ERICH HAHN
HISTORISCHER
MATERIALISM US
UND MARXIST1SCHE
SOZIOLOGIE
Studien zu methodologischen
und erkenntnistheoretischen Grundlagen
der soziologischen Forschung
DIETZ VERLAG. BERLIN 1968
Э. ХААН
ИСТОРИЧЕСКИЙ
МАТЕРИАЛИЗМ
И МАРКСИСТСКАЯ
СОЦИОЛОГИЯ
Перевод с немецкого В, Н. СЪЕДИНА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС»
МОСКВА 1971
Редакция литературы по вопросам философии и права
1-5-3
10—71.
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Эрих Хаан — известный философ и социолог ГДР.
Его труд «Исторический материализм и марксистская
социология» представляет собой одну из первых фун-
даментальных марксистских работ, посвященных ана-
лизу методологических и гносеологических основ со-
циологического исследования.
Значение данной работы Хаана заключается не
только в том, что в ней на высоком теоретическом
уровне анализируется этот еще недостаточно разрабо-
танный вопрос в марксистской социологической лите-
ратуре, но и в том, что она написана на основе новей-
шего материала, дает критическую оценку современ-
ной, по преимуществу западногерманской буржуазной
литературы по социологии (в большинстве работ, опуб-
ликованных в СССР, дается критический анализ глав-
ным образом концепций буржуазных социологов США
и Англии).
Э. Хаан обосновывает тезис, что исторический мате-
риализм является общеметодологической основой марк-
систской социологии, четко определяет предмет иссле-
дований как исторического материализма, так и марк-
систской социологии. Значительное место в книге
отведено критике различных буржуазных концепций в
социологии, и особенно философских постулатов совре-
менного социологического позитивизма.
Книга Э. Хаана представит интерес для философов,
социологов, историков, юристов и широких кругов ин-
теллигенции, интересующихся проблемами теории об-
щественного развития.
ВВЕДЕНИЕ
Отношения между историческим материализмом и
социологическим исследованием могут быть представ-
лены по меньшей мере двояко. В центре внимания мо-
жет находиться внешнее отношение. Под ним мы пони-
маем рассуждения с целью определения понятий исто-
рического материализма и марксистской социологии,
с целью выяснения их различного характера или так-
же с целью отграничения их друг от друга. Однако из-
ложение может концентрироваться также на их внут-
реннем отношении друг к другу. Под ним мы имеем в
виду рассуждения о значении исторического материа-
лизма для социологического исследования или, наобо-
рот, о роли и функции социологических исследований
по отношению к исследованиям в области исторического
материализма, рассуждения об их внутреннем органи-
ческом взаимопроникновении и связи в процессе изу-
чения определенных явлений и тенденций социальной
действительности.
Данная работа идет по последнему пути. В ней де-
лается попытка с трех сторон показать, что и насколь-
ко исторический материализм представляет собой без-
условную предпосылку социологического исследования.
Во-первых, исторический материализм, как диалекти-
ческая и материалистическая философская теория об-
щества, содержит в себе основополагающее решение
тех теоретико-познавательных проблем, которые высту-
пают в социологическом исследовании и вырастают из
определенных особенностей этого исследования или же
7
из социальной действительности. Это касается прежде
всего материалистического определения отношения
субъект — объект (см. гл. 1 и 2).
Во-вторых, исторический материализм дает осново-
полагающее решение общих теоретических вопросов,
вокруг рассмотрения которых группируется в конечном
итоге каждое социологическое исследование и с кото-
рыми последнее связано, конечно, множеством специ-
альных теоретических опосредствований. Исторический
материализм дает основополагающие теоретические
рамки, он дает основной понятийный аппарат и катего-
рии, благодаря которым возможен научный анализ от-
дельных проблем также эмпирическим путем, в эмпири-
ческих исследованиях. Излагаемые в данной работе по
этому вопросу соображения касаются прежде всего
вопроса о том, как марксистская социология анализи-
рует отношения между человеком и обществом (гл.З и 4).
Понятно, что оба эти отношения представляют со-
бой одновременно существенную составную часть ме-
тодологической функции исторического материализма
по отношению к социологическому исследованию. Но за
историческим материализмом, кроме того, сохраняется
важное методологическое значение и в другом смысле.
Он оказывается решающей предпосылкой для приме-
нения определенных логических методов в процессе со-
циологического исследования (гл. 5).
Марксистское изложение этих проблем требует по-
стоянной полемики с определенными постулатами по-
зитивистской буржуазной социологии. Необходимость
этого следует из того, что защищаемая здесь позиция
тесного неразрывного единства исторического материал
лизма и марксистской социологии, то есть философии
и социологии, с самого начала диаметрально противо-
положна позитивистскому «изгнанию» философии из со-
циологии. Наша цель — показать, что во всех трех наз-
ванных отношениях позитивизм представляет собой не-
пригодное и пагубное «обоснование» социологического
познания. Причем центр тяжести лежит на раскрытии
гносеологических корней позитивистской концепции в
процессе социологического познания. При этом два ас-
пекта постоянно пронизывают друг друга. С одной сто-
роны, буржуазная социология позитивистской ориен-
тации терпит крах, решая основополагающие проблемы
8
социальной действительности на основе методологиче-
ских постулатов позитивизма. С другой стороны, гос-
подство позитивизма в буржуазной социологии объяс-
няется не в последнюю очередь абсолютизированием
определенных черт эмпирического исследования отно-
сительно всего процесса социологического познания.
Поэтому указание Ленина на корни идеализма в та-
ких узловых пунктах человеческого познания, как
обобщение и абстракция, имеет исключительно акту-
альное значение для полемики с позитивистской бур-
жуазной социологией. «Идеализм первобытный: общее
(понятие, идея) есть отдельное существо... Раз-
двоение познания человека и возможность идеализма
(= религии) даны уже в первой, элементарной абг
стракции «дан» вообще и отдельныеГданы »у
Как мы увидим, в процессе выраобТТТйГсоциологи-
ческой теории особенно тесно взаимосвязаны не только
обобщение и абстракция (замечание Маркса об исклю-
чительно большом значении «силы абстракции» при
анализе «экономических форм»1 2 так же актуально се-
годня, как и в 1867 году!). Социальной действительно-
сти, кроме того, присущи черты, которые следует тща-
тельно учитывать в процессе абстракции и обобщения
и которые, если это не будет сделано, легко приводят
именно к ошибкам, охарактеризованным Лениным.
Наконец, полемика с позитивизмом обусловливает
также включение в анализ теоретических следствий, вы-
текающих из его методологических принципов. В соот-
ветствии с нашей основной задачей мы избрали для это-
го позитивистское редуцирование социологии к «науке о
поведении» и теорию «социализации» человека.
Из сказанного выше следует, что настоящая работа
не преследует цель дать систематическое изложение
марксистской социологической теории. Речь идет ско-
рее о соображениях по отдельным проблемам, которые,
как мы считаем, имеют, несомненно, существенное зна-
чение и для усвоения марксистской социологической
теории и для процесса социологического исследо-
вания.
1 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 329—330.
2 К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 21.
9
Одновременно из этого эскиза общего построения
работы вытекает, что необходимо предпослать после-
дующему тексту краткое изложение взглядов автора на
«внешнее» отношение между историческим материализ-
мом и марксистской социологией. Удовлетворительное
выяснение вопроса о предмете, соответственно о поня-
тии, марксистской социологии нуждается, без сомнения,
в дальнейших дискуссиях и прежде всего в опытных
данных. И все-таки дальнейшие уточнения вряд ли из-
менят что-либо в том факте, что исторический мате-
риализм представляет собой общую марксистскую со-
циологию или общую социологическую теорию марк-
сизма. Против признания этого тезиса в общем не
выдвигается возражений ни социологами-марксистами,
ни философами-марксистами. Однако из этого тезиса
вытекают два следствия, которые видят не всегда чет-
ко. Во-первых, он означает, что исторический материа-
лизм не полностью тождествен марксистской социоло-
гии. Ибо сведение марксистской социологии к общей
социологии или к ее общей теории полностью противо-
речило бы практическому развитию общественно-науч-
ных исследований, да такого вывода теоретически и не
делают. Во-вторых, указанный тезис означает, что исто-
рический материализм является социологией. Общая
социологическая теория есть, согласно понятию, безус-
ловная составная часть марксистской социологии во-
обще.
Это значит не что иное, как то, что, согласно поня-
тию, построение марксистской социологии, исключаю-
щее исторический материализм, немыслимо. Это отнюдь
не следует лишь из понятийных соображений. Именно
настоящая работа имеет задачу показать на различных
проблемах, что исторический материализм как теория
и метод неразрывно вплетен в общий процесс социо-
логических исследований. Социологические исследова-
ния, не основывающиеся на предпосылках историческо-
го материализма, не могут выполнить своей задачи.
К этому добавляется еще одно соображение. Если ра-
скрыть любой буржуазный социологический словарь, то
в большинстве случаев сталкиваешься с трактовкой
таких категорий, как «общество», «социальная струк-
тура», «социальное развитие», «личность», «социальная
общность», «культура», «социальное отношение», «идео-
10
логия» и т. д. Однако это понятия, давно научно объяс-
ненные историческим материализмом в общих основных
чертах. Это также касается большого числа теоретиче-
ских и методологических проблем, дискутирующихся в
буржуазной социологии с незапамятных времен без ка-
кого-либо намека на удовлетворительное решение в
данных рамках таких проблем, как отношение между
отдельным и общим в обществе, между индивидуаль-
ным и социальным, между частью и целым, между эм-
пиризмом и теорией, между структурой и развитием
и т. д. Также и по этим проблемам в виде диалектико-
материалистической теории общества давно есть осно-
вополагающие решения.
Однако из сформулированного в начале этого рас-
суждения тезиса следует еще один вывод. До сих пор
мы Говорили об историческом материализме как об об-
щей социологической теории марксизма. Но историче-
ский материализм есть нечто большее. В этой связи
необходимо категорически сделать вывод, что общая
социологическая теория может выполнить свою функ-
цию только в качестве философской теории общества.
Это условие также с полным правом формулирова-
лось уже многими философами-марксистами. И пра-
вильно подчеркивается, что отношение между истори-
ческим материализмом и марксистской социологией от-
личается в этом направлении от отношения историче-
ского материализма к другим марксистско-ленинским
общественным наукам
Это специфическое отношение между историческим
материализмом как философской теорией общества и
марксистской социологией вытекает не в последнюю
очередь из одного признака объектов, к которым обра-
щается марксистское социологическое исследование, из
их комплексности. Вспомним такие объекты социоло-
гических исследований, как социалистический коллек-
тивный труд, флуктуация, квалификация, отношение
трудящегося к своему труду, социальные условия
1 См.: Р. Bollhagen, Soziologie und Geschichte, Berlin, 1966,
S. 81 ff.; W. Ke lie, Die Struktur der marxistischen soziologischen
Theorie, «Deutsche Zeitschrift ftir Philosophic» (в дальнейшем
«DZfPh»), 1967, № 9, S. 1050; В. Келле, О некоторых направле-
ниях развития исторического материализма, «Вопросы философии»
(в дальнейшем «ВФ»), 1967, № 10, стр. 94.
11
автоматизации и т. д. Все эти и многие другие социаль-
ные процессы исследуются социологией не по линии
отдельных составных частей и компонентов, то есть как
экономические или как идеологические явления, но
именно по линии взаимодействия и взаимной зависи-
мости этих многих разнообразных элементов. Речь идет,
следовательно, о комплексности по меньшей мере в
четырех отношениях, на которые и направлен интерес
социологического анализа: во-первых, в теоретико-по-
знавательном отношении (взаимодействие между мате-
риальными и идеальными факторами); во-вторых, в
отношении динамики объективных и субъективных эле-
ментов; в-третьих, в отношении переплетения, перекре-
щивания, пересечения различных сторон и сфер соци-
альной действительности, например экономической, по-
литической, идеологической, культурной, моральной,
юридической, организаторской; в-четвертых, в «истори-
ческом» отношении, пересечение процессов, свойствен-
ных социалистической общественно-экономической фор-
мации как ее специфика и таких, которые выражают
общечеловеческие факторы и отношения. Также ха-
рактер этой комплексности существенно обусловливает
«близость» социологии к философии.
При этом, однако, необходимо учитывать следую-
щее обстоятельство. В характере исторического мате-
риализма как философской теории общества заложено
то или же выражается среди прочего в том, что его
эмпирическая база охватывает значительно больше, чем
только материал социологических исследований. Исто-
рический материализм развивается не только на основе
фактов, установленных^ социологическими исследова-
ниями, или специальных теоретических выводов социо-
логии, но и как обобщение результатов всех обществен-
ных наук, а также общественной практики в широком
смысле. По нашему мнению, это обстоятельство не в
последнюю очередь обусловливает ту или иную специфи-
ческую обработку определенных проблем исторического
материализма, как и социологического исследования
специалистами и специализированными институтами.
Именно ввиду этой институциональной специализа-
ции, с другой стороны, вовсе нет возможности доста-
точно резко подчеркнуть тесное отношение их обоих
друг к другу в теоретико-понятийном аспекте, а также
12
необходимость их тесного сотрудничества при обработ-
ке и решении определенных проблем \
Как видно, понятие «социология» охватывает широ-
кое поле исследований различного рода, различного
характера и различного уровня, которые начинаются
с анализов философско-теоретического характера, идут
через исследования в рамках специальных социологи-
ческих теорий и теоретическо-эмпирические исследова-
ния основных социальных процессов и кончаются неот-
ложными исследованиями актуальных проблем социаль-
ной действительности. Это многообразие следует тем
больше подчеркнуть, что весь комплекс этих исследова-
ний ведется различными — философскими, социологиче-
скими и др. — институтами. Однако вопрос о структуре
марксистской социологической теории, в частности, вы-
ходит за рамки не только этого введения, но и настоя-
щей работы в целом.
Данная работа опирается в основном на стимулы,
полученные мною в пору стажерских занятий в Москов-
ском государственном университете в 1965—1966 гг.
Моя особая благодарность — профессору Галине Ми-
хайловне Андреевой и в ее лице многим советским
социологам и философам, которые во время неустан-
ных дискуссий помогли м»не заглянуть в их бога-
1 Необходимость понимания общих проблем социологии как фи-
лософских проблем можно проиллюстрировать на примечательном
пассаже из одного новейшего — немарксистского — введения в со-
циологию. Х.-П. Драйцель, подводя резюме перечислению некоторых
буржуазных дефиниций социологии, отчасти значительно отличаю-
щихся друг от друга, пишет: «Вечно новый вопрос о том, чем, соб-
ственно, является социология, и дивергентные ответы на него сами
принадлежат между тем к сущности социологии и не представляют
собой просто признаки ее незрелости. Социология задается вопро-
сом о самой себе, потому что она является одновременно частной
эмпирической наукой и тем не менее анализирует целое общество.
Она есть герменевтически оперирующая наука о духе, которая не
может изменить исторической перспективе, и в то же время эмпи-
рическая, стремящаяся к методической точности наука, которая
постоянно должна пользоваться утонченными методами и техникой
эмпирического социального исследования. Она является теоретиче-
ской наукой, направляющей свое внимание на общие высказывания
об общественной функциональной связи, и все же она не имеет права
отказываться от точного описания постоянно изменяющихся отдель-
ных социальных феноменов». Н. Р. D г е i t z е 1, Wege in die sozio-
logische Literatur, в: H. P. В a h г d t, Wege zur Soziologie, Munchen,
1966, S. 221.
13
тый теоретический и практический опыт. Ценными
указаниями и стимулами я обязан также Хорсту Йеч-
манну и Дитеру Виттиху. Не в последнюю очередь сле-
дует отметить, что эта работа была бы немыслимой без
постоянных теоретических и методических дискуссий
о построении, проведении и оценке эмпирических ис-
следований, которые происходили в коллективе отде-
ления исследований Института общественных наук, к
которому я принадлежу.
Эрих Хаан
ГЛАВА I
ПРЕДПОСЫЛКИ ПОЗНАНИЯ
В СВЕТЕ МАТЕРИАЛИЗМА
И ПОЗИТИВИЗМА
I. МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ПОЗИЦИЯ
И ЕЕ КРИТИКИ '
Т еоретическое и методологическое значение
исторического материализма для социологического ис-
следования занимает в наших рассуждениях централь-
ное место не только по систематическим причинам. С
функцией материализма в рамках теоретического фун-
дамента марксистского социологического исследования,
которую нельзя переоценить, сталкиваешься именно
тогда, когда рассматриваешь ту литературу, которую
в последние годы немарксистские или буржуазные со-
циологи и идеологи посвятили анализу марксистской
социологии в социалистических странах. Такого рода со-
чинений немало1. Подобно красной нити, концепцию
этих анализов пронизывает напряженная борьба про-
тив исторического материализма. Их авторы не жалеют
1 Назовем лишь некоторые из них: Studien und Materialien zur
Soziologie der DDR, Hrsg. P. Ch. Ludz, Koln und Opladen, 1964,
«Kolner Zeitschrift fiir Soziologie und Sozialpsychologie», Sonderheft 8
(ниже: «Kolner Zeitschrift»); P. C h. Ludz, Konflikttheoretische An-
satze im historischen Materialismus, «Kolner Zeitschrift», 1961, H. 4;
B. A h 1 b e r g, Die Entwicklung der empirischen Sozialforschung in der
Sowjetunion, «Philosophisch-soziologische Folge der Berichte des Ost-
europa-Institutes an der freien Universitat (West)Berlin», 1964,
№ 1; G. Kiss, Gibt es eine marxistische Soziologie?, Koln und Op-
laden, 1966; H. G. Biitow, Soziologie und empirische Sozialfor-
schung II, «Hochschulinformationen der Zentralstelle fiir Gesamt-
deutsche Hochschulfragen», 1967, № 1; B. Lewitzky, Soziologie
in der Sowjetunion, 1966, atomzeitalter 4/5; P. Ch. Ludz, Neuere
Entwicklungstendenzen in der Soziologie des Ostblocks, в: Wissen-
schaft in den kommunistischen Landern, Hrsg. D. Geyer, Ttibingen,
1967.
15
сил, чтобы дискредитировать его в глазах социологов,
обвинить его в догматизме и метафизике, изобразить
его как помеху всякому развитию творческого мышле-
ния.
Вот, к примеру, Гельмут Г. Бютов, усилия которого,
разумеется, направлены не столько на то, чтобы аргу-
ментировать, сколько на то, чтобы всего лишь постули-
ровать или же к чему-либо призывать философов-марк-
систов, когда он, скажем, выдвигает условие для «по-
зитивной марксистской 'социологии», чтобы она «четко
отделялась от исторической и общественной теории ис-
торического материализма». Он называет исторический
материализм «метафизической лазейкой» для социоло-
гии, «метафизическим и идеологическим построением» Г
Христиан Лудц высказывает подобные обвинения с
неменьшей откровенностью. На его выпады следует
обратить внимание потому, что Лудц уже много лет
предается сомнительному удовольствию воевать с исто-
рическим материализмом и таким путем в глазах не-
малого числа западногерманских социологов и в осо-
бенности студентов снискал себе славу «классика» в
этой отрасли. Для Лудца исторический материализм
прямо-таки скандал. Он ставит это понятие в кавычки,
выдумывает такие словечки, как «истомат», вероятно
для того, чтобы возбудить у читателя отвращение к
предосудительному понятию со стороны чисто языко-
вого ощущения, и, в частности, сетует: «Таким образом,
пропагандируемая «материалистическая» базовая пози-
ция общественных наук простирается вплоть до прие-
мов и техники эмпирической социологии...»1 2.
Но тем самым плодотворную дискуссию ограничи-
вают эмпирическими методами a priori. Очевидно, что
Лудц, оценивая значение исторического материализма
для социологического исследования, идет дальше, чем
Бютов. Он борется с ним не только как с «метафизи-
ческой» и «идеологической» предпосылкой. И действи-
тельно исторический материализм выполняет свою миро-
воззренческую функцию не только потому, что обосно-
1 Н. G. Butow, Soziologie und empirische Sozialforschung,
S. 3, 4, 36.
2 «Studien und Materialien zur Soziologie der DDR», S. 373.
J6
вывает общую ориентацию и социальную функцию
марксистской социологии. Он дает эмпирическому ис-
следованию теоретический, теоретико-познавательный
и методологический инструментарий. Именно это и бе-
сит Лудца. И это не удивительно, ведь Лудцу мы обя-
заны тем, что он устранил возможные иллюзии, что при
этой атаке на философские основы марксистской социо-
логии речь идет о каком-то абстрактно-теоретическом
вопросе. Аргументация Лудца позволяет весьма четко
видеть классовый характер этой полемики, когда он
непрерывно (1961, 1964, 1967) дополняет критику тео-
ретической функции исторического материализма кри-
тикой политической роли марксистско-ленинской пар-
тии в марксистской общественной науке.
В этом отражается довольно ясно выраженное у ча-
сти немарксистских и антикоммунистических идеологов
мнение о мировоззренческой функции исторического
материализма в системе марксистско-ленинских обще-
ственных наук.
То, что социология и социологи не парят в безвоз-
душном пространстве, но обнаруживают свою социаль-
ную, классовую основу и сознательно или несознатель-
но занимают важную позицию и функцию в идеологи-
ческой классовой борьбе, для социолога-марксиста так
же ново, как и тот факт, что позитивизм, главное тече-
ние современной немарксистской социологии, живет
именно отрицанием этой связи между социологией, об-
ществом и идеологией и объявляет всякий философский
ангажемент социологии как несовместимый с наукой.
«За это позитивисты», — метко и лаконично пишет
в аналогичной связи Нарский L
Теперь нас интересует другой аспект. Открытая
полемика с материализмом в ходе прямой борьбы про-
тив марксизма и социализма ясно показывает, что за-
ложено в основном характере современной немарксист-
ской социологии позитивистской ориентации. Незави-
симо от того, причисляются ли авторы ранее упоминав-
шихся сочинений лично к позитивистскому лагерю или
нет, они пользуются преимущественно позитивистской
аргументацией против марксистской социологии и
1 I. S. N а г s k i, Positivismus in Vergangenheit und Gegenwart,
Dietz Verlag, Berlin, 1967, S. 169,
17
исторического материализма или же апеллируют к пози-
тивистским оговоркам и точкам зрения. Нематериалисти-
ческая или же антиматериалистическая позиция яв-
ляется отнюдь не внешней примесью к этой социологии,
а имманентной для нее. Она не возвышается как «ми-
ровоззренческий» придаток над собственным «позитив-
ным» процессом исследования или теоретического по-
строения, но пронизывает его с начала до конца. Она
неразрывно связана с определенной интерпретацией
социологического познания и укоренилась так же в его
процессе, как и в повседневной практике современного
государственно-монополистического капитализма. Осо-
бенно естественно она непосредственно связана с опре-
деленной концепцией структуры предмета социологии
(в самом широком смысле слова), общества или со-
циальной действительности. И то и другое обусловли-
вают друг друга взаимно.
Ранее мы обращали внимание на характер марк-
систской философии как теории и метода. Это касается,
естественно, также исторического материализма. Клас-
сики марксизма-ленинизма называют диалектический и
исторический материализм в этом смысле нередко
«мировоззрением», «концепцией» 4, теорией и «главным
принципом»1 2 исследования и познания. С этим обра-
зом мыслей, с этой точкой зрения дело обстоит так.
С одной стороны, материалистическое понимание при-
роды и общества является единственной философской
концепцией, адекватной, соответствующей, соразмер-
ной объекту, действительности. Это заложено в понятии
материализма. Согласно замечанию Энгельса, материа-
листическая точка зрения означает «...понимать дей-
ствительный мир — природу и историю — таким, каким
он сам дается всякому, кто подходит к нему без пред-
взятых идеалистических выдумок; они решились без
сожаления пожертвовать всякой идеалистической вы-
думкой, которая не соответствует фактам, взятым в их
собственной, а не в какой-то фантастической связи.
И ничего более материализм вообще не означает»3.
Ленин пишет о значении материализма как «...един-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 13, стр. 492 и сл.
2 К-Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 37, стр. 396.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 301,
18
ственно научного метода, требующего, чтобы всякая
программа была точной формулировкой действитель-
ного процесса» *.
С другой стороны, речь идет о диалектическом и
историческом материализме как об образе мыслей, опе-
рировать которым следует методически сознательно,
продуманно. Он не просто стихийно навязывает себя
любому наблюдателю, любому познающему субьекту
социальной действительности. Маркс называет метод
мысленного воспроизведения социальной действитель-
ности теоретическим методом, способом мышления, «от-
личающимся от... практически-духовного освоения этого
мира»1 2. Материалистический образ мыслей является
всем, чем угодно, кроме «беспредпосылочной» копии по-
вседневного мышления. Предпосылка материалистиче-
ского мышления заключается в сознательной ориентации
на материальные определяющие основы общества и
мышления. И только методически сознательный, проду-
манный вопрос о характере отношений между мышле-
нием и действительностью «даже для немецких теорети-
ков проложил путь к материалистическому воззрению
на мир, мировоззрению, которое вовсе не обходится без
предпосылок, а эмпирически изучает как раз действи-
тельные материальные предпосылки как таковые и по-
тому является впервые действительно критическим воз-
зрением на мир»3.
Сказанное, естественно, касается в первую очередь
первоначальной разработки этого материалистического
взгляда основателями марксизма. Эти принципы науч-
ного познания действительности нужно было сформули-
ровать как сознательную альтернативу господствующей
идеалистической философии. В предисловии «К критике
политической экономии» Маркс сам пишет о том, как он
пришел к выработке материалистического понимания
действительности4.
Кроме того, подобные размышления имеют также
постоянное, актуальное значение для подхода к мате-
риалистической концепции социологии, не говоря уже об
1 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 1, стр. 308.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 38.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 224.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 13, стр. 5—9.
19
оперировании ими в процессе исследования и познания.
Невзирая на позитивистское влияние, социологическое
исследование на определенной фазе так или иначе имеет
дело с относительно непосредственным сопоставлением
между исследователем и объектом. При этом мы имеем
в виду восприятие мнений, или регистрацию способов
поведения, или наблюдение над другими социальными
явлениями и процессами в ходе реализации исследова-
тельского процесса — одним словом, применение эмпири-
ческих методов. 'Вокруг них сгруппированы теоретиче-
ские рассуждения, на них сосредоточена вся подготови-
тельная работа, и с их помощью осмысливается, теорети-
чески оценивается добытый материал.
Именно на основе этой специфики социологического
исследования вопрос о пути, на котором возникают тео-
ретические предпосылки применения этих эмпирических
методов, приобретает величайшее значение как основа
для понимания их теоретико-познавательного характера.
Кажущееся противоречие, о которое «разбиваются» не
только позитивистски настроенные социологи, состоит
в том, что единственно соразмерный, адекватный, соот-
ветствующий социальной действительности способ по-
знания не возникает без «окольного пути» через те сфе-
ры мышления, которым позитивизм и эмпиризм объяв-
ляют tabu, которые они называют догматизмом и мета-
физикой. Между тем, наоборот, именно тот образ мыш-
ления, который считает, что он выйдет из положения без
особого окольного пути или создаст видимость выхода,
запутывается тем самым в неразрешимых противоре-
чиях с адекватным, соразмерным способом наблюдения
общественной жизни. Такова судьба эмпиризма не толь-
ко в настоящее время. Энгельс критикует в «Диалектике
природы» «одностороннюю эмпирию, ту эмпирию, кото-
рая сама, насколько возможно, запрещает себе мышле-
ние, которая именно поэтому не только мыслит ошибоч-
но, но и Оказывается не в состоянии верно следовать за
фактами или хотя бы только верно излагать их и кото-
рая, таким образом, превращается в нечто противопо-
ложное действительной эмпирии» !. Рассмотрение этого
противоречия является центральной задачей данной ра-
боты, мы подойдем к нему с различных аспектов; пред-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 434.
20
варительно и в связи с этой главой мы намерены пояс-
нить с его помощью характер материалистического
способа воззрения.
Факт, что материалистическое миропонимание необ-
ходимо методически и теоретически сознательно разра-
батывать и оперировать им как альтернативой опреде-
ленным представлениям, властвующим и над обыденным
и над научным мышлением, в то время как его анти-
под— идеалистическое мышление, не соответствующее,
неадекватное объективной реальности, шаржирующее,
огрубляющее, искажающее последнюю, стихийно навя-
зывает себя при определенных условиях значительно
быстрее мышлению, — этот факт сам по себе является
всем, чем угодно, только не беспредпосылочным. Если
спросить себя, почему это сознание действительных
предпосылок обыденного и научного мышления и кажу-
щееся простым «положение, что сознание людей зависит
от их бытия, а не наоборот» \ прокладывают себе до-
рогу в такой упорной борьбе в духовной жизни обще-
ства, то удовлетворительный ответ на этот вопрос мы
найдем только в практике. И по меньшей мере в двоя-
ком смысле. Во-первых, потому, что исторический мате-
риализм представляет собой практически действенную,
критическую теорию, возник и развился как духовное
и мировоззренческое отражение рабочего движения, ко-
торое ставит под сомнение и устраняет капиталистиче-
ский общественный строй. «Это положение, — пишет Эн-
гельс в аналогичной связи, — настолько просто, что оно
должно было бы быть само собой разумеющимся для
всякого, кто не завяз в идеалистическом обмане. Из него
вытекают, однако, в высшей степени революционные
выводы не только для теории, но и для практики»1 2.
Во-вторых, духовное господство идеализма как миро-
воззрения, теории и метода обязано не какой-то непре*
одолимой притягательной силе этого мышления, а мате-
риальным общественным условиям. Это не только в том
смысле, что он идеологически выражает то, что служит
практическим потребностям капиталистического строя,
или буржуазии, что он нужен как инструмент господ-
ства, но также и вследствие того, что гносеологические
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 13, стр. 491.
2 Там же.
21
корни данного воззрения имеют в основном социальную
природу. Мы намеренно используем эту формулировку
и не ограничиваемся указанием на социальные и гносео-
логические корни. Разумеется, социальные корни идеа-
лизма (например, общественное разделение труда на
физический и умственный труд, его социальную функ-
цию и т. д.) можно отличать от тех корней идеализма
в общем процессе познания, на которые обращает вни-
мание Ленин в своем фрагменте «К вопросу о диалек-
тике» L Однако, помимо этого, возникновение идеализма
должно быть связано с анализом социальной обуслов-
ленности, социального характера тех познавательных
процессов, в результате которых появляется специфи-
чески буржуазное общественное сознание. В качестве
образца такого анализа можно было бы назвать рас-
смотрение Марксом товарного фетишизма в «Капитале».
Субъект и объект такого рода познавательных процес-
сов не только обусловлены социально, но и сами имеют
социальную природу. Речь идет о процессе познания
у классов, о таких познавательных процессах, которые
ввиду того или иного положения соответствующего
класса в системе производственных отношений прини-
мают специфические черты, а у другого класса оформ-
ляются иначе. Наряду с этим, разумеется, в познаватель-
ном процессе индивидов различных классов есть такие
черты, которые не отличаются друг от друга. Но нас
интересуют здесь первые. Маркс постоянно показывает,
что при товарном фетишизме как идеологии дело идет
о представлениях, стихийно навязывающихся повседнев-
ному сознанию товаропроизводителей, об идеях, отра-
жающих объективное явление исторически данной фор-
мы производственных отношений1 2.
Таким образом, корни подобных представлений об-
наруживаются в обыденном массовом познании опреде-
ленных социальных отношений определенными социаль-
ными группами. В этом смысле господство идеализма
в общественном сознании, в мире идей философии и —
под влиянием их обоих —в социологическом мышлении
современного буржуазного общества материально обу-
1 См.: В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 322.
2 См.: W. Eichhorn, Н. Hahn, Zur Theorie und Erforschung
des sozialistischen BewuBtseins, «DZfPh», 1967, № 8.
22
словлено. И прежде всего ввиду этой материальной обу-
словленности идеализма одобрение или принятие мате-
риалистического образа мыслей не является лишь во-
просом понимания и знания.
Конечно, в первую очередь нас интересуют корни
идеализма и позитивизма в процессе социологического
познания. Причем вовсе не ложным является вопрос,
имеют ли подобные корни актуальное значение только
и исключительно для социологического познания капи-
талистического классового общества. Социальная струк-
тура, форма процесса общественной жизни не стано-
вятся сразу простыми и обозримыми, когда устранены
классовый антагонизм, политическое и идеологическое
господство буржуазии, тем более, что создание бесклас-
сового общества отнюдь не может быть результатом
«большего скачка» и общественный характер производ-
ства под влиянием научно-технической революции совре-
менности не спадает, но растет, что не может не затро-
нуть эмпирические формы проявления общественных
производственных отношений. «Прямолинейность и одно-
сторонность, деревянность и окостенелость, субъекти-
визм и субъективная слепота voila гносеологические
корни идеализма» *. В этом смысле соображения по от-
дельным особенностям и моментам того процесса позна-
ния социальной действительности, который характери-
зует исторический материализм как миропонимание в
противопоставлении позитивистской альтернативе как
важнейшему современному варианту идеализма в социо-
логии, имеют не только историческое или идеологическое
значение.
Ниже будут изложены некоторые основные элементы
материалистического понимания общественной жизни,
имеющие значение для социологического познания или
решения тех проблем, которые ставит это познание. Мы
преследуем цель облегчить интерпретацию тем, что оп-
ределенные теоретические принципы исторического ма-
териализма будут облекаться в форму методологических
проблем или правил и этим в известном отношении ил-
люстрироваться.
Первый шаг — мы уже об этом упоминали — состоит
в том, чтобы сознательно отдавать себе отчет об отноше-
1 В. И. Л е н и н, Соч., т. 29, стр. 322.
23
ниях между субъектом и объектом в процессе социоло-
гического познания. На этой проблеме можно четко
показать, что сознательное проведение в социологиче-
ском познании материалистической позиции является
чем угодно, но не «метафизической лазейкой». Более
того, судьба современного позитивизма свидетельствует,
что нарушение этого требования ведет к роковым по-
следствиям.
Основную мысль можно сформулировать так, что
материалистическое миропонимание неразрывно связано
с тезисом, что мышление и познание не являются бес-
предпосылочными, а осуществляются при определенных
предпосылках. Так как мышление имеет место при оп-
ределенных предпосылках, первый шаг адекватного
способа познания должен состоять в объяснении при-
роды этих предпосылок и их воздействия на мыш-
ление L
Объяснение действительных предпосылок как пред-
посылок мышления означает в основном объяснение
того, что мышление имеет объект и субъект. «Так как
безличный разум не имеет вне себя ни почвы, на кото-
рую он мог бы поставить себя, ни объекта, которому он
мог бы себя противопоставить, ни субъекта, с которым
он мог бы сочетаться, то он поневоле должен кувырка-
ться, ставя самого себя, противополагая себя самому
же себе и сочетаясь с самим собой: положение, противо-
положение, сочетание» 1 2.
1 Против Макса Штирнера в «Немецкой идеологии» Маркс и
Энгельс пишут: «Если Санчо на минуту отвлечется от всего своего
идейного хлама — что при его скудном ассортименте не так уж
трудно, — то останется его действительное Я, но это его действи-
тельное Я включено в рамки существующих, для него действитель-
ных отношений внешнего мира. (Курсив наш. — Э. X.) Тем самым
он на минуту освободится от всех догматических предпосылок, но
зато только теперь начнут существовать для него действительные
предпосылки. И эти действительные предпосылки являются также
предпосылками и его догматических предпосылок, которые, хочет он
того или нет, будут возвращаться к нему вместе с действительными
предпосылками до тех пор, пока он не добьется других действитель-
ных, а вместе с ними и других догматических предпосылок, или же
пока он в материалистическом смысле не признает действительные
предпосылки предпосылками своего мышления, после чего исчезнет
вообще почва для догматических предпосылок». (Курсив наш. —
Э. X.) (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 435—436.)
2 К. Маркси Ф. Энгельс, Соч., т. 4, стр. 130,
Так Маркс клеймит теоретические и практические
следствия идеалистического абстрагирования от дей-
ствительных предпосылок мышления.
Первое'. Только объяснение отношения «субъект —
объект» позволяет отождествить предмет познания, ко-
торый сам по себе может существовать независимо от
познания и поэтому изменяться лишь практически.
В «Святом семействе» Маркс и Энгельс критикуют идеа-
листическую философию за то, что она «в действитель-
ности не отличалась от мира» и поэтому «не могла про-
изнести над ним никакого действительного приговора,
не могла приложить к нему никакой реальной силы раз-
личения... не могла, значит, практически вмешаться в ход
вещей, и в лучшем случае ей приходилось довольство-
ваться практикой in abstracto» L Таким образом, созна-
тельное признание объективного предмета, существую-
щего независимо от познания, есть предпосылка отож-
дествления практически значимых объектов познания.
Так как предметом познания могут быть также факты
сознания, действенность познания предполагает призна-
ние материального внешнего мира, определяющего соз-
нание. И неизбежным следствием отказа от этого сооб-
ражения является субъективистская конструкция пред-
мета познания. Неосознанное отрицание объективного
предмета познания имеет своим первым следствием или
обратной стороной то, что предмет обладает субъектив-
ной природой, что предмет познания «создается». «По-
добно тому как абсолютное мышление считает себя всей
реальностью, так всей реальностью считает себя и кри-
тическая критика. Поэтому вне себя она не усматривает
никакого содержания, поэтому она не является крити-
кой действительных предметов, лежащих вне критиче-
ского субъекта; она сама создает предмет, она — абсо-
лютный субъект — объект» 1 2.
Второе'. Так как действительные предпосылки мыш-
ления фактически существуют и мышление фактически
зависимо от них, нерефлектированная зависимость мыш-
ления означает его подчинение, установление слепой
власти над ним. Мышление не осознает свои предпосылки
и становится ложным сознанием, идеологией (в смысле
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 43.
2 Там же, стр. 176.
25
Ложного сознания). «Кроме того, г-н Шелига на соб-
ственном примере демонстрирует самым блестящим об-
разом, как спекуляция, с одной стороны, по видимости
свободно, из самой себя, творит a priori свой предмет
и как, с другой стороны, желая отделаться софистикой
от разумной и естественной зависимости от предмета,
она попадает именно в самую неразумную и неестест-
венную рабскую подчиненность предмету, самые случай-
ные и самые индивидуальные определения которого она
вынуждена конструировать как абсолютно необходимые
и всеобщие» L
Именно это замечание можно рассматривать как
меткую характеристику основных пороков современного
социологического позитивизма, причем нам вовсе неза-
чем пока идти дальше указанных ранее буржуазных
выпадов против исторического материализма как «мета-
физической лазейки» в «позитивной» социологии. Этот
позитивизм уже одну постановку вопроса о характере
реальности, о материальных основах сознания и мышле-
ния объявляет недопустимой или недостаточной. Эта
«дорожная софистика» действительного объекта — как
уже немарксисты вменили это в вину позитивизму — со-
четается с тем, что позитивистски ориентированная со-
циология концентрируется в основном на исследовании
субъективных данностей (мнений и способов поведения),
именно на случайных и индивидуальных определениях
объекта — общество. «Эмпирические методы, притяга-
тельная сила которых безоговорочно вытекает из их
объективности, парадоксальным образом предпочитают,
как это объясняет их происхождение в ходе изучения
рынка, субъективное, а именно в отвлечении от стати-
стических данных цензового типа, таких, как пол, воз-
раст, положение личности, доход, образование и т. п.,
мнение, установки, во всяком случае способов поведения
субъектов»1 2.
Третье: К действительным предпосылкам мышления
принадлежит не только его объект, но и субъект. «Разве
он не должен жить в этом обществе, разве не должен
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 67.
2 Т h. W. A d о г п о, Soziologie und empirische Forschung, в: «Lo-
gik der Sozialwissenschaften», Hrsg. E. Topitsch, Koln/(West) Berlin,
1965, S. 513.
26
сам быть проявлением жизни этого общества?» — спра-
шивают Маркс и Энгельс воображаемых критиков мла-
догегельянского толка в «Святом семействе» Ч При этом
особенно важно запомнить, в чем Маркс и Энгельс ви-
дят субъект мышления об обществе. Конечно, не просто
в соответствующем одиночном исследователе, но в об-
ществе! «Поэтому и при теоретическом методе субъект —
общество — должен постоянно витать перед нашим пред-
ставлением как предпосылка... Как вообще во всякой
исторической, социальной науке, при рассмотрении по-
ступательного движения экономических категорий нужно
постоянно иметь в виду, что как в действительности, так
и в голове субъект — здесь у нас современное буржуаз-
ное общество — есть нечто данное и что категории выра-
жают поэтому формы наличного бытия, определения
существования, часто только отдельные стороны этого
определенного общества, этого субъекта, и что оно по-
этому также и для науки начинается отнюдь не там
только, где речь идет о нем как таковом»1 2.
Для проблематики социологического познания эта
связь имеет особое значение, ибо с определенной точки
зрения субъект и объект для социологии сливаются, или,
как выражается Юрген Хабермас, социолог сам принад-
лежит к той связи, которую он намеревается исследо-
вать и познать 3. Науки, разумеется, общественные нау-
ки в особенности, являются составной частью общест-
венного сознания, которое они (между прочим) делают
одновременно предметом своего исследования. Поэтому
науке в известной степени присущи те же определения,
что и ее предмету. И ясность в этом вопросе возможна
лишь в том случае, если будет понята материальная
определяющая причина обоих как таковая.
Предыдущее объяснение отношения субъект — объ-
ект выполняет в наших рассуждениях двойную функ-
цию. С одной стороны, оно служит нам для пояснения
существенного атрибута материалистической концепции.
С другой стороны, мы пошли по этому обходному пути
через отношение субъект — объект потому, что нам тем
1 К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 177.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 38, 43.
3 См.: J. Habermas, Zur Logik der Sozialwissenschaften,
«Philosophische Rundschau», Beiheft 5, Tubingen, 1967.
27
самым открывается доступ к обнаружению мировоззрен-
ческих и гносеологических ошибок и заблуждений пози-
тивизма. Именно потому, что мировоззренческая пози-
ция позитивизма коррелирует с мнимым мировоззренче-
ским воздержанием, стоит взять на себя труд показать
ее конкретно. Для этого объяснение отношения субъ-
ект— объект должно служить нам как связующее звено.
Ниже мы сосредоточим свое внимание на тех направле-
ниях, которые известны в Западной Германии; это тем
более понятно, если мы учтем, что марксистская критика
позитивизма, имеющая актуальное значение для социо-
логии, принадлежит пока исключительно перу советских
авторов, сосредоточивших также по понятным причинам
свое внимание на анализе американских течений Г Мы
резюмируем определенные формы проявления позити-
визма в социологии с точки зрения проблематики субъ-
ект— объект в пяти моментах, не стремясь при этом
к полноте.
II. СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ПОЗИТИВИЗМ
И ОТНОШЕНИЕ СУБЪЕКТ—ОБЪЕКТ
1.	ОТРИЦАНИЕ ОБЪЕКТА
Есть прямое отрицание существования независимого
от субъекта объекта познания. В связи с интерпретация-
ми «отношения взаимодействия Бора и Гейзенберга»
Г. Эберлайн говорит о теоретико-познавательной рево-
люции, которая может быть описана следующим обра:
зом: «На место классического отношения объективации
выступает межакционное отношение наблюдатель — на-
блюдаемое, которое включает, в себя нечто большее,
чем только измененное теоретическое представление»1 2.
Отношение объект — субъект, которое столетиями со-
храняло свое значение как классическая «монопольная
модель», представляет собой в настоящее время якобы
несостоятельную, схематически-косную исходную пози-
цию. Нельзя более отличить, какие свойства предмета
1 См.: Г. М. Андреева, Современная буржуазная эмпириче-
ская социология, М., 1965.
2 G. Eberle in, Der Erfahrungsbegriff der heutigen empiri-
schen Sozialforschung, (West)Berlin, 1963, S. 22.
28
всего лишь мыслятся, а какие он имеет «в себе» *. «Тео-
рия отражения» в понимании действительности несо-
стоятельна, «поскольку она предполагает принципиаль-
ную независимость наблюдателя от наблюдаемого, ко-
торая с давних пор признана ложной не только в физике,
но и в социальных науках»1 2.
В своей рецензии на сочинение Эберлайна Донке со-
вершенно справедливо обращает внимание на проблема-
тику такого рода аналогии 3. Дополнительно к аргумен-
тации Донке здесь уместно заметить следующее. На
этом примере довольно очевидно проявляется, что ввиду
мировоззренческого воздержания позитивизм лишен воз-
можности решать теоретико-познавательные вопросы.
Эберлайн ограничивается исключительно отношением
между одиночным социологом или группой исследова-
телей, изображаемых как исследователь, и объектом,
противостоящим этому процессу исследования. Несом-
ненно, что при этом существует обоюдное влияние. Од-
нако Эберлайн упускает из виду, что объективность не
может быть сведена к независимости от индивида или
к независимости от индивидуального процесса познания.
Более того, проблема заключается в том, чтобы объяс-
нить объективность соответствующих общественных яв-
лений, процессов и тенденций относительно обществен-
ного сознания. Это может происходить только путем
раскрытия их, как правило, более или менее опосред-
ствованной обусловленности данными материальными
общественными отношениями. Материальность является
основным определением объекта, как и субъекта социо-
логического познания.
2.	ОТРИЦАНИЕ
отражательного характера познания
Через отрицание отражательного характера социо-
логического познания именно классическим образом
1 G. Е Ь е г 1 е i п, Der Erfahrungsbegriff der heutigen empirischen
Sozialforschung, S. 16.
2 Там же, стр. 133.
3 См.: D. Dohnke, Rezension zu G. Eberlein «Der Erfahrungs-
begriff der heutigen empirischen Sozialforschung», «DZfPh», 1965,
H. 12, S. 1535 ff.
29
субъект отделяется от объекта. Позитивизм отрицает
закономерность вопроса о существовании и характере
объективной реальности. Закономерен лишь вопрос о
природе «материала» научного знания, опыта L Опыт
отделяется от объективной реальности, факты сводятся
к опыту, и, таким образом, не только субъективируется
объективное, но и объективируется субъективное1 2.
Перенося и применяя идеи К. Поппера, Г. Альберт
с порога устраняет вопрос об источниках познания, «т. е.
вопрос о том, откуда мы, собственно говоря, получаем
наше познание...», и в связи с этим вопрос о гарантии
истинности определенных познаний3. Позитивное обос-
нование познания невозможно. Есть принципиально раз-
личные возможности решить вопрос о цели научных тео-
рий. «Это решение так же, как и другие решения (на-
пример, о сфере объекта), составляющие основу науки,
не являются проблемой познания, вопросом об «истин-
ности», однако от него самого, смотря по обстоятель-
ствам, зависит, что мы склонны понимать под «истин-
ностью». Установление «критерия истинности» является
так же волею к решению, как и дефиниция науки» 4.
