимо сверлили нас сверкаю-
щие глаза. Серые строгие фигуры обступили нас, я был еле
жив от тоски. Высокий господин подал знак, и музыка стих-
ла. И тут он сказал:
— Навеки вечные должны соединиться мужчина и женщи-
на, и повторятся они во все времена.
Бас его разносился эхом под темными сводами. Это было
уже выше сил, это было немыслимо, невыносимо. Не сгова-
риваясь, в отчаянии и страхе мы кинулись бежать. Мы бежа-
ли, ничего не видя перед собой, мы с нею, а тем временем
эхо повторяло все громче и громче со всех сторон и изо всех
уст, без ненависти, но и без участия, сверху, откуда-то с высо-
ты, над нашими головами, чтобы мы слышали:
- ...И ПОВТОРЯТСЯ ОНИ ВО ВСЕ ВРЕМЕНА... ВО ВСЕ
ВРЕМЕНА ПОВТОРЯТСЯ ОНИ...
Мы выбежали на улицу и помчались вперед. Я держал ее за
локоть, уже предвидя будущее, предчувствуя нашу медленную
смерть. Смерть, приходящую изнутри, как затухание огня. Мы
спрятались в каком-то подвале. В полутьме трогали руками бе-
тонные стены. Я поцеловал ее в губы, прижал к себе.
— Навсегда, любимый, навсегда, — повторяла она.
— Мы слабаки, девочка, как ты не понимаешь?
Я плакал. До нас доносился лишь городской шум, полу-
придушенный длинными коридорами. Мы посмотрели друг
на друга.
— Шестьдесят дней, — сказал я.
— Я все та же, — простонала она, обнимая меня.
[167]
ИЛ 2/2019
Я десять раз поцеловал ее в губы, будто пытаясь искусст-
венным дыханием оживить мертвеца. Она говорила:
— Теперь мы вдвоем.
— Но так всегда и было.
— Нас могут найти.
— Конечно, девочка моя.
В подвале я сорвал с нее одежду, укусил ее, кусал ее грудь.
— Когда я была одна, радовалась, думая о тебе.
— Я без тебя умирал каждую ночь.
— Не хочу возвращаться домой.
— Мы и не вернемся.
Пустые слова, мы это знали. Шум в коридрах становился
все громче.
— Мне холодно, — сказала она.
Я накрыл ее тело своим обнаженным телом, и мы умолк-
ли, и так и молчали, когда нас обступили с факелами, а мы,
уже без слез, следили, как медленно умирает в нас пламя.
Кристован Теза. Жених и невеста
[168]
ИЛ 2/2019
Макс Томпсон
Происхождение
В малом жанре
Перевод с английского Виктора Голышева
МНЕ было десять лет, когда мой брат попытался
убить отца. Он ворвался в квартиру с криком “Не ду-
май встать между мной и моими друзьями!” и пыр-
нул отца в шею. Когда Сай, другой мой брат, — не тот, кото-
рый хотел убить отца, — закричал, что вызовет полицию,
Джейк выбежал из квартиры. Саю тогда было пятнадцать.
Меня не было дома, я не видел нападения. Я поднимался
на лифте с Уэйном, другом отца, — он звонил к нам в кварти-
ру по домофону. Уэйн с отцом собирались полазать вечером
по скалам в Сквомише. Весной темнеет поздно, и дороги на
север к тому времени станут посвободнее. Пока мы поднима-
лись, Уэйн спросил меня: “Ну, что, нравится тебе твой учи-
тель?” У Уэйна были мускулистые руки, и пахло от него высо-
хшим потом.
Когда мы открыли дверь, отец выскочил навстречу из уг-
ла передней с полотенцем вокруг шеи. Это было старое мах-
ровое полотенце, когда-то красное, с годами выгоревшее до
розового цвета, — мы все еще им пользуемся. Его растрепан-
ные края были в крови, как грива льва после удачной охоты,
и оно как будто отделяло его голову от тела. Впервые на моей
памяти он выглядел испуганным.
© Max Thompson
© Виктор Голышев. Перевод, 2019
[169]
ИЛ 2/2019
— Что случилось, черт возьми? — спросил Уэйн.
— Джейк хотел меня убить, — сказал отец. — Ударил вот
так, — отец согнул пальцы, — как в армии учили, и вынул нож.
— Мать твою, что творится! — сказал Уэйн. Джейка он в
первый раз увидел двухлетним блондинчиком, когда ходили
в зоопарк. — Где он?
— Мы не знаем. Он сразу убежал...
— Черт, — сказал Уэйн. — Надо что-то делать.
— Ты его не видел, когда поднимался?
— Нет... нет, — ответил он, и вдруг показалось, что у них
идет обыкновенный разговор. — Я застрял перед домофо-
ном — забыл ваш номер... если бы был здесь, может, завалили
бы его на пол или еще что-нибудь.
— Может быть. — Отец обошел Уэйна, запер дверь на за-
мок и задвижку.
— Что будем делать? — спросил Уэйн.
— Подождем полицию, — сказал отец.
Отделение было рядом, в нескольких сотнях метров. Нас
водили туда на экскурсию, знакомили с работой полицейско-
го. Моему приятелю дали посидеть в полицейской машине и
включить сирену.
— А полицейским скажем, когда приедут, кто это сделал? —
я впервые заговорил.
— Нет, не скажем, — ответил отец.
Не знаю, что рассказали полицейским родители, перед
тем как их повезли в больницу. После Сай мне рассказал, что
Уэйн остался присмотреть за нами, и заказал пиццу, спросив,
какую мы любим. Сай сказал:
— У меня нет денег. Как мы за нее заплатим?
А Уэйн сказал ему, чтобы он не волновался. Вечером вер-
нулась мама — пальцы у нее были распухшие и забинтован-
ные, как мумии сосисок (она порезалась, когда пыталась
отвести нож от отцовской шеи), — и написала записку учи-
тельнице, что я не сделал уроков из-за семейного кризиса. Я
думал, что эти слова могут относиться только к другим семь-
ям. И позвонил Картеру, моему лучшему другу, рассказать,
что произошло.
— Как думаешь, это хорошее оправдание, что я не сделал
уроки, если мой брат пытался убить отца?
— Ты чего это мне говоришь?
— Мой брат хотел убить отца. Пырнул его ножом в шею.
Картер помолчал.
— Слушай, зачем ты мне это рассказываешь?
Я не знал зачем — так ему и ответил. Только через два года
я понял, в какое положение поставил его, когда другой мой
Макс Томпсон. Происхождение
[170]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
друг позвонил, что у него умер дедушка. Мне нечего было ему
сказать, и я на него разозлился. На черта мне этот дедушка —
не мог же я его оживить. А с этим звонком я просто болваном
себя выставил.
Ту ночь я совсем не помню, но мне сказали, что рана у от-
ца не опасная. Вечером, когда доктор его осмотрел, а мать
уже перевязали, отец все говорил ей: “Отлично себя чувст-
вую. Я проголодался. Пойдем куда-нибудь, поедим”. Но врач
сказал, что нож чуть-чуть не угодил в важную артерию, и от-
ца оставят на ночь под наблюдением. На другой день его от-
пустили, и, войдя в квартиру, он из интереса проследил весь
путь Джейка накануне вечером — через спальню Сая, ванную,
через родительскую комнату и, наконец, мою. Мама еще вче-
ра вечером отмыла содой кровь с ковра. Все в моей комна-
те — кровать, комод, книжная полка и письменный стол — вы-
глядело как обычно.
— Извини, что сломал твою игрушку “Звездные войны”, —
сказал отец, увидев на полу раздавленный пластик. Игрушка
изображала столкновение Хана Соло с монстром в пещере, а
величиной была с половину велосипедного шлема. — Насту-
пил на нее, когда боролся с Джейком, — сказал он, — или уда-
рил ей Джейка... не помню.
Я был потрясен и сначала ничего не сказал. Спустя годы,
когда я стал ходить к психотерапевту, мне объяснили, что ро-
дители должны соблюдать баланс между откровенностью с
детьми и их защитой. Родители, откровенные с детьми, пока-
зывают им свою уязвимость, дети видят в них человеческие
изъяны. Другие родители оберегают детей, защищают от все-
го, что может им навредить. Невозможно, сказал мне тера-
певт, сочетать это в равной мере.
— Ничего, — буркнул я, сердясь на папу.
Он всегда отвечал за все, сам вылез в темноте из машины
и надевал цепи, когда мы застряли по дороге на горнолыж-
ный курорт Апекс, а потом сам разобрался с камином, зады-
мившим весь домик. Один раз — мне было три или четыре го-
да тогда — я сказал ему: “Я такой злой на тебя, прямо в окно
бы тебя выбросил”, и, когда он возразил, что разобьется, я
сказал: “Нет, не разобьешься. Ты папа”. Сай и я ездили с ним
на велосипедах на матчи детского бейсбола, он водил нас в
походы по горам Норт-Шор. Он улыбался безмятежно —
больше глазами, чем поджатыми губами, а еще он шевелил
ушами и смешно гримасничал, когда у Сая или у меня было
плохое настроение.
Отец запретил мне самому входить в квартиру на следую-
щей неделе. Велел, когда приду из школы, звонить в домо-
[171]
ИЛ 2/2019
фон, как Уэйн в тот вечер. Я стоял перед дверью и в страхе
ждал, что сейчас Джейк выскочит из-за угла и зарежет, — счи-
тал секунды, когда отец откроет дверь подъезда и поднимет-
ся со мной на лифте. Он молчал и смотрел куда-то вперед с
несчастным выражением, как в тот вечер. А позади ноги дер-
жал бейсбольную биту.
Теперь, когда я рассказываю это маме, она фыркает:
— Да ножик был такой вот, — говорит она, разведя указа-
тельные пальцы сантиметров на десять, — и Джейк сразу по-
слушался, когда я велела ему прекратить.
Я пытаюсь увидеть картину ее глазами. Представляю себе,
как Джейк отступает, может быть, вытирая ладони о джинсы,
с виноватым выражением на лице, словно вошел в занятую
уборную. Он не пырнул папу, а потом не поехал автостопом в
Калифорнию, чтобы через несколько месяцев сесть в тюрь-
му, и не просидел в тюрьме несколько лет с перерывами и на-
рушениями правил условного освобождения после ненападе-
ния на отца. Он не вступал в армию, не ушел через неделю в
самоволку, ни разу не пробовал кристаллический метедрин.
Джейк закончил колледж. Он вернулся домой. Он устроился
на работу, потом женился и завел детей. Его дети улыбаются
точно так, как Джейк на фотографиях в рамках, — гордость
семьи.
Вскоре после этого нападения я перестал делать уроки. Я
брался за них в уютные часы перед вечером, перекусив после
школы, и бросал, если папа предлагал прокатиться на вело-
сипедах в лесу неподалеку от дома. Когда-то, в раннем детст-
ве, сырыми осенними днями отец водил меня и Сая собирать
грибы и вез ржавую красную тележку на случай, если я устану.
А нынешним летом в этом лесу мы с Саем катались на велоси-
педах. Лес был как детская площадка с тысячами шестов для
лазанья — тонкие стволы стояли тесно, светло-коричневые в
лучах бледного солнца, пробившихся сквозь кроны и расчер-
тивших хвойный ковер. Вечерний воздух был свежий, дыша-
лось легко. Кусты черники теснились между колючей ежеви-
кой и валежником и только что выпустили каплевидные
листочки. В велосипедных прогулках мы с отцом почти не
разговаривали, шины тихо катились по пихтовому игольни-
ку и подскакивали на камнях и корявых корнях. Иногда мы
обгоняли велосипедиста или гуляющего с собакой, и на
опушке нас встречали низкорослые клены, опушившиеся
пронзительной зеленью.
Когда поворачивали домой, меня снова охватывала трево-
га. Отец либо потерял работу, либо бросил — это было непо-
нятно, — и я впервые осознал, что мои родители не перено-
Макс Томпсон. Происхождение
[172]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
сят друг друга. Когда мы возвращались, мама спрашивала —
словами или жестами — “Чего ты катаешься на велосипеде?
Почему не найдешь работу? Почему не подумаешь о нашем
сыне?”, а отец отвечал: “Иди к черту”, или: “Отстань. Что ты
все время меня пилишь?” Мы обедали молча и впервые стали
включать телевизор во время еды — смотрели из столовой.
После обеда я садился за письменный стол, безнадежно брал-
ся за уроки, бросал, ложился спать и каждые пятнадцать ми-
нут смотрел на будильник — убедиться, что еще не сплю, а
ю.оо уже близко, и я не получу девяти часов сна, необходи-
мых, я прочел, ребенку моего возраста для развития растуще-
го организма.
Почти каждую ночь я выходил из спальни в слезах. Ино-
гда заставал маму за стиркой, и она давала мне что-нибудь по-
читать. Выходил, бывало, когда оба уже лежали в постели, ти-
хонько стучал в дверь их спальни, и они ворчали, чтобы я
постарался заснуть. Как-то раз я застал папу одного. Сай был
у себя в комнате, а мама уже легла. Папа сидел на диване в гос-
тиной, ко мне спиной, читал, и я видел только его затылок.
За окном темно, в доме тихо и теплый свет.
— Может, согреешь в микроволновке молока с медом? —
спросил он, когда я сказал, что не могу уснуть.
Мысль мне понравилась: будет чем занять внимание — это
был выход, способ успокоиться.
— А потом опять чистить зубы? — спросил я.
— Нет, обойдется. Ты ведь уже почистил.
Я согрел молока и сел рядом с папой, прислонился к нему.
Папа обнял меня за плечи, а свободной рукой перелистывал
страницы своей книги. Он молчал, прижимал меня к себе и
казался умиротворенным. Рубцы по сторонам шеи, где
Джейк его душил, опали, остались только маленькие багро-
вые следы, которых ты и не заметил бы, если бы не искал спе-
циально. Я пытался объяснить ему, что со мной не так, и
только расплакался, намочил ночную рубашку. Папа гладил
меня по боку, пока я не успокоился.
— Знаешь, что я делаю, когда не могу уснуть? — спросил
он.
— Что? — я всхлипнул от стыда за свою беспомощность.
— Я воображаю, что по моему телу проходит электриче-
ский ток. Он начинается с кончиков пальцев на ногах. Я ста-
раюсь его почувствовать, он идет в ступни, пятки, потом в ик-
ры и колени... и знаешь, что? До головы он никогда не
доходит, потому что я уже сплю.
Я отправился к себе в постель с этим планом, но он не по-
действовал, и я от стыда не вернулся к отцу. Я пытался себя
[173]
ИЛ 2/2019
усыпить, воображал, что уже сплю, и придумывал, какие
можно увидеть интересные сны. Дошло до того, что я чуть не
плакал с наступлением каждого вечера, и моя одноклассница
после торжественного обеда с иностранцами в школе спро-
сила, почему я плакал, уходя с мамой, — не потому, что кончи-
лась клубника в шоколаде?
— Просто кушать люблю, — я улыбнулся ей и ее подруге. —
Когда кончается еда, это самая большая трагедия на свете!
Бессонница мучила меня неделями, и как-то ночью я по-
шел к Саю в комнату. Родители уже спали; я подумал, не раз-
будить ли их, но решил, что лучше вернуться. С Саем мы ма-
ло разговаривали с тех пор, как началась у меня бессонница.
А Сай прекрасно себя чувствовал. Я постучал в его дверь, ти-
хо, он даже не сразу услышал.
— Привет, — сказал я и вошел.
— Привет. — Сай сидел за компьютером в другом конце
комнаты.
Он все больше и больше времени проводил у себя в ком-
нате и как будто не замечал, что творится вокруг. Не замечал,
как папа поторапливает маму, завязывающую шнурки перед
тем, как идти к консультанту по вопросам семьи и брака. Не
замечал, что они купили книгу “О разводе”, занявшую видное
место на книжной полке. Сай ходил на танцы с приятелями
из других школ, играл в “Стар крафт” онлайн и говорил, что
будет придумывать видеоигру. Один его приятель играл с
компанией на школьном концерте “Suck my Kiss” рок-группы
“Red Hot chile peppers” — их номер даже записали.
— У меня заснуть не получается, — сказал я, сев на краешек
его кровати.
— Сколько сейчас времени? — спросил Сай и посмотрел
на часы. — Десять сорок пять. Да, поздновато для тебя.
Я посмотрел игру, которой он был занят, — “Цивилизация
П” или “Цив два”, как он ее называл. Это пошаговая страте-
гия, когда строишь цивилизацию с нуля, — можешь расходо-
вать свои ресурсы на экономику, промышленность, образова-
ние, медицину, дипломатию и вооруженные силы. Я ею
никогда не увлекался, потому что она пошаговая, а Сай играл
в нее почти каждый день.
— Когда не можешь уснуть, ты что делаешь? — спросил я.
— Не знаю. Можешь попробовать растяжку или наклоны.
Мне иногда помогает.
Особого смысла в этом не было, но ясно, что Сай хотел
помочь. Я попробовал выпады в полуприседе, как мы делали
на футболе. Потом встал и сделал растяжку четырехглавой
мышцы. Было уже одиннадцать часов. Я все еще не спал, но
Макс Томпсон. Происхождение
[174]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
не умер от этого. Сай не проявлял интереса. Я поблагодарил
его и пошел ложиться.
Только месяца через два мы с Саем поговорили о случив-
шемся. Летом мы гостили у дедушки с бабушкой в Сильвер-
Спринге, в Мэриленде, и впервые за долгое время ночевали
в одной комнате. Из-за пыли и тяжелого влажного воздуха
мне было трудно дышать, и беспокоили койоты: их вой за от-
крытым окном слышался все ближе, я опасался, что они мо-
гут запрыгнуть в комнату. Я понимал, что этого не произой-
дет, такого никогда не бывало, и бабушка не стала бы
подвергать нас смертельному риску. Но они осмелели, и труд-
но было понять, далеко они или уже близко. Я лежал, смот-
рел в окно и слушал.
— Не спишь? — спросил я наконец.
— Да, — сказал Сай.
— Можно лягу к тебе?
— Давай.
Я спустил ноги на пол и перебежал к нему, как часто делал
дома прошлой весной. В субботу ночью он говорил мне, ко-
гда разбудить его утром, чтобы я мог поиграть на его компь-
ютере, и я всегда будил его в условленный час. Когда Сай звал
меня к себе, я сидел с ним на его кровати. В комнате у него
было прохладно, он спал с окнами настежь, и свежий воздух
пах дождем и соснами. Сквозь жалюзи пробивался свет на
его кровать, тусклый даже поздним утром: дни были сизые,
небо в тучах набухало дождем. Матери вели детей по гравий-
ной дорожке к подземной парковке. На соседних деревьях
каркали вороны. С ольхи за его окном и с карниза падали до-
ждевые капли.
— Хочешь холодненького? — спросил Сай.
— Чего?
— Положи голову мне на живот.
Я положил. Сай сделал глубокий вдох, голова моя подня-
лась на несколько сантиметров. Когда он выдохнул, ощуще-
ние было такое, точно я провалился в пещеру.
— Сделай еще, — попросил я, — как можно глубже.
Он вдохнул и выдохнул несколько раз, и мы лежали мол-
ча.
— Почему, думаешь, Джейк так поступил? — спросил я.
Однажды на семейной психотерапии мы сидели рядом в
кружке незнакомых пациентов, в старом доме с дощатыми
скрипучими полами, множеством ковров и безделушек. Ко-
гда подошла моя очередь говорить о своих чувствах, я не
знал, что сказать, выпалил что-то насчет полотенца и своих
уроков, а потом нам разрешили убежать наверх, на большой
[175]
ИЛ 2/2019
чердак, и поиграть в карты с ребятами постарше. У них была
домашняя змея, и они слушали инструментальный вариант
“And Justice for АП”. Мне показалось глупым слушать без пе-
ния. Без слов песни не целые.
— Не знаю, — сказал он, помолчав.
— День, когда он умрет, будет самый лучший день в моей
жизни.
— Не говори так, — сказал он, — ты его даже не знаешь по-
настоящему.
— Он говнюк. И знать его не хочу, — сказал я.
Однажды — мне было шесть лет, — в субботу утром, в квар-
тире у Джейка и его подруги в Ванкувере, мы ели оладьи и
смотрели кино. В тот день они много смеялись, как будто лов-
ко украли пакеты молока из столовой. Джейку было двадцать
три года. В квартире пахло сигаретами. А еще я помню толь-
ко, как стоял рядом с Джейком и гордился, что он мой стар-
ший брат, — он курил у нас на балконе, — и как он доел остат-
ки жареного цыпленка вечером после моего дня рождения,
когда мне исполнилось восемь. Мы тогда переехали в Кали-
форнию, и он спал на матрасе на полу у нас в гостиной.
— Он это сделал не подумав, — нарушил Сай ночную тиши-
ну.
— Как это — не подумав?
— Так, не подумав.
Я ждал, что Сай продолжит, объяснит, как это могло слу-
читься, но вскоре мы потеряли нить разговора. Только через
много лет он рассказал мне, что он тогда видел.
— Джейк был тот еще подарок, — сказал Сай, когда мы бы-
ли уже взрослыми. — Его выгнали из реабилитационной про-
граммы, — такой, чтобы специально там не удержался, счита-
ет мать, — когда мы вернулись в Ванкувер. Ему дали льготное
жилье в Даунтаун-Истсайде, официально самом нищем рай-
оне Канады, и он жил в таком страхе, что на ночь баррикади-
ровал дверь мебелью. Он недавно заложил гитару (чтобы ку-
пить костюм и искать работу — по убеждению мамы) и слетел
с катушек на еженедельном семейном обеде, когда кто-то из
родителей назвал его по старой памяти Джейкобом, вместо
Джейка. Дальнейший разговор, по словам Сая, звучал так,
как будто другого уже не будет, — гитара была последним его
имуществом. Когда родители позвали его прийти на завтра
вечером, раз сегодня не задалось, Сай решил, что не выйдет
из своей комнаты, если не потребуют к обеду.
В тот вечер я делал с Картером уроки у него дома. Пришла
его бабушка, высохшая морщинистая старушка, и стала де-
лать булочки с корицей. В пять часов вечера — для десерта ра-
Макс Томпсон. Происхождение
[176]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
но, а для дневной закуски поздно — в доме запахло сладким
дрожжевым тестом, и я решил нарочно поваландаться, что-
бы и мне досталась булка.
— Как думаешь, математику тоже надо сделать? — спросил
я, постаравшись, чтобы в голосе не слышалась надежда.
Я уже двигался к двери, исчерпав все оттяжки, и Картер
это видел: мне пора восвояси.
— Не, ты иди, — сказал он, глядя на меня, как на тупого. —
Родители уже дома.
Я вышел в теплый апрельский вечер — настолько теплый,
что не замерзнут руки по дороге до дома. Я шел, опустив го-
лову, глядя на коричневый булыжник тротуара, мимо кирпич-
ных домов, похожих на тот, где мы жили несколько лет назад,
и думал, что некрасиво выгонять гостя, когда запахло едой, и
что Картеру полагалось бы вести себя отзывчивей.
Джейк, наверное, вышел на автобусной остановке за не-
сколько минут до меня. Представляю себе, что на нем старые
джинсы и линялая футболка. Он идет быстро — очень, очень
быстро. Когда он проходит мимо больницы и нейрологиче-
ского центра, я в это время иду мимо закрытого углового ма-
газина, куда Сай возил меня за сладостями на самокате, когда
мы были поменьше. Джейк набирает внизу наш номер, голос
у него странный, так что папа подумывает запереть дверь.
Мама открывает на его стук, замечает, что от него странно
пахнет — хотя от него часто пахло странно, когда он прихо-
дил в гости. Он проходит мимо нее, не поздоровавшись, и
она говорит:
— А как же туфли?
Я перехожу травяной бугор между рядом особняков, где жи-
вет Картер, и моим домом. Перед нашим подъездом стоит
Уэйн, ближайший друг отца со школьных лет. Уэйн знает меня
с незапамятных времен. Он оборачивается, я машу ему рукой.
Папа встает с дивана в гостиной, чтобы поздороваться, а
Джейк бьет его в зубы. Папа кричит:
— Ты что?
Джейк бьет его снова, и оба валятся на пол. Сай слышит
шум в передней и выходит из своей комнаты узнать, в чем де-
ло.
— Забыл номер вашей квартиры, — говорит Уэйн, когда я
подхожу. — Нажимал все кнопки... вас как будто ни одна душа
не знает. Некоторые даже не говорят по-английски.
Родители борются с Джейком на полу в моей спальне. Ма-
ма схватила нож Джейка за лезвие и пытается отнять. Сай оце-
пенело смотрит на них; отец оборачивается к нему и кричит:
— Что стоишь? Помогай!
[177]
ИЛ 2/2019
— Три-два-один, — говорю я, а Уэйн тянется к пульту, но я
его останавливаю.
— Не надо, — я вынимаю из-под футболки ключ.
Джейк подбегает к Саю — Сай держит трубку телефона и
готовится ударить ею, но в последний момент Джейк повора-
чивается и бежит из квартиры к боковому выходу — прочь из
нашей жизни.
— У меня ключ, — говорю я Уэйну, гордо показывая, какой
я взрослый, — я вам открою.
Макс Томпсон. Происхождение
[178]
ИЛ 2/2019
Стив Сем-Сандберг
Накануне зимы
В малом жанре
Перевод со шведского Елены Тепляшиной
МАЛЬЧИК все еще помнит парады на улицах города
и балы в Доме собраний, помнит, как наряжались,
собираясь туда, отец и мать. Этот ритуал мог длить-
ся часами, и, так как мальчику, когда родители переодева-
лись, запрещалось находиться поблизости, он наблюдал за
ними в зеркала, висевшие на лестницах дома. При опреде-
ленном освещении и под определенным углом в зеркале, за-
нимавшем всю стену площадки, квартира отражалась полно-
стью, вместе с открытыми дверями и немногочисленными
безделушками. С лестничной клетки пятого этажа мальчик
мог заглянуть и в отцовскую, и в материнскую комнаты. Роди-
тели стояли каждый перед своим зеркалом, хотя сами при
этом друг друга не видели.
Няня, которая укладывала мальчика в те вечера, когда ро-
дители отправлялись на танцы, забирала его с лестницы,
приговаривая: “Иди лучше порисуй”. Мальчик усаживался на
стул в кухне, ноги болтались в воздухе, и рисовал отца и мать,
каждого на своей кушетке; на ковре между ними валялась не-
дособранная модель.
По воскресеньям отец с сыном спускались к гавани —
смотреть на иностранные корабли, пришвартованные к при-
http: // www.kolumbus.fi / nyaargus/2017/7-8 / index.html
© Елена Тепляшина. Перевод, 2019
[179]
ИЛ 2/2019
стани или стоящие на якоре с поднятыми флагами; отец объ-
яснял, что означают незнакомые флаги и из каких стран при-
плыли корабли. Зимой лед становился синим, начиналось ка-
танье на санках и коньках. На обратном пути через парк отец
с сыном заходили в кофейню, выпить горячего шоколада; за
освинцованными окнами тропические растения роняли цве-
ты и листья, порхали бабочки с разноцветными крыльями.
Мальчик привык считать свою мать несказанно красивой.
Красота ее происходила от того, что мать держала на рас-
стоянии все и всех, в том числе и самого мальчика. Улыбаясь
сыну, она словно бы вдруг обнаруживала, что он существует.
Когда они ходили куда-нибудь, мальчику казалось, что он
сжимает не материнскую руку, а материнскую длинную пер-
чатку с пучком застывших пальцев внутри.
Свои мысли об отце он помнит не так отчетливо.
В отце самым поразительным было то, что он подолгу от-
сутствовал, но потом возвращался. От матери, которая в те
годы была толкователем отцовских слов и действий, мальчик
знал, что отец преподавал какую-то сложную техническую
дисциплину, и, так как очень немногие обладали подобными
знаниями и опытом в этой области, отцу приходилось ездить
по разным университетам и военным академиям с лекциями.
Отец, помнит мальчик, постоянно поучал и дома, вечно гово-
рил матери, что делать и чего не делать, а когда мальчик не-
много подрос, отец стал говорить то же самое и ему.
Отец с сыном совершали долгие прогулки в поросших ле-
сом холмах, окружавших город. На холмах были трамплины,
освещенные круглые сутки; на них тренировались спортсме-
ны, отрабатывавшие прыжки и полеты на лыжах. Отец твер-
дил, что мальчику тоже надо подняться на трамплин, присту-
пить к тренировкам. Это тебя кое-чему научит, говорил отец.
Мальчик с трудом потом мог сказать, когда жизнь, которая до
этого ощущалась как надежный и неизменный кокон, начала
меняться. Хотя не так уж удивительно, твердил он себе, что
воспоминания размылись именно в этой точке. Как понять,
что нечто перестало существовать, если до этого оно было
само собой разумеющимся, и ты попросту не думал о нем?
Между столбами электропередачи, мерившими расстоя-
ние между холмами, снег лежал чистый, без следов. Мальчик
помнит, как во время одной из прогулок отец обратил на это
его внимание. А потом начались жалобы от охотничьих об-
ществ: в лесу больше нельзя было стрелять дичь.
Потом один за другим погасли трамплины. Говорили, что
лыжников стало мало; винили техобслуживание.
Стив Сем-Сандберг. Накануне зимы
[180]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
Улицу, по которой мальчик ездил в школу, перекопали, и
трамвай перестал отправляться с привычной остановки. По-
том маршрут и вовсе отменили, и мальчику пришлось ходить
в школу пешком.
Одна за другой исчезали безделушки из витрин, а однаж-
ды вечером экран телевизора, всегда включенного в гости-
ной, навеки подернулся зернистой рябью.
В доме начались долгие споры. В стенных зеркалах то и
дело захлопывались двери, и предметы, заключенные в зер-
кальном пространстве, угрожающе дребезжали.
Потом отец потерял работу.
Как мог отец что-то потерять, если он так подолгу бывал
в дальних отлучках, мальчик понять не мог, потому что был
еще очень мал. Но мать объяснила мальчику, что отец нико-
гда не вернется из того места, куда уехал. Что отныне есть
только она и он.
Поначалу мальчику хорошо с матерью. Он еще ходит в шко-
лу, хотя детей за партами становится все меньше. Но вскоре
мать начинает рассказывать об отце истории, никак не напо-
минающие ее прежние рассказы. Отец, говорит она, жил во
лжи. Они не собирались переезжать сюда, а когда все же пе-
реехали, отец стал изменять ей. Кто знает, с кем он встречал-
ся в этих своих поездках. А может быть, он вообще жил дру-
гой жизнью с другой семьей в каком-нибудь городе из тех, в
которых бывал.
Мальчик не настолько одарен фантазией или способно-
стью к воображению, чтобы представлять себе картины той,
другой, отцовской жизни. Единственное, что видит маль-
чик, — это верхний этаж, тот, что всегда отражался в зеркале
с лестничной клетки пятого этажа. Но двери в зеркальном
отражении теперь закрыты, и другие люди, полагает маль-
чик, переодеваются за этими дверями.
Теперь, когда отец предстал другим человеком, совершен-
но не похожим на себя прежнего, меняется и мать. В ней
словно сломалась какая-то пружина, да и все остальное, что
держало эту пружину натянутой, ослабло. Руки безжизненно
висят вдоль тела, ладони раскрылись, прямые пальцы не мо-
гут больше ничего обхватить.
Мальчик стал старше, но им все еще движет желание соеди-
нять вещи воедино.Только деталей вечно не хватает, а време-
ни на то, чтобы найти недостающее, теперь уходит несрав-
ненно больше.
[181]
ИЛ 2/2019
На полпути между домом и школой — детская площадка. Рань-
ше мальчик частенько останавливался по дороге в школу или
домой, чтобы съехать с пластмассовой горки или прокатить-
ся на карусели вместе с игравшими там малышами. Но дет-
ская площадка больше не то полное жизни приветливое ме-
сто, каким когда-то была. Качели и лесенки стоят на месте,
их контуры резко рисуются в сумерках, словно фигуры ссуту-
лившихся людей; но вблизи становится видно, что все забро-
шено и разорено. Качалка, которая качалась всегда чуть не-
ровно (приходилось балансировать всем телом, чтобы не
упасть, когда твой конец доски шел вверх), сорвана с основа-
ния и валяется поодаль, словно игла сломанного компаса.
Раньше такого не было. Мальчик все отчетливее ощущает: в
городе есть места, куда попасть больше нельзя. Не потому,
что они стали опасными, но потому, что лишились ориенти-
ров. Попадая туда, не знаешь, как оттуда выбраться.
Мальчик помнит: темнота представлялась ему чем-то, что вы-
ходит из моря. Она начиналась там, вдали, а потом приходи-
ла в город. Против этой темноты город бессилен. Город мо-
жет выставить против темноты всего лишь несколько
люминесцентных ламп, которые едва способны оставить па-
ру царапин на ее поверхности.
Всегда зима; то и дело идет снег.
Мать вдруг становится как-то по-иному деятельной. Она слов-
но увидела происходящими события, которые имели место
давным-давно, отчего сделалось неизбежным и то, что уже
готово свершиться, хочешь ты того или нет. На диванах и
кроватях — раскрытые чемоданы; мать объясняет, что не в
состоянии больше жить во лжи. В этом городе нет будущего,
а мальчик уже достаточно взрослый, чтобы жить самостоя-
тельно. И словно отъезд, даже отъезд, уже давным-давно
предрешен, появляется тем же вечером автомобиль и увозит
и мать, и ее чемоданы.
Раньше мальчик спал на боку. Теперь он лежит на спине, чут-
ко вслушиваясь в ночь. Ему вдруг приходит в голову, как это
странно: город едва испускает свет, но на темном небе не вид-
но ни одной звезды.
Отец вернулся, что называется, сломленным человеком. Сре-
ди обломков виднелась улыбка. Как раньше невозможно бы-
Стив Сем-Сандберг. Накануне зимы
[182]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
ло уйти из-под отцовского взгляда, так теперь невозможно
было выскользнуть из-под этой улыбки. Недоброй улыбки.
Мальчику она казалась ядовитой. Какой-то зеленой. Отец
больше не рассуждал и не поучал. Он, казалось, больше занят
был собой и своим прошлым. Он завел привычку говорить
“Совершено много ошибок” с такими интонацией и взглядом
из глубин своей сломанной улыбки, что становилось ясно: он
и мальчика видит одной из этих ошибок, если не сказать — их
причиной.
Отец и сын все же пытались жить жизнью, какой она мог-
ла бы быть. Снова начали совершать долгие совместные про-
гулки. Они проходили под мертвыми деревьями или под ли-
ниями электропередач в лесу, проходили мимо пустынных
магазинов, ходили вдоль причалов, у которых не стояли
больше корабли. Во время одной из таких прогулок отец объ-
яснил, что на человеке лежит вина двух видов. Одна вина —
за преступление, которого ты не совершал, но за которое все
же наказан. Есть и другая вина, она лежит на всех нас, но не
повлечет за собой ни судебного процесса, ни даже расследо-
вания. И жизнь состоит из поисков точки, в которой та и дру-
гая вина соединяются — ты же когда-то хотел, чтобы детали
аэроплана подошли одна к другой, объясняет отец. И улыба-
ется. Поэтому я и вернулся, добавляет он.
Со временем становится ясно: их прогулки имеют какую-то
цель. Однажды отец предлагает снова выйти на лед. Я боль-
ше не ребенок, говорит мальчик. Но ведь коньки у тебя оста-
лись, отвечает отец. Зима уже сурова, но снег до сих пор не
выпал; лед крепкий, чистый и толстый — может быть, вода
замерзла до самого дна, думает мальчик, проводя лезвием
конька по льду. Он думает: если вода замерзла до самого дна,
то значит — моря нет. Потом вспоминает, как они гуляли по
льду, когда он был маленьким, таким маленьким, что едва
умел ходить, но, если бы ему удалось сделать хоть шаг, он бы
лишь поскользнулся, так что ему приходилось висеть между
вытянутыми руками родителей. Он вспоминает, как они по-
том заходили в кофейный павильон в парке, в павильон с
тропическими растениями и бабочками; разноцветные кры-
лья бились о стекло мозаик, по которым тянулись такие же
длинные изломанные трещины, какие тянутся сейчас по льду
под ним. Мальчик хочет спросить, что за узор образуют эти
трещины. Он поднимает глаза. Отец давно покинул его. Горо-
да не видно, и света над ним больше нет.
[183]
ИЛ 2/2019
Лусия Эчебарриа
Оладьи со сливками
Перевод с испанского Анны Земляной
В тот, первый, четверг меня вызвали в кабинет дирек-
трисы прямо с урока математики. Вошел дежурный,
пошушукался с учительницей, и она сказала, что гос-
пожа директор желает меня видеть. Я немного занервнича-
ла — ну ладно, не немного, — но и обрадовалась, потому что
не люблю математику, а плохого я ничего не делала, значит,
ругать меня не будут. Я не могла представить, по какому пово-
ду ей вздумалось меня видеть, и всю дорогу, пока тащилась за
дежурным по коридору, мучалась вопросом: зачем это я дире-
ку понадобилась?
Директрису прозвали Хвостиха, потому что она очень вы-
сокая и худая, а еще у нее странная прическа: все волосы за-
чесаны наверх, отчего ее голова кажется огромной, и сама
она похожа на хвост на ножках. Когда я рассказала об этом
маме, она даже не улыбнулась и заставила меня дать слово,
что я больше никогда не буду так говорить. А ведь ее зовут
Хвостихой все, так просто это не забудешь. Я даже не помню
ее настоящего имени.
В кабинете Хвостихи сидела, конечно же, она сама и еще
один высокий-превысокий и красивый-прекрасивый сеньор.
Волосы у него были белые, а глаза — голубые, пахло от него
© Lucia Etxebarria
© Анна Земляная. Перевод, 2019
[184]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
очень вкусно, и он немного напоминал деда Мороза, хотя без
длинной бороды, и костюм он носил не красный, а синий, с
галстуком.