Метод, с помощью которого Альберт оспаривает за-
кономерность вопроса об источниках познания, состоит
в следующем. Признавая различение Рейхенбаха между
«context of discovery» и «context of justification», Аль-
берт во многих местах пропагандирует необходимость
тщательно проводить разграничение между контекстом
открытия и контекстом обоснования научных высказы-
ваний 5.
В общем, против такого разграничения самого по
себе ничего нельзя возразить. Присмотримся к тому,
однако, для чего оно служит Альберту. С одной стороны,
он отождествляет контекст открытия с вопросом о том,
1 См.: И. С. На рек ий, Современный позитивизм, стр. Л14.
2 См. там же, стр. 117.
3 Н. Albert, Probleme der Theoriebildung, в: «Theorie und
Realitat», Hrsg. H. Albert, Tiibingen, 1964, S. 14 ff.
4 H. Albert, Theorie und Prognose in den Sozialwissenschaften,
«Logik der Sozialwissenschaften», S. 126.
5 H. Albert, Probleme der Wissenschaftslehre in der Sozial-
forschung, в: Handbuch der empirischen Sozialforschung, Hrsg. R. Ko-
nig, Stuttgart, 1962, Bd. 1, S. 39, 45, 53; H. Albert, Probleme der
Theoriebildung, S. 14 ff.
30
как в соответствии с проблематикой индукции на основе
наблюдений дело доходит до общих высказываний, а
контекст обоснования — с проблемой действенности, с
вопросом о том, «при каких обстоятельствах некоторую
общую гипотезу или систему гипотез можно рассматри-
вать удовлетворительно доказанной на основе наблю-
дений» *, с установлением степени подтверждения не-
некоторой гипотезы или теории1 2. С другой стороны, он
сводит теорию познания к занятию контекстом обосно-
вания, к логике науки. Таким образом, с помощью этого
различения он выносит за скобки теории познания во-
прос об источнике познания и инстинности научных вы-
сказываний. А если этот вопрос следует рассматривать
не в теории познания и не в теории науки, то где же?
По Альберту, «в лучшем случае в психологии»3. Круг
замыкается, если вспомнить, что эта концепция теории
познания в словаре эмпирического социального исследо-
вания фактически одна выполняет функцию теоретико-
познавательного, соответственно методологического вве-
дения в конкретные методы социального исследования.
Так социологическое исследование тщательно и всесто-
ронне иммунизируется и изолируется от вопроса об объ-
екте познания и о характере этого объекта, который не-
обходимо ставить и на который необходимо отвечать
гносеологически-философски; другими словами, фило-
софски не образованному читателю с тыла навязывается
позитивистский, и следовательно субъективистский, от-
вет на данный вопрос.
Что касается деталей аргументации, то следует еще
заметить, что неправомерным является как отождеств-
ление теории познания с теорией науки, так и сведение
теории науки к логике науки. Теория науки наряду
с гносеологическими постановками вопросов включает
в себя психологические, социологические, философско-
мировоззренческие и логические проблемы. Наконец,
сведение теории науки (или также теории познания)
1 Н. Albert, Theorie und Prognose in den Sozialwissenschaften,
S. 129.
2 См.: H. Albert, Probleme der Wissenschaftslehre in der So-
zialforschung, S. 53.
3 H. Albert, Theory und Prognose in den Sozialwissenschaften,
S. 129; см.: H. Albert, Probleme def Wissenschaftslehre in der So-
zialforschung, S. 39.
31
к логическим проблемам (или к анализу связи обосно-
вания), очевидно, обнаруживает ядро позитивистской по-
зиции. Она сводит теорию науки к анализу наличного,
данного, готового знания. Теория науки, по Альберту,
трактует вопрос о «возможности обоснования и тем са-
мым интерсубъективной контролируемости данных вы-
сказываний» Ч Тем самым он отделяет субъект от объек-
та, выводит науку из ее практической социальной всеоб-
щей связи. К этому мы вернемся в гл. 5.
Оценку этой стороны позитивистской концепции
можно дополнить и закруглить указанием на то, что
Альберт (снова рецепт Поппера) изображает вопрос о
сущности реальности как научно незаконный1 2. Опять-
таки аргументация интересна. Вопрос о сущности сво-
дится Альбертом к совершенно специфическому способу
ставить этот вопрос. Альберт полемизирует лишь с так
называемым эссенциализмом, который феноменологиче-
ски оперирует «интуицией» и «усмотрением сущности»;
«высказывания о сущности» эссенциализма, по мнению
Альберта, не информируют о реальности, а только дают
объяснение способа применения соответствующего сло-
ва. Тем самым Альберт чрезвычайно облегчает свою за-
дачу. Правда, речь идет о вполне понятном самоограни-
чении, которое в равной мере соответствует позитивист-
скому решению признавать науку только номиналисти-
ческим образом3 и программному сведению цели исполь-
зования научных теорий к объяснению явлений4.
В этом месте следует указать лишь на отрицание
сущности вещей и явлений как составную Часть отрица-
ния отражательного характера познания и связанного
с этим отрыва объекта от субъекта. По этому пункту
Вольфганг Хайзе замечает: «Отрицание отражательного
характера человеческого познания, а тем самым и объек-
тивной материальной реальности вне сознания упразд-
няет действительный процесс познания, снимает его
1 Н. Albert, Probleme der Wissenschaftslehre in der Sozial-
forschung, S, 39.
2 H. Albert, Probleme der Wissenschaftslehre in der Sozial-
forschung, S. 41. См. также: H. Albert, Probleme der Theoriebil-
dung, S. 19 ff.
з H. Albert, Probleme der Wissenschaftslehre in der Sozial-
forschung, S. 41.
4 H. A 1 b e r t, Probleme der Theoriebildung, S. 19.
32
объект, а тем самым — возможность познавать истину и
различие между иллюзией и реальностью» Ч
Следует обратить внимание еще на один аспект агно-
стического отказа от познания сущности вещей и явле-
ний. Различение сущности и явления в понятийной фор-
ме выражает диалектические отношения объективной
реальности и намечает одновременно опорные пункты,
задачи для познания. Оно облегчает и помогает позна-
нию фиксировать в многообразных отношениях взаимо-
действия и зависимости реальности специфические типы
этих отношений. И это различение гносеологически ир-
релевантно до известной степени постольку, поскольку
как в сфере духовной жизни общества, так и в сфере
материальных отношений можно различать существен-
ные и несущественные явления и предметы.
С другой стороны, общественные явления имеют
обычно комплексный характер, например такие сферы
социальной действительности, как «общество», «класс»
и др. При их познании выявляются структуры отноше-
ний таким образом, что сущность соответствующих яв-
лений усматривается в их материальных факторах и
условиях. Так Маркс и Энгельс в определенной связи
отождествляют задачу вскрыть сущность религии с за-
дачей обнаружить материальную основу религии. «Если
он уж хочет говорить о «сущности» религии, т. е. о ма-
териальной основе этой фантастической сущности, то он
должен искать ее не в «сущности человека» и не в пре-
дикатах бога, а лишь в материальном мире»1 2. В другом
месте «Немецкой идеологии» они пишут, что «та сумма
производительных сил, капиталов и социальных форм
общения, которую каждый индивид и каждое поколение
застают как нечто данное», является реальной основой
того, что философы-идеалисты представляли себе как
«сущность человека»3. Таким образом, идеальные явле-
ния по отношению к своим основам могут принять функ-
цию побочных, случайных, второстепенных, несуществен-
ных факторов. Поэтому для объяснения соответствую-
щего явления или соответствующего комплексного
1 В. X а й з е, В плену иллюзий. Изд-во «Прогресс», 1968,
стр. 128.
2 К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 146.
3 Там же, стр. 37.
2 Э, Хаан	33
общественного процесса имеет решающее значение поста-
новка перед познающим мышлением вообще задачи про-
никнуть в сущность предмета. Если же внутренняя за-
висимость, обусловленность идеальных компонентов со-
ответствующими материальными факторами и условия-
ми не фиксируется с помощью категории «сущность» и
«явление», познание с необходимостью остается на по-
верхности, задерживается на случайном и абсолютизи-
рует идеальное.
Следовательно, отношение сущности и явления мо-
жет принять форму отношения материальных и духов-
ных отношений и условий. Иначе говоря, определенные
типы условий зависимости и взаимодействия в общест-
венной жизни можно выразить понятийно-теоретически
вообще только с привлечением среди прочих этой пары
категорий. Их нельзя понять, если познание и его по-
нятийно-теоретическая фиксация остаются ограниченной
сферой явлений.
3.	ПОНЯТИЕ ОПЫТА
Одна из существенных, если вообще не самая суще-
ственная форма выражения позитивизма в социологии
группируется вокруг понятия опыта. Нарский считает
понятие «опыт» главной предметной категорией неопо-
зитивизма А Вольфганг Хайзе основывает характери-
стику позитивизма, как субъективного идеализма, пре-
жде всего на традиционной функции ощущения в пози-
тивистской интерпретации познания: «Субъект, осуще-
ствляя познание, не имеет уже перед собой реальности,
а процесс ощущения, «данное», «Мах и Авенариус, ко-
торые желали обосновать свою концепцию в последова-
тельно эмпирическом духе, были вынуждены возвысить
ощущения мнимообъективной предметности...»1 2.
Как значение, так и специфика этой стороны позити-
вистской ложной интерпретации познания в социологии
явно связаны со спецификой этой науки и со специфиче-
скими особенностями способа исследования и познания
в социологии. На основе того факта, что в социологиче-
1 И. С. Нарский, Современный позитивизм, стр. 144.
2 В. Хайзе, В плену иллюзий, стр. 128.
34
ском исследовании особую роль играют такие методы,
как наблюдение или опрос отдельных людей или групп,
социология представляется как раз благодарным полем
деятельности для позитивистской ложной интерпрета-
ции. Между практическим применением и гносеологиче-
ским абсолютизированием этих так называемых эмпи-
рических методов всего небольшой шаг.
В сущности, позитивистская интерпретация опыта
также и в социологии сводится к тому, что опыт изоли-
руется от объективной реальности, субъективируется.
Осуществляется это субъективирование опыта прежде
всего путем абсолютизирования метода относительно
содержания познания, предмета, объективной реально-
сти. Решительно как программная линия осуществля-
лось это Поппером на внутренней рабочей сессии запад-
ногерманского общества социологии в Тюбингене в
1961 г., которая состоялась под названием «Логика со-
циальных наук» и на которой он делал основной доклад.
В нем утверждается: «Так называемая объективность
науки заключается в объективности критического ме-
тода» L
На этом примере мы снова констатируем роковые
последствия сведения объективности к независимости
от индивида. «...Объективность науки, — так обосновы-
вает Поппер свою позицию, — является не индивидуаль-
ным делом различных ученых, но социальным делом их
взаимной критики, товарищески-враждебного разделе-
ния труда ученых, их совместного труда, а также их ан-
тагонистического труда» 1 2. Влияние общества на коллек-
тив ученых, на традицию Поппер сводит к вопросу,
делает ли общество эту критику возможной или нет.
О содержательном структурном влиянии материальных
общественных условий на идеи, понятия и категории
социальной науки мы ничего не узнаем. Наоборот, ар-
гументация Поппера достигает кульминации в утверж-
дении: «Такие мелочи, как, скажем, социальная или
идеологическая позиция исследователя этим путем (то
есть через взаимную критику. — Э. X.) со временем
1 К. R. Popper, Die Logik der Sozialwissenschaften, «Kolner
Zeitschrift», 1962, H. 2, S. 235. См. также стр. 240: «То, что можно
обозначить как научную объективность, находится единственно и
только в критической традиции».
2 «Kolner Zeitschrift», 1962, Н. 2, S. 235.
35
2*
исключают себя сами, хотя, естественно, некоторое вре-
мя они играют свою роль» L Это гармонически сочетает-
ся с замечанием Поппера в другой связи, согласно ко-
торому борьбу идеологии можно объяснить с помощью
«метода проб и ошибок»1 2.
Существенные элементы позитивистского субъекти-
рования опыта в социологии были вскрыты и подверг-
нуты критике в дискуссии в западногерманской социо-
логии, разгоревшейся вокруг выступлений Поппера и
(в качестве содокладчика) Адорно на упоминавшейся
рабочей сессии3.
Субъективирование опыта выражается прежде всего
в сведении опыта к одной из его форм, а именно к конт-
ролируемому наблюдению и эксперименту в процессе
социологического исследования. Причем это сведение
носит не только количественный, но и принципиальный
характер, поскольку именно эта специфическая форма
опыта особенно преследует цель распахнуть двери пе-
ред нерефлектированным и поэтому несознательно ис-
кажающим исследование влиянием субъективных дан-
ностей социальной природы. Сведение имеет место,
поскольку эта форма опыта — «контролируемое наблю-
дение физического поведения, проводимое в изолирован-
ном поле при воспроизводимых обстоятельствах как
угодно заменяемыми субъектами»4, — считается един-
ственной инстанцией, в которой необходимо подтвердить
1 Там же, стр. 241.
2 См.: К. R. Popper, Was ist Dialektik?, в: «Logik der Sozial-
wissenschaften», S. 262.
3 K. R. Popper, Die Logik der Sozialwissenschaften, «Kolner
Zeitschrift», 1962, H. 2; Th. W. Adorno, Zur Logik der Sozialwissen-
schaften, в: ebenda, R. Dahrendorf, Anmerkungen zur Diskussion
der Referate von K- R- Popper und Th. W. Adorno, в: ebenda; J. H a-
b e r m a s, Analytische Wissenschaftstheorie und Dialektik, в: «Logik
der Sozialwissenschaften»; H. Albert, Der Mythos der totalen Ver-
nunft, «Kolner Zeitschrift», 1964, H. 2; J. Habermas, Gegen einen
positivistisch halbierten Rationalismus, «Kolner Zeitschrift», 1964, H. 4.
При этом следует принять во внимание также появившуюся значи-
тельно раньше общей дискуссии статью Т. Адорно «Социология и
эмпирическое исследование» («Soziologie und empirische Forschung»),
в которой изложены уже существенные аргументы и которая позже
навлекла на себя святой гнев позитивистов (напечатана в «Logik
der Sozialwissenschaften»). Всеобъемлющую критику этой статьи
дает прежде всего упоминавшаяся уже работа Г. Эберлайна.
4 J. Habermas, Analytische Wissenschaftstheorie und Dialektik,
S. 293.
36
теории, а также допускается как единственно законный
способ перепроверки теорий.
Примером такого редуцированного понятия опыта
может служить концепция Эберлайна. Она рекомендует
себя вначале подчеркнутой ссылкой на классиков пози-
тивизма Эрнста Маха, Морица Шлика и Рудольфа Кар-
напа1. Сама дефиниция гласит: «Социально-научный
опыт является материалом и конечным результатом
социологического процесса опыта, который... может по-
лучить толчок от донаучного, первичного социального
опыта исследующего индивида (личный опыт), но кото-
рый, однако, научно узаконивается только как методи-
чески полученная информация, как результат социоло-
гического стратегического процесса между наблюдате-
лем или экспериментатором и полем его исследования»1 2.
Эберлайн облегчает читателю понимание своей концеп-
ции как субъективистской тем, что в дополнение к про-
цитированной дефиниции подчеркнуто говорит о «кон-
ституировании» опыта через «нахождение проблемы»3.
Возражать против анализа отдельных шагов нахожде-
ния проблемы (1. Формулирование вопросов, высказы-
вающих о том, чего хотят; 2. Формулирование основа-
ний, почему хотят ответа на формулируемые в разделе
1 вопросы; 3. Разработка специфических вопросов, ука-
зывающих возможные ответы на формулируемые воп-
росы, и, наконец, разработка гипотез) нельзя, но про-
тив гносеологической интерпретации этих операций как
метода «конституирования опыта» — необходимо. Так
отрицается объективная реальность как основа и источ-
ник опыта. Дело не становится также «объективнее» и
оттого, что Эберлайн прибегает к «аналитическому фе-
номенологическому методу значения» как к средству
«десубъективирования онаученного (verwissenschaft-
lichlen) первичного опыта исследователя»4. Под этим,
он понимает «исследование знаков, значений, представ-
лений, всегда имплицитно содержащихся в высказыва-
ниях о положении вещей реального мира и об их сущ-
1 См.: G. Е b е г 1 е i n, Der Erfahrungsbegriff der heutigen empi-
rischen Sozialforschung, S. 17 ff.
2 Там же, стр. 33.
3 Там же, стр. 122 и сл.
4 Там же, стр. 111 и сл.
37
ности» \ «феноменологический анализ как анализ значе-
ния индивидуально-исследовательских элементов соотне-
сения и основных понятий»1 2. С помощью феноменологии
нельзя пробить брешь в круге субъективного.
Альберт также не в состоянии избежать упрека в
столь же ограниченном понятии опыта тем, что он по-
лагает, будто таким образом характеризуемый опыт
станет «релевантным лишь для вполне определенной
задачи, а именно для задачи проверки теории на фак-
тах с целью установления ее фактического подтвержде-
ния»3. Это возражение не лишено иронии, ибо ошибка
в том-то и заключается, что этот тип опыта поднимается
им до судьи над социально-научной теорией.
Какие возражения следует выдвинуть против этой
«концепции опыта»? Одно возражение мы положили уже
в основу нашего изложения; абсолютизирование этой
формы опыта как единственно научно приемлемой несо-
стоятельно. Этим прежде всего полностью исключается
общественная практика как решающая почва, на кото-
рой вырастает опыт4. Общественная практика является
основным источником опыта, она включает в себя опыт
через научный эксперимент, ни в коей мере не сводима
к опыту и дает в конечном счете решающий критерий
для «проверки» или «подтверждения» научной теории.
Не имея возможности подробно остановиться на всей
проблематике верификации или фальсификации (под-
робное опровержение позитивистской концепции читатель
найдет, например, в упоминавшейся выше работе Нар-
ского), мы здесь обратим внимание лишь на одну ее сто-
рону, особенно важную для социологии. Социология не-
мыслима без обилия теоретических высказываний, хотя
и требующих своего подтверждения в общественной
практике, но не посредством редуцированного опыта на-
учного эксперимента. По Дитеру Витиху, это касается,
например, редуктивно полученных всеобщих высказыва-
ний, «сравнимых с объективной реальностью не прямо»,
или редуктивно найденных мировоззренческих высказы-
1 G. Е b е г 1 е i n, Der Erfahrungsbegriff... S. Ill ff.
2 Там же, стр. 204.
3 Н. Albert, Der Mythos der totalen Vernunft, «Kolner Zeit-
schrift», 1964, H. 2, S. 233.
4 Cm.: Philosophisches Worterbuch, Hrsg. Manfred Buhr und
Georg Klaus, Leipzig, 1964, S. 148.
38
ваний. В этих случаях практика как критерий истины
неизбежна !.
Когда в общем современная теория познания доказы-
вает несостоятельность приравнивания эмпирического
знания к непосредственному, чувственному знанию и по-
казывает логически-рациональное, психологическое и
языковое опосредствование любого знания1 2, то это
опять-таки имеет отношение к обсуждающейся здесь
проблеме в совершенно особой мере. В ходе упомянутой
выше дискуссии о «логике» была показана очевидность
опосредствованного характера «чувственного опыта, рег-
ламентируемого с помощью экспериментальных опера-
ций или подобных им,— мы также говорим о контроли-
руемом наблюдении»3. Хабермас спрашивает, «не уста-
навливается ли заранее через такую дефиницию условий
проверки возможный смысл эмпирического значения и
высказываний»4. Адорно уже в 1957 г. обращает внима-
ние на круг, присущий позитивистской концепции: «По-
всеместно используемый в эмпирической технике прием
операциональной или инструментальной дефиниции, опре-
деляющий такую, например, категорию, как консерва-
тизм через определенные числовые показатели ответов
на вопросы внутри самой проблемы, санкционирует при-
мат метода над делом, в конечном счете произвол науч-
ной операции. Претендуют на изучение дела посредством
1 См.: D. Wittich, Praxis, Erkenntnis, Wissenschaft, Berlin,
1965, S. 76, 80. См. также следующее замечание из работы И. С. Нар-
ского «Современный позитивизм»: «Всесторонняя практическая про-
верка может подтвердить такие теоретические заключения, которые
вообще нельзя подвергнуть непосредственному чувственному наблю-
дению» (стр. 512). «В общественной жизни эксперимент как сред-
ство проверки истинности суждений применим лишь ограниченно...
Проверка истинности общественных теорий происходит через под-
тверждение научных предсказаний. Эти предсказания относятся к ос-
новным тенденциям социального развития, проявляющимся в ходе
производственно-экономической и политической деятельности опре-
деленных классов и в результате классовой борьбы. Эта деятель-
ность и эта борьба являются в марксистском понимании важнейшей
формой практики как критерия истины» (стр. 511).
2 См: W. A. L е k t о г s к i, Die Einheit von Empirischem und
Theoretischem in der wissenschaftlichen Erkenntnis, «Erkenntnistheore-
tische und methodologische Probleme der Wissenschaft», Berlin, 1966,
S. 74, 76, 84 f, 87 ff.
3J. Habermas, Gegen einen positivistisch halbierten Rationa-
lismus, «Kolner Zeitschrift», 1964, H. 4, S. 637.
4 Там же.
39
инструмента исследования, который своей собственной
формулировкой решает, что такое дело: обыкновенный
круг» L
Здесь следует заметить, что зло состоит в абсолюти-
зации. Операциональные дефиниции в эмпирическом со-
циальном исследовании имеют смысл и необходимы.
Ошибка начинается там, где неизбежно изолированный
процесс исследования, основанный на них, берется как
non plus ultra социального или социально-научного опы-
та. Говоря более обобщенно, социологическое исследо-
вание и познание должно осознать само себя как звено
и средство социального опыта всего общества в совокуп-
ности. Это не в последнюю очередь обусловит анализ ха-
рактерных для того или иного общества механизмов по-
знания в их совокупности.
Социологическое исследование помещено в ложе этих
социальных механизмов познания, последние подчинены
первому. С позиции этой релятивации социологическое
исследование может вообще внести решающий вклад
в социальное познание. Если же оно абсолютизируется,
искажения и ошибки неизбежны. С точки зрения теории
познания эта проблематика опять же заставляет социо-
логию брать самое себя не как нечто просто данное, а
понимать себя как отражение объективной реальности и,
отталкиваясь отсюда, обеспечить адекватность методики.
4.	ФАКТЫ
С понятием опыта тесно связана проблематика фак-
тов, их интерпретации и их функции в познавательном
процессе. При этом нас опять-таки в первую очередь
должно интересовать, какой ранг занимают факты науки
в отношении объект — субъект. Если согласно диалекти-
ческому и историческому материализму факты можно
рассматривать как конечную инстанцию проверки опыта
или теории только тогда, когда, речь идет о «происходя-
щих в объективном материальном мире процессах (со-
бытиях)»1 2, а существующие до и вне познания объек-
1 Th. W. Adorno, Soziologie und empirische Forschung, «Logik
der Sozialwissenschaften», S. 514—515.
2 I. S. N a r s k i, Positivismus in Vergangenheit und Gegenwart,
S. 584.
40
тивные факты следует отличать от фактов в познании
(в науке), то позитивизм смазывает это различение и
абсолютизирует последние, «чувственно наблюдаемые
факты» до конечных инстанций проверки.
Позитивистская концепция опять же с большой от--
четливостью изложена в «Словаре эмпирического соци-
ального исследования» Альберта. Согласно этой кон-
цепции, теории и гипотезы считаются потерпевшими крах,
если с помощью проверок (тестов) устанавливаются
факты, противоречащие теории. Смысл гипотез и теорий
связывается с правилами, «делающими решение об их
правомочности зависящим от значения определенных вы-
сказываний о наблюдении» L «Содержание общих гипо-
тез (законов) определяется классом высказываний о
наблюдении, пригодных для их опровержения» 1 2.
Эберлайн предлагает следующие дефиниции: «Чем
являются социальные факты, факты социологического,
т. е. научного социального опыта (или вторичного опы-
та)? Это — установленные в стратегическом процессе
познания между наблюдателем и наблюдаемым в каче-
стве «опыта» высказывания о феноменах, полученные
через вложение составных частей теории (гипотез) с
применением методических инструментов информации
о коммуникации межчеловеческого характера»3. Опять
же отвлекаясь от исключительности коммуникации как
содержания соответствующих информаций и высказыва-
ний, можно было бы рассматривать это предложение
на первый взгляд как приемлемое, если бы эти факты
интерпретировались как отражение фактов объектив-
ной реальности. Однако Эберлайн устраняет у читате-
ля в этом направлении последнее сомнение, когда в по-
лемике с Адорно он подчеркивает, что социальные фак-
ты, хотя и обусловлены, «...разумеется не обществом,
которое они конституируют скорее как целое лишь с
точки зрения научного опыта, а нашими абстрактными
предпосылками опыта», т. е. понятиями, теориями
и т. д.4.
1 Н. Albert, Probleme der Wissenschaftslehre in der Sozialfor-
schung, «Handbuch der empirischen Sozialforschung», S. 54.
2 Там же.
3 G. E b e r 1 e i n, Der Erfahrungsbegriff der heutigen empirischen
Sozialforschung, S. 158.
4 Там же, стр. 145.
41
Итак, социальные факты, ранее понимаемые недву-
смысленно как элемент социального опыта 4, конституи-
руют с точки зрения научного опыта общество как це-
лое. Общество существует не независимо и до познания
через посредство исследователя-социолога, но вообще
только через опыт этого исследователя. Это абсурд уже
с той точки зрения, что хотя социология с момента сво-
его возникновения и собрала массу фактов, однако до
сих пор не слышно было выступления ни одного буржу-
азного социолога-позитивиста с притязанием на то, что
он или коллектив его коллег получил во всем объеме
адекватную существующему обществу, перекрывающую
его массу фактов. Наоборот, раздавались голоса немно-
гих немарксистских социологов, которые обосновывали
невозможность социологических теорий тем, что до сих
пор собрано недостаточное количество фактов. Следова-
тельно, общество, конституируемое как целое (!) на
манер Эберлайна, является довольно скромным. К та-
кого рода абсурдам неизбежно приводит позитивист-
ское отрицание объективной реальности общества как
предмета социологического опыта и познания:
Одновременно в этой связи вскрываются и непосле-
довательности немарксистской критики позитивизма. К
этой критике можно присоединиться, когда она обра-
щает внимание на то, что факты социологии, как они
рассматриваются позитивизмом, отнюдь не являются
«конечными», а, напротив, целиком и полностью обус-
ловленными, что нельзя устанавливать эпистемологиче-
ской независимости фактов от теории, «которая должна
дескриптивно брать эти факты и отношения между ни-
ми»1 2. Однако этого недостаточно. Под независимостью
фактов от теории подписывается также и Эберлайн. Од-
нако он интерпретирует эту независимость субъективно-
идеалистически как конституирование фактов субъек-
том. Действительной альтернативой позитивистской ин-
терпретации фактов является понимание ее как отраже-
ния объективной реальности.
Факты «социального опыта» как с точки зрения тео-
рии, так и метода обусловлены объективной реальностью
1 См. G. Eberlein, Der Erfahrungsbegriff der heutigen... S. 144.
2 Th. W. Adorno, Soziologie und empirische Forschung, S. 523;
J. Habermas, Gegen einen positivistischen halbierten Rationali§mus,
S. 639.
42
общества, ибо и теория и методика представляют собой
отражение материальной действительности. Если сле-
довать за Эберлайном, то для нескольких индивидов,
живущих в одной и той же социальной среде, должны
существовать различные общества не только в настоя-
щем, ибо ведь не все индивиды, живущие одновременно,
располагают одинаковой методикой получения социаль-
ных фактов, из которых конституируется общество как
целое, но и во временном отношении мы должны были
бы принять такое состояние, для которого вообще не
могло существовать еще никакого общества (например,
в X или XII в.), так как современная методика полу-
чения социальных фактов значительно отличается от
тогдашней. Из этих неразрешимых противоречий можно
найти выход, если рассматривать развитие методики по-
лучения социальных фактов как отражение объективной
реальности, как обусловленное уровнем развития про-
изводительных сил и производственных отношений, не
говоря уже о теоретических предпосылках. В этом смыс-
ле социальный опыт, социальные факты, методика их
получения и теория не являются конечной инстанцией,
но обусловлены обществом. Для позитивизма, напро-
тив, факты представляют собой еще одну перегородку
между субъектом и объектом, еще одно средство объ-
ективации субъективного.
5.	ТЕОРЕТИКО-ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР
СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ПОНЯТИЙ И КАТЕГОРИЙ
Мы не можем закончить экскурс о субъективизме со-
циологического позитивизма, не сказав несколько слов
о позитивистском понимании социологических категорий.
Эти замечания могут служить резюмированием сказан-
ного, поскольку они проясняют методологическое зна-
чение этих теоретико-познавательных и философских со-
ображений о проблематике субъект — объект.
Кёниг защищает во введении к «Словарю эмпириче-
ского социального исследования» подчеркнуто субъек-
тивно-идеалистическую концепцию понятий и категорий
социологии. По его мнению, должны существовать эм-
пирически неуловимые понятия науки, которые «не могут
быть предметом опыта уже потому, что они становятся
43
предпосылкой всякого опыта» I Это социологическое уче-
ние о категориях в строгом (кантовском) смысле «транс-
цендентально», категории выводимы не из опыта, они
не имеют эмпирического происхождения, они подводят-
ся к действительности в связи с определенными гипоте-
зами. В качестве примера Кёниг приводит понятия со-
циальной деятельности, коллективных представлений или
норм ожидания, социально-культурной личности, роли,
группы и т. д.1 2
Другой интересный пример возьмем из упомянутой
выше дискуссии. Выступая против неисторического ха-
рактера позитивизма, Хабермас требует, чтобы защищае-
мая им и Адорно «диалектическая теория общества»
добывала «...свои категории прежде всего из ситуаци-
онного сознания самих действующих индивидов», чтобы
«в объективном духе некоторого социального жизненно-
го мира выражался смысл, с которым связано социоло-
гическое истолкование, а именно одновременно было
тождественным критическим»3. Заменим в этом замеча-
нии— это означает, разумеется, известную интерпрета-
цию не в смысле Хабермаса, «искажение» его концепции,
которое, однако, ничего не изменяет в центральном пунк-
те нашей проблемы — понятия «ситуационное сознание»
и «объективный дух социального жизненного мира»
марксистским понятием «общественное сознание» (по-
нимаемое как отражение общественного бытия) и оста-
вим открытым вопрос, связывается ли социология с опре-
деленным смыслом лишь путем истолкования. При этих
предпосылках можно было бы вполне согласиться с вы-
ступлением Хабермаса против субъективизма позити-
вистской интерпретации категорий социологии. Хабер-
мас, излагая эту критику и оппозицию, требует, чтобы
социальные науки были — только что описанным обра-
зом — «предварительно обеспечены соответствием своих
категорий предмету»4.
И вот здесь выступает Альберт. В противовес Ха-
бермасу он подчеркнуто настаивает на «свободе в выбо-
1 «Handbuch der empirischen Sozialforschung», S. 3.
2 Там же, стр. 3—4.
3J. Habermas, Analytische Wissenschaftstheorie und Dialektik,
S. 296.
4 J. Habermas, Analytische Wissenschaftstheorie und Dialektik,
S. 292.
44
ре категории и моделей...» и намерен «обеспечить соответ-
ствие своих категорий прежде всего тем, что подвергает
теории, в которых они играют известную роль, строгим
проверочным опытам» L Снова, и это нужно было пока-
зать, замыкается круг в опыте позитивистского образца.
Запомним, что Кёниг и Альберт настаивают на субъ-
ективистском происхождении, конструировании катего-
рий, причем не играет никакой роли то, что Кёниг поме-
щает их по ту сторону опыта в том смысле, что они пред-
шествуют ему, что они являются чистыми продуктами
рассудка, тогда как Альберт в этом отношении не так
четок. Для него также они предшествуют опыту, что
доказывается вообще его концепцией о теоретико-позна-
вательном характере социологической теории. Сущест-
венно то, что оба почти одинаковым образом защищают
субъективизм категорий. Запомним далее, что Хабер-
мас, напротив, настаивает на социальном происхождении
категориальных рамок социологической теории.
Что касается марксистской позиции по этому вопро-
су, то укажем в этом месте на цитированное выше заме-
чание Маркса из «Введения к критике политической
экономии», согласно которому категории социальных
наук «выражают... формы наличного бытия, определения
существования, часто только отдельные стороны этого
определенного общества...»1 2. Еще подробнее Маркс вы-
сказывается о теоретико-познавательном характере об-
щественно-научных категорий в работе «Нищета фи-
лософии» 3.
Полезно иметь в виду это общественное происхож-
дение категорий социологии. Для развития марксист-
ского социологического исследования это чрезвычайно
актуальная проблема. В последнее время Райт Миллс,
обоснованно критикуя эмпирическую и позитивистскую
социологию, обратил внимание на общественную и исто-
рическую обусловленность некоторых социологических
понятий, частично отнесенных Рене Кёнигом к этим
1 Н. Albert, Der Mythos der totalen Vernunft, S. 23.
2. К. M a p к с и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 43.
3 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 4, стр. 128. «Те же
самые люди, которые устанавливают общественные отношения соот-
ветственно развитию их материального производства, создают также
принципы, идеи и категории соответственно своим общественным от-
ношениям».
45
квазиаприористским категориям, которые, однако, по
меньшей мере в современной буржуазной социологиче-
ской литературе ни в коем случае не рассматриваются
как связанные с определенной, специфической обществен-
ной ситуацией. Миллс считает, что, например, понятий-
ная пара «общность — общество» у Тённиса, различение
«первичной группы и вторичной группы» у Кули, «цир-
куляция элит» у Парето или «механическая» и «органи-
ческая» солидарность у Дюркгейма восходят «к истори-
ческому переходу от сельской общности феодального ха-
рактера к современному городскому обществу»1. Можно
было бы продолжить список подобного рода категорий,
конкретно-историческая обусловленность которых явля-
ется непреложной, но для тех, кто использует их, неосоз-
нанной; следует еще упомянуть о различении нефор-
мальной и формальной группы. Эмпирические исследо-
вания групповых отношений на социалистических пред-
приятиях показали, что эта категориальная пара на
основе социалистических производственных и жизненных
отношений далеко не имеет того значения и того содер-
жания, какие она имеет в буржуазной индустриальной
социологии. (Это не означает, что подобного рода явле-
ния вообще не существуют в социалистическом обществе.)
Аналогичный опыт марксистское социологическое иссле-
дование имеет, с понятием социального престижа, сов-
сем не говоря уже о таких категориях, как «приспособ-
ление», «социальный контроль» и т. д.
С другой стороны, — как раз, между прочим, в ре-
зультате обобщения опыта социологического исследова-
ния — при социализме формируются новые, неизвестные
буржуазному исследованию категории, как, например,
«социалистический коллективный труд» или «культурно-
технический уровень трудящихся». Мы сказали «между
прочим, в результате социологических исследований»
потому, что наш практический опыт сводится к тому,
чтобы иметь возможность видеть задачу и участие на-
учного социологического познания при разработке этих
категорий не в том, чтобы черпать их из ничего, но в
том, чтобы представить понятия, которые сформирова-
1 См.: С. W. Mills, Kritik der soziologischen Denkweise, Neu-
wied, 1963, S. 202. См. по этому вопросу также: J. Habermas, Zur
Logik der Sozialwissenschaften, Tubingen, 1967, S. 44, 172.
46
лись уже в практике общественной жизни, которые во-
площают уже известный социальный опыт, в основе ко-
торых лежат и которым предшествуют реальные про-
цессы и явления общественного развития, чтобы опреде-
лить их содержательно и объемно более точно, чем это
имеет место в повседневном опыте.
Примером этого может служить понятие «социали-
стический коллективный труд». Основные положения для
разработки этого понятия имеются в произведениях
классиков марксизма-ленинизма. Подобного рода прог-
нозирующие рассуждения о явлениях будущего социали-
стического общества были неизбежными как следствие
объективных тенденций, которые содержит в себе капи-
талистический способ производства!. Реализация такого
рода тенденции в практическом развитии социалистиче-
ского общества, реальное возникновение и развитие со-
циалистического коллективного труда в различных об-
ластях общественной жизни являлось основой для соб-
ственной формулировки этих категорий. С конца 50—
начала 60-х гг. эта категория представляет собой резю-
мирующую характеристику процессов, происходящих при
добровольном сплочении трудящихся в коллективы. В
коллективы, ставящие себе целью взять на себя опреде-
ленные общественно важные задачи и дополнительное
обязательство, выходящее за пределы обычных требова-
ний и обязанностей. В философско-социологических пуб-
ликациях это понятие было определено и выяснено1 2.
Тем временем это практическое общественное дви-
жение в соответствии с объективными тенденциями на-
учно-технической революции развилось дальше, приняло
1 Например, в работе В. И. Ленина «Государство и революция»
есть такое положение: «На основании каких же данных, можно ста-
вить вопрос о будущем развитии будущего коммунизма? На осно-
вании того, что он происходит из капитализма, является результа-
том действий такой общественной силы, которая рождена капита-
лизмом. У Маркса нет ни тени попыток сочинять утопии, по-пустому
гадать насчет того, чего знать нельзя. Маркс ставит вопрос о ком-
мунизме, как естествоиспытатель поставил бы вопрос о развитии
новой, скажем, биологической разновидности, раз мы знаем, что
она так-то возникла и в таком-то определенном направлении видо-
изменяется». (В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 33, стр. 85.)
2 См.: Е. Gutzmann, Н. Kallabis, Uber Wesen und soziale
Bedeutung der sozialistischen Gemeinschaftsarbeit, Dietz Verlag, Ber-
lin, 1961,
47
новые черты, обнаружило новые формы проявления. На
этой основе становятся настоятельно необходимыми в
качестве практической потребности и требования поня-
тийно-теоретическое дополнение, уточнение, усовершен-
ствование категории «социалистический коллективный
труд». Над этим сейчас работают социологи-марксисты,
опираясь как на обширные эмпирические исследования,
так и прежде всего на всеобъемлющий опыт обществен-
ной практики.
Конечно, при вышеупомянутом различении конкрет-
но-исторического характера общественно-научных кате-
горий следует проводить дифференциацию (в соответ-
ствии с более или менее общими признаками и чертами
общественной ситуации и условий) между категориями,
которые выражают фактически явления исключительно
одной общественно-экономической формации катего-
риями, соответствующими общим явлениям или законо-
мерностям нескольких таких формаций, и обилием ню-
ансов между этими двумя полюсами. Однако это ничего
не меняет в основной мысли.
6.	СОЦИАЛЬНЫЙ СУБЪЕКТ ПОЗНАНИЯ
Резюмируем результаты предыдущих рассуждений.
Позитивизм изолирует и абсолютизирует специфически
интерпретируемое познание по отношению к всеобщей
связи, в рамках которой оно укладывается. Познание
общества является моментом всеобщей связи, основным
моментом которой является общественная практика.
Ленин писал, что «вся гениальность Маркса состоит
именно в том, что он дал ответы на вопросы, которые пе-
редовая мысль человечества уже поставила» L Это опо-
средствование познания отрицается позитивизмом пу-
тем его отрыва от субъективной стороны или от опреде-
ленных элементов субъективной стороны. Позитивизм
терпит крах не только на объективности, но и равным
образом на социальном характере субъективных момен-
тов познания. Но в сфере ограничений, извращенной
субъективности нельзя добиться и обеспечить объектив-
1 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 23, стр. 40.
48
ности социально-научного познания. Ее нельзя свести к
объективности метода.
Позитивизм запутывается в противоречии, когда рас-
сматривает моменты субъективного (метод) в качестве
критериев объективности. Он впадает в иллюзию, когда
считает нечто субъективное критерием объективности,
ибо этот процесс (методической проверки) объективен
по отношению к индивиду и к тому или иному отдельно-
му процессу исследования и познания. Эта иллюзия на-
вязывается рефлексии о социально-научном, а соответ-
ственно социологическом, познании тем больше, что
здесь объект познания ввиду противопоставления суб-
ектов является по видимости результатом субъективно-
го. Объекты социально-научного познания являются
субъектами общественного развития и, взятые каждый
сам по себе как коллектив или совокупность, постольку
субъектами индивидуальных, соответственно коллектив-
ных, социальных процессов познания. Это обстоятельст-
во усиливает видимость объективности субъективных
данностей.
Исключительно четко это искажение и подмена вы-
ступают в постулате «интерсубъективной проверяемости»
или «интерсубъективной контролируемости» знания.
Проблема «обоснования», которая является, как мы ви-
дели, центральной для критикуемой здесь концепции
науки или концепции методологии, отождествляется Аль-
бертом фактически с процессом или с возможностями и
условиями интерсубъективной проверяемости соответст-
вующих высказываний. «Методология трактует не этот
вопрос (как приходят к познанию. — Э. X.), а вопрос о
возможности обосновать и тем самым вопрос интерсубъ-
ективной контролируемости данных высказываний» L
Также инстанция «критической дискуссии», которую так
выделял Поппер и которую Альберт назвал даже «цент-
ральным звеном философской общей ориентации, кото-
рую...» можно было бы назвать «критическим рациона-
лизмом»1 2, сводится к этому принципу. «Однако научный
прогресс зависит именно от того, что вопреки догма-
тизму естественного мыслительного поведения неуклонно
1 «Handbuch der empirischen Sozialforschung», S. 54.
2 H. Albert, Wertfreiheit als methodisches Prinzip, «Logik der
Sozialwissenschaften», S. 198,
49
пробивает себе дорогу традиция критического обсужде-
ния всех высказываний, традиция, выражающаяся в тре-
бовании интерсубъективной проверяемости и проверки» Ч
Наконец, указанный принцип объявляется узловым пунк-
том методологии этой концепции, принципом, от начала
до конца пронизывающим и определяющим структуру
и форму понятой таким образом науки. «Если исходить
из того, что научная деятельность имеет своей целью
межсубъективно проверяемую информацию о действи-
тельности, тогда методологические правила и критерии
будут сформулированы так, что они обеспечат проверя-
емость и тем самым возможность пересмотра научных
высказываний»1 2.
Таким путем нельзя найти какой бы то ни было вы-
ход из сферы субъективного. Объективность познания
можно обосновать только в том случае, если устранить
возведенные позитивизмом барьеры и границы, которые
отгораживают и изолируют субъект познания от его
связи с объективной реальностью, и вывести объектив-
ность в гносеологическом плане из материальности внеш-
него мира как источника и предмета опыта и познания.
«Но признание зависимости опыта от коллектива лич-
ностей при игнорировании внешнего материального
источника опыта означает субъективный идеализм», —
пишет Нарский в связи с критикой принципа интерсубъ-
ективной проверяемости, ссылаясь на формулировки
этого постулата основателями и классиками позитивиз-
ма3. Материальные условия и факторы общественной
жизни являются преобладающим моментом по отноше-
нию к субъекту и объекту социологического познания
именно потому, что в качестве объекта этого познания
выступают также, и не в последнюю очередь, явления,
1 «Logik der Sozialwissenschaften», S. 182.
2 «Logik der Sozialwissenschaften», S. 187. О распространении
этой концепции не в последнюю очередь свидетельствует тот факт,
что она изложена почти с теми же формулировками в основопола-
гающей статье видных западногерманских социологов Э. К. Шойха
и Д. Рюшемайера: «Один из решающих признаков современного
понимания науки состоит, как нам кажется, в том, что науку харак-
теризуют через соблюдение определенных поведенческих правил. Эти
правила установлены так, что получающиеся высказывания контро-
лируемы межсубъектно». (Е. К. Scheuch, Diischemeyer, So-
ziologie und Statistik, «Logik der Sozialwissenschaften», S. 348.
3 И. С. Нарский, Современный позитивизм, стр. 313.
50
выступающие со своей стороны субъектом процесса по-
знания.
Здесь, конечно, требуется еще одна вставка, касаю-
щаяся субъекта социологического познания. Материа-
листическая альтернатива позитивистского сведения это-
го субъекта к свободно парящей «рациональности», к
надежности метода и критической дискуссии содержит
ряд импликаций. Во-Первых, она означает понимание то-
го, что метод социологии постояннио подчинен как тео-
рии, так и предмету. Сведение объективности к методу
отрывает последний! недопустимым образом от условий
его применения, как и от объективного содержания, ко-
торое должно быть получено с его помощью. При про-
верке социологического познания речь в основном идет
именно о проверке вопроса, насколько оно соответствует
объективному содержанию. Социология — не только ме-
тод. Теоретические и понятийные инструменты социоло-
гического познания, равно как и другие условия (лич-
ный опыт социолога, социальный опыт, входящий в фор-
мулировку проблемы, задачи и цели исследования и не
в последнюю очередь также уровень развития, зрелость
и совершенство определенных методов) являются ведь
со своей стороны отражением, продуктом, формой выра-
жения объективной реальности общества, которое долж-
но быть исследовано. Причем здесь не принимаются во
внимание диалектика конкретных или общих социаль-
ных условий, из которых происходят эти моменты социо-
логического познания и те, на которые они направляют-
ся в ходе познания, условия возникновения и условия
применения, ибо эта диалектика ничего не может изме-
нить в основном отношении и должна учитываться толь-
ко при конкретном анализе возникновения и развития
субъективных моментов познания.
Во-вторых, недостаточно понять эту субъективность
социологического познания, как таковую, и принять во
внимание то, что социологическое исследование обеспе-
чивается «предварительно соответствием своих категорий
с предметом...», что оно «предварительно» имеет какое-
то представление о структуре предмета, тем самым «из-
бранные категории» не остаются «для последнего внеш-
ними», что оно осознает факт необходимости добыть свои
категории «прежде всего из сознания ситуации самих
51
действующих индивидов» \ Все эти требования и аргумен-
ты метко направлены против позитивистского выхола-
щивания и изолирования субъекта социологического по-
знания. Однако они опровергаются тем, что предмет —
общество, с которым должна быть установлена такого
рода тесная связь как предпосылка социологического
познания, — не отождествляется ближе, а прежде всего
дифференцируется. Конечно, Хабермас допускает, что
руководящие познанием интересы не могут быть устране-
ны и поэтому «как объективные интересы в силу всеоб-
щей общественной связи» должны «быть подвергнуты
критике или узаконены»1 2.