Директриса спросила, знакома ли я с этим сеньором, я
его впервые видела и ответила “нет”. Тогда она сказала, что,
по словам сеньора, он — друг моего отца, работает с ним вме-
сте и знает меня. Мне этот человек очень понравился, и я от-
ветила: это правда, у меня совсем вылетело из головы, сень-
ор работает с моим отцом, как-то они заходили вместе и нас
даже представили друг другу, но я не помню его имени. Аль-
берто, меня зовут Альберто, сказал он. Ты разве забыла? Ко-
нечно, теперь вспоминаю, сказала я, Альберто. Альберто
объяснил, что приехал за мной по просьбе отца, не волнуйся,
солнышко, ничего страшного, и он говорил так мягко и мело-
дично, что я совершенно не волновалась. А еще меня никогда
не зовут солнышком, ну до него никто не называл, мне кажет-
ся.
Потом он рассказал, что у нас дома мама упала в обморок
или вроде того, ударилась, и ее отвезли в больницу на обсле-
дование, а папа умчался к ней, попросив его (бородатого
сеньора), потому что они вместе работают (с моим папой, то
есть), забрать меня из школы и привезти в больницу. Он по-
вторил: не волнуйся, солнышко, и объяснил, что падение не-
серьезное, ничего страшного, он приехал за мной, просто
чтобы папа не переживал.
Я и не стала волноваться.
Хвостиха улыбнулась, бородатый сеньор, похожий на де-
да Мороза, взял меня за руку, и мы вышли из школы. У дверей
стояла его машина, огромная, красная, такой необычной
формы, как в кино: длинный, узкий нос, по бокам двери-кры-
лья и все такое. Если честно, я очень обрадовалась, не пото-
му, что мама заболела, а потому, что удалось слинять с матема-
тики, а я ее терпеть не могу, честное слово, и еще потому, что
мне очень хотелось покататься на крутой машине. Этот сень-
ор, Альберто, сказал, что сначала хочет отвезти меня позав-
тракать. Я не стала говорить, что уже завтракала, потому что
очень хотела есть, если честно, я всегда голодная, так что
Альберто отвез меня в “Випс”, там мы сели за столик, а не за
стойку, и он уточнил, что я буду есть. А можно мне оладий со
сливками, спросила я, и он с улыбкой ответил, что я могу
есть все, что пожелаю, так что я заказала оладьи со сливками
и клубничный молочный коктейль. Папа не разрешает мне
оладьи, от них толстеют, объяснила я, и тут же об этом пожа-
лела: вдруг и Альберто, узнав это, не разрешит их есть. Аль-
берто рассмеялся и сказал, чтобы я не переживала, я и так
[185]
ИЛ 2/2019
очень хорошенькая, и потом, когда подрасту, еще успею поху-
деть, ведь я вся в маму, а она очень стройная, и, повзрослев,
я стану как она, почти все девочки-подростки худеют, когда
вытягиваются. Тогда я спросила, откуда он знает, что мама
стройная, он и с ней знаком? Альберто ответил, что познако-
мился с ней много лет назад, еще до того, как она вышла за-
муж за папу. Тут он признался, что мама на самом деле ниот-
куда не падала, и он вовсе не папин друг, и даже не коллега, а,
наоборот, дружил с мамой. Я спросила, дружили они или
встречались, он сказал, нечто среднее, и я подумала, это, на-
верное, как у нас с Хави или вроде того. Уже много лет он не
виделся с мамой, с тех самых пор, как она вышла замуж за па-
пу, но знал, что у нее родилась дочка, с которой он всегда хо-
тел познакомиться, чтобы увидеть, пошла та красотой в маму
или нет, поэтому он приехал за мной в школу и выдумал всю
эту историю с падением и больницей. Тогда я спросила, те-
перь, когда он меня увидел, как он думает, пошла дочь красо-
той в маму, а он ответил, что дочь красивее, гораздо краси-
вее, и такой ответ заставил меня покраснеть от удовольствия:
все считают мою маму сногсшибательной, даже мои одно-
классники и продавцы на рынке, но никто никогда не гово-
рил такого обо мне, а еще этот сеньор мне самой казался кра-
сивым, ужасно красивым, и от него вкусно пахло. Потом мне
пришло в голову, что я не могу быть красивее мамы, это не-
возможно, я не стройная, как она, о чем я и сказала Альбер-
то, не добавив, правда, что все считают маму красавицей, а
он ответил, это не важно, продолжать я не стала, хотя и бы-
ла бы рада объяснить, что у нас дома это, кажется, очень важ-
но, честное слово, папа день-деньской ворчит, что я толстая
и мне нельзя пончики, булочки и жевательные мармеладки,
мне всегда казалось, что папа вроде как все время сердится
на меня за то, что я не такая стройная, как мама, будто его об-
манули или вроде того, ведь сразу видно, что папе мама нра-
вится гораздо больше, чем я, так что слова Альберто меня
ужасно обрадовали, и тогда я спросила, а можно мне еще ола-
дий со сливками?
Я обещала ничего никому не рассказывать о нашем секрете
и, когда на следующий день Хвостиха in person меня спроси-
ла о маме, я ответила, что она в порядке, спасибо, падение
было несерьезным, и врачи сказали, что все хорошо. Я бы
еще что-нибудь присочинила, выдумала про рентген или в
1. Собственной персоной (англ.).
Лусия Эчебарриа. Оладьи со сливками
[186]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
этом духе, но директриса больше не задавала вопросов, и я не
стала продолжать, это даже немного обидно, честное слово,
на меня нашло вдохновение, и могла бы выйти очень крутая
история.
Альберто обещал заехать за мной в следующий четверг, во
время обеда, и всю неделю я ужасно волновалась, а в четверг
с утра так еще больше, все время глядела в окно, и мне было
совсем не до уроков, да и ни до чего вообще.
В перерыве я не пошла в столовую, как обычно, а надела
пальто и присоединилась к тем, кто обедает дома, будто каж-
дый день так делаю, и уже в коридоре Берта-сплетница с на-
шего двора спросила, куда это я, и почему не ем в столовой,
как раньше, в ответ я сочинила, что обещала маме поехать с
ней в больницу, где ее еще раз должны осмотреть, и мне при-
шло в голову: как соврешь в первый раз, уже ничего не стоит
продолжать, все дело в практике, а потом, ужасно довольная
собой, я выбежала из школьных ворот, прямо напротив кото-
рых рядом со своим красным болидом стоял Альберто.
Мы поехали обедать в роскошный ресторан, в таких сто-
лы всегда уставлены кучей приборов и бокалов, а официанты
носят униформу с галстуком-бабочкой. Я только один раз в
такой ходила, когда наш богатенький одноклассник, Хорхе
Эчебарриа, пригласил всех отметить его первое причастие в
“Майте Коммодоре”, это очень классное и дорогое место, но
понятно, что праздновать первое причастие в таком рестора-
не и обедать наедине с красивым, вкусно пахнущим сеньором
— это совсем не одно и то же. Альберто спросил, что заказать,
и я выбрала макароны с томатным соусом и гамбургер, дома
мне не разрешают есть макароны, папа говорит, от них тол-
стеют, а из-за мамы я терпеть не могу салаты, она специально
для меня каждый вечер их делает на ужин, мама может быть
ужасно упрямой, если захочет, не представляешь насколько,
тут Альберто изменился в лице и ответил так, будто речь шла
о серьезной проблеме, что вопрос с макаронами можно ре-
шить, а вот гамбургеров скорее всего нет, но, если мне хочет-
ся, мы можем пойти в “Бургер Кинг”, и, если честно, я бы вы-
брала бургерную, но отчего-то почувствовала, отчего — сама
не очень поняла, но ощутила всем сердцем (бывает, что слы-
шишь не головой, а сердцем, не знаю, понятно я выражаюсь
или нет, но точно так же бывает, когда бабушка рассказывает
о пресвятой Троице, о девах, о святых и о Христе, который
позволил себя убить, чтобы искупить наши грехи, хотя я ни-
когда не понимала, как связано убийство одного человека с
грехами всех остальных, в общем, я не понимаю бабушку, но
[187]
ИЛ 2/2019
чувствую все, о чем она говорит), так вот, я не понимала, но
чувствовала, что этот ресторан гораздо круче бургерной, он
как те, что показывают в сериалах, и Альберто тоже как буд-
то из кино, и тогда я подумала, ведь и правда, в таких сериа-
лах не заказывают гамбургеры. Мне все равно, что есть, я хо-
чу остаться здесь, сказала я и почувствовала, как краснею,
больше я ничего не просила. Когда подошел официант, Аль-
берто заказал спагетти-а-ля болонъезе (название я выучила наи-
зусть) и мясной пирог для сеньориты, когда я поняла, что
сеньорита — это я, то загордилась даже, честное слово.
Альберто много расспрашивал о жизни дома, о маме с па-
пой, и поначалу я стеснялась отвечать, но быстро привыкла и
принялась болтать, оказалось, с Альберто очень легко разго-
варивать, легче, чем с другими знакомыми взрослыми: он ни-
когда не перебивал и, если я останавливалась, спрашивал о
чем-нибудь на ту же тему, и я продолжала. Так, я рассказала
ему о маме с папой, оба они повернуты на моем весе, это даже
в школе все знают, мама договорилась, чтобы мне готовили
диетические блюда, и мне очень стыдно у всех на виду есть
овощи, салаты и филе на гриле, когда у других детей нормаль-
ная еда, об их ссорах через день, и о том, что я хочу братика,
но родители не разрешают, мне кажется, это потому что папа
не любит детей, хотя они мне говорят, что заводить детей
очень дорого, а у нас нет денег, в этом все дело, но, я думаю,
это из-за папы, он не любит детей, я так уж точно ему не нрав-
люсь, хоть он и пытается это скрывать, я же вижу, что мама
ему нравится гораздо больше, еще я говорила про школу, про
Берту с нашего двора, она — моя лучшая подруга, самая краси-
вая в классе и самая умная (хотя сплетница та еще), про Хави
Арагонца, однажды, в школьном дворе он предложил мне
встречаться, а я ему отказала, и, наконец, я рассказала Альбер-
то, что все мальчишки ухаживают за Бертой, а на меня никто
не обращает внимания, только Хави, хоть мне он совсем не
нравится, и думаю, что мальчикам я не нравлюсь, потому что
я толстая, папа вечно твердит, что когда я вырасту, то захочу
похудеть, ведь все мужчины любят худеньких, и тут, впервые
с тех пор, как я начала рассказ, Альберто перебил меня, зая-
вив, что мой отец несет полную чушь: во-первых, я вовсе не
толстая, а во-вторых, у всех вкусы разные, кто-то считает кра-
сивыми стройных, а кто-то — полненьких. Конечно, сказала я,
ему-то самому моя мама нравилась, а она вон какая худая. Это
верно, ответил Альберто, тогда ему мама нравилась, но не из-
за веса, а совсем по другим причинам, а сейчас нравлюсь я.
К этому времени мы уже покончили с макаронами. Мне по-
дали кока-колу, которую я заказала, а Альберто дал мне глото-
Лусия Эчебарриа. Оладьи со сливками
[188]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
чек вина из своего бокала, если честно, не так уж мне вино и
нравится, просто интересно попробовать, дома-то мне не раз-
решают. А потом официант принес мясной пирог, который
больше походил на бургер, чем на пирог, и любезно поинтере-
совался, понравились ли сеньорите спагетти (сеньорита —
это я, естественно), и я уже не стала краснеть и смущаться, по-
немногу привыкнув к вину на столе, к смене приборов, к гал-
стукам-бабочкам официантов, снующих от стола к столу, и об-
ращающихся ко мне на Вы. Альберто сказал, что на десерт не
получится заказать оладьи со сливками, их здесь попросту
нет, так что мне придется смириться с кусочком шоколадного
торта. Смириться — это, конечно, сильно сказано, шоколад-
ный торт, если честно, оказался куда вкуснее оладий, и понят-
но, что Альберто разрешил мне взять добавку.
Когда мы вернулись к воротам школы (я чуть не лопалась
от всего съеденного и заранее знала, что усну на уроке), Аль-
берто обнял меня на прощание и попросил больше не пере-
живать из-за внешности: в конце концов он и сам не строй-
ный, но его это никогда не волновало. Только тут я заметила,
что Альберто — толстяк, но все равно он мне нравился, так
что я решила, наверное, прав он, а не папа, когда возникает
симпатия, важен вовсе не вес.
Я поклялась, что встречи с Альберто будут строжайшей тай-
ной, и я никому ничего не скажу, но как можно сохранить сек-
рет, если твоя лучшая подруга — Берта — сплетница, она каж-
дый четверг вся изводилась оттого, что я обедала не в школе,
особенно когда в третий раз я не стала что-то выдумывать
(понятно, что истории про больницу уже не прокатят, тем
более, они с мамой знакомы, мы все-таки соседи) и просто от-
ветила, что мне нужно уйти, а куда — секрет. Тогда она заяви-
ла, что, если я не расскажу, она настучит, что я линяю из шко-
лы, и в конце концов пришлось ей все рассказать, хотя, если
честно, я могла этого и не делать, она все равно настучала.
Думаю, она рассказала своей маме, а та — моей, в общем, не
знаю, что у них там произошло, но от папы, когда он узнал, я
получила по полной: он повторял, что никогда, никогда и ни-
куда нельзя ходить с незнакомыми людьми, и заставил меня
тысячу раз поклясться, что мы с Альберто ездили только по-
обедать и ничем другим не занимались, на самом деле не
знаю, зачем так волноваться, но, видимо, могло произойти
что-то очень серьезное: он все спрашивал и спрашивал одно
и то же — правда ли, что мы только обедали вместе — и даже
не ругался, что я ела оладьи, макароны и торт, а только — что
ушла одна с незнакомым сеньором. На следующий день я не
[189]
ИЛ 2/2019
пошла на уроки, меня отвели в кабинет школьного психоло-
га, сеньориты Евы, где она заставила меня снова и снова в
мельчайших подробностях рассказывать об Альберто и не-
сколько раз спросила, не было ли чего-то еще: может, Альбер-
то меня целовал, или трогал, или гладил по коленке, когда мы
сидели в машине; я ей ответила “нет”, но она все спрашивала
и спрашивала до тех пор, пока я не разревелась, только тогда
прекратила.
Так что в следующий четверг я шла на встречу с Альберто к
воротам школы уже не одна: пошли папа, мама, я и сеньори-
та Ева. Когда мы увидели Альберто, он, как всегда, ждал меня,
облокотившись на свой красный болид, мама решительно на-
правилась к нему. Оба они побледнели и замерли, присталь-
но глядя друг на друга, и, когда я подошла к машине, мама на-
конец заговорила, очень тихо, но я все равно услышала: это
ты, конечно же, это ты, я так и знала, что это ты, я так и зна-
ла. Она без конца это повторяла, раз за разом, будто моли-
лась, или вроде того.
Больше я ничего особо не узнала, потому что сеньорита Ева
взяла меня за руку и заставила вернуться в школу. Я дала себя
увести, но по дороге оглядывалась и видела, как родители ру-
гались с Альберто. Отец время от времени заносил кулак, на-
ступая на Альберто, немного похоже на Хави Арагонца, когда
тот угрожает младшеклассникам, а мама вставала между ни-
ми, словно разнимая их. Позже, вечером, сколько я ни рас-
спрашивала маму, она не захотела ничего объяснять. Велела
не задавать вопросов, пообещала рассказать после того, как
все обсудит с отцом, и очень рано отправила меня спать, да-
же телик не дала посмотреть.
Я знала, что родители станут обсуждать этот случай, а мне
очень хотелось разобраться, что к чему, так что я воспользо-
валась приемчиком сплетницы Берты — не зря же ее так зо-
вут. Спальня моих родителей рядом с моей, прямо за стеной,
поэтому, если приставить к стене стакан и прислонить к нему
ухо, то довольно неплохо слышно, что происходит в сосед-
ней комнате. Я и раньше пробовала, но, если честно, скука
еще та: родители почти не разговаривали, и уж тем более я
не замечала, чтоб они занимались любовью, хотя Берта
именно это и слышит, когда пробует приемчик со своими
предками, при том что ей сложнее, ей приходится идти в сто-
ловую, спит она далеко от родительской спальни. Пусть мама
и жалуется все время, что дом у нас крошечный, а стены кар-
тонные, но, если честно, подслушивать очень удобно.
Лусия Эчебарриа. Оладьи со сливками
[190]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
Мама говорила — ничего не поделаешь, придется ей рас-
сказать, наверняка она и сама уже догадалась, а папа отве-
чал — не спеши, нужно посоветоваться с психологом, и я чув-
ствовала, что говорят они обо мне, но не понимала, о чем
еще. И мама сказала — я всегда знала, в конце концов он поя-
вится, сколько бы он ни клялся, когда я забеременела, что ни-
чего не хочет знать о ребенке, все равно любопытство берет
верх, зудит, пока его не утолишь, так говорила мама и продол-
жала — какой отец не захочет узнать своего ребенка, его-то
дети сейчас наверняка уже взрослые, они уже подрастали, ко-
гда мы встречались, а он никогда не ладил с женой, тем более
когда она узнала о его связи на стороне, наверняка он сейчас
одинок, дети выросли, а с женой они как кошка с собакой. Я
чувствовала все, о чем они говорили, но не понимала, точно
так же как бабушкины истории о Христе и грехах. Когда папа
сказал, я не понимаю, если он хотел увидеть малышку, поче-
му сначала не попросил об этом тебя, ее мать, к чему устраи-
вать этот цирк, приезжать за ней в школу, я почувствовала,
хоть и не поняла, что малышка — это я. Мама ответила, он
прекрасно знал, из этого ничего не выйдет, я никогда не раз-
решу ему увидеть дочку, ни за что, после того как он посту-
пил, я ему еще тогда сказала, если мы расстаемся, то это на-
всегда. Я не хотела его больше видеть, особенно после того,
как ты на мне женился, ведь сразу понятно, что он ужасно по-
ступил, а ты — благородно... Это было бы несправедливо, и
ты, ее отец, не захотел бы этого, потому что ты — ее отец, и
не только по документам, но и по-человечески, ты платишь
по счетам, растишь ее...
Больше я не разобрала, о чем они говорили, потому что
мама расплакалась, и дальше я слышала только всхлипыва-
ния и отдельные слова, она все повторяла несправедливо и что
же теперь делать, и я знала, что так и будет и все в таком духе.
Позже, когда она немного успокоилась, заговорил папа, он
просил маму не волноваться, если он захочет видеться с ма-
лышкой, мы пойдем в суд, а ты сама знаешь, суды в этой стра-
не никуда не торопятся, и пока какой-нибудь судья назначит
тест на отцовство, пройдут годы, и еще годы займет полу-
чить разрешение общаться с ребенком, это еще если его да-
дут, конечно. К тому времени девочке будет уже четырна-
дцать или пятнадцать, а то и шестнадцать уже, может, она и
сама не захочет его знать, она уже вырастет, а в школе он ее
больше не увидит, клянусь чем хочешь, я сам стану отвозить
и забирать малышку, она теперь будет под строгим надзором.
А если придется поменять школу, значит, поменяем. И всё
тут.
[191]
ИЛ 2/2019
Я решила больше не убегать с уроков, потому что не хочу пе-
реходить в другую школу, Берта, конечно, любит посплетни-
чать, но она моя лучшая подруга, да еще и самая красивая в
классе, водиться с ней круто, на нее все дети равняются, а Ха-
ви Арагонец, может, и мажор, но никто больше не предлагал
мне встречаться, а в другую школу мне совсем не хочется, че-
стное слово, в этой я уже всю жизнь, здесь у меня друзья. Но
кое в чем папа ошибается. Когда мне будет четырнадцать, я
все равно захочу увидеться с Альберто и пойду с ним поесть
оладий со сливками. Я точно знаю, я не передумаю, и нико-
гда, никогда о нем не забуду.
Поскорей бы мне было четырнадцать.
I. Оладьи со сливками
[192]
ИЛ 2/2019
Элиот Норт
Э та кожа мне больше
не подходит
Перевод с английского Юлии Серебренниковой
В малом жанре
ГОЛОВА животного выступает из отполированного ду-
бового щита, красновато-коричневая шкура натянута
на костистый череп. Щит крепко держит в руках мой
папа. Щит тяжелый. Я вижу вены на папиной шее, когда он
опирает его себе в бедро.
— Ну как вам? — спрашивает он.
Эд с опаской заглядывает за щит и обходит его кругом.
Я отражаюсь в паре стеклянных глаз.
— Можешь потрогать его, если хочешь, — говорит папа.
Моя рука тянется к носу животного. Он неожиданно су-
хой и твердый. Кончиком пальца я провожу по его ноздрям.
Волоски на шее жесткие и колют мне ладонь, но возле ушей
они мягкие, шуршащие и легонько колышутся от моего дыха-
ния. Пахнет он воском и вереском.
— Как думаете, вашей маме он понравится?
Эд кивает так энергично, что я боюсь, как бы у него не от-
валилась голова.
© Eliot North 2016, was first published in Structo 16 and is reprinted by per-
mission of the author.
© Юлия Серебренникова. Перевод, 2019
[193]
ИЛ 2/2019
— По-моему, его надо повесить на стену над лестницей.
Я смотрю на папу. Стена, о которой он говорит, прямо на-
против моей комнаты. Я оттягиваю кожу на тыльной сторо-
не ладони, потом отпускаю.
Эд хватает оленя за рог. Папа аккуратно убирает его руку,
отцепляя пальцы от бугристой кости.
— Поосторожней с ним, он очень старый.
Я разглядываю серебряную табличку в нижней части щи-
та и читаю выгравированные на ней слова: “Альфреду Кингс-
ли от Кэтлин М. Приди, 25 сентября, 1912”.
— Эта женщина, — рассказывает папа, — была охотницей.
Должно быть, она подстрелила оленя и сохранила его голову
как трофей.
У меня округляются глаза.
— Интересно, понравилось ли это Альфреду, — говорит
папа.
Мне интересно, что подумает мама.
— Так, ладно, нам надо его спрятать. Ваша мама не должна
ничего об этом знать. Это сюрприз.
Мы улыбаемся. Сюрпризы — это весело.
— Я спросил у Ники, можем ли мы спрятать его у нее в ван-
ной, — говорит папа, когда мы втроем выходим через заднюю
дверь и маршируем к Чеснат-сквер. Папа несет голову оленя
перед собой. На улице морозно. Водители сбавляют скорость
и вытягивают шеи, чтобы на нас поглазеть.
Ники открывает дверь. Она ахает, когда видит, что у папы
в руках:
— Чтоб тебя! Так ты не шутил.
Все мы гуськом поднимаемся за ней наверх, кладем оленя
в стоящую без дела ванну, толпимся вокруг и рассматриваем
его. Он странно возвышается среди белой эмали.
— Такого на Рождество она точно не ждет, — говорит Ники.
— Да, вряд ли, — говорит папа.
После того как мы спрятали оленя, папа несколько недель ла-
зает по крыше и чистит дымоходы. За работой он рассказы-
вает нам, как весной галки устраивают свои гнезда: роняют в
трубу веточки, пока одна из них не застрянет, а на нее — еще
веточки, пока не получится гнездо.
— Галки одни из моих самых любимых птиц, — говорит
он, — очень смышленые. Не такие зловещие, как вороны или
грачи, и не такие крикливые и агрессивные, как сороки.
Мы смотрим, как он проталкивает вниз скопившиеся в
трубе веточки, чтобы прочистить дымоход. Покончив с
этим, он разводит огонь во всех каминах внизу. Языки пламе-
Элиот Норт. Эта кожа мне больше не подходит
[194]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
ни взвиваются вверх и озаряют наши лица, мы бегаем из ком-
наты в комнату, опьяненные жаром и разрушением.
Вскоре после этого начинается снегопад — большие, жир-
ные хлопья кружатся в воздухе и наваливаются на провода по
всему Уорикширу. Мы неделями едим при мерцающем свете
свечей. Папа устраивает вылазки за продовольствием на сво-
ем большом красном пикапе “тойота”. Наш дом — единствен-
ный во всем городке, где есть тепло. Ники и ее дети, Кейти и
Бен, подписывают рождественские открытки за нашим ку-
хонным столом. На “Аге”1 варится суп и греется в медных
ковшах вода. Мы с Эдом до сих пор моемся вместе, так что
он, я, Бен и Кейти забираемся в одну большую ванну, а мама,
папа и Ники по цепочке передают теплую воду из кухни.
К Рождеству почти весь снег растаял и снова дали свет. Па-
па торжественно вручает оленя маме — мы не знаем, что она
сказала. Знаем только, что олень остается. Эд и я смотрим, как
папа прикручивает к стене крепеж. Мы затыкаем уши, чтобы
заглушить шум дрели, в ноги летит пыль от штукатурки и кир-
пича. Когда в конце концов папа поднимает щит и вешает его
на стену, олень выглядит так, будто жил здесь всегда. Ветвистые
рога с десятью белыми вершинками, уши навострены, нос чер-
неет под лаком.
Папа смотрит на нас со стремянки.
— Вот эти называются первыми надглазничными отрост-
ками, — говорит он, показывая на первый ярус рогов, — по-
том идут вторые и третьи надглазничные отростки, — про-
должает он. Такое ощущение, что он сам его подстрелил.
До второго этажа всего несколько ступенек, я поднима-
юсь наверх и поворачиваюсь лицом к оленю.
Эд съезжает вниз по перилам.
Спиной вперед я делаю шаг, второй, третий и оказываюсь
в дверях своей комнаты, я продолжаю двигаться, пока не на-
тыкаюсь на кованую кровать и не забираюсь в нее. Кровать
больше метра высотой. Когда я опускаю голову на подушку и
смотрю в дверной проем, стеклянные глаза оленя оказывают-
ся на одном уровне с моими.
Папа оборачивается и улыбается мне.
— Это, конечно, не благородный олень, отростков всего
десять. Но выглядит здорово, а?
Я ничего не отвечаю, папа отворачивается и собирает ин-
струменты.
1. “Ага” — чугунная теплосберегающая кухонная печь, популярная в анг-
лийских загородных домах. (Здесь и далее - прим, перев.)
[195]
ИЛ 2/2019
Чуть позже Эд заходит ко мне в комнату и просит, чтобы я
почитала ему на ночь. В руке у него книжка о Медвежонке1.
— Только если ты залезешь под кровать, — говорю я, — и
дашь мне двадцать пенсов.
— Ладно, — соглашается Эд, приносит мне монетку и за-
ползает под кровать со своим пуховым одеялом.
Я заканчиваю читать и, перед тем как выключить свет,
смотрю в дверной проем. Стеклянные глаза блестят в темно-
те лестничного пролета.
— Спокойной ночи, Эд, — говорю я, но в ответ слышу
лишь тихое похрапывание.
Я выключаю свет и лежу в полутьме. Фонари светят
сквозь витражное окно, шторы в моей комнате всегда откры-
ты. Я засыпаю, но через некоторое время просыпаюсь — но-
ги запутались в простыне, мокрая от пота пижама прилипла
к телу. На улице еще темно. Я заглядываю под кровать. Эд все
еще там, дышит размеренно и глубоко. Я откидываюсь на по-
душку и смотрю в потолок.
Проходят месяцы, наступает весна, и домашний плен нако-
нец заканчивается. Мама выбивает персидские ковры, разве-
сив их на бельевых веревках, в воздух поднимаются облака
пыли. По вечерам я должна загонять в вольер гусей, но они
пугают меня. Они шипят и разевают свои оранжевые клювы,
демонстрируя узкие черные языки и маленькие острые зуб-
ки. Одна глупая гусыня устраивает гнездо прямо посреди
клумбы. Мы все вместе стараемся согнать ее, но она не двига-
ется с места. Когда ночью мы идем спать, я чувствую, что слу-
чится что-то плохое. Утром я выхожу из дома вместе с папой.
Он направляется прямо к гнезду. Там пусто.
— Сюда! — кричу я. На зеленой траве лежат, сверкая как
драгоценности, розовые внутренности. Длинная кишка рас-
ширяется и заканчивается мешочком — все аккуратно сложе-
но в кучку.
Папа подходит ко мне:
— Проклятье.
— А где остальная гусыня? — спрашиваю я.
— Лиса зароет ее в землю и вернется за ней потом.
Я смотрю под ноги и вижу дорожку из перьев. На земле
раскрытыми веерами лежат два белых крыла. Полоска мыш-
цы соединяет их в том месте, где была спина. Раньше они ка-
1. “Медвежонок” (англ. ‘’Little Bear”) — серия книг американской писатель-
ницы Эльзы Хольмлунд Минарик. Первая книга серии вышла в 1957 г.
Элиот Норт. Эта кожа мне больше не подходит
[196]
ИЛ 2/2019
В малом жанре
зались мне меньше. Я спрашиваю у папы, можем ли мы при-
крепить их к щиту и повесить рядом с оленем. Мы расправим
их, приколем и скрепим проволокой так, чтобы казалось,
будто они вот-вот взлетят.
Папа смотрит на меня.
— Не думаю, что твоей маме это понравится, — говорит
он, держа в одной руке крылья, а в другой внутренности.
Больше я об этом не заговариваю.
К концу лета я привыкаю к трескотне и крику галок, которые
используют дымоход как рупор. Звуки становятся другими, ко-
гда появляются птенцы, и я хожу смотреть, что происходит на
крыше. Я вижу их гнезда на верхушках крученых кирпичных
дымоходов, взрослые птицы приносят еду своему потомству,
пока в один прекрасный день оперившиеся птенцы не покида-
ют гнездо.
Однажды ночью, за неделю до начала занятий в средней шко-
ле, я никак не могу уснуть. Олень пристально смотрит на меня, а
я, лежа в кровати, смотрю на него. Его постоянное, неизменное
присутствие успокаивает меня. Когда на следующее утро я про-
сыпаюсь, в комнате темно. Я смотрю на часы. Они показывают
пятнадцать минут восьмого. Я вглядываюсь в темноту и проти-
раю глаза. Уши начинают различать жужжание. Я отпихиваю но-
гами одеяло и сажусь. В это время уже должно быть светло.
Я выбираюсь из кровати и встаю рядом с ней. Мой взгляд
прикован к окну. Я делаю шаг вперед. Похоже, как будто все ок-
но завешено черной шторой — она шевелится, колеблется и гу-
дит. Мне кажется, что воздух становится вязким.
Я делаю вдох и пододвигаюсь ближе. Две огромные мухи с
оглушительным шумом проносятся у самого моего лица. Рот у
меня открывается, но я не издаю ни звука.
Я разворачиваюсь, оторвав взгляд от окна, и выбегаю из
комнаты.
— Мама, — кричу я, — мама!
Я бегу, не останавливаясь, до самой кухни.
— Мам, там мухи, в моей комнате, все окно в них, их там
миллион, — выпаливаю я, судорожно глотая воздух.
Мама качает головой:
— Наверняка, все не так плохо.
Я веду ее в комнату и показываю на окно.
— Вот черт! — и тут я понимаю, что все и правда плохо.
Мама отворачивается и чуть слышно что-то бормочет. Я
хожу за ней, пока она достает спрей от насекомых и пылесос.
Потом я стою у нее за спиной и смотрю, как она входит в ком-
нату, вооруженная, словно идущий на бой гладиатор.
[197]
ИЛ 2/2019
Еще несколько недель в моей комнате пахнет спреем от насе-
комых и смертью, даже когда все окна открыты. Папа выдер-
гивает газету, которая перекрывала дымоход, и в камин пада-
ет тушка — галчонок, провалившийся между ветками и вниз
по дымоходу на газету.
— Мухи отложили яйца в теле птицы, — объясняет папа, —
потом появились личинки, а из них — новые мухи. Должно
быть, их привлек свет из окна, и они протиснулись по краям
газеты.
Я представляю, как личинки ползают по мертвой птице.
— На этот раз я заделаю все как надо, — говорит папа. —
Больше никаких мух, не бойся.
Мухи, в которых превратились личинки, летали прямо у
моей кровати. От папиного объяснения легче не становится.
Похоже, он не понимает; я решаю принять ванну.
Я смотрю, как большая ванна медленно наполняется и
лью под струи ярко-синий “Рэдокс”. Попробовав воду ногой,
я медленно опускаюсь в ванну, кожа краснеет от соприкосно-
вения с водой. Я погружаюсь с головой и стараюсь забыть о
мухах. Тело стало каким-то другим, как будто и не мое вовсе.
Я открываю глаза и резко сажусь, волны бьются о стенки
ванны.
Передо мной стоит мой брат, собираясь что-то спросить.
— Убирайся! — визжу я. — Убирайся, — и бью руками по во-
де. — Убирайся, убирайся!
Вода и пена летят ему в лицо.
Эд отворачивается — глаза на мокром месте, лицо скриви-
лось от ярости — и выбегает из ванной комнаты.
Я встаю и вылезаю из ванны, руки и ноги у меня трясутся.
Пузырьки пены льнут к ошпаренной коже. Я хватаю с вешал-
ки огромное белое полотенце, обматываюсь им, а потом иду
к двери и запираю ее старым ржавым ключом.
Поворачиваясь, я ловлю в зеркале свое отражение — лицо
искажено, верхняя губа презрительно кривится. Я раскры-
ваю полотенце и изучаю свое отражение. Темные волоски
появились там, где их раньше не было. На груди наметились
два бугорка. Я быстро запахиваю полотенце, на щеках у меня
проступают розовые пятна. Я проверяю, заперта ли дверь,
забираюсь обратно в ванну и, пытаясь расплавить плоть и
смыть ее с костей, подливаю и подливаю горячей воды.
Потом я просто лежу, а вода понемногу остывает. Прохо-
дят минуты, часы.
Моя кожа сморщивается; мне нравится, что она онемела.
Мама кричит на меня через дверь. Я не обращаю внима-
ния.
Элиот Норт. Эта кожа мне больше не подходит
[198]
ИЛ 2/2019
Из классики XX века
Редьярд Киплинг
Долг
Из классики XX века
Перевод с английского Ильи Одегова
© Илья Одегов. Перевод, 2019
[199]
ИЛ 2/2019
ТЮРЕМНЫЙ доктор и его жена отправились в Сады,
чтобы поиграть в теннис, а их шестилетний сын Уиль-
ям остался дома. Формально он находился под при-
смотром туземной няни, однако на самом деле за ним пригля-
дывали Раз-Три-Два и старый Махмуд Али, дхарзи, портной,
который шил платья для матери доктора с тех времен, когда
юбки еще были похожи на юбки.
Раз-Три-Два имел статус “пыжа”, то есть пожизненно осу-
жденного за то, что незадачливо застрелил родственника не
совсем на той стороне британской границы. От этого убийст-
ва он мог уклониться не больше, чем приличный англичанин
от оплаты членских взносов своего клуба. А ошибку допустил
только из-за старой раны в голове, полученной в битве за
Фестюбер1, она-то и повлияла на его координацию. Впро-
чем, судья, который вел дело, не посчитал это смягчающим
обстоятельством, и Раз-Три-Два избежал виселицы только
благодаря апелляции, подготовленной и оплаченной полков-
ником и офицерами старого полка, того самого, который он
оставил после двадцати лет безупречной службы с пенсией и,
как было указано в судебных документах, по “срочной лич-
ной необходимости”.
Его тюремные обязанности — он все-таки был унтер-офи-
цером — состояли в надзоре за осужденными, работающими
в саду у доктора, и там он постепенно взял на свою потрепан-
ную и обесчещенную голову роль телохранителя Уильяма
или, как он сам выражался, роль “жертвы”. Немногие более
заслуживают доверия, чем человек, совершивший одно спра-
ведливое убийство, и Уильям вскоре сделал Раз-Три-Два на-
чальником всего своего двора с почетным званием Пусь-Пу-
сяка, что означало почти то же самое, что и “Гусь-Кусака”1 2.
Так что и сегодня, когда Уильям вышел со своим самока-
том во двор, Раз-Три-Два с мотыгой на длинной ручке пошел
за ним. Он знал, что дорожки во дворе только что полили, а
на этот свежий запах любили сползаться маленькие змеи.
Раз-Три-Два держался от Уильяма на расстоянии удара до тех
пор, пока мальчишка не утомился от игр.
— Убери эту штуку наконец, Пусь-Пусяка! — приказал Уильям
и вскарабкался по ступенькам веранды к старому Махмуду, си-
дящему, скрестив ноги на ковре, в окружении красивых цвет-
1. Эпизод Первой мировой войны. В сражении принимали участие индийс-
кие войска. (Здесь и далее - прим, перев.)
2. Герой известного в Англии детского стихотворения.
Редьярд Киплинг. Долг
[200]
ИЛ 2/2019
Из классики XX века
ных тканей. Махмуд шил дневной костюм и держал складку
шва между пальцами ног.
— Можешь пить свой табак, — сказал Уильям расслаблен-
но. — Они не вернутся до наступления темноты.
— Но они узнают, им все расскажет эта ткань, — ответил
Махмуд, склонившись над платьем. — Запах кальянного дыма
в нее впитается.
— Тогда возьми сигареты моего отца, — Уильям показал под-
бородком на вход в комнату.
Раз-Три-Два пошел в гостиную и вернулся с парой сигарет, ко-
торые достал из шкафа, стоявшего рядом с радиоприемником.
— Что там слышно о болезни Падишаха?1 — спросил он.
Уильям важно надулся. Это была одна из его прерогатив —
пересказывать то, что человек в радиоприемнике говорил о
больном Падишахе.
— Ну, он мало спал прошлой ночью из-за лихорадки. Он не
хочет есть. И все же ему должно хватить сил. Пятеро врачей
поклялись в этом. Других новостей по радио не будет до само-
го вечера.
— А что об этом говорит твой отец? — спросил Махмуд.
— Мой отец говорит, что все в порядке, более или ме-
нее, — Уильям подцепил швейные ножницы Махмуда и попы-
тался прокатить их на своем указательном пальце.
— Осторожно! Так можно и порезаться. Дай-ка их лучше
сюда. — Махмуд забрал ножницы.