Однако сегодня, в середине XX века, этот вопрос уже
не стоит абстрактно. Всеобщая общественная связь со-
временности практически и теоретически теперь настоль-
ко отождествляется, что совершенно определенные «ру-
ководящие познанием» интересы могут быть отнесены к
совершенно определенным социальным объектам, клас-
сам. Те или иные социальные субъекты решающих, ру-
ководящих познанием интересов однозначно отождеств-
лялись с двумя основными классами современности —
рабочим классом и буржуазией. Позитивизм следует
критиковать не только за то, что он упускает, но и за
то, что он совершает, то есть интересы какого конкрет-
ного социального субъекта он стихийно или сознатель-
но отражает, четко оформляет их в мировоззрение и
противопоставляет совершенно определенному другому,
противоположному мировоззрению, которое также свя-
зано с известным социальным субъектом — с историче-
ским материализмом и рабочим классом. «Общество рас-
крывается в тенденциях своего исторического развития,
т. е. в законах своего исторического движения лишь на
основе того, чем оно не является»3. Это верно только
наполовину. Законы движения и развития капиталисти-
ческого общества были раскрыты не просто с абстрактно
отрицающей точки зрения, но с точки зрения рабочего
1 J. Habermas, Analytische Wissenschaftstheorie und Dialektik,
S. 292, 293, 296; см. также: J. Habermas, Zur Logik der Sozial-
wissenschaften, S. 19, 40, 44.
2 J. Habermas, Analytische Wissenschaftstheorie und Dialektik,
S. 309.
3 J. Habermas, Analytische Wissenschaftstheorie und Dialektik,
S. 297.
52
класса, который практически преодолевает капитализм.
Практически преодолевает благодаря позитивной, кон-
кретной альтернативе в соответствии с объективными
тенденциями развития, заложенными в этом эмпирически
данном обществе. Этой стороны субъекта социологиче-
ского познания — субъекта социологического познания
как социального субъекта — не видно в критике Хабер-
масом позитивизма. Напротив, он смазывает эту связь,
когда в своей новейшей работе хотя и намекает на идеи
исторического материализма как конечную альтернативу
всех основных течений и вариантов современной бур-
жуазной социологии и метод, однако затем признает
за этими идеями в практическом отношении лишь функ-
цию некоторой рамки общей интерпретации, следова-
тельно, замалчивает, что эта «теория общества» давно
стала теоретическим фундаментом общественной прак-
тики *. Обратить внимание на это обстоятельство тем
более необходимо, что мы поддерживаем некоторые ар-
гументы этой критики позитивизма.
Несомненное мировоззренческое влияние позитивиз-
ма в современной буржуазной социологической теории
заключается в том — в соответствии с его методологи-
ческими постулатами воздержанности от таких «метафи-
зических» объектов, как сущность и материя, — чтобы
отвлекать социологию от анализа конкретных условий
существования нынешнего общества и ориентировать на
абстрактные, общечеловеческие, физически обусловлен-
ные, в классовом отношении индифферентные механиз-
мы, способы поведения и структуры. Система категорий
и понятийный аппарат позитивистской социологической
теории не позволяют отождествлять социальные действия
и процессы с действиями классов или отождествлять их
на фоне исторического перехода от капитализма к со-
циализму. Напротив, они закрывают, вуалируют и на-
кладывают друг на друга вследствие их абстрактности
эти действительные, конкретные отношения и условия.
Это справедливо так же для неисторического анализа
«поведения» и «действия» индивида, как и для понятия
«индустриальное общество», затрагивающего «всеобщее
общество». Следовательно, убедиться в «соответствии
’См.; J. Habermas, Zur Logik der Sozialwissenschaften,
S. 193.
53
этих категорий с обществом» невозможно, не вскрыв то-
го, что эта социология — составная часть буржуазной
классовой идеологии, каузально и функционально
обусловленная альтернативой социалистической идеоло-
гии и перспективы. Капитализм не может противопоста-
вить социализму реальной практической альтернативы.
Следовательно, идеологическая ориентация капитализма
должна быть в основном направлена на то, чтобы зату-
шевать исторический, особенный, преходящий харак-
тер условий его собственного существования, придав им
ореол вневременной, абстрактной системы кате-
горий.
Позитивистское отрицание социального субъекта со-
циально-научного познания является интегрирующим
моментом буржуазной идеологии, соответственно этой
реальной социальной ситуации, начиная с Макса Вебера.
Поэтому конечная альтернатива социологическому
позитивизму неизбежно является точкой зрения того со-
циального субъекта, который дает практическую альтер-
нативу капиталистическому обществу. Точка зрения
тотальности в социологии имплицирует возможность про-
тиворечия между капитализмом и социализмом как ре-
шающей внутренней движущей силы общественного раз-
вития в настоящее время. С одной этой господствующей
точки зрения только и можно в конечном счете вскрыть
внутреннюю динамику капиталистического общества.
Это, конечно, предполагает признание реальной практи-
ческой альтернативы, социализма. Здесь, нам кажется,
проходит решающая граница указанной немарксистской
критики позитивизма в социологии. Позитивизм нельзя
преодолеть только с абстрактной точки зрения.
Вот, пожалуй, все, что касается социальных условий
позитивистского изолирования социологического позна-
ния в отношении к обществу как к социальному объекту
и социальному субъекту. Зафиксируем внутреннюю связь
позитивистского устранения понятия общества из социо-
логии. Позитивизм, выдвигая в качестве своей программ-
ной цели запрет отождествления субъекта и объекта
познания, не в состоянии это сделать. И наоборот, ясное
осознание отношения субъект — объект во всех его ас-
пектах является предпосылкой ориентации социологиче-
ского познания на существенные связи социальной дей-
54
ствительности. Для реализации этой предпосылки мы
оставляем чисто теоретико-познавательную точку зрения
и обращаемся к основным идеям исторического материа-
лизма как теоретической основы социологического по-
знания. Займемся вопросом, как исторический материа-
лизм вскрывает и теоретически воспроизводит матери-
альные условия существования человеческого общества.
ГЛАВА II
ОТРАЖЕНИЕ МАТЕРИАЛЬНЫХ
ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ
В ИСТОРИЧЕСКОМ МАТЕРИАЛИЗМЕ
I. «ЦЕНТРАЛЬНАЯ ИДЕЯ»
ИСТОРИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА
КАК ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
Естественно, смысл и задача данной работы
не в повторении общего изложения исторического мате-
риализма как системы общей марксистской социологии.
Такое изложение читатель найдет в существующем учеб-
нике марксистско-ленинской философии Г В нашу задачу
входит прежде всего разработка и изложение некоторых
методологических и теоретико-познавательных аспектов
основной идеи этой теоретической системы, которые
имеют значение для социологического исследования и
с необходимостью раздвинут рамки общего изложения
исторического материализма.
Начнем с описания методологической функции и тео-
ретико-познавательного характера того понятия или той
системы, которые выражают и отражают в концентри-
рованной форме эту материальность определенных ус-
ловий и факторов общественной жизни. В соответствии
с изложенными до сих пор соображениями и проблема-
ми этот фактор должен иметь свойство объяснять спе-
цифику общественного развития, специфические фор-
мы проявления общественной жизни. Это условие долж-
но действовать внутри самой системы общества. Его
нельзя взять из окружения этой системы, просто-напро-
сто из внешней природы, ибо в противном случае оно
не даст ключа к изменчивости и изменению обществен-
ной жизни. Необходимо объяснить, почему в различные
времена приходится констатировать различные общест-
1 См.: «Marxistische Philosophic», Lehrbuch, Dietz Verlag, Berlin,
1967, S. 170 ff.
56
венные состояния и внутри этих состояний опять-таки
дифференцированные, более или менее изменчивые про-
цессы развития. Процессы развития и их последова-
тельность, происходящие в несравненно более быстром
темпе, чем изменения в естественном окружении этой
системы. Одновременно следует объяснить, почему при
чрезвычайно больших различиях в условиях внешней
природы определенные общественные явления и процес-
сы по существу своему, то есть в отвлечении от второ-
степенных сопутствующих явлений и форм существо-
вания, принимают исключительно сходный облик.
То, что этот фактор или эти условия присущи самой
системе общество означает, что они неразрывно связа-
ны с существованием сознательно действующих людей.
Явление, не удовлетворяющее этому условию, не может
соответствовать поставленному требованию. Существо-
вание сознательно действующих людей является решаю-
щей спецификой общественной жизни. «Наоборот, в исто-
рии общества действуют люди, одаренные сознанием,
поступающие обдуманно или под влиянием страсти, стре-
мящиеся к определенным целям. Здесь ничто не делается
без сознательного намерения, без желаемой цели» Ч
Одновременно искомый фактор должен объяснить это
действие и прежде всего его осознание. Это значит, что
данный фактор должен в действительности детермини-
ровать, обусловливать, определять осознание действия —
в противном случае его нельзя было бы объяснить тео-
ретически с помощью указанного фактора, но одновре-
менно вытекать из этого действия и независимо от его
осознания.
Исторический материализм вскрыл это условие в
каждой исторически конкретно данной системе матери-
альных общественных отношений, то есть прежде всего
в соответствующей системе экономических отношений или
производственных отношений, В марксистской литерату-
ре имеются также другие описания этих условий. Мы
берем, примыкая к известному замечанию Ленина, вы-
шеприведенную формулировку, потому что для пробле-
матики и области социологического исследования, как
нам представляется, имеет совершенно особое значение
понимание материальных основ общественной жизни как
1 К. Маркса Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 306.
57
общественной связи, как общественных отношений.
Полезно рассмотреть это замечание Ленина. Оно нахо-
дится в конспектах к произведению «Святое семейство».
В нем К. Маркс и Ф. Энгельс полемизируют с идеями
Прудона о преодолении частной собственности, которые
последний выразил в следующей форме. Он противо-
поставляет частной собственности «равное владение» и
объявляет владение «общественной функцией». Маркс
выдвигает здесь и развивает в зачаточной форме идею,
что собственность выражает экономическое, обществен-
ное отношение и может быть понята лишь как таковое,
идею, которая затем в «К критике политической эконо-
мии» и в «Капитале» приобретет центральное значение.
Маркс считает, что «в функции же «интерес» направлен
не на то, чтобы «исключить» другого (через владение. —
Э. X.), а на то, чтобы приложить к делу и реализовать
свои собственные силы, силы своего существа» Ч В пред-
ставлении о равном владении Прудон несознательно вы-
ражает, «что предмет, как бытие для человека, как пред-
метное бытие человека, есть в то же время наличное бы-
тие человека для другого человека, его человеческое от-
ношение к другому человеку, общественное отношение
человека к человеку»1 2. К этому Ленин приписывает:
«Это место характерно в высшей степени, ибо показы-
вает, как Маркс подходит к основной идее всей своей
«системы», sit venia verbo, — именно к идее обществен-
ных отношений производства» 3.
Изложить и объяснить материализм в социологии с
этой стороны тем более необходимо, что усвоение идеи
материализма немарксистскими социологами неизменно
сталкивается с препятствием — механистическими пред-
ставлениями об этом, причем такого рода представления,
несомненно, больше всего соответствуют позитивистско-
эмпирической позиции.
Они находят выражение — если привести современ-
ный пример — в сборнике по логике социальных наук,
где мы читаем, что материалистическое понимание исто-
рии стремится объяснить историю причинно из «безлич-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 46.
2 Там же, стр. 47..
3 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 16.
58
них условий, природных данных хозяйства» ’. Такого
рода интерпретация исторического материализма есть
введение читателя в заблуждение. О чем говорит эта
концепция в действительности? Во введении к англий-
скому изданию своей работы «Развитие социализма от
утопии к науке» Энгельс пишет, что выражение «исто-
рический материализм» он применяет «для обозначе-
ния того взгляда на ход всемирно?! истории, который
конечную причину и решающую движущую силу всех
важных исторических событий находит в экономиче-
ском развитии общества, в изменениях способа произ-
водства и обмена, в вытекающем отсюда разделении
общества на различные классы и в борьбе этих клас-
сов между собой»1 2. Таким образом, исторический мате-
риализм констатирует вначале определенную общую,
необходимую, не поддающуюся произвольному влия-
нию, взаимную зависимость различных сфер обществен-
ной жизни друг от друга, внутреннюю систематическую
связь целого, тотальность исторического процесса. Внут-
ренняя связь этих сфер дана вследствие того, что одна
из них по отношению к другим играет определяющую,
доминирующую и детерминирующую роль. Она является
в конечном счете причиной и решающей движущей силой.
Эта роль принадлежит экономическому развитию
общества, способу производства и обмена. И именно
потому, что эта сфера, это измерение является совокуп-
ностью, концентрацией той человеческой жизненной дея-
тельности, которая представляет собой для человека и
общества видоопределяющую, составляет определяю-
щую и решающую специфику сферы реальности, на ее
познание нацеливается социология как наука. Если об-
щественной жизни объективно задано некоторое усло-
вие, так это то условие, что человеческий род на основе
физического строения человеческого индивида вынужден
бороться совершенно определенным образом с приро-
дой, окружающей его, чтобы сохранить свою жизнь,
совершенно определенным образом осуществлять обмен
веществ с природой, сохраняющий эту жизнь. Человек
может усваивать необходимые для его собственной
жизни и для жизни его рода вещи не в той форме,
1 V. Kraft, Geschichtsforschung als strenge Wissenschaft, «Lo
gik der Sozialwissenschaften», S. 79.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 22, стр. 306.
59
в которой он находит их в природе. Он должен изменять
их, приспосабливать их к своим потребностям и
к своему строению. Тем самым способ производства и
обмена является той сферой общественной жизни, в ко-
торой проявление человеческой жизни происходит преж-
де всего непосредственно по объективным законам при-
роды, в которой в известной степени осуществляется
соединение человека как природного существа с при-
родой, противостоящей ему.
Конечно, те законы природы, о которых шла речь,
не составляют еще специфического способа «человече-
ского» обмена веществ с природой. Они являются есте-
ственными, природно обусловленными компонентами,
основой и условием этого обмена. Однако подлинное
качество этого обмена веществ состоит в труде, той дея-
тельности, в качестве решающих атрибутов которой
Маркс разработал элемент целеосознанности, целесооб-
разности и использование или создание средств труда
для производства потребительских стоимостей. Следова-
тельно, если мы вначале отвлечемся от конкретной фор-
мы, в какой производится труд при различных истори-
ческих условиях, которые, естественно, значительно
расходятся и подвержены постоянному изменению и раз-
витию,— тогда об этом столь характерном трудовом про-
цессе мы можем сказать, что он составляет жизненную
деятельность, являющуюся «вечным естественным усло-
вием человеческой жизни» \ общая форма и специфика
которой (как труда) объективно необходимо обусловлены
естественным существованием человека и функция кото-
рой обязательна для поддержания человеческой жизни.
Если мы, таким образом, попытались прежде всего
обосновать, почему труд, способ производства и обмена
являются «конечной причиной и решающей движущей
силой» человеческой истории, то теперь следует спро-
сить, каким путем и насколько реализуется эта опреде-
ляющая функция. Способ, которым осуществляется труд,
та или иная его конкретная форма сообщают содержа-
нию, свойству, характеру и облику прочих сфер обще-
ственной жизни в основном существенные содержатель-
ные черты и признаки. Тот или иной специфический спо-
соб производства чеканит и определяет содержание и
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 206.
60
тип прочих сфер и измерений общественной жизни. Из-
менение характера производства влечет за собой — это-
му учит эмпирическое рассмотрение действительной
истории — также изменение характера человеческой
жизни. В процессе исторического развития обнаружи-
вается четкая зависимость типа той или иной тоталь-
ности общественных процессов и отношений от опреде-
ленной эмпирически устанавливаемой специфики мате-
риального производства. Оказывается, что всегда, когда
возникает определенный способ производства, присут-
ствуют также определенные формы социальных отноше-
ний людей, определенные нормы и ценности, убеждения,
идеи и принципы, моральные и эстетические точки зре-
ния, определенные государственные формы и определен-
ные социальные структуры — естественно, в той или иной
конкретной, в деталях изменившейся, модифицирован-
ной форме проявления. Но тем не менее налицо их опре-
деленная зависимость по типу, содержанию. «Этот спо-
соб производства надо рассматривать не только с той
стороны, что он является врспроизводством физического
существования индивидов. В еще большей степени это —
определенный способ деятельности данных индивидов,
определенный вид их жизнедеятельности, их определен-
ный образ жизни»1 (курсив, кроме «образ жизни»,
наш. — Э. X.).
Зависимость различных сфер общественной жизни
друг от друга, из которой мы исходили в наших рассуж-
дениях, имеет, таким образом, неформальную природу.
Речь идет о содержательной зависимости, и труд яв-
ляется определяющей основой и движущей силой этой
тотальности на основе ее материального характера.
Труд есть материальная деятельность. Он опредмечи-
вается в материальном продукте. Тот или иной специфи-
ческий характер, свойство продукта труда (мы ведем
сейчас речь не об отдельном продукте, а об определенной
ступени развития производства) детерминируют содержа-
ние и форму следующей трудовой деятельности. Каждая
определенная историческая ступень трудовой деятельно-
сти начинается при наличии материального результата
прошедшей. Эта последняя не просто воспроизводит пер-
вую, но должна начинаться с нее. Опредмечивание
1 К. Ма ркс и Ф. Эн гел ьс, Соч., т. 3, стр. 19.
61
выполненного ранее труда является материалом,
на котором она должна отработать себя. В про-
дукте труда опредмечен, обобщен (по выражению Ге-
геля) и сохранен коллективный опыт того или иного по-
коления производителей. В этом отношении любая фор-
ма человеческого труда детерминирует на основе своего
материального характера за ней следующую. Маркс
пишет: «Люди не свободны в выборе своих производи-
тельных сил... потому что всякая производительная сила
есть приобретенная сила, продукт предшествующей дея-
тельности. Таким образом, производительные силы —
это результат практической энергии людей, но сама эта
энергия определена теми условиями, в которых люди
находятся, производительными силами, уже приобретен-
ными ранее, общественной формой, существовавшей до
них, которую создали не эти люди, а предшествующие
поколения» Г
Таким путем природная закономерность перекры-
вается, дополняется, ведется дальше социальной зако-
номерностью. Жизненная деятельность людей детерми-
нируется материальными условиями, но условиями, ко-
торые они создают сами. Закономерность социальной
деятельности общества основывается на материальных
условиях, коренящихся в конечном счете в естественных
предпосылках человеческого существования, но по срав-
нению с последними представляющих собой одновремен-
но новые качества, не поддающиеся сведению к ним.
Она, короче говоря, основывается на материальных об-
щественных отношениях. Дело идет о материальных, об-
щественных отношениях, потому что и поскольку их
форма, их необходимость и их существование не зависят
от произвола людей, но даны, заложены в характере
материальных производительных сил. Они являются,
как часто пишет Маркс, необходимыми формами, в ко-
торых реализуется материальная деятельность, опред-
мечивающаяся в материальном продукте деятельность
людей. Речь идет о материальных общественных отно-
шениях, потому что и поскольку они устанавливаются
не как продукт природных сил, но представляют собой
отношения людей к природе и между собой. Они суть
продукт, условие и форма человеческой деятельности.
1 К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 27, стр. 402.
62
Существенными элементами этих отношений являются
производительные силы и производсгвенные отношения L
Если исторический материализм говорит о мате-
риальных факторах или основах общественной жизни и
исторического процесса, то ничто не может быть более
извращенным, чем сведение этой материальности к ве-
щественности определенных вещей. Более того, такого
рода данности принимаются во внимание как носители
общественных отношений, как пункт кристаллизации
(продукт и детерминирующее условие) человеческой дея-
тельности, как опосредствующие звенья социальных и
исторических процессов и связей, носящих, со своей сто-
роны, материальный характер. Эти связи и указанные
данности вместе составляют материальные условия су-
ществования общественной жизни. Маркс говорит в этом
смысле о «материалистической связи людей между со-
бой, связи, обусловленной потребностями и способом
производства» 1 2 и возникающей из того факта, что каж-
дая историческая ступень развития материальной жиз-
недеятельности людей происходит при условиях, соз-
даваемых самими людьми.
Наряду с этим историческим аспектом следует учи-
тывать и систематический. Материальная общественная
связь или материальные общественные отношения воз-
никают и существуют не только потому, что предметные
продукты общественного развития и человеческой дея-
тельности детерминируют новые социальные процессы
и результаты действий, то есть вызывают временную
последовательность. Материальные общественные отно-
шения’ существуют как межчеловеческие отношения в
рамках данного периода времени, как основа тотально-
сти исторических условий, ступени развития, как форма
развития материальных производственных сил внутри
этих условий, постоянных в течение определенного вре-
мени.
В этой связи уместно обратить внимание на то, что
понятие материальных отношений мы применяем в двоя-
ком смысле. Во-первых, чтобы выразить, что определен-
ную основу тотальности общественного жизненного про-
цесса следует видеть не просто в природных данностях
1 См.: «Marxistische Philosophic», Lehrbuch, S. 178—203.
2 К. Маркой Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 28.
63
человеческой и общественной среды, но в «общественно-
практическом отношении» 1 человека к миру, которое
проявляется в виде того или иного конкретно констати-
руемого способа материального производства. Это мате-
риальное отношение включает в себя такие данности,
как средства производства, предметы труда, средства
труда, человеческий индивид и самую его жизнедея-
тельность, как и общественные экономические отноше-
ния, формирующиеся в качестве общественной формы
развития производительных сил в этом процессе. Оно
вырабатывает единство отношений людей к природе и
между собой в процессе производства 1 2. В истории «каж-
дая ее ступень застает в наличии определенный мате-
риальный результат, определенную сумму производи-
тельных сил, исторически создавшееся отношение людей
к природе и друг к другу» 3. В этом смысле в упоминав-
шемся выше письме к Анненкову Маркс пишет о «мате-
риальных отношениях», являющихся основой всех об-
щественных отношений вообще.
В более узком смысле мы говорим о материальных
общественных отношениях, когда мы имеем в виду толь-
ко что упомянутые производственные отношения. По-
следние следует понятийно отличать от их предметно-
вещественных носителей (тогда как названное вначале
более широкое понятие объединяет в себе оба элемен-
та!). Эти последние следует отличать от первых по-
стольку, поскольку нельзя понять материальной основы
исторического процесса, если сводить ее к вещественно-
предметным данностям. Всегда важнейшей задачей
Маркса и вместе с тем каждый раз его гениальным
открытием был показ основы экономических категорий
в противоположность всем механистическим представле-
ниям в общественных отношениях. Напомним лишь об
острой полемике в работе «Наемный труд и капитал»
против дефиниции, согласно которой «капитал состоит из
сырья, орудий труда и разного рода жизненных средств»,
то есть исключительно из таких данностей, которые
мы обозначили как вещественно-предметные. «Негр
есть негр. Только при определенных отношениях он ста-
новится рабом. Хлопкопрядильная машина есть машина
1 См.: «Marxistische Philosophic», Lehrbuch, S. 176.
2 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 6, стр. 442.
3 К. Марксы Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 37.
64
для прядения хлопка. Только при определенных отно-
шениях она становится капиталом. Выхваченная из этих
отношений, она так же не является капиталом, как зо-
лото само по себе не является деньгами или сахар —
ценой сахара». «Капитал состоит не только из жизнен-
ных средств, орудий труда и сырья, не только из мате-
риальных продуктов; он состоит вместе с тем из мено-
вых стоимостей... Следовательно, капитал есть не только
сумма материальных продуктов, но и сумма товаров,
меновых стоимостей, общественных величин» L
Конечно, подчеркивает Маркс в аналогичной связи,
эти общественные отношения изменяются с характером
средств производства и производительных сил. Именно'
в этом состоит их материальный характер. Но абстракт-
ное различение обоих неизбежно, если мы хотим напасть
на след, ведущий к подлинной тайне закономерной струк-
туры и развития социальной действительности1 2 3. Поня-
тийное выделение материальных общественных отноше-
ний, экономических или производственных отношений
особенно необходимо потому, что без них был бы непо-
нятен механизм действия, влияния экономического
развития на тотальность общественной жизни. Дело об-
стоит вовсе не так, что эта тотальность социальных про-
цессов, событий, образований и структур, не говоря уже
о духовных, политических, художественных, моральных
перевоплощениях и формах проявления общественной
жизни, представляла просто-напросто продукт «естест-
венных условий экономической жизни».
Также одни производительные силы или вещественно-
предметные условия экономической жизни не в состоя-
нии играть эту роль. Она необъяснима без специфиче-
ского, опосредствующего действия и функции именно
материальных общественных отношений. Идеи людей об
общественной жизни формируются не просто как отра-
жение их отношения к природе, кристаллизовавшегося
в производительных силах, лучше сказать, их степени
овладения природой, воздействия на природу, измене-
ния природных сил, кристаллизовавшейся в производи-
тельных силах. Они формируются прежде всего первично
1 К. Маркой Ф. Энгельс, Соч., т. 6, стр. 441—442.
2 В целях подробного обсуждения этой проблематики уместно
отослать читателя снова к учебнику «Марксистская философия»,
стр. 194 и сл.
3 Э._ Хаан
66
на основе общественной формы этого отношения
к природе из того, что воздействие на природу проис-
ходит коллективно, что люди вступают во взаимные,
межчеловеческие отношения. Их отношение к природе
опосредствовано, обусловлено этими общественными от-
ношениями, что яснее всего выражается в той или иной
форме права владения материальными средствами про-
изводства. Право владения средствами производства на
стороне определенных индивидов неизбежно означает
исключение других индивидов из сферы права владения
и постольку известное общественное отношение. Обще-
ственное отношение, имеющее далеко идущие материаль-
но-экономические и духовные последствия. Оно несет
с собой определенную позицию и положение соответ-
ствующего индивида. Если смотреть в масштабе обще-
ства, то из производственных отношений вытекает со-
циальная структура. С ней связаны непосредственно
определенные структуры интересов. «Экономические от-
ношения каждого данного общества проявляются прежде
всего как интересы» L Интересы соответствующих инди-
видов, отличающихся одинаковым положением в дан-
ной системе прозводственных отношений, являются не-
посредственным идеальным выражением взаимных отно-
шений между этими индивидами и группами. Интересы
опять-таки конденсируются в определенные идеи, точки
зрения, убеждения, которые создаются ради их защиты
или распространения. Другой формой утверждения опре-
деленных интересов, возникающих из материальных
экономических отношений, являются организационные
формы совместного действия определенных коллективов
вплоть до государства как предельно развитого выра-
жения и инструмента власти интересов господствующего
класса в политической области.
В задачу данной работы не входит прослеживать
дальше эту связь в систематической форме. Нам важно
выделить основную мысль о том, что при возникновении
тотальности различных сфер общественной жизни от
производительных сил до религии производственные от-
ношения или материальные общественные отношения
играют относительно самостоятельную, существенную
роль. Именно из них вытекает и объясняется содержа-
1 К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 18, стр. 271.
66
ние, основное содержание, специфика общественной
всеобщей связи, причем, разумеется, конечную причину
этой специфики следует видеть в характере производи-
тельных сил. Производственные отношения опосредст-
вуют связь между производительными силами и сово-
купностью того или иного общественного строя. «Возь-
мите определенную ступень развития производительных
сил людей, и вы получите определенную форму обмена
(commerce) и потребления. Возьмите определенную сту-
пень производства, обмена и потребления, и вы получите
определенный общественный строй, определенную орга-
низацию семьи, сословий или классов, словом, опреде-
ленное гражданское общество (societe civile). Возьмите
определенное гражданское общество, и вы получите оп-
ределенный политический строй, который является лишь
официальным выражением гражданского общества» Г
II. ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ СООБРАЖЕНИЯ
О ПОНЯТИИ «МАТЕРИАЛЬНЫЕ
ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ»
Ленинская характеристика экономических отношений
как центральная идея теоретической системы историче-
ского материализма имеет, по нашему мнению, большое
значение. Чтобы отчетливо понять методологическую
функцию этой идеи и этой системы исторического мате-
риализма, базирующейся на этой функции для социоло-
гического познания, мы должны ввести некоторые сооб-
ражения о гносеологическом характере этого понятия
и этой системы. Познание материальных общественных
отношений является одним из тех узловых пунктов че-
ловеческого познания, о которое разбивается и не может
не разбиться позитивизм, получающий, несомненно, как
мы еще увидим, если и не прямо пищу, то во всяком
случае возможность идти по известным ложным путям
из специфической функции эмпирического социологиче-
ского исследования в общей системе социологического
познания. Ниже мы займемся противоречием, состоящим
в том, что познание общественной жизни невозможно
без помощи определенных абстракций, не обладающих
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 27, стр. 402,
3*
67
как таковые никаким непосредственно чувственно вос-
принимаемым коррелятом, но что с другой стороны со-
циологическое исследование неразрывно связано с эмпи-
рическим познанием. Позитивизм абсолютизирует по-
следнее определенным образом и поэтому неминуемо
разбивается о познание материальных общественных
отношений. «Познание общественных связей становится
принципиально невозможным, так как, согласно этой
теории (позитивистской. — Э. X.), оно может относиться
в лучшем случае к физико-техническим или телесно-био-
логическим процессам, но принципиально не к мате-
риальным связям общественной жизни, отнюдь не отра-
жаемым в высказываниях о чувственных ощущениях.
Ибо эти материальные связи существуют только в прак-
тических действиях людей, как их внутренняя связь,
как нечто главное среди бесчисленного множества об-
щественных отношений и действий» \ Если придержи-
ваться специального взгляда на понятие «материальные
общественные отношения», то из этих соображений вы-
текают следующие точки зрения.
1.ОСОБЕННОСТИ ПОНЯТИЯ
«МАТЕРИАЛЬНЫЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ
ОТНОШЕНИЯ» КАК АБСТРАКЦИИ
Понятие экономических общественных отношений
нельзя постичь, если не рассматривать его как результат
многослойного процесса абстракции и обобщения. И пре-
жде всего этот процесс абстракции относится к диалек-
тике отношений и поведений. В реальности материаль-
ные экономические общественные отношения сущест-
вуют не иначе как в поведении действительных людей.
Они существуют не в каком-то самостоятельном, изоли-
рованном чувственном о,блике наряду с действительным
повседневным поведением индивидов. Напротив, гениаль-
ность Маркса состояла именно в том, что он вскрыл и
рассекретил понятийно-теоретически экономические отно-
шения, условия, процессы и явления, отражающиеся
в многочисленных экономических категориях как об-
щественные отношения, как «способ их взаимных отно-
1 В. X а й з е, В плену иллюзий, стр. 133.
68
шений» *. Было установлено, что «отношения индивидов
во всяком случае не могут быть не чем иным, как их
взаимными отношениями» * 2.
Автономизация отношений имеет, следовательно,
прежде всего понятийную природу, она возникает в ре-
зультате абстракции. Эту понятийную автономизацию
отношений нельзя превратить в реальную, мысля отно-
шения самостоятельными, существующими изолирован-
но рядом с поведением, которые затем можно констати-
ровать чувственно. «Сперва создают абстракции, отвле-
кая их от чувственных вещей, а затем желают познавать
эти абстракции чувственно, желают видеть время и обо-
нять пространство. Эмпирик до того втягивается в при-
вычное ему эмпирическое познание, что воображает себя
все еще находящимся в области чувственного познания
даже тогда, когда он оперирует абстракциями» 3. Инте-
ресны в этой связи также замечания Маркса, в которых
он прямо высказывается о понятийной природе и авто-
номизации экономических отношений, возможной лишь
понятийным образом. Отношение может «получить осо-
бое воплощение, даже снова подвергнуться индивидуа-
лизации только через абстракцию... как об отношениях
вообще можно мыслить только, если они необходимо
подвергаются фиксации, в отличие от субъектов, имею-
щих поведение»4. «Все отношения могут быть выражены
в языке только в виде понятий»5.
Эта проблематика, это противоречие существования
общественных отношений, которое одновременно объек-
тивно реально и только в понятии автономизируемо, пре-
вращено в самостоятельное, только мыслимо, описы-
ваются Марксом так, что он обозначает отношения’как
третьи в сравнении с индивидами или вещами. Личные
отношения индивидов опосредствуются общественными
отношениями, третьим. «Этим третьим является... обу-
словленное современными общественными отношениями
взаимное положение индивидов» 6. Равным образом ме-
новая стоимость является третьим, которое делает воз-
> К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 34.
2 Там же, стр. 439.
3 К. Маркси Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 550.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр.
5 К. Маркси Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 360.
6 Там же, стр. 438.
69
можным и опосредствует отношение товаров при обмене.
При определении меновой стоимости двух товаров,
которые должны быть обменены, каждый из товаров при-
равнивается «к чему-то третьему, т. е. «полагается не-
равным самому себе». Это третье, отличное от обоих
товаров, так как оно выражает некоторое отношение,
существует сначала только в уме, в представлении» L
Согласно этому, эмпирически констатируемыми яв-
ляются общественные отношения не как таковые, не
в их автономизации, но в их формах проявления, как
свойства, как признаки людей и прочих чувственных дан-
ностей общества, а также как свойства, проявляющиеся
только в общественном отношении индивидов друг к
другу. Меновая стоимость товара есть «воображаемый,
т. е. исключительно социальный способ существования
товара, не имеющий ничего общего с его телесной реаль-
ностью; товар представляется как определенное коли-
чество общественного труда или денег... (Здесь вводит
в заблуждение то обстоятельство, что общественное от-
ношение выступает в форме вещи.)»1 2.
То же самое касается и человеческих индивидов как
носителей общественных отношений. Последние суще-
ствуют не самостоятельно, независимо, рядом с первыми,
но как их свойство, как их определение и определен-
ность. Определенность индивидуального человека как
члена определенного класса, присущие ему в силу этого
социальные свойства, отличающие его от других инди-
видов, принадлежащих к другому классу, выражают об-
щественное отношение. «Быть рабом и быть граждани-
ном — это общественные определения, отношения чело-
века А к человеку В»3. Общественные отношения людей
представляют собой «условия, относящиеся к их инди-
видуальности, и не являются чем-то внешним для них;
это — условия, при которых эти определенные, сущест-
вующие в определенных отношениях индивиды только
и могут производить свою материальную жизнь и то,
что с ней связано; следовательно, они являются усло-
виями самодеятельности этих индивидов, и создаются
они этой их самодеятельностью»4. Объективная реаль-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 84.
2 Там же, т. 26, ч. I, стр. 154.
3 Там же, т. 46, ч. I, стр. 214.
4 Там же, т. 3, стр. 72.
70
ность общественных отношений состоит, таким образом,
в общественном существовании людей.
«Индивиды всегда и при всех обстоятельствах,—
писали Маркс и Энгельс, — «исходили из себя», но так
как они не были единственны в том смысле, чтобы не
нуждаться ни в какой связи друг с другом, — ибо их
потребности, т. е. их природа и способ их удовлетворе-
ния, связывали их друг с другом (отношения между
полами, обмен, разделение труда), — то им необходимо
было вступать во взаимоотношения друг с другом» L Это
«вступать во взаимоотношения» не значит, однако, что
они жили и существовали ранее вне общественных от-
ношений, «как чистые я»* 2. Они вступают в отношения
друг с другом прежде всего как уже общественно опре-
деленные индивиды.
Вероятно, объективно реальное существование мате-
риальных общественных отношений можно рассматри-
вать в следующих трехсторонних отношениях или в свя-
зи со следующими тремя отношениями. Во-первых, по-
отношению к отдельному индивиду остальное общество
существует объективно реально. Благодаря тому, что от-
дельный индивид в коллективе с другими индивидами
и со всем обществом (не прямым, опосредствованным
образом) занят деятельностью, реализуется уже извест-
ное отношение, известное взаимовлияние, определение
обоих друг через друга. Во-вторых, как воображаемый
отдельный индивид, так и противостоящее ему обще-
ство на любой исторической ступени развития опреде-
лены предметной деятельностью предшествующих поко-
лений. Актуальная совместная деятельность осуществ-
ляется при этом данном. Последняя проявляется как
определенность существующих в настоящем индивидов.
В-третьих, наконец, мы можем выделить из этого теоре-
тическое воспроизведение этих обоих только что на-
званных отношений в некоторой модели общества. В дан-
ной модели определенные общественные отношения этих
индивидов как материальные мысленно обособляются от
других идеальных, существовавших в указанных отноше-
ниях еще не разделенными друг от друга, выделяются
и фиксируются как первичная основа всех других.
’К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 439.
2 Там же.
71
Маркс и Энгельс пишут, что «именно личное, инди-
видуальное отношение индивидов друг к другу, их
взаимное отношение в качестве индивидов создало — и по-
вседневно воссоздает — существующие отношения. Они
вступали в общение друг с другом в качестве того, чем
они были... Отсюда, понятно, следует, что развитие ин-
дивида обусловлено развитием всех других индивидов,
с которыми он находится в прямом или косвенном об-
щении, и что различные поколения индивидов, вступаю-
щие в отношения друг с другом, связаны между собой,
что физическое существование позднейших поколений
определяется их предшественниками, что эти поздней-
шие поколения наследуют накопленные предшествующи-
ми поколениями производственные силы и формы обще-
ния, что определяет их собственные взаимоотношения.
Словом, мы видим, что происходит развитие и что исто-
рия отдельного идивида отнюдь не может быть оторвана
от истории предшествовавших или современных ему
индивидов, а определяется ею» L
Из сказанного одновременно следует, что отношения
представляют собой не только некоторую абстракцию
из действительного, конкретного поведения индивидов,
но и равным образом некоторую абстракцию социаль-
ных свойств, определений соответствующих людей. Они
являются абстракцией свойств, «существование» кото-
рых «зависит от общественных отношений, которые соз-
даются и уничтожаются без содействия отдельных...»1 2.
Исторический материализм берет людей в «их данной
общественной связи», а именно материальной связи3.
Хотя мы и займемся проблемой детерминации человека
в свете исторического материализма ниже, уже в этой
связи следует сказать, что понятия «общество» и «обще-
ственный индивид» именно постольку и в определенном
отношении есть синонимы. «Если рассматривать бур-
жуазное общество в его целом, то в качестве конечного
результата общественного процесса производства всегда
выступает само общество, т. е. сам человек в его обще-
ственных отношениях»4. Оба понятия служат для обо-
значения одной и той же вещи с различных точек зре-
1 К- Маркси Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 440.
х Там же, стр. 218.
3 Там же, стр. 44.
4 Там же, т. 46, ч. II, стр. 222 (курсив наш. — Э. X.).
72
ния. Понятие «общество» обозначает суммирование дан-
ных материальных экономических отношений, сущест-
вующих на определенной ступени развития как совокуп-
ность, как целое по типу и содержанию. «Производствен-
ные отношения в своей совокупности образуют то, что
называют общественными отношениями, обществом, и
притом, образуют общество, находящееся на определен-
ной ступени исторического развития, общество с своеоб-
разным отличительным характером» 4.
Понятие «общественный индивид», напротив, обозна-
чает совокупность данных материальных общественных
отношений, понятых как свойства, как признаки данных
индивидов соответственно их деятельности, их жизне-,
проявления, их поведения. «Общественная структура и
государство постоянно возникают из жизненного процес-
са определенных индивидов... таких, каковы они в дей-
ствительности, т. е. как они действуют, материально про-
изводят и, следовательно, как они действенно проявляют
себя в определенных материальных, не зависящих от
их произвола границах, предпосылках и условиях»1 2.
«Индивиды, производящие в обществе, — а следователь-
но общественно-определенное производство индивидов,—
таков, естественно, исходный пункт» 3.
Объективная связь между людьми, живущими и дей-
ствующими при конкретных условиях, при обществен-
ных отношениях, в которые они вступают в этой дея-
тельности, и при совокупности этих отношений, обще-
стве, имеет, с нашей точки зрения, большое значение
постольку, поскольку эти три понятия — «общество»,
«общественные отношения» и «человек» — как абстрак-
ции находятся в различном отношении к выражающимся
в них эмпирическим явлениям. Все три понятия пред-
ставляют собой абстракции, которые как таковые не-
возможно воспринимать чувственно. Но если понятие
«человек» отражает вещи или свойства, то другие два
понятия имеют своим содержанием связи, обстоятель-
ства, отношения. Действительные люди с их свойствами
чувственно воспринимаемы, познаваемы. Отношения, на-
против, познаваемы только в формах их проявления,
1 К. МарксиФ. Энгельс, Соч., т. 6, стр. 442.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 24.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 18.
73
то есть через действующих людей, как их свойства, как
признаки их поведения и как социальные продукты их
деятельности. «Вещи и свойства можно зачастую видеть,
слышать или вообще воспринимать чувствами непосред-
ственно. Отношения, напротив, чувственно не восприни-
маются. Поэтому при анализе категории «отношения»
теоретико-познавательные предпосылки способствуют
тому, что мысль направляется прочь от действитель-
ности в область идеалистических конструкций, сильнее,
чем при других категориях» 1. Для выяснения гносеоло-
гического характера понятия «материальные обществен-
ные отношения» наряду с отношением между абстрак-
цией и реальностью следует учесть также отношение меж-
ду отношением и вещью внутри объективной реальности.
Характер идеалистических конструкций, принимае-
мый здесь во внимание, основан на абсолютизации эм-
пирической ступени познания или на абсолютизации
чувственного опыта. Но так как центральное понятие
общественных отношений не может быть сведено к этой
ступени познания, необходимо отрицать или изображать
их как самостоятельные сущности. Маркс говорит в этой
связи о «грубом материализме», переходящем в идеа-
лизм. Рассматривать общественные производственные
отношения людей и определения (свойства), присущие
вещам, существующим в этих отношениях как естествен-
ные, следовательно не как социальные, свойства этих
вещей, есть не диалектический и исторический материа-
лизм, а механистический материализм. Этот материализм
является идеализмом, ибо он приписывает вещам обще-
ственные отношения как имманентные определения1 2.
Здесь, следовательно, нужно различать две точки
зрения. С одной стороны, тот факт, что все три понятия
представляют собой абстракции, за которыми в реаль-
ности нет никакого самостоятельного чувственного су-
ществования. Выраженные в этих трех понятиях объек-
тивно существующие вещи, свойства и отношения суще-
ствуют в неразрывном единстве друг с другом. «Вся
трудность теоретического анализа заключается в том,
чтобы ни «отношение» между вещами не рассматривать
абстрактно, как особый, самостоятельный предмет, ни,
1 А. И. Уемов, Вещи, свойства и отношения, М., 1965, стр. 15.
2 См.. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 50.
74
наоборот, «вещь» — как особый, вне системы отношений
к другим вещам существующий предмет, а понять каж-
дую вещь как элемент, как момент некоторой конкрет-
ной системы взаимодействующих вещей, как конкретно-
единичное проявление известной системы «отношений».
«Вещь, рассматриваемая вне всякой конкретной системы
отношений ее с другими вещами, есть тоже абстрак-
ция— ничуть не лучшая, чем «отношение» или «свой-
ство», рассматриваемые как особый предмет, отдельно
от вещей, их материальных носителей» L
С другой стороны, отдельные вещи и свойства реаль-
ности прежде всего чувственно воспринимаемы как от-
ношения. Эмпирическое познание, «всегда каким-либо
образом привязанное к наблюдению»1 2, легко поэтому
склоняется к абсолютизированию, к признанию за ве-
щами объективного существования скорее, чем за отно-
шениями. Оно не осознает, что отдельные вещи, взятые
изолированно, также представляют собой абстракцию.
В реальности «нет вообще изолированных, вне общей
связи, существующих «вещей», а есть всегда вещи в си-
стеме отношений друг к другу. И эта система вещей,
взаимодействующих друг с другом (то, что Маркс и на-
зывает конкретностью), всегда есть нечто определяю-
щее, а стало быть, и логически первое по отношению
К каждой отдельной чувственно воспринимаемой вещи.
Благодаря этой диалектике постоянно и возникает то
оригинальное положение, когда «отношение» принимают
за «вещь», а «вещь» — за «отношение» 3.
2.	РЕАЛЬНАЯ И ПОНЯТИЙНАЯ
АВТОНОМИЗАЦИЯ ОТНОШЕНИЯ
Марксизм не смог бы ни вскрыть фундаментального
значения материальных общественных отношений для
1 Э. В. Ильенков, Понимание абстрактного и конкретного
в диалектике и формальной логике, в сб.: «Диалектика и логика.
Формы мышления», М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 205, 208.
2 W. A. Lektorski, Die Einheit von Empirischem und Theore-
tischem in der wissenschaftlichen Erkenntnis, в: «Erkenntnistheore-
tische und methodologische Probleme der Wissenschaft», S. 85.
3 Э. В. Ильенков, Понимание абстрактного и конкретного в
диалектике и формальной логике, в сб.: «Диалектика и логика. Фор-
мы мышления», стр. 205.
75
тотальности общественной жизни, ни выработать поня-
тия этих отношений, если бы историческая практика не
выявила определенный эмпирический способ существо-
вания этих материальных отношений, который давал ос-
нову для этого открытия. Речь идет при этом об опреде-
ленном роде реальной автономизации материальных об-
щественных отношений, о реальной автономизации в дру-
гом смысле, отличном от того, который лежал в основе
наших рассуждений в предыдущем разделе. А именно
дело идет о реальной автономизации общественных от-
ношений (прежде всего речь должна идти только о мате-
риальных общественных отношениях) в двояком смысле.
Во-первых, в том смысле, что эти отношения принимают
вещную и постольку самостоятельную форму относи-
тельно индивидов и их реальных способов поведения,
что они воплощаются, материализуются в вещах и в от-
ношении, движении вещей, вещных предметов. И во-
вторых, в том смысле, что индивиды теряют власть и
контроль над своими собственными, над вытекающими
из их индивидуального эмпирического поведения и в
свою очередь определяющими последнее отношениями.
При автономизации отношений речь идет тем меньше о
снятии сказанного в предыдущем разделе, что эта реаль-
ная автономизация носит исторический, преходящий
характер, связана со специфическими общественными
отношениями. Иными словами, речь идет о специфиче-
ском характере автономизации поведения.
Маркс и Энгельс вскрывают этот феномен в связи
с их материалистической критикой немецкого младоге-
гельянского философского идеализма. Они показывают,
что идеализм является отражением реальной автономи-
зации общественных отношений по отношению к индиви-
дам. Личное поведение индивида овеществляется, от-
чуждается, существует независимо от него как власть,
как общественное отношение, определяющее, подчиняю-
щее его и поэтому выступающее в представлении как
некоторая «святая» власть1. Мысли людей — всегда их
мысли и представления об их отношениях. Но так как
эти отношения существуют реально самостоятельными,
люди не улавливают связи своих мыслей с этими отно-
шениями. Философский идеализм завершает это извра-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 234 и сл.
76
щение и вуалирование, выкристаллизовывая из обыден-
ного сознания абстрактные понятия и трактуя их как
самостоятельные субъекты, как основу действитель-
ности L
Яснее всего автономизация производственных отно-
шений людей выступает в деньгах. В деньгах обществен-
ное отношение автономизируется не только по отноше-
нию к отдельному индивиду, но и по отношению ко всему
обществу1 2. И одновременно Маркс и Энгельс не остав-
ляют никакого сомнения в том, что при этом речь идет
об исторически обусловленном явлении. Проследим их
аргументацию по поводу требования М. Штирнера о
том, что люди должны считать себя не чем-то особым,
как, например, еврей или христианин, но «единствен-
ным», что индивиды должны относиться друг к другу
чисто лично, независимо от положения этих индивидов,
обусловленного данными общественными отношениями.
Это уничтожение особенного сводится к тому, пишут
Маркс и Энгельс, что «взаимоотношения индивидов дол-
жны выражаться в том, как они относятся друг к дру-
гу» 3. Но это или идеологическое описание существую-
щего, ибо отношения индивидов при всех условиях есть
их поведение, или же это только благочестивое пожела-
ние, «что им следовало бы так относиться друг к другу
и так отличаться друг от друга, чтобы их взаимоотно-
шение не превращалось в самодовлеющее, независимое
от них общественное отношение и чтобы их отличия друг
от друга не принимали вещного (независимого от лич-
ности) характера, какой они принимали до сих пор и
еще продолжают принимать изо дня в день»4. За этим
следует уже упомянутая и приведенная нами в преды-
дущем разделе характеристика неразрывной связи отно-
шений и поведения, процесса возникновения отношений
из поведения и анализа отношений как продукта и опре-
деляющего фактора поведения. Связь или процесс, кото-
рый имеет место или может быть констатирован при
всех исторических условиях, и означает изложение ос-
новной мысли материалистического понимания истории.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 449, см. также
стр. 83 и сл., 172, 360.
2 См. там же, стр. 395.
3 Там же, стр. 439.
4 Там же.
77
От этого Маркс и Энгельс отличают далее специфи-
ческую автономизацию отношений относительно инди-
видов и их поведения как вещь и как власть. Они харак-
теризуют этот процесс в отличие от ранее описанных как
«превращение индивидуального отношения в его про-
тивоположность— в чисто вещное отношение»1. Это
превращение есть «исторический процесс и принимает
на различных ступенях развития различные, все более
резкие и универсальные формы»1 2. Это господство вещ-
ных отношений над индивидами объясняет при капита-
лизме их величайшую остроту и универсальность и объ-
ективно выдвигает задачу «вместо господства отноше-
ний... над индивидами установить господство индивидов
над... отношениями»3. Эта задача «снятия автономиза-
ции отношений относительно индивидов» совпадает с
устранением частной собственности и всесторонним раз-
витием индивидов при условии (действующем как воз-
можность этого) всесторонности производительных сил
и отношений. На место автономизации отношений от-
носительно индивидов вступает «связь индивидов, связь,
заключающаяся отчасти в экономических предпосылках,
отчасти в необходимой солидарности свободного разви-
тия всех и, наконец, в универсальном характере деятель-
ности индивидов на основе имеющихся производитель-
ных сил»4. Аналогичную мысль Маркс и Энгельс в дру-
гом месте выражают в том, что люди в условиях ком-
мунизма, «с коммунистическим регулированием произ-
водства... подчиняют своей власти обмен, производство,
способ их взаимных отношений» 5.
3.	РЕАЛЬНОЕ И ПОНЯТИЙНОЕ
ОБОБЩЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ
Вторым социальным условием для научного познания
материальных общественных отношений как основы всех
прочих общественных отношений было то, что экономи-
ческие отношения развились в практике во всеобщее
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 440.
2 Там же.
3 Там же.
4 Там же, стр. 442.
5 Там же, стр. 34 (курсив наш. — Э. X.).
78
общественное отношение. Поэтому в начале наших рас-'
суждений мы формулировали, что эта идея обществен-
ных производственных отношений представляет собой
абстракцию и обобщение. И не только в том смысле,
в котором всякая абстракция содержит черты обоб-
щения.
Во «Введении к критике политической экономии»
Маркс подчеркивает, что всеобщее отношение или все-
общее явление можно мыслить всеобщим лишь тогда,
когда они в реальности представляют собой общие мно-
гим или всем явлениям. «Таким образом, наиболее все-
общие абстракции возникают вообще только в условиях
наиболее богатого конкретного развития, где одно и то
же является общим для многих или для всех. Тогда оно
перестает быть мыслимым только в особенной форме» L
Для познания экономических отношений как всеоб-
щей основы всех прочих общественных отношений это
имеет следующее двойное значение. Во-первых, в прак-
тике общественной жизни должно было осуществиться
подчинение всех (то есть политических, правовых, идео-
логических и т. д.) отношений экономическим так, чтобы
специфический характер экономических отношений явил-
ся существенным содержанием всех прочих. И во-вто-
рых, это было возможно только при том условии, что
совокупность всех экономических отношений была све-
дена к специфическому экономическому отношению и
поэтому могла быть сведена к нему теоретически.
Упомянутую первой точку зрения Маркс характери-
зует исключительно пластически с помощью роли идеи
«использования» или отношения «полезности» в истории
философии и экономии. И опять-таки с точки зрения
материалистической критики младогегельянской идеали-
стической иллюзии можно преодолеть всеобщую в капи-
талистическом обществе привычку судить и отзываться
друг о друге в аспекте надобности через критику, через
разоблачение. Эта мысль есть в анализе Маркса так
называемой теории полезности или использования или
эксплуатации буржуазного материализма и буржуазной
экономической науки, особенно у Бентама. Идея, кото-
рая все многообразные отношения людей друг к другу
сводит «к единственному отношению полезности— эта
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 41.
79
по видимости метафизическая абстракция проистекает
из того, что в современном буржуазном обществе все
отношения практически подчинены только одному абст-
рактному денежно-торгашескому отношению» L
Эта идея была теоретическим провозглашением со-
ответствующего практике буржуазии «сознания взаим-
ной эксплуатации — всеобщим взаимоотношением меж-
ду всеми индивидами»1 2. Подведя все существующие
отношения полностью под отношение полезности, Бен-
там возвел последнее в «единственное содержание всех
прочих отношений»3. Одновременно в этом намети-
лась— хотя и ограниченным образом, именно как суб-
суммирование всех отношений под отношение полез-
ности, — идея связи всех существующих общественных
отношений с экономическими отношениями, с экономи-
ческими основами общества.
Маркс преодолел эту ограниченность, раскрыв стои-
мость как всеобщее экономическое и общественное
отношение общества частных товаропроизводителей. В
меновой стоимости выражена общественная связь, обра-
зующая взаимную и всестороннюю зависимость индиви-
дов такого рода общества, а именно как всеобщая связь.
В меновой стоимости, в деньгах (в образе которых инди-
вид носит «с собой в кармане свою связь с обществом»)
погашена всякая индивидуальная форма проявления
деятельности и всякое особое свойство продукта, пред-
ставляемого этой определенной меновой стоимостью,
всякая индивидуальность и своеобразие. Постольку ме-
новая стоимость является всеобщим 4.
Из характера материальных общественных отноше-
ний как всеобщих отношений и характера понятия этих
отношений как всеобщего понятия опять же виден ре-
шающий барьер между материализмом и позитивизмом
в социологии. Всеобщее не существует в объективной
реальности самостоятельно рядом с отдельным, оно
также не может быть сведено к отдельному, понято как
простое суммирование отдельного. Всеобщее беднее и
богаче отдельного. Беднее, поскольку отдельное входит
во всеобщее лишь «определенными «частицами», «зна-
1 К- МарксиФ. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 409.
2 Там же, стр. 411.
3 Там же, стр. 413.
4 См. там же, т. 46, ч. I, стр. 170—171.
80
ками» и т. д.»; богаче, поскольку оно схватывает не
только «данное, нами пережитое отдельное», фактически
существующее отдельное, но и возможное отдельное,
нам еще неизвестное \ Потому что общее в объективной
реальности не является «конъюнктивным суммирова-
нием особенного», общие понятия требуют — в нашей
связи это особенно важно — «всякий раз мыслительной
инновации» и ни в коем случае не являются просто
«суммированием таблицы наблюдений»1 2. Общие поня«
тия представляют собой результат теоретической дея-
тельности3. Общее не поддается наблюдению, но тем -не
менее существует объективно-реально4. Также с этой
стороны позитивизму закрыт доступ к познанию мате-
риальных общественных отношений.
4.	ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
И ОБЩЕСТВЕННАЯ ТОТАЛЬНОСТЬ
«Идея» производственных отношений является не
только абстракцией поведения индивидов, их самих,
вещных предметов общественной жизни, но, наконец, и
абстракцией, соответствующей данной тотальности об-
щества. Производственные отношения не устанавливают
никакой замкнутой сферы общественной жизни, по от-
ношению к которой индивиды действуют как немые и
пассивные носители отношений, без сознания, без соз-
нательных действий, без постановки целей, без намере-
ний и т. д. Экономические отношения существуют в реа-
льности в тесном переплетении с юридическими отноше-
ниями; вспомним о собственности как экономическом
и как юридическом институте. Это переплетение не сле-
дует представлять себе только так, будто, например,
юридические аспекты собственности или политические
формы проявления действия представляют собой лишь
формы выражения данного экономического содержания.
Тотальность общественных отношений или отдельные
сферы общественной жизни в состоянии существенно
1 См.: G. Klaus, Spezielle Erkenntnistheorie, Berlin, 1965, S. 250;
«Philiosophisches Worterbuch», S. 14, 446.
2 G. Klaus, Semiotik und Erkenntnistheorie, Berlin, 1963, S. 71.
3 Cm.: «Philosophisches Worterbuch», S. 446.
4 Cm.: G. Klaus, Semiotik und Erkenntnistheorie, S. 81, 84.
81
модифицировать экономические отношения, существенно
влиять на их конкретные формы проявления и развитие.
Все это, однако, ничего не может изменить — как Эн-
гельс в своих поздних письмах сформулировал это об-
стоятельство— в «конечном супремате»1 экономического
развития относительно других областей общественной
жизни, в том, что производство и воспроизводство дей-
ствительной жизни являются «в конечном счете» 1 2 опре-
деляющим моментом в истории.
Чтобы прийти к этой теории, нужно было абстраги-
ровать экономические отношения из совокупности всех
прочих общественных отношений, выделить их как осно-
вополагающие, первоначальные3. Меновая стоимость,
всеобщее, первоначальное, определяющее и существен-
но чеканящее в содержании все прочие общественные
отношения — а не только экономические — отношение
может, по словам Маркса, «существовать только как
абстрактное, одностороннее отношение некоторого уже
данного конкретного живого целого»4. Меновая стои-
мость предполагает население, производящее в опреде-
ленных отношениях; это население структурировано оп-
ределенными семейными формами, государственными
формами и другими формами существования коллектив-
ной жизни людей и т. д. И с этой стороны идею эконо-
мических отношений или материальных общественных
отношений следует рассматривать лишь как абстракцию,
как абстрактную категорию.
5.	ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
И ЭМПИРИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
Из сказанного следуют определенные выводы для
структуры социологического познания. При этом, конеч-
но, нас должна интересовать в первую очередь функция
указанной «центральной идеи» общей системы. Это оп-
равданное ограничение, поскольку позитивизм разби-
вается об эту идею не в последнюю очередь, потому
что не способен понять ее гносеологическую и методоло-
1 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 37, стр. 415.
2 Там же, стр. 395.
3 См.: В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 1, стр. 134.
4 К. МарксиФ. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 38.
82
гическую функцию в общем процессе социологического
познания.
Идея материальных общественных отношений яв-
ляется исходным пунктом теоретической системы исто-
рического материализма как науки. Она выражает цен-
тральное теоретическое положение исторического мате-
риализма, именно идею материализма. (В этом смысле
данная категория синонимична категории «обществен-
ное бытие».) И исходным пунктом теоретической сис-
темы она является постольку, поскольку в соответствии
с материалистической теорией все прочие общественные
отношения должны быть представлены как вытекающие
из материальных отношений. Следовательно, теорети-
ческая система начинается с абстракции и становится
системой, поскольку первоначальная абстракция посте-
пенно расширяется до тотальности определений и отно-
шений, • совершенствуется, дополняется этими послед-
ними. Возникает мысленная тотальность, мысленная
конкретность, тогда как первоначальная абстракция
должна была быть выработана, выделена через анализ
и синтез из реально конкретного, что мы рассматривали
ниже применительно к некоторым аспектам.
Однако следует учесть, что при этом речь идет о тео-
ретической системе мысленного, теоретического воспро-
изведения действительности, а именно общества как це-
лого, как системы. Теоретическая система отражает
внутреннюю структуру действительной системы — обще-
ства, систематическую взаимосвязь ее элементов.
Эта теоретическая система служит предпосылкой лю-
бого эмпирического социологического исследования или
наблюдения. Каждое эмпирическое наблюдение постоян-
но имеет дело с одним участком, одним моментом, од-
ним аспектом всего общества. Эмпирическое постижение
всего общества в одном отдельном исследовании исклю-
чено именно потому, что теоретическая система обще-
ства отражает эмпирическую реальность этого общества
как теоретической системы, как мысленную тотальность,
как продукт мышления. Эмпирическое понимание об-
щества как целого невозможно уже потому, что его эм-
пирическая форма проявления не обнаруживает ту внут-
реннюю структуру и систематику, которая должна быть
вылущена из него на пути к абстракции. В созерцании
83
и представлении всегда дано хаотическое целое, обще-
ство, в котором «все отношения существуют одновре-
менно и опираются одно на другое» L Последователь-
ность, в которой общественные отношения являются
исторически определяющими, также отклоняется от того
членения, которое они принимают в сформированной,
зрелой, развитой форме соответствующего общества. Но
теоретическое воспроизведение общества должно при-
держиваться этой последней и придает соответствую-
щую систематику соответствующим категориям 1 2. Опре-
деленная членением внутри развитого общества после-
довательность категории есть «в точности обратное
тому, что представляется ее естественным или соответ-
ствует серии исторического развития»3. Поэтому Бол-
лхаген справедливо пишет, что «социологические кате-
гории и законы в их системно-логическом представлении
принимают или проявляют не те отношения, которые
удается выявить из непосредственного эмпирического
исторического движения»4. Поэтому, например, также —
что имеет большое значение для эмпирического социо-
логического исследования — взаимодействие между раз-
личными сферами и отношениями общественной жизни
удается изобразить только после того, как изображена
их тотальность, их внутреннее членение, их система, про-
цесс их возникновения5. Ввиду этого для исторического
материализма как общей философско-социологической
теории марксизма верна следующая характеристика:
«Сведение воедино наиболее общих результатов, абстра-
гируемых из рассмотрения исторического развития лю-
дей. Абстракции эти сами по себе, в отрыве от реальной
истории, не имеют ровно никакой ценности. Они могут
пригодиться лишь для того, чтобы облегчить упорядо-
чение исторического материала, наметить последователь-
ность отдельных его слоев»6.
В этом месте следует сделать замечание о понятии
абстракции. По нашему мнению, уяснение понятий и
категорий исторического материализма существенно об-
1 К. Маркси Ф. Энгельс, Соч., т. 4, стр. 134.
2 См. там же.
3 Там же, т. 46, ч. I, стр. 171.
4 Р. Bollhagen, Soziologie und Geschichte, Berlin, 1966, S. 66.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 36, 37.
6 Там же, стр. 26.
84
легчается, если считать их не просто такими, которые
возникли через выделение признаков из суммы призна-
ков, а абстракцией через конструирование, как пишет
Клаус в «Семиотике и теории познания». На примере
понятия «пролетариат» он показывает, что именно
Маркс и Энгельс не только выделили из некоторого мно-
жества пролетариев определенные свойства и таким об-
разом образовали это понятие. Кроме того, они преж-
де всего «определили... ряд идеальных и исторически
предвосхищающих будущее моментов» и тем самым
«путем творческой абстракции к эмпирически данному
прибавили существенное»1. Поскольку в абстракциях
«содержится» больше, «чем в нашем опыте, они превос-
ходят последний, именно потому что являются резуль-
татом творческой дефиниции»1 2.
Аналогичные воззрения встречаются во многих ра-
ботах советских логиков последних лет. Социологиче-
ское познание постепенно осуществляется, таким обра-
зом, в неразрывном единстве «конструктивно-абстракт-
ной стороны познания» и в переработке данного «нам
в чувственно-конкретном переживании» материала по-
знания 3. Их относительное противопоставление, однако,
имеет значение постольку, поскольку оба не должны
быть отождествлены друг с другом. Одна из основных
методологических проблем социологического познания
состоит главным образом в том, что исследователю при
конкретном эмпирическом исследовании в качестве ис-
ходного пункта и объекта дана некоторая живая тоталь-
ность, адекватное теоретическое постижение которой
(в отличие, скажем, от практически-духовного усвоения
действительности) возможно только тогда, когда идеа-
льно отражена не эта тотальность как таковая, но ее
внутренняя структура.
Адекватное социологическое познание предполагает
понимание того обстоятельства, что это познание реа-
лизуется с помощью некоторой теоретической системы
общества, исходный абстрактный пункт которой не тож-
дествен исходному пункту любого частного исследова-
ния, хотя объективная реальность является исходным
пунктом их обоих.
1 G. Klaus, Semiotik und Erkenntnistheorie, S. 150—151.
2 Там же, стр. 241.
3 Там же, стр. 252.
85
Раскрытие отношений между идеальным и материа-
льным в историческом процессе помогает, следовательно,
также решению вопроса об отношении между субъектом
и объектом социологического познания. Объект познания
нуждается в расчленении на материальное и идеальное.
Идеи субъекта, результат его познания, представляет со-
бой отражение связей, условий и отношений, сущест-
вующих независимо от субъекта, как условия его су-
ществования. В этой степени субъект принадлежит к
связи, познаваемой им. «Идеи и мысли людей были, ра-
зумеется, идеями и мыслями о себе, о людях вообще,—
ибо это было сознание не отдельного только лица, но
отдельного лица в его связи со всем обществом, — и обо
всем обществе, в котором люди жили» Г
III. «ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ» ОТРИЦАНИЕ
СОЦИОЛОГИИ КАК СЛЕДСТВИЕ
ПОЗИТИВИСТСКОЙ МОДЕЛИ
ПОЗНАНИЯ
Необходимое теоретическое следствие неспособности
позитивизма дойти до раскрытия и познания материаль-
ных общественных отношений состоит в сведении социо-
логии к науке о поведении, ведущей со своей стороны
к отрицанию социологии. В соответствии с общими по-
стулатами позитивистской теории познания способность
познания сводится к чувственно воспринимаемым явле-
ниям, точнее говоря, чувственно воспринимаемой поверх-
ности явлений. Что касается постановки задачи социоло-
гии, то на этой основе покоятся в принципе два выхода
или альтернативы. Остается ограничение анализа сами-
ми действиями, соответственно тем, что в них восприни-
маемо чувственно, или идеальными межчеловеческими
отношениями. Это и есть необходимая «позитивная»
альтернатива позитивизма материализму в социологии.
Эта альтернатива возникла не просто из прямых
философских рассуждений в смысле позитивизма, из
объявленного намерения создать позитивистски ориен-
тированную социологию. Подобного рода программы
также существуют. Мы познакомимся с соответствую-
щим примером. Однако более важен другой подход
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 171.
86
к такого рода ориентации, ориентации из нерефлектиро-
ванной практики исследования и познания. Немало со-
циологических исследователей приходят к позитивизму,
так как они абсолютизируют моменты — необходимые
моменты — социологического познания! Они ошибочно
приравнивают исходный пункт чувственного созерцания
к исходному пункту теоретической системы. В другой
связи мы показали это применительно к Дюркгейму Ч
Однако Дюркгейм иррелевантен в нашей связи, посколь-
ку он приходит к иной концепции. В этом месте следует
упомянуть Георга Каспара Хоманса, который, с одной
стороны, анализирует свой метод сознательно, правда уже
под позитивистским углом зрения, а с другой стороны,
приходит как раз к тем заключениям, которые важны для
нас. Хомане сетовал — правда, почти двадцать лет назад,
сегодня же в этом отношении он вряд ли бы имел в своей
среде основание для сетования, — что социология запу-
стила изучение человеческой группы. С этой ориента-
цией «она не пошла за последовательностью человече-
ского опыта, ибо первым и самым непосредственным со-
циальным опытом человечества является опыт малень-
кой группы» 1 2. И он, реализуя эту программу, растворяет
группы в конгломерате форм поведения.
Эта абсолютизация понятна постольку, поскольку
для социолога в ходе конкретного социологического ис-
следования фактически неизбежна эта фаза познания —
наблюдение над способами поведения, анализ поведен-
ческих мотивов, отношения между индивидуальными
способами поведения. Способы поведения являются за-
конным и непреложным объектом социологического
исследования. И это верно даже не только в преимущест-
венно трактовавшемся до сих пор смысле непосредствен-
ного сопоставления между исследователем и наблюдае-
мыми или по-другому регистрируемыми способами пове-
дения как жизневыражения, как деятельности индиви-
дов. Это верно также для анализа массового поведения
больших человеческих групп. «Создавая материально-
техническую базу коммунизма, отыскивая пути наиболее
эффективного использования капитальных вложений,
1 См.: Е. Hahn, Soziale Wirklihkeit und Soziologische Erkennt-
nis, Berlin, 1965.
2 G. C. Homans, Theorie der sozialen Gruppe, Koln und Op-
laden, 1960, S. 29.
87
решая вопрос о том, какие заводы и фабрики должны
строиться, какие товары производиться и в каких разме-
рах, мы должны иметь прогноз вероятного поведения
покупателей», — пишут советские социологи А. Г. Аган-
бегян и В. Н. Шубкин L Само собой понятно, что такого
рода исследование способов поведения совершенно иное
дело, чем обсуждаемая здесь проблематика, и давно
проводится самыми различными науками.
Здесь дело идет о выделении и абсолютизации по-
ведения в исходный пункт теоретической системы социо-
логии и в этом смысле в ее предмет, в центральную
идею, в центральную категорию, что типично для много-
численных буржуазных концепций социологии. Мы уже
видели, что поведение и отношения являются двумя ас-
пектами одного и того же эмпирического процесса, что
эмпирически действительных индивидов и их способы
поведения нельзя рассматривать независимо от выра-
жающихся в этом поведении и определяющих их отно-
шений, а отношения — независимо от первых.
Что же касается понятийной автономизации, то здесь
открываются два различных пути. Понятийная автоно-
мизация материальных общественных отношений (как
относительно жизненного поведения, так и по отноше-
нию к тотальности общественных отношений немате-
риальной природы) открывает доступ к материалисти-
ческой системе социологической теории. Понятийная
автономизация поведения, напротив, не способна выпол-
нять эту функцию. Она неизбежна и законна как отдель-
ная категория, однако не как основа теоретической
системы социологии. Именно оказывается, что хотя аб-
стракция материальных общественных отношений в от-
ношении духовных и возможна, тем не менее абстрак-
ция «материального поведения» относительно некото-
рого «духовного», социологическая абстракция мате-
риальных элементов поведения относительно духовных
сводится или к абстракции материальных общественных
отношений, или к абстракции материально-предметных,
вещных элементов. Не только марксистские теоретики
придерживаются взгляда, что эмпирическое поведение
1 А. Г. Аганбегян, В. Н. Шубкин, Социальные исследова-
ния и количественные методы, «Социальные исследования», М., 1965,
стр. 56 (курсив наш. — Э. X.).
88
данных индивидов всегда представляет собой исключи-
тельно сложное явление, существенно определяемое со
стороны духовных компонентов. При этом мы постоянно
должны иметь в виду, что нас всегда интересует теоре-
тическое обоснование социологии. Автономизация поведе-
ния как предмет психологии является другой проблемой.
С точки зрения теоретического обоснования социо-
логии автономизация поведения приводит к идеалисти-
ческим следствиям, тогда как, наоборот, абстракция
материальных общественных отношений представляет
единственно возможный доступ к научному обоснованию
социологии. В качестве аналогии можно добавить, что
такое сведение этих двух явлений общественной жизни
друг к другу имеет принципиально противоположное
теоретическое следствие. Ленин детально обосновывает,
что марксистская социология может социологически ана-
лизировать действия данных индивидов благодаря тому,
что она сводит их к действиям групп лиц, в первую оче-
редь классов.
Но это означает сведение действий к материальным
общественным отношениям, ибо «классово типичные»
обобщенные «действия» являются действиями социаль-
ных субъектов, которые различаются по своей роли в
системе производственных отношений. Марксистская со-
циология в этом смысле сводит индивидуальное к обще-
ственному, она исследует действие реальных лиц, делая
общественные отношения людей предметом своего ис-
следования Ч Следует еще раз подчеркнуть, что эти за-
мечания относятся к возможности или невозможности
систематического обоснования социологии, к категории
поведения или действия и ничего не говорят о возмож-
ностях социологии анализировать поступки и действие
или поведение социологически. Это последнее является
иной постановкой вопроса, на который можно ответить
вполне положительно на основе научной системы социо-
логии. Тогда в каких формах выступает это сведение
социологии к поведению?
Во-первых, через прямую дефиницию социологии как
науки о поведении. Вот, например, дефиниция социоло-
гии у Г. Карлссона: «Социология — это наука, изучающая
1 См.: В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 1, стр. 424, 427, 429,
430.
89
функционирование групп и обществ. Группы и общества
состоят из определенных лиц. Эти лица взаимодействуют,
иначе они не образовали бы группы, а их взаимодей-
ствие заключается во взаимозависимом поведении взаи-
модействующих индивидов. Таким образом, социологию
можно определить как науку о взаимодействии и пове-
дении двух или более взаимодействующих лиц. Поведе-
ние индивидов — это исходный пункт социологии. До тех
пор пока мы не поняли, каким образом ведут себя инди-
виды, мы не сможем понять социальные процессы и
функционирование групп» L При анализе многочислен-
ных определений предмета социологии, данных амери-
канскими буржуазными социологами, выяснилось, что
из 81 автора 17 выдвигают такие же определения, как
только что процитированное нами 1 2.
Пожалуй, еще более поучительны в нашей связи
«программные» высказывания немарксистских социоло-
гов, в которых подобного рода концепция социологии вы-
водится прямо из методических постулатов позитивизма.
В работе «Научные основы социологического мышления»
американский социолог Е.-К. Фрэнсис характеризует
прежде всего «неопозитивистскую» позицию в вопросе
о методах среди прочего требованиями санкционировать
лишь один-единственный научный метод, а именно тот,
который оказался успешным в применении к естествен-
ной науке, и поэтому также считать важным в социоло-
гии только один род фактов, а именно такие, которые
можно рассматривать как вещи в смысле естественной
науки. В соответствии с этим все социологические факты,
если необходимо, должны быть сведены к естественным
фактам, чтобы вообще быть научно релевантными. Но
это значило бы «сводить человеческую личность и ее
поведение к такому же исчислению и физическому конт-
ролю, как и физические вещи» 3.
По-другому, но не менее неприкрыто прокламирует
подобную концепцию Альберт. Он пишет, что сведение
1 Г. Карлссон, Социальные модели. Исследование в области
социологической теории. Математические методы в современной бур-
жуазной социологии, М., 1966, стр. 23.
2 См.: I. S. Коп, Zur Frage des Gegenstandes der Soziologie, в:
«DZfPh», 1961, № 1, S. 51.
3 E. K. Francis, Wissenschaftliche Grundlagen soziologischen
Denkens, Bern und Miinchen, 1957, S. 15.
90
всех социально-научных проблем или высказываний к
проблемам взаимного поведения, равным образом воз-
можность интерпретации всех высказываний социальных
наук как высказываний о человеческом поведении соот-
ветствует позитивистской или номиналистской програм-
ме познания и вытекает из позитивистской концепции
задач науки. Он развивает программу единой социаль-
ной науки как науки о поведении L
В этой связи следует упомянуть также и не в по-
следнюю очередь о бихевиористских тенденциях.
К-Т. Хемпель, например, считает вполне возможным
«формулировать объяснительные законы для целевого
поведения на чисто бихевиористской, неинтроспективной
основе» 1 2. Это та альтернатива, которая нас интересует.
Носящее характер обзора общее изложение социологи-
ческого бихевиоризма дает и Фрэнсис.
Бихевиоризм объясняет все человеческие способы
поведения двумя психологическими компонентами, врож-
денными инстинктами и изучением способов реакции,
пригодных для их удовлетворения. Наличие специфиче-
ских социальных инстинктов отрицается. Превращение
первичных инстинктов в более сложные потребности,
направленные на специфические объекты, является ре-
зультатом процессов обучения в организме. «При этом
опыт возбуждающих чувств радости или нерадости, по-
ощрений и наказаний, регулярно связанных с определен-
ным способом реакции, играет решающую роль при в
конечном счете чисто механическом формировании при-
вычек, включая высшие формы социального и морально-
го поведения»3. Г. М. Андреева считает это, направляя
внимание на такого рода тенденции буржуазной социо-
логии, прямо признаком неопозитивистской ориентации в
современной буржуазной социологии, которая состоит
в отождествлении социологии с социальным бихевиориз-
мом. И это следует именно из концепции о том, что по-
ведение является «единственной реальностью, которая
1 См.: Н. Albert, Probleme der Wissenschaftslehre in der Sozial-
forschung, S. 40, 41, 51 ff; H. Albert, Theorie und Prognose in den
Sozialwissenschaften, «Logik der Sozialwissenschaften», S. 126.
2 C. G. Hempel, Typologische Methoden in den Sozialwissen-
schaften, «Logik der Sozialwissenschaften», S. 93.
3 E. K. Francis, Wissenschaftliche Grundlagen soziologischen
Denkens, S. 30.
91
может быть подвергнута анализу и точному измерению»,
и анализу подвергается только то, что «воспринимаемо
непосредственно чувствами» !.
Классический пример перенесения этой программы
мы находим у Г.-К Хоманса. Он ставит себе целью объ-
яснить фактическое социальное поведение индивидов.
Объяснение для него при этом означает — об этом мы
еще скажем подробнее — следующую процедуру. В упо-
мянутой выше книге «Теория социальных групп» Хомане
индуктивным путем пришел к установлению целого ряда
«эмпирических закономерностей». Он абстрагировал из
пяти классических изучений групп четыре переменных,
относящихся к элементам поведения, и сформулировал
названные эмпирические закономерности как функцио-
нальные отношения между этими переменными. Объяс-
нение заключается теперь в том, чтобы спросить, почему
описанные отношения между переменными склады-
ваются так, а не иначе. Данный вопрос считается выяс-
ненным, если удается дедуцировать эти отношения (эти
эмпирические закономерности) из общих предложений.
Общие предложения Хомане заимствует из бихевиорист-
ской психологии и элементарной экономики, точнее го-
воря, он формулирует их на основе принципиальных
допущений этих обеих концепций 1 2.
Важнейшие предложения гласят: «Если для кого-
либо в прошлом возникновение особой стимулирующей
ситуации было поводом для поощрения его действия,
тогда действительно: чем более похожа данная стиму-
лирующая ситуация на прошлую, тем более вероятно,
что он будет совершать то же самое или аналогичное
действие...»3. «Чем чаще кто-либо в данный период
1 Г. М. Андреева, Современная буржуазная эмпирическая
социология, стр. 190, 192, 194; см. ее же: «Критика современной
буржуазной эмпирической социологии», в: «Критика современной
буржуазной идеологии», М., 1963, стр. 131.
2 Обосновывая данную процедуру, Хомане пишет: «Как бихе-
виористская психология, так и элементарная экономия рассматри-
вают человеческое поведение как функцию балансирования доходов
и расходов; по размеру и характеру поведение зависит от размера
и характера поощрений и наказаний, опосредствующихся поведе-
нием». «...Люди всегда объясняли свое поведение, спращивая о том,
что им оно даст и чего им оно будет стоить». (0. С. Homans,
Social Behavior, Its Elementary Forms, London, p. 13.)
3 G. C. Homans, Theorie der sozialen Gruppe, Koln und Opla-
den, S. 53^
92
времени поощряет действием поступки другого, тем
чаще этот другой будет совершать это действие» L «Чем
более ценным будет действие кого-то другого для кого-
либо, тем чаще этот кто-либо будет поступать так, чтобы
другой вознаграждал его соответствующими действия-
ми»1 2. «Чем чаще кто-либо в недавнем прошлом поощ-
рялся определенным способом действия, тем менее ценен
для него каждый следующий такой способ действия» 3.
Это довольно прямолинейное перенесение бихевио-
ристской программы, намеченной Фрэнсисом. Получит
ли читатель весьма глубокое удовлетворение от такого
рода объяснения социального поведения, вопрос сомни-
тельный.
При этом такйе формулировки оказываются относи-
тельно безобидными по сравнению с определенными ме-
тодологическими постулатами, которые выдвигаются до-
вольно беззаботно в одном сочинении Б. -Ф. Скиннера,
другого видного представителя бихевиористской концеп-
ции. Скиннер формулирует бихевиористские принципы
как альтернативу известным идеям Фрейда. Например,
он считает, что процессы обучения не следовало бы
трактовать как приобретение идей, чувств и эмоций, но
«операционально как изменения поведения». Его аль-
тернатива достигает кульминационного пункта в требо-
вании «установить с помощью простого средства опера-
циональной дефиниции выражений контакт между по-
нятиями и теориями психологической науки и другими
физическими и биологическими науками. Хотя это и
угрожало бы физическому аппарату как его жизненной
цели (фрейдовской жизненной цели. — Э. X.), однако
вместе с тем возвращало бы его к доступным наблюде-
нию, поддающимся манипуляциям и важным физиче-
ским переменным, с которыми он в конечном счете имел
дело»4. Наряду с иллюстрацией упомянутых уже сла-
бостей этой поведенческой науки именно последняя ци-
тата дает одновременно весьма удобные отправные
пункты для изображения трудностей и противоречий
этой концепции.
1 G. С. Homans, Theorie der sozialen Gruppe, 8. 54.
2 Там же, стр. 55.
3 Там же.
4 В. F. Skinner, Kritik psychoanalytischer Begriffe und Theo-
rien, «Logik der Sozialwissenschaften», S. 454, ff, 457, 459, 463.
93
Сведение социологии к естественной науке, о чем уже
свидетельствуют немногие приведенные примеры, кон-
статируют сами немарксистские социологи. Так, напри-
мер, Г.-Л. Цеттерберг, настаивая на том, что социология
не имеет права заимствовать исключительно из физиче-
ской терминологии свои так называемые минимальные
термины (называемые также «первоначальными» или
«простыми» понятиями, то есть понятия, относящиеся
только к одной дисциплине, и в случае социологии
должны быть понятиями, обозначающими «людей и их
действия»), пишет: «Я считаю просто невозможным вы-
сказать что-либо социологически существенное и значи-
тельное с помощью словаря, рекрутируемого из понятий
физики и биологии»1. И с этой точки зрения он отме-
тает мнение видного представителя неопозитивизма
Лундберга, который со всей серьезностью защищает
требование объяснять кусок бумаги, летающий по. ветру,
и человека, убегающего от преследующей его человече-
ской толпы, в одних и тех же рамках, а именно по прин-
ципу, что каждое живое существо постоянно расходует
некоторый минимум энергии, чтобы добиться желаемого
удовлетворения. Оба (кусок бумаги и человек, ветер и
человеческая толпа) понимаются как объекты с опре-
деленными свойствами, реагирующие на некоторый сти-
мул с определенными свойствами внутри определенного
силового поля. И все это, заметим, с претензией дать
социологические объяснения определенных социальных
явлений. Это следует заметить потому, что было бы,
естественно, законной процедурой абстрактно анализи-
ровать, скажем с кибернетических или общих системно-
теоретических позиций, поведение любых объектов в оп-
ределенных связях. Однако здесь речь идет не об этом.
Фрэнсис характеризует сведение социальных фактов
к естественным данностям еще точнее. Он считает, что
все ходячие теории о сущности общества поддаются
внесению в континуум между крайними позициями, но-
миналистической и реалистической. Для первой инди-
виды и их взаимное воздействие друг на друга пред-
1 См.: Н. L. Zetterberg, On Theory and Verification in Socio-
logy, third enlarged edition, New York, 1965, S. 52; также см.:
H. L. Zetterberg, Theorie, Forschung und Praxis in der Soziolo-
gie, «Handbuch der empirischen Sozialforschung», S. 71 ff.
94
ставляют собой единственную социальную реальность,
тогда как реализм рассматривает индивида как чистый
продукт группы. И он усматривает связь между номина-
листической позицией и ее происхождением из физика-
листских рассуждений (социальные процессы объяс-
няются поведением их молекул-индивидов), с одной сто-
роны, и соответствующую связь между реалистической
позицией и рассуждениями из области биологии 1 —
с другой.
В самых многообразных связях обнаруживается све-
дение социологии к психологии, которое неизбежно свя-
зано со сведением социологии к науке о поведении.
Фрэнсис выводит сведение социальных образований
к поведению отдельных людей из явно выраженной пси-
хологической ориентации американской социологии, на-
ходящейся под глубоким влиянием М. Вебера и психо-
анализа гарвардской школы (Парсонс), соответственно
из ориентировки на микросоциологию и исследование
малых групп. «В таких ситуациях (при исследовании
малых групп. — Э. X.) всегда возможно психологически
объяснить социальное поведение одиночек»1 2. «В соот-
ветствии со своим предметом... в микросоциологии пси-
хологическое объяснение социальных феноменов зани-
мает центральное положение»3.
Сам Парсонс подчеркивает, что процессы социаль-
ного поведения имеют психологическую природу и без
того значения, которое сообщает им институционально-
структурная связь, утрачивают свою релевантность для
понимания социальных явлений. При этом, конечно,
следует заметить, что также эта связь, предлагаемая
Парсонсом, не в состоянии дать никакой материалисти-
ческой альтернативы 4.
В аналогичной связи, в которой Г. Карлссон форму-
лирует вышеприведенную дефиницию социологии как
учения о поведении, он же пишет, что — так как поведе-
ние индивидов представляет собой материал социологи-
ческого анализа — социолог в первую очередь и прежде
1 См.: Е. к. Francis, Wissenschaftliche Grundlagen soziologi-
schen Denkens, S. 10.
2 Там же, стр. 58—59.
3 См. там же, стр. 58 и сл., 60; см. также стр. 25, 48 и сл., 75.
4 См.: Т. Parsons, Beitrage zur soziologischen Theorie, heraus-
gegeben und eingeleitet von D. Riischemeyer, Neuwied, 1964, S. 61.
95
всего должен сделать целый ряд социально-психологи-
ческих допущений о поведении индивидов *. Даже Г. Аль-
берт вынужден отметить, что социологию элементар-
ного социального поведения — при этом он подчеркнуто
ссылается на упоминавшуюся уже книгу Г.-К. Хоманса —
вряд ли можно отграничить от экспериментальной пси-
хологии 1 2.
«Близость» социально-научного поведенческого ана-
лиза к психологии обнаруживается также в работе
Рисмана «Одинокая масса» («Die einsame Masse»). Рис-
ман исходит не из сведения социологии или социоло-
гического анализа к поведенческому анализу в смысле
«микросоциологии» или исследования групп, а устрем-
ляет свой взгляд исключительно в направлении совокуп-
ного общества. Его интересует общественная зависи-
мость поведения и влияние на него, отшлифовка опреде-
ленных способов поведения или стилей поведения обще-
ственными структурами. И он, без сомнения, приходит
к содержательным и интересным анализам определен-
ных явлений современного государственно-монополисти-
ческого капиталистического общества. Однако также
Рисман показывает — это в данном случае не может
быть отмечено даже критически, ибо он выступает не
с абсолютизирующей претензией, которая нас интере-
сует здесь, — что поведение обнаруживает существенные
психологические детерминанты. Это видно прежде всего
в основополагающем приравнивании поведенческих ви-
дов конформизма, анализируемых им, к «социальному
характеру»3. Не без основания вся работа носит под-
заголовок «Исследование превращений американского
характера». То, что Рисман в своем комплексном иссле-
довании исходит из модели, которая не может быть при-
нята историческим материализмом, так же не подлежит
сомнению, как и тот факт, что эта исходная позиция
с необходимостью приводит его к некоторым теоретиче-
ски ложным частным толкованиям.
Исключительно сложный характер поведения демон-
стрирует логичная для развития современной буржуаз-
1 Г. Карлссон, Социальные модели. Исследование в области
социологической теории, стр. 23.
2 Н. Albert, Probleme der Theoriebildung, S. 13.
3 D. Ries man, Die einsame Masse, Hamburg, 1958, S. 22/
96
ной социологии концепция В.-И. Томаса, которая, правда,
в нашей связи может претендовать на известное особое
положение. Томас сводит социологию к концепции по-
ведения в ином смысле, чем та, которая исходит из пред-
посылок бихевиоризма. Он рассматривает «ситуацию»,
в которой осуществляется определенное поведение, как
решающий исходный пункт поведенческого анализа и
социологии. Человеческое поведение осуществляется по-
стоянно в данных (и поэтому одноразовых, бесконечно
многочисленных) условиях и тем самым может быть
объяснено не какими-либо детерминантами, а лишь ана-
лизами ситуаций. И эту позицию Томас неизменно на-
мерен считать антиподом бихевиоризма L Методологи-
ческая концепция Томаса содержит ценные указания
для эмпирического, конкретного анализа способов пове-
дения в определенных ситуациях. Однако вместе с тем
она показывает, что поведение или категория поведения
совершенно непригодно для систематически-теоретиче-
ского обоснования социологии. Конкретный анализ спо-
собов поведения представляет собой необходимую за-
дачу социологических исследований, но поведение как
таковое не может быть исходным пунктом социологии
как науки. Поведение не является первичным данным
1 Следующая цитата дает представление о методе Томаса так
же, как и об упоминавшейся выше «комплексности» поведения, ак-
центирование и выделение которой важно для нас в первую оче-
редь. «Поведение некоторого индивида как социальной личности не
удается научно свести к чувственно воспринимаемым движениям,
оно не может быть также объяснено с помощью прямого опыта на-
блюдающего психолога; движения (включая речь) должны быть
рассмотрены в свете намерений, желаний, эмоций и т. д., т. е. в свете
установок, и каждый отдельный акт личного поведения нужно пы-
таться объяснить на основе опыта соответствующего одиночки, ко-
торого наблюдатель должен реконструировать косвенно путем за-
ключений, сделанных на основе имеющихся у него непосредственных
данных. Мы не можем пренебрегать тем значением, которое имеют
различные объекты в сознании одиночки, потому что именно эти
значения определяют поведение одиночки; и мы не можем объяснить
эти значения простыми сокращениями более раннего биологического
приспособления к его материальной среде — как проявления органи-
ческой памяти, — потому что одиночка реагирует не только на такие
значения, которые приняли различные объекты в его сознании как
результат его собственной более ранней органической деятельности,
но и на такие значения, которые эти вещи получили в обществе
давно и понимание которых привито одиночке всем его воспита-
нием как сознательного члена социальной группы». (W. I. Thomas,
Person und Sozialverhalten. Neuwied, 1965, S. 211 ff.)
4 Э. Хаан
97
в смысле теоретического исходного пункта. Более того,
конкретный анализ начинается с расчленения различных
внутренних и внешних компонентов и детерминантов по-
ведения. Когда поведение ставится как первичное дан-
ное социологии, психические процессы и данности воз-
водятся в основу общественных явлений. Прибавим
вкратце к этой редукционистской черте «социологии по-
ведения» два следующих возражения. Во-первых, в не-
марксистской социологии уже множатся голоса за то,
чтобы эффективное устранение точки зрения истории из
социологии, все большее пренебрежение историческими
фактами и анализами социологии поставить в связь
именно с упомянутым выше конструированием социоло-
гии как «науки о поведении» (behavioral sciences) !.
И во-вторых, можно было бы заняться вопросом, в ка-
кой мере принцип такой науки о поведении с социоло-
гической ориентацией приводит к тому, что фактически
подобного рода анализы то и дело «причаливают» к вы-
ражение конформистским тезисам. Это наглядно про-
является, например, при перенесении поведенческой кон-
цепции в индустриально-социологические исследования
одного из их буржуазных основателей. Ройтлисбергер
дает дефиницию: «Когда человек действует в согласии
с ожиданиями и чувствами других людей или других
групп, его поведение социально или обусловленно со-
циально... Социально определенным поведением было бы,
согласно этому, такое поведение, которое отвечает ожи-
даниям и чувствам других людей...»1 2*У В.-И. Томаса
в одном месте говорится: «...поведение есть приспособ-
лениё к среде...» 3
Этот экскурс приводит нас теперь к вопросу, какую
альтернативу марксистская социология противопостав-
ляет этому базированию социологии на поведении как
предмете или основной категории. Выражаясь иначе,
какое следствие вытекает из познания роли материаль-
ных общественных отношений для марксистской кон-
цепции человека как социологической проблемы.
1 См.: S. М. Lip set, Bemerkungen zum Verhaltnis von Sozio-
logie und Geschichtswissenschaft, «Logik der sozialwissenschaft»,
S. 477 ff.
2F. J. Roethlisberger, Betriebsfiihrung und Arbeitsmoral,
Koln und Opladen, 1954, S. 42 f.
3 W. I. Thomas, Person und Sozialverhalten, S. 166.
98
ГЛАВА 111
О СОЦИОЛОГИЧЕСКОМ ПОЗНАНИИ
ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ индивидом
И ОБЩЕСТВОМ
I.	«СОЦИОЛОГИЗМ И СОЦИАЛИЗАЦИЯ»
Если понятие материальных общественных от-
ношений является основной идеей теоретической систе-
мы марксистской социологии, то проблематика индивида
и общества представляет собой решающий узловой пункт
взаимодействия теории и пратики. Эта проблематика
затрагивает более или менее каждое эмпирическое со-
циологическое исследование. Просто потому, что вряд
ли могли бы существовать исследования, не имеющие
тем или иным образом — пусть даже как единства не-
которой статистической общности и населения — в ка-
честве эмпирического объекта человеческие индивиды,
их индивидуальные мнения или способы поведения. И по-
стольку эмпирическое социологическое исследование то
и дело оказывается перед лицом проблемы фиксирова-
ния общественных определений, свойств, качеств, при-
знаков, данных в том или ином отдельном, исследовании,
индивидов, вскрытия отношений между этими данными
индивидами и определенными социальными институтами,
формированиями и группировками, а также выведения
из анализа индивидуальных мнений и т. д. заключения
для оценки социальных процессов.