— А моя мама считает, что сейчас все люди в мире молят-
ся за здоровье Падишаха. Их молитвы восстановят справед-
ливость, и он выздоровеет.
— На все воля Аллаха, — сказал Махмуд. В свободное время
он служил имамом и был главой маленькой грязной сельской
мечети за воротами Тюрьмы. Там он проповедовал по пятни-
цам.
— Я тоже молюсь каждую ночь, — радостно сообщил Уиль-
ям. — После молитвы “Сделай меня хорошим мальчиком”, я
встаю по стойке “смирр-но” и повторяю: “Боже, храни коро-
ля”. Это ведь хороший намаз?
— Не существует ни границ, ни пределов для того, чтобы
прославлять милость Аллаха, — процитировал Махмуд.
— Хорошо сказано, портной! — Раз-Три-Два засмеялся. Он
был одним из тех упрямых афридиев с холмов Хайбер, кото-
рые не выносили неверных, но с легкостью импровизирова-
ли в вопросах веры.
1. Здесь падишахом называют короля Георга V.
[201]
ИЛ 2/2019
— Хорошо сказано, — повторил Уильям. — Помню, дав-
ным-давно, еще в прошлом году, у меня поднялась температу-
ра, и папа сказал, что это де-ла-пло-ха. А потом моя мама помо-
лилась за меня, и я поправился. О, вот же мой синий ящик с
пуговицами!
Он потянулся к старой лакированной кашмирской шка-
тулке Махмуда, где хранилась всякая всячина, и принялся ко-
выряться в бисере и пайетках. Раз-Три-Два перевел свои глу-
боко посаженные глаза на Махмуда.
— Это плохая новость о Падишахе, — сказал он. — Слушай,
имам, а ты спрашивал совета у Имен, с тех пор как он забо-
лел?
Коран не одобряет магию, но не считается предосуди-
тельным обратиться к имени Аллаха в соответствии с систе-
мой под названием Абджад1, в которой каждая буква арабско-
го алфавита носит одно из девяноста девяти Имен Бога,
начинающегося с этой буквы. Каждое имя имеет произволь-
ное число, качество, элемент, знак Зодиака, планету и так да-
лее. Эти таблицы часто переписываются и используются в
качестве амулетов. Даже Уильям, который думал, что он все
знает, не знал, что Махмуд вшил Абджад в воротник своего
халата для холодной погоды.
— Мир полон сомнений по этому поводу, — покачал голо-
вой Махмуд.
— Конечно. Но отсюда большая часть мира мне недоступ-
на. Расскажи лучше, что получилось у тебя?
— Что ж, я взял возраст Падишаха, которому сейчас шесть
десятков и три года. Число шестьдесят соответствует имени
Слушающего. Это может быть как хорошо, так и плохо, ибо
Аллах слышит и хорошее, и плохое. Его звезда — Сатурн,
внешняя из семи звезд, хорошая и достойная планета. Одна-
ко его знак — Стрелец, который также является символом ме-
сяца (ноябрь), в котором болезнь впервые завладела Пади-
шахом. Это значит, что Стрелец дважды причинит страдание
Падишаху.
Раз-Три-Два кивнул. Это казалось довольно разумным.
— Что до номера три, то его именем является Созываю-
щий, и это опять-таки может быть как хорошо, так и плохо.
Ибо кто знает, для какой цели созывает Аллах людей на суд
Божий? Знаком номера является Краб, который, будучи жен-
щиной, находится в дружбе со Стрельцом. Вполне вероятно,
что если Стрелец пощадит Падишаха и сейчас, и в следую-
1. Первые четыре буквы старо-арабского алфавита.
Редьярд Киплинг. Долг
[202]
ИЛ 2/2019
щий раз (ибо он, несомненно, поразит его дважды), то Пади-
шах будет очищен от своего недуга в месяц Краба (в конце
июня или в начале июля).
— А что за планета у номера три? — спросил Раз-Три-Два.
— Ну, конечно же, Марс. Это ведь король. Абджад все зна-
ет наверняка. Разве ты не обращался к Именам прежде?
— Был у нас один священник, который раскладывал мне
карты, когда я решил узнать, как пойдут мои дела. Этот сукин
сын довольно ясно выразился насчет того, что я должен на-
казать моего двоюродного брата. Однако он и словом не об-
молвился о моем заключении здесь.
— Он считал по буквам твоего имени или по возрасту?
— Я думаю, что по имени. Впрочем, я не очень в этом раз-
бираюсь.
— И слава Аллаху! — воскликнул Махмуд. — Впрочем, не
удивительно, что ты огорчаешься, Зухан Хан. Твоя буква —
это Zad, и она соответствует имени Каратель. Его атрибут —
Грозность, а качество — Ненависть.
— Все верно, — ответил Раз-Три-Два. — Но какая разница,
что говорят Имена, если я останусь здесь до самой смерти? Я
вынужден подчиняться установленным правилам. К тому же,
если бы я оказался на свободе, — он криво усмехнулся, — моя
родня с холмов тут же прикончила бы меня. А так я живой. А
почему? Потому что человеку воздается за совершенные в
прошлом добрые дела. Я, к примеру, вытащил моего капита-
на, который сейчас уже стал полковником, из-под земли, за-
сыпавшей его во Франкистане1. Это было просто частью на-
шей работы. Он ничего не сказал мне по этому поводу, так же
как и я ему. А спустя семь лет, когда меня осудили за то, что я
убил и сжег кузена1 2, Полковник потратил целую кучу денег на
адвокатов и лгущих ради меня свидетелей. А иначе бы...
Раз-Три-Два повернулся бородой в сторону маленького
черного сооружения на крыше за пределами высокой стены
сада. Никто никогда не говорил Уильяму, что это за приспо-
собление и для чего оно предназначено.
— Может быть, это и есть твое доброе дело. Ты спас жизнь
капитану, а он в ответ сохранил твою, — предположил Махмуд.
— И все же я заключенный, пленник. Разве это равнове-
сие, баба3?
Из классики XX века
1. То есть во Франции.
2. По мусульманским верованиям, человек, чье тело было кремировано, а
не похоронено в земле, не попадет в рай.
3. В Индии является нормальным обезличенным обращением к уважаемому
человеку.
[203]
ИЛ 2/2019
Уильям вдруг закрыл шкатулку.
— Все, хватит, — сказал он. — Принеси-ка снова мою само-
кату, Пусь-Пусяка. Я буду наездником. Я буду играть в поло.
Как раз сейчас пришло опасное время, когда маленькие
змеи, имевшие привычку отдыхать на влажных садовых до-
рожках, не отбрасывали предупреждающую тень, оттого что
густые заросли манго закрывали лучи низкого солнца.
— Конечно, — сказал Раз-Три-Два, но, вместо того чтобы
подать самокат, сказал Махмуду:
— Пока он будет кататься, я расскажу тебе сказку о Пади-
шахе, которую мой полковник часто рассказывал мне.
— Нет! Оставь мою самокату, — воскликнул Уильям, — я
лучше послушаю эту сказку. Приготовь-ка мне местечко!
До мужчины было не больше пяти шагов, но к тому време-
ни, когда Уильям одолел их, его уже поджидала коленка, на
которую он сразу залез. Его левая щека оперлась на правое
плечо Раз-Три-Два, укрытое тюремным одеялом, правая рука
схватилась за бороду мужчины, а сам Уильям вытянулся
вдоль изогнутой правой руки своего телохранителя.
— Начинай, Пусь-Пусяка! — скомандовал он со своего трона.
— С твоего разрешения, — кивнул Раз-Три-Два. — В начале
того года, когда ты родился, а я начал служить тебе, баба, мой
полковник рассказал мне эту историю, чтобы успокоить мое
сердце. Это было, когда меня... когда меня...
— Собирались повесить из-за твоего плохого кузена, — ска-
зал Уильям, прищурившись и указывая средним пальцем на
избушку на крыше. — Я знаю.
— Пытаться утаить что-то от женщин и детей все равно
что наливать воду в решето, — усмехнулся Махмуд в свою
большую серебристо-черную бороду.
— Да, баба, в то самое время, — сказал Раз-Три-Два, придя
в себя от удивления. — Мой полковник сказал мне, что, когда
война во Франкистане закончилась, Падишах приказал, что-
бы всех людей, которые погибли во время несения службы, а
таких было бесконечное множество, похоронили в соответ-
ствии с их верой.
Уильям кивнул. Часто, выходя из дома, он видел похорон-
ные процессии на пути к мусульманскому кладбищу возле ип-
подрома; но ему, совсем еще ребенку, некоторые детали свадеб
или похорон оставались непонятны и требовали пояснений.
— Всё сделали так, как велел Падишах. Каждому вырыли
могилу и на белом камне вырезали имя, звание и род войск.
Все камни были одинаковыми, с одним и тем же узором, вне
зависимости от того, кто лежал под ними — генерал или тру-
бочист, белый или черный, мусульманин, еврей или языч-
Редьярд Киплинг. Долг
[204]
ИЛ 2/2019
Из классики XX века
ник. Мой полковник сказал мне, что захоронения напомина-
ли города, окруженные стенами, разделенные дорогами,
вдоль которых росли деревья и цветы, и люди могли прихо-
дить и гулять там.
— По пятницам, — пробормотал Уильям. Ведь пятница —
это день, когда мусульманские семьи посещают своих умер-
ших. Он частенько просился после обеда пойти на кладбище
вместе со слугами.
— Или каждый день. И когда все было сделано, когда
Мертвый Народ, наконец, обрел покой, Падишаху пришла в
голову (и порадовала его) идея пересечь малую воду между
Белайтом1 и Франкистаном и посмотреть на кладбища. Он
отдал приказ о подготовке к путешествию и сказал: “Пусть не
будет ни музыки, ни слонов, ни князей — ни на моем пути, ни
у моего стремени. Ибо это паломничество. Я хочу просто по-
приветствовать Мертвый Народ”. И Падишах отправился в
дорогу. И где он видел могилы своих людей, там он натягивал
поводья, отдавал честь и возлагал цветы на большие камни
по обычаю своего народа. И уж если на то пошло, — Раз-Три-
Два обратился к Махмуду, — он делал то же самое, что наши
женщины делают по пятницам. Старухи и маленькие дети об-
нимали его, когда он останавливался среди обломков кирпи-
чей, пепла и разбитой древесины в городах, которые были
уничтожены во время войны.
— Уничтожены во время войны... — повторил рассеянно
Уильям.
— А Мертвый Народ оставался за белыми стенами, среди
травы и цветов, выстроенный в ровные шеренги, словно пе-
ред утренним смотром.
Раз-Три-Два придвинул мальчика поближе к себе, ощутив,
как тот обмяк и потяжелел.
— Мой полковник рассказал мне эту историю. И мой Пол-
ковник сказал — и Аллах мне в свидетели, я это и сам знаю, —
что тогда стояла убийственно холодная погода. Во Франки-
стане мороз куда сильнее, чем на моих собственных холмах
зимой. Холодно настолько, что пальцы на ногах отваливают-
ся. Да! Вот почему у меня не хватает двух пальцев, баба. Сто-
ял мороз и в тот раз, хотя Падишах приехал весной. Светило
солнце, однако ветер кусался. Это было последнее кладби-
ще — узкое, обнесенное высокими стенами и только с одними
воротами в углу. Да, прямо как эта Тюрьма. Оно было запол-
нено нашими людьми, в основном мусульманами, служивши-
1. Belait — Европа, но в данном контексте — Англия.
[205]
ИЛ 2/2019
ми на фронте. Кладбище находилось за пределами города,
среди полей, где дули ветры. Специально к паломничеству
Падишаха издали приказ, чтобы у каждого пункта, в котором
Падишах намерен был остановиться, его ждал какой-нибудь
генерал-сахиб, сражавшийся рядом с этим местом в долгой
войне. Не князья, не священники, не слоны, а генерал его ар-
мии. И вот к единственным воротам этого узкого кладбища с
высокими стенами пришел генерал-сахиб с мечом и при шпо-
рах, со многими медалями и стал ждать приезда Падишаха.
Он был болен, и на время ожидания надел большое пальто —
свою большую баританскую шинелю.
— Я знаю, что это, — сказал Уильям, очнувшись. — Махмуд
сшил мне одну маленькую шинель из старой шинели моего
отца, когда тот вернулся. Правда, Махмуд так и не приладил
мне короны и звезды на погоны.
Махмуд вздохнул (он как раз убирал свою ручную швей-
ную машинку) и тихо зашел в дом. Солнце садилось, и в воз-
духе чувствовалась перемена к вечеру.
— Да, весь мир знает баританскую шинелю. В общем, гене-
рал ждал, кутаясь и прячась от ветра, задувавшего через воро-
та, до тех пор, пока не услышал шаги Падишаха, идущего по
пустынной земле.
Раз-Три-Два протянул левую руку, взял кусок ткани для те-
плого халата, который Махмуд принес из детской, и прикрыл
им Уильяма. Голос его продолжал успокоительно мурлыкать.
— И когда шаги Падишаха приблизились к воротам, гене-
рал снял тяжелое пальто и встал так, чтобы на его форме бы-
ли видны ордена и медали, — в соответствии с уставом. Пади-
шах подошел. Генерал отдал честь, но Падишах не ответил.
Вместо этого он махнул рукой слева направо, вот так — мой
полковник показывал этот жест мне, — и закричал: “Клянусь
Аллахом, о человек, я заклинаю тебя надеть пальто немедлен-
но! Сейчас не время болеть!”. И он назвал именно ту болезнь,
которая поразила его самого через пять лет после этого слу-
чая. Генерал бросился надевать пальто, и через одно мгнове-
ние Падишах снова стал Падишахом во всех отношениях. Со-
провождавшие его назвали имя и перечислили почести
генерала, а генерал отдал честь и выдвинул рукоять своей
шпаги, чтобы прикоснуться к лезвию. Он выполнил все свои
обязанности перед Падишахом и все время сопровождал его.
И, уже уходя, Падишах сказал ему: “Смотри, чтобы никогда
больше, человек, я не видел тебя в такую погоду без толстого
пальто или шинели. Хороших людей сейчас и так мало”. И
они спустились к морю и отчалили в тишине, провожаемые
десятью тысячами людей с непокрытой головой. (Во время
Редьярд Киплинг. Долг
[206]
ИЛ 2/2019
Из классики XX века
хаджа музыка была запрещена.) Так оно и было; и мой пол-
ковник говорил мне, что то был последний пункт Падишаха
в его хадже к Мертвому Народу. Подожди, Махмуд, не начи-
най молитву. Видишь, ребенок спит. Когда Падишах уехал, ге-
нерал сказал моему полковнику, который тогда находился в
отпуске во Франкистане: “Клянусь Аллахом, я обязан своей
жизнью Падишаху. Не надень я пальто, этот холод убил бы
меня за час!”
— Так Падишах назвал именно ту болезнь, которая порази-
ла его самого? — спросил Махмуд.
Уильям ровно дышал.
— Да, именно ту болезнь. И с тех пор прошло целых пять
лет.
— Это могло быть знаком, — кивнул Махмуд, — хоть и ма-
леньким, но знаком.
— Жизнь человека — вещь не маленькая. Вон, к примеру,
какой тамаша1 устроил этот жирный индийский кабан-судья
по поводу той жизни, которую я забрал.
— И тем не менее это маленькая вещь в сравнении с боль-
шими вещами, которые Падишах делает ежедневно.
— Но что мы знаем о них? Он — Падишах. Однако большая
часть решений принимается не им, а его приближенными,
как и мой приговор о повешении, который был бы приведен
в исполнение, если б не полковник. Да нет же! Нет! У нас в
армии говорили: “Истинное лицо солдата на параде не уви-
деть”. А еще мы говорим в наших холмах об этих проклятых,
сделанных в Кабуле, кривых винтовках: “Ружье не стреляет
прямо, если ствол кривой”. Впрочем, ты не поймешь, ты ведь
не солдат.
— Я понимаю! У нас, портных, тоже есть поговорка: “Ка-
ков шелк, таков и самый последний лоскут его. Каково серд-
це, таковы и дела человека”.
— И это именно так! Поступок, который Падишах совер-
шил на кладбище, показал личные качества и характер само-
го Падишаха. Это был справедливый договор между мужчи-
ной и мужчиной. Тот генерал обязан Падишаху жизнью. Я
считаю, что Падишаху воздастся за это, и он останется в жи-
вых.
— Если Богу будет угодно, — сказал Махмуд и разложил
свой коврик для намаза. Солнце зашло, и настало время для
четвертой молитвы дня. Махмуд, как имам мечети, строго со-
блюдал ритуал, но Раз-Три-Два молился только на рассвете и
1. Цирк.
в полной темноте. Поэтому он просто сидел до тех пор, пока
не услышал, как открываются ворота Тюрьмы, чтобы пропус-
тить автомобиль доктора, а потом отнес Уильяма в детскую.
— Что человек в радиоприемнике рассказал о короле? —
спросил Уильям свою мать, когда та пришла пожелать сыну
спокойной ночи. Он еще не был готов уснуть.
— Только то же самое, что и сегодня утром. Засыпай, ма-
лыш. Хочешь, чтобы я осталась и послушала твою вечернюю
молитву?
— Не обязательно, — пробормотал Уильям. Потом, внезап-
но проснувшись, он резко выпрямился и сказал, подбирая
правильные слова:
— Пусь-Пусяка говорит, что король выздоровеет в любом
случае. Он говорит, что ему обязательно воздастся за то, что
он заставил замерзшего генерала надеть баританскую шинелю.
Сказав это, Уильям зарылся в подушку, вздохнул и утонул,
наконец, в водах сна.
[207]
ИЛ 2/2019
[208]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
Нодди Хоулдер
Ну и кто тут спятил1?1
Фрагменты книги
Перевод с английского и вступление Владимира Ильинского
Документальная проза
Так или иначе сегодня с поп-музыкой или роком связаны все. Эта музыка
звучит из радиоприемников, телевизоров, телефонов. Другое дело, что ко-
го-то она может раздражать. Но факт ее существования, а возможно, и до-
минирования над джазом и классикой, отрицать уже нельзя. А ведь когда-
то, еще в 60-х, и самого слова "рок" не было. Все, что мы сегодня называем
роком, обозначалось словом "поп", и никто не вкладывал в него уничижи-
тельного оттенка, как в современное понятие "попса". Я и сам носил само-
дельный значок "pop music" и страшно этим гордился.
Как и в любой другой музыке, в роке есть однодневки — люди, безум-
но модные сегодня, о которых завтра уже никто не вспомнит, а есть гиган-
ты, оставившие не просто след в истории рока, но и след в истории музы-
ки вообще, те, чьи пластинки пережили десятилетия. И их воспоминания о
времени, когда они начинали, о первых шагах и первых успехах чрезвы-
чайно интересны и ценны.
© Noddy Holder
© Владимир Ильинский. Перевод, вступление, 2019
1. Обыгрывается название знаменитой песни “Slade” — “Мы все тут спяти-
ли, мама” (“Mama, We’are All Crazee Now”). (Здесь и далее - прим, перев.)
[209]
ИЛ 2/2019
Нодди Хоулдер, вокалист всенародно любимой в Советском Союзе и в
России британской группы "SLade", обладатель "самой луженой глотки ро-
ка"1, как его называли музыкальные критики, рассказывает о своем детст-
ве, о жизни детей из рабочих семей в сердце индустриальной послевоен-
ной Англии, причем делает это с юмором и самоиронией, что сразу
выделяет его из массы самовлюбленных звезд.
Записав сорок хитовых синглов и около 20 альбомов с группой "SLade",
Хоулдер, бывший вместе с партнером по группе Джимом Ли автором практи-
чески всего музыкального материала, решил, что сделал в роке все, что
мог — а главное, что хотел, — и "повесил бутсы на гвоздь", решительно от-
метая любую возможность возвращения к прежнему занятию, что тоже вы-
годно отличает его от множества звезд рока, эксплуатирующих заработан-
ное лет двадцать назад имя и штампующих жалкие копии своих лучших
работ.
Но сидеть без дела Хоулдер не смог. И вот он уже звезда телесериалов,
(главным стал шедший в течение пяти лет, 1996—2001, "Гримлиз", где он
сыграл учителя музыки), ведущий телевизионных шоу и радиопередач на
нескольких радиостанциях. А еще — автор воспоминаний, фрагменты ко-
торых мы и предлагаем вашему вниманию.
В 2000 году Нодди Хоулдер был награжден орденом Британской импе-
рии, а в 2007 году удостоился собственной звезды на Бирмингемской ал-
лее звезд. Наблюдали за этой церемонией 27 тысяч человек. Это ли не до-
казательство признания его заслуг перед музыкой и родной Англией?!
Я родился хулиганом, по крайней мере так считала моя
мама. Еще в ее утробе я сильно толкался ногами. А поя-
вившись на свет, заорал так, будто меня режут, и впер-
вые оказался в центре внимания. Верю, это было началом
моего пути наверх. Я глубоко убежден, что можно родиться
уже готовым артистом, когда в человеке изначально присутст-
вует уверенность в том, что он умеет развлекать других. Это
не имеет ничего общего с желанием покрасоваться, просто
твой путь определен и тебе остается только следовать ему.
1. Вот что писала про “Slade” и Хоулдера, например, газета “Мэлоди мэй-
кер”: “Кто не слышал ‘Slade’, тот ничего не знает о драйве. Едва начинается
музыка, и ты уже ею захвачен — такая энергетика исходит от этих парней.
Но вот включается Хоулдер, и его вокал накрывает тебя с головой, он поет
так мощно, что, кажется, может перекрыть все иерихонские трубы вместе
взятые, недаром его часто называют ‘луженой глоткой’. Заканчивается
песня, и ты думаешь: ‘Господи, что это было?!’ Но вот начинается следую-
щая, и он поет ее абсолютно чисто, не напрягая связок, и ты вновь очаров-
ан и заворожен. Так может петь только он один”.
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[210]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
Мой отец родом из многодетной семьи, мама тоже росла
не одна — с сестрой, поэтому у меня было много тетушек и дя-
дюшек, а также двоюродных братьев и сестер. И мы все по-
стоянно ходили друг к другу в гости. Да и в соседских семьях
росло не по одному ребенку, так что у меня всегда было с кем
играть. Несмотря на отсутствие братьев и сестер, я никогда
не скучал. Даже наоборот — их отсутствие заставило меня
уже в раннем детстве развивать фантазию и воображение. Я
часто погружался в свой собственный мир, придумывал ка-
кие-то истории, и вернуть меня к реальности мог только ок-
рик мамы: “Невилл, обедать!”. Я и сейчас такой же. Постоян-
но пытаюсь выкроить хоть часок для себя самого. Когда я
играл в группе и мы ездили в турне, я старался улучить мо-
мент и засесть на какое-то время где-нибудь в дальнем углу
гримерки, чтобы сосредоточиться на предстоящем выступ-
лении. Будучи фронтменом, я прокручивал про себя ситуа-
ции, в которых что-то может пойти не так, или свои диалоги
с аудиторией между песнями. Я пытался придумать что-то но-
вое, чтобы выступление стало ярким. В такие минуты, что бы
ни происходило вокруг, я превращался в мрачного, не же-
лающего ни с кем общаться парня. Зато все остальное время
я был в центре событий, куролесил, создавал полнейший ха-
ос. Я сводил людей с ума. Но это мне и нравилось.
Мои воспоминания о детстве абсолютно счастливые. Мы
были типичной рабочей семьей, в которой лишние деньги
никогда не водились. Карточная система, введенная еще в
войну, продлилась до 1954 года. Никто ничего не отклады-
вал, все жили сегодняшним днем. Я не помню, чтобы мы си-
дели на мели, правда тогда подобной информацией с детьми
не делились. Детей это не касалось. Помню, у нас дома на сто-
ле всегда была еда, а в столовой — “огонь в очаге”.
Я родился после войны в восемь часов утра в субботу 15
июня 1946 года в Уолсолле на Ньюхолл-стрит, в доме
№ 311/2. Не спрашивайте меня, что значит эта одна вторая,
я понятия не имею, хотя всегда был уверен, что она очень
важна. Уолсолл расположен к северу от Бирмингема и счита-
ется частью “Черной страны” — так называют индустриаль-
ный центр Англии. Когда я был мальчишкой, все еще сущест-
вовали угольные шахты, литейные заводы и фабрики с
огромными дымящими трубами, оставлявшими черный на-
лет на всем. Черная страна — это не просто название, это бы-
ла самая настоящая черная страна. И я страшно горд, что
мои корни в тех краях. Выходцы из черной страны — это соль
земли. И я до сих пор произношу слова так, как они произно-
сятся только там.
[211]
ИЛ 2/2019
Муниципальный дом, где мы жили, стоял в самом конце
улицы. Первые кадры сериала “Улица Коронации”1 сильно
напоминают мне нашу Ньюхолл-стрит — именно так она и вы-
глядела. Планировка всех домов была тогда примерно одина-
ковой. Входная дверь открывалась на тротуар, то есть прямо
с тротуара ты входил в большую комнату, которая использо-
валась только в исключительных случаях. Мама говорила,
что “не надо ею пользоваться без особой надобности” — в то
время многим не пользовались “без особой надобности”. От-
туда можно было пройти в столовую, где стояли обеденный
стол, стулья и пара кресел около большой черной печки, ко-
торая топилась углем. На ней всегда пыхтел черный чайник с
горячей водой. В то время не существовало никакого цен-
трального отопления, никаких кранов с горячей водой. Там
же в жестяной ванне меня купали по пятницам. Картину до-
полнял посудный шкаф и, конечно, радио, работавшее на ак-
кумуляторах, что мало понятно тем, кто родился после i960
года. Открыв дверь на лестницу и поднявшись по ней на вто-
рой этаж, ты попадал в спальню. В доме не было ни ванной,
ни туалета, поэтому на ночь под кровать ставились горшки.
И тут все решал хороший глазомер — в темноте важно было
не промахнуться. Зимой, в холод, мы заворачивались в не-
сколько одеял, согреваясь бутылкой с нагретой водой. До сих
пор я не включаю центральное отопление на полную катуш-
ку (за что мои домашние не устают меня укорять), но это,
должно быть, отголосок того времени. К тому же я вообще не
любитель тепла.
Внизу в задней комнате помещались керогаз и большая
раковина, где вручную стирали белье. Задний дворик мы де-
лили еще с тремя семьями, и единственный туалет находился
в дальнем углу этого дворика. Для ребенка ходить в такой туа-
лет было настоящим подвигом. Там в ящичке лежали газеты,
которыми все и пользовались. К счастью, в те времена типо-
графская краска была довольно стойкой и не оставляла на те-
бе никаких следов — заголовок из “Дейли Миррор”, отпеча-
тавшийся на заднице, выглядел бы достаточно комично.
1945-й был хорошим годом. Война закончилась, остав-
шиеся в живых вернулись домой, и я был зачат. Мой отец
Джек отсутствовал шесть лет. Он служил в пустыне под ко-
1. “Улица Коронации” {Coronation Street) — британский телесериал, создан-
ный Тони Уорреном (1936—2016), производство компании “Гранада Телев-
ижн”, стартовавший 9 декабря 1960 года. На 26 февраля 2016 г. (за четыре
дня до смерти Уоррена) было снято 8 848 эпизодов.
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[212]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
мандованием Монтгомери, а потом — в Италии. Он потратил
на это значительную часть своей молодости, и те годы отло-
жили на нем глубочайший отпечаток. Он не слишком любил
говорить о том времени, если только не выпьет сильно. Но
каждый год в День поминания погибших он брал меня с со-
бой в центр города — смотреть парад. Война внушила ему глу-
бокую ненависть к немцам, что вполне объяснимо — ведь
очень много его друзей не вернулось домой. В детстве я не
понимал, насколько воспоминания о войне давили на него.
Понял много позже. Став взрослым, я завел себе подружку
немку. Как-то она приехала в Англию и, поскольку я жил тогда
еще с родителями, остановилась в нашем доме. И за все вре-
мя, что она гостила у нас, отец ни разу не поговорил с ней, не
смог заставить себя сказать ей больше пары слов. Это было
ужасно, ведь она ни в чем не была виновата, она даже роди-
лась не в Германии.
Ребенком я в общем-то вел себя хорошо. По крайней мере,
когда это было нужно. И не потому, что за плохое поведение
мог получить подзатыльник от отца. В то время дети вообще
меньше баловались, чем сейчас. Сама жизнь заставляла при-
держиваться каких-то правил. В школе, например, за малей-
шее неповиновение ты получал тростью по рукам или по зад-
нице. Чертовски больно, но помогало держать себя в рамках.
Учйтеля все очень уважали, и он мог выпороть тебя по своему
усмотрению. Для этого не нужно было разрешения родите-
лей. Даже наоборот, если родители видели, что ты ведешь се-
бя плохо, они поддерживали такое наказание. Все мы — учени-
ки — побаивались директрису. Боялись мы и полицейских. И
неважно было, что мой отец хорошо их знал. Он вообще всех
знал. Он работал мойщиком окон, это был его маленький биз-
нес. Поэтому он был знаком со всеми соседями, с владельцами
местных магазинов, фабричными рабочими, полицейскими
ближайших отделений, школьными учителями, — словом, со
всеми. Он был человеком своеобразным. Пока занимался ра-
ботой, любил поболтать с теми, кто в этот момент находился
рядом. Мытье окон — непростое дело, каждый его рабочий
день начинался с рассвета. Потом, уже в возрасте, он страдал
от страшного артрита — следствие долгих часов, проведен-
ных на улице при любой погоде. Он был настоящим работя-
гой, в этом нет никакого сомнения.
Оба моих деда умерли еще до моего рождения. Но я хоро-
шо помню, как каждую неделю мы бывали в гостях у бабушек.
У мамы моей мамы было потрясающее пианино. Вообще пиа-
нино стояли во многих домах, но у нее оно было особенное —
с канделябрами, инкрустированное слоновой костью. Игра-
[213]
ИЛ 2/2019
ли на нем нечасто, но настроено оно было всегда. В два или
три года я садился за него и бил по клавишам, мог стучать так
часами. Я и сегодня ужасно жалею, что не научился на нем иг-
рать. С раннего детства я обожал представления. Дядя Эрик
соорудил для меня театр кукол, и первый спектакль я устро-
ил, когда мне было четыре года. Происходило все на заднем
дворе, а зрителями были дети с нашей улицы. Со всех при-
шедших я брал по одному пенни. Я писал свои собственные
пьесы, на самом деле просто переписывал по-своему извест-
ные сюжеты. И самозабвенно разыгрывая их, ощущал себя
настоящим профессиональным актером.
Потом, устав от кукол, я обратился к музыке, и моим глав-
ным увлечением стало радио. Когда я слышал какую-то песню,
которая мне особенно нравилась, я старался выучить все сло-
ва, а потом на заднем дворе с метелкой в руках, заменявшей
стойку микрофона, я пел ее снова и снова. Как мне помнится,
радио принадлежало бабушке. У нее была одна из старых моде-
лей, работавших на аккумуляторе, сродни автомобильному.
Его приходилось раз или два в неделю относить на зарядку.
Мне всегда хотелось носить его самому, но он был для меня
слишком тяжел. В то время радио играло большую роль в жиз-
ни каждой семьи, потому что телевизоры были мало у кого. По
крайней мере, в районе, где мы жили. Дети вместе с родителя-
ми сидели и слушали по радио разные передачи. Споров о том,
какую музыку слушать, не было, потому что по радио передава-
ли то, что было популярно. Радиостанции пускали в эфир не
только пластинки. Часто приглашались ансамбли, которые ис-
полняли известные в то время хиты.
Особую роль в моей певческой карьере сыграл день, когда
отец притащил домой первую радиолу — проигрыватель пла-
стинок со встроенным в него радио. Это была огромная бан-
дура, работавшая на лампах. Я был страшно впечатлен. Сего-
дня в это трудно поверить, но тогда иметь возможность
слушать любимые песни, когда захочется, было просто сча-
стьем. Да и текст песен выучивался так гораздо легче. Мне
повезло, что отец стал покупать все новые и новые пластин-
ки. Я прекрасно помню самую первую — Vaya Con Dios1 в ис-
полнении сестер Беверли, — необычайно популярную в то
время. Любимым исполнителем отца был Эл Джолсон, что
передалось и мне — я и по сей день большой его поклонник.
Тогда мне и в голову не приходило (это я сейчас понимаю),
что моя семья была очень музыкальной. Старший брат отца
1. С Богом! (исп.)
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[214]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
любил петь. Мама в детстве играла на скрипке, а ее сестра — на
пианино. Насколько я помню, мамина скрипка в футляре все
время была на виду. Хотя играла она на ней редко. Она либо
потеряла к ней интерес после моего рождения, либо у нее про-
сто не хватало на это времени. И отец явно обладал музыкаль-
ными способностями. У него был прекрасный голос, и дома он
всегда что-то напевал. Очень любил песню “You Made Me Love
You”1, которую исполняла, по-моему, Джуди Гарланд. Это был
его коронный номер — возвращаясь из паба в подпитии, он не-
изменно пел ее маме. Впрочем, он пел ее и на публике в проле-
тарском клубе1 2. Раз в две недели он поднимался на сцену, что-
бы спеть ее для собравшихся. Люди говорили, что он вполне
мог бы стать профессиональным певцом, его выступления вся-
кий раз вызывали бурю восторга.
В 50-е пролетарские клубы были неотъемлемой частью
жизни, куда родители приходили с детьми раз или два в неде-
лю, обычно по вечерам в пятницу и в субботу. Наш местный
пролетарский клуб Уолсолла находился прямо в центре горо-
да. В цокольном этаже была комната со столами для игры в
снукер. Мне они казались огромными, но, как я сейчас пони-
маю, наверно они были нормального размера. В снукер игра-
ли только мужчины, пока отец играл, я носился между стола-
ми. Мне нравилось доставать шары из луз и выкладывать их
на игровой стол. Я считал, что делаю важную работу, и ста-
рался следить за шарами на всех столах одновременно. Я по-
лагал, что всем помогаю, но, скорее всего, лишь мешался под
ногами. На первом этаже располагался сам клуб, с баром,
множеством столиков, стульев, а также со сценой, где по уи-
кендам кто-то выступал. Любой из присутствующих мог под-
няться на сцену и сыграть на пианино или спеть. Именно там
во мне окончательно укрепилось желание стать артистом.
Я регулярно поднимался на сцену и пел все хиты тех лет,
которые знал. Иногда выступал дуэтом с кузиной Паулин, ко-
торая была не намного старше меня. Но, по большей части, я
пел один. И никто в моем возрасте не делал ничего подобно-
го. Родители вовсе не подталкивали меня к этому — мне само-
му очень хотелось быть на сцене. Я видел, с каким воодушев-
лением собравшиеся хлопали тем, кто им нравился, и это
сильно волновало меня, я хотел, чтобы и мне хлопали так же.
1. Ты влюбила меня в себя (англ.).
2. Пролетарский вариант старой английской идеи — клуба для джентльме-
нов. Таких пролетарских клубов было по стране тысячи — особенно на сев-
ере — в районе с развитой промышленностью.
[215]
ИЛ 2/2019
Вечерами по будням отец проводил время с друзьями, они
крепко выпивали, а их жены в это время готовили дома
ужин. Это был типичный образ жизни работяг, и наша семья
в этом смысле ничем не отличалась от других. Женщины без
мужей не ходили в пабы, а если кто ходил, их считали верти-
хвостками. В то время все мужчины любили выпить. Мой
отец считал выпивку лучшим удовольствием в жизни. Срав-
ниться с ней могли разве что скачки и собачьи бега. Он был
помешан на спорте. Любил все, но больше всего — футбол.
Болел за “Вулверхэмптон Уондерерз” и “Уолсолл”. Пару раз я
был с ним на футболе, но чаще всего вместе мы ходили на
крикет. А вечерами в субботу мы ходили на крикет всей семь-
ей. Стадион находился в десяти минутах ходьбы от нашего
дома. Поход на крикет для моей семьи превратился просто в
ритуал. Мы посещали даже выездные игры, ездили смотреть
их на автобусе, потому что отец тогда еще не водил машину.
На стадионе мы садились на одни и те же привычные мес-
та, как и все остальные зрители, поэтому нас всегда окружали
знакомые лица. В пролетарских клубах мы тоже всегда сидели
за одним и тем же столом, на одних и тех же стульях, и так де-
лали все. Незнакомые лица не попадались. Если в наш район
переезжала новая семья, это было целым событием. Но уже че-
рез неделю новички становились вполне своими. В сравнении
с теми временами сегодняшняя жизнь крайне замкнутая и обо-
собленная. Тогда люди жили на виду друг у друга, как за стек-
лом. Соседи могли без предупреждения зайти в любое время.
Дверей никто не запирал. И все всё про всех знали.
Никто из наших знакомых никогда не ездил за границу.
Максимум что мы могли — это на неделю поехать в Рил или
Маргейт. Отпуск длился всего неделю, поэтому все ездили ку-
да поближе. В нашем случае ближайшие приморские курор-
ты располагались в северном Уэльсе.
Оглядываясь назад, я понимаю, что мои родители были
типичными представителями рабочего класса того времени.
И они, и все их знакомые были вполне довольны своей судь-
бой. Имея работу, крышу над головой и место, где выпить, че-
ловек мог считать себя вполне счастливым. Так думали все,
кроме меня. Не могу пожаловаться на свое детство, но я все-
гда чувствовал, что меня ждет совсем другое будущее. В при-
городах Бирмингема раскинулся большой парк, куда я часто
по уикендам отправлялся с друзьями. Сперва мы ехали на ав-
тобусе, а потом шли пешком по району, где жили богатые лю-
ди, и я всегда говорил себе, что, как только заработаю много
денег, куплю один из этих домов. Я так и сделал. Правда, мно-
го-много лет спустя.