Таким же образом объясняется, что в рамках тех
теоретических проблем, которые остались в эмпириче-
ской или позитивистски ориентированной немарксист-
ской социологии современности и оживленно обсуждают-
ся, как и прежде, центральное место занимает отноше-
ние индивида и общества, человека и социальной среды
или как бы там еще ни формулировали. Немало немарк-
систских социологов, придерживающихся исключительно
4*
99
эмпирической ориентации, видят в этом теоретическую
кардинальную проблему социологии. Так, к примеру,
Хомане в истории социологии видит две возможности
решения этой проблемы — так называемую теорию об-
щественного договора и так называемую теорию социаль-
ного трафарета. Если первая теория исходит из того, что
характер общества определяется характером индивидов,
что одиночка первичен, а общество, напротив, является
выражением результанты признаков индивидов — эта
концепция, по Хомансу, восходит к Томасу Гоббсу, — то
для теории социального трафарета характерно призна-
ние за обществом примата по отношению к индивиду;
отдельные люди, по этой концепции, являются простыми
результантами признаков общества. Эта • теория восхо-
дит прежде всего к Эмилю Дюркгейму Г
Мы не собираемся судить здесь о том, адекватна
ли — вплоть до деталей — эта формулировка действи-
тельному месту проблемы в истории (немарксистской)
социологии. Точка зрения Хоманса на данную проблему,
во всяком случае, характерна для многих современных
немарксистских социологов, особенно его выделение тео-
ретической тенденции в немарксистской социологии по-
следних 70 лет, которая восходит к Дюркгейму и харак-
теризуется большей частью как «социологизм» или «со-
циологистический поворот социологии».
На аналогичную поляризацию в рамках немарксист-
ской социологии обращают внимание два советских со-
циолога — Блауберг и Юдин. Многочисленные попытки
решить отношения между социальным и индивидуаль-
ным или между индивидом и обществом удалось, между
прочим, существенно поляризовать согласно критерию,
в котором соответствующая концепция видит главную
отправную точку социологического познания: социоло-
гизм рассматривает как первоначальную реальность об-
щество, личность удается вывести из социального це-
лого; психологизм, напротив, считает исходным пунктом
познания личность, и межчеловеческие отношения, об-
щество, напротив, конституируются из этой первоначаль-
ной данности1 2.
1 См.: G. С. Homans, Theorie der sozialen Gruppe, S. 299 ff.
2 См.: И. В. Блауберг, E. Г. Юдин, Системный подход в
социальных исследованиях, «ВФ», 1967, № 9, стр. 106.
100
В том факте, что авторы с прямо противоположной
теоретической точки зрения приходят к одинаковой ин-
терпретации определенных линий развития в немаркси-
стском социологическом мышлении, нас интересует лишь
совпадающее у них выделение этой тенденции так назы-
ваемого социологизма, тенденции, в которой выражается
далеко идущее теоретическое признание определяющего
влияния общества на человеческий индивид со стороны
немарксистской социологии. Эта тенденция проанализи-
рована теоретически со стороны марксистской социоло-
гии и философии явно далеко не так детально, как в
известной мере классическое, противоположное, субъекти-
вистское изолирование индивида от общества. Разграни-
чительная линия между марксистской и немарксистской
социологией или теорией общества проходит сегодня
менее, чем когда-либо, просто между признанием и отри-
цанием социальной детерминации индивида. И выра-
ботка и изложение марксистской позиции по этому воп-
росу в полемике с упомянутой выше позицией необхо-
димы тем более, что последняя приобрела значительное
влияние именно в эмпирической социологии. Рассмот-
рим поэтому не только программные характеристики
указанной альтернативы, но и один пример для интере-
сующей нас позиции.
В сборнике статей и докладов Рене Кёнига, который
вышел в свет в 1965 г. под заголовком «Социологические
ориентации», есть статья на тему «Человек с точки зре-
ния социолога». Кёниг прежде всего решительно и убе-
дительно отмежевывается в этой статье от всех пред-
ставлений того рода, что общество якобы «состоит... пер-
вично из отдельных личностей, взаимодействующих
каким-то образом лишь вторично» L Против такой интер-
претации социологии он вводит в бой ряд авторитетов,
например Парсонса, который констатирует, что обще-
ство не может существовать в отрыве от индивидов,
строящих его; или Литта, восстающего против мнения,
что человеческие существа вначале «задним числом»
устанавливают связь и таким образом конституируют об-
щество; или, наконец, Гурвича, полагающего, что проб-
лема поставлена с самого начала ложно, если понятие
человека искать вне измерения социального.
1 R. Кб nig, Soziologische Orientierung, Koln, (West) Berlin,
1965, S. 30.
101
Этот четкий и прежде всего однозначный обзор взгля-
дов авторитетов сам Кёниг дополняет своим мнением,
что общий социологический облик человека основан на
понимании «социального компонента человеческой лич-
ности» и что подлинная проблема социологии заклю-
чается в том, чтобы вскрыть становление, создание че-
ловеческой личности в ходе социального процесса. Лишь
на основе определенного характера социальной системы,
в которой человек вырастает, решается, какого рода лич-
ностью он станет.
Это начинается уже в семье, в которой подрастаю-
щему человеку сразу видны общественно-структурные
отношения (в виде дифференцированных ролей). И на
примере семьи также обнаруживается, что эти социаль-
ные отношения носят институциональный характер, «ибо
ведь семья, в которой человек растет, является не просто
случайным соединением мужчины, женщины и детей, но
вырастает из процесса, регулируемого в масштабе всего
общества». Состояние семьи при некотором особом об-
ществе в определенную эпоху в значительной мере опре-
деляет облик человека этого общества. «Ибо таким об-
разом и в семейном воспитании передаются не только
семейные традиции, но и вместе с тем повсеместно обще-
ственные представления о норме. Это положение опять-
таки имеет существенное значение для социологического
человеческого облика. Оно показывает, что человек
с начала своего существования вырастает не только в от-
дельной группе, которая как таковая могла бы иметь
изолированное существование, но также в известной
степени в напряженной среде [Spannung] между узкой
группой — семья и всем обществом. Между обеими край-
ностями находится еще много других групп. Так со-
циально обусловленное формирование социально-куль-
турной личности повторяется во многих различных груп-
повых средах от рождения до смерти человека»
Собственно процесс социального становления лично-
сти Кёниг описывает — следуя широко распространенной
концепции в буржуазной социологии — с помощью по-
нятий роли, института и социализации. Общество, со-
циальная связь противостоят одиночке в форме ролей,
роль локализирует человека в обществе, она характе-
1 R. К б n i g, Soziologische Orientierungen, S. 36.
102
ризует его функцию. Связь этой функции воплощена
в институте, «от которого ведут свое начало многие част-
ные регулирования, определяющие поведение» *. Они
указывают на статус одиночного человека и описывают
возможность его поведения1 2. Общий процесс фактиче-
ского врастания человека в эту систему институтов,
ролей и социальных позиций, это введение в игру по пра-
вилам, имеющую значение для определенной позиции,
социология сегодня повсеместно характеризует как со-
циализацию. Наконец, как решающая составная часть
этого процесса, имеет важное значение внутреннее усвое-
ние социальных норм, превращение общественных норм,
идущих к одиночке извне, в субъективные максимы по-
ведения, «овнутрение» («Internalisierung») норм.
Такова интерпретация или рецепция Кёнигом теории
социализации, которая представляется на первый взгляд
законченной концепцией социальной детерминирован-
ности человеческого индивида. Правда, эта теория по-
зволяет обнаружить важный недостаток, когда Кёниг
заводит речь в связи со сказанным здесь об отношении
между этой понятийной рамкой возможного поведения
и фактическим, эмпирически констатируемым поведением
данного человеческого индивида. Он подчеркнуто выде-
ляет характер — должное, характер — норму тех пра-
вил, определений или локализации, которые противо-
стоят одиночке в виде ролей или институтов. От этого
следует тщательно отделять фактическое действие и по-
ведение. Последние следуют «не всегда точь-в-точь этим
регулированиям»3, а большей частью имеют возмож-
ность известного отклонения. Социальное поведение ни-
когда не регулярно на сто процентов. Поскольку обрисо-»
ванная система опосредствований между обществом и
индивидом намечает лишь общие рамки, дело идет о все-
общей форме поведения, о всеобщем институциональном
порядке. В отклонении фактического поведения от нормы
и правила проявляется стихийность общественных яв-
лений.
1 Там же, стр. 37.
2 «Каждый общественный институт определяет, следовательно,
не только положение человека в данной связи, но высказывает так-
же нечто о его поведении, определяя некоторые роли». (R. К б n i g,
Soziologische Orientierung. S. 38.)
3 R. К о n i g, Soziologische Orientierung, S. 39.
103
Легко склоняются к признанию, что при этих рас-
суждениях речь идет о вполне нормальном и ясном кон-
статировании того обстоятельства, что всеобщее не тож-
дественно с особенным и единичным, причем эта диалек-
тика, без сомнения, бросается в глаза и адекватна в об-
щественной жизни благодаря тому, что только люди, дей-
ствующие с сознанием, разумом и чувствами, являются
теми людьми, из взаимовлияния которых складывается
процесс общественной жизни. Однако дело касается
здесь большего. Стихийное отклонение фактического
поведения и действий от институционно (а следователь-
но, и социально, ибо мы видели, что общество объекти-
вируется и дает себя знать именно в институтах по от-
ношению к одиночке, а институты представляют в этой
концепции как раз общество) определенных норм и пра-
вил привлекается, собственно, для того, чтобы объяснить
социальное развитие. Но тем самым в программном от-
ношении объяснительная сила этой теории ограничи-
вается тем или иным данным состоянием, соответствую-
щим нормам, конформистским поведением. Развитие,
отклонение от правила объясняется не измерениями со-
циального, но индивидуальным и постольку асоциальным:
«Подобно тому как социальное бытие осуществляется
только в определенных представлениях о правилах, точ-
но так же с самого начала дано длительное отклонение
от установленных правил, которое обусловлено не толь-
ко индивидуально, но одновременно представляет собой
еще один элемент социальной стихийности и тем самым
социального изменения. В рамках расстояния между
институционно указанной схемой для статуса и роли
индивида и его фактическим прведением открывается
собственное измерение, в котором личная динамика хотя
и представляет собой эхо общих порядков, однако пере-
крывает их продолжительно и регулярно»1. Так как эта
«самая трудная часть современной социологической тео-
рии, а именно учение о социальном изменении»1 2, до сих
пор не преодолена, то социологическая картина чело-
века постоянно колебалась между крайностями порядка,
с одной стороны, и движением и недетерминированно-
стью — с другой.
1 R. Koni g, Soziologische Orientierung, S. 41 f.
2 Там же, стр. 42 и сл.
104
Детерминированность ограничивается, следовательно,
детерминацией данного. Развитие происходит на уровне
недетерминированности. В заключение Кёниг спраши-
вает, «следует ли нам видеть в социальном изменении
просто некоторое нагромождение таких индивидуальных
отклонений или, может быть, все-таки нечто другое. Так
как социальные изменения могут в крайнем случае при-
нять форму революции, то альтернатива,' нам кажется,
в известной степени намечена. Мы должны были бы
тогда заметить, что количественным накоплением откло-
няющихся форм поведения дана наконец крайняя ситуа-
ция, при которой в конфликте между человеческой сти-
хийностью и институтами самоутрата человека стано-
вится непосредственной опасностью» Ч
Итак, запомним. Решающий недостаток этой концеп-
ции следует видеть в том, что общество и социальное
(здесь как институт) считаются детерминационным фак-
тором индивида, однако эта детерминация влечет за со-
бой только конформистское поведение. Для обществен-
ного движения и развития нет места в этом детермина-
ционном процессе, соответственно в этой объяснитель-
ной схеме оно объясняется как стихийность и опреде-
ляется первично личной динамикой. В этой концепции
индивид оказывается единственной переменной, обще-
ство, социальное — просто константой. Это так или
иначе (несмотря на вначале многообещающую посылку)
сводится к старому теоретическому противопоставлению
индивида и общества. Институты, именно сами вопло-
щения общественного, как пишет в одном месте Кёниг,
предполагаются, принимаются как данные. Они нечто
косное, консервативное, и общество нуждается в «асо-
циальной» стихийности, чтобы вообще оставаться в дей-
ствии. Общественное развитие не детерминировано со-
циально, оно имеет место вопреки детерминации.
Очевидно, что та манипуляция, которой подвергается
индивид при государственно-монополистической системе
господства, производит на действующих в этой среде
немарксистских социологов такое сильное впечатление,
что моменты объекта, упорно отрицаемого позитивиз-
мом, внезапно превращаются в предпосылки социологи-
ческой рефлексии. Опосредствуется это «вторжение» об-
11 R. Кб nig, Soziologische Orientierung, S. 43.
105.
щества в социологию стереотипом функционально-струк-
турного анализа. Понятие «социализации» является
непосредственным перенесением и применением этой
теории к анализу человеческого индивида. Последний
в этой модели целиком интегрируется в систему, адап-
тируется и всесторонне гарантируется от «подрывных»
влияний. С этой точки зрения «помеховое» влияние «тя-
гостного» объекта дополняется тем, что существование
социолога как интерпретатора субъекта социального и
социологического познания связано с обществом и под-
вергается его воздействию. Связанный тысячами нитей
с буржуазной классовой позицией в системе этих об-
щественных отношений, теоретик просто-напросто за-
крывает глаза на социальные факторы и движущие
силы, которые объективно выходят за пределы системы
и без вскрытия которых, конечно, немыслима какая-ли-
бо динамическая концепция.
Попутно здесь уместно добавить следующее. В даль-
нейшем анализе и критике мы сознательно ограничи-
ваемся проблемой детерминации и динамики. Подроб-
ная критика аналогичной позиции (в форме парсонов-
ского варианта) в отношении к ее идеалистическому
характеру дана в другой нашей работе1. Естественно,
обе стороны непосредственно связаны друг с другом.
Советский психолог А. Н. Леонтьев характеризует эту
связь относительно психологических аспектов концепции
следующими словами: «Общество выступает в трудах
этих и близких к ним авторов прежде всего как соз-
нание общества, а человеческий индивид скорее как
«общающееся», чем практически действующее общест-
венное существо»1 2.
II.	МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ
НАУЧНОЙ АЛЬТЕРНАТИВЫ
Излишне подробно подчеркивать как альтернативу
изложенному, что марксизм-ленинизм и марксистско-ле-
нинская социология не только полностью принимают
существование, функцию и важную роль человеческой
1 См.: Е. Hahn, Soziale Wirklichkeit und soziologische Erkennt-
nis, Berlin, 1965, S. 41—105.
2 A. H. Леонтьев, Проблемы развития психики, М., 1959,
стр. 270—271.
106
личности как субъекта социального процесса, но и на-
учно показывают их и решающим образом оказывают
на них практическое влияние. Это подробно изложено
в работах классиков марксизма-ленинизма и в послед-
нее время убедительно обосновано, в особенности с точ-
ки зрения марксистско-ленинской социальной психоло-
гии \ Ниже мы ограничимся разработкой некоторых
методологических точек зрения марксистской концепции.
Марксистская альтернатива концепции «социологизма»
должна учитывать, на наш взгляд, прежде всего две
существенные точки зрения.
Во-первых. Процесс социальной детерминации чело-
веческой личности, или индивидуальности, ее мышления
и действий неизбежно предполагает субъект и объект.
Можно было бы с таким же успехом утверждать, что
следует проводить различие между детерминирующим
и детерминируемым 1 2. И хотя применение или перенесе-
ние этого представления на социальный процесс детер-
минации человеческих индивидов общественными усло-
виями и факторами вполне обоснованно, оно одновре-
менно способно при известных условиях породить лож-
ные представления. А именно потому, что в последнюю
очередь детерминируемое, объект детерминационного
процесса, человеческий индивид (или также социальные
группы), само является активным звеном общественной
связи, которая детерминирует его и, следовательно, со-
ставляет субъект процесса. Любая концепция детерми-
нации, принципиально не учитывающая этого глубокого
диалектического противоречия, не может последова-
тельно преодолеть то представление о первоначальной
1 См. наряду с работами Рубинштейна особенно книги: Г. Г ибш
и М. Ф о р в е р г, Введение в марксистскую социальную психологию,
М., «Прогресс», 1971; W. Friedrich, Jugend heute, Berlin,
1966.
2 Гибш и Форверг пишут о детерминации человеческой психики:
«Согласно марксистской концепции, как она изложена в теории по-
знания диалектического материализма, относительно диалектического
противоречия между внутренними и внешними условиями первичным
и определяющим являются всегда внешние условия (природа и
общество). Поэтому для нашего случая «детерминированность лич-
ности» означает всегда и принципиально — внешняя детерминиро-
ванность». (Г. Гибш, М. Форверг, Введение в марксистскую
социальную психологию, с гр. 150.)
107
противоположности, о первоначально изолированном су-
ществовании индивида и общества, которое с полным
правом отвергается и критикуется сторонниками «социо-
логизма», и неизбежно приходит к механистическому вос-
произведению этой метафизической концепции. Действи-
тельный процесс детерминации человеческой личности
можно поэтому понять не только через охарактеризо-
ванное выше представление; детерминацию в этом смы-
сле, естественно осуществляемую, следует рассматри-
вать прежде всего как опосредствующее звено основной
связи (об этом будет сказано ниже).
Необходимо сделать еще одно предварительное заме-
чание. Социологическая теория, или концепция социаль-
ной детерминации, должна трактовать не только фор-
мальные факторы, механизмы и каналы этого процесса.
Она должна включать в себя вопрос о содержании того,
что передается некоторому принятому объекту детерми-
нации от некоторого принятого субъекта. Выражаясь
иначе, вопрос о «продукте»' процесса социальной детер-
минации может считаться получившим ответ только
тогда, когда будут подвергнуты анализу причины того,
что в различные времена и при различных исторических
и социальных условиях продукт этой детерминации имел
и имеет весьма различные свойства. Рассмотрение од-
них форм и каналов, которые не обязательно существен-
но отличаются друг от друга у различных классов и
в разные времена (когда мы рассматриваем обрисован-
ную концепцию Кёнига, это верно без сомнения), не
может ответить на вопрос о продукте этого процесса.
Здесь, на наш взгляд, проходит известное относитель-
ное отграничение социологии от социальной психологии.
Психология с правом может абстрагироваться от содер-
жания того, что передается. Если же эту абстракцию пе-
реносят на социологическую постановку вопроса, то со-
циология не выполняет функцию, отведенную ей. Для
социологии недостаточно предпослать данное общество
или существование институтов как синоним для обще-
ства. Эта «предпосылка» выводит как раз общество,
субъект детерминационного процесса, из связи социаль-
ной действительности, охватывающей субъект и объект
и конструирующейся в практике.
103
III.	ОБЩЕСТВЕННОЕ ПРОИЗВОДСТВО
КАК ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
ЕДИНСТВА ИНДИВИДА И ОБЩЕСТВА
Маркс и Энгельс разрабатывали прежде всего внут-
реннюю диалектическую связь между индивидом и об-
ществом. «Условия, при которых происходит общение
индивидов... представляют собой условия, относящиеся
к их индивидуальности, и не являются чем-то внешним
для них; это — условия, при которых эти определенные,
существующие в определенных отношениях индивиды
только и могут производить свою материальную жизнь
и то, что с ней связано; следовательно, они являются
условиями самодеятельности этих индивидов, и созда-
ются они этой их самодеятельностью. Таким образом,
определенные условия, при которых люди производят,
соответствуют их действительной обусловленности...»1
«Люди, отнюдь не имея намерения образовать общество,
сделали, однако, именно так, что развилось общество,
потому что они всегда хотели развиваться лишь как раз-
розненные личности и поэтому достигли своего собствен-
ного развития только в обществе и через него»1 2. Об-
щество есть «взаимодействие составляющих его «отдель-
ных жизней», а не «...особое существование, которое
вступает еще в- особое взаимодействие с этими «отдель-
ными жизнями»3.
Интересна в этой связи также полемика против
статьи некоего Рудольфа Маттеи в «Рейнских ежегод-
никах», идеолога так называемого истинного социализ-
ма. Он пишет: «Подобно тому как отдельное растение
требует почвы, тепла, солнца, воздуха и дождя, чтобы
расти и давать листья, цветы и плоды, так и человек
хочет найти в обществе условия для всестороннего раз-
вития и удовлетворения всех своих потребностей, склон-
ностей и задатков. Общество должно предоставить ему
возможность завоевать себе счастье»4. Против данного
утверждения Маркс выдвигает возражение, что это тре-
бование отдельного индивида к обществу должно быть
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 72.
2 Там же, стр. 202.
3 Там же, стр. 479.
4 Цит. по; К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 478.
109
выведено из действительного развития общества, а не
из «мнимого взаимоотношения двух метафизических
лиц, Отдельности и Всеобщности» *. Когда потребность
во всестороннем развитии индивидуальности формули-
руется просто-напросто как требование одиночки к об-
ществу, в основе ее лежит ложное представление о кон-
стантных индивидах, которым противостоит общество,
изменение которого должно быть начато и осуществлено
каким-то мистическим субъектом. Мы наталкиваемся
здесь с противоположной стороны на такую же метафи-
зическую ошибку, какая присуща концепции Кёнига. В то
время как у Кёнига общество, институты являются кон-
стантными величинами, относительно которых индивиды
представляют собой единственную переменную, рассуж-
дение «истинного социализма» сводится к противопо-
ложному искажению, заключающемуся в допущении из-
мнения общества, происходящего не как изменение
индивидов, в предпосылке того, что, как пишет в за-
ключение Маркс, «индивиды, образующие общество, со-
храняют свою «особенность», что они желают остаться
тем, что они есть, требуя в то же время от общества
изменения, которое может возникнуть лишь из их соб-
ственного изменения» 1 2.
Первоначальная реальность этого единства индивида
и общества есть общественное производство индивидов.
Способ материального общественного производства ко-
ренным образом создает то или иное общественное со-
стояние и постольку общественную сущность человече-
ской личности при этих условиях. Он составляет решаю-
щее, конкретное, эмпирически устанавливаемое качество
человека как общественного существа. Здесь следовало
бы видеть решающее отличие от выше охарактеризован-
ной концепции. Сущностью общества являются именно
не первично те или иные институты, но способ матери-
ального производства как жизневыражение и способ дея-
тельности конкретных индивидов. Общественные инсти-
туты (также и в том широком смысле, который этот
термин имеет у Кёнига или у Парсонса, то есть не огра-
ничивается организациями или союзами или даже
учреждениями государственного аппарата, рассматривает
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 480.
2 Там же.
ПО
институты еще как совокупности, как объективизации
ролей) по своей сущности и общественному содержа-
нию, своему характеру, целеустановке, своей функции
в общественном процессе всегда несут печать способа
материального общественного производства
Тезис об общественном производстве как первона-
чальной реальности единства индивида и общества не
следует, естественно, понимать так, что каждый отдель-
ный данный человеческий индивид, чтобы реализовать
свою связь с обществом, должен идти на завод и за-
няться деятельностью в материальном производственном
процессе, что якобы только непосредственно занятые в
материальном производстве трудящиеся могут обнару-
жить связь с обществом, общественную сущность. Он
в столь же малой степени означает, что непосредствен-
ное взаимодействие между машиной и человеком в лю-
бом конкретном трудовом процессе определяет общест-
венную сущность этого соответствующего индивида. Этот
тезис прежде всего означает, что то или иное обществен-
ное, общее, средний уровень развития материального
производства, который достигается при применении впол-
не определенных средств производства, который пред-
полагает вполне определенные человеческие способно-
сти, навыки, сообразительность и научные знания и как
существенный атрибут обнаруживает вполне определен-
ные прямые и непрямые формы социальной кооперации
и межчеловеческих отношений, — что этот уровень раз-
вития данных производительных сил и производствен-
ных отношений обусловливает и определяет социальную
и историческую специфику общественного общего уров-
ня. И что этот так понимаемый общественный общий
уровень одновременно составляет основополагающую
специфику того или иного общественного существа, того
или иного социального компонента человеческой лич-
ности.
Только при этой предпосылке возможно всерьез при-
нимать цитируемые Кёнигом программные высказыва-
ния о единстве общества и индивида и использовать их
при построении социологической теории. По существу,
тезис о единстве индивида и общества включает в себя
две точки зрения. С одной стороны, в нем выражается,
что общество существует не самостоятельно, не как
самостоятельный субъект рядом и вне человеческих
111
индивидов и что все формы проявления общества, осо-
бенно социальные институты и формирования, пред-
ставляют собой формы существования коллективной
жизни людей, а не независимую от индивидов самостоя-
тельную реальность. Но, с другой стороны, этот тезис
имеет смысл лишь тогда, когда он учитывает и пере-
рабатывает постоянное изменение и развитие, постоян-
ное воспроизводство этого единства индивида и общества.
Обе эти точки зрения требуют признания материаль-
ного общественного производства как ядра, как сущно-
сти общества и общественного существования человека.
Единство индивида и общества существует вообще толь-
ко в постоянном изменении и воспроизводстве. Измене-
ние человека не является как раз тем процессом, кото-
рый осуществляется по ту сторону существования, соот-
ветственно развитию общества или рядом с ним. Вре-
менное несоответствие определенных моментов или
частичных систем общества некоторым другим — это со-
вершенно другая проблема. Но именно основополагаю-
щее единство человеческого и общественного развития,
единство изменения обстоятельств и людей понятно
только через материальное общественное производство
как существенное содержание и движущую силу этого
процесса.
Для этого мы должны проводить различие прежде
всего между филогенетическим и онтогенетическим раз-
витием человека, различие, тесно связанное с развитием
и человеческого рода и человеческого индивида, причем
оба процесса не являются тождественными. Мы гово-
рим прежде всего о филогенетическом развитии чело-
века, в ходе которого на определенной ступени развития
формируется общая специфика человеческого рода, со-
ставляющая общее качество, общественную сущность
человеческих индивидов при этих обстоятельствах. «При-
рода индивида определяется его принадлежностью к
виду и представляет собой отражение достижений опре-
деленного этапа филогенетического развития» L Это раз-
витие происходит у человека в отличие от механизмов
и факторов филогенеза животного прежде всего через
труд. Этот тезис убедительно доказывается и объясня-
ется в работах психологов-марксистов, опирающихся
1 А. Н. Леонтьев, Проблемы развития психики, стр. 279.
Ц2
при этом на замечания из «Экономически-философских
рукописей» Маркса, так что нам достаточно здесь ог-
раничиться лишь некоторыми точками зрения Ч
Как процесс обмена веществ между человеком и
природой обнаруживает безусловное своеобразие труда,
то есть целенаправленное производство потребительских
стоимостей с помощью инструментов и средств произ-
водства, так и историческое, филогенетическое раз&итие
человечества происходит через объективизацию и опред-
мечивание человека в продуктах его труда. Маркс назвал
«историю промышленности и возникшее предметное бы-
тие промышленности... раскрытой книгой человеческих
сущностных сил»1 2, В истории промышленности опред-
мечиваются человеческие сущностные силы, опыт, спо-
собности, возможности соответствующей ступени раз-
вития. Но через это опредмечивание происходит как раз
их передача тому поколению, которое следует за этой
ступенью развития, осуществляется процесс перенесе-
ния3. Только опредмечивание и объективизация сил че-
ловеческой сущности вообще содержит возможность
исторического перенесения и наследования. По этому
пункту мы находим исключительно интересные замеча-
ния уже у Гегеля. Он высказывается о диалектике цели
и средства в человеческом трудовом процессе, то есть
о взаимоотношениях между той или иной целью и
намерением, между идеально предполагаемым результа-
том трудового процесса и средством труда, используе-
мым для этого. Гегель оценивает средство труда, ору-
дие выше, чем цель, хотя в последней содержится не-
посредственная духовная деятельность человеческого
индивида. Инструменту, по Гегелю, принадлежит боль-
шое значение потому, что в нем человеческая идея уже
приняла объективизированную форму и постольку до-
ступна новому применению и более высокому развитию.
«В орудии или в возделанной, превращенной в плодоно-
сящую пашне я обладаю возможностью, содержанием
как всеобщим. Поэтому инструмент, средство выше цели
1 См.: А. Н. Леонтьев, Проблемы развития психики,
стр. 267—316.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, М.,
Госполитиздат, 1956, стр. 594.
3 См.: Г. Г и б ш, М. Ф о р в е р г, Введение в марксистскую со-
циальную психологию, стр. 15.
113
желания, которая единична; оно охватывает все единич-
ности» Ч В «Логике» Гегель пишет о средстве: «Сред-
ство же есть внешний средний термин того умозаключе-
ния, которое представляет собой выполнение цели; в
средстве поэтому разумность цели являет себя как ра-
зумность, заключающаяся в сохранении себя в этом
внешнем другом и как раз через эту внешность. Постоль-
ку средство есть нечто более высокое, чем конечные
цели внешней целесообразности... Орудие сохраняется,
между тем как непосредственные наслаждения проходят
и забываются. В своих орудиях человек обладает вла-
стью над внешней природой, хотя по своим целям он ско-
рее подчинен ей»1 2. В этих высказываниях Ленин видит
приближение Гегеля к историческому материализму3.
Из этого вытекает, с одной стороны, решающая по-
сылка теоретического, следовательно философского и
социологического, определения человека. С полным пра-
вом Эйхгорн замечает, что исторический материализм,
«исходя из объективных процессов развития обществен-
ной жизни индивидов, ориентирует определения чело-
века постоянно на историческую динамику и на конкрет-
ную историческую ситуацию»4 и таким образом высту-
пает против субъективизма и иллюзионизма. Леонтьев
пишет: «История материальной и духовной культуры че-
ловечества» выступает «как процесс, который во внеш-
ней, предметной форме выражает достижения развития
способностей человеческого рода»5. С другой стороны,
в таком виде здесь раскрывается решающий объектив-
ный механизм постоянного производства, определения
и воспроизводства, соответственно передачи обществен-
ной сущности человека. Каждая производительная сила,
пишет Маркс, является приобретенной силой, продуктом
предыдущей деятельности. «Таким образом, производи-
тельные силы — это результат практической энергии лю-
дей, но сама эта энергия определена теми условиями, в
которых люди находятся, производительными силами,
уже приобретенными раньше, общественной формой, уже
1 G. W. F. Hegel, Realphilosophie, Bd. II, S. 198 f.
2 Гегель, Соч., т. VI, стр. 205.
3 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 171.
4 W. Eichhorn, Das Problem des Menschen im historischen
Materialismus, «DZfPh», 1966, H. 7, S. 782.
5 A. H. Леонтьев, Проблемы развития психики, стр. 284—285.
114
существовавшей до них, которую создали не эти люди,
а предыдущее поколение. Благодаря тому простому фак-
ту, что каждое последующее поколение находит произ-
водительные силы, приобретенные предыдущим поколе-
нием, и эти производительные силы служат ему сырым
материалом для нового производства, — благодаря этому
факту образуется связь в человеческой истории, обра-
зуется история человечества... Отсюда необходимый вы-
вод: общественная история людей есть всегда лишь
история их индивидуального развития» 1. В другой свя-
зи Маркс формулирует на основе того же соображения
известный тезис о совпадении изменения обстоятельств
и изменения людей1 2.
Вся проблема социальной детерминации человека
должна быть уложена в эту связь. В общем и целом
социальная детерминация осуществляется в этом исто-
рическом процессе развития сил человеческой сущности
в труде. Опредмечивая свои сущностные силы в процес-
се материального производства, человеческий индивид
(рассматриваемый теперь как представитель рода) при-
сваивает себе в то же время заданные ему, выработан-
ные и оставленные предыдущим поколением условия.
Все другие каналы и формы детерминации через много-
образные формы существования общественной жизни
выведены отсюда, поскольку они получают свое качество
из этого механизма. Кряжев в этой связи пишет: «При-
своение человеком собственной социальной сущности,
субъективирование ее в личностной форме невозможно
без своей противоположности — опредмечивания, объ-
ективирования человеческой сущности в продуктах тру-
да и в общественных отношениях»3. Следовательно, речь
идет об одном и том же процессе, в котором происхо-
дит как опредмечивание и тем самым продолжение и
обогащение наличного, объективного, так и присвоение,
то есть совершенствование субъективного. «Само при-
своение этих сил (производительных сил. — Э. X.) пред-
ставляет собой не что иное, как развитие индивидуаль-
ных способностей, соответствующих материальным
1 К. Маркси Ф. Энгельс, Соч., т. 27, стр. 402 (курсив наш.^
Э. X.).
2 К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 37.
3 П. Е. Кряжев, Некоторые социологические вопросы форми-
рования личности, «ВФ», 1966, № 7, стр. 18.
115
орудиям производства. Уже по одному этому присвоение
определенной совокупности орудий производства равно-
сильно развитию определенной совокупности способно-
стей у самих индивидов» L
Вот пока все об определении человеческого инди-
вида через его принадлежность к роду. Основополагаю-
щий процесс социальной детерминации человека заклю-
чается, таким образом, в присвоении, реализации чело-
веком в ходе его онтогенеза того или иного конкретного
социального существа как родового свойства, социаль-
ного существа как совокупности исторических завоева-
ний человеческого рода. «Процесс присвоения... процесс,
в результате которого происходит воспроизведение ин-
дивидуумом исторически сформировавшихся человече-
ских способностей и функций»1 2.
В качестве первого вывода для социологического по-
знания из этого вытекает, что всякое исследование об-
щественной детерминации или определения данных че-
ловеческих индивидов должно начинаться с включения
их в связь данной экономической общественной форма-
ции. Ибо общественная формация является именно тем
выделенным из потока исторического развития опреде-
ленным общественным состоянием, для которого в те-
чение определенного времени характерно конкретное со-
стояние, конкретное качество производительных сил,
производственных отношений и других общественных
отношений. Непосредственным методологическим след-
ствием этой концепции и этого понятия экономической
общественной формации является требование теорети-
ческого и эмпирического отождествления тех или иных
индивидов как членов определенных классов (пока су-
ществуют классы).
Конечно, предыдущее определение неполно в двоя-
ком отношении. С одной стороны, мы охарактеризовали
только общую существенную структуру механизма со-
циальной детерминации человека. Этот процесс окру-
жается и дополняется целым обилием механизмов в са-
мых различных сферах общественной жизни. Процесс
социальной детерминации человека получает свой ха-
1 К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 68.
2 А. Н. Леонтьев, Проблемы развития психики, стр. 288, см^
также стр. 279, 302.
116
рактер и форму от того или иного способа материально-
го производства, но осуществляется не только в произ-
водственной деятельности человеческих индивидов.
С другой стороны, мы анализировали до сих пор че-
ловеческий индивид исключительно как представителя
человеческого рода. Присвоение завоеваний человеческо-
го рода индивидами в ходе их онтогенетического раз-
вития происходит не у всех членов рода, не у всех ин-
дивидов в одинаковой форме, на одинаковом уровне, в
одинаковом завершении. Постольку развитие человече-
ского рода и социальной сущности человеческого инди-
вида как заместителя рода не тождественно с развитием
всех одиночных человеческих индивидов. Если сказан-
ное до сих пор касается всех индивидов данной эконо-
мической общественной формации или некоторого клас-
са, поскольку все индивиды реализуют в своей деятель-
ности этот процесс и поэтому подвержены его влиянию,
то теперь мы должны рассмотреть дифференциацию это-
го процесса у отдельных подразделений класса, у раз-
личных звеньев экономической общественной формации.
Для этого мы сначала должны поставить общий вопрос
о диалектическом характере отношений между индиви-
дом и обществом.
IV.	УСЛОВИЯ И МЕХАНИЗМЫ
ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ
ОБЩЕСТВЕННОЙ СУЩНОСТИ ЧЕЛОВЕКА
Теоретическая проблема социальной детерминации
человека служит социологу, занимающемуся эмпириче-
ским исследованием, не в последнюю очередь для того,
чтобы показать существование и свойство данного об-
щества на данной обособленной группе индивидов, со-
ставляющих объект его непосредственного анализа,
вскрыть, говоря словами Кёнига, социальные компонен-
ты соответствующих личностей именно с целью объяс-
нить мышление и действия этой группы индивидов, ко-
торые отнесены к определенным социальным событиям
или процессам, к определенным ожиданиям или требо-
ваниям. Постольку мы должны теперь изменить позицию
наблюдателя. Если до сих пор мы говорили о некото-
ром общем (общественном) состоянии и центр тяжести!
11?
лежал на доказательстве того, что это общественное со-
стояние является состоянием общественных индивидов,
состоянием общественной сущности данных человече-
ских индивидов, то теперь нас должна интересовать
именно дифференциация, особенность, модификация об-
щего в виде его отдельных моментов или частей.
В этом смысле мы должны заняться диалектической
противоположностью единства индивида и общества, не-
тождественностью индивида и общества. Очевидно, что
индивид и общество не тождественны, ибо ни один че-
ловеческий индивид в своей уникальной неповторимой
индивидуальности не похож полностью на другого. В
этом месте необходимо сделать несколько кратких за-
мечаний по поводу отграничения некоторых понятий,
правда не для того, чтобы пытаться внести вклад в улуч-
шение пока явно неудовлетворительного положения в
этой области, а исключительно потому, что благодаря
известному разграничению понятий можно объяснить
проблему, обсуждаемую здесь. П. Е. Кряжев применяет
термин «человек» для характеристики общей ступени
развития рода человека, общего родового существа при
данных условиях, следовательно; как совокупность кон-
кретно-исторических общественных отношений, подобно
тому как Маркс пишет о сущности человека как сово-
купности общественных отношений. Термин «индивид»
он употребляет для характеристики того или иного от-
дельного, индивидуального члена рода Ч Введем теперь
дефиницию понятия «индивид», данную И. С. Коном в
«Философской энциклопедии», сводящуюся в основном
к аналогичному высказыванию: «Понятие «человеческий
индивид» обозначает лишь принадлежность к человече-
скому роду и не включает конкретных социальных или
психологических характеристик»1 2. За ним при дальней-
шей дифференциации следует понятие «индивидуаль-
ность»: «Понятие «индивидуальность», которым опери-
рует психология, обозначает совокупность унаследован-
ных и выработанных в процессе онтогенеза физических
и психических особенностей, отличающих данного инди-
1 См.: П. Е. Кряжев, Некоторые социологические вопросы
формирования личности, «ВФ», 1966, № 7, стр. 15.
2 Философская энциклопедия, М- изд-во «Советская энцикло-
педия», 1964, т. 3, стр. 196.
118
вида от всех остальных»4. И, наконец, понятие «лич-
ность»: «Понятие «личность» обозначает целостного че-
ловека в единстве его индивидуальных способностей и
выполняемых им социальных функций (ролей)»1 2. Эту
концепцию явно разделяет Кряжев, когда он пишет:
«Индивид становится личностью, овладевая опытом со-
циальной жизни, вырабатывая свою позицию в общест-
венной жизни. Если, характеризуя человека, достаточно
сказать, что он есть совокупность конкретно-историче-
ских общественных отношений, чем и будет схвачена его
сущность, то для характеристики личности этого еще
недостаточно. В последнем случае центр тяжести пере-
носится на другое: лицо человека характеризуется его
делами, его позицией в жизни общества» 3 4. Для нашей
темы имеет значение, наконец, то, что Кряжев характе-
ризует личность как «степень присвоения индивидом его
социальной сущности». «Дифференциация личностей в
рамках данного класса, когда, например, среди рабочих
есть не только активные революционеры, но и отсталые
люди, определяется (на уровне социологического ана-
лиза) различной степенью присвоения индивидами их
социально-классовой сущности»4.
Общественная сущность человека на данной истори-
ческой ступени развития качественно и количественно —
в сравнении с предшествующим ей и следующим за ней
состоянием — обусловливается характером данных про-
изводительных сил и производственных отношений, рас-
сматриваемых как форма выражения человеческой сущ-
ностных сил. Если мы возьмем это как предпосылку и
спросим себя, чем обусловлены индивидуальные личные
дифференциации и соответственно отклонения от этого
качества, то анализу нужно подвергнуть по меньшей
мере два фактора. С одной стороны, ту или иную инди-
видуальность в охарактеризованном выше смысле. И с
другой стороны, особые или отдельные социальные ус-
ловия, которые эта индивидуальность находит, в ко-
торые она врастает и в продуктивном преодолении
1 Философская энциклопедия, т. 3, стр. 196.
2 Там же.
3 П. Е. Кряжев, Некоторые социологические вопросы форми-
рования личности, «ВФ», 1966, № 7, стр. 23.
4 П. Е. Кряжев, Некоторые социологические вопросы форми-
рования личности, «ВФ», 1966, К» 7, стр. 19.
119
которых развивается соответствующая личность. Указа-
ния на эти обе стороны особенности постоянно встреча-
ются в тех замечаниях классиков марксизма-ленинизма,
в которых они касаются однократных или особых способов
действия или социальных черт характера определенных
индивидов, личностей. «Но из того обстоятельства, что
воли отдельных людей, каждый из которых хочет того,
к чему его влечет физическая конституция и внешние,
в конечном счете экономические, обстоятельства (или
его собственные личные, или общесоциальные), что эти
воли достигают не того, чего они хотят, но сливаются
в нечто среднее, в одну общую равнодействующую — из
этого все же не следует заключать, что эти воли равны
нулю» L
В последующих рассуждениях мы выносим за скоб-
ки индивидуальные компоненты личности, заложенные
в ее индивидуальности факторы и причины. Нас будет
интересовать исключительно особенность социальных ус-
ловий. При этом мы оказываемся перед второй диалек-
тической противоположностью. Индивид и общество не
тождественны друг другу, поскольку относительно от-
дельного индивида всё другие индивиды, и в этом смыс-
ле общество, фактически представляют собой нечно внеш-
нее, нечто объективное, обусловливающий и определяю-
щий фактор и обстоятельство. Индивид и общество тож-
дественны друг другу, поскольку каждый отдельный
индивид несет в себе черты и признаки общества, а имен-
но как родовое существо (это было показано выше).
Любой индивид является с самого начала членом чело-
веческого рода. Он существует не в изоляции, не рядом
с «прочим обществом». Индивид и общество не тожде-
ственны друг другу, представляют собой противополож-
ности, поскольку с точки зрения каждого отдельного ин-
дивида все другие индивиды, и постольку общество, су-
1 К. М а р к с и Ф. Э н ге л ьс, Соч., т. 37, стр. 396. Конечный
результат, история, вытекает из конфликтов многих отдельных во-
лей, «причем каждая из этих воль становится тем, что она есть,
опять-таки благодаря массе особых жизненных обстоятельств» (там
же, стр. 395). Зиккинген «погиб потому, что восстал против суще-
ствующего или, вернее, против новой формы существующего как
рыцарь и как представитель гибнущего класса. Если отнять у Зик-
кингена то, что свойственно ему как личности с ее особыми природ-
ными склонностями, образованием и т. д., то останется Гец фон
Берлихинген». (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 29, стр. 483.)
120
ществуют вне этого индивида и независимо от него, яв-
ляются по отношению к нему объектом, внешним усло-
вием, внешним обстоятельством. В этой связи особенно
важно, что с точки зрения индивида его социальная де-
терминация фактически осуществляется благодаря тому,
что он усваивает этот объект, соответственно, что он сам
представляет собой объект детерминации через субъект-
общество (другие индивиды, институты, формирования
и т. д.), подвергается влиянию со стороны других инди-
видов, формируется ими. «Условия жизни отдельных го-
рожан, в силу их противоположности существующим от-
ношениям и обусловленному ими способу труда, стали
условиями, общими для них всех и независимыми от
каждого в отдельности. Горожане создали эти условия,
поскольку они оторвались от феодальных связей, и в
свою очередь были созданы этими условиями, поскольку
горожане были обусловлены своей противоположностью
имевшемуся налицо феодализму» 1. Об аналогичном диа-
лектическом противоречии мы находим следующее за-
мечание Маркса в «Восемнадцатом брюмера Луи Бо-
напарта»: «Весь класс творит и формирует все это (при-
сущие определенному классу чувства, иллюзии, образы
мыслей и мировоззрения. — Э. X.) на почве своих мате-
риальных условий и соответственных общественных от-
ношений. Отдельный индивид, которому эти чувства и
взгляды передаются по традиции и в результате воспи-
тания, может вообразить, что они-то и образуют дейст-
вительные мотивы и исходную точку его деятельности»1 2.
Можно было бы сказать, что в основе концепции со-
циализма, рассмотренной нами в начале этой главы с
гносеологической точки зрения, лежит игнорирование
этого диалектического противоречия.
Любая абсолютизация упомянутой здесь точки зре-
ния закрывает с самого начала доступ к раскрытию
того факта, что отдельный индивид принадлежит одно-
временно к связи, которая относительно него объективи-
зируется. И эта абсолютизация в указанном виде тем лег-
че превращается в идеалистическую позицию, что благо-
даря именно «неиндивидуальной» точке зрения, вначале
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 53 (курсив наш. —
Э. X.).
2 К. МарксиФ. Энгельс, Соч., т. 8, стр. 145.
121
названной «общественной», возможно познание матери-
альной связи, материальной основы тех форм выраже-
ния и способов существования общественной жизни, ко-
торые затем — с точки зрения индивида — становятся
самостоятельными, объективизируются по отношению к
индивиду.
Позитивно выражаясь, объективной диалектике от-
ношений между индивидом и обществом теоретически и
методологически воздается должное только в том слу-
чае, если рассматриваются обе стороны противополож-
ного отношения в их единстве. Это значит, если исходят
из того, что социальная индивидуальность, личность не
складывается вне общественной сущности, характерной
для данной общественно-экономической формации, но
представляет собой обособление и индивидуализацию
этой общественной сущности. Личность является «ин-
дивидуальным бытием общественных отношений, по-
скольку ее развитие отражает всесторонний прогресс
нашего общественного организма» L Это во-первых. И
во-вторых, «внешнее» общество, противостоящее отдель-
ному индивиду, оказывает на этот индивид влияние как
раз тем, что оно сообщает ему общее общественное ка-
чество, звеном которого служит соответствующий ин-
дивид.
Естественно, в этом месте напрашивается замечание
о том, что эти диалектические отношения объективной
социальной действительности предполагают диалектиче-
скую позицию со стороны социолога, познающего субъ-
екта. Концепция, которая в метафизической манере за-
прещает мышление и выступает против диалектического
противоречия' в объективной реальности с помощью фор-
мально-логического закона «исключенного третьего», как
это делает Поппер, неизбежно оказывает самое пагуб-
ное влияние на социологическое мышление. Так как со
стороны логиков-марксистов давно было выдвинуто все
необходимое для опровержения указанной аргумента-
ции против диалектического противоречия, то в нашей
связи было бы излишним даже упоминание об этой кон-
цепции, если бы она не нашла себе места в сборнике
«Логика социальных наук», на который мы уже не раз
ссылались выше. С позиции попперовской антидиалек-
1 П. Е. Кряжев, Некоторые социологические вопросы форми-
рования личности, «ВФ», 1966, № 7, стр. 18.