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[216]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
Когда мне стукнуло восемь, моя семья переехала в ново-
стройку в Бичдейл. Дома на улице, где мы жили раньше, под-
лежали сносу, поэтому всех оттуда переселяли. Причем мы
оказались первыми, наверно из-за того, что наш дом стоял в
самом конце и выглядел самым обшарпанным. К несчастью,
всех переселяли в разные места, поэтому я потерял многих
друзей. Для ребенка это событие из ряда вон выходящее. Я
остался в прежней школе, но теперь мне приходилось ездить
туда на автобусе. Наш новый дом находился совершенно в
другом конце города, чуть ли не посреди полей, и был окру-
жен озерами, где можно было ловить рыбу. Потом, годы спус-
тя, мы гоняли там на мотоциклах. Переехав туда, я открыл
для себя много новых мест и завел много новых друзей. И это
лучшее, что случилось со мной в то время.
Моя семья не была такой уж религиозной, но я стал хо-
дить в начальную школу при церкви, потому что она распола-
галась близко к моему дому. Эту школу посещали и дети из бо-
гатых семей. Я никогда не чувствовал себя среди них своим.
Когда они звали меня на день рождения, я, оказавшись у них
дома, словно попадал в другой мир. И не мог понять, почему
кто-то живет так, а мы — совсем по-другому.
Я был маленького роста и тщедушного вида — полностью
пошел в маму, невысокую, но очень стройную. А вот черты
лица я унаследовал от отца, как и его густые вьющиеся воло-
сы. Тем не менее меня никогда не обижали. Я быстро понял,
что, если ты можешь людей рассмешить, тебя никто не тро-
нет. Тот самый случай, когда твои актерские способности иг-
рают тебе на руку.
При крещении мне дали имя Невил Джон. И в подготови-
тельной школе я получил первую кличку — Невил-Девил1. Но
кличку, которая по-настоящему пристала ко мне, я приобрел в
начальной школе. Когда мне было семь лет, мой одноклассник
Джон Роббин стал называть меня Нодди. Почему, понятия не
имею. Возможно, потому что я всегда кивал головой вместо то-
го чтобы сказать “да”1 2. Это прозвище прочно приклеилось ко
мне, и я даже не задумывался, откуда оно взялось. Много лет
спустя, уже став знаменитым и отвечая на вопрос журналиста
об этом прозвище, я даже не сразу понял, о чем идет речь, на-
столько привык, что все зовут меня Нодди. Невилом меня на-
зывала только мама, ну еще тетушки и учителя в школе. Я даже
1. Девил (от англ, devil) — чертенок.
2. Кивать головой — иод (англ. nod).
[217]
ИЛ 2/2019
представлялся всем как Нодди. Не потому что мне больше нра-
вилось это имя, я просто знал, что я — Нодди.
Когда мы переехали на новое место, я был уже достаточно
большой и мог ходить в кино на дневные сеансы. Сначала я
бегал туда со школьными друзьями или соседскими мальчиш-
ками, а потом стал ходить один. Мне казалось это здорово —
быть самому по себе. Переезд в новый дом сделал меня гораз-
до более уверенным в своих силах. Наверно, потому что я ка-
ждый день ездил через весь город на автобусе один. И мне ка-
залось, что ходить в кино одному — это очень по-взрослому.
Мне было девять, когда я впервые посмотрел рок-н-ролль-
ный фильм “Rock Around the Clock”1 с Биллом Хейли, и у меня
снесло крышу. Рок-н-ролл только что пересек Атлантику и “Bill
Haley and The Comets” было нашим первым знакомством с аме-
риканской мечтой. Я смотрел его в местном кинотеатре на ут-
реннем сеансе. Это было время Тедди-бойз1 2 и все только и го-
ворили о тинейджерах, от которых одни проблемы. Мне
рассказывали, что во время сеансов “Rock Around the Clock”
подростки ломали сидения и пытались в проходах танцевать
рок-н-ролл. Мои родители тоже слышали об этом и запретили
мне смотреть этот фильм. Но я стащил у отца немножко брио-
лина, намазал им волосы, зачесал их назад и все равно пошел.
Желание увидеть фильм было непреодолимым. Я не позвал с
собой никого из друзей. Я знал, что им это неинтересно. Музы-
ка их не интересовала. По крайней мере, моих сверстников.
Просмотр фильма ни во что хулиганское не вылился, а просто
вызвал всеобщее возбуждение. Подростки подпевали песням
на экране и танцевали. Я этого не делал, потому что был един-
ственным ребенком в зале. Я просто смотрел на все происхо-
дящее во все глаза.
Начиная с этого дня, я стал смотреть все фильмы, где зву-
чал рок-н-ролл. Я даже посмотрел фильмы Томми Стила3, хо-
1. “Рок круглые сутки” — сюжет фильма прост (музыкальный продюсер,
уставший от однообразной музыки больших оркестров, находит в провинц-
иальном американском городке группу “Кометы”, играющую на танцах
новую музыку Это и есть рок-н-ролл.), основная его функция — соединить
вокальные и танцевальные номера. Звезды 50-х играют сами себя: радио-ди-
джей Алан Фрид, придумавший слово “рок-н-ролл”, вокальная группа “-
Плоттере” и сам Билл Хейли с группой “Кометы”, исполнивший первый
мегахит “Rock Around the Clock”.
2. Тедди-бойз (англ. Teddy-boys) — молодежная субкультура, распространен-
ная в Великобритании в 1954—1958 гг.
3. Томми Стил (р. 1936) — британский певец и музыкант. Считается первой
в истории британской звездой рок-н-ролла.
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[218]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
тя и не был поклонником его музыки. Он пел каверы извест-
ных американских хитов и был звездой в то время, а для мно-
гих — настоящим идолом. Когда появились Элвис и Литтл Ри-
чард, я понял: это то, что нужно. Фильмы с их участием
производили очень сильное впечатление. Никогда не забуду,
как я впервые увидел Литтл Ричарда на экране — в фильме
“The Girl Can’t Help It”. Мне казалось, лучшего рок-н-ролла,
чем в этом фильме, быть не может. Как сейчас вижу: Литтл
Ричард, тряся своими пышными волосами, наяривает на пиа-
нино. Для меня он был крутейшим человеком на земле. Че-
рез несколько лет я сходил на его концерт. Он приезжал в
Вулверхэмптон во время совместного турне с Роллинг Сто-
унз, которые открывали шоу, и братьями Эверли — хедлайне-
рами. Это был мой первый рок-н-ролльный концерт. Полней-
шая чума. Особенно впечатлил Литтл Ричард. Чего он только
не вытворял! — танцевал на крышке пианино, скакал по всей
сцене... В те дни никто не знал, что он гей. Сегодня никто не
делает из этого тайны, а тогда о таких вещах помалкивали.
Потом я открыл для себя Элвиса — в фильмах “Jailhouse Rock”
и “King Kreole”
Вскоре после того как в мою жизнь вошел рок-н-ролл, я
начал копить деньги на свои собственные пластинки. Пер-
вым диском, который я купил сам, был “Bony Moronie” Ларри
Уильямса. На день рождения или на Рождество в подарок я
хотел получать только пластинки. К тому времени я уже сам
мыл окна и все заработанные деньги тратил на музыку. Я обо-
жал слушать пластинки с рок-н-роллом, и больше мне ничего
было не нужно. Уже тогда я знал, что мое будущее связано с
рок-н-роллом. Купив наконец свой собственный граммофон,
я смог часами слушать свои любимые пластинки на 78 оборо-
тов. Потом я стал представлять, как было бы здорово, если б
играть эту музыку мог я сам. И я решил купить себе гитару. В
50-е гитара не была такой популярной, как сегодня. И хотя
Элвис сделал ее символом рок-н-ролла, мало кто обладал соб-
ственной гитарой. Первая гитара у меня появилась, когда
мне стукнуло двенадцать. Мне подарили ее родители на Рож-
дество. Она была потертая и даже не электрическая, и купи-
ли ее в магазине сэконд-хэнд, что был неподалеку от нашего
дома. Я видел ее в витрине магазина сотни раз, когда прохо-
дил мимо, направляясь к автобусу, чтобы ехать в школу. Я
влюбился в нее с первого взгляда, но она стоила три фунта —
деньги для ребенка неподъемные. И я не поверил своим гла-
зам, когда родители вручили ее мне. Это был лучший рожде-
ственский подарок на свете. Однако я понятия не имел, как
на ней играть. К счастью, у мамы был знакомый — Фредди
[219]
ИЛ 2/2019
Дегвилл — лучший джазовый гитарист в Уолсолле. Он всю
жизнь играл в разных группах. И когда мама увидела, как мно-
го эта гитара для меня значит, она попросила его дать мне не-
сколько уроков.
Первый год обладания гитарой совпал с взлетом Клиффа
Ричарда. Я хотел научиться играть все его песни. Он стал зна-
менит после телевизионного шоу “Oh, Boy!”1. На протяже-
нии нескольких лет я прилипал к телевизору каждую субботу,
чтобы не пропустить эту программу. В ней я увидел Клиффа,
Марти Уайлда, Билли Фьюри, Адама Фейта, Дики Прайда и
Джо Брауна. Сразу после окончания передачи я отправлялся
в свою комнату, поднимал воротник и пытался повторить их
движения перед зеркалом.
Помимо субботних телепередач единственным источни-
ком новой музыки были радиопрограммы по выходным. И хо-
тя рок-н-ролл уже стал оказывать свое влияние, большую часть
музыки по-прежнему составляли биг-бэнды, игравшие хиты то-
го времени. Насколько я помню, было лишь две передачи, в
которых звучала нужная мне музыка: по субботам в эфир выхо-
дил “Субботний клуб” Брайана Мэтьюза, а по воскресеньям —
его же “Легкий бит”. Эти передачи слушали все без исключе-
ния тинейджеры. А единственным радио, где постоянно звуча-
ла подобная музыка, было “Радио Люксембург”, но их трансля-
ции начинались почти ночью, и прием был крайне скверным.
Несколько раз я пытался его слушать, но для этого приходи-
лось брать приемник с собой в постель, потому что в такое
позднее время я должен был уже спать. И я страшно мучился,
пытаясь что-то услышать через радиошумы.
Учился я хорошо. Будучи достаточно сообразительным,
вполне успешно справлялся со всеми предметами. Заканчи-
вая начальную школу, я с блеском сдал экзамен “и+”\ Его
раньше сдавали все дети, результат определял, где они будут
учиться дальше. Если ученик успешно проходил это испыта-
ние (что собственно я и сделал), он продолжал учиться в гим-
назии. Я был страшно доволен, что хорошо сдал, потому что
знал: родители будут мною гордиться. Но уже тогда я пони-
мал, что нельзя судить о способностях одиннадцатилетнего
ребенка по результатам этого экзамена. Я и сейчас так думаю. 1 2
1. “Ну надо же!” (англ.)
2. Ранее на всей территории Англии и Уэльса одиннадцатилетки — вы-
пускники начальной школы — сдавали экзамен, называемый “11+”, позво-
ляющий расширить выбор школ для среднего образования. Сейчас этот
экзамен заменен стандартизованным тестом.
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[220]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
В гимназии я проучился один год. Потом ее почему-то за-
крыли и всех учеников перевели в совершенно новую Техни-
ческую среднюю школу. По сути, это была одна из первых об-
щеобразовательных школ в стране. В общем-то мне было все
равно, в какую школу ходить. Главное преимущество этой за-
ключалось в том, что находилась она в десяти минутах ходь-
бы от нашего дома. И мне не нужно было каждый день ездить
на автобусе. Оказавшись там, я впервые почувствовал себя в
своей тарелке, большинство из тысяч детей, посещавших ее,
ничем не оличались от меня, мы все были выходцами из ра-
бочих семей.
В конце второго года обучения в этой школе я познако-
мился с парнем, которого звали Фил Бёрнелл. Это произош-
ло в самый последний день учебы перед каникулами. По-
скольку занятия закончились, нам всем сказали принести из
дома что-нибудь, чем мы могли бы заняться. Гитары принес-
ли только я и Фил. Мы сидели в разных концах класса, погля-
дывая друг на друга и пытаясь понять, кто из нас круче. В кон-
це концов я подошел к нему поговорить. Он был невысокого
роста, худенький, стриженный под горшок. Не помню точ-
но, что я ему сказал, скорее всего спросил: “Сколько аккор-
дов ты знаешь?”. Мы разговорились, и выяснилось, что нам
нравятся одни и те же пластинки. По уровню игры на гитаре
мы тоже оказались равны. Хотя, возможно, я был чуть лучше,
чем он. Понятно, что у нас сразу возник взаимный интерес. В
мгновение ока мы стали закадычными друзьями. Он был
единственным мальчишкой моего возраста, помешанным на
музыке так же, как и я.
Тем летом мы с Филом встречались каждый день и играли
на гитарах. Мы хотели выучить как можно больше рок-н-
ролльных мелодий. Кроме того, было здорово меняться пла-
стинками. Мы часто болтали о дисках, которые собирались
купить. И о том, как мы накопим достаточно денег, чтобы ку-
пить гитары получше. Какими же наивными мы были. Мы ду-
мали, что, если у нас будут хорошие инструменты, мы автома-
тически станем хорошими гитаристами. Только потом мы
поняли, что наличие инструмента еще ничего не решает.
Мы с Филом жили недалеко друг от друга. И проводили
вместе долгие часы, обсуждая любимых музыкантов и ключе-
вые моменты их выступлений. В кино мы тоже ходили вме-
сте и смотрели, конечно, фильмы про рок-н-ролл. К моменту
возобновления занятий в школе у нас созрело твердое реше-
ние — создать собственную группу.
По нашему плану я должен был петь и играть на соло-гита-
ре, а Фил должен был стать ритм-гитаристом. Поначалу у ме-
[221]
ИЛ 2/2019
ня возникли большие сложности: не получалось петь и одно-
временно играть на гитаре. Мне кажется, такая проблема
встает перед каждым начинающим певцом-гитаристом. Но
это вопрос координации —
все равно что учиться ездить на велосипеде. Поначалу ка-
жется — невозможно, но вдруг ты ловишь некий баланс и
дальше все идет как по-накатанному. Я даже помню, на какой
песне у меня впервые получилось — песня братьев Эверли
“Cathy’s Clown”. Для меня это было колоссальным прорывом.
Дальше все встало на свои места.
Как только я научился петь и одновременно играть, мы с
Филом занялись поиском партнеров по группе. К этому во-
просу мы подошли тщательно. “Не стоит просто приглашать
приятелей, — сказал я Филу, — нам нужны люди, которые лю-
бят музыку так же, как мы”. Но попробуй таких найди. Тогда
в нашей школе не было других групп. В моем классе, правда,
учился парень по имени Рой Браун, который классно играл
на гитаре, но он уже состоял в группе “The Redcaps”, где игра-
ли ребята постарше и не из нашей школы. Не знаю, как уж он
в столь юном возрасте освоил гитару, но его старший брат
пел в этой группе. И может быть, это ему как-то помогло.
Первым, кого мы взяли в группу, был мой одноклассник
Мик Олтон. Он стал нашим барабанщиком. Его установка
включала огромный старый скаутский барабан, малый бара-
бан и тарелку. Нашим первым басистом стал Хенни Холланд.
Потом через какое-то время он ушел, и мы заменили его Пи-
том Бикли, одногодком Фила. Взяли и еще одного вокалиста,
здоровенного парня по имени Джон Купер, по прозвищу Таб-
би1. Смотрелся Табби великолепно, прирожденный шоумен,
он всегда притягивал к себе внимание. Голос у него тоже был
великолепный. Правда он заикался и в классе часто не мог
связать двух слов. Зато, поднимаясь на сцену, полностью пре-
ображался, и, когда пел, от него нельзя было оторвать глаз.
Мы решили, что Табби должен петь лирические песни, а
я — песни погрубее. Его голос как нельзя лучше подходил для
песенок с легким ритмом, а мой звучал естественнее в рок-н-
ролле. С самого первого дня мы понимали, как хотели бы зву-
чать. Мы относились к этому совершенно серьезно, хотя ни-
кто из нас никогда не играл ни в какой группе. Оглядываясь
назад, я понимаю, что наш расклад был абсолютно правиль-
ным. Мы сформировали классический состав, хотя ни у кого
из нас пятерых не было приличного инструмента, и мы все
1. От англ, tubby — толстяк.
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[222]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
подключались к одному и тому же усилителю. Примерно год
мы называли себя “The Phantoms”1. На репетиции собира-
лись раз или два в неделю. Начинали с песен, которые мы с
Филом умели играть. Остальные разучивали свои партии на
слух или работали над ними дома. В основном, мы играли ин-
струменталы “Shadows” или рок-н-роллы, каверы Джина Вин-
сента, Эдди Кокрана, Литтл Ричарда, братьев Эверли и дру-
гих звезд. В то время группы не писали своего собственного
материала. Нам и в голову не приходило попробовать напи-
сать песню, мы даже не знали, как это делается.
В школе репетировать не разрешали, и, поскольку наше
оборудование не занимало много места, мы играли у кого-то
из нас дома. Чаще всего это был дом Фила, его мама не возра-
жала, чтоб мы занимали большую комнату. Моя же мама мог-
ла выдержать нас час или два, не больше, а потом принима-
лась кричать: “Мальчики, прекратите этот страшный шум!”.
Это нас обескураживало. Еще мы встречались в местном мо-
лодежном клубе в Блоксвиче. Он почти всегда пустовал, по-
этому никто не возражал, если мы располагались в каком-
нибудь уголке и репетировали. А рядом кто-то играл в
настольный теннис или просто сидел и болтал. Эти вечера в
молодежном клубе стали, по сути, нашими первыми выступ-
лениями. С каждым разом мы играли все лучше, и вокруг на-
чинали собираться ребята, которые просили сыграть ту или
иную песню. Почувствовав интерес к себе, мы стали загляды-
вать и в другие молодежные клубы. Только там мы уже брали
за выступление деньги.
Став известными в молодежных клубах, мы стали полу-
чать от разных пабов и пролетарских клубов приглашения
выступить. А это означало, что мы уже очень прилично зву-
чим, иначе нас никто бы не позвал. И тогда мы отказались от
названия “The Phantoms”. Продолжая играть Элвиса, Литтл
Ричарда и “Shadows”, мы потихоньку взялись за более ритм-
энд-блюзовый материал, типа Чака Берри и Мадди Уотерса.
“Нам нужно более американское название, — сказал я Филу. —
Нам нужно, чтобы оно больше подходило к нашей музыке”.
И целый вечер мы с ним придумывали, как бы нам назваться.
К утру следующего дня мы превратились в “The Memphis Cut-
Outs”1 2. И под таким названием начали вовсю выступать в па-
бах. Мы никогда не знали, с какой публикой столкнемся, но
1. “Призраки” (англ.).
2. Здесь: “Отшельники из Мемфиса” (англ.).
[223]
ИЛ 2/2019
всегда были готовы подстроиться под вкусы аудитории. Мы
могли играть ритм-энд-блюз, могли рок-н-ролл, а могли и про-
сто инструментал — то, чего от нас хотели. Думаю, в этом и
заключался наш изначальный успех. По меньшей мере, раз в
неделю нас задействовали в каком-нибудь заведении — в пабе,
в пролетарском клубе или на танцах в школе. Мы также ста-
ли играть на свадьбах и на днях рождения. Мы соглашались
абсолютно на все,
что нам предлагали. Очень скоро мы стали выступать
три, а то и четыре раза в неделю, преимущественно в выход-
ные дни. У нас даже появились постоянные площадки — в суб-
боту вечером и в воскресенье днем.
Родители не возражали против наших выступлений в па-
бах, кому-то из них даже приходилось подвозить нас и наше
оборудование на выступление, а после забирать и отвозить
обратно. Часто послушать нас собиралась целая команда ро-
дителей. Они все между собой перезнакомились. Наше вы-
ступление в выходной день превращалось для них в совмест-
ную вечеринку. Было чертовски приятно видеть их в толпе,
тем более что все они нас сильно поддерживали. Однако не
думаю, что кто-то из них допускал, что мы станем профессио-
нальными музыкантами. Они полагали, что для нас это всего
лишь хобби.
За свои выступления мы получали немного, фунтов пять
или десять за вечер. Никто из нас не брал их лично себе, все,
до последнего гроша шло в дело: мы покупали новые инстру-
менты, струны для гитар — постепенно улучшали свое обору-
дование. И скоро даже у басиста был усилитель. Я купил себе
новую гитару. Старая была акустической, я приделал к ней
звукосниматель, чтобы она звучала как электрическая. Новая
была несравненно лучше, выглядела как настоящий Фендер.
Хотя на самом деле это был всего лишь дешевый Хофнер. По-
зволить себе настоящий Фендер я никак не мог. Но и эта
вполне себя оправдывала.
С самого начала я видел, что мы совсем неплохи, все группы
в округе были значительно старше нас по возрасту, но мы зву-
чали ничуть не хуже, а зачастую лучше. Бывало, нам жестко
отказывали из-за возраста, но потом все равно приглашали.
Нам ни разу не отказали окончательно. Тем не менее не всегда
все проходило гладко, в некоторых пабах сильно пили и во
время нашего выступления могла возникнуть драка. В некото-
рых местах это вообще было в порядке вещей. Мало-помалу
мы к этому привыкли и просто продолжали играть. Как пра-
вило, дрались одни и те же люди, примерно в то же самое вре-
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[224]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
мя и по тому же поводу, что и всегда. Так некоторые выпуска-
ли пар. Порой опрокидывались столы, летели стулья, и мне
казалось, что мы смотрим фильм из жизни Дикого Запада.
Постепенно я начинал понимать, что хороша не только
наша группа, хорош и я сам. Я сильно изменился. Я никогда
не был застенчивым, но теперь стал крутым и боевым пар-
нем. И не давал спуску всяким уродам. Я ощущал себя супер-
меном. И все потому, что понимал: я нашел свою нишу в жиз-
ни. Меня не особенно беспокоило, что у меня не так много
друзей, моими лучшими друзьями были ребята из группы, а
когда я оставался один, то все свое время отдавал гитаре.
Иногда по субботам, если мы не выступали, а мои родите-
ли отправлялись в паб, мы все заваливались ко мне. Как это
бывает с молодыми парнями, мы пили и буянили. Но я ста-
рался себя контролировать, чтобы не огорчать родителей.
Зато если мы собирались у друзей, давал себе волю. Помню,
как первый раз напился. Мне было четырнадцать. Я всегда
пил бутылочный Гиннесс, но в тот раз налег на темный ром с
черносмородиновым соком — весьма популярный коктейль в
бо-х. Мне понравился вкус, и я пил не останавливаясь, пока
мне не стало по-настоящему плохо. Помню, как комната за-
вертелась перед глазами, и я рухнул на пол. К счастью, проис-
ходило это в доме одного из друзей, а его родители отсутст-
вовали
И, конечно, мне нравились девчонки. В школе у меня бы-
ло несколько подружек, я встречался с ними в молодежных
клубах, иногда мы вместе ходили в кино. Но серьезным увле-
чением стала лишь одна девочка из моего класса. Ее звали
Кристина Уокер. Красивая высокая блондинка, с хорошей
фигурой. Она нравилась всем в нашей школе. Не помню, уда-
лось ли мне добиться свидания с ней, потому что обычно она
встречалась с парнями постарше. Кристина выступала тан-
цовщицей в том же клубе, где мы играли, и мы часто с ней
там сталкивались. Помню, как я переживал всякий раз, когда
она разговаривала с кем-нибудь из парней, а они всегда к ней
липли. После окончания школы наши пути разошлись, и я
долго страдал. Она разбила мне сердце. Она была моей пер-
вой любовью.
Вечерами я часто, если не выступал, ходил на концерты дру-
гих групп. Чаще всего — на выступления “The Redcaps”, где
играл мой приятель Рой Браун, учившийся со мной в одном
классе. Я также дружил с двумя другими ребятами из этой
группы (чуть старше меня), с близнецами Миком и Дэйвом
Уокерами, которые были прекрасными музыкантами. “The
[225]
ИЛ 2/2019
Redcaps” уже играли на больших танцплощадках, а мы еще
только начинали, поэтому мы жадно внимали всем их сове-
там. Самым же главным их плюсом для меня был виртуозный
гитарист, одного со мной возраста. Мне просто не верилось,
что мальчишка моих лет может так играть на гитаре. Но это
же вселяло в меня надежду, что однажды и я так смогу. И я
упорно к этому шел. Мне и в голову не приходило, что я смо-
гу даже лучше. Я вообще тогда не думал, что могу стать про-
фессионалом. В своих мыслях я не переходил границ нашего
города. Но тогда еще не прогремел “Ливерпульский взрыв”.
Я подходил к каждому своему выступлению так, будто оно
происходило не в маленьком зале, а в Мэдисон-сквер-гарден.
Точно так же к этому относились и все остальные ребята в
группе. Это может показаться смешным, но каждый раз мы
выступали так, будто это наш главный концерт. Хотя в зале
часто бывало меньше ста человек. Мы старались быть про-
фессиональными музыкантами и придерживались строгой
самодисциплины. Мы старались взять на вооружение все,
что нам нравилось у других групп, и главное — как должна вес-
ти себя звезда. Мы копировали не только то, как они держа-
лись на сцене, но и как они держались за ее пределами. Здесь
имела значение любая мелочь, поэтому мы, например, не вы-
ставляли свою аппаратуру на авансцене, потому что ни одна
уважаемая нами группа так не делала. Никто из них не сидел
в баре перед выступлением, и мы не заходили в бар тоже. Все
это ради того первого впечатления, которое должен произ-
вести артист, выходя на сцену.
Еще я понял, что умные музыканты даже свой выход на
сцену превращают в шоу. Зрители сходят с ума, если появле-
ние группы на сцене происходит как-то по-особому. Тут ог-
ромную роль может сыграть необычный внешний вид, в ча-
стности то, как музыканты одеты. И как только мы это
просекли, мы перестали выступать в повседневной одежде.
Даже когда у нас не было денег, мы старались одеться как-то
необычно. Пусть дешево, но необычно. Сама по себе эта идея
проста до невозможности, но она срабатывала. Если ты, еще
не сыграв ни одной ноты, уже произвел впечатление на пуб-
лику только одним своим появлением, — успех тебе обеспе-
чен. Я придерживался этой стратегии всю жизнь, вплоть до
окончания карьеры.
Самое сильное впечатление тогда на меня произвели “The
Beatles”. Впервые я увидел их в небольшом молодежном клу-
бе в городке Уэнсбери, что неподалеку от Уолсолла. Это не
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[226]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
был даже зал для рок-концертов. Это был, скорее, клуб для
молодежных тусовок. Я прекрасно помню, как они вышли на
сцену и как зал взорвался аплодисментами. Они, все четверо,
были в коже, которую совсем не принято было носить в то
время. Они были подстрижены так, что волосы закрывали
лоб и уши. Создавалось ощущение, что они вошли прямо с
улицы. Этот стиль они привезли из Германии. Я никогда ни-
чего подобного не видел. Обычно музыканты носили корот-
кую стрижку и выглядели очень нарядно и празднично. В хо-
ду были блестящие костюмы, все старались выглядеть, как
“The Shadows”.
“The Beatles” звучали резко и грубовато. Они играли мно-
го вещей Чака Берри и ритм-энд-блюз. И наверно считали,
что кожа очень подходит к их музыке. Хотя я уверен, что
главная цель была — произвести впечатление. Я хорошо по-
нял тогда, что нам нужно научиться производить впечатле-
ние. Нам нужно суметь выделиться на фоне всех остальных
групп. Вот “The Beatles” это понимали. Они не казались сим-
патичными, но надолго запоминались, и уже тогда в них бы-
ло что-то особенное. Может, мне это только кажется — я хо-
дил на концерт не один, а с друзьями, но никто из них не был
так впечатлен, как я. Мне безумно понравился их “грязный”
звук. Однако представить себе, что они станут тем, чем ста-
ли, было невозможно. Если бы кто-то сказал мне тогда, что
они станут группой номер один в мире, я бы решил, что этот
кто-то спятил.
К счастью, родители не возражали, чтобы я ходил на кон-
церты. Поэтому я не пропускал ни одного выступления в Уол-
солле и в Вулверхэмтоне. Многие группы поизвестней игра-
ли только в Бирмингеме, но ехать туда было далековато.
После окончания концертов я возвращался домой пешком,
прямые автобусы к нашему дому не шли. И идти пешком бы-
ло гораздо быстрее, чем сперва ехать на одном автобусе в
центр, а оттуда на другом — домой. Я возвращался пешком да-
же из Вулверхэмптона, хотя это целых десять миль от нас. Но
в то время дети вполне могли ходить без взрослых, это было
безопасно. Кроме того, мне нравилось идти после концерта
пешком. Особенно если я шел не один, а с друзьями, мы всю
дорогу могли обсуждать увиденное и вспоминать лучшие мо-
менты выступлений.
Как только мы стали регулярно выступать, начала страдать
моя учеба в школе. Чем чаще мы бывали задействованы, тем
меньше внимания я обращал на занятия. Я стал игнориро-
вать домашние задания и получал выговоры от учителей. К
[227]
ИЛ 2/2019
тому же я стал прогуливать уроки. Мы с Филом утром прихо-
дили в школу, а после полудня играли у него дома. Мы выбра-
ли его дом, потому что днем там никого никогда не было, к
тому же он стоял совсем рядом со школой, прямо за углом.
Единственным важным для меня уроком оставалась история.
Во-первых, мне нравился сам предмет, а во-вторых, у нас был
потрясающий историк мистер Дикинсон. Настоящий пе-
дант, требующий неукоснительного соблюдения дисципли-
ны. Но благодаря ему весь класс получил на экзамене по исто-
рии высокие оценки. Конечно, все ненавидели его
занудство, но я понимал, что учитель он великолепный. Мы с
ним испытывали друг к другу смешанные чувства — от любви
до ненависти. Он любил меня за мой интерес к истории и за
мои хорошие ответы на уроке, но у него были большие пре-
тензии к моему внешнему виду. “Хоулдер, ну посмотри на се-
бя”, — обычно говорил он. Я тогда носил длинные волосы, и
это его сильно доставало.
Я не очень готовился к экзаменам, поэтому был страшно
удивлен, когда успешно сдал шесть из восьми. Провалил я ис-
торию искусств и французский. Я понимал, что французский
мне не сдать никогда. Вообще устные экзамены — это для ме-
ня катастрофа. Со своим бирмингемским акцентом я не мог
правильно произнести ни единого слова. Но я был рад, что в
целом справился неплохо, и все это исключительно ради ро-
дителей — самого меня результаты экзаменов абсолютно не
волновали. Я был твердо уверен, что мое будущее связано с
музыкой. И я так же понимал, что все дальнейшее обучение
мне ни к черту не нужно. Я и сегодня так думаю. Ничего из то-
го, что я учил в школе, в жизни мне ни разу не пригодилось.
В старших классах я пропускал школу гораздо чаще, чем бы-
вал там. Мой отец, к моему великому изумлению, не пережи-
вал по этому поводу. Думаю, что много раз наблюдая нас в де-
ле, он наконец понял, что из нас будет толк. Он даже
разрешил нам пользоваться своим рабочим автомобилем.
Последний год учебы в школе совпал с прорывом “The
Beatles”, и это полностью изменило жизнь моего поколения
и тех, кто немного старше. Думаю, не будет преувеличением,
если я скажу, что “The Beatles” стали толчком к социальной
революции. Тот, кто не жил в то время, никогда не поймет,
какое колоссальное влияние они оказали на все. Сегодня
много говорят о “Spice girls”, которые продают миллионы
пластинок, и о том, что они стали величайшей группой в ми-
ре. Но их успех — это просто ничто по сравнению с тем влия-
нием, которое оказали на людей “The Beatles”. Они не просто
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[228]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
изменили музыку, они изменили жизнь целого поколения и
придали эпохе бо-х новый смысл. Дело не только в их песнях,
что само по себе чрезвычайно важно, дело в них самих. До
них не было ничего подобного. Вот почему реакция молоде-
жи на этих ливерпульцев была такой сильной.
Именно “The Beatles” создали то, что стало называться му-
зыкальным мейнстримом в Британии. С их появлением все
вдруг заинтересовались музыкой, да и не удивительно: каж-
дый день в газетах появлялись новые статьи о “The Beatles” и
о том ажиотаже, что сопровождал их повсюду, где бы они ни
появились. Мне это было особенно интересно, ведь я видел
их выступления, когда они были еще никем. А когда их пока-
зали по телевизору, я испытал настоящий шок. У меня было
ощущение, что я с ними крепко связан, ведь я был их поклон-
ником еще до того, как они стали знамениты.
А как только они сделались известными, все начали копи-
ровать их стиль: надели ботинки на кубинском каблуке, пид-
жаки без воротника с круглым вырезом под горло. Это стало
чуть ли не униформой для всех молодых групп. Вне зависимо-
сти от того, какую музыку они играли.
Однажды я узнал, где битлы покупают свои ботинки — в
лондонском магазине “Анелло энд Дэвид”, существует он и по
сей день. “Битловские” модели довольно быстро стали произ-
водиться массово, но купить аутентичную пару было не так-
то просто.
Нужное место подсказал мне басист из “Redcaps”. Он под-
рабатывал в музыкальном магазине Уолсолла “У Харри”, куда
наша группа заглядывала каждую субботу. А его группа играла
на всех танцах в Бирмингеме в одной обойме с Битлами. У
них он и спросил, где они покупают себе ботинки. “Если хо-
чешь купить настоящие, тебе нужно в Лондон на Друри
Лейн”, — сказал он мне. Я уже ездил в Лондон, но поехать ту-
да самостоятельно, да еще за покупками — такого не случа-
лось. Для меня это стало настоящим приключением.
Перед тем как сесть в поезд, я основательно изучил карту
и нашел на ней улицу Друри Лейн. Магазин “Анелло энд Дэ-
вид” оказался театральной сапожной мастерской, где шились
и продавались балетные пуанты и ботинки с металлическими
набойками для степа. Ботинки, которые носили битлы,
очень походили на обувь для танцоров фламенко. Это были
сапожки, но не высокие, мягкие, с узким носком. Я купил се-
бе пару и тут же натянул их. Мне сразу показалось, что я вы-
гляжу отпадно. И я отправился в Сохо. Дома все говорили,
что это район сексшопов. Я собирался туда заглянуть. Вооб-
ще-то я был еще слишком юн и сильно робел. Но я прошелся
[229]
ИЛ 2/2019
мимо магазинчиков, заглядывая в окошки. В те дни Сохо дей-
ствительно был центром стриптиза. В наших краях ничего
подобного не существовало. Стрипклубы в Бирмингеме, ко-
нечно, имелись, но чтобы целый район красных фонарей... Я
не верил своим глазам. Женщины стояли в дверных проемах,
зазывая всех проходящих мимо. Это был какой-то совершен-
но иной мир.
Тем же вечером я впервые побывал на лондонском шоу. В
клубе “Марки” на Уордор-стрит выступали “The Who”, кото-
рые тогда только начинали свой путь, но что меня по-настоя-
щему потрясло, так это сам клуб “Марки”. Он постоянно упо-
минался во всех музыкальных изданиях. В нем играли все
новые ритм-энд-блюзовые группы Лондона. Я ожидал уви-
деть огромное роскошное помещение, набитое рок-звезда-
ми, а оказалось, что это маленький занюханный зал, зато ка-
кая там царила атмосфера!
Когда мне исполнилось семнадцать, я бросил школу, чтобы
полностью сконцентрироваться на музыке. Я все равно прак-
тически не учился, так как группа занимала все мое время. По-
сле выступления я возвращался домой в час или в два ночи, а
вставать к первому уроку приходилось очень рано. Я слишком
уставал, пропускал много уроков, учителя постоянно были не-
довольны, и я посчитал, что мне лучше уйти вообще. Для ро-
дителей это стало ударом. Они поощряли мое увлечение му-
зыкой, но все-таки видели в нем лишь хобби. Поэтому первое,
что сказал отец, когда я сообщил ему об уходе из школы: “Со-
всем спятил? Нет, ты никуда не уйдешь”. А потом стал объяс-
нять, что я хочу свою жизнь пустить псу под хвост. Я ответил:
“Какой смысл оставаться в школе, если мне там больше не ин-
тересно. Позволь мне хотя бы попытаться. Если у меня ниче-
го не получится, обещаю, я вернусь”. Увидев, как решительно
я настроен, родители сдались. Но, думаю, не верили, что мне
удастся сделать музыку своей профессией. Мне кажется, они
не понимали, насколько серьезно я к этому относился.
Когда я объявил в школе, что ухожу, директор тут же свя-
зался с моим отцом. Несколько учителей сделали то же самое.
Все они знали его, потому что он мыл в школе окна. Никто не |
сомневался, что я вернусь в школу, потому что оценки у меня
всегда были хорошие, но дело в том, что на тот момент я уже В
слишком отстал от класса. Помню, что мистер Дикинсон был =?
в ярости. Он заявил отцу: “Вы просто с ума сошли, если разре- g-
шаете сыну бросить школу и стать музыкантом. Это не про-
фессия”. И мой отец с ним согласился. *
[230]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
Дикинсон был отставником, поэтому они с отцом всегда
ладили. Они часто встречались за ланчем и вспоминали вой-
ну. Были они примерно одного возраста и одинаково смотре-
ли на жизнь. “Невилл просто угробит свою жизнь, если не
станет сдавать экзамены”, — сказал он отцу. Мой отец пере-
живал сильно, но, к его чести нужно сказать, никогда не пы-
тался меня отговорить. “Если ты решишь завязать с группой,
мы с мамой всегда поддержим тебя”. Хотя не думаю, что он
реально на это рассчитывал, он же всегда понимал, что у ме-
ня есть талант. Даже сегодня я уважаю его за то, как он вел се-
бя в то время. В течение нескольких лет он вынужден был вы-
слушивать, как учителя осуждают мой уход, ведь он
продолжал мыть в школе окна. Когда “Slade” в начале 70-х ста-
ли по-настоящему успешными, и я слал ему открытки отовсю-
ду, где мы гастролировали — из Австралии, Японии и других
стран, — он носил их в школу и, показывая учителям, хвастал-
ся своим Невиллом, который “сейчас с концертным турне ка-
тается по всему миру”. Так он отыгрывался за все, что ему
пришлось наслушаться после моего ухода из школы.