122
тики невозможно научно адекватно объяснить явления
социальной действительности 1.
Еще один методологический вывод следует сделать
в этом месте. Отношения между индивидом и обществом
нельзя понять адекватно, если избрать лишь одну-един-
ственную точку зрения, одну-единственную перспективу,
если попытаться воспроизводить их теоретически исклю-
чительно с помощью одного-единственного логического
отношения. Отношение между индивидом и обществом
обнаруживает чрезвычайно многообразную структуру.
Выделим лишь некоторые аспекты. Конечно, можно по-
нимать отношение между индивидом и обществом как
отношение между единичным и всеобщим (см. выше).
Однако ничто не было бы более ошибочным, как считать
это отношение только отношением между единичным и
всеобщим, а, например, не отношением между индиви-
дом и родом или видом или как отношением между объ-
ектом и субъектом в указанном диалектическом смысле.
На одну проблему стоит обратить в этой связи совер-
шенно особое внимание. В известном смысле отношение
между индивидом и обществом можно рассматривать как
отношение между частью и целым. Этот способ рассмот-
рения особенно актуален, если дело касается примене-
ния статистических процедур или системно-теоретиче-
ских, соответственно кибернетических точек зрения и мо-
делей. Однако вместе с тем и этот отбор оказывается
односторонним. Он лишь может охватить возможный ас-
пект отношений между индивидом и обществом, и поэ-
тому его нельзя ни в коем случае абсолютизировать.
С полным правом и именно в связи с интерпрета-
цией общественных процессов в системно-теоретическом
аспекте Столяров подчеркивает, что элементами обще-
ства являются не субстанциальные объекты, а общест-
венные отношения между людьми, между классами.
Человек, техника и т. д. являются элементами общест-
венной структуры как совокупности общественных отно-
шений 1 2.
На другой аспект этой проблемы обращает внимание
Э. В. Ильенков. Уже Гегель видел, что понятия «часть»
1 См.: К. R. Popper, Was ist Dialektik?, «Logik der Sozial-
wissenschaften», S. 262 ff.
2 Cm. «Informationen aus den philosophischen Leben in der Deut-
schen Demokratischen Republik», 1967, № 6, S. 4 f.
123
и «целое» весьма хорошо подходят для того, чтобы схва-
тить отношения в данное механическое целое, в агрегат
частей, характеризуемый тем, что всякая отдельная часть
может существовать также вне данного целого. Однако
понятия становятся двусмысленными и расплывчатыми,
когда речь идет об «органических» целых, об организ-
мах, например, биологической природы. «Поэтому и
Маркс, когда речь заходит об органическом целом,
говорит не о частях его, а об абстрактных момен-
тах^ которых и через которые осуществляется именно
данное живое и конкретное целое — «тотальность», как
любит называть его Маркс» Г В правильности этого за-
мечания можно убедиться, взяв в руки «Введение»1 2. Не
в последнюю очередь адекватное научное понимание от-
ношений между индивидом и обществом требует привле-
чения категорий «абстрактное» и «конкретное». .Конеч-
но, в их диалектической редакции.
V.	ИНДИВИДУАЛЬНОЕ В СОЦИОЛОГИИ
До сих пор речь шла почти без ограничений об от-
ношении между обществом и индивидом. Понятие по-
следнего нуждается для дальнейших рассужений в ог-
раничении постольку, поскольку подлинным объектом
социологического анализа, строго говоря, являются не
индивиды в смысле индивидуальностей или личностей,
следовательно индивиды по их определенной уникальной
целостности или конкретности, но индивиды как социаль-
ное явление, в их «социальном способе бытия и существо-
вания». Эйхгорн пишет: «Исторический материализм как
диалектическая философия исходит в конечном итоге из
того... что каждый отдельный индивид анатомически, фи
зиологически и психологически, а также в отношении сво-
их социальных способностей и функций как индивиду-
альная целостность уникален, неповторим и незаменим.
Уже поэтому он считает постижение индивида невоз-
можным» 3.
1 Э. В. Ильенко в, Проблема абстрактного и конкретного,
«ВФ», 1967, № 9, стр. 59.
2 См.: К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 25—30
и сл., 631 и сл.
3W. Eichhorn, Das Problem des Menschen im historischen
Materialismus, «DZfPh», 1966, H. 7, S. 795.
124
Социология исследует социальные процессы, тенден-
ции, закономерности. Существенный элемент или момент
этих процессов образуют человеческие способы поведе-
ния, образы мышления, мотивации и т. д. Но из этого
уже следует, что мнение, которое выражено данным ин-
дивидом и зарегистрировано, например, в опросе, вклю-
чается как отдельный элемент в определенное среднее
и постольку становится составной частью анализируе-
мого процесса и поэтому объектом социологии. Вся лич-
ность носителя этого мнения «ликвидируется» в этом вы-
раженном и входящем в исследование мнении, она
разумеется сама собой как детерминирующий фактор
мнения, в своей конкретности остается, однако, за пре-
делами материала исследования.
Мы полагаем, что с этим методологическим прин-
ципом можно согласовать также требование В. Фрид-
риха к социальным наукам включать более активно,
чем до сих пор, личность как переменную в предмет сво-
его исследования. В этой связи он называет две важные
для детерминации поведения особенности личности: во-
первых, анатомически-физиологические особенности, сре-
ди них особенности темперамента, и затем «приобретен-
ные обычные поведенческие стереотипы», среди них пре-
жде всего «установки»1. Здесь, правда, нужно учитывать
следующее. С одной стороны, у такого рода личных
особенностей дело идет опять же не о той или иной лич-
ности как целостности, а об абстрактных моментах. Это
особенно ясно, когда Фридрих пишет, например, что об
установках можно сделать заключение только на осно-
ве поведения 1 2. Само поведение является опять-таки ре-
зультантой различных факторов, в том числе и устано-
вок. Но поведение вызывает существенный интерес — во
всяком случае, в социологии — как звено социального
процесса, в отношении его гомогенности или отличия от
способов поведения других индивидов, образующих дан-
ную группу исследования.
Постольку лишь все персональные особенности вме-
сте, в их тотальности дадут соответствующую личность;
взятые сами по себе, они представляют собой абст-
ракции. Постольку требование Фридриха полностью
1 См.: W. Friedrich, Jugend heute, S. 98 ff.
2 См. там же, стр. 105.
125
удовлетворяет вышеизложенному методологическому
принципу.
С другой стороны, социальная и тем самым социоло-
гическая релевантность такого рода личностных особен-
ностей в очень сильной мере зависит от уровня отсчета
того или другого анализа или исследования. Она неиз-
бежно возрастает в той мере, в какой количественная
область и охват того или иного исследования прибли-
жаются к непосредственному окружению отдельных ин-
дивидов. Следовательно, она, без сомнения, больше, ес-
ли объект исследования представляет собой поведение
определенных конкретных малых групп, чем в том слу-
чае, когда речь идет об исследовании любого социально-
го процесса в масштабе всего конкретного общества или
общественно-экономической формации. Для объяснения
определенных процессов, происходящих в масштабе кон-
кретной группы, или для объяснения качества тех или
иных структур отношений в малых группах, для объяс-
нения различий в поведении различных групп относи-
тельно данной социальной проблемы или процесса лич-
ные особенности членов группы могут представлять су-
щественный фактор и служить также потенциальным
предметом исследования. Необходимость и возможность
учета личных особенностей уменьшаются в той мере,
в какой та или иная область исследования перемещается
от малых групп или локальных событий к структурам,
отношениям и явлениям всего общества.
При этом, конечно, нужно принять во внимание дру-
гие возможные особенности процесса исследования. Если
в начале этой проблемы речь шла просто-напросто о
различной «системе отсчета» того или иного исследова-
ния, то в эту специфику наряду с предметной сферой,
которая трактовалась до сих пор в плане исключительно
количественного объема и масштаба, входит, далее, со-
ответствующая ориентация анализа на социальные или
индивидуальные явления и связи. Мы понимаем под
этим следующее: в учет персональных особенностей ин-
дивидуальности и личности конкретных индивидов вно-
сит большое различие тот факт, нацеливается ли иссле-
дование на объяснение особого поведения, роли и функ-
ции определенной личности в рамках социального
процесса или на объяснение общих связей и механиз-
мов любого социального явления, действенности любой за-
126
кономерности. Примером этого может служить совер-
шенно различный подход к соответствующему исследо-
ванию в таких работах, как «Восемнадцатое брюмера
Луи Бонапарта» и «Крестьянская война в Германии», с
одной стороны, и «Положение рабочего класса в Анг-
лии» или «Капитал» — с другой. Если при раскрытии об-
щих внутренних, существенных закономерностей капита-
листического общества как целого конкретные личности
двух основных классов этого общества вообще не вхо-
дили в рассмотрение, то, напротив, индивиды-буржуа
играют известную роль только как капиталисты, то есть
применительно к их «экономической характерной мас-
ке». В центре исследований указанного характера нахо-
дится всесторонний анализ социальных и известных
индивидуальных особенностей отдельных личностей, кото-
рые не только приобретали выдающуюся роль в опреде-
ленном социальном событии или процессе, но и в силу
своих (социально обусловленных) особенностей наклады-
вали на этот процесс до известной степени свой отпечаток.
При этом в данном случае опять-таки нужно конкретно
спросить, что в данном процессе обязано индивидуаль-
ным особенностям некоторой релевантной личности и
что — общим общественным условиям. Интересным при-
мером этого может служить замечание Маркса в «Во-
семнадцатом брюмера Луи Бонапарта»: «Бонапарт, ко-
торый, как сын богемы, как царственный люмпен-про-
летарий имел перед буржуазными плутами то преиму-
щество, что мог вести борьбу низкими средствами...»1
Маркс обращает здесь внимание на влияние социально
обусловленных особенностей личности Бонапарта, ня
способ ведения борьбы.
VI.	ФУНКЦИЯ РАЗЛИЧНЫХ ФОРМ
СУЩЕСТВОВАНИЯ ГРУППОВОЙ
И ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ
На фоне первоначальных и основных детерминиро-
ванных и опосредствованных материальным обществен-
ным производством отношений между индивидом и об-
ществом можно теперь охарактеризовать также и роль
1 К. Маркса Фч Эн гель с, Соч., т. 8, стр. 176.
127
опосредствующих звеньев этих отношений. При этом с
самого начала следует различать две существенные точ-
ки зрения. Если речь идет о системе опосредствований
между обществом и индивидом, которые мы здесь под-
черкнуто рассматриваем как опосредствования между
материальными общественными отношениями и челове-
ческим индивидом, то следует различать два рода (в ас-
пекте теории познания, вторичных) факторов и механиз-
мов: а) детерминация индивидов материальными обще-
ственными отношениями опосредствуется общей системой
идеального содержания той или иной надстройки; б) в
качестве существенных механизмов и каналов этого опо-
средствования действуют различные формы существо-
вания общественной и групповой жизни людей.
Этим мы хотим сказать следующее: 1. Надстройка
принципиально рассматривается как отражение матери-
альных общественных отношений и постольку как опо-
средствованная сама по себе. 2. Между названными в
а) и в б) факторами существует отношение содержа-
ние— форма. Это значит, что формы существования
общественной и групповой жизни людей индивиды де-
терминируют в основном через свое сознание, путем про-
ведения определенных идей общественного целого,
вследствие того, что они оказываются перед лицом со-
ответствующих индивидов с определенным социальным
образом мыслей, с требованиями, нормами, привычками
или другими моментами общественного сознания. Они
дают почву, поле, в котором это происходит. Те индиви-
ды, которые оказываются лицом к лицу с одиночкой как
представителем этих идеальных моментов, образуют с
ним соответствующий коллектив. Действенность любой
группы по отношению к одиночке основана в немалой
степени именно на том, что в соответствующей группе
объединены индивиды, которые по отношению к одиноч-
ке представляют ту часть или фракцию общества, с ко-
торыми он имеет непосредственный контакт, непосред-
ственное, устное общение. Следовательно, подобного
рода общественные формирования постоянно действуют
не просто как таковые, но потому что данное формиро-
вание является носителем, представителем определенно-
го идеального содержания. 3. Между названными в а)
и в б) факторами не существует полного соответствия.
Это значит, что не общее идеальное содержание той или
128
иной надстройки выступает перед одиночкой через сре-
ду групп или других формирований. Идет ли речь о
«непосредственном контакте» между одиночкой и соот-
ветствующей надстройкой при восприятии произведения
искусства, при контакте с массовыми средствами комму-
никации или также при индивидуальном изучении лите-
ратуры, которая обязательна, то есть задана институцио-
нализированным процессом обучения и усвоения или
отобрана самим изучающим, — относительно всех этих
случаев опосредствующее действие группы представля-
ет собой дополнительный фактор, который способен ока-
зать влияние на пережитое, прочитанное, услышанное
и т. д., но не может устранить первоначального комму-
никативного процесса между одиночкой и соответствую-
щим объектом. Ввиду этого мы считаем крайне проб-
лематичным просто утверждать, что общее влияние об-
щества на одиночку осуществляется через среду групп,
опосредствуется группами или другими формированиями.
По меньшей мере такого рода утверждение нуждается в
известных пояснительных ограничениях или уточнениях.
Во-первых, не имея намерения ни в малейшей сте-
пени умалить значение развернутого анализа связанных
с фактором а) проблем, мы сделаем прежде всего не-
сколько дополнительных замечаний о роли форм су-
ществования общественной жизни людей. Естественно,
что в настоящее время оживленно дискутируется этот
вопрос. Обусловлено это прежде всего тем, что с про-
грессированием социалистических преобразований обще-
ственной жизни все большее значение приобретает на-
учный анализ непосредственных данностей, в которых
для одиночки реализуется социальная жизнь1.
Во-вторых, актуальность этой проблемы объясняется
тем фактом, что в буржуазной социологии последних де-
сятилетий социология групп не только возникла, но и
1 Так, Эйхгорн пишет: «При этом в наших условиях все боль-
шее значение приобретает вопрос, каким конкретным образом, через
какие материальные и духовные опосредствования общественные
отношения вытекают из практического процесса труда и жизни
индивидов, и наоборот, каким образом и через какие опосредство-
вания общественные отношения детерминируют развитие индивидов.
Дело идет о том, как при обширном социалистическом строительстве
реализуется развитие индивида как совокупности общественных от-
ношений». (W. Eichhorn, Das Problem des Menschen im histori-
schen Materialisrnus, S. 796—797.)
5 Э. Хаан
129
выступила на первый план. Конечно, при этом дело
идет так, что один из факторов социальной детермина-
ции индивида хотя и детально исследуется, однако вме-
сте с тем и теоретически абсолютизируется
В противоположность этой абсолютизации групповых
отношений, которая господствует в буржуазной социоло-
гии позитивистской ориентации, марксистская теория
социальной детерминации или социальных групп должна
будет выработать и провести точку зрения опосредство-
вания в деталях. Эта точка зрения оказывается выиг-
рышной прежде всего в том, что при последующем изло-
жении проблема групп начинается именно только с это-
го пункта, следовательно на фоне первоначального
опосредствования влияния общества на одиночку через
материальные общественные отношения и идеологиче-
ские отношения, создаваемые последними.
При этой проблеме, как едва ли при какой-либо иной
социологически-теоретической проблеме, решающее зна-
чение имеет точка зрения, по которой основную связь
в целом — обществе — необходимо раскрыть прежде,
чем иметь возможность описать его отдельные абстракт-
ные моменты в - их взаимодействии. Только благодаря
связи этого целого можно установить специфическое зна-
чение того места, которое занимают отдельные факторы
социальной детерминации. «Таким образом, это понима-
ние истории заключается в том, чтобы исходя именно из
материального производства непосредственной жизни
рассмотреть действительный процесс производства и по-
нять связанную с данным способом производства и по-
рожденную им форму общения — то есть гражданское
общество на его различных ступенях — как основу всей
истории; затем необходимо изобразить деятельность
гражданского общества в сфере государственной жизни,
а также объяснить из него все различные теоретические
порождения и формы сознания, религию, философию,
мораль и т. д. и т. п., и проследить процесс их возникно-
вения на этой основе, благодаря чему, конечно, можно
изобразить весь процесс в целом (а потому также и вза-
имодействие между его различными сторонами)»1 2.
1 См.: Е. Hahn, Soziale Wirklichkeit und sozilogische Erkentnis,
S. 105 ff.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 36, 37. (Курсив
наш. — Э. X.)
130
В такой же мере теоретически совершенно недоста-
точно изображать отношения между индивидом и об-
ществом или между индивидом, группой и обществом
просто-напросто таким образом, что каждое из этих
трех звеньев оказывает влияние также на остальные и
наоборот Ч
Взаимное воздействие и влияние друг на друга меж-
ду индивидом, группой и обществом, естественно, су-
ществует, но одно констатирование этого факта засло-
няет то, что определяющая основа общего взаимодействия
представляет собой дополнительный фактор, обществен-
ное производство, что влияние индивида на общество
является, естественно, совершенно иным (количественно
и качественно), чем обратное влияние, и т. д.
Очевидно, что удовлетворительное решение этой тео-
ретически и методологически исключительно важной
проблематики требует прежде всего конкретного и диф-
ференцированного подхода. Классифицировать различ-
ные группы или другие единства внешне, по формаль-
ным или только количественным критериям — это не
решение. При всякой такой классификации нужно, напро-
тив, в первую очередь изобразить некоторую специфи-
ческую функцию отдельных звеньев и элементов, опо-
средствующих влияние общества на индивида и соответ-
ственно дающих непосредственную почву для социальной
деятельности индивида. Нужно установить и поло-
жить в основу классификации социальных форм суще-
ствования и групп относительную долю различных фак-
торов, участвующих в общем процессе социальной де-
терминации одиночки в формировании социальных
компонентов личности, которые составляют этот процесс
только в своем единстве, как система. Такая система или
модель взаимодействия различных групп предполагает,
конечно, широкий анализ различных форм существова-
ния общественной и групповой жизни. В заключение по
этому пункту следует выявить некоторые точки зрения.
Идею «синтетической модели» опосредствований ин-
дивида и общества выдвигают также советские социоло-
ги Блауберг и Юдин. Они различают так называемый го-
ризонтальный и вертикальный подход к анализу отноше-
ний между индивидом и обществом. Первый характерен
1 Г. В. Плеханов, Избранные философские произведения,
т. 1, М., 1956, стр. 539.
5*
131
для социологии. Его специфика основывается на мно-
гослойном членении общества и в горизонтальной пло-
скости и на соответствующем различении различных
плоскостей социальных систем: общество в целом, со-
циальные группы высшей ступени всеобщности, социаль-
ные группы низшей всеобщности. Другая точка зрения,
напротив, выделяет из совокупности общественной жиз-
ни различные области, или сферы (экономика, политика,
мораль, искусство и т. д.). Естественно, в реальности
оба измерения, абстрагированные здесь со специфиче-
ских точек зрения, существуют в неразрывном перепле-
тении. «Можно высказать предположение, — пишут Блау-
берг и Юдин, — что наиболее актуальная проблематика
современных социальных исследований (в частности,
социологических и экономических) сосредоточивается
вокруг построения социальных моделей, в которых учи-
тывались бы оба эти членения... Одна из наиболее слож-
ных и далеких от решения проблем, возникающих при
построении «синтетических» моделей, состоит в поисках
путей и реальных средств, позволяющих в вертикальных
членениях учесть горизонтальные разрезы (и наоборот)
и таким образом обеспечить более полное описание си-
стемы» L
Мы поступим так, чтобы при наличии одного кон-
кретного примера развить некоторые точки зрения для
дальнейшего систематического изложения. Примером
нам будет служить работа марксистского исследователя
проблем молодежи В. Фридриха «Молодежь сегодня»,
в которой делается попытка «наметить некоторую си-
стемную посылку или теоретическую модель детермина-
ции поведения» 2. Фридрих различает в этой модели пре-
жде всего «ряд больших социальных единств, которые
более или менее прочно организованы и отграничены друг
от друга определенными признаками и которые мы назы-
ваем макрогруппами, а кроме того, множество малых
группировок, называемых будущими микрогруппами»3.
В аспекте детерминации поведения значение имеют
следующие макрогруппы: социальные классы и слои,
1 И. В. Б л а у б е р г, Э. Г. Юдин, Системный подход в со
циальных исследованиях, «ВФ», 1967, № 9, стр. 105—106.
2 W. Friedrich, Jugend heute, S. 57 f.
3 Там же, стр. 57.
132
идеологические группы, национальные группы, регио-
нальные группы, половые группы, профессиональные
группы, учебные группы и возрастные группы. Интере-
суясь в первую очередь детерминацией поведения моло-
дежи, Фридрих рассматривает из числа микрогрупп
лишь семью и организованную учебную группу. Дейст-
вие макрогрупп основывается на том, что «каждая мак-
рогруппа соответствует специфическим жизненным усло-
виям. Человек, как носитель положения, как член этих
групп, привязан к этой групповой среде. У него должны
быть столкновения с нею. Конформистское поведение
членов определенной группы возникает через коммуни-
кацию с их особой групповой средой. Так возникли пове-
денческие типы» L «Процесс детерминации поведения не-
возможно наблюдать у макрогрупп»1 2.
Микрогруппы, напротив, отличаются тем, что в них
«длительное время имеет место непосредственная пер-
сональная коммуникация». Они «представляют среду,
в которой реализуется детерминация поведения» 3. «Ми-
крогруппы являются, таким образом, трансформацион-
ными пунктами между личностью и обществом, соответ-
ственно макрогруппами» 4.
Опыт такого рода группировки весьма ценен прежде
всего тем, что он опирается на обилие научно уже про-
анализированных фактических влияний действительных
форм существования общественной и групповой жизни
на действительные индивиды. Воздействие каждой ука-
занной отдельной группы на детерминацию поведения
подкрепляется эмпирически полученными наблюдениями
и примерами. Одновременно именно это обилие привле-
каемых примеров обнажает ту проблематику, которая
особо интересует нас. При дальнейшей теоретической
работе над систематикой социальных форм существова-
ния, детерминирующих социальное поведение индиви-
дов, необходимо, по нашему мнению, стремиться к тому,
чтобы основывать такую систематику на сравнительно
однозначных отношениях между тем или иным детерми-
национным фактором и соответствующим детермина-
1 W. F г i е d г i с h, Jugend heute, S. 59.
2 Там же, стр. 60.
3 Там же, стр. 80.
4 Там же.
133
ционным процессом, или результатом. В связи с рас-
сматриваемой здесь системой напрашивается вопрос, не
требуют ли многие различные отношения и процессы,
излагаемые под общей рубрикой «детерминация поведе-
ния», более тонкой систематизации, суммирования под
конкретными промежуточными ступенями, как и вопрос
о том, нельзя ли (в основном только качественное) под-
разделение на макрогруппы и микрогруппы продолжить
дальше или при случае заменить даже другим, более
легким, более конкретным принципом членения. И если
этот тезис истолковывается и обосновывается в после-
дующем изложении критическими замечаниями к схеме
Фридриха, то не без подчеркивания того, что эти приме-
чания были бы невозможны, если бы Фридрих не сделал
первого шага и вообще впервые не предложил какой-
либо схемы.
Во-первых. Прежде всего следовало бы спросить
(или классифицировать), какие социальные единства на
какие стороны или аспекты поведения оказывают влия-
ние. В схеме Фридриха частично различным группам
приписывается одинаковое влияние, которое, однако,
в действительности весьма значительно отличается друг
от друга. В общем и целом, конечно, верно, что как
класс, так и «идеологическая макрогруппа» и, наконец,
также региональная позиция оказывают воздействие на
мировоззрение соответствующих индивидов L Конкретно,
однако, класс оказывает совершенно иное влияние, чем
региональная позиция. Если класс является решающим
социальными субъектом выработки и содержательного
выражения определенного мировоззрения, то влияние
региональной позиции, на наш взгляд, может относиться
исключительно к тому, что это содержание определен-
ных мировоззрений, оформленное и заданное определен-
ными классами, принимает региональные модификации
или встречается у соответствующей региональной груп-
пы оформленным с различной интенсивностью. Регио-
нальные особенности могут породить особый интерес
к определенным чертам мировоззрения и готовность
усвоить его (или обратно), но не создать решающую и
руководящую идеологию для социальных конфликтов
данной эпохи, как это имеет место при мировоззрении
1 См.: W. Friedrich, Jugend heute, S. 65, 67, 70.
134
класса. И даже если, имея определенную региональную
группу, мы говорим об определенных чертах специфиче-
ского для нее мировоззрения, не поддающихся включе-
нию в систему классовых идеологий, которые имеют ре-
шающее значение для данного времени в вышеуказан-
ном смысле и составляют определенную особенность, то
такое региональное «мировоззрение» занимает совер-
шенно иное место в социальном совокупном процессе,
так что оба мировоззренческих релевантных процесса не
могут находиться на одном уровне. Выражаясь иначе, сле-
довало бы конкретно спросить, как классовая позиция и
региональная позиция воздействуют на мировоззрение.
Наряду с этим различные группы эффективно оказы-
вают аналогичное влияние, скажем точнее, воздейст-
вуют на один и тот же аспект поведения, однако тем не
менее констатируют различные группы; исходящее от
них действие затрагивает один аспект поведения, кото-
рый является очень специфическим и с трудом согла-
совывается с другими воздействиями, исходящими от
таких же групп. Мы имеем при этом в виду особенно
влияние социальных факторов на физическое развитие.
Фридрих упоминает в рубрике «Макрогруппа «класс» 1
о различиях в физической сфере у детей рабочих и
служащих, а в рубрике «Региональная позиция»1 2 —
о различиях в физическом развитии между детьми круп-
ных городов и деревень. Оба рода влияния необходимо
учитывать в общественно-научном исследовании не толь-
ко бесспорно, но и безусловно интенсивнее, как спра-
ведливо требует Фридрих. И все же следует спросить,
разумно ли размещать в одной схеме такого рода раз-
личные уровни действия, как оформление мировоззрения
и влияние на телесное развитие, не различая тщательно,
в чем заключается функция мировоззрения в обществен-
ном развитии и, следовательно, места факторов, об-
условливающих и определяющих ее, с одной стороны,
и функция различий в физической сфере и места фак-
торов, определяющих ее, — с другой. Таким образом, не-
обходима была бы основная точка зрения, учитываю-
щая функциональные связи и особенности более диффе-
ренцированно.
1 См.: W. Friedrich, Jugend heute, S. 66.
2 Там же, стр. 70.
135
Наконец, Фридрих называет — и опять же с полным
правом — влияния, исходящие от специальных групп,
которые затрагивают специальные аспекты поведения,
но не отличаются значительно между собой и соответ-
ственно от других влияний. Так, принадлежность к оп-
ределенной профессиональной макрогруппе сказывается
на образе мыслей соответствующих трудящихся L На-
циональная позиция и положение полов оказывают влия-
ние на закрепление определенных оценок, которые, есте-
ственно, не просто порождаются и оформляются реле-
вантными макрогруппами, но заранее заданы им, так
что речь идет о роде и интенсивности оформленности.
Фридрих упоминает об интересных исследованиях раз-
личных целеустановок у членов национальных групп и
у членов обоих полов. Возрастное положение (а именно
конкретно второй этап юношества, то есть время между
14 и 16 годами жизни), наконец, проявляется так, что
часто фигурируют такие «способы поведения, как ста-
бильность настроения, стремление к достоинству, ощу-
щение собственного достоинства, усиленное самонаб-
людение, оппозиция авторитетам, устойчивая идентифи-
кация с единомышленниками, малыми группами и т. д.»1 2.
На совсем ином уровне проявляется влияние семьи как
чрезвычайно важной социальной группы, которое Фрид-
рих суммированно характеризует в том отношении, что
семья «в известной степени возводит фундамент лич-
ности» 3.
Во-вторых. Далее, значительные различия видны при
исследовании того способа, каким различные формы су-
ществования социальной жизни действуют, детерминируя
поведение. Специфика полов, например, действует через
наличие определенных традиционных норм и привычек,
возникающих в среде семьи или в общественной жизни
и являющихся в свою очередь отражением идеологиче-
ских явлений, ставших общественными и историческими,
отражением определенных общественно и исторически
оформленных социальных ожиданий от обоих полов.
Причем нет возможности достаточно сильно подчерк-
нуть, что в этих ожиданиях и оценках выражается влия-
1 W. Friedrich, Jugend heute, S. 73.
2 Там же, стр. 79.
3 Там же, стр. 87.
136
ние отношений и процессов всего общества, и не в по-
следнюю очередь соответствующих производственных
отношений. Интересное указание дает Фридрих для оп-
ределения того способа, каким действует профессиональ-
ное положение, определяя поведение. Оно в известной
степени конституируется в социально релевантную спе-
цифическую группу благодаря тому, что с выбором про-
фессии в определенных профессиях имеет место «отбор
в отношении интеллектуального уровня, устремления
в будущее и других признаков личности претендентов,
так что уже в это время осуществляется типичная диф-
ференциация» \ Таким образом, через непрямое и не-
сознательное накопление определенных равных лично-
стных условий как предпосылки или сопутствующего
явления определенных профессий устанавливается в
этом случае некоторая социальная группировка или
концентрация, обусловливающая, со своей стороны, тем
самым особенности поведения.
В этой связи известная специфика должна быть вы-
делена совершенно особо. Самые различные группы дей-
ствуют, определяя поведение благодаря тому, что они
обнаруживают определенную систему норм. Немало
авторов рассматривают наличие определенной системы
норм, соответственно влияние на определенные нормы
у членов группы, именно как признак наличия группы.
И конечно, по праву. С другой стороны, складывается
впечатление, что как раз эта ключевая проблема роли
и функции группы до сих пор неудовлетворительно ос-
ветлена в теоретическом отношении. Это касается опять-
таки конкретной позиционной ценности, конкретной фун-
кции группы при усвоении и переработке отдельным
индивидом определенных социальных систем норм. Для
обозначения этой функции группы — прежде всего в со-
циально-психологической литературе — постоянно упо-
требляются такие понятия, как «группа опосредствует
общественные нормы одиночке», «группа модифицирует
влияние общественных норм», «группа нарушает влия-
ние общественных норм» и т. д. Что следует понимать
под ними в каждом отдельном случае?
Во-первых. Первично возникают общественные нормы
и системы оценок как отражение связей и отношений
1 W. Friedrich, Jugend heute, S. 73,
137
всего общества. И влияние группы состоит в том,
чтобы довести, опосредствовать их отдельному индивиду.
Конечно, здесь проявляется существенная разница меж-
ду так называемыми макро- и микрогруппами, соответст-
венно внутри различных видов этих обоих множеств. На
наш взгляд, относительно этой системы отсчета роль и
функцию социальных классов нельзя отождествлять ни
с какой другой группой или видом группы. Это связано
с тем, что принадлежность определенных индивидов к
определенным классам первично обусловлена их поло-
жением и ролью в данной системе производственных
отношений, то есть признаком личности, являющимся
непосредственно моментом основополагающих и опреде-
ляющих общественных отношений, которые определяют
совокупные жизненные условия соответствующего инди-
вида и зафиксированы в решающих материальных инте-
ресах. В этом отношении класс является именно той об-
щественной формой существования человеческой жизни,
которая представляет собой одновременно решающий
субъект создания решающих общественных норм и си-
стем оценок. И это не в мистической отрешенности и
существовании, изолированном от «детерминируемых»
индивидов. Человеческие индивиды, как члены классов,
участвуют в этой выработке норм, они отражают в своих
практических действиях и поведении те интересы, убеж-
дения, позиции, идеи, которые находят концентрирован-
ное выражение в тех или иных нормах и ценностях. При-
чем мы отвлекаемся здесь от различной функции, от
различного участия отдельных членов того или иного
класса в этих духовных творениях, на которое, напри-
мер, обращает внимание Маркс, выделяя активных идео-
логов того или иного класса. К этому прибавляется, что
создаваемые классом нормы являются теми нормами,
которые в общественном и историческом развитии иг-
рают доминирующую роль, которые оформляют и регу-
лируют поведение и поступки людей в решающих изме-
рениях хозяйственной, культурной, политической и идео-
логической жизни.
В этом отношении, следовательно, класс не поддается
сравнению не только ни с одной микрогруппой, но и
ни с одной другой макрогруппой. «Производство норм»
всех других форм существования общественной жизни
людей является по отношению к классу производным,
138
вторичным. Лишь когда мы исключим класс, мы можем
сказать: влияние группы состоит в том, чтобы нормы и
ценности, возникшие в общественных процессах и как
отражение общественных связей, «доводить дальше» до
индивида. Сказанное без ограничения применимо к груп-
повым нормам, которые вскрыты основателями буржуаз-
ной индустриальной социологии современности и кото-
рые фактически оказывают весьма большое влияние на
поступки и поведение рабочих в капиталистических
странах, или к изложению Хомансом этих групповых
норм в его работе по теории социальной группы. В этих
случаях речь идет всегда о том, что малые группы обе-
спечивают действенность предписаний и норм в рамках
малой группы, которые служат мерилом для поведения
рабочих как классовых индивидов, рожденных в классо-
вой борьбе.
Во-вторых. Что касается теперь этой особой роли
группы относительно этих общих норм, то «доведение
дальше» или «опосредствование» может иметь различную
природу.
а)	Есть разница между тем, идет ли речь о не-
котором позитивном доведении и передаче в смысле на-
ставлений, разъяснений или агитации, или о том, что
группа («негативно») порождает санкции, создает си-
стемы контроля и таким путем гарантирует свое соблю-
дение, соответственно наблюдает за интенсивностью
своего наличия. В общественной практике происходит,
конечно, и то и другое «в одном». И все же стоило бы
проверить, преобладает ли в определенного рода груп-
пах этот или другой способ «детерминации поведения»,
полностью отвлекаясь от того, что эта дифференциация
имеет основополагающее теоретическое значение для
принципиального определения функции группы.
б)	Есть разница между тем, только ли группа «ве-
дет дальше», «передает» и т. д. нормы, или создает их
сама. (От функции класса мы сейчас отвлекаемся.) Ко-
нечно, здесь существует большая дифференциация
между макро- и микрогруппами. И поэтому тут же нуж-
но проводить различие между практической релевант-
ностью и действенностью таких норм. Малые группы
не создают никаких таких норм социальной досягаемо-
сти и характера, как, например, фундаментальные запо-
веди социалистической морали. Малые группы создают
139
прежде всего такие нормы, которые касаются поведения
членов группы как членов группы, то есть, скажем, ре-
гулируют признание соответствующей группы общест-
венностью и демонстрируют его разработкой определен-
ного кодекса, имеющего цель показать специфику этой
данной группы в действиях ее членов. Вспомним, на-
пример, о нормах определенных профессиональных
групп. Подобного рода групповые нормы могут регули-
ровать также поведение членов группы в рамках данной
группы, перед лицом существующей групповой струк-
туры, определенной системы авторитета внутри группы
и т. д.
в)	От этого следует отличать, наконец, модификацию
норм всего общества с помощью группы в узком смысле.
Эту характеристику стоило бы сохранить для того, чтобы
сообщить содержанию соответствующих общественных
норм определенный специфический вариант, специфиче-
скую оценку, особый акцент.
В-третьих. Значительное различие между теми или
иными видами и типами групп следует, наконец, про-
водить относительно сферы индивидуального или со-
циального поведения, в которой соответствующая группа
действует как детерминирующая поведение. Возьмем
отношения между классом и семьей. Конечно, нельзя
проводить разграничение такого рода, чтобы сказать,
что класс воздействует на поведение индивидов на со-
циальном и историческом уровне, семья — на уровне и
в рамках семейного, домашнего окружения, относитель-
но жены, детей и родственников. Ибо, с одной стороны,
поведение на втором уровне определяется не только
семьей, но именно социально-экономическими, соответ-
ственно классовыми отношениями (естественно — и это
обращает внимание на новое дифференцирование,—
если мы учтем различия во «внутрисемейном» поведе-
нии у членов различных классов или общественно-эко-
номических формаций, а не у жителей двух различных
улиц в некотором городе). С другой стороны, естествен-
но, при известных условиях семейная среда также фор-
мирует поведение на арене решающих социальных кон-
фликтов. Но это поведение может оказывать воздейст-
вие через влияние особых условий соответствующей
семьи только в рамках предписанных и намеченных со-
140
цйально-экономическим и классовым положением воз-
можностей и сфер действия, оно в состоянии развернуть
или ослабить данные этими условиями возможности,
сообщить им особый тон, оно касается вида и интенсив-
ности, но не возможного и необходимого содержания,
принципиального направления этого поведения \ Тем
самым мы одновременно касаемся того аспекта, который
в следующей главе этой работы будет находиться
в центре внимания, теоретической функции группы и при
этом особенно методологической функции при объясне-
нии определенных явлений.
По нашему мнению, в отношении общество — груп-
па— индивид два первых понятия (снова необходимо
рассматривать класс как особый случай, который в этой
связи следовало бы скорее причислить к функции обще-
ства, чем к функции группы) выполняют совершенно
различную функцию. Напрашивается вопрос: что, соб-
ственно, при анализе поведения и поступков определен-
ных лиц объясняется общественными отношениями * и
что — влиянием одной из названных групп? Прежде всего
нужно различать, что в нашей связи речь идет всегда
об объяснении поступков и поведения отдельных лиц
или групп лиц и их роли в рамках определенного со-
циального процесса, но не о самом соответствующем
процессе! И при этом ограничении дело обстоит, оче-
видно, так, что содержание соответствующих поступков,
то есть преследуемые или реализованные в этих поступ-
ках цели, интересы, намерения и целеустановки, в своей
социальной релевантности именно принципиально долж-
ны быть объяснены общими общественными отноше-
ниями, тогда как «объяснительная сила» групп распро-
страняется на объяснение и понимание определенных
особенностей, модификаций и т. д., делающих соответ-
ствующие поступки именно теми уникальными или част-
ными, или особыми, поступками. Здесь на методологи-
ческом уровне отражается то, что было сказано о диф-
ференциации фактических возможностей воздействия
групп на индивидов.
1 В качестве примера этого мы всегда имеем в виду анализы
Марксом и Энгельсом исторической значимости таких личностей,
как Мюнцер, Лютер или Наполеон Бонапарт.
141
Правда, здесь возникает фундаментальная проблема,
на которой в заключение следует остановиться. Фридрих
в концепции поведенческой модели, описанной им в об-
щих чертах, явно руководствуется — это можно заклю-
чить из различных попутных замечаний — стремлением
развить схему, позволяющую конструировать ряд эмпи-
рически постижимых и релевантных для поведения по-
казателей, которые в свою очередь в состоянии описать
или объяснить конкретный способ поведения у конкрет-
ного лица или группы лиц. Это значит, если у опреде-
ленного лица или группы лиц возникает определенный
способ поведения, то исследователь с помощью схемы
может легко обозреть и увидеть, какие факторы следует
и можно привлечь при случае для объяснения. Другие
с самого начала могут остаться без учета.
Однако здесь следует внести полную ясность в то,
что такого рода — не только законная, но даже на ши-
роких участках специфическая для социальной психо-
логии и социологии — постановка вопроса сразу же
нацеливает на выделение и анализ определенных особен-
ностей, специфических признаков определенных собы-
тий и процессов социальной жизни, то есть таит в себе
большое множество импликаций, выступающих как тео-
ретические предпосылки. Проблемы, анализируемые с
помощью тех методов, которые применяются в социаль-
но-психологических или социологических исследованиях,
относятся всегда к фрагментам, частичным областям,
конкретным формам выражения общих социальных про-
цессов и постольку представляют собой всегда абстрак-
ции. Персональные или типичные для группы особенно-
сти способов поведения становятся вообще теоретически
релевантными лишь с этой теоретической точки зре-
ния и при этом ограничении постановки вопроса (см.
выше).
Именно по этой причине, именно для того, чтобы
провести это необходимое и продуктивное ограничение,
представляется целесообразным приложить некоторую
теоретическую модель влияния групп на человека к эм-
пирическим исследованиям не только с этой точки зре-
ния удобства применения в узком смысле, но и с более
широкой, доминирующей точки зрения теоретической си-
стематики. При такой систематике развитые здесь точки
142
зрения должны быть учтены в обобщенной форме. Лишь
намеченные здесь точки зрения можно было бы в таком
случае сделать вескими и обобщить для фиксирования
закономерных отношений между индивидом и общест-
вом в среде группы, чтобы резюмировать конкретную
функцию различных видов и типов групп, и принять во
внимание при выработке некоторой теоретической мо-
дели или системы.
ГЛАВА IV
ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ
И ПРИМЕНЕНИЯ ТЕОРИИ
В СОЦИОЛОГИЧЕСКОМ
ИССЛЕДОВАНИИ
Вопросы формирования и применения теории
в социологическом исследовании занимают в современ-
ных методологических рассуждениях и дискуссиях марк-
систских философов и социологов большое местф. Это
объясняется различными причинами.
Во-первых. Естественно, что общее решение проб-
лемы, как и ответ на вопрос о ее специфике в процессе
научного познания общественной жизни, находится в
рамках марксистско-ленинской теории познания. Прак-
тическое решение проблемы существует прежде всего
в форме исторического материализма — как социологи-
ческой теории, которая не только оказывалась правиль-
ной как научный анализ в течение более чем столетия,
но и была перспективной и непосредственной основой
революционных преобразований общественной жизни
исторического масштаба. Постольку проблема заклгсн
чается теперь в основном в том, чтобы применить это на-
личное решение к вновь возникающим вопросам. Эти
новые вопросы возникают, потому что трудящиеся в со-
циалистических странах стоят перед задачей преобразо-
вать под руководством марксистско-ленинской партии
всю совокупность сфер общественной жизни на основе
познанных закономерностей . и как основу раскрытия
новых закономерностей сделать теорию действенной в
практических процессах в масштабе целого общества.
Социально-научная теория при этих условиях подвер-
гается постоянному сопоставлению с практикой и по-
стольку проверке и подтверждению в такой мере, как
144
этого никогда не бывало до сих пор в истории человече-
ского общества. Из данных вместе с этой актуальной
социальной ситуацией практических требований к об-
щественной науке и нужно понимать существование спе-
циализированных институтов, занимающихся преиму-
щественно подготовкой и проведением социологических
исследований определенных процессов общественного
развития.
С полным правом констатируется, что эмпирическое
Социологическое исследование в рамках марксизма-ле-
нинизма не только имеет давнюю традицию, но и при-
нимало решающее, необходимое участие в возникнове-
нии и развитии марксистско-ленинской общественной тео-
рии. Этот факт можно доказать ссылкой на соответст-
вующие произведения классиков марксизма-ленинизма.
Причем следует помнить, что эмпирические исследования
в узком смысле и взаимоотношения между эмпирией и
теорией в рамках общественной теории не тождественны.
Столь же неверным, как и отрицание этой непрерывно-
сти отношений между практикой и теорией в рамках мар-
ксизма-ленинизма, было бы непризнание того факта, что
это сопоставление теории и практики, теории и социаль-
ного опыта приняло в настоящее время — как уже было
показано выше — новое качество. Неверным прежде всего
потому, что это непризнание было бы тормозом для осо-
знания значения и глубины методических и методологи-
ческих проблем, связанных с современным дальнейшим
развитием и форсированием подобного рода исследований.
Во-вторых. Важный импульс для того, чтобы присту-
пить к таким вопросам и задачам, вырастает из общей
тенденции сделать науку предметом научных разыска-
ний и исследований, тенденции, объединяющей под руб-
рикой «теория науки» соображения с точки зрения са-
мых различных научных дисциплин (прежде всего тео-
рии познания, психологии, социологии, логики, семио-
тики и др.) по социальным основам, структуре, класси-
фикации, связи действия и по другим проблемам науки L
1 См.: А. К о s i n g, Wissenschaftstheorie in der Sicht der marxis-
tischen Philosophic, «DZfPh», 1967, H. 7, S. 759 ff.; С. P. Мику-
л и н с к и й, H. И. Р о д н ы й, Наука как предмет специального ис-
следования, «ВФ», 1966, № 5, стр. 130; П. В. Т а в а н е ц, Об основ-
ных направлениях разработки проблем логики научного познания,
«ВФ», 1966, № 2, стр. ПО и сл.
Н5
Эта тенденция создает предпосылки для того, чтобы
более четко и методически сознательно организовать ход
научного познания, но вместе с тем ставит повышенные
масштабы и требования. Поэтому мы отдаем себе отчет
в проблематике последующего изложения. Оно не за-
страховано от критики тем более, что мы не только здесь
и вообще, но и на примере отдельных проблем в значи-
тельной степени будем обращаться к существующим
результатам научной теории. С другой стороны, скром-
ные попытки заняться этими соображениями с точки
зрения специальной науки могут тем скорее дать воз-
можность для плодотворного сотрудничества между спе-
циалистами по теории науки и социологами, что теперь
обе дисциплины обнаруживают признаки вступления на
целину на широких участках.
В-третьих. Не в последнюю очередь необходимость
этих соображений вытекает из того, что проблематика
«теория — эмпирия» представляет собой решающий
фронт полемики как между марксистской и буржуазной
социологией, так и внутри современной немарксистской
социологии. При этом мы имеем в виду в первую оче-
редь массированные попытки поставить под вопрос эм-
пирическую базу марксистской общественной теории
с точки зрения позитивистского понимания науки и
с его «помощью» — попытки, которые не всегда препод-
носятся так открыто, как в «Нищете историцизма» Поп-
пера
1 В предисловии к английскому изданию этой книги Поппер пи-
шет: «В книге «Нищета историцизма» я попытался показать, что
историцизм (имеется в виду в первую очередь марксистская фило-
софия истории. — Э. X.) является убогим методом, методом, не
приносящим никаких плодов. Но я опроверг историцизм не строго.
Позднее мне удалось дать строгое опровержение историцизма: я
показал, что по строго логическим причинам мы не в состоянии
предсказать будущий ход истории». (К. R. Popper, Das Elend des
Historizismus, Tiibingen, 19*65, S. XI). Эта заносчивость смешна пе-
ред лицом развития мировой социалистической системы. Она горька,
если вспомнить, как марксистские прогнозы о развитии государ-
ственно-монополистического капитализма были подтверждены од-
ним только размахом тех бедствий, которые принесли трудящимся
предсказанные тенденции и процессы. Но она также анахронична,
если учесть, что внутри теоретически ориентированных кругов не-
марксистской социологии все больше и больше раздаются голоса
в пользу некоторой «исторической» альтернативы или дополнения
к господствующему структурно-функциональному методу и теории
146
По указанным причинам мы в этой главе сосредо-
точим свое внимание на вопросе о характере и функции
различных шагов, методов и процедур, применяемых
исследователем при увязывании теории с практикой.