И он был явно счастлив от того, насколько хорошо у меня
складывались дела. Я уверен, если б ему самому когда-то пред-
ставилась такая возможность, он бы выбрал тот же путь. И у
него бы все получилось. Потому что голос у него был, и сме-
лость тоже. Но во времена его молодости выбрать карьеру
музыканта было еще более диким, чем в мое время. Это сего-
дня чуть ли не каждый парень хочет играть в группе, но тогда
такое решение делало тебя почти изгоем.
Когда я ушел из школы, Фил и наш басист Пит Бикли решили
сделать то же самое. Мы вместе приняли решение стать про-
фессионалами. К этому времени Табби нас покинул, а Мик
Олтон остался в школе — сегодня он читает лекции в универ-
ситете Лафборо. Мы с Питом и Филом нашли нового барабан-
щика — замечательного парня по имени Джерри Киббл.
Двоюродный брат Фила саксофонист Терри тоже присоеди-
нился к нам, а Фил освоил еще и электроорган. В первые же
месяцы после нашего “освобождения” из школы мы стали иг-
рать в больших залах и крупных клубах. Мы начали совсем не-
плохо зарабатывать и наконец смогли позволить себе хоро-
шее оборудование. Но на жизнь не оставалось почти ничего.
Единственным выходом было найти хорошую работу.
Для большего заработка я устроился в офис местной фир-
мы. Занимался покупкой и продажей автомобильных запча-
стей. И за пятидневную рабочую неделю получал целых во-
семь фунтов. Однако мне стало еще тяжелее, чем в школе. Я
[231]
ИЛ 2/2019
должен был приходить в офис ежедневно к восьми утра. И
неважно, как поздно я лег накануне. Я постоянно хотел
спать. Мой босс каждое утро спрашивал: “Нодди, ты выгля-
дишь ужасно, чем ты занимался этой ночью?” Понятно было,
что долго так не протянуть. И через полгода я ушел. Я видел,
что родители обеспокоены. Пытался объяснить им, что не
могу одновременно работать и играть в группе. Они не возра-
жали, но в глубине души, я знал, они бы предпочли, чтоб у ме-
ня был твердый источник заработка. Они наверняка счита-
ли, что я поставил крест на финансовом благополучии. Но
нет, я просто видел все по-другому и хотел строить свою
жизнь по-другому. Я любил родителей и уважал их, но, мне ка-
жется, они так и не смогли понять меня до конца.
К счастью, им недолго пришлось беспокоиться. Вскоре
после того как я бросил работу, нашу группу пригласили иг-
рать с певцом по имени Стив Бретт, известным исполните-
лем в центральных графствах Англии. У него было даже соб-
ственное телевизионное шоу “Только для тинейджеров”, где
в начале бо-х выступали группы вроде “The Beatles”. Но глав-
ным его детищем была собственная группа “Steve Brett and
The Mavericks”, где он был вокалистом. Их знала вся Англия.
“Ты что, будешь играть у самого Стива Бретта?” — воскликну-
ла мама. И я видел, что эта новость произвела на нее сильное
впечатление.
Стив обратился к нам, потому что его старая группа реши-
ла выступать самостоятельно, а ему было проще нанять груп-
пу целиком, чем собирать по одному новых музыкантов. И
вот однажды вечером он подошел к нам за за кулисами и ска-
зал: “Я ищу новых “Mavericks”, и вы главные кандидаты”. Это
было приятно, но я не слишком удивился, у нас была хоро-
шая репутация, все в округе нас прекрасно знали и Стив на-
верняка про нас слышал. Мы решили обсудить предложение,
но я уверен, что каждый из нас изначально собирался сказать
“да”. Лишь у меня были кое-какие сомнения. Стив был значи-
тельно старше всех нас и, главное, тяготел совершенно к дру-
гой музыке. Он исполнял песни из репертуара Элвиса, Джи-
ма Ривса и Роя Орбисона, а также каверы на кантри-хиты. И
все это звучало очень попсово, в то время как я предпочитал
играть ритм-энд-блюз. Его репертуар не очень нам нравился,
но мы понимали, что надо зарабатывать на жизнь. Поэтому
мы с ним объединились. “Теперь у нас будут концерты по
всей стране, — говорили мы сами себе в утешение, — и мы
сможем стать знаменитыми”. Мы пытались убедить самих се-
бя в правильности принятого решения. По крайней мере, мы
сделали шаг вперед. Стив был отличным вокалистом, и ока-
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[232]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
заться рядом с его именем на афише было для нас чрезвычай-
но престижно.
Став одним из “Mavericks”, я впервые почувствовал, что
такое настоящая музыкальная индустрия. Будучи “Memphis
Cut-Outs”, мы только-только начинали выбираться за преде-
лы Черной Англии, а со Стивом мы стали выезжать в Глазго,
Манчестер и Ливерпуль регулярно.
Среди наших зрителей были люди самого разного возрас-
та. Поклонники Стива вели себя спокойно, ведь на сцене он
был сама респектабельность. Где бы мы ни играли, набор пе-
сен всегда повторялся. Первую половину концерта мы высту-
пали без участия Стива, я пел, и мы сами выбирали, что иг-
рать. В основном это были вещи в духе ритм-энд-блюз, каверы
на песни Литтл Ричарда и Фэтса Домино, а также музыка в сти-
ле лейбла Мотаун1. Нашей основной задачей был разогрев пуб-
лики перед появлением самого Стива. И в общем мы выступа-
ли сами по себе довольно долго. Как правило, нас принимали
хорошо, хотя бывали случаи, когда публика хотела видеть
только Стива. Появлялся он где-то посреди концерта, и мы пе-
реключались на его репертуар. По сравнению с выступления-
ми в пабах для нас это был конечно шаг вперед. Но музыкаль-
ный компромисс, на который мы пошли, меня смущал.
Нас стала замечать пресса, о нас писали газеты Вулвер-
хэмптона, и даже Бирмингема. Попали мы и в центральные
газеты после выхода нашего сингла. Он вышел в 1965 году на
Коламбия рекордз, а записывался на небольшой студии в
Бирмингеме. Естественно, я был необычайно воодушевлен —
моя карьера делала очередной шаг. И неважно, что на этой
записи я всего лишь играю на гитаре и подпеваю. Мы прове-
ли в студии полдня и записали три или четыре песни. Одна
из них была кавером на песню Бадди Холи “Wishing”, кото-
рая и стала стороной А этого сингла.
За несколько следующих месяцев мы выпустили еще два
сингла. И все они записывались в той же студии в Бирмингеме.
На сторонах А были песни, которые мы постоянно играли на
концертах, а на стороне Б — песни, написанные Стивом.
Еще одна запись со Стивом состоялась через несколько
месяцев в Лондоне. Нас должен был продюсировать сам Джо
Мик. В прессе его называли не иначе как “легендарный Джо
Мик”. И он, по существу, был первым независимым британ-
ским продюсером.
1. Лейбл Мотаун — звукозаписывающая компания, специализирующаяся на
записи “черной” музыки.
[233]
ИЛ 2/2019
Стив знал кого-то, кто был знаком с Джо Миком. И таким об-
разом все для нас устроилось. Мне казалось, что отправиться в
Лондон и там работать с таким продюсером — это просто пода-
рок судьбы, ведь мы столько о нем слышали. Однако по приезде
мои восторги несколько поубавились. Джо был известен своим
необычным подходом к звукозаписи. Он обустроил студию в
ванной комнате и тем самым добивался эффекта эха. Именно
там он записал все свои знаменитые хиты. Мы ожидали, что эта
ванная комната будет наполнена каким-то исключительным
оборудованием, а сам дом будет похож на дворец. А увидели не-
большую съемную квартирку над магазином, и ванная, где были
установлены усилители, тоже была совсем небольшой. Участни-
ки записи справляли малую нужду там же, где и записывались.
Мы отказывались верить своим глазам — известный, знамени-
тый продюсер работает в настоящей дыре. Я мало чего могу ска-
зать о Джо, помню, что он был тучным парнем, намного старше
нас, с зачесанными назад волосами.За все время, что мы с ним
провели, он не обратился к нам ни разу, разговаривал только со
Стивом. Я даже не могу назвать ни одной записанной с ним пес-
ни, потому что ни одна из них не была выпущена. И меня это не
удивляет. Даже тогда я понимал: все, что мы записываем — пол-
ное дерьмо. Я помню, что постоянно меня мучил вопрос: как он
вообще может сделать хит, работая в таких условиях?
Во время записи мы все стояли у двери в ванной, а он сидел
в закутке, превращенном в аппаратную. Все это сильно напо-
минало сцену из фильма “Пункция спинного мозга”1. Мы пре-
красно понимали, что имеем дело с чокнутым. Он и правда
был ненормальным. И в конце концов застрелил хозяйку дома,
а потом покончил с собой. Тем не менее опыт общения с ним
открыл мне глаза на многое. Впервые я повстречался со знаме-
нитостью, которая не представляла из себя ничего особенно-
го. Должно быть, я возвел его в ранг звезды, поскольку каждую
неделю читал о нем в газете “Мюзикал Экспресс”. Я понял, что
человек, с чьим именем связяна масса хитов, на самом деле ни-
какое не божество. Он был ничем не лучше, чем мы, простые
парни из Вулверхэмтона.
Что касается Стива Бретта — благодаря ему я приобщился
к так называемому рок-н-ролльному образу жизни. Нас впер-
вые пригласили работать за границу, и мы провели восемь не-
дель в Германии, где выступали в клубах Франкфурта и Кель-
на. В то время британские музыканты были чрезвычайно
популярны в Германии. В первую очередь, группы из Ливер-
1. Фильм-пародия (англ. Spinal Тар), в котором действует не существующая
в реальности рок-группа.
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[234]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
пуля, которые приезжали в Германию и выступали там еще
до того, как становились известными на родине. А началось
все с “The Beatles”, серьезно заявивших о себе именно в гам-
бургском Стар-клубе. После них многие немецкие клубы меч-
тали заполучить английскую группу, потому что местные иг-
рали не рок-н-ролл, а устаревшую музыку типа “ум-па-па”.
Любая английская группа, играя в Германии, заметно вырас-
тала профессионально. В какой-то степени это происходило
из-за того, что каждое выступление длилось очень долго. Нам,
например, каждую неделю приходилось разучивать с десяток
новых песен, хотя наш репертуар и так был достаточно обши-
рен. И каждый день мы постигали искусство развлекать публи-
ку. Нельзя было просто выйти, встать на сцене и играть одну
песню за другой. Немцы хотели видеть настоящее шоу. И чем
эксцентричнее ты себя вел, тем более восторженной была их
реакция. Именно там, в Германии, я задумался о том, как вовле-
кать зрителя в наше выступление. И вскоре это стало нашей
фишкой. Аудитория уже ждала, на кого из зрителей мы обра-
тим внимание и что вообще будем делать. К тому же мы начали
экспериментировать с костюмами. Несколько раз выходили
даже в женских платьях. Тогда стандартной одеждой для групп
были джинсы и кожаные куртки, что очень нравилось немцам,
для них это был английский стиль, он напоминал им то, как
одевались Битлы. Но если люди приходили на твое выступле-
ние несколько раз в неделю, нужно было что-то придумывать.
Франкфурт был первым городом, где мы выступали за пре-
делами Англии. До этого я ни разу не был за границей. Кроме
Стива, всем нам было восемнадцать-девятнадцать лет. Жизнь
там абсолютно отличалась от нашей привычной домашней
жизни. В Уолсолле я все еще жил с мамой и папой, как и осталь-
ные ребята. Во Франкфурте мы оказались вшестером в съем-
ной квартире в центре города, где обычно останавливались
все приезжие группы. Полная независимость и рок-н-ролль-
ный образ жизни — это был разврат от начала до конца. Мы
только пили, играли и трахались, сколько хотели. Немки, буду-
чи в восторге от английских музыкантов, просто вешались на
каждого из нас. Время от времени мы принимали какие-то таб-
летки, которые помогали нам держаться в тонусе. Иногда бра-
ли паузу и спали целый день, пытаясь прийти в себя. До Герма-
нии я никогда столько не пил. Думаю, именно там во мне
зародилось стойкое отвращение к алкоголю, потому что каж-
дая ночь заканчивалась полным беспамятством.
После возвращения в Англию я ушел от Стива Бретта. Все
было уже не так, как мне бы хотелось. Меня сильно стало на-
[235]
ИЛ 2/2019
прягать, что мы кому-то аккомпанируем — я сам хотел быть
фронтменом. Мы со Стивом даже стали конфликтовать на-
счет денег, и к моменту отъезда из Германии ссоры следовали
одна за другой.
Когда я сказал Стиву, что ухожу, он, похоже, удивился. Но
мне кажется, он и сам понимал, что наши отношения исчер-
паны. Он оставил нас со всем нашим оборудованием в Герма-
нии без денег, купив билет на поезд только себе. Нам при-
шлось связываться с родителями, чтобы они выслали деньги
на дорогу. Думаю, Стив понимал, что мириться с такими ве-
щами я не буду. Я рассчитывал, что Фил уйдет вместе со
мной, но он не ушел. Он решил остаться, потому что это при-
носило ему регулярный доход. А вот басист и барабанщик уш-
ли со мной. Первоначально мы втроем собирались найти но-
вого гитариста и создать новую группу под новым названием.
Мои партнеры настаивали на том, чтобы сразу начать про-
слушивать новичков. Но я считал, что мы должны выдержать
паузу. Мне казалось, что, перед тем как снова выступать, нам
нужно определиться, какую музыку исполнять. Мне хотелось
все изменить, но пока я не понимал, как. Я лишь понимал,
что хочу как можно дальше отойти от Элвиса и музыки кан-
три, которую мы играли со Стивом. Мне хотелось двигаться
в сторону музыки “соул”, вроде Джеймса Брауна. Но это было
еще не все. Нам нужно было создать нечто, что бы сделало
нас абсолютно особенными.
Через пару недель, когда новая группа еще не была создана, я
натолкнулся на улице Вулверхэмптона на Дэйва Хилла и До-
на Пауэлла — музыкантов местного значения, которых я знал
уже несколько лет. Нам всем было по восемнадцать. Мы ходи-
ли в разные школы, но они выросли в схожей атмосфере в
пригороде Вулверхэмптона, а это всего в пяти-шести милях
от того места, где я жил в Уолсолле. И они оба, как и я, про-
исходили из рабочих семей.
Дэйв и Дон играли в местной группе под названием ‘“N
Betweens”, Дэйв был гитаристом, а Дон — барабанщиком. Дон
создал эту группу много лет назад, когда еще учился в школе,
а Дэйв присоединился к нему позже, после ухода предыдуще-
го гитариста. В основе своей они были блюзовой группой и
очень популярной в наших краях. Их аудитория была при-
мерно такой же, как и у нас. Выступали они в тех же клубах.
Более того, их история с записью на пластинки была очень
похожа на нашу — они сумели выпустить несколько синглов
на французском лейбле “Барклай”, но не сумели стать попу-
лярными за пределами Черной страны.
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[236]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
Сказав им о своем уходе от Стива Бретта, я тут же получил
предложение присоединиться к их группе. Я заколебался:
мне хотелось, с одной стороны, сразу ответить да, но, с дру-
гой стороны, я был близок к тому, чтобы сказать нет. Дело в
том, что Дон мне очень нравился как музыкант, а уровень
Дэйва вызывал большие сомнения. К тому же Дэйв, или X.,
как мы потом всегда его звали, не был своим парнем, и не
стремился им стать. Даже спустя годы он предпочитал, вме-
сто того чтобы тусоваться с нами, уходить и общаться с де-
вушками. За это его многие не любили, считали выпендреж-
ником и человеком, зацикленном на самом себе. На самом
деле, я понял это много позже, Дэйв совсем не был таким.
Просто на людях он держался именно так.
Дон был парнем другого склада — тихим, скромным, почти
застенчивым. Но, познакомившись с ним поближе, ты пони-
мал, что он очень интересный. У него феноменальное чувство
юмора, и мы все постоянно надрывали животы от смеха. На
сцене он производил впечатление безумного барабанщика, ко-
торый еще секунду и разнесет все вокруг. В жизни же Дон был
абсолютно безобиден. Я ни разу не слышал, чтобы он повысил
голос или с кем-то поспорил. Мне он понравился сразу.
В конце концов я согласился поучаствовать в одной из ре-
петиций. Дэйв и Дон пока еще не распустили старый состав,
но уже привлекли к работе Джимми Ли, еще школьника, ко-
торый играл на басу. Был у них и вокалист — Джонни Хоулз,
присоединившийся к ним не так давно, но они собирались
оставить его в группе. В результате оказалось, что я был ну-
жен им только как второй вокалист и второй гитарист. Осоз-
нав это, я решил дать задний ход. Петь на пару с кем-то зна-
чило оказаться в той же ситуации, что и со Стивом Бреттом.
Но все же я согласился — у меня не было других вариантов
и мне нравилось, как они играли. Нравилось мне, что Дэйв с
Доном стремились экспериментировать с музыкой, а не тупо
повторять самих себя из выступления в выступление. Более
того, как я понял, через полгода они собирались избавиться
от Джонни. Он хоть и нравился им, но был страшным лентя-
ем и ненавидел репетиции. А главное, он, будучи классным
блюзовым вокалистом, совсем не мог петь в других жанрах.
Первым нашим совместным шагом стал шопинг — мы от-
правились за покупками, дабы решительно сменить имидж.
Мы не хотели, чтобы люди воспринимали нас как прежнюю
группу, сделавшую всего лишь апгрейд. Нам нужно было вы-
глядеть свежо и не быть ни на кого похожими. Одеваться они
привыкли стандартно для играющих блюз — пиджаки и ру-
башки в клетку. Мы решили от этого отказаться и поехали в
[237]
ИЛ 2/2019
Бирмингем с целью купить что-нибудь вызывающее. Дэйв
предложил: “Давайте купим шмотки, которые никто больше
на себя не напялит”. Я его поддержал. Мы хотели всех шоки-
ровать. Джимми, который никогда не играл ни в какой стоя-
щей группе, увидав, что мы с Дэйвом купили, был потрясен.
“Но вы же не выйдете в этом на сцену”, — повторял он. Он ду-
мал, мы прикалываемся. Выбранная нами одежа была очень
яркой и немного походила на ту, во что мы оденемся потом,
когда станем играть глэм-рок. Хотя зеркала и блестки мы еще
на себя не налепляли. Я выбрал длинный клетчатый пиджак,
а Дэйв откопал фиолетового цвета вельветовое пальто со
стоячим воротником. Задумка была такой: мы должны были
сильно отличаться друг от друга.
Дэйву новый имидж подошел идеально. Он обожал быть в
центре внимания, и ему было наплевать, как он выглядит.
Шутки над его костюмом не трогали его абсолютно. В заведе-
ниях Вулверхэмптона он смотрелся как актер из шекспиров-
ского театра. К тому же он обожал высокие сапоги на плат-
форме, поскольку чуть комплексовал по поводу своего
невысокого роста. Видно было, как трудно ему ходить в этих
сапогах, но без них я его не видел ни разу. Еще один его пунк-
тик — волосы. Длинные волосы у музыкантов — совсем не ред-
кость, но Дэйв носил волосы раза в два длиннее, чем у всех
остальных. Прямые, с аккуратно подрезанной челкой. Воло-
сы были его фирменным знаком.
Остальные не выглядели так экстравагантно, как мы с Дэй-
вом. Дон был не прочь приодеться, но все-таки держал себя в
рамках. Джим и Джонни не склонны были выпендриваться,
но Джим все-таки купил себе что-то яркое, чтобы сильно не
отличаться от нас. А Джонни не собирался отказываться от
черного костюма, в котором всегда выходил на сцену.
Первое выступление обновленных “‘N Betweens” состоя-
лось в Таун-холле Уолсолла i апреля 1966 года. Я не особо
волновался, потому что это был мой родной район и я мог
рассчитывать на поддержку друзей. Мы надеялись и на под-
держку фанатов первого состава группы. Однако некоторые,
как оказалось, были не в восторге, что Дэйв и Дон сменили
состав. Мы почувствовали напряжение в зале, едва выйдя на
сцену. Это было ужасно. Я сразу представил себе, как зрители
начнут ухать и кидать в меня пивные кружки. Но выяснилось,
что опасаться было нечего. Преодолев в самом начале пару
тяжелых моментов, уже через ю минут мы сумели снять вся-
кое напряжение в зале и полностью увлечь зрителей.
В первые несколько месяцев большая часть наших выступ-
лений проходила в Вулверхэмптоне. На каждом концерте мы с
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[238]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
Джонни делили репертуар пополам: в первой половине пел я
(что-нибудь из Ли Дорси или лейбла Мотаун), во второй за де-
ло принимался Джонни, который пел вещи на блюзовой осно-
ве. И хотя мы исполняли лишь каверы чужих песен, мы стара-
лись сделать их по-своему. Описать, как мы тогда звучали,
довольно сложно, могу лишь сказать, что, стремясь к очень
громкому звучанию, мы нагружали даже такие мягкие мелодии,
как у “Temptations” или “Four Tops”, “грязными гитарами”1.
Наше первое крупное выступление прошло в вулверхэм-
птонском Сивик-холле, где мы разогревали публику перед вы-
ступлением “Cream”. Это стало событием. “Cream” были сума-
сшедшей командой. Их барабанщик Джинджер Бейкер просто
сводил меня с ума. Он работал на двойной ударной установке,
такой не было больше ни у кого. Он любил порисоваться. На од-
ном из концертов, когда мы тоже играли с ними, нам всем вме-
сте пришлось переодеваться в одной комнате неподалеку от
сцены. И Джинджер неожиданно расставил все свои барабаны
прямо посреди раздевалки, потом взобрался на эти барабаны и
начал на них танцевать. Он словно спятил. Я был в полном вос-
торге. Я решил, что мы уже чего-то добились, раз работаем пле-
чом к плечу с такими эксцентричными рок-н-ролльщиками.
После “Cream” мы разогревали публику еще перед многими из-
вестными группами, например, перед “Blues Breaker” Джона
Мейолла или “The Move” Роя Вуда. Они были из наших краев, и
мы знали их уже сто лет. Вскоре они стали записывать хиты, но
тогда еще были знаменитостью местного значения. Вообще
Средняя Англия была богата музыкальными талантами. Я, на-
пример, прекрасно знал Джона Бонэма и Роберта Планта. Пару
раз даже помогал Роберту во время его выступлений, когда у ме-
ня выдавался свободный вечер. Он тогда пел в группе “Listen”,
где играли два моих школьных приятеля. Работали мы и с груп-
пой “The Idle Race” Джеффа Линна, еще до того как он вместе с
Роем Гудом создал “Electric Light Orchestra”. Это было потрясаю-
щее время. Я жил в окружении замечательных музыкантов, ко-
торым суждено было стать знаменитыми.
Дела нашей группы шли совсем неплохо, мы даже начали зара-
батывать, но была у нас одна проблема — Джонни. Его отноше-
ния с Дейвом и Доном шли по нисходящей с самого начала, и,
как показало время, они не просто так обвиняли его в лености.
1. Звук, в котором преобладают низкие частоты и используются примочки,
намеренно искажающие “чистое” звучание гитары.
[239]
ИЛ 2/2019
Меня это особенно не заботило, поскольку я работал с Джон-
ни не так долго, как Дейв и Дон. Они же наелись досыта его
пропусками репетиций. И к концу полугода, что я играл вме-
сте с ними, стало очевидно, что дальше так продолжаться не
может. Однако Джонни, похоже, совсем не трогало, что он на-
прягает Дейва и Дона. Думаю, он понимал, что рано или позд-
но его вытурят из группы. Как уже вытурили его приятеля.
Перед концертом в Плимуте Джонни неожиданно заявил:
“Наверно, я не смогу принять участие в этом концерте”. Не
помню уже, как он мотивировал свой отказ, скорей всего дело
было в девчонке, которую он накануне подцепил, а может, он
хотел подчеркнуть собственную значимость. Наверно, он ожи-
дал, что мы растеряемся, но мы лишь потирали руки, он поня-
тия не имел, что мы уже давно лелеяли план попробовать сыг-
рать без него. Нам хотелось понять, на что мы способны без
его участия. Концерт в Плимуте стал нашим первым выступле-
нием в составе квартета. Я был абсолютно уверен в успехе, од-
нако Дейв с Доном еще сомневались. Но в результате о Джон-
ни никто и не вспомнил. Все прошло великолепно. Через
неделю его с нами уже не было.
Примерно месяц Дейв и Дон искали Джонни замену. Они
по-прежнему считали, что нам нужны два вокалиста. К сча-
стью для меня, хороших вокалистов в то время было кот на-
плакал. По крайней мере, подходящих под наш стиль. Одно
время рассматривалась даже кандидатура Роберта Планта,
хотя из всех нас его знал только я один. Не помню даже, об-
щался с ним кто-нибудь на эту тему или нет. Мне вообще бы-
ло все равно, появится у нас в группе второй вокалист или
нет. Я был уверен, что могу быть единственным фронтме-
ном. К тому же мне нравился наш состав из четырех человек,
а вот Дейву и Дону было уютнее, если на сцене было пять му-
зыкантов, просто они к этому привыкли.
В конце концов наш роуди Грэм Свинертон, или Свин, как
мы его называли, смог убедить Дейва и Дона, что и одного во-
калиста вполне достаточно. “Вы что, спятили, парни? Зачем
вам второй вокалист? — сказал он Дейву и Дону. — Нодди и
один со всем справится”. И они согласились, но при условии
испытательного срока в полгода. Однако никакого испыта-
тельного срока не получилось. Уже после нескольких выступ-
лений все о нем забыли. Мы выступали не просто хорошо,
мы выступали даже лучше, чем раньше. И хотя мы все еще на-
зывались “‘N Betweens”, по существу это уже были “Slade”.
Когда мы не выступали и не репетитровали, мы ходили на
концерты других групп. Помню, мне очень понравилась
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[240]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
группа Спенсера Дэвиса, где выделялся вокалист Стиви Уин-
вуд. Нравились мне и “Moody Blues” Дэни Лэйна, но главное,
что, глядя на чужие выступления, мы стали понимать, на-
сколько важно обладать хорошей аппаратурой. Все-таки то,
чем пользовались мы, было среднего качества. И мы понима-
ли, насколько ярче мы могли бы звучать, если купить что-то
получше. И мы бы тогда смогли играть еще громче. Мы нико-
гда не играли тихо, с самого начала включали громкость на
полную, вне зависимости от размеров зала. Промоутеры по-
стоянно выражали недовольство тем, что мы не хотим при-
глушить звук. Зато залу это нравилось. Именно такую цель мы
и преследовали — с первой ноты оглушить зрителя, это был
своего рода фактор шока. Мы с ходу начинали палить из всех
своих орудий. Мы хотели в первую же минуту пригвоздить
зрителя к стене, а потом дать ему немножко передохнуть. И
делали это прекрасно.
Довольно быстро мы осознали, что наш звук — это наша
торговая марка, что именно звук выделяет нас из общей массы
музыкантов. И мы придумали замечательную штуку. Сегодня у
всех групп есть звуковая система, из которой звук идет на всю
сцену. А в то время на сцене стояли динамики — один для вока-
ла, другие для соло-гитары, ритм-гитары и баса. Поэтому если
ты находился на сцене рядом с басистом, ты не слышал ниче-
го, кроме его баса. И вот нам пришла в голову идея перекомму-
тировать усилители так, чтобы они были связаны в единую
систему. Не понимаю, почему никто тогда до этого не додумал-
ся. В результате Дэйв, Джим и я звучали одинаково громко в
любом месте. И где бы ты ни находился в зале, ты прекрасно
слышал не кого-то одного из участников, а всю группу в целом.
Все просто, но, кроме нас, так не делал никто.
Эта находка стала переломным моментом. Мы с Дэйвом и
Доном искали новое звучание с самого первого дня, когда я
присоединился к группе. И как только мы начали экспери-
ментировать с усилителями, мы сразу поняли, к чему это при-
ведет. Дэйв предложил, чтобы мы играли в три соло-гитары.
Во всех группах был соло-гитарист, ритм-гитарист и басист. У
нас же Джим, который играл на басу, играл на нем, как на со-
ло-гитаре. Результат был потрясающий. Мы обрушивали в
зал лавину звука, чего не мог больше делать никто.
К концу года моего пребывания в ‘“N Betweens” у нас появи-
лась возможность записать первую пластинку, и, хотя предыду-
щий состав записал пару синглов, этот новый диск был огром-
ным шагом вперед, потому что его продюсировал Ким Паули,
бывший по сути лос-анджелесским Джо Миком. Он продюси-
[241]
ИЛ 2/2019
ровал массу американских групп, но его прекрасно знали и в
Британии. Прежде всего за его “Nut Rocker” — инструменталь-
ную буги-вуги-образную версию “Щелкунчика” Чайковского,
поднявшуюся в британских чартах на первое место.
Мы познакомились с Паули совершенно случайно. Одна-
жды, выступая в Лондоне на Оксфорд-стрит в клубе “Тайлз”,
мы заметили в толпе необычайно высокого человека. Не за-
метить его было невозможно — на нем была ковбойская шля-
па, которая еще больше увеличивала его рост, и, танцуя, он
дергался, как настоящий фрик. После концерта он завалился
к нам в раздевалку и с порога крикнул: “Парни, я сделаю из
вас настоящих звезд”. Это было первое, что он сказал. Мы
все уставились на чудо в шляпе, в хиповской одежде, произ-
носившее слова с сильнейшим американским акцентом, и у
каждого из нас возник вопрос: что это собственно такое? По-
началу мы решили, что это просто чокнутый фанат. Но тут
он назвал свое имя, известное нам по множеству пластинок,
и мы потеряли дар речи: сам Ким Паули стоял в нашей разде-
валке, более того, он собирался сделать нас знаменитыми!
Ким работал в Лос-Анджелесе, в компании “Рандеву Ре-
корде”, а в Лондон приехал искать новые группы. Мы понрави-
лись ему с первой секунды. Мы звучали так, как не звучала ни од-
на группа ни в Америке, ни в Англии. Более того, ни один из
знакомых ему вокалистов не вел себя так, как я, постоянно во-
влекая в процесс зрителей. Я постоянно болтал с ними и вытас-
кивал кого-то на сцену. Ким решил, что мы — лучшая британская
группа. Он вознамерился превратить нас во вторых “Them” Ва-
на Моррисона. После того как мы отказались, он продолжал на-
стаивать и предложил нам большую сумму. Но мы сказали, что
не передумаем, что хотим остаться самими собой и что ему сто-
ит поискать кого-то еще. Тогда он вышел за дверь, и мы посчи-
тали, что больше никогда о нем не услышим. Но он остался в
Лондоне с тем, чтобы мы записали что-нибудь с его помощью.
На следующий день он начал таскать нас по разным звуко-
записывающим компаниям. Конечно, мы были возбуждены,
нам казалось, что мы уже одной ногой в большом шоу-бизне-
се. Вообще находиться в обществе Кима — это был какой-то
сюрреализм.
Первым делом он свозил нас в банк, где ему нужно было
снять деньги. В банке мы выстроились за ним хвостиком. Ко-
гда до него дошла очередь, он сказал кассирше: “Посмотрите-
ка на этих парней, однажды они станут величайшей группой в
мире, поверьте моему слову. Я еще никогда в жизни не был так
уверен в том, что говорю”. Мы стояли, потупившись, красные
от смущения.
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[242]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
Через несколько дней мы снова отправились в Лондон, и
Ким отвез нас в небольшую студию “Риджент Саунд” на Ден-
марк-стрит, где мы записали четыре песни.
Ким собирался издать наш сингл на лейбле “EMI”. Он там
и вышел, и стал нашим первым настоящим синглом. В Цен-
тральной Англии он поднялся в чартах на первое место. Ведь
нас там хорошо знали. Конечно, мы надеялись, что сингл сде-
лает нас знаменитыми, но верилось в это с трудом. Мы были
еще зелены и не понимали, что значит быть звездой, поэто-
му нас вполне устраивало, что мы просто выпустили пластин-
ку, да еще на одном из крупнейших лейблов. Это добавило
нам уверенности в своих силах, как и тот факт, что сам Ким
Паули увидел в нас потенциал.
Он вернулся в Штаты еще до того, как вышел наш сингл.
Он и не собирался задерживаться в Англии надолго, он прие-
хал всего на две недели.
Наш контракт с “EMI” зиждился на непосредственном уча-
стии в этом самого Кима, поэтому с его отъездом лейбл стал
терять к нам интерес. Они совершенно не знали нас и вряд
ли рассматривали как долгосрочный проект. Они приложи-
ли какие-то усилия, чтобы раскрутить наш сингл, и даже ор-
ганизовали несколько интервью. Видимо, вначале они ожи-
дали, что он станет общенациональным хитом, но этого не
произошло. Правда, они предприняли еще одну попытку.
Нас привезли на Эбби-Роуд, чтобы записать пару треков.
Придя туда, мы сразу поняли, что сейчас там работают Бит-
лы, ведь на улице стояли их автомобили. (Потом мы узнали,
что в соседней студии они записывали “Сержанта Пеппера”.)
Что там происходило точно, мы, конечно, не знали, но рабо-
тать там же, где записывались “The Beatles”, от этого сносило
крышу. Сделанные нами записи никуда не пошли. Но сам
факт нашего пребывания на Эбби-Роуд дорогого стоил. Тогда
любая группа считала “The Beatles” богами, а мы записыва-
лись в соседней с ними комнате.
А потом мы с “‘N Betweens” поехали за границу. Первой стра-
ной стала Германия, где мы играли в клубе “Стар Пэлас” в Ки-
ле, что неподалеку от Гамбурга. После этого нас занесло на
Багамы, откуда мы вернулись совершенно другими, гораздо
более сплоченными.
И вскоре после возвращения у нас появился новый агент.
В Центральной Англии как раз создалось новое агентство,
где работали Роджер Аллен и Нита Андерсон. Роджер и стал
нашим агентом. И он был парень не промах — довольно быст-
[243]
ИЛ 2/2019
ро договорился о пробной записи в Лондоне на лейбле “Фон-
тана”. Там обретался его знакомый, Джек Бейверсток, и Род-
жер договорился о встрече в их офисе на Марбл Арч. “Джек
— ваш большой поклонник, — сказал он нам, — и давно мечта-
ет с вами встретиться”. Потом мы поняли, что это полная
чушь, но его слова сработали, и эта встреча стала для нас ог-
ромной удачей.
Никогда не забуду, как мы впервые вошли в офис Джека
Бейверстока — огромное, заполненное разной мебелью и кар-
тинами, помещение, ничего подобного мы раньше не видели.
Сам Джек прямо на ковре играл в гольф с каким-то актером,
знакомым всем по телевизионной рекламе. “Входите и сади-
тесь”, — сказал он, не глядя на нас и не переставая орудовать
клюшкой. И сразу начал деловой разговор: “Парни, я хочу, что-
бы вы поработали неделю в студии с хорошим звукорежиссе-
ром. Запишите несколько вещей, из того, что играете на сце-
не. И потом я решу, что с вами делать”. Мы не верили
собственным ушам. В студии мы работали всего два раза в жиз-
ни, по полдня. Не знаю, как Роджер все это провернул, навер-
ное, это навсегда останется секретом, но, как потом признал-
ся Джек, он никогда ничего не слышал о ‘“N Betweens”.
Всю следующую неделю мы провели в студии на первом
этаже в здании “Фонтана”. Приходили туда в девять утра и
уходили в шесть вечера. Мы сочинили две или три собствен-
ные песни, записали несколько блюзовых джемов и люби-
мые песни из нашего концертного репертуара. Мы понятия
не имели о технической стороне записи в студии и доверили
это звукорежиссеру. Джек заглядывал минут на десять один
раз в день. А в конце недели он объявил, что собирается вы-
пустить записанные нами песни как альбом. Мы были ошара-
шены, нам-то казалось, что мы записываем демоверсии. И
потом это была мешанина из самой разной музыки — вещи
Фрэнка Заппы, Джеффа Линна, группы “Moody Blues”, что-то
из классики “Тамла Мотаун”, тяжелая музыка и баллады, — со-
всем не выдержанная в каком-то едином стиле. Но именно
это Джеку и понравилось. “Еще никогда в жизни я не сталки-
вался с таким шизофреническим сет-листом”, — заявил он.
И перед выпуском альбома потребовал, чтобы мы сменили
название. Он сказал, что “‘N Betweens” ему категорически не
нравится. “Оно наводит на мысль, что вы бисексуалы”, — сказал
он. Мы просто офигели. Нам самим ничего подобного в голову
не приходило. В бо-е быть геем было нельзя, о таком предпочи-
тали помалкивать, в том числе и в поп-музыке. Это было непри-
емлемо, и мы кинулись придумывать новое название. Помню,
нам понравилось “Ники-Наки-Ну”, но Джек его отверг. И пред-
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[244]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
ложил ‘Ambrose Slade”. “И что эта хрень означает?” — спросили
мы. Он ответил, что не знает, но подглядел это у своей секре-
тарши. Его молоденькая секретарша почему-то давала имена
абсолютно всему. Скажем, ее сумочку звали Арнольдом, часы —
Джоном, и все в таком духе. Каждая вещь на ее столе — запис-
ная книжка, ручки и даже степлер — тоже имела свое имя. Я, ко-
нечно, все не запомнил, но что-то у нее называлось Амброуз, а
что-то — Слейд, и Джек увидел эти два предмета на ее столе, ле-
жащие рядом. Можете себе представить нашу реакцию, назва-
ние показалось нам глупее некуда, но уж очень хотелось выпус-
тить свою собственную пластинку. Упустить такой шанс мы не
могли. Выпив с дюжину бутылок пива, мы поняли, что готовы
ублажить Джека, и согласились стать ‘Ambrose Slade”.