Предварительно заметим, что дальнейшие замечания
следует рассматривать лишь как предварительную ра-
боту для систематического изложения, которые, однако,
необходимы тем более, что теория социологии настоя-
тельно требует такого систематического изложения.
I. ДИАЛЕКТИЧЕСКОЕ ЕДИНСТВО
ЭМПИРИЧЕСКОГО И ТЕОРЕТИЧЕСКОГО
ПОЗНАНИЯ В MAPKCHCTCKOiM
СОЦИОЛОГИЧЕСКОМ ИССЛЕДОВАНИИ
1.	О ХАРАКТЕРЕ
НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ПРЕДПОСЫЛОК
СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ
Единственно возможный исходный пункт для адек-
ватного определения понятия и функции эмпирического
и теоретического познания представляет собой включе-
ние этих процессов в общую связь практики и человече-
ского познания. «Введение практики в философию име-
ло для теории познания решающее последствие: позна-
ние рассматривается как активный элемент в процессе
обмена веществ между человеком и природой. Если по-
знание вырастает из практически-предметного процесса
изменения мира, если его функция заключается в основ-
ном в том, чтобы теоретически руководить практикой, и
если в этом его применении оно проверяется относи-
тельно его предметной истинности и одновременно кор-
ректируется, модифицируется, обогащается, и если в
этой развитой форме оно снова применяется на практике
и т. д. и т. п., то это значит, что старая схема про-
цесса познания (пассивное отражение внешнего мира)
(перед лицом их полной неспособности анализировать проблемы
изменений и развития общественной жизни). См. по этому вопросу,
например, статью: Е. A. S h i 1 s, Die Zukunft der Soziologie als
Wissenschaft, в: Moderne amerikanische Soziologie, Hrsg. H. Hart-
mann, Stuttgart, 1967, S. 407 ff.
147
заменена здесь принципиально новой схемой, соответ-
ствующей в своей структуре как раз тому, что сегодня
на языке кибернетики мы называем контуром регулиро-
вания» Ч Исходным пунктом последующих определений
должна быть эта общая связь прежде всего потому, что
она показывает диалектику познания и практики как
преобладающий момент, как основную движущую силу
развития познания.
С этой исходной точки мы намерены теперь провести
прежде всего более точное отграничение и локализацию
понятий «эмпирия» и «теория», определяя их как ступени
или уровни научного познания. Оба слова — «эмпирия»
и «теория» нами употребляются ниже в качестве сокра-
щения, для обозначения этих двух процессов. Различе-
ние этих двух ступеней, или уровней, или этапов науч-
ного познания необходимо, потому что речь идет о про-
цессах, у которых обнаруживаются различные особен-
ности и своеобразие. Оба они неразрывно связаны друг
с другом, взаимно предполагают, обусловливают друг
друга, только в своем единстве дают научное познание
и ни в коем случае не должны абсолютно отделяться
друг от друга и превращаться в самостоятельные. Од-
нако необходимость их различения является выводом из
наличного практического опыта марксистского социоло-
гического исследования (отвлекаясь от всех прочих со-
ображений, особенно от того, что решающий импульс
для научно-теоретического анализа этого положения ве-
щей в марксистской теории науки вырастал из развития
естественнонаучного исследования, а также таких дис-
циплин, как математическая логика). Именно выводом
из социологического исследования постольку, поскольку
опыт показывает, что особенности и своеобразие, при-
сущие обоим процессам, нельзя перескочить и заменить
друг другом. Есть функции, которые могут быть напол-
нены только одним из этих двух процессов, которые не
должны и не могут перениматься некоторым другим.
Поэтому смазывание качественных различий этих
обоих процессов так же пагубно, как и абсолютизация
одного из них или объявление его единственно законным
методом научного познания. Этой задаче в данной ра-
боте подчинены определение и применение указанных
1 «Marxistische Philosophic», Lehrbuch, S. 501.
148
обоих понятий, причем без стремления предвосхитить
точное и окончательное выяснение и понятийное опреде-
ление через научную теорию, соответственно теорию по-
знания.
Данное выше предварительное ограничение следует
тому употреблению этих понятий, которое принято
в многочисленных публикациях, прежде всего советских
ученых-логиков L С полным правом эти авторы обра-
щают внимание на то, что различение эмпирического и
теоретического познания является не просто логической,
но в равной мере и существенно гносеологической, со-
ответственно методологической, проблемой. Логический
аспект, по Швыреву, заключается в анализе логических
отношений между этими уровнями. Логический анализ
начинается с «готового знания. Речь идет, напротив, о
гносеологических проблемах, поскольку, например, ге-
незис теоретического знания из эмпирического, прове-
ряемость, характеристика этих элементов по признаку
наблюдаемости или ненаблюдаемости являются пред-
метом исследования»1 2. О специальном методологиче-
ском значении подобного рода ориентации анализа мы
будем говорить в связи с проблемой обобщения. Вна-
чале следует показать ее общее значение.
Ориентацию, противоположную вышеуказанной, мы
находим в работах Альберта. Он отождествляет теорию
науки с наукой о логике3. Он исключает из области тео-
рии науки (причем мы должны иметь в виду, что этой
ориентацией теории науки в данном случае фактически
определяется общая ориентация формирования теории
в социологии!) два решающих вопроса. Во-первых,
вопрос о связи науки и общества. Он пишет, что «теория
1 См. по этому вопросу: W. A. L е k t о г s к i, Die Einbeit von
Empirischem und Theoretischem in der wissenschaftlichen Erkennt-
nis, в: «Erkenntnistheoretische und methodologische Probleme der
Wissenschaft», S. 72 ff; А. А. Зиновьев, Два уровня в научном
исследовании, там же, стр. 95 и сл.; В. А. Смирнов, Уровни зна-
ния и этапы процесса познания, в: «Проблемы логики научного по-
знания», «Наука», М., 1964, стр. 36 и сл.; В. С. Ш в ы р е в, Некоторые
вопросы логико-методологического анализа отношения теоретиче-
ского и эмпирического уровня знания, там же, стр. 72 и сл.
2 В. С. ш в ы р е в, Некоторые вопросы логико-методологического
анализа отношения теоретического и эмпирического уровня знания,
в: «Проблемы логики научного познания», стр. 74, 82, 88, 99.
8 См.: Н. Albert, Probleme der Wissenschaftslehre in der Sozial-
forschung, в: «Handbuch der empirischen Sozialforschung», S. 38.
149
науки... трактует эти науки не как социальные факты,
чтобы исследовать их возникновение, причины, распро-
странение, развитие и воздейстие на социальную струк-
туру и социальный процесс, но как логические струк-
туры...» !. Во-вторых, из предметной области теории на-
уки исключается проблематика возникновения нового
знания: «Теория науки рассматривает не этот вопрос
(как получают новые познания. — Э. X.), но вопрос обо-
снованности и тем самым контролируемости данных вы-
сказываний» 1 2. Отделение контекста открытия от кон-
текста обоснования постоянно постулируется Альбертом
в этой связи: «Ведь в науке о логике обсуждению под-
лежит обоснование эмпирических гипотез, но не вопрос,
как их получают... Последняя дискуссия показала, что
при трактовке проблематики индукции психологические
и логико-методологические проблемы, т. е. вопросы, при-
надлежащие к «контексту открытия», и вопросы, относя-
щиеся к «контексту обоснования» научных высказыва-
ний, смешиваются друг с другом так, что нельзя ожи-
дать какого-либо безупречного решения» 3.
По этому пункту уместно заметить следующее.
Устранение проблематики возникновения научных зна-
ний из науки логики правильно, если при этом понимать,
что подобного рода постановка вопроса выходит за гра-
ницы формальной логики и имеет прежде всего гносео-
логическую природу. В различных советских публика-
циях эти проблемы связываются также и с понятием
диалектической логики4. Горский подчеркивает это раз-
личение на примере анализа определений: «Проблема
определения может быть рассматриваема и в плане
теоретико-познавательном и в плане формально-логи-
ческом. Теоретико-познавательный подход предполагает
анализ процессов формирования и развития соответ-
ствующих понятий. Существенное значение в таком слу-
чае приобретает анализ свойств и отражений, по кото-
рым производится отличение изучаемых объектов в свя-
зи с их существенностью (разумеется, что здесь не име-
1 См.: Н. Albert, Probleme der Wissenschaftslehre in der So-
zialforschung, в: «Handbuch der empirischen Sozialforschting», S. 38.
2 Там же, стр. 39.
3 Там же, стр. 45, 50, 53.
4 См. «Проблемы логики научного познания», М., «Наука», 1964,
стр. 19.
150
ются в виду определения в математике и логике). Фор-
мально-логический же аспект изучения определений
связан с анализом их структуры, с выяснением логи-
ческих связей между определениями и иными частями
научных теорий и т. п.» L И правильным будет не сма-
зывать различий в характере, в гносеологической функ-
ции, как и в роде научного анализа контекста откры-
тия и контекста обоснования научных познаний.
Однако обоснование этой точки зрения у Альберта
полностью отступает на задний план. Ошибка Альберта
состоит в том, что отождествляется теория науки и наука
логики, проблематика контекста открытия и контекста
возникновения устраняется из задачи теории науки, со-
ответственно задача теории науки сводится к проблема-
тике контекста обоснования и, наконец, таким образом
понятая теория науки принципиально отождествляется
вообще с теорией познания и методологией. Это послед-
нее сведение встречается у Альберта уже в 1957 г.
«Вопрос о том, как на основе наблюдений получают об-
щее высказывание, которое по своему содержанию
должно все-таки выходить за пределы наблюдаемого,
чтобы сделать возможными прогнозы, является генетиче-
ской проблемой, относящейся в лучшем случае к психо-
логии, но не к теории познания (соответственно научной
доктрине или методологии)». Это понимание включается
в программу, концепцию, ориентацию социальных наук1 2.
Это отождествление неправильно, потому что сведе-
ние анализа к контексту обоснования в рамках фор-
мальной логики хотя и оправданно, но вместе с тем и
означает ограничение только одним аспектом системы
наука. Отождествление исследования этого аспекта с
теорией познания и теорией науки вообще поэтому не-
избежно означает абсолютизацию науки по отношению
к реальности. Формальная логика начинается с анализа
1 Д. П. Г о р с к и й, О видах определений и их значении в науке,
в: «Проблемы логики научного познания», стр. 297.
2 Н. Albert, Theorie und Prognose in den Sozialwissenschaften,
«Logik der Sozialwissenschaften», S. 129. Это утверждение повто-
ряется Альбертом в 1964 г.: «С этой ситуацией принципиально счи-
таются в современной теории познания и науке о логике (методо-
логии). Как слияние проблемы возникновения и проблемы обоснова-
ния, так и идея непосредственного подступа к истине... повсеместно
сняты». (Н. Albert, Probleme der Theoriebildung, в: «Theorie und
Realitat», S. 16 f.)
151
«готового знания», она не прослеживает его отношения
к реальности и поэтому не может анализировать гносео-
логический вопрос о возникновении науки из практики
и о ее действии. Однако теория науки не может снять
этого притязания. «Будет ошибкой полагать, что теория
науки может быть построена как дисциплина, свободная
от мировоззрения и носящая в основном логико-техниче-
ский характер. Если ее ограничить таким образом, что
она будет заниматься исключительно логическим анали-
зом контекста обоснования науки и синтаксическим и
семантическим анализом языка науки, то из всеобщей
связи будет вырван и абсолютизирован известный ас-
пект науки» L
Здесь, понятно, нас интересует не просто проблема-
тика концепции той или иной марксистской или немарк-
систской теории науки, но лишь выяснение исходного
пункта, отправляясь от которого можно взяться за трак-
товку отношения теории и эмпирии и, следовательно,
провести ее. Очевидно, что именно для исследования
этого отношения — составляющего, естественно, лишь
частную область научной теории — исходный пункт, опи-
санный в общих чертах, имеет особое значение. Взаимо-
отношений теории и эмпирии не выяснить, если не рас-
сматривать эмпирию как то звено научного познания,
которое связывает теорию с объективной реальностью.
Движение и развитие теории на основе взаимоотноше-
ний с эмпирией не выяснить, если не считать их обеих
звеньями комплексной связи между наукой и практикой.
И особенно подход к пониманию диалектического един-
ства теории и эмпирии можно осуществить только тогда,
когда и теория и эмпирия будут не отделяться и абсо-
лютизироваться относительно действительности, но со-
знательно ставиться в обрисованную в начале главы
общую связь.
2.	ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ И ЭМПИРИЧЕСКОЕ
ПОЗНАНИЯ КАК ВЗАИМНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ
Единство теории и эмпирии результируется с этой
точки зрения прежде всего с двух сторон. Во-первых,
оно заключается в том, что и теория и эмпирия пред-
1 A. Kos in g, Wissenschaftstheorie in der Sicht der marxis-
tischen Philosophic, «DZfPh», 1967, H. 7, S. 766.
15?
Ставляют собой научное отражение действительности.
И во-вторых, неразрывное единство обеих ступеней вы-
ражается в том, что обе они — как уже вкратце было
замечено — взаимно предполагают друг друга. В дан-
ном процессе исследования, имеющем объектом любые
явления и предметы социальной действительности, тео-
рия предшествует эмпирии. Естественно, та или иная
проблема, являющаяся поводом планируемого исследо-
вания, представляет собой результат практического об-
щественного развития. Однако данное явление реаль-
ности ведет к' социологическому исследованию не без
обилия опосредствующих ступеней. До того как выкри-
сталлизуется постановка цели и задачи для научного
исследования, соответствующее явление должно быть
прежде всего вообще признано и зафиксировано как
проблема. И когда влияние теории в социологическом
исследовании устанавливается большей частью при фор-
мулировании гипотез, соответственно при наличии поня-
тийного инструментария, входящего в данное формули-
рование, то, по нашему мнению, этому предшествует
роль теории при формулировании проблемы. С полным
правом марксистские теоретики науки проводят различие
между предметом проблемы и самой проблемой. Пред-
метом проблемы является «состояние, которое следует
изменить, признать или оценить... Он существует неза-
висимо от того, ставят и разрабатывают ли люди соот-
ветствующую проблему и каким образом» L Проблема
возникает благодаря тому, что в процессе развития
объективно существует противоречие между потребно-
стью в определенных практических действиях или тео-
ретических знаниях, с одной стороны, и незнанием отно-
сительно путей, средств, методов и процедур для удов-
летворения этой потребности — с другой1 2. «Проблема
в самом широком смысле слова налицо, когда человек
осознает, что его знаний о некоторой сфере действи-
тельности недостаточно для достижения определенной
цели и поэтому необходимы усилия, для того чтобы
1 «Problemstruktur und Problemverhalten in der wissenschaftlichen
Forschung», «Rostocker philosophische Manuskripte», Hrsg. Parthey,
Vogel Wachter (Universitat Rostock), 1966, H. 3, S. 8.
2 См.: E. С. Жариков, Научная проблема, в: «Логика науч-
ного исследования», стр. 25.
153
усовершенствовать знания об этой сфере действитель-
ности» 4. При этом в нашей связи любопытно учесть
в проблеме диалектику субъект — объект. Обьективен
в той или иной проблеме факт, что соответствующая
проблема возникает и существует независимо от от-
дельных субъектов. «Они (проблемы. — Э. X.) являются
проблемами науки также и в том случае, если часть
ученых не видит или не признает их»1 2.
Субъективная сторона в проблеме выражается в том,
что проблема отражает не соответствующий объект (пред-
мет проблемы) сам по себе, а одновременно «определен-
ное противоречивое состояние субъекта, связанное с его
отношением к объектам»3 4. Несомненно, это противоре-
чивое состояние субъекта обусловлено в первую очередь
тем, что проблему вызывает и определяет не только
соответствующее «проблематичное» положение дел, но
и равным образом данная ступень развития познания,
соответственно знания. «Конкретнее процесс постановки
проблемы можно определить как результат противоре-
чия между старым теоретическим знанием (способом
объяснения) и новыми фактами, которые не могут
быть объяснены на основе этого старого знания»4.
Естественно, это не значит, что теория выражается
в проблеме только негативным образом, тем, что ее
границы становятся очевидными. Это наличное знание,
соответственно также уже определенное предвосхищение
или предположение о возможности решения, задание из-
вестного направления для собственно исследования с по-
мощью и при максимальном привлечении этого налич-
ного знания обязательны для эффективного формулиро-
вания проблемы. «...Проблема... является кумулятивной
формой выражения в действительности сложного логи-
ческого образования, имеющего строго определенную
функцию —направлять исследование на раскрытие но-
вых неизвестных обществу объективных закономерно-
стей» 5. И только на этой основе формулирование проб-
1 «Problemestruktur und Problemverhalten in der wissenschaftli-
chen Forschung», «Rostocker philosophische Manuskripte», 1966, № 3,
S. 8.
2 Там же, стр. 9.
3 E. С. Жариков, Научная проблема, в: «Логика научного
исследования», стр. 32.
4 Там же, стр. 27.
6 Там же, стр. 24—25.
154
лемы является плодотворной почвой для разработки со-
ответствующих гипотез.
На наш взгляд, это теоретическое «обогащение» и
обусловленность проблемы имеет для марксистского
социологического познания исключительно большое зна-
чение. Как мы попытались показать в другом месте,
марксистское социологическое исследование на основе
социалистических производственных и жизненных отно-
шений имеет дело с обществом, практический жизнен-
ный процесс которого взят в основных чертах и суще-
ственных тенденциях сознательно, теоретически Ч Если
социологическое исследование стремится прийти к тео-
ретически и практически эффективным результатам и
данным, то как раз в формулирование проблемы иссле-
дования должно влиться максимально использованное
наличное теоретическое познание и практический опыт.
Поэтому ступень формулирования проблемы как пред-
варительная ступень разработки гипотез оказывается
этапом принятия социологического исследования, кото-
рым ни в коем случае нельзя пренебрегать или пере-
прыгнуть через него.
Нам в первую очередь было важно показать на при-
мере «проблематики проблем» решающую роль теории
в сравнении с эмпирией на одной весьма ранней стадии
социологического исследования (относящегося к опреде-
ленному исследованию). Естественно, это только один
аспект. Теория предшествует эмпирическому исследова-
нию во многих отношениях. Следует упомянуть лишь
о роли теории при формировании гипотез и при опре-
делении цели исследования. В этом отношении не суще-
ствует никакого эмпирического исследования, теорети-
чески свободного от предпосылок.
С другой стороны, однако, и эмпирия предшествует
теории. Теоретическое мышление начинается не с гото-
вых заключений, а с анализа заключений, добытых
в эмпирических исследованиях. Теоретические положе-
ния постоянно проверяются, корректируются, подтверж-
даются или отвергаются фактами общественного раз-
вития. Теория возникает, существует и развивается как
отражение объективной реальности.
1 Е. Hahn, Marxistische Soziologie und sozialistische Gesell-
schaft, «Einheit», 1967, H. 6.
155
Герман Шелер пишет: «Если оба тезиса об отноше-
нии социологической теории и конкретного исследования
фактов (в определенном смысле теория предшествует
исследованию фактов, и в определенном смысле иссле-
дование фактов — теории. — Э. А.) кажутся противореча-
щими друг другу, то только потому, что они выражают
предшествование одного фактора другому, соответст-
вующему в некотором ином отношении. Но в действи-
тельности они отражают одновременно диалектическое
противоречие, лежащее в основе развития социологиче-
ской теории и конкретного исследования фактов. В бес-
конечном процессе решения и выдвижения этого про-
тиворечия осуществляется научный прогресс»1. В ас-
пекте теории познания эмпирия предшествует теории.
«Теоретическое знание действительно получается из эм-
пирического, но не в смысле формально-логического вы-
ведения, а в плане генетической первичности, низших
уровней знания, менее опосредствованно связанных с
эмпирической действительностью, с высшими его уров-
нями»1 2. Если же мы, напротив, рассматриваем функ-
цию этих уровней знания в изолированном социологи-
ческом исследовании, то теория предшествует эмпирии
постольку, поскольку никакое эмпирическое исследова-
ние, свободное от теоретических предпосылок, не ставит
исследователя непосредственно перед социальной дей-
ствительностью.
3.	ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ И ЭМПИРИЧЕСКОЕ
ПОЗНАНИЯ КАК ЭТАПЫ
СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
Если в предыдущем изложении внимание обращалось
на то, что при отношении теории и эмпирии речь идет
отнюдь не о механическом единстве, а о в высшей степе-
ни диалектическом единстве, то это станет еще более оче-
видным, когда мы дадим более точное определение поня-
1 Н. Scheier, Uber das Verhaltnis von sozioloaischer Theorie
und konkreter Tatsachenforschung, в: «Fragen der marxistischen So-
ziologie», Teil I, Wissenschaftliche Zeitschrift der Humboldt-Univer-
sitat zu Berlin, Sonderband, 1964, S. 49.
2 В. C. Ill в ы p e в, Некоторые вопросы логико-методологиче-
ского анализа отношения теоретического и эмпирического уровней
научного знания, в: «Проблемы логики научного познания», стр. 66.
156
тий. При этом выше цитированное замечание из учебни-
ка марксистской философии о том, что разработка
этой проблематики находится на самом начальном этапе,
особенно важно для точного определения понятий дан-
ных двух ступеней научного познания. Поэтому в даль-
нейшем мы поступим таким образом, что приведем неко-
торые существенные признаки обоих процессов, выкрис-
таллизовывающиеся из наличных более или менее
точных определений понятий.
А) ОБЪЕКТ ЭМПИРИЧЕСКОГО,
СООТВЕТСТВЕННО ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ
Эмпирические и теоретические уровни исследования
различаются по степени проникновения в сферу объекта,
по характеру связей действительности, фиксирующейся
в них. Эмпирическое познавание направлено на самое
широкое описание действительности в ее многообразии,
в множественности ее форм проявления. Эмпирическое
познание может раскрыть определенные закономерности,
повторно возникающие при определенных обстоятель-
ствах связи явлений, так называемые эмпирические за-
висимости или законы. Чрезвычайно частым и, на наш
взгляд, характерным результатом эмпирических исследо-
ваний в социологии является получение (например, через
опрос) определенных корреляций между различными
факторами, которые относительно постоянно возникают
в данной области исследования.
Граница эмпирической ступени познания обнаружи-
вается в данном отношении в том, чю оно не в состоянии
проникнуть в сущность соответствующих явлений, рас-
крыть внутреннюю связь между ними, охватить их в их
систематической связи и добраться до существенных за-
кономерностей. В этом состоит прежде всего задача и со-
держание теоретического познания. В теоретическом по-
знании отражается существо соответствующего объекта.
Б) ЭМПИРИЧЕСКИЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ
Эмпирические и теоретические уровни исследова-
ния различаются тем, что фиксированные или фикси-
руемые в них связи реальности получаются с помощью
157
специфических, различных методов L В этом отношении
они представляют собой различные «виды интеллекту-
ального освоения мира» 1 2. Эмпирическими методами со- i
циологического исследования среди прочих являются |
опрос, наблюдение, анализ документов и эксперимент,
причем мы руководствуемся тем, что эти методы в со-
циологическом исследовании служат для получения ин-
формации, которая еще не была подготовлена, перера-
ботана, зарегистрирована в книгах и т. д. с помощью^
других научных процедур. Мы исходим не из того, 4Toj
эти методы применяются в социологическом исследова-;
нии, якобы свободном от теоретических предпосылок, и
в этом смысле заслуживают названия эмпирических.
Нужно проводить различие между характером этих ме-j
тодов и условиями их применения.
К эмпирическому уровню различные теоретики науки!
и социологи причисляют также индуктивные методы.:
Это, на наш взгляд, оправданно, поскольку именно опре-
деленные индуктивные методы в первую очередь ведут
к раскрытию эмпирических зависимостей и закономер-:
ностей, тогда как, с другой стороны, извлечение знаний,
характерных для теоретического уровня, только на ин-
дуктивном пути невозможно. При этом, разумеется, надо
не упускать из виду, что упомянутые выше эмпирические
методы социологии и индуктивные методы выполняют
различные функции в рамках эмпирического исследова-
ния и носят различный характер. Методы, рассмотренные
нами в начале главы, являются методами для получения
определенной первичной информации в вышеуказанном
смысле, тогда как индукция начинается с информации,
полученной с помощью наблюдения, опроса и экспери-
мента, но также с помощью других методов, которые
1 См. по этому вопросу: «Marxistische Philosophic», Lehrbuch,
S. 591 ff; Диалектика — теория научного познания. Проблемы науч-
ного метода, Изд-во АН СССР, 1964, стр. 17; Р. Bollhagen, So-
ziologie und Geschichte, S. 93, 99; В. А. Смирнов, Уровни знания
и этапы процесса познания, в: «Проблемы научного познания»,
стр. 30, 33, 47; W. A. Lektorski, Die Einheit von Empirischeni
und Theoretischem in der wissenschaftlichen Erkenntnis, в: «Erkennt-
nistheoretische und methodologische Probleme der Wissenschaft», S. 86;
E. Д. Смирнова, К проблеме аналитического и синтетического,
Философские вопросы современной формальной логики, Изд-во АН
СССР, 1962, стр. 335.
2 В. А. Смирнов, Уровни знания и этапы процесса познания,
в: «Проблемы логики научного познания», стр. 30.
158
нельзя назвать эмпирическими (прежде всего методов
статистических и математических), и перерабатывает их.
Пожалуй, можно сказать, что наблюдение, опрос, анализ
документов и эксперимент являются эмпирическими ме-
тодами, соответствующими характеру информации, на
получение которой они нацелены. Индуктивные методы,
напротив, представляют собой эмпирические методы на
основе досягаемости и интенсивности, до которых они в
состоянии перерабатывать добытую первичную инфор-
мацию. Получаемые с их помощью из первичной инфор-
мации знания имеют в основном эмпирический характер
и не относятся еще к теоретическому уровню.
Если классификация определенных методов как бо-
лее или менее эмпирических является проблематичным
делом и характеризуется Смирновым как насущная, то
есть до сих пор не решенная задача, то это, вероятно,
в еще большей степени касается определения методов,
относимых к теоретическому уровню. Многие авторы
подчеркивают, что переход к теоретическому уровню
связан во всяком случае с образованием понятий и пред-
полагает такие методы, как абстракция и идеализация.
Однако, с другой стороны, в литературе по этому вопро-
су нет никакого согласия относительно однозначного
причисления подобного рода методов к ступени теорети-
ческого познания. Так, например, Рубинштейн обращает
внимание на то, что такие методы, как анализ и синтез,
обобщение и абстракция, выступают не только в теорети-
ческом мышлении, но уже при чувственном усвоении
действительности, совсем не говоря об эмпирическом по-
знавании. При этом следует заметить, что чувственное
усвоение действительности и эмпирическое познавание
ни в коем случае нельзя отождествлять (это один из
пунктов, в котором сходятся все авторы). Рубинш-
тейн полагает, что, например, анализ на ступени чув-
ственного отражения выступает как дифференциация
и различение, на ступени теоретического познания — как
отделение существенных, необходимых общих свойств
от свойств ’ несущественных, случайных, отдельных, то
есть становится абстракцией. Синтез выступает при чув-
ственном усвоении реальности как изменение конфигу-
рации чувственных элементов, в теоретическом познании,
напротив, — как переход от абстракции к мысленно вос-
становленному конкретному. Аналогично Рубинштейн де-
159
монстрирует то или иное специфическое возникновение
таких мысленных операций, как абстракция и обоб-
щение *.
В соответствии с этим в качестве .единственного спе-
цифически теоретического метода остается так называе-
мая идеализация, тот род абстракции, при котором
«выделенное свойство рассматривается к предельно раз-
витом состоянии, т. е. в таком состоянии, в котором дан-
ное свойство в действительности не осуществляется»1 2.
Идеализацию наряду с абстракцией • и экстраполяцией
Голованов считает тем методом, который используется
при раскрытии и формулировании законов и характери-
зуется Субботиным как «определенный прием научно-тео-
ретического исследования»3. Однако в изложении других
авторов это предстает как нечто сомнительное. Так,
Смирнов, хотя, с одной стороны, и пишет довольно одно-
значно, что при формировании научной теории, которая
сводится преимущественно к отысканию соответствую-
щих основных идей и теоретических законов, к осуще-
ствлению перехода от фактов и эмпирических отношений
к теоретическим моделям и законам, решающую роль
играют «такие познавательные процессы, как идеализа-
ция, абстракция и гипотеза»4, но, с другой стороны, он
утверждает, что эмпирический и теоретический уровни
отличаются друг от друга тем или иным применяемым
видом схематизации и идеализации5.
1 См.: С. Л. Рубинштейн, Бытие и сознание, М., Изд-во АН
СССР, 1957, стр. 139 и сл.
2 В. Н. Голованов, Гносеологическая природа законов нау-
ки, М., «Мысль», 1967, стр. 45.
Аналогично Горский характеризует идеализацию как «умствен-
ный процесс, складывающийся из следующих этапов: 1. Изменяя
некоторые условия, в которых находится изучаемый предмет, мы
делаем их действие убывающим (иногда соответственно возрастаю-
щим). 2. При этом обнаруживается, что какие-то свойства изучае-
мого предмета также единообразно изменяются. 3. Предполагая, что
действия условий на изучаемый предмет сведены к нулю или до-
стигли некоторого инварианта, мы совершаем мысленный переход
к предельному случаю и тем самым к некоторому идеализирован-
ному объекту». (Д. П. Горский, Проблемы общей методологии
наук и диалектической логики, М., «Мысль», 1966, стр. 35.)
3 А. Л. Субботин, Идеализация как средство научного по-
знания, в: «Проблемы логики научного познания», стр. 357.
4 В. А. Смирнов, Уровни знания и этапы процесса познания,
в: «Проблемы логики научного исследования», стр. 49.
5 См. там же,-стр. 26.
160 ‘
В качестве вывода следует, во-первых, что последние
процедуры и методы нельзя, очевидно, однозначно харак-
теризовать методами, служащими исключительно полу-
чению теоретического знания. Значение различения двух
уровней научного познания с точки зрения методов
йолучения того или иного релевантного знания со-
стоит, вероятно, скорее также в том, чтобы показать, что
определенные методы (относительно социологии первые)
сами по себе недостаточны для построения теории, то
есть они не в состоянии раскрыть и сформулировать по-
нятия и законы, решающие для теории. Конечно, также
правильным будет сказать, что при переходе к теорети-
ческому познанию такие методы, как абстракция, идеа-
лизация, образование понятий (дефиниция и эксплика-
ция понятий), приобретают особое значение. Но при этом
следует опять-таки проводить различие между формиро-
ванием элементов теории (следовательно, понятий и за-
конов) и формированием теории как целого. Что ка-
сается социологии, то к этому мы еще вернемся.
Во-вторых, из вышеизложенного содержания теоре-
тического познания в узком смысле следует, что диалек-
тика как теория познания и метод познания играет в
этой области совершенно особую роль. Значение диалек-
тики для получения теоретических знаний мы сможем
показать еще на примере обобщения. Конечно, это опять-
таки ни в коем случае не значит, что диалектика как
теория познания сохраняет свою состоятельность перед
эмпирическим исследованием. Мы ведем речь о ее осо-
бом значении на теоретическом уровне1. Конечно, влия-
ние диалектических рассуждений — и именно это прояв-
ляет их значение для теоретического познания — осуще-
ствляется в области эмпирических методов, описанных
1 См.: «Диалектика — теория познания. Проблемы научного ме-
тода», стр. 17. П. Болльхаген в этой связи пишет об одной специфи-
ческой Социологической закономерности: «Это обобщение дости-
гается не просто суммированием эмпирических и статистических
законов, но диалектическим анализом и синтезом исследованного ма-
териала и познанных уже закономерностей, законов и тенденций
общественного движения по поверхности. Благодаря этому диалек-
тическому анализу и синтезу обобщение «среднего уровня» обретает
сферу действенности, которая далеко выходит за рамки действен-
ности эмпирических и статистических социологических законов. По-
этому оно является уже истинным теоретическим познанием». («So-
ziologie und Geschichte», S. 102 f.)
6 э. Хаан	161
в общих чертах, через их теоретические предпосыл-
ки и включения. Диалектика играет важную роль при
формулировании проблемы, цели, гипотез определенного
исследования, она выявляет точки зрения для выбора
подходящего объекта исследования или поля исследова-
ния, не говоря уже об оценке и интерпретации получен-
ных данных. Мы все же и в этом случае проводили бы
различие между собственно эмпирическими методами и
условиями их применения, чем одновременно высказы-
вается, что эмпирические методы составляют эмпириче-
ское исследование не изолированно, не взятые сами по
себе.
В) ПРОВЕРКА ЭМПИРИЧЕСКОГО
И ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЙ
Эмпирическое и теоретическое знания различаются по
тому способу, каким устанавливается истинность соот-
ветствующего знания. Этот различительный признак вы-
деляет Швырев. «В данной статье различие теоретиче-
ского и эмпирического знаний истолковывается как
различие двух уровней внутри научно-теоретического
знания: а) знания, при проверке или установлении истин-
ности которого могут быть непосредственно использова-
ны данные наблюдения и эксперимента, содержание
которого, следовательно, может быть непосредственно вы-
ражено терминами, относящимися к наблюдаемым пред-
метам и отношениям; б) знания, проверка истинности
которого не может быть непосредственно осуществлена
при помощи наблюдения и эксперимента и содержание
которого, следовательно, не имеет непосредственно чув-
ственного коррелята» L Мы приходим таким путем опять
же к признанию недопустимости позитивистского требо-
вания проверки всего знания наблюдением и экспери-
ментом.
Г) ОБЪЕКТИВНОСТЬ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ
Хотя здесь и не выявляются непосредственно призна-
ки для различения теоретического и эмпирического зна-
1 В. С. Швырев, Некоторые вопросы логико-методологиче-
ского анализа отношения теоретического и эмпирического уровней
научного знания, в: «Проблемы логики научного познания», стр. 53.
162
ний, тем не менее нам представляется важным указание
некоторых авторов, характеризующих процесс движения
от эмпирического знания к теоретическому как процесс,
в ходе которого знание все больше лишается субъек-
тивных моментов и черт и принимает объективный
характер. Задача научного познания состоит в том,
чтобы найти объективное содержание, имеющееся
в наблюдениях, «и максимально очистить [его. — Ред.] от
субъективного и случайного» *. «В процессе построения
теории через категории эмпирического щ теоретического
выражается связь субъекта и объекта, переход от
субъективного к объективному. Теория и является фор-
мой объективизации знания. Если эмпирическое знание
еще в значительной мере субъективно, то уже теорети-
ческое знание представляет собой объективизированное
знание, т. е. знание на том уровне, когда достигается в
мышлении объективный аналог» 1 2.
В качестве важных средств для разработки объектив-
ного содержания эмпирического знания выступают, не-
сомненно, статистические методы. В этом смысле Раки-
тов различает эмпирические данные и научные факты
как две различные ступени эмпирического знания. Дан-
ные содержат информации о состоянии объекта в мо-
мент наблюдения. Они поэтому в известном смысле но-
сят случайный характер. Они являются непосредствен-
ными языковыми фиксациями результатов наблюдения;
факты, напротив, представляют собой статистическое
резюме ряда эмпирически полученных данных. Ракитов
пишет, что «фактом науки называется эмпирическое вы-
сказывание, представляющее собой статистическое ре-
зюме непосредственных экспериментальных данных. Для
того чтобы данное эмпирическое высказывание было
признано фактом науки, необходимо, чтобы его стати-
стическая вероятность отличалась от логической вероят-
ности сколь угодно мало»3.
1 А. И. Ракитов, Статистическая интерпретация факта и роль
статистических методов в построении эмпирического знания, в: «Про-
блемы логики научного познания», стр. 386.
2 А. Т. Артюх, Категоральный синтез теории, Киев, 1967,
стр. 53.
3 А. И. Ракитов, Статистическая интерпретация факта и роль
статистических методов в построении эмпирического знания, в:
«Проблемы логики научного познания», стр. 388.
6*
163
Д) ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
К ПОНЯТИЮ ТЕОРИИ
В этой связи необходимо сделать еще несколько за-
мечаний к понятию теории. В учебнике «Марксистская
философия» подчеркивается, что точные дефиниции су-
ществуют вначале только в отношении таких теорий, ко-
торые построены логически вполне строго, а именно де-
дуктивных теорий Ч Это, несомненно, не касается социо-
логии. Поэтому мы вовсе не ставим перед собой задачи
дать дефиницию, а лишь намерены обратить внимание
еще на некоторые обстоятельства, которые должны быть
учтены при использовании понятия «теория».
Очевидно, что нужно различать два различных спо-
соба употребления понятия «теория». В узком смысле
мы говорим о теории как об уровне научного познания
или исследования, который более или менее строго —
как это мы видели — отличают от эмпирической ступени.
Однако в более широком смысле мы говорим о данной
теории как «систематически упорядоченном множестве
высказываний, соответственно предложений высказыва-
ний о сфере объективной реальности или мышления»1 2.
Эта теория в более широком смысле включает в себя
теорию в узком смысле, как и эмпирические высказыва-
ния. Иными словами, теория в более широком и обще-
употребительном смысле содержит как высказывания о
законах, так и эмпирические высказывания3.
На это различение мы обращаем внимание не ради,
так сказать, полноты. Более того, только из этого более
широкого понимания теории можно получить ясное пред-
1 «Marxistische Philosophic», Lehrbuch, S. 591.
2 «Philosophiesches Worterbuch», S. 565.
3 «Научная теория как систематически упорядоченное множе-
ство высказываний об определенной сфере объективной реальности
или мышления содержит обычно как высказывания, относящиеся
к отдельным обстоятельствам, так и высказывания, относящиеся
к закрытым или открытым классам обстоятельств. Высказывания,
относящиеся к открытым классам обстоятельств и отражающие при
этом общую и существенную, инвариантную связь между элемен-
тами класса, мы называем также высказываниями о законах. Вы-
сказывания об отдельных' обстоятельствах, поскольку они не были
выведены из общих высказываний о законах, а получены непосред-
ственным наблюдением, экспериментом и т. п., мы называем, напро-
тив, эмпирическими высказываниями». (G. К г q b е Г, Prognose, Ну-
pothese, Gesetz, «DZfPh», 1967, Н, 7.)
164
ставление о сущности теоретического познания в узком
смысле. Как это следует понимать? Дело идет о том, что
сущность теоретического познания в узком смысле нель-
зя понять независимо от функции, выполняемой им по
отношению к эмпирическим высказываниям или фактам.
Йолон обозначает научную теорию как высшую сту-
пень теоретических систем. «Под теоретической систе-
мой (системой теоретического знания) мы будем пони-
мать такой вид гносеологических систем, элементами ко-
торых являются абстракции, определенным способом ло-
гически между собой связанные»1. Два условия харак-
теризуют теоретическую систему. Во-первых, то, что все
принадлежащие ей категории относятся к одной и той
же предметной области, отражают один и тот же объект
исследования. И во-вторых, соответствующая система
знаний должна отличаться определенными эвристически-
ми свойствами, не присущими конституирующим эту си-
стему элементам, взятым каждый сам по себе. С этих
позиций научная теория обозначается как система истин-
ного знания, излагаемая по определенным логическим
принципам и относящаяся к области реальности. Все
высказывания, представляющие данную теорию, распа-
даются на два подмножества, на небольшое число исход-
ных высказываний и большое множество всех прочих
высказываний, выводимых из первых. Под логическими
принципами Йолон понимает при этом те основополагаю-
щие абстракции, которые позволяют теоретически кон-
струировать соответствующие объекты и развивать си-
стему понятий этой теории. Вместе с эмпирической базой
эти основополагающие абстракции определяют сущность
и характер соответствующей теории.
Научную теорию, по Йолону, можно анализировать
как систему в четырех различных отношениях. Во-пер-
вых, как «логистическую» систему. Элементами теории
как «логистической» системы являются знаки или сим-
волы, структура которых образуется на основе опреде-
ленных правил. Во-вторых, как языковую систему
(аксиомы и теоремы). Третий и четвертый аспекты осо-
бенно интересны в нашей связи. «Если мы подойдем к
научной теории с точки зрения того, как и каким образом
1 И. Ф. Полон, Система теоретического здания, «Логика
научного исследования», стр. 85,
10
рна систематизирует научные факты, как и каким обра-
зом она отражает, воспроизводит определенный участок
действительности, мы будем, по существу, иметь дело
с теорией как системой объяснения. Теория как система
объяснения должна обобщить накопленный фактический
материал, проникнуть в сущность явлений, раскрыть
управляющую ими объективную закономерность. Она
должна вскрыть тенденцию изменения, развития действи-
тельности и предвидеть будущее. Элементами теории как
системы объяснения будут являться идеи, принципы,
факты, законы, категории» L Если, наконец, в-четвертых,
налицо эвристическая функция теории, факт, что она
служит средством получения новых знаний и изменения
объекта, то мы имеем дело с теорией как «системой мето-
да». В отношении основополагающих элементов она при
этом не отличается от системы объяснения.
Объяснительная функция теории особенно была важ-
на для нас в этой связи. Проблеме объяснения посвящен
специальный раздел. Здесь мы намерены лишь отметить,
что это свойство позволяет увидеть теорию одновремен-
но в ее единстве и ее отличии от эмпирической ступени.
Новое, дифференцирующий элемент теории выступает
теперь как свойство объяснять факты. Единство фактов
и теории проявляется в том, что факты связывают соот-
ветствующую теорию с тем или иным предметом реаль-
ности. Через факты реализуется связь между теорией и
реальностью. Теория служит познанию реальности тем,
что она объясняет факты.
В этом проступает новое свойство теории и одновре-
менно ее единство с эмпирическим уровнем. Этому свой-
ству и функции служат средства и методы теории, служит
получение теоретических положений, получение выска-
зываний о законах и т. д. и т. п. При этом большое зна-
чение имеет тот факт — это в основном составляет но-
вый характер подхода к реальности, — что теория пони-
мается как система высказываний, связанных между
собой. На уровне эмпирического познания имеет место
обоснование отдельных положений и высказываний так-
же путем выведения из эмпирического материала. В от-
личие от этого теория характеризуется тем, что соответ-
1 П. Ф. Йо л он, Система теоретического знания, в: «Логика
научного исследования», стр. 1Q7,
1G6
ствующие знания выводятся и объясняются из опреде-
ленных основополагающих законов *. Сущность теорети-
ческого этапа познания представляет собой «нахождение
системы теоретических объектов и законы, которым они
подчиняются»1 2 3 * *. Швырев пишет, что под «эмпирией» по-
нимают «набор различных фактических сведений», а под
«теорией» — «их рациональную обработку, предполагаю-
щую установление закономерных связей между факта-
ми,’ построение некоторой конструкции, воспроизводящей
механизм связей в предмете, которые не даны на уров-
не эмпирии, но.объясняют закономерное распределение
эмпирически наблюдаемых явлений»8.
Е) ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
к понятию «эмпирический»
Слово «эмпирический» употребляется равным обра-
зом в различном значении. Мы применяли его в преды-
дущих замечаниях для обозначения относительно само-
стоятельной, существенной ступени научного познания.
Наряду с этим существует еще один способ употребле-
ния этого слова. Как известно, Маркс и. Энгельс пишут
в «Немецкой идеологии» во многих местах о том, что
исходный пункт их исторического исследования пред-
ставляет собой эмпирически констатируемые предпо-
сылки самого исторического процесса, действительные
предпосылки истории. Материалистическое понимание
истории исходит при анализе общественной жизни из
действительного, эмпирически устанавливаемого мате-
риального жизненного процесса людей, а не из того,
о чем эти люди думают, что себе воображают, чему ве-
рят и т. д. Наоборот, оно рассматривает последнее как
отражение этого действительного материального жиз-
ненного процесса.
Это понятие «эмпирический», по нашему мнению, не
следует, однако, приравнивать к применению научных
1 См.: «Marxistische Philosophic», ^ehrbuch, S. 591.
2 В. А. Смирнов, Уровни знанЯя и этапы процесса позна-
ния, в: «Проблемы логики научного познания», стр. 49.
3 В. С. Швырев, Некоторые вопросы логически-методологиче-
ского анализа отношения теоретических и эмпирических уровней
знания, в: «Проблемы логики научного познания», стр. 53.
167
методов, которые нами классифицируются как эмпири-
ческие. Конечно, эти действительные предпосылки исто-
рии, общества, соответственно исторического материа-
лизма поддаются констатации также с помощью методов
и процедур, называемых в узком смысле как эмпириче-
ские. Более того, по своей материальной, чувственно дан-
ной форме проявления эти предпосылки даны не только
эмпирической ступени научного познания, но и обыден-
ному сознанию индивидов. Та или иная конкретная сту-
пень развития материального процесса производства
эмпирически констатируема в этом смысле только как
нечто. Но речь идет о действительных жизненных усло-
виях действительных индивидов, действующих как про-
изводители.
Одновременно нельзя приравнивать это обстоятель-
ство к тому, что эти эмпирически констатируемые пред-
посылки всякой общественной жизни теоретически созна-
тельно рассматриваются, соответственно действуют, как
предпосылки научной социологии и философии истории.
Фактом является то, что эти действительные предпосыл-
ки общественной жизни существовали и как таковые
действовали задолго до того, как было выработано науч-
ное материалистическое понимание истории. Как извест-
но, Энгельс говорит о том, что «Маркс открыл закон
развития человеческой истории», показав, что «простой
факт, что люди в первую очередь должны есть, пить,
иметь жилище и одеваться, прежде чем быть в состоя-
нии заниматься политикой, наукой, искусством, религией
и т.. д.; что, следовательно, производство непосредствен-
ных материальных средств к жизни и тем самым каждая
данная ступень экономического развития народа или
эпохи образуют основу, из которой развиваются государ-
ственные учреждения, правовые воззрения, искусство и
даже религиозные представЛ^нця данных людей и из ко-
торой они поэтому должна быть объяснены, — а не на-
оборот, как это делалось дд сих цор?>
Остановимся на этом. Во-первых. Выше охарактери-
зованный простой факт был скрыт перед разработкой
материалистического понимания истории идеологически-
ми наслоениями. Эти идеологические наслоения нужно
было поэтому преодолеть сначала идеологическо-теоре-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 19, стр. 350—351.