Второе, что потребовал Джек, — мы должны были завести
агента в Лондоне. В то время все группы стремились в Лон-
дон. Именно там находилась вся звукозаписывающая индуст-
рия. “The Beatles” были из Ливерпуля, a “The Hollies” — из
Манчестера, но и те и другие сумели добиться успеха, лишь
перебравшись в Лондон. Устроить своей группе концерт в
серьезном лондонском зале, где играли известные музыкан-
ты и бывали журналисты, агент из Центральной Англии мог,
но только разовый. Чтобы играть в таких залах постоянно,
надо было иметь лондонского агента. Но мы сказали Джеку,
что многим обязаны нашему агенту Роджеру, и то, что мы по-
пали на Фонтану, — целиком и полностью его заслуга, поэто-
му мы не можем с ним расстаться. Джек ответил, что он все
уладит и чтобы мы по этому поводу не переживали. Потом
мы узнали, что он заплатил Роджеру и Ните 300 фунтов. А у
нас образовался новый агент, который ко всему прочему был
еще и знаменитым менеджером.
Звали его Джон Ганнелл. У него с братом было целое
агентство, которое занималось делами многих групп и испол-
нителей. Им принадлежали несколько хиповых лондонских
клубов. В общем они были крутыми ребятами. Джек послал
Ганнеллу пленку с некоторыми нашими песнями, и тот заин-
тересовался и захотел с нами встретиться. Мы понимали всю
важность этой встречи и как нам повезет, если он нами зай-
мется. Когда он приехал в Фонтану, мы увидели типичного
лондонского агента, одетого стильно и элегантно. Он привел
с собой Часа Чандлера, высоченного, крепко сбитого мужи-
ка. Мы сразу узнали его, едва он вошел. Когда-то он был баси-
стом ‘Animals”, а потом открыл Джими Хендрикса и продюси-
ровал его. Почти священный трепет охватил нас.
Час с Джоном приехали в студию, чтобы послушать наш
альбом, который к тому времени решено было назвать
[245]
ИЛ 2/2019
“Beginnings”. Мы поняли, что произвели на них впечатление.
Как и Джеку, им понравилось, что все вещи абсолютно разные.
Джон сразу же заявил: “Я займусь вами. С этого дня можете
считать меня вашим агентом. Я обеспечу вам концерты в Лон-
доне”. А Час сказал, что хотел бы увидеть нас в деле. Мы даже
предположить не могли, чем заинтересовали его. Нам даже не
объяснили, зачем он приходил. Но потом мы узнали, что Хен-
дрикс вернулся в Штаты и Час ищет себе новых подопечных.
На тот момент у него была только группа Ноэла Реддинга, и
ему требовался кто-то еще. Интересно, что нашим конкурен-
том были “Trapeze”, парни тоже из Вулверхэмптона.
Первый концерт, который нам организовал Джон, прошел в
клубе “Распутин” на Нью-Бонд-стрит. Для нас это было не-
обычное заведение — площадка скорей для диско музыки,
чем для рока. Мы почти отыграли всю нашу программу, когда
наконец появился Час. Аншлага не было, но было очевидно,
что собравшимся мы нравимся. Тех, кто ходит на концерты
музыки в стиле диско, удивить сложно. Они обычно не обра-
щают внимания на группу, их интересуют только танцы под
музыку. От них не дождешься никакой реакции на то, как ты
играешь, все свои эмоции они расходуют на танец.
Но я старался, как мог. Я использовал все свои приемы,
чтобы вовлечь в происходящее публику. Я вытаскивал на сце-
ну людей, которые пели вместе с нами, я приглашал самых кра-
сивых девчонок, которые заводили собравшихся в паузах меж-
ду нашими номерами. Нас принимали превосходно. Клуб
просто стоял на ушах. Вокруг все прыгали и орали. Лучшие
свои песни мы оставили на концовку. Мы так и думали, что Час
появится ближе к концу. И к его появлению мы уже знали: мы
победили. А он стоял в глубине зала и улыбался во весь рот.
После концерта Час зашел к нам в раздевалку и объявил,
что готов нас подписать. “Вы — глоток свежего воздуха, — ска-
зал он, — я еще никогда не видел, чтобы толпа, пришедшая по-
танцевать, настолько завелась”. Далее он сказал, что принял
это решение в тот самый момент, как только вошел в зал и уви-
дел нас на сцене. “Я сразу ощутил созданную вами атмосферу”.
Через много лет, правда, он сказал мне об этом несколько по-
другому. Он сказал, что решение в нашу пользу он принял бла-
годаря моему голосу и тому, как я дирижировал публикой.
Пленки с нашими записями лежали в коробке с надписью
“Beginnings”, готовые к выпуску. Оставалось лишь сделать
снимок для обложки альбома. Лейбл “Фонтана” хотел, чтобы
на обложке мы были все вместе, и послал нам фотографа. Он
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[246]
ИЛ 2/2019
Документальная проза
долго ходил по городу в поисках места, где бы нас снять, и вы-
брал Поук-Хилл, прямо за углом моего дома. Это была старая
заброшенная каменоломня, и на ее фоне мы должны были
выглядеть очень эффектно. Тем более что стояла зима, и чис-
тый белый снег покрывал все вокруг.
Когда мы все пришли туда, фотограф скомандовал: “Сни-
майте рубашки!”. “Так холодно же”, — застонали мы, хотя и по-
нимали, что спорить не имеет смысла — он был настоящим про-
фессионалом, а мы лишь местной никому не известной
группой, о которой он, возможно, и слыхом не слыхивал. И мы
разделись по пояс. “Теперь ложитесь прямо на снег!” — скоман-
довал он. И мы легли. Мы поняли, что снимок должен полу-
читься потрясающий. Однако когда увидели результат, разоча-
рованию нашему не было предела — на обложке диска
красовались только наши головы. Не было видно ни камено-
ломни, ни белого снега. Зачем же мы мерзли, зачем потратили
столько времени?! Потом мы даже написали об этом песню.
Альбом1 продавался не очень хорошо. Но пластинка получи-
лась совсем не плохая, особенно если учесть, что это наша
первая работа и на ее запись ушла всего неделя. Хозяева Фон-
таны были несколько расстроены, они, конечно, не рассчи-
тывали на грандиозный успех, но попадания в хиты ждали. К
счастью, рынок альбомов в то время был совсем не такой, как
сейчас, достаточно известный музыкант мог зарабатывать не
продажей альбомов, а исключительно синглами.
Относительная коммерческая неудача альбома не произ-
вела на Часа никакого впечатления. Как и мы, он был сторон-
ником синглов и прекрасно понимал, что именно это — наша
сильная сторона. “Вы станете королями сорокапяток”, — не
раз говорил он, и мы с ним соглашались, понимая, что нам
есть что предложить в этой области. В конце бо-х большинст-
во гитарных групп были хиппи, которые обожали получасо-
вые гитарные соло. Мы же предпочитали трех или четырех-
минутные записи.
Но все же польза от альбома была — на нас посыпались предло-
жения. Мы стали играть в таких известных клубах, как Бэг О’
Нэйлз, Спикизи и других. И еще нас часто звали на разного ро-
да вечеринки, и это были мои любимые выступления. Хорошо
помню тусовку в замке в Херефордшире по случаю показа гол-
1. Альбом “Beginnings” стал единственным диском группы “Ambrose Slade”.
Начиная со второго альбома, группа сократила свое название до “Slade”.
[247]
ИЛ 2/2019
ливудского фильма1. Его снял Джерри Льюис, а снимались в
нем Сэмми Дэвис-младший и Питер Лоуфорд из Крысиной
стаи1 2 Синатры. После первого отделения к нам подошел Сэм-
ми Дэвис. “Мне очень понравилось, — сказал он, — могу ли я
потом к вам присоединиться?” Оторопев, мы промямлили:
“Да-а-а, конечно”. И он-таки поднялся к нам на сцену, и мы спе-
ли вместе пару песен. Я был потрясен. Я стоял и играл на гита-
ре, стараясь выглядеть круто, а сам думал: “Боже, я стою на сце-
не с самим Сэмми Дэвисом”. Потом мы с ним говорили о
музыке. Он оказался совершенно нормальным парнем, очень
дружелюбным, чего я не ожидал. Так я впервые столкнулся с
настоящей кинозвездой. В довершение всего мы с ним вместе
пили. Я испытывал благоговейный трепет, но не лебезил. Это-
го я не делал никогда ни перед кем. Помню только, что сидел
и думал: “Слава богу, что передо мной не сам Фрэнк Синатра.
Это было бы уже слишком”.
После того как мы чего-то добились, мои родители видели ме-
ня на сцене всего один раз. Это было в Вулверхэмптоне в 1973
году. Они, конечно, слышали о наших успехах и даже видели
нас по телевизору, но все-таки не представляли, насколько мы
известны и популярны. За всю свою жизнь они ни разу не бы-
ли на рок-концерте. И масштаб нашего шоу, свет, громкость
музыки, а также реакция зала стали для них потрясением. Од-
нако уже на следующий день мне стало понятно, что я, стоя-
щий сейчас перед ними, и я, выступавший вчера на сцене, —
для них не один и тот же человек. И было совершенно очевид-
но: они все еще надеются, что я оставлю эту затею — играть в
группе — и займусь настоящим делом.
1. Речь идет о комедии “Еще один раз” (англ. “One More Time”), снятой в
1970 году американским режиссером Джерри Льюисом (1926—2017).
2. Крысиная стая {Rat Pack) — команда деятелей американского шоу-бизнеса
1950-х и 1960-х годов, которая группировалась вокруг Хамфри Богарта и
его супруги Лорен Бэколл. В начале 60-х лидеры Крысиной стаи — Фрэнк
Синатра, Дин Мартин, Сэмми Дэвис — часто выступали в клубах Лас-Вегаса
и на телевидении с импровизированными комическими и музыкальными
номерами.
Нодди Хоулдер. Ну и кто тут спятил?
[248]
9Л 2/2018
Лидия Осталовская
Гулянка в трансе
Перевод с польского и вступление Дениса Вирена
Документальная проза
Лидии Осталовской не стало в январе 2018 года, и польская журналистика (в
высоком смысле этого слова) лишилась очень важного, никем не заменимого
голоса. В литературном репортаже, который обладает в Польше богатыми тра-
дициями и представлен такими крупными фигурами, как Ханна Кралль, Рышард
Капущинский, Войцех Тохман или Мариуш Щигел, Осталовская занимала осо-
бое место. Ее внимание привлекали люди с покалеченными жизнями, обездо-
ленные, не могущие найти себе места, представители субкультур, маргиналы.
Конечно, неслучайно, что две ее книги из трех — "Цыган — это цыган" и "Вод-
ные краски" — посвящены судьбам скитальцев. За "Водные краски" Осталов-
ская была номинирована на одну из самых престижных польскихлитературных
премий "NIKE", но не получила ее. Вообще, нельзя сказать, что она была "звез-
дой" — скорее, предпочитала оставаться на втором плане, при том, что рабо-
тала в "Газете Выборчей" с момента ее основания, преподавала, активно уча-
ствовала в общественной деятельности буквально до последнего дня. И лишь
теперь становится понятно, насколько не хватает ее взгляда.
"Короткие фразы, чистое наблюдение, никаких вставок от себя. Рубка
предложений, темп, мелодия, — вспоминал о принципах работы Осталовской
ее коллега Дариуш Кортко. — Что запомнилось, что запало тебе в ухо, а что
в глаз, что засело в памяти? Это самое главное, остальное неважно". В 2012
году вышел сборник репортажей Осталовской, посвященных польской про-
винции. Написанные в разные годы, они объединены названием, которого
© Lidia Ostaeowska
© Денис Вирен. Перевод, вступление, 2019
[249]
ИЛ 2/2019
мы не найдем в оглавлении книги, — "Болело еще сильнее". Заголовок как
нельзя более точно передает ощущения в процессе чтения. Но это ни в коем
случае не "чернуха", здесь нет ни капли смакования ужасов той действитель-
ности, которая совсем рядом и которую мы обычно не хотим замечать. Уни-
кальность интонации Осталовской заключается в том, что она старается, на-
сколько это возможно, уйти в тень и дать высказаться своим героям.
Попытаться понять их (что не значит оправдать), увидеть причины их несча-
стий, их жестокости. Почему люди причиняютдруг другу столько зла? "Не пи-
ши так, будто знаешь наверняка, ведь своих героев все равно никогда по-на-
стоящему не узнаешь...", — как-то сказала она. Но пытаться стоит.
Публикуемый ниже репортаж — один из характерных примеров письма
и метода Осталовской. Он был написан в 2000 году и, конечно, отчасти уже
может считаться историческим. Обратившись к повседневной жизни моло-
дежи, живущей в так называемой "Польше В", Польше "второго сорта" (речь
идет о востоке страны), автор создает точный и безжалостный портрет эпо-
хи социально-политической трансформации 1990-х. Она не осуждает своих
героинь и героев — ей больно за них. Хочется верить, что сейчас, спустя
почти двадцать лет, ситуация изменилась. Если это и так, репортаж Осталов-
ской все равно остается документом времени, документом человечности и
образцом журналистского мастерства.
Эта публикация была задумана вместе с Ксенией Яковлевной Старо-
сельской, и я хочу посвятить этот перевод ее памяти — памяти не просто
выдающегося переводчика, но также учителя, благодаря которому очень
многие начинающие полонисты смогли поверить в себя.
СИНИЕ ногти, оранжевые губы, белокурые волосы, зали-
тые лаком. Это Аня. Окончила среднюю школу, перехо-
дит в лицей. Она обводит взглядом площадь Свободы.
Бар на баре. Мы сидим под тентом с рекламой пива “Живец”.
— Люди говорят, что Бяла-Подляска1 — это дыра. Неправда.
Тут есть пабы, есть дискотеки. Самая классная — “Транс”, — рас-
сказывает Аня. — И здесь безопасно. А в Варшаве вечером нику-
да не выйдешь, сразу кто-нибудь набросится.
Голубые джинсы, блузка на узких бретельках. Агнешка,
она теперь тоже старшеклассница.
— В Седльце только одна дискотека. А в нашем городе ка-
ждый вечер можно куда-то пойти. Я хочу развлекаться, но па-
па против. Считает меня маленькой девочкой.
— Отцы всегда ревнуют дочерей, — утешает ее Аня.
— Если папа упирается, мама разрешает. Говорит, что то-
же любила дискотеки. Тогда это называлось “вечеринка”.
1. Город на востоке Польши, расположенный в 36 км от границы с Белару-
сью. (Здесь и далее - прим, перев.)
Лидия Осталовская. Гулянка в трансе
[250]
9Л 2/2018
Документальная проза
Кася сдала переводной экзамен во второй класс гимна-
зии, но с губной помадой выглядит солиднее.
— Меня не хотят отпускать: типа я слишком поздно воз-
вращаюсь. За полночь. Они не понимают, что автобус отъез-
жает от “Транса” не раньше двух. На такси денег не дают и
только ворчат: и где только дети этого возраста болтаются в
такое время?
Аня: — Во время учебного года я хожу на дискотеку раз в ме-
сяц, а сейчас, на каникулах, раз в неделю. Потому что отвоева-
ла это право. То же самое — с ногтями. Когда впервые покраси-
ла в темно-синий, получила от папы по рукам. Теперь родители
спрашивают только, не жаль ли мне денег на глупости.
Сильвия учится в экономическом техникуме и не пропус-
кает ни одной дискотеки.
— Мама слегка возмущается. Она слушает “Битлз”, я их не
люблю. Ей не нравится моя музыка. В общем, я целую неделю
всячески стараюсь, показываю, какая я воспитанная. В пят-
ницу вечером умоляю, пока она наконец не смирится: “Да
иди уже, не болтай”. Когда выхожу, бухтит: “Только веди себя
прилично, Сильвия. Только не шляйся нигде, Сильвия”.
Аня: — Я подлизываюсь с четверга. Убираю, мою и не ог-
рызаюсь.
Агнешка: — Я тоже с четверга.
Кася: — И я. А если все равно не разрешают, бросаюсь на
пол, бьюсь в истерике, ору.
Аня: — Говорю им: “Я вам еще пригожусь!”. Может, это и
грубо, но что делать. Без “Транса” я бы не выжила. Другие
девчонки тусуются, а мне дома сидеть? В ночь перед дискоте-
кой я почти не сплю. В субботу утром выбираю шмотки и рас-
кладываю их на стуле. Потом душ, освежающие и очищаю-
щие маски. Я люблю бросаться в глаза. Весь день волнуюсь:
что сделать с волосами? какой макияж?
Агнешка: — Большинство ездит в “Транс”, с какой стати я
должна выделяться. Правда, так уж сильно не переживаю.
Собираюсь всего два часа.
Сильвия из экономического: — В “Трансе” можно ото-
рваться. Эта атмосфера захватит любого. Поэтому столько
девчонок убегают из дома, чтобы туда попасть. Отцы приез-
жают забирать их.
Г ъьсяча метров техно
В районе Сельчик на окраине Бяла-Подляски когда-то был кури-
ный инкубаторий. Он разорился. Три бизнесмена разукрасили
[251]
ИЛ 2/2019
строение звездочками и назвали “Disco Planet”. Каждый милли-
ард, вкладывавшийся тогда в попсовую дискотеку, быстро оку-
пался. “О! О! О! Оранжевые деревья”, — пела здесь топовая
группа “Буэнос-Айрес”. Приехали звезды — “Boys” и “Scaner”. Од-
нако одни убытки.
Тем не менее бизнесмены не сдались и попробовали еще
раз. Но по-другому.
Голые стены, металлические перила, электропроводка
без кожуха, розетки на виду. Стробоскопические лампы в за-
метных местах, динамики и дым-машины. Подиумы, балконы
для танцев, огороженные сеткой. Тысяча квадратных мет-
ров. Три бара. Восемь пивных кранов. На самом верхнем эта-
же — микшерный пульт. Техно.
Это “Транс”.
Сопляки не умеют тусоваться
Площадь Свободы. Под тентом с рекламой пива “ЕВ” сидят
темноволосый Марцин и Бартек с козлиной бородкой. Ро-
весники, им по двадцать три года. Оба после школьных выпу-
скных экзаменов попали в полиграфический бизнес и посту-
пили на заочное. Марцин выбрал перспективную экономику.
Бартек мечтал о математике, но передумал, когда познако-
мился с ребятами, оценивающими страховые риски.
— Два года наблюдаю за ними. Клевые тачки, кутежи с де-
вочками по вызову... При этом все женаты!
Бартек изучает вопросы страхового возмещения убытков.
У них только что закончился рабочий день. Из-под тента
они разглядывают девчонок на улице. Вечером встретятся с
ними на дискотеке.
Марцин: — Как думаешь, Бартусь, кто из них даст?
— Та, та и та, — заключает Бартек.
— А эта малолетка?
— Да ты чё.
— Если прикачу на отцовском “Мондео”, уляжется прямо
на капоте. Спорим?
Марцин: — В нашем городе полное разложение. Все нача-
лось с границы. Когда родители ездили торговать, остава-
лась свободная хата.
Бартек: — В Бресте у русских1 был спирт в пластиковых
пакетах. Бабы могли запихнуть под одежду шестьдесят
1. Слово “Ruski” в польском языке используется для обозначения жителей
бывшего СССР, а не только России (ср. “Rosjanin”). Кроме того, оно, как
правило, носит пренебрежительный характер.
Лидия Осталовская. Гулянка в трансе
[252]
9Л 2/2018
Документальная проза
штук, в каждом по литру, — и в Бялу. Юбки так и оттопыри-
вались.
Марцин: — Русские дешево продавали лишь поначалу.
Отец работал на молочной ферме. Давал таможеннику сыр и
видел радость в его глазах. Или юные таможенницы. Пропус-
кали за жвачку! Потом только за доллары.
Бартек: — Когда поезд отъезжает от Бреста, начинается
раскручивание. Деревянные сиденья, потолки, полы, обшив-
ка, стены — везде тайники. Одна женщина организовала тай-
ник, куда уходила вся рука. Она перевозила водку и сигареты,
тащила и тащила оттуда.
Марцин: — На подъезде к Тересполю1 весь поезд бегает.
На вокзале стоят торговцы, спрашивают: “Есть чего?”. Они
чувствуют людей. Спирт в пакетах идет в притоны, водка —
на рынок, сигареты — на запад Польши и в Германию. Прито-
нов много прямо здесь, на площади Свободы, и в жилых до-
мах. Литр спирта стоит 2 о злотых1 2. Хозяин притона сделает
из него пять бутылок. В основном употребляет молодежь: это
самый дешевый вариант. На рынке продавцы берут за литр
“Финляндии” тридцать шесть злотых, за литр водки “Боль-
шой” с дозатором — восемнадцать, за пол-литра “Белого аи-
ста” — восемь. Правда, когда во второй половине дня свора-
чиваются, продадут и за пять.
Бартек: — Допустим, у тебя свадьба. За неделю до нее тебе
домой привезут несколько ящиков водки. Устраиваешь вече-
ринку — и, даже не высаживаясь из машины, просто открыва-
ешь на рынке багажник. Русские на это живут. С водкой у нас
проблем нет, только бы здоровье не подвело.
К столику подходит коротко стриженный молодой качок.
Марек учится на русской филологии в Люблине.
— Будешь вечером в “Трансе”? — спрашивает Марцин.
Марек: — С мелками или с пластилином? Это детский сад.
Знаешь же, я туда не хожу. Выгляжу, как папик.
Бартек: — А мы идем повысить средний возраст.
Когда качок уходит, Бартек объясняет:
— Марек — человек другой профессии, связанной с грани-
цей. Несколько лет он был рэкетиром. Предлагал русским эс-
корт на нашей стороне, и те, как правило, не могли отказать.
На пограничном переходе машины выстраивались в дикую
очередь. Марек подходил, стучал по крыше и говорил: “Я тут
1. Город на реке Западный Буг у границы с Беларусью. Железнодорожный
вокзал является пограничным переходом.
2. По курсу 2000 года, примерно 5 долларов США.
[253]
ИЛ 2/2019
держу вам место, но за это надо немного заплатить”. Пасса-
жиры туристических автобусов тоже боялись. Поэтому наши
штангисты, ходившие в спортзал, или крепко сложенные ко-
реша организовывались. За двести-триста долларов ездили с
русскими как охранники, чтобы на пути в Варшаву их никто
не тронул. Парковщики на Стадионе Десятилетия1 также
брали пошлину. С ними нужно было дружить, чтобы полу-
чать хорошие места. Поляки делали это за русских.
Марцин: — Граница кормила нас. Возили медь, орехи, изюм,
телячью кожу, мандарины, кобальт и косоглазых в багажнике.
Доставка дорожных проституток на погранпереход — это по-
прежнему бизнес. В Бяла-Подляске есть несколько таких деву-
шек, старшеклассниц. Они шифруются, ездят к дальнобойщи-
кам даже в Корощин1 2. Зарабатывают на шмотки.
Бартек: — Нынешним соплякам не знакомо удовольствие
просто поехать в Брест и потусоваться. А я в пять утра садил-
ся в поезд, в десять возвращался, часик на вокзале, и в час дня
был в школе. Теперь малолетки обходятся заработком от про-
дажи косяков с травой.
Марцин: — Весь бизнес в городе, любые реальные деньги
идут из-за границы. Но все хорошее кончается: правительство
ввело ваучеры. Якобы “цивилизуют торговлю с Востоком”. Я
слышал, что поступления в налоговую уменьшились из-за этого
в несколько раз. Магазины прогорают. Еще недавно под Бяла-
Подляской было полно небольших мебельных фабрик. Они
штамповали барахло: сегодня древесина, завтра мебель. Неко-
торые сколотили на этом неплохое состояние. Когда-то рус-
ские тащили к себе эти диваны, теперь перестали. Погранич-
ным муравьям тоже прикрыли кормушку: текстильные
предприятия развалились, работы нет. В выигрыше остались
богачи. Бизнес снюхался с политикой, и городом рулят деньги.
Здесь отсталая публика
Богдан Шиманьский (крупный, коротко стриженный блон-
дин под сорок) по будням занимается своими делами в Вар-
шаве, а на субботу приезжает в Бяла-Подляску. Он совладелец
“Транса”.
1. На Стадионе Десятилетия (ныне на его месте — Национальный стадион),
расположенном в польской столице на правом берегу Вислы, в 1989—2008
гг. действовал крупнейший в Европе полулегальный рынок. Значительную
часть торговцев составляли приезжие из советских республик.
2. Контрольно-пропускной пункт на границе с Беларусью, расположенный
примерно в 30 км от Бяла-Подляски.
Лидия Осталовская. Гулянка в трансе
[254]
9Л 2/2018
Документальная проза
— С тех пор, как мы ставим техно, заведение окупается и
кое-какие деньги остаются, но жить на это невозможно. Мно-
го уходит на ремонт, на технику, на безопасность, но мы не
жалуемся, ведь дискотека — развлечение и для гостей, и для
персонала.
Усиление границы коснулось шефа “Транса” лишь косвен-
но.
— Раньше половина школьников торговала в Бресте — им
было на что погулять. Теперь они по-тихому распивают пу-
зырь в кустах у клуба, а у нас для вида покупают по одному пи-
ву. Мы боремся с этим, поскольку зарабатываем на алкоголе.
Дилеров тоже гоняем. Экстази нет — это эксклюзивный нар-
котик. Трава есть, за десять злотых ребята могут неплохо на-
куриться. Иногда скидываются на амфетамин, а кому хочется
пить после “амфы”? Из-за таких вещей бар терпит убытки.
Возникают и другие проблемы. Полтора года назад на от-
крытие “Транса” пришли две тысячи человек. Это не понра-
вилось конкурентам.
— Устроили газовую атаку. Метод старый как мир. Надо со-
брать дружков и сказать: “Организуете у них заварушку — к
нам входите бесплатно”. Но наша молодежь не испугалась га-
за, никакой паники.
Недавно в соседнем Витулине на дискотеке взорвалась
бомба.
— Говорят, что это был мой заказ. Бред. “Скансен” мне не
помеха. Там плебейские кулачные забавы и диско-поло1.
Препятствие похуже — церковь и местные святоши. Неко-
торое время назад в Бяла-Подляске повесились два молодых
сатаниста. Вскоре после этого в “Трансе” должна была высту-
пать группа “666” (три шестерки — дьявольский символ).
Богдан Шиманьский: — Их название — рекламный ход,
как и названия песен: “Diablo”, “Devil”. Из маркетинговых со-
ображений исполнители нацепляют на себя хвосты и рога,
музыка не имеет ничего общего с сатанизмом. Но здесь отста-
лая публика, и против нас началась кампания с амвонов, в га-
зетах, по кабельному ТВ. Проснулась служба психологиче-
ской помощи, даже мэр города нас вызвал. За всю свою
жизнь я не видел настолько перепуганного человека. А
ксёндз прислал на разведку викария в штатском. После вече-
1. Направление танцевальной музыки с примитивными мелодиями и грубо-
ватыми текстами. Возникло в Польше в конце 1980-х, в середине 1990-х
достигло пика популярности и существует по сей день, являясь символом
дурного вкуса.
[255]
ИЛ 2/2019
ринки позвонил с криками: “Еще один такой концерт, и я за-
крою вас, как закрыл “Импульс” в Вишнице!”.
В “Импульсе” царили насилие и даже смерть.
После скандала с концертом местные бизнесмены задума-
лись, не сменить ли городские власти. Чтобы объявить в го-
роде референдум, нужно собрать три тысячи подписей.
Богдан Шиманьский: — Что это значит? Три дискотеки!
— Пусть не гонит! — оценивает близкий друг Шиманьско-
го. — У кого в его “Трансе” есть паспорт? Подписи — не пробле-
ма, нужны полторы тысячи злотых. Собирающим платят пять-
десят грошей за одну. Проблема в том, что референдум обычно
признают несостоявшимся по причине низкой явки. Поменять
власть непросто — лучше научиться с ней жить. Ведь депутаты
пользуются своим звездным часом. Делают то, что велят им лю-
ди при деньгах. Есть разнообразные связи. Кто-то кому-то дол-
жен, поэтому охотно поможет ему в служебном деле. Другой
держал чьего-то ребенка на крестинах. Третий поддержит по-
литика финансово. Богдану это прекрасно известно. Отец его
компаньона — уважаемый член экономической палаты, владе-
лец сети магазинов оружия и обладатель концессии на произ-
водство амуниции. К тому же у него есть друзья в Союзе демо-
кратических левых сил, с Олексы1 он за ужином обсуждает баб.
Богдана здесь никто не тронет, он силен.
У восточной границы хозяйничает мафия. Она контроли-
рует музыкальный рынок, отмывает грязные деньги, собира-
ет дань с владельцев ресторанов и дискотек.
Богдан Шиманьский: — Пока мне не делали предложений,
от которых я бы не смог отказаться.
Не жарко ли вам, рыбки ?
Разрисованный граффитчиками автобус кружит по городу,
собирает молодежь и везет в Сельчик, в “Транс”. Аня с темно-
синими ногтями поехала первым рейсом, сидит среди наду-
шенных девушек. Парни расположились сзади. Через ело-
во — *лядь и е*ать .
Аня объясняет: — Они немного выпили, чтобы настроить-
ся. Для настроения ребятам требуется две, три, иногда пять
бутылок пива.
1. Юзеф Олексы (1946—2015) — политик. Первый секретарь воеводского
комитета ПОРП в Бяла-Подляске (1987—1989), председатель Совета
министров Польши (1995—1996), вице-премьер и министр внутренних дел
(2004). Долгое время был связан с Союзом демократических левых сил,
руководил этой партией в 2004—2005 гг.
Лидия Осталовская. Гулянка в трансе
[256]
9Л 2/2018
Документальная проза
Гимназистка Кася: — Зависит от того, в каком возрасте на-
чали.
Аня: — Мы не пьем, денег жалко. Кроме того, пьяная де-
вушка легкодоступна, а себя надо уважать. Если бы мама узна-
ла, лишила бы карманных денег. Родителям я стараюсь пред-
ставить дискотеку в хорошем свете. Каждую субботу мне
нужно пятнадцать злотых на туалет, гардероб, на вход.
Гимназистка Кася: — Мне столько же — экономлю на кос-
метике.
— Когда иду за покупками, всегда немножко прикармани-
ваю, — признается Сильвия из экономического техникума.
— Парням еще хуже, — вздыхает Аня. — Им нужен хотя бы
полтинник, чтобы угостить девушку. Кому-то дадут бабушка с
дедушкой, кто-то выбьет у мелких перед подъездом. Однаж-
ды я спросила приятеля: “Откуда у тебя столько бабла?”. А он
мне: “Ловкость рук!”. Такая сегодня жизнь, раньше этого не
было. Мир портится с каждым днем.
Конечная остановка. На крыше дискотеки мерцают пету-
хи. На входе охранники, ветераны приграничного бизнеса,
контролируют очередь за билетами. Здесь есть все: скейтеры
в широких джинсах и кепках с козырьком, повернутым назад;
гопники и гопницы в спортивных штанах “Adidas”; рейверы
в белых носках и с челками; три панкерши с сережками, в
грин дерах; два лысых скина; деревенские парни, надевшие
что-то чистое; городские — рубашка, галстук и брюки со
стрелками. Везде “Wrangler”, “Lewis”, “Big Star”. Сплошняком
рыночные подделки.
Входят группами, занимают любимые места и достают си-
гареты. Кто что пьет? Я пиво, я водку, я колу. Барменша ни у
кого не спрашивает паспорт. Это бесполезно: не продаст не-
совершеннолетнему — он все равно купит, через приятеля.
Из динамиков доносится танцевальная музыка. Некото-
рые танцуют, но это только разогрев, ибо у дискотеки есть
свой ритм. Все ждут мелодию из “Звездных войн” — знак,
что начинается туса. Сейчас мощью в три тысячи ватт вда-
рит техно — в живот и в голову. В свете лазеров, в блеске
стробоскопов, в безумии танца — удар за ударом. Музыкаль-
ное путешествие стартовало и будет длиться. Людей все
больше. Мокрые тела отданы музыке. Время не существует.
За бетонной стеной нет мира. Есть только сегодня и толь-
ко здесь. Темнота и ультрафиолет. В ультрафиолете ноги,
руки.
Энергию направляет шаман в футболке — диджей Кресто-
носец. Из-за пульта он смотрит вниз. Он знает, что довел лю-
дей до исступления. Они сделают все, что он захочет.
[257]
ИЛ 2/2019
— Девушки, прошу в центр. Выбираем мисс дискотеки.
Покажите красоту, элегантность и движения. Особенно дви-
жения! В этом конкурсе самое главное — эротизм.
Несколько девиц запрыгивают на подиум. Другие стесня-
ются, подружки выпихивают их силой.
Крестоносец: — Смелее!
Девушки танцуют, ритм возрастает до ста тридцати битов.
Безумный темп, монотонные движения, оглушительная сила
басов.
Крестоносец: — Не жарко ли вам, рыбки? Лето на дворе.
Кто снимет блузку?
Пока никто.
Крестоносец не унимается: — В Бяла-Подляске самые кру-
тые телочки. Говорят, они не носят лифчики. Это правда?
Девушки все понимают. Они хотят быть вызывающими,
сладострастными. Гимназистка Кася идет до конца. Белые
джинсы спущены ниже пупка, бедра впали в сексуальный
транс, одна рука на пуговицах от ширинки, вторая на блузке.
Парни затаили дыхание. Вдруг снимет?
Здесь случались всякие истории. Крестоносец любит та-
кое. Однажды он завопил: “Докажите, что вы горячие парни!
Покажите торс!”. Пятеро сбросили одежду до носков. Иногда
после его уговоров раздевается какая-нибудь загорелая дев-
чонка, потом еще одна скидывает лифчик — и понеслось. Ос-
тальные следуют их примеру. Девушки позволяют себя про-
воцировать. Как-то перед конкурсом им вручили по пачке
сметаны и банан. Попалась одна жадная: сразу съела банан,
потом перед публикой ей пришлось выгребать сметану паль-
цем.
Кася превзошла саму себя.
Крестоносец не выдерживает: — Может, дать тебе шест?
Простите, это шутка.
Хозяева дискотеки выбирают девчонок каждую субботу.
Кто выиграет сегодня, сомнений нет.
Крестоносец объявляет: — Мисс у нас уже определилась,
но вице-мисс все еще отсутствует. Ею станет не менее смелая.
Девушка рядом с Касей подтягивает голубую рубашку.
Ъзрослые соблазняют шампанским
Катушки — так парни называют девушек из швейного техни-
кума. Там учится Аська, показавшая лифчик. Она седьмой ре-
бенок в семье, родители живут на пособие. Когда им нужны
деньги, Аська ездит на рынок.
Лидия Осталовская. Гулянка в трансе
[258]
9Л 2/2018
Документальная проза
— У нас грядки, — рассказывает она, запыхавшись. — Я
продаю огурцы, лук и стручковую фасоль. Хуже всего по суб-
ботам: надо занимать место в четыре утра. Сегодня заработа-
ла тридцать злотых.
Аська много раз участвовала в конкурсе. Она знает, что
главной мисс ей не быть.
— Жюри должно быть независимое, из зрителей. Хозяева
не выбирают знакомых, а я часто сюда прихожу. Что мне еще
делать? Все время сидеть у телевизора? В этом городе тоска!
На прошлых каникулах хоть бассейн был бесплатный, те-
перь и того нет.
Аська договорилась пойти на дискотеку с подругой. Рена-
та взяла с собой младших сестер, чтобы тоже развлеклись.
1985 и 1987 года рождения.
— Но обе выглядят старше своего возраста, — убеждает
она. — Родители не переживают, они знают, где мы. Вернем-
ся в три ночи. “Транс” — безопасный клуб, поэтому сюда при-
ходят подростки из Бяла-Подляски, из Радзыня, из Мендзы-
жеца, из Тересполя. В другом месте парней отоварили бы у
входа.
Аська: — Мы любим “Транс”, потому что здесь можно за-
быть обо всем, о контрольных. Здесь никто на тебя не вор-
чит, ты никому ничего не должна. Здесь я не такая, как дома,
шальная!
Рената: — Люди в “Трансе” отличаются от всех в этом го-
роде.
У Ренаты работает только папа.
— Полтора года назад купил компьютер в рассрочку, два
года будет расплачиваться. Потом купит угловой диван — сно-
ва два года. Потом пылесос.
Так они и живут.
Аська: — Если ты кто-то, в смысле у тебя есть связи, тогда
зарабатываешь.
Рената: — После школы я хотела бы пойти учиться на мар-
кетинг и управление, но сомневаюсь, что меня возьмут.
Обычно поступают те, кто ездит в Люблин на курсы. Я не мо-
гу себе это позволить.
Аська: — Я хотела бы познакомиться с мужчиной. Чтобы
он был искренний, в меру верный и чтоб уважал меня. Не
обязательно богатый, хотя богачи сейчас в цене.
Рената: — В “Трансе” в основном можно познакомиться с
парнями. Они разные. Одни приходят поглазеть: как она из-
вивается! Другие, взрослые, соблазняют телочек шампан-
ским, и все довольны: она — шампанским, а он — тем, что на-
шел молодое тело. Жены не жалуются, если у мужика есть
[259]
ИЛ 2/2019
деньги. Иногда попадаются неженки: не танцую, потому что
нога болит, мамочка не разрешает, носки грязные. Встреча-
ются парни, ищущие кого-то на один вечер. И такие, кто хо-
чет просто поговорить. Или назначают свидание и не прихо-
дят, — сплошь и рядом. А потом предъявляют претензии, что
тебя не было, хотя на самом деле ты ждала. Или посмотришь
не так, а он на тебя с кулаками.
Аська: — В “Трансе” девушки иногда дерутся. Особенно те,
что с площади, гопницы, ищут повод прицепиться. Из завис-
ти к шмоткам, к классному парню. Подходят — и по лицу, за
волосы, головой об стол, пинком под зад. Охранники не реа-
гируют. Такой цирк — удовольствие для мужиков.
Рената: — Друзья тебя не защитят. Нет денег — нет друзей.
Аська: — Настоящие друзья — из деревень. Деревенщи-
на — так обзывают в моей школе бедных. Чтобы попасть к бо-
гатым, нужно изображать богатого. У папы порвались джин-
сы “Lee Cooper”, я сделала из них юбку. Юбка износилась,
остались карманы. Я вырезала из них фирменные нашивки,
купила вельвет, и теперь у меня фирменные штаны. Могу ту-
сить с богатыми. Меня никто там не знает, все о’кей. Но если
к этой компании подойдет мой богатенький знакомый... Это
конец.
Конкурс на титул “Мисс ‘Транса’” завершится до начала
учебного года. Финалистки станцуют в купальниках
“Triumph”, полученных от клуба. Главный приз — уикенд в
отеле “Голембевский” в Миколайках1. Подарки поскромнее
вручают каждую неделю.
Аська: — Я показала лифчик, потому что хотела получить
пропуск в “Транс”.
Гимназистка Кася вытанцевала пропуск, бонусный купон
на пятьдесят злотых в магазине бытовой химии и мягкую се-
рую сумку.
Наркота - это не страшно
Крестоносца на самом деле зовут Дарек, но девчонки из Бя-
ла-Подляски об этом не знают. Уважающий себя диджей поль-
зуется кликухой. Когда-то его называли Жеребец (потому что
любит скачки на диване), потом Пруссак (потому что родом
из Торуни). Малолеток из “Транса” Дарек зовет сосуньями.
1. Популярный (в том числе у россиян) курортный городок, расположен-
ный на Мазурских озерах.
Лидия Осталовская. Гулянка в трансе
[260]
9Л 2/2018
Документальная проза
Он ставит им записи “АТС”, АТВ1 и Бритни Спирс, иногда
что-нибудь пожестче.
— Есть столько травяных и нетравяных допингов. Музыка
под них подстроилась. Наркота — это не страшно, если уме-
ешь рассчитывать дозу.
Именно он пригласил группу “666”.
— Во время концерта патрулировали кладбище. Люди го-
ворили, что по городу на черной машине разъезжал дьявол в
поисках девственниц. Но не нашел, взбесился и поехал в Бе-
лоруссию.
Крестоносец считает, что работа за микшерным пуль-
том — искусство.
— Музыкальные треки для диджея все равно что инстру-
менты. Его произведение — это дискотека. Главное, чтобы
народ танцевал. Они должны дрыгаться от начала до конца:
то быстрее, то медленнее, без остановки. Так возникает кол-
лективная душа, и тогда допинг не обязателен.
Эта работа связана с искушениями.
— Есть аэродинамические девахи, так и льнут: “Я познакоми-
лась с диджеем! Я была с диджеем!”. Приходит такая за пульт, ти-
па пластинки посмотреть. Потом спрашивает: “Можно пере-
одеть здесь трусики?”. Или: “Ты не мог бы лишить меня
девственности?”. Или просто раздевается без лишних слов. То-
гда я: “Сколько тебе лет?”. А она на это: “Мне уже можно”.
Богдан Сенчик, лысеющий совладелец “Транса”, вспоми-
нает:
— Когда на дискотеке парни разделись до носков, я офи-
гел. Удирать? Велеть им одеться и выставить себя идиотом? Я
решил подождать. Нас обвиняют, что здесь слишком много
свободы. Неподалеку есть кусты... Меня никто не контроли-
ровал, и я этого делать не собираюсь. Разве мы занимаемся
тут воспитанием?
Тлупая Зека залетела
Разрисованный граффитчиками автобус возвращается в Бя-
ла-Подляску. Рейсом в два ночи выезжают Марцин и Бартек.
Они идут в клуб “Night”, где бывают выпускники школ и сту-
денты. Это небольшое, уютное место. Гладкие стены, скры-
тая электропроводка, деревянная мебель. Из динамиков зву-
1. ‘АТС” — существовавшая в 2000—2003 гг. немецкая поп-группа. АТВ — псе-
вдоним немецкого музыканта, продюсера и диджея Андре Таннебергера,
автора нескольких танцевальных хитов.
[261]
ИЛ 2/2019
чат “Красные бусы”1. Приятели Марцина и Бартека цедят пи-
во за длинным столом на веранде. Интересуются, как дела в
“Трансе”. Их младшие сестры и братья сейчас там. Новости
не слишком утешительные: одна блюет, второй надрался, за
третьей глаз да глаз, а то с кем-нибудь перепихнется.
Худая брюнетка с психфака: — Баська слишком раскована.
Курево для нее не проблема, она все пробовала. Хорошо хоть,
не колется. Я предостерегла ее мать: будьте осторожнее.
Антрополог в кожаной куртке: — Я тоже предупреждал, и
что с того? Родители нынче слишком доверчивые. Думают о
бабках, может, потому им не до детей. Когда бы Эвка ни верну-
лась домой, утром или через два дня, им все хорошо. Переспать
можно — нужно только понимать, с кем и когда. А эта глупая Эв-
ка залетела.
Студентка психфака: — На восемнадцатилетие напива-
лись все и всегда. Но раньше, если подруга трахнулась с кем-
то на вечеринке, это была сенсация. А теперь будет сенсация,
если не трахнулась. Чудная какая-то, значит. Парень прино-
сит на тусовку водку, и тогда он крутой чувак. А пусть попро-
бует сказать, что любит стихи, — назовут педиком. Девица
втягивает носом дорожку, с трудом держась на ногах, в одной
руке сигарета, в другой пиво. И считается, что это нормаль-
но. Раньше было больше целомудрия.
Марцин: — Это совсем другое поколение. Для них сказать
учителю “отвали” — мелочь. Все равно перейдут в следующий
класс. Или назвать мать сукой. Ну, вытаращит старуха глазен-
ки — и все. Они не уважают никого: ни себя, ни друзей. Пото-
му что перебор своеволия. Дети хотят свободы, а родители
плюют на это, вместо того чтобы учить умеренности.
Антрополог: — Некоторые родители запрещают все под-
ряд, а запретный плод сладок.
Марцин: — Вот представь себе легальный амфетамин. На
работе автоматы с “амфой” и гашиш-боксы. Сегодня шеф уго-
щает двойной дозой! Не в запретах дело. В туалете в “Трансе”
должны быть презервативы. Почему их нет? Потому что весь
мир меняется, но родители меняются медленнее, чем дети.
Здесь такая тема
На Парад свободы в Лодзь поехало несколько десятков ребят
из Бяла-Подляски. Среди них Михал, который мечтает когда-
нибудь сыграть на берлинском Параде любви. Он диджей. Бы-
1. Песня фолк-рок-группы “Brathanki”, ставшая хитом в 2000 году.
Лидия Осталовская. Гулянка в трансе
[262]
9Л 2/2018
Документальная проза
вает в модных музыкальных клубах в Варшаве, Кракове, Сопо-
те. Знает историю мировой клубной культуры. Скоро поедет
учиться в Нью-Йорк. Хочет свалить из Бяла-Подляски.
— Потому что здесь такая тема: оканчиваешь школу, откры-
ваешь фирму, делаешь телке ребенка, потом свадьба — и жизнь
сложилась. Тебе двадцать семь, а ты уже старик: женушка, тесть,
шашлыку озера по субботам. Разговоры: у меня “Мерседес”, у те-
бя “Мерседес”, сколько бензина жрет? В плеере “BudkaSuflera”1.
Музыка в Бяла-Подляске — это эйсид, легкий рок или диско.
“Транс” еще самый лучший, хотя и крутит коммерческий музой:
тынц, тынц, тынц. И дети эти лучшие. Сейчас молодые отмеже-
вались от старых. Рожденные после 1980 года прогрессивны,
открыты, подхватывают все новое. Не сопротивляются, но ка-
кой-то бунт в них сидит, и они выразили его в техно. Каждую не-
делю ходят на тусовки, ведь танец — это очищение, выбрасыва-
ние мусора из головы. Для них созданы музыкальные каналы
“MTV” и “Viva”, интернет. Для них мы играем. Сегодня нужно
ориентироваться на сопляков.
Ъозраст не должен быть помехой
Под утро в “Трансе” парочки, прижавшись друг к другу, ждут
последнего автобуса в Бяла-Подляску. Гимназистка Кася
(мисс вечера) и Аня сонно покачиваются над пластиковыми
стаканчиками. Завтра будут засыпать на службе в костеле.
Сейчас с ними нет парней.
Кася: — Они только смотрят на меня. Наверное, думают,
что я хороша в постели, раз умею работать бедрами. А на са-
мом деле, музыка сама тебя несет. Под техно трудно показать
эротизм. Мне удалось, и я совсем не стыжусь этого. Я была
подготовлена: смотрела клипы по телеку и репетировала.
Аня: — Ты хотела бы станцевать с кем-нибудь под обычную
песню?
— Да! Но парни меня не клеят. Бывает, я кому-нибудь по-
нравлюсь. Спрашивают, сколько мне лет, и сразу в отказ. А
возраст не должен быть помехой, раз я выгляжу, как женщи-
на. Иногда четырнадцатилетняя девушка лучше, чем кто-то
постарше. Вот бы они узнали, какая я, вот бы поняли, что на
меня можно положиться!.. Но они только смотрят. Когда
смотрят, мне хорошо.
2000
1. Популярная польская рок-группа (1974—2014), известная, прежде всего,
рок-балладами.
[263]
ИЛ 2/2019
Ничего смешного
Грэм Грин
Да и Нет
Одноактная пьеса
Перевод с английского Анны Лысиковой
Сцена пустого театра, плотно заставлена мебелью из вечернего
спектакля. Для упрощения задачи можно использовать задник
сцены с нарисованной на нем мебелью. В таком случае перед
ним нужно поставить два кресла. Актер, нервный молодой че-
ловек, ходит взад и вперед, смотрит на часы, рассматривает
задник или мебель из декораций. В руках он держит текст пье-
сы. Входит Режиссер, также с текстом в руках, темперамент-
ный мужчина средних лет, которому нравится звук собственно-
го голоса.
Режиссер. А, вижу, вы пунктуальны. Ценное качество для
молодого актера. Вы здесь давно?
Актер. Да.
Режиссер. Прошу прощения. Я застрял в пробке. Не важно.
Надеюсь, у вас была возможность как следует заучить
ваши реплики. На вчерашней репетиции вы не были
особенно точны.
Актер. Да.
© Graham Greene
© Анна Лысикова. Перевод, 2019
[264]
ИЛ 2/2019
Ничего смешного
Режиссер. Что ж, для молодого актера впервые репетиро-
вать с сэром Ральфом и сэром Джоном — это серьезное
испытание. Два корифея сцены. Для этого я и позвал
вас сегодня утром: вчера у меня создалось впечатление,
что вы не совсем понимаете смысл пьесы в целом. Я
знаю, что вы появляетесь лишь в первом акте, но пола-
гаю, что вы прочли пьесу целиком?
Актер. Нет.
Режиссер. Нет? Большая оплошность, молодой человек.
Пьеса, слава Богу, это не какой-то ваш пустой фильм. В
театре мы уважаем слово, создателя слова и актера, ко-
торый пропускает слово через себя. Я помогаю как мо-
гу, но актер театра — не марионетка, как актер кино. Вы
не можете сыграть роль, не зная всей пьесы. Кстати,
пьеса, которая уже полгода идет в этом театре, написа-
на Фредериком Приветтом, он же автор и нашей пьесы.
Я надеюсь, что и наш Приветт пойдет не хуже. Интерес-
ное нагромождение декораций. Он не хотел, чтобы ак-
теры много двигались между репликами. Эта пьеса в ха-
рактерном для Приветта стаккато. Вы меня понимаете?
Актер. Нет.
Режиссер. В этой пьесе он использует очень короткие
предложения. Порой всего из одного слова. В нашей
пьесе важны не сами реплики, а паузы. Мне не следует
этого говорить: он многое перенял у Пинтера. Но про-
шу заметить, он не имитатор. Его паузы отличаются от
пауз Пинтера. Это паузы Приветта. Нужно очень вни-
мательно отнестись к паузам. Даже в такой маленькой
роли, как ваша. Надеюсь, вы меня понимаете?
Актер. Да.
Режиссер. Хорошо, начнем с вашей сцены. Не смотрите в
текст, я подскажу, если будет нужно.
Актер. Да.
Режиссер (долгая пауза). Ну, начинайте! Здесь пауза не нужна.
Актер. Да.
Режиссер. Перестаньте повторять “да”! Просто начинайте!
Актер. Да.
Режиссер. Перестаньте повторять! Начинайте! (Смотрит в
текст.) О, простите! Конечно, “Да”. Это же ваша первая
реплика в этой сцене. Я забыл, что она так начинается.
Я буду читать за другого актера. Вы, или скорее Генри
Хоббс, входите в дверь слева. Комине — сэр Ральф — го-
ворит вам: “Вас долго не было”, а вы, совершенно вер-
но, отвечаете: “Да”. И все же вы должны хорошо осмыс-
лить это “Да”. Это дерзкое “Да”. Это “Да” — начало
[265]
ИЛ 2/2019
конца ваших отношений с сэром Ральфом, то есть с Ко-
минсом. Вы полностью исчезаете после первого акта.
Тем важнее раскрыться в этой сцене. А теперь бросьте
ваше “Да” в зал! Его должны отчетливо услышать в по-
следнем ряду. Попробуйте!
Актер. Да.
Режиссер. Уже лучше. Продолжайте.
Актер. Нет.
Режиссер. Что значит “Нет”? Идите по тексту.
Актер. Нет.
Режиссер. Молодой человек, я режиссер, и я говорю вам:
продолжайте. Вы что, отказываетесь? В таком случае
вы потеряете роль в спектакле с сэром Ральфом и сэром
Джоном. Я даю вам еще один шанс. Вы отказываетесь?
Актер. Нет.
Режиссер. Рад это слышать. Больно видеть, когда молодой
актер упускает такую возможность. Возможно, однажды
и вы удостоитесь рыцарского звания. Вам бы этого хо-
телось?
Актер. Да.
Режиссер. Хорошо. Тогда забудем это небольшое недоразу-
мение. Продолжайте.
Актер. Нет.
Режиссер. За тридцать лет работы режиссером я ни разу не
сталкивался с подобной дерзостью. Вы готовы репети-
ровать или нет?
Актер. Да.
Режиссер. Тогда начинайте или покиньте сцену!
Актер (смотрит в текст). Нет.
Режиссер (смотрит в текст). Да. Я вижу, тут вы и правда го-
ворите “Нет”. Простите. Сэр Ральф говорит вам: “Вы
хотя бы подумали о том, какое беспокойство вы мне
причинили, не вернувшись вовремя к ужину?”, и вы от-
вечаете: “Нет”. Все совершенно точно, я запутался, но в
любом случае я бы хотел, чтобы вы поработали над
этим “Нет”. Оно тоже должно долететь до последних
рядов. Вы все еще пререкаетесь с сэром Ральфом, и в
этот момент сэр Джон, то есть, конечно, я хотел ска-
зать — Эдвард Крукшанк, украдкой выходит из двери
справа, довольный тем, что снова испортил отношения
своего старого друга сэра Ральфа, то есть Коминса. Вы
понимаете?
Актер. Да.
Режиссер. Это очень смелая пьеса. Во времена моей молодо-
сти никто бы за нее не взялся. Тридцать лет назад мы да-
I. Да и Нет
же и не надеялись бы заполучить для этой пьесы сэра
Ральфа и сэра Джона. Лорд-гофмейстер запретил бы ее.
Вы, наверное, никогда не слышали о Лорде-гофмейстере.
Актер. Нет.
[266] Режиссер. Я лично с ним не встречался. Мы всегда говорили
ил 2/2019 с командиром гвардии. Что ж, autres temps, autres moeurs1.
Вы говорите по-французски?
Актер. Да.
Режиссер. Актеру полезно знать французский — хотя в на-
шей пьесе это не так уж важно. Разве что во втором ак-
те, где Комине — сэр Ральф, увлекается французским ак-
робатом по имени Рене. Вы уже дочитали до этого
места?
Актер: Нет.
Режиссер: Роль Рене выигрышнее вашей. В начале от-
ношений всегда больше диалогов, чем в конце. Может, я
поставлю вас дублером Рене? В случае чего вашу роль
сыграет кто угодно. Если Рене заболеет, вам выпадет
большая удача. Есть одна необыкновенно страстная сце-
на, когда сэр Джон застает Рене с сэром Ральфом, то
есть, конечно, когда Комине застает Рене с Крукшан-
ком. Или Крукшанк застает Рене с Коминсом? Вы хоти-
те сказать, что даже не заглянули во второй акт?
Актер. Да.
Режиссер. Если вы хотите стать хорошим актером, вам
нужно осознать важность понимания пьесы в целом.
Пусть в первом акте у вас и немного слов, но каждое из
них важно для трактовки всей пьесы. Вы не читали ни
второй ни третий акт, и поэтому у вас такое неубеди-
тельное “Нет” и такое слабое “Да”. Но давайте не будем
ссориться. Я хочу вам помочь. Нам нужно сесть и успо-
коиться.
Оба садятся в кресла.
Режиссер. А эту пьесу Приветта вы видели?
Актер. Нет.
Режиссер. Я дам вам контрамарку. Вам нужно понять, к че-
му стремится Приветт. В этой пьесе, в своем стаккат-
ном стиле, он создает необыкновенную сатиру на тот
гетеросексуальный мир, в котором большинство из нас
живет, не осознавая его обманчивости. А в нашей пье-
се — в пьесе из долгих пауз, он создает необычайную са-
1. Другие времена, другие нравы (франц.).
Ничего смешного
[267]
ИЛ 2/2019
тиру на гомосексуальный мир, в котором живет боль-
шинство из нас. Вы меня понимаете?
Актер. Не-е-ет.
Режиссер. Я объясню проще. В этой пьесе, в этом театре он
обнажает предательство, неизбежное в любых гомосек-
суальных отношениях... Если хотите, в любых гетеро-
сексуальных отношениях, в нашей же пьесе он заявля-
ет, что предательство — это неизбежный итог любых
гомосексуальных отношений. Вы понимаете?
Актер. Да-а-а.
Режиссер. Имейте это в виду, когда произносите “Да” и
“Нет” в первой сцене. Ваши “Да” должны звучать резко,
а ваши “Нет” — немного презрительно. Приветту пред-
лагали прописать в третьем акте роль для сэра Майкла,
но я сказал, что два театральных рыцаря придадут спек-
таклю достоинство, а три превратят его в турнир. Тур-
ниры — вещь жестокая. И если один рыцарь выпадает,
ему трудно найти замену. У них не бывает дублеров, и
вы и уж тем более французский акробат их не замените.
Вы согласны?
Актер. Да.
Режиссер. Не то чтобы я недооценивал вашу маленькую
роль в этом спектакле. Знаете старый детский стишок о
битве при Ватерлоо? Битва проиграна “оттого, что в
кузнице не было гвоздя1. Считайте себя гвоздем, жиз-
ненно важным гвоздем. А теперь, зная все это, посмот-
рите эту сцену еще раз. Сэр Джон, то есть Комине, нет,
Крукшанк перебивает. Он так по-интригански говорит:
“Полагаю, у вас есть заботы поважнее”, а вы отвечаете?
Актер. Да.
Режиссер. Нет, нет. Здесь нужна длинная пауза. Вы наме-
ренно оскорбляете сэра Ральфа, то есть Коминса... Это
конец отношений. Попробуйте еще раз.
Актер. Нет.
Режиссер. Не “Нет” — “Да”. Черт возьми, не понимаю, по-
чему вы не идете по тексту. Вам всего-то и нужно, что го-
ворить “Да” и “Нет” в правильном порядке. Только
представьте весь ужас, если вы случайно скажете “Нет”
вместо “Да”, или, еще хуже, — “Да” вместо “Нет”! Весь
смысл пьесы мгновенно поменяется. В длинном моно-
логе актер может запнуться и выкрутиться. Его поддер-
живает контекст. Но у “Нет” и “Да” нет контекста. Они
самодостаточны в своей исключительности. Сэр Ральф
1. Гвоздь и подкова. Перевод С. Маршака (прим, перев.).
Грэм Грин. Да и Нет
[268]
ИЛ 2/2019
ожидает услышать “Да”, а вы говорите “Нет”. Или вы
скажете “Нет” вместо “Да” сэру Джону. И что им делать?
Им нужно будет время, чтобы прийти в себя — повиснет
мучительная пауза, не характерная для Приветта. По-
пробуйте еще раз и с расстановкой. Помните, это конец
отношений. Сэр Джон говорит: “Полагаю, у вас есть за-
боты поважнее”, и вы отвечаете...
Актер. Да.
Режиссер. Больше наглости.
Актер. Да.
Режиссер. Лучше. Вы ведь понимаете, что я просто хочу по-
мочь? У вас большой потенциал. Если бы я знал, что вы
говорите по-французски, я бы дал вам роль Рене. Фран-
цузские актеры очень ненадежны. Так. Что происходит
после вашего “Да”? Сэр Ральф, то есть Комине, как и
рассчитывал сэр Джон — Крукшанк, начинает ревно-
вать и говорит: “Какие еще заботы?” Конечно же, вы не
отвечаете. Вы стоите молча. Лучше встаньте, и мы
пройдем сцену вместе. Эту сцену нужно правильно сыг-
рать. От нее многое зависит. Я почитаю за сэра Ральфа
и сэра Джона. “Думаю, он был в цирке”. “В цирке, поче-
му в цирке?” “Там выступает молодой французский ак-
робат Рене. Вы же были в цирке, правда, Хоббс?”
Актер. Да.
Режиссер. Чуть более язвительно.
Актер. Да.
Режиссер. Браво! Вот, уже что-то! Тут сэр Джон, то есть Ко-
мине, нет, Крукшанк, говорит: “Нельзя держать молодо-
го человека на цепи, Сирил”. Сэр Ральф, он же Сирил,
говорит: “Вы когда-нибудь чувствовали, что вы на цепи,
Генри?”
Актер. Да.
Режиссер. Ане “Нет”? (Смотрит в текст.)
Актер. Нет.
Режиссер. Вы правы. Здесь “Да”. Я вижу. А теперь попро-
буйте сказать это чуть спокойнее, с оттенком иронии.
Очень легким. Не более. И холодно, как лед. “Вы когда-
нибудь чувствовали, что вы на цепи, Генри?”
Актер. Да.
Режиссер. Недурно, но у меня появилась идея. Мне кажется,
здесь нужна пауза. Приветт ее не указал. Для него это ста-
нет сюрпризом. Понимаете, вы хотите держать сэра
Ральфа в подвешенном состоянии. Он все еще хочет вас
удержать. Он еще не встретил Рене. Сэр Джон продумал
весь план в дьявольской скрытности. Ведь это он ано-
[269]
ИЛ 2/2019
нимно послал вам билеты в цирк. Завтра он поведет туда
сэра Ральфа, вашему царству придет конец, и наступит
эпоха Рене. Но ненадолго. О нет, ненадолго. В третьем
акте сэр Джон, то есть Крукшанк, сам соблазнит Рене.
Здесь у Приветта чувствуется что-то шекспировское. Не
правда ли, это немного напоминает “Ричарда III”?
Актер. Не-е-ет.
Режиссер. Это потому, что вы не читали пьесу целиком. Вы
не можете понять, почему сэр Джон так стремится раз-
рушить все отношения сэра Ральфа. А это становится
понятно уже в первом акте. Вы, конечно, читали начало
первого акта? Это же прямо перед вашим выходом. Вы
должны были прочесть его.
Актер. Нет.
Режиссер. Невероятно. Вы просто прочли ту часть, где у
вас есть слова?
Актер. Да.
Режиссер. Боже. Я бы заменил вас, но сэр Ральф расстроит-
ся. Он ненавидит замены. Сейчас слушайте вниматель-
но, что происходит после “Да”! {Сверяется с текстом.)
Вы медленно проходите по сцене до двери. Сэр Ральф
спрашивает: “Куда вы?”. Вы молчите. Идете. Медленно.
Сэр Джон {поддразнивая)'. “Ему нужно помыть руки, не
правда ли, Хоббс?” На этих словах вы останавливаетесь
у двери, где стоите сейчас. Вам предстоит произнести
самую напряженную фразу, которую написал для вас
Приветт. Вы должны выжать из нее все. Вы поворачи-
ваетесь к двум старикам. Все гадают, что же вы ответи-
те. Приветт указал “долгую паузу”. Как раз тут вы и не
справились вчера. Паузы почти не было. Здесь необхо-
димо актерское шестое чувство. Вы должны ощутить на-
пряжение публики, вы — центр внимания, вы должны
нарушить тишину и заговорить за секунду до того, как
они заерзают от нетерпения. Сейчас. Вперед. Вы чувст-
вуете, что момент настал. Говорите.
Актер. Да.
Режиссер. Нет, нет. Черт бы вас побрал. Здесь “Нет”.
Актер. Нет?
Оба смотрят в текст.
Режиссер. Простите. Ошибся. Помню, что изначально
здесь было “Нет”, но Приветт изменил это. Он сказал,
что “Нет” будет слишком банально и испортит ваше вто-
рое появление, когда вы выходите в котелке, с чемода-
ном в руках, а сэр Джон ехидно говорит: “Полагаю, вы
Грэм Грин. Да и Нет
[270]
ИЛ 2/2019
Ничего смешного
в последний раз видите Хоббса”. А Сирил говорит: “Но
вы же не уходите?”
Актер. Да.
Режиссер. Нет, нет. Вы молчите. Просто уходите. Вы не го-
ворите ни да, ни нет. Уверен, вы в состоянии это запом-
нить.
Актер. Да.
Режиссер. Молю Бога, чтобы вы не забыли это на премье-
ре! Молодой человек, я все еще верю, что смогу сделать
из вас актера. Присядьте в кресло, а я попробую объяс-
нить вам, о чем пьеса Приветта.
Садятся.
Режиссер. Вам непонятно, что движет сэром Джоном?
Актер. Нет.
Режиссер. А его отношения с сэром Ральфом?
Актер. Нет.
Режиссер. Перед тем, как вы возвращаетесь из театра, меж-
ду этими стариками разыгрывается трогательная сцена.
Они сидят так же, как мы сейчас, и вспоминают про-
шлое — как впервые встретились в школе, где сэр Ральф
был воздыхателем сэра Джона, или, если хотите, сэр
Джон был воздыхателем сэра Ральфа. Их взаимная лю-
бовь зародилась еще тогда, и сэр Джон ревнует. Ему не-
стерпимы любые отношения сэра Ральфа с молодыми
людьми. Конечно, сейчас они вместе смеются над этим,
но мы чувствуем, что за смехом Коминса, то есть Крук-
шанка, в смысле — сэра Джона, скрывается ревность.
Сэр Джон играет на том, что Хоббс не вернулся к ужи-
ну, заставляя сэра Ральфа нервничать, ведь он так силь-
но к вам привязан. То есть Комине, конечно. Ну может,
и не столь сильно, ведь в следующем акте мы видим, что
он уже влюблен в Рене, французского акробата, а фран-
цузский акробат позже изменит ему с сэром Джоном ра-
ди денег. Это станет известно из-за носового платка с за-
пахом “Герлен”. Как в Отелло. Все выдает платок. Я
говорил, что у Приветта есть шекспировские мотивы.
Вы меня понимаете?
Актер. Да-а-а.
Режиссер. Разумеется, последний акт ужасно мрачный. Сэр
Ральф, как мы все думаем, окончательно ссорится с сэ-
ром Джоном. Сэр Ральф одинок в той, так сказать, пус-
тыне, что создал вокруг него сэр Джон. В дом приходит
мойщик окон. Молодой симпатичный мужчина, с не-
ожиданно приятными манерами. Он разбивает стекло
и ранит руку. Сэр Ральф перевязывает ее тем самым но-
совым платком, который принадлежал французскому
акробату. Я даже передать не могу, как невыразимо тро-
гательно сэр Ральф говорит ему: “Бедный мальчик”.
Долгая пауза, возможно, самая долгая, которую При- [271]
ветт когда-либо написал, глаза сэра Ральфа застилают ил 2/2019
непролитые слезы, уверяю вас, даже если пьеса будет
идти год, эти слезы останутся непролитыми на каждом
вечернем и дневном спектакле. Непревзойденный, не-
превзойденный сэр Ральф! Дверь слева открывается,
но кто это? Сэр Ральф наклонился над перевязанной ру-
кой мойщика окон, он подносит ее к губам, и тут мы ви-
дим, что это сэр Джон вернулся. Сэр Джон видит мой-
щика и произносит только: “Ральф”, то есть “Сирил”, и
занавес падает. Что за пьеса! Что за автор! Что за акте-
ры! Только представьте, молодой человек, что вы може-
те быть одним из них, если выучите свои реплики. Вы
выйдете с ними на поклоны, будете стоять между мой-
щиком окон и французским акробатом. Молодой чело-
век, но сейчас же вы понимаете, что успех всей пьесы
зависит от того, как вы произнесете “Да” и “Нет”?
Актер слушает речь Режиссера склонив голову.
Разве вы не видите, как важна ваша роль?
Актер поднимает голову Пауза, одна из длинных пауз Приветта.
Актер. Да и нет.
Уходит.
Занавес
[272]
ИЛ 2/2019
Письма из-за рубежа
Мария Орлова
“Городок в табакерке”
Письма из-за рубежа
Меня пригласили “препода-
вать искусство” в престижной
русской художественной шко-
ле Баден-Бадена детям от вось-
ми до двенадцати лет.
Тема, которую я обсуждала
с директором школы, весьма
умной, практичной и опыт-
ной женщиной, была такова:
как учить современных детей
живописи и любви к искусству
и культуре. И как заинтересо-
вать этим их родителей.
Директор сказала: “Мы не
можем учить детей по тем
классическим принципам, по
которым учили нас, время из-
менилось. Новая генерация
детей живет с совершенно
другими представлениями об
эстетике, красоте и смысле
жизни. Надо найти ТАКОЙ
ПОДХОД, чтобы через инте-
ресы современного ребенка
привести его к глубокому по-
ниманию истории мировой
культуры”. Ничего себе зада-
ча. Встает вопрос: а что инте-
ресно современным европей-
ским и российским детям?
Смартфоны, компьютерные
игры, бренды, спорт, секс, еда,
развлекуха... ДЕНЬГИ — это я о
тутошних детях. Не далее, как
вчера, в детской комнате, где ра-
ботаю няней, я сидела с фран-
© Мария Орлова, 2019
цузской девчушкой, похожей на
маленькую юркую мартышку с
соской и в памперсах. Она рыда-
ла и звала родителей. Никакие
кубики и куклы не помогали.
Лишь увидев у меня мобильник,
она ловко выхватила его из мо-
их рук и быстро нажала включе-
ние, потом тоненькие пальчики
стали регулировать звук. Ребе-
нок успокоился. Как это? Она не
может бросить большой кубик в
ячейку, но легко может вставить
в замок ключ.
Вспоминая свою работу в
Москве, где у меня за неделю
бывало до шестидесяти учени-
ков (и это были “продвину-
тые” дети, они учились в музы-
кальной школе), тоже не могу
сказать ничего утешительно-
го. Они приходили побало-
ваться, поиграться с краска-
ми, попить чаю, в общем
убить время. От всего огром-
ного детского потока оста-
лись воспоминания лишь о
трех способных ученицах...
И вот теперь опять я стою
перед той же проблемой, толь-
ко здесь, в Германии, детям во-
обще противопоказано напря-
гаться и трудиться. Я искренне
не знаю, чему и как учить эту
массу детей, которых смело
можно назвать “порождением
общества потребления”.
Посмотрев недавно сериал
по истории живописи “Палит-
[273]
ИЛ 2/2019
ры”1, я вдруг поняла, что ни-
когда не училась никакой тех-
нике живописи, что учили ме-
ня в советской художествен-
ной школе по принципу “Ма-
люй, что хочешь, только от-
стань”. Вечно пьяные педаго-
ги, заходившие на минутку и
бегло бросавшие: “Грязцы под-
бавь” или “Кувшин кривой, не
видишь?”. Учились лишь, по-
глядывая на работы друг дру-
га, перенимая что-то у более
способных... Помню, что один
раз была гризаль, потом штри-
ховали карандашом тени до
одурения... Но ни о какой тех-
нике лессировок в акварели,
ни о каком “сфумато”, густой
или прозрачной технике пись-
ма маслом не было и речи.
Леонардо говорил: “Живо-
пись охватывает все аспекты
зрения, которых десять, а
именно: свет и тень, объем и
цвет, образ и композиция, уда-
ление и приближение, движе-
ние и неподвижность”. Так
вот, размышляя о мастерской
в старину художника, где раз-
вивались и росли новые уче-
ники, могу лишь позавидовать
их страстному желанию по-
стичь секреты истинного мас-
терства, их глубокому погру-
жению в процесс обучения, их
постоянному стремлению к
совершенству. Ребенок с дет-
ства учился распознавать пиг-
менты, смешивать краски,
подготавливать холсты, имел
представление о перспективе
1. “Палитры” (франц. “Palettes”) —
цикл документальных фильмов
французского писателя, журна-
листа и режиссера Алена Жобера
(р. 1940), посвященный шедеврам
изобразительного искусства раз-
ных эпох, хранящимся, главным
образом, в коллекции Лувра.
и колорите, ловил каждое за-
мечание художника и уже в
14—15 лет мог стать зрелым
мастером или даже перерасти
Вероккио, как сам Леонардо.
Я же училась в Пушкинском
музее Москвы, простаивая ча-
сами перед полотнами Сезанна
или Матисса. В результате, как
писали импрессионисты, я еще
понимаю, но, если взять Рубен-
са или Вермеера, я даже не
представляю, как это создано.
Потому что за последние 150
лет полностью утрачено искус-
ство обучения истинному мас-
терству. Мы потеряли школу,
получив взамен “самовыраже-
ние“, которое почти всегда вы-
глядит дилетантством.
Где сегодня кропотливый
труд, создающий подлинную
красоту? Я говорила об этом с
руководителем немецкой ху-
дожественной школы. Она в
ужасе отмахнулась. Только
САМОВЫРАЖЕНИЕ и дости-
жение удовольствия от самого
процесса. То есть удовольст-
вие без труда! Но каков труд —
таково и удовольствие. Полу-
чается лишь скольжение по
поверхности. Тем самым на
наших глазах происходит
дальнейшая деградация обра-
зовательной системы, а за ней
следует деградация чувств.
Следующая ступень — перекос
всех ценностей и потеря нор-
мальных человеческих отно-
шений в обществе.
Почему-то приходят на ум
фантастические книги-предска-
зания Бредбери. Вся эта науч-
ная фантастика, которая в дет-
стве казалась холодным ужасом
невозможного, сейчас начала
реализовываться вовсю. Огля-
дываюсь вокруг и неожиданно
понимаю, что огромная часть
мира, в котором мы живем,
Мария Орлова. "Городок в табакерке'
[274]
ИЛ 2/2019
предметы, которые нас окружа-
ют, абсолютно мертвы и искус-
ственны. Они не несут в себе
никакой энергии тепла, добра и
любви. Бетонные дома, холод-
ные пространства современ-
ных общественных зданий, пус-
тые серые коридоры больниц,
огромные неуютные окна, по-
лы из искусственного камня,
режущие глаза лампы дневного
света, почти стерильная пугаю-
щая чистота и пустота, вездесу-
щая автоматизация и бытовая
техника, полированные по-
верхности, роботы, пластик,
синтетическая одежда, искусст-
венные ногти и зубы, силиконо-
вые губы и грудь... Все это казе-
маты для души, из которых не
вырваться.
Что же происходит в наших
умах и душах? Как бы ни хотели,
мы не можем быть свободны от
среды и общества. Я чувствую
себя тем самым мальчиком из
’’Городка в табакерке“ Одоевско-
го, который попал в искусствен-
ный ’’волшебный44 город. Но тот
городок был еще милым цветоч-
ком по сравнению с жестоким
искусственным миром, в кото-
ром оказались мы и который се-
мимильными шагами движется
к разверстой пропасти. Чей это
страшный замысел? Вспомина-
ется статья об одном миллиар-
дере, задумавшем сократить ко-
личество людей на земле очень
простым способом, — растлевая
их алкоголем, наркотиками и
примитивными удовольствия-
ми. Неужели этот чудовищный
замысел — явь?
Меня пугает всеобщая жа-
жда наживы, равнодушие к бу-
дущему, развал семей, псевдо-
равенство мужчин и женщин.
Люди забывают, что такое лю-
бовь, взаимопомощь, под-
держка, сострадание. Пере-
стают рожать детей. Разучают-
ся чувствовать. Отношения с
друзьями превращаются в об-
мен фотками, пошлыми анек-
дотами и эпатажными картин-
ками. Помочь другу, выслу-
шать его, а зачем? Пусть обра-
щается к психологу, пусть за
деньги получает квалифици-
рованную помощь. А собрать-
ся, чтобы потусовать — это мы
всегда пожалуйста. Пустота и
равнодушие нарастают.
К счастью, для меня пока
есть спасение в природе, в кни-
гах, музыке и живописи. Вот
только делиться этим с други-
ми, получать истинное наслаж-
дение от совместного радост-
ного переживания — это сча-
стье выпадает все реже и реже.
Люди все больше и больше от-
даляются друг от друга, они не
только не хотят делиться или
разделять, они не хотят и
’’брать44. Особенно дети. Им
это не нужно. А значит, их и не-
возможно ничему научить.
Итак, вопрос остается от-
крытым. Чему учить детей и,
вообще, зачем? Чувствую себя
мамонтом, пережитком, кото-
рому остается дожить свою
жизнь в своем внутреннем ми-
ре и уйти навсегда, не передав
ничего из понятого и прочув-
ствованного ни детям, ни вну-
кам. Жаль. Но история — вещь
непредсказуемая, двигается
по спирали, может все еще и
повернется к лучшему?
БиблиофИЛ
Информация к размышлению
N on-fiction
с Алексеем Михеевым
Название книги Джона Сэ-
виджа Тинейджеры (пер. с
англ. А. Беляева, К. Царько-
ва. — М.: Белое яблоко, 2017. —
630 с.) наталкивает на мысль о
том, что речь в ней идет о со-
временной молодежной куль-
туре — рокерах, хипстерах, го-
тах, эмо и т. д. Ведь более или
менее устоялось представле-
ние о том, что молодежная
культура — это продукт эпохи
послевоенного бэби-бума се-
редины XX века: именно тогда
у нас появились стиляги, а на
Западе битники, затем хиппи,
затем панки — и все они были
изначально тинейджерами.
Однако оказывается, что “ти-
ДЖОН СЭВИДЖ
нейджерство” как особое со-
циальное понятие имеет дав-
нюю предысторию, — и имен-
но о ней и повествует книга.
До конца XIX века подрост-
ковый возраст не выделялся в
общественном сознании как
отдельная стадия: считалось,
что из детского состояния че-
ловек сразу переходит во
взрослое и переход этот ничем
особым не характеризуется. И
лишь затем постепенно стали
понимать, что возраст после
детства и до двадцати пред-
ставляет собой самостоятель-
ный — и очень важный для ста-
новления личности — период.
Сэвидж считает, что зароди-
лось такое представление где-
то около 1875 года, — и в каче-
стве первой “знаковой” фигу-
ры, как бы это ни показалось
парадоксально, называет нашу
соотечественницу, Марию Баш-
кирцеву, рано скончавшуюся,
но оставившую после себя зна-
менитый исповедальный днев-
ник, продемонстрировавший
специфику и глубину мироощу-
щения уже не ребенка, но еще
не взрослого.
В литературу тинейджеры
как носители особого сознания
вошли в самом начале XX века
благодаря Джеймсу Барри, при-
думавшему вечно юного Пите-
ра Пэна, и Фрэнку Бауму, автору
серии книг о сказочной стране
[276]
ИЛ 2/2019
БиблиофИЛ
Оз. С появлением кинематогра-
фа новые визуальные и пове-
денческие стандарты начали за-
давать “культовые” киногерои:
одним из первых стал Рудольф
Валентино, которому подрост-
ки подражали в начале зо-х.
Ну и конечно, ключевую
роль для поколенческого са-
моопределения играла музы-
ка, и прежде всего джаз: в два-
дцатые годы диксиленд, в три-
дцатые-сороковые — свинг. Те,
кого Сэвидж называет “свин-
герами”, то есть поклонники
этого музыкального стиля,
стали вообще одним из самых
заметных молодежных тече-
ний XX века — собственно, и
отечественные стиляги 50-х
по сути своей наследовали
свингерам. Стоит заметить,
что джаз, сегодня практиче-
ски перешедший в разряд му-
зыки академической, был то-
гда сугубо танцевальным — и
дававшим выход буйной под-
ростковой энергии.
Книга Сэвиджа разбита на
семь частей, соответствующих
семи историческим перио-
дам — от 1875-го до 1945 года; в
каждой части подробно описы-
ваются молодежные течения,
зарождавшиеся в это время
прежде всего в Англии, США и
Германии (Франции и Италии
внимания уделено значитель-
но меньше). Тинейджеры весьма
информативны: предметно-
именной указатель занимает
24 страницы (мелким шриф-
том). И если про бойскаутов
или футуристов вы наверняка
знаете довольно много, то про
зутеров, джиттербагов или не-
мецких неоязычников “Ван-
дерфогель” — вряд ли.
В качестве опорных собы-
тий выступают здесь прежде
всего две мировые войны, а так-
же американская депрессия на-
чала 30-х; то есть практически
каждое десятилетие характери-
зовалось появлением новых
движений— каждое новое по-
коление тинейджеров в меняю-
щийся мир входило со своими
мировоззренческими установ-
ками и соответствующими им
вкусами и внешней атрибути-
кой. И конечно, ключевой все-
гда была протестная составляю-
щая— новое движение рожда-
лось как реакция на негатив-
ный опыт предшествующего
поколения.
В разных странах такая ре-
акция становилась, естествен-
но, разной. И если в Америке
после периода депрессии ти-
нейджеры были ориентирова-
ны, скорее, на решение собст-
венных экономических про-
блем, то в Германии разруха и
анархия 20-х породила гло-
бальные реваншистские на-
строения — и поколение, при-
шедшее на смену тем, кто по-
терпел поражение в Первой
мировой войне, составило в
30-х основу гитлерюгенда. Хо-
тя Сэвидж, надо отметить, ри-
сует далеко не одномерную
картину (фашистская Герма-
ния против антифашистской
Америки) — он пишет, что по-
сле инаугурации Рузвельта подня-
ли голову новые молодые полити-
ки фашистских взглядов и ради-
кальные студенческие группиров-
ки слились в Американский сту-
денческий союз. Более того: К се-
редине десятилетия фашистская
политика пришла в миллионы
американских семей - через пере-
дачи католического священника
Чарльза И. Коглина, который
превозносил Муссолини. Сэвидж
пишет о похожем социальном
расколе и в Англии, где боль-
шую поддержку имел возглав-
[277]
ИЛ 2/2019
лявшийся Освальдом Мосли
Британский Союз Фашистов,
насчитывавший к середине
1934 года около 50000 чело-
век, причем примерно 8о про-
центов его членов еще не достигли
возраста тридцати лет. С дру-
гой стороны, модные амери-
канские течения во время Вто-
рой мировой войны не были
под тотальным фашистским
запретом: одна из глав Тиней-
джеров носит название Немец-
кие свингеры и французские зазу.
Свинг в нацистской Европе.
Впрочем, и это вполне укла-
дывается в базовую “протест-
ную” схему формирования мо-
лодежных течений, ведь и сам
протест склонен порождать
альтернативный “антипро-
тест”. Доминирующие гедони-
стические настроения амери-
канского потребительского об-
щества 50-х породили антибур-
жуазный пафос тинейджеров
бо-х; в свою очередь, романти-
ческие и эскапистские настрое-
ния хиппи бо-х вызвали контр-
реакцию — внешнюю антиэсте-
тику и возврат к социальной
проблематике у панков 70-х.
Нечто похожее (хотя и не
вполне аналогичное) мы могли
наблюдать и в наши перестро-
ечные 8о-е — когда модной го-
родской молодежи активно
противостояли пригородные
“гопники”.
Книга Сэвиджа порождает
естественный вопрос о соот-
ношении стихийности и управ-
ляемости описанной динами-
ки молодежных течений. С од-
ной стороны, здесь, конечно
же, работают некие общие, не
зависящие от воли отдельных
лиц или групп лиц социальные
законы. С другой стороны, у ка-
ждой из вновь появляющихся
тинейджерских групп присут-
ствует ощущение того, что они
сами, и никто иной, порожда-
ют собственные, отличные от
диктуемых взрослым социу-
мом законы поведения. We
don’t need no education — нас
не надо ничему учить! Однако
дело обстоит несколько слож-
нее, и чаще всего именно тем
или иным группам взрослого
социума удается манипулиро-
вать наивными устремлениями
и порывами тинейджеров в
своих корыстных целях — будь
то воспитание готового к само-
пожертвованию солдата, пла-
менного революционера или
активного потребителя все но-
вых и новых модных товаров.
Книги вразнос.
Что у нас переводят. И как.
[278]
ил2/2019 Экспресс-рецензии Даши Сиротинской
БиблиофИЛ
Тара Вестовер Ученица /
Перевод с английского Т. Но-
виковой. — М.: Бомбора, 2018
Перед нами книга, которая в
англоязычном мире уже стала
событием, — как о подлинном
литературном откровении
отозвались о ней, например,
Билл Гейтс и Барак Обама. На
русском же языке она вышла
совсем недавно — и теперь у
нас, помимо прочего, есть воз-
можность примерить на себя
литературные вкусы выдаю-
щихся людей, что, согласи-
тесь, довольно увлекательно.
В сущности, история, кото-
рую рассказала Тара Вестовер,
создана для того, чтобы стать
бестселлером (ведь современ-
ное искусство вообще ориен-
тировано на проблемы и пси-
хологию молодежи): это исто-
рия успеха, история преодоле-
ния детских страхов и травм,
о значении которых в нашей
жизни теперь так полюбили к
месту и не к месту рассуждать.
Для ценителей “жизненно-
сти” дополнительным аргу-
ментом в пользу знакомства с
“Ученицей” явится то, что
книга эта автобиографиче-
ская. Не только героиня Тары
Вестовер, но и она сама вы-
росла в семье мормонов, сре-
ди людей, что со дня на день
ожидают конца света и в связи
с этим отличаются не только
многочисленными странно-
стями, но подчас и небывалой
жестокостью. Кто-то сравнит
героиню “Ученицы” с Ломоно-
совым и помянет прославлен-
ный обоз с рыбой, кто-то иро-
нически назовет ее “Золушкой
от образования”, кто-то ис-
кренне ей восхитится — и все
будут правы. Мода на истории
про сильных духом и верных
себе людей не пройдет нико-
гда, — тем более если они рас-
сказываются не свысока, не от
скуки, не в тоне “почивания
на лаврах”, но искренне, что
называется, “на нерве”, “в ре-
жиме реального времени”.
Меня в этой книге тоже восхи-
тило кое-что — правда, не то,
что сюжетные дороги приве-
ли, как в замок прекрасного
принца, в Кембридж. Тара
Вестовер изобразила свою
прежнюю полудикую жизнь,
свое почти языческое слия-
ние с природой с такой неж-
ностью и поэтичностью, — с
таким сожалением! — что это
не может оставить равнодуш-
ным. Кроме того, понадоби-
лась не только авторская, но и
переводческая тонкость, что-
бы передать средствами языка
то, как меняется, развиваясь,
сознание человека, как мир
начинает играть новыми крас-
ками для того, кто его изучает.
Но и читателя, и саму герои-
ню до самого конца не остав-
ляет вопрос: не утратила ли
[279]
ИЛ 2/2019
она мудрость в погоне за зна-
нием? Взамен смешных парал-
лелей с Золушкой и Ломоносо-
вым на ум начинают прихо-
дить уже менее забавные —
библейские, например. При
этом все они, разумеется, ил-
люзорны: никакой настоящей
художественной глубины здесь
нет и быть не может — non-fic-
tion, как-никак. Но не тем ли
нравятся нам и сама книга, и
ее героиня, что они хороши
“от природы”?
Мег Розофф Джастин
Кейс / Перевод с английско-
го М. Сарабьяновой. — М.:
Белая ворона, 2018
В основе этого романа лежит
действительно блестящая за-
думка. Страх столкновения с
недружелюбием действитель-
ности и, в частности, парали-
зующий ужас перед неуправ-
ляемой судьбой, которая каж-
дую минуту готовит нам все-
возможные опасности, — беда
многих молодых людей, о ко-
торой пишут достаточно час-
то, но, пожалуй, не так остро,
как Мег Розофф. Английская
писательница запугала своего
героя до такой степени, что
он решил обмануть судьбу, уст-
роив маскарад, — сменить
имя, обзавестись новыми при-
вычками и вообще превра-
титься по большому счету в
другого человека. Все это зву-
чит как абсурд, фантасмаго-
рия — и так оно у Мег Розофф
и получилось. В отличие от
предыдущей книги, происхо-
дящее в этом романе подчерк-
нуто условно. И с какой же ра-
достью ты погружаешься, на-
конец, в мир, полный игры ав-
торского воображения! Кста-
ти о выдумках: птицы, живот-
ные и бессловесные младенцы
в этой книге не только разго-
варивают, но и ставят в тупик
своей подчас странной и все
же абсолютно безупречной
логикой, — точь-в-точь как в
сказках, хотя перед нами во-
все не сказка. Откровенная не-
суразность точки зрения, как
обычно, превращает сложную
философскую проблему в на-
глядную схему, и в конце кон-
цов потешная паранойя Дэви-
да перестает казаться нам чем-
то таким, с чем мы сами уже
давно справились. Жаль толь-
ко, что в переводе не удалось
сохранить симпатичный ка-
ламбур, который так подкупа-
ет в английском названии. В
оригинале оно состоит из
трех слов: “Just in case” — и
сперва прочитывается как об-
щеизвестное английское выра-
жение (“на всякий случай”), а
уж потом складывается в псев-
доним, который сочинил для
себя Дэвид: “Джастин Кейс”. В
остальном же переводчик не
пасует — благо, язык Розофф
особенно замысловатым не на-
зовешь. В данном случае этому
стоит порадоваться: ведь хоте-
лось бы, чтобы роман действи-
тельно дошел до своей целе-
вой аудитории.
Фредрик Бакман Бабуш-
ка велела кланяться и пере-
дать, что просит прощения /
Перевод со шведского К. Ко-
валенко. — М.: Синдбад, 2018
Из всех переведенных на рус-
ский язык романов Фредрика
Бакмана книжка про бабуш-
ку — моя любимая. Это вовсе
не означает, что мне вообще
нравятся его книги — скорее
[280]
ИЛ 2/2019
наоборот; просто из всех
именно эта представляется
мне наиболее оригинальной —
и еще, на мой взгляд, она серь-
езнее и глубже остальных. В
ней нет диснеевской схема-
тичности сюжета (хотя Бак-
ман это любит) и нет почти
никакого сходства со статьей
по социологии (хотя Бакман
любит и это) — перед нами
предельно конкретные отно-
шения двух конкретных пер-
сонажей, бабушки и внучки. В
том, что касается создания яр-
ких и интересных характеров,
Бакман новатор так себе: ба-
бушка, говоря кратко, “курит
трубку”, а девочка — именно
такая, какой должна быть де-
вочка, если она героиня муд-
рой и трогательной книжки.
То есть “умна не по годам” и
вообще “не такая, как все”. Пе-
реводчица ловко придает по-
вествованию стандартную
“детскую” интонацию (эдакое
пророческое присюсюкива-
ние), и читается книжка в ито-
ге, что называется, “живень-
ко” — свежо, но без излишнего
блеска. Ровное, приятное бак-
мановское тепло — ради него
ведь и покупают, за него и лю-
бят, не так ли? У бабушки и
внучки есть еще выдуманная
страна, из которой девочке,
ясное дело, необходимо выка-
рабкаться после бабушкиной
смерти, чтобы осознать, что
настоящая жизнь ничем не ху-
же вымышленной. Вот и газе-
та-землячка “Norrkopings Tid-
ningar” написала про Бакмана,
что он сочинил “лучшую в ми-
ре книгу для чтения вслух во
время рождественских кани-
кул”, чем, мне кажется, сослу-
жила ему дурную службу. Те-
перь все сведется к фотогра-
фированию “Бабушки” в пыш-
ных складках клетчатых пле-
дов, усыпанных мандариновы-
ми корками и крошками от им-
бирного печенья. А между
тем, если очистить ее от всей
этой умильной шелухи, выяс-
нится, что рассказывает она
об одной из самых страшных
вещей в жизни каждого моло-
дого (и в первую очередь мо-
лодого!) человека: о неминуе-
мом и приближающемся с ка-
ждым днем расставании с лю-
бимыми людьми. О том, какую
роль играют в нашей жизни
родные, и о том, как мало мы
их знаем, сколько бы ни стара-
лись узнать. И то, что все это
облечено в форму такого вот
леденца, отнюдь не означает,
что этой проблеме недостает
жесткости — тут, я думаю, ни-
кто спорить не будет. Но толь-
ко вот почувствуете ли вы то-
же, каким ледяным холодом
сквозит из-под этих прянич-
ных строчек — или мне самой
просто стоит укутаться потеп-
лее и съесть мандарин-другой?
[281]
ИЛ 2/2019
Авторы номера
Рафик Шами
Rafik Schami
[Сухеиль Фадель]
[р. 1946]. Сирийский и
немецкий прозаик и
драматург. Лауреат мно-
гих литературных на-
град, в том числе пре-
мии Германа Гессе
[1994]. Обладатель док-
торской степени по хи-
мии. Возглавляет фонд
поддержки сирийских
школьников Шаме. В
1965 г. издавал настен-
ную газету, после ее за-
крытия вынужден был
эмигрировать. Живет в
Германии.
Лилиана Бодок
Liliana Bodoc
[1958—2018]. Аргентин-
ская писательница. Лау-
реат премий Барко де ва-
пор [2008], Конекс де Пла-
тино [2014] и др.
Автор более сорока книг, среди них Секрет калли-
графа [/)ш Geheimnis des Kalligraphen, 2008; рус. пе-
рев. 2013] и Мышкины страхи [“Hast du Angst?”,
fragte die Maus, 2013; рус. перев. 2015]. Его произ-
ведения переведены на 33 языка.
Перевод романа Горсть звезд выполнен по изда-
нию Eine Hand voller Sterne [Munchen: Deu-
tscher Taschenbuch Verlag GmbH & Co.
KG].
Мария
Викторовна
Малинская
Переводчик с испан-
ского и английского
языков.
Катя Горечан
Katja Gorecan
Словенский поэт, сце-
нарист, драматург, пе-
дагог.
Автор романов, в том числе Дни оленя [Los dias del
venado, 2000. Первая премия на книжной ярмар-
ке в Буэнос-Айресе, 2000], Дни тени [Los dias de la
sombra, 2002] и Дни огня [Los dias delfuego, 2004], со-
ставивших трилогию Сага о пространствах [La
saga de los confines], основанную на легендах и ми-
фах индейцев Латинской Америки, романа Афри-
канское зеркало [El espejo africano, 2008], повестей,
пьес, сборников рассказов.
Публикуемые рассказы взяты из сборника Друзья
по воле ветра [Amigos рог el viento. Buenos Aires:
Alfaguara, 2008].
Автор статьи Образ и функция наивного читателя в
рассказах О. Генри. Ее переводы сказки О. Уайль-
да, стихотворения У. Б. Йейтса и фрагмента из
книги X. Р. Хименеса Платеро и я были отмечены
на конкурсе начинающих переводчиков 2009 го-
да в Институте русской литературы [Пушкин-
ский дом] РАН.
В ИЛ в ее переводе опубликован рассказ М. Каса-
риего Я знал разных людей [ 2011, № 12].
Дебютный сборник стихов — Страдания юной
Ханны [Trpljenje mlade Напе, 2012]. Автор пьесы-
оратории По ночам где-то там умирают безвестные
девочки [Neke noci neke deklice nekje umirajo, 2017]. Ее
стихи переведены на немецкий, английский, гре-
ческий и польский языки. На русском языке пуб-
ликуется впервые.
Публикуемые стихи взяты из ее дебютного сбор-
ника [Ljubljana: Aleph, 2012].
[282]
ИЛ 2/2019
Ян Соннергор
Jan SoNNERGaRD
[1963—2016]. Датский
прозаик. Лауреат ряда
национальных премий
в области литературы.
Кристован
Теза
Cristovao Cesar
Tezza
[р. 1952]. Бразильский
писатель. Защитил дис-
сертацию по Бахтину
Между прозой и поэзией.
Бахтин и русский форма-
лизм.
Макс Томпсон
Max Thompson
[p. 1987]. Канадский пи-
сатель и переводчик с
русского. Работает в
Университете Британ-
ской Колумбии. В 2016—
2017 гг. стажировался в
Литературном институ-
те им. А. М. Горького.
Стив
Сем-Сандберг
Steve Sem-Sandberg
[р. 1958]. Шведский
журналист, литератур-
ный критик, писатель
и переводчик. Лауреат
множества литератур-
ных премий, в том чис-
ле премии Медичи
[2016] и премии Фонда
Natur & Kultur за
выдающиеся достиже-
ния в области просве-
щения.
Автор сборников новелл Последнее воскресенье в ок-
тябре [Sidste sondag i oktober, 2000], Я все еще боюсь
Каспара Микаэля Петерсена \Jeg er stadig bange for
Caspar Michael Petersen, 2003], Старые истории
[Garde historier, 2009], Восемь назидательных расска-
зов о любви, еде и чужих городах [Otte opbyggelige
fortae llinger от kae rlighed og mad ogfremmede by er, 2013],
романов О значении атомной бомбы для юности
Вильхельма Функа [От atomkrigens betydning for
Vilhelm Funks ungdom, 2009], Замерзающие влажные
дороги [Frysende vdde vejbaner, 2015] и др.
Новелла Вильям [William] взята из сборника Ра-
диатор [Radiator. Khbenhavn: Gyldendal,
1997]-
Автор романов Репетиция страсти [Ensaio da
Paixao, 1985], Большой цирк Америк [Gran Circo das
Americas, 1988], Мягкость ветра [A Suavidade do
Vento, 1991], Фотограф [О fotografо, 2004], Вечный
сын [О fdho etemo, 2007; признан одной из ю луч-
ших книг, изданных на английском языке в 2011
и 2012 гг., премия имени Шарля Бриссе Институ-
та психиатрии Франции], Эмоциональная ошибка
[Um erro emocional, 2010], Преподаватель [Оprofessor,
2014] и др., рассказов, нескольких книг нон-
фикшн. Его произведения изданы в 18 странах.
Публикуемый рассказ Жених и невеста [ Os Njivos\
взят из сборника Выдуманный город [A Cidade
Inventada. Curitiba: CooEditora,198o].
В его переводах публиковались стихи Есенина,
Блока, Белого, Лермонтова.
Готовится к выпуску перевод Белого парохода Айт-
матова.
Дебютировал как романист в 1976 г. Автор не-
скольких романов, один из лучших современных
шведских стилистов. За опубликованный в 2009 г.
роман о лодзинском гетто Defattiga i Lodz [ Отдай-
те мне ваших детей} получил престижную швед-
скую премию имени Стриндберга. Роман вышел
более чем в двадцати странах мира, в том числе в
России.
Рассказ Накануне зимы [Infor vintersasongen\ напе-
чатан в журнале Новый Аргус [Ауя Argus, 2017,
№ 7—8. Турку, Финляндия].
Лусия
Эчербарриа
Лусия Эчебарриа
де Астейнса
Lucia Etxebarria de
Asteinza
Испанская писательни-
ца, поэт, сценарист,
публицист. Лауреат
премии имени Алы Ма-
рии Матуте [1997], пре-
мий Надаля [1998],
Примавера [2001], Пла-
нета [2004] и др.
Элиот Норт
Eliot North
Английская писатель-
ница, поэтесса. По про-
фессии врач.
Редьярд
Киплинг
Joseph Rudyard
Kipling
[1865—1936]. Англий-
ский поэт и прозаик.
Лауреат Нобелевской
премии [1907].
Автор романов Страсть, любопытство, прозак и со-
мнения [Amor, curiosidad, prozac у dudas, 1997], Беат-
рис и небесные тела [Beatrizy los cuerpos celestes, 1998],
О видимом и невидимом [De todo lo visible у lo invisible,
2001], Сутьмолчания [Elcontenido delsilencio, 2011], [283]
У Бога нет свободного времени [Dios по tiene tiempo Ил 2/2019
libre, 2013] и др. В ИЛ опубликован ее рассказ Цве-
ты для Салли [2018, № 5].
Публикуемый рассказ Оладьи со сливками [ Tortitas
con nata\ взят из сборника История любви, в кото-
рой нет ничего необычного [ Una historia de amor сото
otra cualquiera. Madrid: Espasa-Calpe, 2003].
Нодди Хоулдер
[Невилл Джон Хо-
улдер]
Noddy Holder
[Neville John
Holder]
[p. 1946]. Британский
музыкант, шоумен и ак-
тер, вокалист и гита-
рист рок-группы Slade.
Кавалер ордена Британ-
ской империи [2000].
Владимир
Игоревич
Ильинский
[р. 1952]. Переводчик с
английского, ведущий
музыкальных программ
на радио Эхо Москвы.
Публикуемый рассказ Эта кожа мне больше не под-
ходит [This Skin Doesn’t Fit Me Any More\ взят из
сборника Лучшие английские рассказы-201 у [Best
British Short Stories 201 у. Cromer, Norfolk: Salt
Publishing, 2017].
Автор романов Свет погас [The Light that Failed,
1890; рус. перев. 1937] и Ким [Kim, 1901], книг
рассказов и стихов Книга джунглей [Jungle Book,
1894] и Вторая книга джунглей [The Second Jungle
Book, 1895], а также многих сборников стихотво-
рений, новелл и сказок.
Рассказ Долг [ The Debt} взят из электронной книги
Ограничения и обновления [Limits and Renewals. The
University of Adelaide, South Australia,
2014. https://ebooks.adelaide.edu.au/k/kipling/
rudyard/limits/chapter17.html].
Вместе с бас-гитаристом Джимом Ли автор боль-
шинства песен группы Slade. После завершения
карьеры рок-музыканта работает на телевиде-
нии, радио.
Перевод фрагмента книги Ну и кто тут спятил?
выполнен по изданию Who’s Crazee Now?
[London: Ebury Press, 2000].
Автор многих статей в журналах Эплоко, From Me
То You и др. В его переводе вышли книги Д. Лен-
нона Все, что я хочу сказать. Последнее большое ин-
тервью журналу Playboy, записанное Дэвидом Шефом,
Ш. Осборна Экстрим, или Моя автобиография и
др.
В ИЛ опубликовано его эссе о бразильском фут-
боле [2017, № ю].
[284]
ИЛ 2/2019
Лидия
ОСТАЛОВСКАЯ
Lidia OstaIowska
[1954—2018]. Польская
журналистка, общест-
венный деятель.
Денис
Георгиевич
Вирен
[р. 1988]. Киновед, пере-
водчик с польского.
Кандидат философ-
ских наук. Старший на-
учный сотрудник Госу-
дарственного институ-
та искусствознания.
Грэм Грин
Graham Greene
[1904—1991]. Англий-
ский писатель, публи-
цист, драматург. Лауреат
Иерусалимской премии
мира [1981]. Облада-
тель ордена Кавалеров
Почета [1966] и Ордена
заслуг [1986].
Мария Орлова
Художник, преподава-
тель. Живет в Герма-
нии.
Алексей
Васильевич
Михеев
[р. 1953]. Прозаик, пере-
водчик с польского, ли-
Автор многочисленных репортажей, один из
крупнейших в Польше мастеров этого жанра. С
1989 г. до самой смерти сотрудничала с Газетой
Выборной. Интересовалась проблемами этниче-
ских и национальных меньшинств, маргиналь-
ных слоев общества. Выпустила три книги Цы-
ган - это цыган [Cygan to Cygan, 2000], Водные крас-
ки \Farby wodne, 2011 ], за которую была номиниро-
вана на престижную литературную премию Nike,
и Болело еще сильнее \Bolato jeszcze bardziej, 2012]. В
ИЛ опубликован ее репортаж Тут пока еще Поль-
ша... [2009, № 1].
Перевод репортажа Гулянка в трансе [Balanga w
transie\ выполнен по изданию Bolato jeszcze bardziej
[Woeowiec: Wydawnictwo Czarne, 2012].
Автор ряда публикаций и переводов в журналах
Киноведческие записки, Вопросы театра, Искусство
кино, Сеанс. Переводил К. Филиповича, И. Финк,
Д. Масловскую, Я. Рошковского, а также статьи,
посвященные кино, театру и современному ис-
кусству. В ИЛ в его переводе опубликованы ре-
портаж Надежда на развалинах Всемирного торгово-
го центра Я. Антчака и статья Л. Молинского
dokument.pl [2011, № 10], очерк Н. Гёрке Футбол и
польский вопрос (unplugged) [2013, № 7] и глава из
книги К. Занусси Жизненные стратегии, или Как
съесть пирожок, чтобы он остался цел [2016, № ю],
вышедшей целиком в 2017 г. в издательстве
Corpus.
В ИЛ были напечатаны его романы Тихий амери-
канец [1956, № 6—7], Наш человек в Гаване [1959,
№ 3—4], Ценой потери [1964, № 9—10], Комедиан-
ты [1966, № 9—10], Сила и слава [1987, № 1—2],
Монсеньор Кихот [1989, № 1—2], Конец одного рома-
на [1992, № 5—6], повести Доктор Фишер из Жене-
вы, или Ужин с бомбой [1982, № 6], Десятый [1986,
№ 12], фрагменты книги Мой Собственный Мир
[2003, № 12], пьеса По ком звонит звонок [2016,
№ 2], рассказы, очерки, публицистика, а также
Литературный гид Грэм Грин [2009, № 3].
Пьеса Да и нет [ Yes and No] печатается по изда-
нию Собрание пьес [The Collected Plays. London:
Random House, 2002].
В ИЛ опубликован ее очерк в рубрике Письма из-
за рубежа [2018, № 5].
Автор книг Meaning and Categorization [1996; в соав-
торстве] , А. и Б. сидели на трубе: Перевод с советско-
го [2002], Чтение по буквам. Роман-альбом [2012].
В его переводе с польского напечатана пьеса
С. Мрожека Портной [Суфлер, 1995, №4] и по-
[285]
ИЛ 2/2019
тературный обозрева-
тель, лингвист. Член Ли-
тературной академии
[жюри премии Большая
книга]. Главный редак-
тор интернет-портала
Словари XXI века. Лауреат
премий Человек книги
[2004], имени А. М. Зве-
рева [2010], журнала Ок-
тябрь [2010], австралий-
ского фестиваля рус-
скоязычной литературы
Антиподы [2010].
весть Г. Херлинга-Грудзинского Белая ночь любви
[ИЛ, 2000, № 8]. В ИЛ также неоднократно пуб-
ликовались его статьи. Постоянный ведущий
рубрики Информация к размышлению.
Дарья
Дмитриевна
Сиротинская
Филолог, переводчик.
Переводчик романа Г. Мелвилла Марди и путеше-
ствие туда [1849]. В ее переводе опубликованы
сопроводительные тексты для выставки Лейден-
ской коллекции в ГМИИ имени А. С. Пушкина
[2018]. В ИЛ опубликованы ее экспресс-рецен-
зии [2018, № 8, ю].
Переводчики
Татьяна Панова
Лингвист и специалист по
идишу. Работает в проекте
устной истории при куль-
турном центре Yiddish Book
Center. Живет в Германии.
В ИЛ публикуется впервые.
Жанна
Владимировна
Перковская
[Гилева]
Переводчик со словенско-
го, сербского, хорватского,
македонского и польского
языков. Лауреат премии
Инолиттл [2015].
Олег Владимирович
Рождественский
[р. 1959]. Переводчик с
датского, норвежского и
шведского языков. Препо-
даватель датского языка в
МГИМО МИД России.
Составитель и переводчик Антологии словенской поэзии
[2008]. В ее переводе вышли книги М. Павича Выверну-
тая рукавица [2001, совместно с Е. В. Верижниковой],
М. Ленарчича, словенского летчика, совершившего круго-
светное путешествие на сверхлегком самолете, Вокруг
единого мира [2012].
В ИЛ в ее переводе были опубликованы стихи А. Ихана,
А. Поповского, Ф. Прешерна, М. Есиха, С. Макарович,
3. Кецмана и Т. Павчека, Б. Мозетича, а также рассказы
Г. Петровича и Андреевского [в соавторстве с Е. В. Ве-
рижниковой], М. Деклевы и В. Жабота, а также подборка
современной сербской поэзии и эссе Б. А. Новака.
С датского языка переводил произведения X. К. Андерсе-
на, М. Андерсена-Нексё, М. Биркегора, X. К. Браннера,
X. Люнге, Д. Нема, Л.-Х. Ольсена, X. Стангерупа, Л. Якоб-
сена и др., с норвежского — Ю. Боргена, К. Гамсуна,
X. Ибсена, Ю Нэсбё, К. А. Поллестада, Ф. Скагена и др., с
шведского — М. Лаурин и Я. Экстрёма.
В ИЛ в его переводе опубликован рассказ Н. М. Айдт Руб-
цы [2014, № 11].
[286]
ИЛ 2/2019
Екатерина
Александровна
Хованович
Переводчик с испанского и
португальского языков. По-
бедитель первого конкурса
Современная зарубежная
художественная литера-
тура, проводившегося Из-
дательской программой Ин-
ститута Открытое общест-
во [Фонд Сороса; 1998—
1999], призер конкурса
переводчиков поэзии Паб-
ло Неруды, проводимого
Фондом Пабло Неруды, по-
священного столетию поэта
[2004], обладатель диплома
критиков зоИЛ [2011] и
премии Инолит [2015].
Виктор Петрович
Голышев
[р. 1937]. Переводчик с
английского. Лауреат пре-
мий ИЛ [1990 и 1993],
ИЛлюманатор [1997], Ма-
лый Букер [2001] и Либер-
ти за перевод [2003].
Елена
Александровна
Тепляшина
Филолог, переводчик с анг-
лийского, шведского, чеш-
ского и польского языков.
Член Гильдии мастеров ли-
тературного перевода.
Анна Игоревна
Земляная
Переводчик с английского
и испанского языков.
Победитель Семнадцатого
Санкт-Петербургского кон-
курса молодых переводчи-
ков Sensum de Sensu в номи-
нации Художественный пе-
ревод прозы с испанского
на русский язык.
Юлия
Серебренникова
Переводчик с английского.
В ее переводе печатались произведения М. Скляра,
X. Кортасара, X. X. Арреолы, Г. Мистраль, П. Неруды,
В. Уидобро, Р. Ортеги Монтенегро и др. Составитель спе-
циальных номеров, посвященных португальской [2015,
№ 7] и бразильской [2017, № 10] литературам. Неодно-
кратно публиковалась в ИЛ.
В его переводе изданы произведения Р. П. Уоррена,
У. Фолкнера, К. Кизи, Дж. Оруэлла, И. Макьюэна, Т. Уайл-
дера, Т. Капоте, Ч. Буковски, У. Кеннеди, А. Ислера,
Р. Хьюза, Д. Хэммета, У. Фолкнера, У. Гасса, Дж. Гаррисо-
на, Э. Леонарда, У. Тауэр, С. Сонтаг и др. Неоднократно
публиковался в ИЛ.
Переводила произведения С. Сем-Сандберга, Э. Акела
Сунда, Л. Кеплера, А. Рослунда, Д. Паркера и Анны-Лены
Лаурен. В ИЛ опубликованы Воспоминания Р. Гайды
[2017, № 11].
В ИЛ в ее переводе были опубликованы стихи в романе
Ж. Э. Агуалузы Продавец прошлого [2013, № 2] и Ш. Мор-
рисси из сборника Параллакс [2015, № 9], рассказ Л. Эче-
барриа Цветы для Салли [2018, № 5].
В ее переводе опубликованы рассказы А. Престона [Друж-
ба народов, 2014, № 9], [ИЛ, 2015, № 12; 2017, № 5], также
в ИЛ рассказы английских писаталей Э. Шарпа, Ф. Уил-
мингтона, К. Дж. Opp, С. Эверса [2018, № 4].
[287]
ИЛ 2/2019
Илья Одегов
[р. 1981]. Прозаик, перевод-
чик. Один из инициаторов
создания Открытой литера-
турной школы Алма-Аты,
создатель онлайн-школы
писательского мастерства
Литпрактикум. Лауреат
Международного литера-
турного конкурса Русская
премия [2013], премии Со-
временный казахстанский
роман [2003]. Живет в Ал-
ма-Ате, Казахстан.
Автор четырех книг прозы Звук, с которым встает Солн-
це [2003], Без двух один [2006], Любая любовь [2013], Ти-
мур и его лето [2014]. Его книги переводились на англий-
ский, немецкий, польский, казахский языки. Постоянный
автор журналов Новый мир и Дружба народов.
Анна Лысикова
Студентка отделения худо-
жественного перевода Ли-
тературного института им.
А. М. Горького.
В ИЛ публикуется впервые.
Подписаться на журнал можно во всех отделениях связи.
Индекс 72261 — на год, 70394 — полугодие.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 13.00 до 17.30).
В оформлении обложки
использован фрагмент
картины английского
художника
Лоуренса Стивена
Лаури
[1887-1976]
Молодой человек
[1955]-
Художественное
оформление и макет
Андрей Бондаренко,
Дмитрий Черногаев.
Старший корректор
Анна Михлина.
Компьютерный набор
Надежда Родина.
Компьютерная верстка
Вячеслав Домогацких.
Секретарь-референт
Ксения Жолудева.
Главный бухгалтер
Татьяна Чистякова.
Исполнительный директор
Мария Макарова.
Менеджер по правам
Мильда Соколова.
Адреса редакции: 115035, г. Москва,
Космодемьянская наб., д. 44/2, корп. А
(юридический);
г. Москва, Ленинградский просп., д. 68, стр. 24,
м. "Аэропорт".
Телефон (495) 225-98-80.
E-mail: zhurnalil@yandex.ru
Купить журнал можно:
в Москве:
в редакции;
в книжном магазине "Фаланстер" (М. Гнездников-
ский пер., д. 12/27);
в киоске "Лингвистика" (Библиотека иностран-
ной литературы им. М. И. Рудомино Николоям-
ская ул., д. 1);
в Санкт-Петербурге:
в магазине "Книжные мастерские" (Каменно-
островский пр., д. 10);
в книжном магазине "Все свободны" (набережная
реки Мойки, д. 28, второй двор, звонить в домо-
фон);
в магазине "Книжные мастерские" (набережная
реки Фонтанки, д. 15);
в киоске "Книжные мастерские" (набережная
реки Фонтанки, д. 49А, 3-й этаж, новая сцена
Александрийского театра);
в интернет-магазине "Лабиринт" (http://www.La-
birint.ru)
Официальный сайт журнала:
http://www.inostranka.ru
Наш блог:
http://obzor-inoLit.LivejournaL.com
Журнал выходит
один раз в месяц.
Оригинал-макет номера
подготовлен в редакции.
Регистрационное
свидетельство
ПИ № 8С77-63040
от 18 сентября 2015 г.
Подписано в печать
20.01.2019
Формат 70x108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Усл. печ. л. 25,20.
Уч.-изд. л. 24.
Заказ № 1856.
Тираж 2400 экз.
Отпечатано в
ОАО "Можайский
полиграфический комбинат".
143200, г. Можайск,
ул. Мира, 93.
Сайт: www.oaompk.ru
Тел.: (495) 745-84-28;
(49638) 20-685.
Присланные рукописи не
возвращаются и не
рецензируются.