168
тически, что сводилось к теоретически сознательно про-
веденному пониманию фактов материального общест-
венного производства как основы совокупного общест-
венного и исторического процесса. Раскрытие действи-
тельных предпосылок истории в их функции как предпо-
сылок явилось, таким образом, теоретическим прозре-
нием, научным открытием, которое ни в коем случае
нельзя отождествлять с тем фактом, что каждый день
люди имеют перед собой, формируют и т. д. эти предпо-
сылки в их эмпирической форме проявления. Теоретиче-
ское познание этой функции материального производства
относительно тотальности общественного и исторического
процесса заключалось, следовательно, не в чем ином, как
теоретико-научном раскрытии и познании закономерных
связей между различными сферами общественной жиз-
ни, а также понимании механизма и условий историче-
ского становления того или иного общественного состоя-
ния и конституирующих его отдельных элементов. Пони-
мание действительных предпосылок истории и общества
как предпосылок означало понимание закономерностей
их становления и их функции применительно к целому
комплексу общества. Речь идет при этом о теоретиче-
ском познании в строгом смысле, которое ни в коем слу-
чае не произошло просто эмпирическим путем. То, что
эмпирическое существование и форма проявления этих
предпосылок тем самым не снимаются, еще лишний раз
демонстрирует единство теоретического и эмпирического
познания.
Во-вторых. Энгельс указывает в двух фразах, следую-
щих друг за другом, сначала на эмпирическую форму
проявления функции действительных предпосылок об-
щества и затем выражает один и тот же «простой факт»
в теоретических понятиях. Также это характерно для
перехода от эмпирии к теории. Причем одновременно на
этом примере видно, в чем состоит превосходство теоре-
тического языка над эмпирическим описанием тех же
явлений. Эмпирически Энгельс констатирует лишь вре-
менную последовательность различных жизненных дей-
ствий людей. Причем он, правда, уже обращает внима-
ние на необходимость этой последовательности: люди
должны в первую очередь... В то же время эта необхо-
димость проявляется очень несовершенным образом. Ее
можно было бы, например, интерпретировать таким об-
169
разом, что люди не могут заниматься политикой в холо-
де и голоде, потому что в этом случае обычному испол-
нению ими этих дел были бы поставлены препятствия.
Формулировка оставляет открытой возможность для
представления, что одни и те же люди должны в пер-
вую очередь одеваться, жить и есть, прежде чем. они
могут заниматься другой деятельностью, и т. д. и т. п.
Собственно описание функции предпосылок общества
возможно лишь на языке теории, с применением теорети-
ческих понятий в двояком отношении; в первом случае
речь идет о понятиях, теоретически выражающих соот-
ветствующие явления реальности (производство непо-
средственных материальных средств существования, эко-
номическая ступень развития, народ, временной период
и т. д.), во втором случае — о понятиях, выражающих
функцию теории, описывающих (объясняющих) теоре-
тическую деятельность. И только на теоретическом язы-
ке можно сказать, что эта функция действительных
предпосылок состоит в том, чтобы создать основу, на ко-
торой развиваются идеологические представления, по-
литические учреждения (об этом в первой фразе вообще
не было никакой речи), что действительная связь между
экономикой и идеологией дает возможность поставить
вторую в теоретическую связь с первой, объяснять идео-
логию экономикой.
Постольку слово «эмпирический» у Маркса и Энгель-
са используется в намного более широком значении, чем
это было у нас до сих пор (а также будет и ниже). Оно
означает столько, сколько значит не спекулятивное, не
идеалистическое, не выдуманное, не изобретенное, не
произвольное. Это видно особенно в трех местах. Исто-
рический материализм исходит из «жизненного процесса,
который может быть установлен эмпирически и который
связан с материальными предпосылками» L Он берет
людей «в своем действительном, наблюдаемом эмпири-
чески, процессе развития, протекающем в определенных
условиях...» 1 2. Эмпирическая констатация • действитель-
ных предпосылок истории как таковых включает в себя
и предполагает теоретическое осознание закономерных
связей становления и действия этих обстоятельств. На
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 25.
2 Там же.
170
это обращает внимание не только применение понятия
«материальные предпосылки», которое является уже тео-
ретической абстракцией (соответственно на втором ме-
сте «при определенных условиях»), но и прежде всего
тот факт, что Маркс и Энгельс обращают эти же самые
констатации как против идеалистического понимания
истории, так и — что в нашей связи еще более интерес-
но— против эмпиризма. «Когда изображается этот дея-
тельный процесс жизни, история перестает быть собра-
нием мертвых фактов, как у эмпириков, которые сами
еще абстрактна, или же воображаемой деятельностью
воображаемых субъектов, какой она является у идеали-
стов»1. Эмпирики абстрактны, потому что они неспособ-
ны понять исторические факты в их внутренней законо-
мерной связи. Не в последнюю очередь исторический ма-
териализм представляет собой научную альтернативу
такого рода эмпиризма.
Второе замечание направлено против эмпирических
моментов у Фейербаха. «Фейербаховское «понимание»
чувственного мира ограничивается, с одной стороны,
одним лишь созерцанием этого мира, а с другой — од-
ним лишь ощущением: Фейербах говорит о «человеке
как таковом», а не о «действительном, историческом
человеке»... Он не замечает, что окружающий его чув-
ственный мир вовсе не есть некая непосредственно от
века данная, всегда равная себе вещь, а что он есть
продукт промышленности и общественного состояния...
Даже предметы простейшей «чувственной достоверно-
сти» даны ему только благодаря общественному разви-
тию, благодаря промышленности и торговым сноше-
ниям»1 2. Таким образом, Маркс и Энгельс обращают по-
нятия «действительного исторического человека» против
фейербаховского понятия «человек». И они подчерки-
вают, что сведение познания к созерцанию и ощущению
не в состоянии взять и понять действительного истори-
ческого человека, то есть отдельного индивида в его зако-
номерных общественных связях. Иными словами, пости-
жение действительного человека означает понимание об-
щественной сущности человека, а не простое эмпириче-
ское созерцание любого индивида.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр. 25.
2 Там же, стр. 42.
171
Ж) ЭЛЕМЕНТЫ ЭМПИРИЧЕСКОГО
И ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ
В качестве известного резюмирования сказанного
мы приведем еще схему, в которой делается попытка
ввести отдельные элементы обеих ступеней процесса
познания в некоторый континуум; она, по нашему мне-
нию, очень удобна для представления диалектического
единства теории и эмпирии, которое вначале констати-
ровалось абстрактным. Эта схема находится в упоми-
навшейся уже нами статье Смирнова. Автор членит
научное познание на семь этапов.
1.	Наблюдение. Наблюдение не следует приравни-
вать здесь к социологическому методу наблюдения в
узком смысле. Оно выступает здесь прежде всего как
заместитель всех операций, служащих непосредственно-
му получению первичной информации. Результат или
результаты наблюдения фиксируются в высказываниях
о частных обстоятельствах, в протоколах (таблицах,
чертежах, описаниях и т. д.).
II.	Анализ протоколов наблюдения и установление
эмпирических зависимостей. При осуществлении этого
этапа на основе протоколов наблюдения делается по-
пытка «установить некоторый порядок в чередовании
явлений, зависимости между теми или иными парамет-
рами (количественные, следования во времени, одновре-
менности, сопутствия, взаимоисключения и т. д.)»1.
При этом находят применение среди прочих вышеупо-
мянутые методы индукции. Смирнов также правильно
подчеркивает, что нахождение эмпирических зависимо-
стей связано с известной экстраполяцией.
III.	Обнаружение поведения исследуемого объекта
на основе первоначальных данных и эмпирических за-
висимостей— предсказание. «Предполагая, что найден-
ная эмпирическая схема охватывает не только уже
исследовайные случаи, но и те, которые могут быть,
можно по найденной схеме и исходным данным пред-
сказывать поведение системы или по одним характери-
стикам находить другие»1 2. Здесь, правда, с целью огра-
ничения следует добавить, что Смирнов представляет
1 В. А. Смирнов, Уровни знания и этапы процесса познания,
в: «Проблемы логики научного познания», стр, 45,
2 Там же, стр. 47.
172-
всю свою схему на чрезвычайно простом в сравнении с
социологическими исследованиями физически-техниче-
ском примере. На этом этапе в социологическом иссле-
довании, конечно, не так-то просто удается предсказать
поведение системы, а лишь в лучшем случае поведение
отдельных элементов.
IV.	Разработка основных идей и нахождение теоре-
тических законов, лежащих в основе объяснения, — фор-
мирование научной теории. Благодаря этому этапу ста-
новится особенно очевидным качественный скачок, каче-
ственный перелом в движении от эмпирии к теории.
А именно двойным образом. Во-первых, потому, что
Смирнов именно на этом этапе вводит уже упоминав-
шиеся и по сравнению с эмпирическим этапом (к кото-
рому, вероятно, можно отнести этапы I—III) новые про-
цедуры, методы и операции: «Нахождение систем теоре-
тических объектов и законов, которым они подчиняются,
и составляет суть этого этапа познания. Решающая роль
здесь принадлежит таким познавательным процессам,
как идеализация, абстракция и гипотеза»1. Причем но-
вое качество следует видеть не столько в том, что подоб-
ного рода процедуры вообще не играли никакой роли
на эмпирическом этапе, сколько в том, что теперь, при
переходе к теоретическому познанию в узком смысле,
характерные для эмпирического этапа процедуры ока-
зываются недостаточными и должны быть по необходи-
мости дополнены, развиты дальше указанными выше.
С помощью одних эмпирических процедур невозможно
осуществить этот переход к формированию теории. Это,
по нашему мнению, имеет для социологического иссле-
дования очень большое значение.
Во-вторых, этот переход характеризуется как каче-
ственный перелом благодаря тому, что теперь заклады-
ваются предпосылки для функции теоретического этапа.
Если познавательная функция теории заключается преи-
мущественно в том, чтобы дать объяснение определен-
ных фактов, то выполнение этой функции связано с
наличием существенных элементов теории. «Какой бы
тип объяснения ни выбирался, предварительно необхо-
димо выработать теоретические идеи и сформулировать
1 В. А. Смирнов, Уровни знания и этапы процесса познания,
в: «Проблемы логики научного познания», стр. 49.
173
законы, лежащие в основе объяснения» L Так как проб-
лематике объяснения посвящен особый раздел, то огра-
ничимся в этом месте фиксированием включения объяс-
нения в общий процесс движения от эмпирии к теории.
V.	Дедукция из одних законов других — развитие
теории. Так Смирнов формулирует содержание очеред-
ного этапа.
VI.	Объяснение научных фактов, то есть нахождение
соответствующих теоретических моделей по эмпиричес-
ким соотношениям. В этом месте Смирнов еще раз выде-
ляет упоминавшуюся при характеристике этапа IV мысль
о том, что нахождение системы теоретических идей и
основных положений следует отличать от объяснения
определенных научных фактов на основе теории. Поня-
тие объяснения, как мы увидим, пригодно для описания
сопоставления теории и эмпирии в процессе научного ис-
следования на основе наличной теории, что является
нормальным случаем, ибо также в известной мере под-
линное развитие новой теории начинается не без пред-
посылок, но с констатации того, что наличное теоретиче-
ское знание в том или ином отношении недостаточно
для объяснения определенных новых фактов.
VII.	Нахождение эмпирических зависимостей на ос-
нове теоретических утверждений.
3) ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ПОЗНАНИЕ
КАК НОВОЕ КАЧЕСТВО
Зафиксируем как существенный итог предшество-
вавших наблюдений то, что переход от эмпирии к теории
представляет собой качественный скачок в развитии
познания. Этот качественный скачок не может быть
интерпретирован с помощью одной формальной логики.
Формально-логический подход абстрагируется от выра-
ботки нового мыслительного содержания. Г. Клаус пи-
шет: «Конечно, правильно: ни через какую формально-
логическую процедуру нельзя прийти от отдельных ве-
щей к общему закону» 1 2. Этот переход также не может
1 В. А. Смирнов, Уровни знания и этапы процесса познания,
в: «Проблемы логики научного познания», стр. 49.
2 G. Klaus, Spezielle Erkenntnistheorie, Berlin, 1965, S. 221 ff.
См. также следующее замечание Копнина: «Строго формализован-
ная логическая система процесса, ведущего к открытиям в науке,
в принципе невозможна потому, что каждое открытие весьма слож-
174
быть объяснен с помощью одной индукции1. Решаю-
щее значение при этом переходе имеет научная абстрак-
ция. Самой важной стороной этого процесса является
«изменение понятийного состава знания, образование
новых научных абстракций... которые не даны непосред-
ственно в наблюдении и не являются какой-либо
комбинацией эмпирических данных. Иначе говоря, по-
лучение теоретического знания связано с существенной
переработкой чувственно наблюдаемого материала, ко-
торая выходит далеко за рамки традиционной индук-
ции» * 1 2.
И) ЭМПИРИЯ и ТЕОРИЯ —КОНТИНУУМ?
В этой связи мы позволим себе небольшое отступле-
ние, которое может помочь пояснить и дополнить ска-
занное. В 1957 г. Адорно опубликовал статью, которая
с тех пор играла немаловажную роль в теоретических и
методологических дискуссиях в западногерманской бур-
жуазной социологии. В этой статье он защищал утвер-
ждение, что эмпирия и теория не поддаются «введению
в некий континуум»3. Вслед за этим в журнале
«Kolner Zeitschrift fiir Soziologie und Sozialpsychologie»
за 1961 г. появилось сочинение И. Фиалковского,
но по логической структуре и содержит сугубо индивидуальные, не
повторяющиеся черты, имеющие существенное значение». (П. В. К о п-
н и н, Задачи и основные понятия логики научного исследования, в:
«Логика научного исследования», стр. 4—5.)
1 «Эти процессы не могут быть объяснены и при помощи ин-
дукции, традиционно рассматриваемой в логике как метод получе-
ния нового знания — индуктивное обобщение вообще не предпола-
гает изменения содержания вывода, его понятийного состава по
сравнению с содержанием, понятийным составом посылок, а «ин-
дуктивные методы» Бэкона — Милля способны объяснить лишь
формирование так называемых эмпирических законов и совершенно
неприменимы для объяснения процессов вычленения абстракцией,
лишенных непосредственно чувственного содержания». (В. С. Ш в ы-
р е в, Неопозитивистская концепция эмпирического значения и логи-
ческий анализ научного знания, в: «Философские вопросы современ-
ной формальной логики», М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 321.)
«Процесс перехода от эмпирии к теории нельзя ограничить рамками
иядуктивистского суммирования и комбинаций данных опыта».
(П. В. Таванец, В. С. Швырев, Логика научного познания, в:
«Проблемы логики научного познания», стр. 6.)
2 Там же, стр. 6—7.
3 Th. W. Adorno, Soziologie und empirische Forschung, «Logik
der Sozialwissenschaften», S. 513.
175
в котором последний анализировал и классифицировал
важнейшие теоретические понятия западногерманских
социологов среди прочего с точки зрения, насколько
они перекрываются этим тезисом или расходятся с
ним. Краткая дискуссия с этой попыткой может послу-
жить освещению проблематики качественного различия
между эмпирией и теорией с некоторой другой сто-
роны.
Фиалковский различает феноменологическое (Шел-
ский), научно-логическое (Дарендорф, Кёниг) и диалек-
тическое (Адорно, Хоркхаймер) теоретическое понятие.
Ученые-логики отстаивают взгляд, что «теория и эмпи-
рия поддаются введению в некоторый континуум, тео-
рия является аналитически конструирующим предвари-
тельным приемом по отношению к опыту, приемом, со-
стоятельность которого может проявиться только в
эмпирии...»1. Этому противопоставлена концепция фено-
менологов, защищающих следующий взгляд на рассмат-
риваемый здесь пункт: «...теория и эмпирия не поддава-
лись введению в континуум потому, что идеирующее
предвосхищение постигает такую сущность, которая как
целое есть нечто большее, чем сумма частей, и постольку
хотя и может быть подтверждена в эмпирии описаниями,
однако никогда не может полностью раствориться в эм-
пирических отдельных утверждениях...»1 2. С другой сто-
роны, и на другом фронте научно-логическая позиция
критикуется диалектической теорией. Диалектическая
теория якобы обвиняет научно-логическую концепцию в
исключении вопросов смысла и ценности из науки,
1 «Kolner Zeitschrift», 1961, Н. I, S. 96. «В логико-познаватель-
ном научном понятии теория и эмпирия разграничиваются, таким
образом, не логически, а максимально методологически, поскольку
построение теории нуждается, с одной стороны, в формально-науч-
ных операциях для конструирования моделей, то есть свободных
от противоречий систем аксиом дедукций и постулатов, с другой
стороны, в эмпирической проверке действенности при попытках
фальсификации через эксперименты. Эмпирическая теория познава-
тельно-логического научного понятия представляет собой теорию по-
стольку, поскольку она является систематической, то есть через
непротиворечивые дедукции делает возможным объяснения и пред-
сказание событий. Она также эмпирическая, поскольку она рас-
сматривает свои дедуктивные высказывания как гипотезы, нуждаю-
щиеся в верификации... Теория формулирует... гипотетически имею-
щие силу аисторические законы». (Там же, стр. 95—96.)
2 Там же, стр. 96.
176
«чтобы иметь возможность ввести теорию и эмпирию
в континуум» *. Теория, мол, не растворяется ни в про-
стом получении фактов или в индуктивной генерализа-
ции, ни в феноменологическом усмотрении сущности, ее
нельзя-де приравнять к формальному единству позна-
ния, «пытаться ввести с эмпирией в континуум, так как
в противном случае она теряет свой критический харак-
тер»1 2. Функция эмпирического социального исследова-
ния будто бы заключается в том, чтобы помешать
мифологизации и идеологическому гипостазированию
критической теории, в которые она может впасть при
конфликте с общественной действительностью. Функция
критической теории состоит в том, чтобы критически
подвергнуть релятивизации познавательную ценность
наблюдаемых явлений. Подводя итоги, Фиалковский
пишет о диалектической концепции: «Поскольку она не
вводит теорию в один континуум с эмпирией, она пока-
зывает родство с феноменологическими процедурами,
двусмысленность которых, однако, она пытается прео-
долеть не путем воздержания от суждений о ценности^ а
посредством тотального мышления»3.
Позицию исторического материализма можно было
бы, на наш взгляд, сформулировать следующим обра-1
зом. Против «концепции континуума» так называемых
логиков науки необходимо выдвинуть тот довод, что
сущность общественных явлений недоступна чувствам
непосредственно. Сущность вещей раскрывается не чув-
ственному восприятию и не одному эмпирическому
познанию, но теоретическому мышлению, базирующе-
муся на эмпирическом познании4.
Без учета качественного различия между эмпириче-
ским и теоретическим познанием невозможно раскрытие
закономерного характера существенных связей явлений.
В этом отношении признание качественного скачка
в движении от эмпирии к теории не ставит никакой аб-
солютной границы эмпирическому познанию, но вообще
делает возможным проникновение человеческого позна-
ния в сущность вещей. И в этом отношении эмпириче-
1 «Kolner Zeitschrift», 1961, Н. I, S. 100.
2 Там же.
3 Там же, стр. 107.
4 См.: «Philosophisches Worterbuch», S. 604—606,
177
ское социальное исследование нуждается в дополнении
со стороны качественного своеобразия теоретического
познания.
Поэтому в известном смысле можно согласиться
также с критикой Адорно эмпирического социального
исследования. Когда он, например, пишет: «Если на
вопрос о сущности накладывается табу как на иллю-
зию, как на нечто не окупающееся методом (это логи-
ческое следствие отрицания специфики- теоретического
познания со стороны позитивизма, соответственно сведе-
ния познания к континууму с эмпирией.—Э. X.), то
сущностные связи — что, собственно, важно в обществе,
a priori защищены- от познания» Ч Разумеется, нельзя
согласиться с Адорно, когда он обосновывает это отсут-
ствие континуума теории и эмпирии при идеалистиче-
ском примате сущности перед явлением, понятия перед
действительностью. «Тому, кто всегда причисляет по-
нятийное к общественной реальности, незачем бояться
упрека в идеализме. Имеется в виду не конститутивная
понятийность познающего субъекта, но понятийность,
сама господствующая в деле»1 2.
Относительно подобного рода концепции следует
придерживаться континуума теории и эмпирии. А имен-
но в том смысле, что понятийное выражение сущности
явлений представляет собой абстрактное отражение
объективно существующей сущности. Познание сущно-
сти происходит через анализ явлений; анализ явлений
есть исходный пункт для раскрытия сущности. Явление
опосредствует доступ к сущности. Сущность существует
не изолированно рядом с явлениями.
Что касается «концепции дисконтинуума» феномено-
логов, то по отношению к этому субъективно-идеалисти-
ческому растворению действительности в опыте и мани-
пуляциях опытом следует равным образом придержи-
ваться континуума эмпирии и теории. Например, когда
Шельский центральным вопросом социологической тео-
рии объявляет рефлектирующую субъективность как
общую позицию человека, противопоставляющую его
обществу3. Теория вырастает из опыта, но и теория и
1 Th. W. Adorno, Soziologie und empirische Forschung, S. 519.
2 Там же.
3 H. Schelsky, Ortsbestimmung der deutschen Soziologie, Kbln,
1959, S. 105.
t78
опыт отражают объективную реальность. Дисконтинуум
у Шельского ограничен субъективностью. Он сводится
к различению обыденного и научного опыта. Также и
с этой позиции невозможна никакая научная теория
общества. Подводя итог, нужно сказать, что описание
соотношения эмпирии и теории как континуума (соот-
ветственно дисконтинуума) стирает диалектически про-
тиворечивый характер этого соотношения и поэтому
неприемлемо.
II.	МЕТОД ВОСХОЖДЕНИЯ
ОТ АБСТРАКТНОГО К КОНКРЕТНОМУ
КАК ОБЩИЙ МЕТОД
ФОРМИРОВАНИЯ ТЕОРИИ
Общим методом формирования теории в марксист-
ской социологии является метод восхождения от аб-
страктного к конкретному. Мы подчеркнуто характери-
зуем его как общий метод формирования теории, потому
что он в сравнении со всеми отдельными мыслитель-
ными операциями и процедурами, которые мы уже рас-
сматривали, представляет собой общее и преобладаю-
щее, характеризует общее движение теоретического
воспроизведения действительности или того или иного
объекта. Это как методологическое следствие вытекает
из единства эмпирии и теории и из марксистского
понимания теории как отражения действительности.
Советский логик Зиновьев выводит значение метода
восхождения от абстрактного к конкретному из двух
условий: из характера теории и из характера ее пред-
мета. В связи с проведением различия между дедуктив-
ными и недедуктивными теориями он высказывает
мысль, что конкретные пути исследования и познава-
тельные процессы, происходящие при построении теории,
различаются по характеру теории и требований, ставя-
щихся к ее функции. В одном случае на переднем
плане стоит задача отвлечься от второстепенных обстоя-
тельств объекта и четко выделить существенные связи
и отношения (это имеет место, например, в политической
экономии и социологии). В иных типах теорий решаю-
щая задача может заключаться в том, чтобы вырабо-
тать возможно меньшее число аксиом и исследовать их
непротиворечивость (например, в геометрии и логике),
179
в других случаях центр тяжести может лежать на
введении понятий, на отграничении сферы теории, на
экспликации понятий ит. д.
Само собой разумеется, что некое своеобразие
соответствующей теории, обусловливающей, следова-
тельно, также известное своеобразие формирования тео-
рии, вызывает свойство того или иного предмета. Перед
политической экономией, как и перед социологией как
систематическими общественными науками, в одинаковой
мере стоит задача анализировать в высшей степени
комплексные и сложные, многообразные и быстро изме-
няющиеся и развивающиеся системы. В этом случае
задача и искусство формирования теории состоят в том,
чтобы раскрывать существенное в многообразии несу-
щественного и являющегося, необходимое в случайном,
константное и повторяющееся в процессе изменения и
развития, как и наоборот, становление данного, един-
ство в многообразии и т. д. и т. п. Как правильно показы-
вает Зиновьев, Маркс решал эту задачу применительно
к политической экономии на той основе, что имевшуюся
политическую экономию он не обрабатывал в традици-
онном смысле, но поставил одновременно вопрос о пути
получения познания и формирования теории в экономии.
Он рассматривал противоречия и трудности, выступаю-
щие в системах своих предшественников, не просто как
логические противоречия, а как отражение объектив-
ных, присущих реальности противоречий и «антиномий».
И он поставил перед собой задачу устранить эти тео-
ретические противоречия не чисто логическим путем, а
благодаря раскрытию движения противоречий в вещи,
в социальной действительности. Но тем самым встал
вопрос о принципиальном пути исследования данного
объекта. «Этот путь ни в какой мере не означал отказа
от соблюдения принципов логики. Он означал одно:
выполнение требований логики в условиях построения
опытной науки само зависит от того, как будет построен
ход исследования предмета, как будет организовано
получение знаний о нем. С точки зрения теории позна-
ния это означало постановку проблемы правильности,
законосообразности процесса построения науки, осно-
1 См.: А. А. Зиновьев, Проблема строения наухи в логике
И диалектике, в: «Диалектика и логика. Формы мышления», М.,
ПзА-во АН СССР, 1962, стр. 237,
180
ванной на наблюдении объективной, естественно-истори-
чески сложившейся действительности, постановку про-
блемы «Какой метод научного исследования следует
избрать?» в качестве проблемы гносеологии» L
Ответ на этот вопрос привел Маркса к формирова-
нию метода восхождения от абстрактного знания к кон-
кретному. «Центральным пунктом марксовского пони-
мания логической структуры науки является учение о
методе восхождения от абстрактного знания к конкрет-
ному, дающее ответ на вопрос о той логической форме,
в которой реализуется применение диалектики в каче-
стве метода исследования объективно данной действи-
тельности и средства построения соответствующей ей
науки»1 2. Известно, что Маркс характеризует основные
черты этого метода во «Введении» 3. Его сущность за-
ключается в том, чтобы вначале путем анализа расчле-
нить «реальное и конкретное» на его существенные
определения, раскрыть его внутренние, необходимые,
закономерные отношения и связи, что имеет следствием
разработку ряда абстракций и понятий. Однако эти аб-
стракции, взятые сами по себе, еще не могут дать ника-
кой адекватной картины объекта, пока они не представ-
лены в их взаимном отношении, а именно в том отноше-
нии, какое они обнаруживают в данном конкретном
объекте, какое делает этот объект тем, чем он является.
Результат представляет собой теоретическое воспроиз-
ведение конкретного как тотальности определений и от-
ношений.
Чрезвычайно существенным для образования социо-
логической теории является понимание этого метода как
«того способа, при помощи которого мышление усваи-
вает себе конкретное, воспроизводит его как духовно
конкретное»4. Во-первых, следует проводить четкое
различие между реально существующим, субъектом
созерцания, и теорией как предпосылкой данного кон-
кретного, с одной стороны, и его духовным воспроизве-
дением— с другой. Последнее отражает первое. Во-вто-
рых. Это отражение происходит теоретическим путем.
1 А. А. Зиновьев, Проблема строения науки в логике и диа-
лектике, в: «Диалектика и логика. Формы мышления», стр. 257.
2 Там же, стр. 260—261.
3 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 17—48.
4 Там же, стр. 37—38.
181
Оно возникает не как фотографическая передача реаль-
ного конкретного в многообразии его случайных, несу-
щественных, одноразовых форм проявления, но как
духовное воспроизведение существенных, закономерных,
необходимых, общих отношений и связей конкретного!
Конкретное, по словам Маркса, есть «единство много-
образного», то есть не просто-напросто многообразное.
В-третьих. Это духовное воспроизведение конкретного
теоретически выражает существенные отношения и т. д.
реально конкретного. Связи и отношения, вбираемые в
духовно конкретное, не являются изобретением мысля-
щей головы, но существуют объективно. Они существуют
как связи и отношения реально конкретного. Правда,
они обнаруживают ту специфику, и здесь круг замы-
кается, что они не даны созерцанию непосредственно,
но должны быть абстрагированы теоретическим анали-
зом из реально конкретного. Иное воспроизведение этих
существенных связей и определений, чем воспроизведе-
ние таким теоретическим способом, невозможно.
Это своеобразие данного основополагающего метода
построения марксистской социологической теории пред-
ставляется нам столь существенным потому, что понима-
ние его дает доступ к преодолению многих трудностей,
о которые «разбивается» немарксистская социологи-
ческая теория.
Марксистская социологическая теория представляет
собой не только содержательную альтернативу буржуаз-
ной социологической теории. Было бы интересно за-
даться целью показать в деталях, в какой мере многие
методологические и теоретические проблемы не были
решены буржуазной социологией потому, что в том
или ином пункте научного познавательного процесса
нарушаются требования марксистского метода восхож-
дения от абстрактного к конкретному. Естественно,
отдельные элементы и черты этого метода встречаются
также в работах буржуазных социологов. Но так как
буржуазное социологическое мышление не осознает
принципиальное значение всеобщей связи и прежде
всего диалектико-материалистической интерпретации
(которую Маркс изложил, полемизируя с Гегелем) этого
метода как необходимой предпосылки его применения,
то оно неизбежно скатывается к абсолютизациям, огруб-
лениям, односторонностям, преувеличениям и т. д.
182
Вспомним, например, о беспомощности позитивистского
метода в вопросе об отношении между частью и целым,
отдельным и общим, как и о дискуссиях о характере
социологической теории по отношению к исторической
науке, о способе формирования теории, о вопросе, мож-
но ли создавать социологические теории на основе поня-
тий «или» высказываний о том, какие познавательные
функции должна выполнять социологическая теория, и
т. д. .и т. п.
Естественно, анализ буржуазной социологической
методологии выявляет в свете метода восхождения от
абстрактного к конкретному только ее гносеологические
ошибки и основу и не может заменить раскрытие ее
социальных классовых основ. Небезынтересно также
указать на то, что при всей интенсивности критики в
адрес Маркса со стороны немарксистских социологов
или теоретиков науки с социологической ориентацией,
таких, как Поппер и Альберт, до сих пор не было
никакой борьбы с этим основополагающим методом фор-
мирования теории со стороны марксизма. Эта проблема
и признание этого факта просто-напросто отрицаются,
что не обязательно говорит в пользу силы позиции и
аргументации.
В этой связи необходимо уточнить сделанное вначале
замечание, что метод восхождения от абстрактного к
конкретному является общим в сравнении с отдельными
операциями мышления. Оно имеет своим следствием —
и именно этому учит анализ современной немарксист-
ской социологической теории, — что при построении со-
циологической теории этот метод должен быть применен
в его целостности. Ошибки в формировании теории воз-
никают там, где отдельные моменты этого метода приме-
няются абсолютизированно, изолированно. Естественно,
это формулирование неадекватно, поскольку ведь мы не
можем упрекать немарксистских теоретиков в том, что
они применяют марксистский метод неполно или одно-
сторонне. Это формулирование основывается на интер-
претации познавательного процесса у немарксистских
теоретиков в свете марксистского метода. Особенно,
например, теоретические системы Т. Парсонса и Г.-К. Хо-
манса без труда поддаются такой интерпретации. И тот
и другой встают на путь образования определенных
абстракций (Парсонс с помощью механизмов социаль-
183
ных поступков, Хомане — механизмов социальных
групп), но не на путь воспроизведения конкретной
связи этих обоих, взятых самих по себе, абстрактных
моментов общественной жизни. Они не постигают диа-
лектики этих моментов как моментов некоторого обще-
ственного целого, определенной экономической обще-
ственной формации и этой формации на определенной
исторической ступени развития, и т. д. и т. п.
В методологическом отношении это условие примене-
ния метода восхождения от абстрактного к конкрет-
ному подчеркивал Ильенков. Он предостерегает от того,
чтобы движение мышления от конкретного к абстракт-
ному ставить на одну ступень с противоположным
движением, а также рассматривать и оперировать как
самостоятельными фазами познания, не зависимыми
друг от друга. Взятое само по себе, образование аб-
стракции вообще не является еще никакой специфиче-
ской чертой научного мышления. «Восхождение от
конкретного к его абстрактному выражению тут высту-
пает не как цель и самоцель, а только как служебное
средство, используемое для решения как раз противо-
положной задачи» Задача науки состоит в мысленном
восстановлении конкретного. Переход от представления
к понятию происходит только тогда, когда раскрыто
«конкретное тождество» соответствующего объекта,
тождество его противоположных сторон. Лишь в этом
случае соответствующее явление может считаться поня-
тым. Выражать объект просто в абстрактных терминах
означает не что иное, как описывать его1 2. Ибо порядок
понимания — последовательность «восхождения от аб-
страктного к конкретному» — не случаен и не произво-
лен. Он диктуется не особенностями устройства теоре-
тически мыслящей головы, не тем обстоятельством, что
человеку легко понять сначала простое, а потом уже
сложное, а тем реальным порядком, в котором разви-
ваются друг из друга соответствующие этим понятиям
реальные формы жизни предмета. Ибо логическое
(в том числе и логическая последовательность развития
понятий) —это отраженное (воспроизведенное в голове)
историческое.
1 Э. В. Ильенков, Проблема абстрактного и конкретного,
«ВФ», 1967, № 9, стр. 62.
2 См. там же, стр. 65.
184
Вот почему форма восхождения от абстрактного к
конкретному — это вовсе не субъективно-психологиче-
ский прием, с помощью которого человеку «легче по-
нять» предмет, а та единственная логическая форма,
которая позволяет выразить в движении понятий объек-
тивный процесс саморазвития, процесс становления
конкретной системы, процесс «саморазличения», посред-
ством которого возникает, становится, оформляется и
разнообразится внутри себя любое «органическое
целое...» L
В этой связи возникают три методологических след-
ствия, соответственно связи. Во-первых. Этот метод ни
в коем случае нельзя ставить в связь с движением от
эмпирии к теориитаким образом, что движение от эмпи-
рии к теории отождествляется с «участком» восхож-
дения от конкретного к абстрактному, а движение внут-
ри теории — с восхождением от абстрактного к кон-
кретному. Расчленение и анализ реально конкретного на
абстрактные определения является в равной мере тео-
ретическим методом, как и восхождение от абстрактно-
го к конкретному. Причем мы памятуем о том факте,
что первый процесс только в связи со вторым, противо-
положным, может выполнить собственную функцию
этого метода. Эмпирический этап познания служит под-
готовке метода, важного для нас сейчас, в целом.
Во-вторых. Кедров аналогичным образом, как и Зи-
новьев, защищает взгляд, что структура формирования
теории зависит от характера теории и ее объектной об-
ласти. В этой связи он подчеркивает, что не только ни в
коем случае нельзя отождествлять метод восхождения
от абстрактного к конкретному с дедуктивно-аксиома-
тическим методом построения системы, но и проблема-
тично то, что «может и должна аксиоматически строить-
ся» любая наука, «даже после проникновения в нее
математики... Аксиоматический способ построения сис-
те’мЫ знайия дает положительный результат в тех слу-
чаях, когда речь идет о таких науках, система которых
отражает процесс познания какой-либо стороны яв-
лений мира, а не процесс развития самого этого мира или
какого-либо его предмета. В этом последнем случае по-
1 Э. В. Ильенков, Проблема абстрактного и конкретного,
«ВФ», 1967, № 9, стр. 65.
185
строение соответствующей системы знания достигается,
как правило, иными путями... Этим способом оказыва-
ется, например, диалектический способ восхождения от
абстрактного к конкретному...» L В свете этих заме-
чаний имеющиеся попытки или претензии построить
в социологии довольно нерефлектированным способом
аксиоматические системы — совсем отвлекаясь от про-
чих возражений — представляются крайне проблема-
тичными 1 2.
В-третьих. Ответим на вопрос о возможности приме-
нения этого метода. Эта возможность применения ни в
коем случае не ограничивается марксистской политиче-
ской экономией или историческим материализмом как
общей марксистской социологией. Это следует не толь-
ко из ранее кратко описанных общих, соответственно
общезначимых свойств данного метода, но в равной
мере также из качества предмета «общество». Обще-
ство представляет собой не только целое, то есть
исключительно сложную и дифференцированную систему
в виде той или иной общественно-экономической форма-
ции или национальной общности, но и отдельные зве-
нья, части и подсистемы обнаруживают это свойство.
Мы попытались показать это в другом месте 3.
При этом дело идет не только о комплексности или
сложности подсистем, но и о том, что подсистемы вос-
производят определенные основные отношения целого.
Определенные основные отношения, характерные для
целого данного общества и возникшие как его отноше-
ние, встречаются в модифицированной форме в частных
системах, так что качество подсистем можно понять
только из общей системы. В подсистемах действуют
факторы, природа которых понятна только как совокуп-
но-общественное отношение. В этой связи Болльхаген
очень правильно обращает внимание на то, что, напри-
мер, каждый элемент структуры, каждое отношение в
структуре (момент, сторона) определенного обществен-
1 «Диалектика — теория познания. Проблема научного метода»,
стр. 25—26.
2 См.: Н. L. Zetterberg, On Theory and Verification in So-
ciology; H. Albert, Theorie und Prognose in den Sozialwissenschaf-
ten, в: «Logik der , Sozialwissenschaften», S. 126 ff. .
3 E. Hahn, Theoretische Aspekte der soziologischen Erkenntnis,
«DZfPh», 1966, H. I, S. 23 ff.
186
ного состояния содержат в себе противоречие, которое
ведет целое, а постольку также и подсистемы к новому,
более высокому состоянию. «Внутреннее противоречие,
выходящее за пределы капиталистического способа про-
изводства, содержится в каждом экономическом отно-
шении, в каждом экономическом законе, во всех полити-
ческих и идеологических отношениях этого общества» \
С другой стороны, действие общих факторов в той
или иной подсистеме принимает черты, которые можно
понять только на основе конкретного качества этой под-
системы. Постольку тотальности в обществе существу-
ют не только в рамках целых обществ, соответственно
общественно-экономических формаций, но и в виде под-
систем 1 2. Поэтому интерес вызывает также и характе-
ристика Болльхагеном социологической теории. Он ха-
рактеризует социологическую теорию как систему вы-
сказываний и т. д., воспроизводящих общественную
деятельность в форме восхождения от абстрактного к
конкретному, «причем... охватываются и отражаются в
их закономерном движении и. развитии... или тоталь-
ность существенных моментов общественного совокуп-
ного процесса (общая социология), тотальность сред-
них связей определенной сферы общественной жизни
(отраслевые социологии), или тотальность моментов
определенной исторической ступени развития обще-
ства...»3. В данный момент наша задача не заключает-
ся в характеристике и различении этих трех тотально-
стей в деталях4. Важен прежде всего тот факт, что в
общественной жизни тотальности существуют не только
на одном уровне, что метод восхождения от абстракт-
ного к конкретному является адекватным изучению
1 Р. Bollhagen, Soziologie und Geschichte, Berlin, 1966, S. 42;
см. также: P. Bollhagen, Gesetzmassigkeit und Gesellschaft, Ber-
lin, 1967, S. 118, 262.
2 Ильенков в этой связи, обращает внимание на то, что Маркс,
«когда речь заходит об органическом целом, говорит не о час-
тях его, а об абстрактных моментах, в которых и через кото-
рые осуществляется именно данное живое и конкретное целое — «то-
тальность», как любит называть его Маркс». (Э. В. Ильенков,
Проблема абстрактного и конкретного, «ВФ», 1967, № 9, стр. 59.)
8 Р. Bollhagen, Das Marxsche «Kapital» und einige Fragen
der Theorienbildung in der gegenwartigen Soziologie, «DZfPh», 1967,
H. 8, S. 937 f.
4 См. по этому вопросу: P. Bollhagen, Soziologie und Ge-
schichte, S. 79.
< 187
подобного рода тотальностей теоретическим методом
и поэтому возможность его применения выходит далеко
за пределы задачи служить исключительно процедурой
формирования общей социологической теории.
Существенно еще одно обстоятельство. На основе
этого качества социальной действительности и вытекаю-
щих отсюда требований к содержанию и форме постро-
ения социологической теории метод восхождения от
абстрактного к конкретному ни в коем случае не может
быть просто подменен методом обобщения. Это нужно
подчеркнуть потому, что нередко в «неофициальном
языковом употреблении» социологов формирование тео-
рии, соответственно получение теоретических высказы-
ваний, сводится к задаче обобщения определенных дан-
ных, фактов или опыта. Обобщение, взятое само по
себе, является важной и решающей операцией, имею-
щей обычно целью формирование общих понятий или
высказываний. В социологии по определенным причи-
нам его значение приобретает совершенно особый инте-
рес, почему мы и посвящаем этой проблеме следующий
раздел. В то же время было бы, однако, совершенно
неправильным отождествлять формирование теории с
обобщением.
Как известно, Маркс подробно рассматривает диа-
лектику общих признаков или определений производ-
ства, с одной стороны, и конкретную, историческую сту-
пень развития — с другой. Вопреки основной тенденции
буржуазной экономической науки затушевывать исто-
рическую специфику и особенность капиталистического
способа производства тем, что его признаки, определе-
ния и категории превращаются в вечные естественные
условия производства и общества, Маркс принципиаль-
но ориентируется на анализ определенной исторической
ступени развития общественного производства и ее об-
щих законов движения и развития. И все же, подчерки-
вает Маркс, существуют, естественно, «общие признаки,
общие определения» производства и их анализ имеет
значение, он «действительно выделяет общее, фиксиру-
ет его и потому избавляет нас от повторений» Ч
Но сущность той или иной исторической ступени
развития производства ни в коем случае нельзя понять,
1 К. Маркс и Ф, Энгельс, Соч,, ь 46, ч, I, стр,
188
только учитывая эти «общие признаки, общие определе-
ния». Для их понимания интересно и существенно, что
«именно отличие от этого всеобщего и общего и есть то,
что составляет их развитие. Определения, имеющие си-
лу для производства вообще, должны быть выделены
именно для того, чтобы из-за единства... не были забы-
ты существенные различия» Понимание этой историче-
ской специфики данного общества возможно, однако,
только благодаря методу восхождения от абстрактного
к конкретному. Болльхаген, между прочим, в этой связи
приходит к различению абстрактно-общих и конкретно-
общих законов и видит в конкретно-общих законах
объективную основу для методического принципа вос-
хождения от абстрактного к конкретному. Познание
именно этих законов осуществляется в восхождении от
абстрактного к конкретному1 2. Понятно, что это верно
для социологического исследования по меньшей мере в
той же степени, что и для экономического исследования
данной ступени общественного развития.
В настоящее время эта методологическая проблема-
тика приобретает большую мировоззренческую актуаль-
ность в связи с существованием и анализом социалисти-
ческого товарного производства. Значительный участок
фронта левого ревизионизма связан с тем аргументом,
что товарное производство якобы принципиально проти-
воречит социализму и поэтому должно быть преодолено
как можно скорее. Вопреки этому Вальтер Ульбрихт,
говоря о существовании таких категорий социалистиче-
ской экономики, как деньги, цена, прибыль и т. д., под-
черкнул: «И все-таки эти процессы мы видим под пози-
тивным углом зрения важнейшего, существенного и
определяющего для нового общественного строя: со-
циализм строится в государстве рабочих и крестьян на
основе качественно нового типа производственных отно-
шений... Закономерности и категории социалистической
общественной формации, в том числе товарное производ-
ство, закон стоимости, цена и прибыль, действуют на
своей собственной социально-экономической основе»3,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 46, ч. I, стр. 21.
2 См.: Р. В о 11 h a g е и, Gesetzmassigkeit und Gesellschaft,
S. 216 f.
3 W. U 1 b г i c h t, Die Bedeutung des Werkes «Das Kapital» von
Karl Marx, Dietz Verlag, Berlin, 1967, $. 38—39,
189
Построение о принципиальной противоположности
между социализмом и товарным производством идет
мимо диалектики между специфическими, исторически
новыми, конкретными условиями существования и при-
знаками товарного производства на основе социалисти-
ческих производственных отношений и форм существо-
вания, с одной стороны, и общими, абстрактными опреде-
лениями и признаками — с другой. Как было показано на
VII съезде Социалистической единой партии Германии,
это новое историческое качество заключается именно в
органической связи центрального государственного пла-
нирования и управления основными вопросами общест-
венного совокупного процесса с основывающейся на лич-
ной ответственности деятельностью планирования и ру-
ководства социалистических товаропроизводителей, с
одной стороны, и с основывающимся на личной ответ-
ственности управлении общественной жизнью на местах
со стороны местных государственных органов — с дру-
гой Ч При этом речь идет о чем угодно, только не об
исключительно или только экономической проблеме.
Этот конкретный исторически специфический вид основ-
ных экономических отношений социалистического обще-
ства является общей основой общественно важного
мышления и поступков трудящихся. Существенные чер-
ты и моменты их мотивов следует понимать и объяснять
именно этим совокупно-общественным качеством социа-
лизма, этим конкретным. Равным образом решающее
отношение представляет собой отношение между инди-
видуальными и общественными интересами, которое
опять-таки можно понять только на основе конкретной
общественно-экономической формации.
III.	К ДИАЛЕКТИКЕ ОБОБЩЕНИЯ
Теоретическое понимание общего в структуре и исто-
рии общества и методологическая проблематика обоб-
щения, вытекающая из такого понимания, представляют
собой кардинальную проблему социологического и
1 W. Ulbricht, Die gesellschaftliche Entwicklung in der Deut-
$chen Demokratischen Republik bis zur Vollendung des Sozialismus,
Dietz Verlag, Berlin, 1967, S. 130.
190
вообще общественно-научного познания. Это показывает
не в последнюю очередь тот факт, что с начала века и
вплоть до настоящего времени методологическо-теорети-
ческая дискуссия в немарксистском учении об обществе
топчется вокруг вопроса о возможности или невозмож-
ности раскрытия общего в социальной действительности.
Если, с одной стороны, так называемые помологические
науки усиливают свое влияние в буржуазной психологии,
политической экономии и социологии, то, с другой сто-
роны, историко-герменевтические науки идут «нерушимо
дальше по своим старым путям» ’. Однако не эта сторо-
на дела должна нас интересовать, тем более что по этой
«контроверзе» есть работы философов-марксистов. Нас
интересует обобщение как предпосылка объяснения в
социологии. Эта связь настолько существенна, что
объяснение как теоретическая процедура отождествляет-
ся до сих пор с выведением отдельных фактов из общих
высказываний.
Социология, пишет X. П. Драйцель, интересуется по-
знанием общего и типичного. Поэтому «...отдельные фе-
номены представляют для социологии интерес постольку,
поскольку они могут быть подведены под более общие
обстоятельства, следовательно, объяснены общими вы-
сказываниями... Объяснение в социологии происходит...
через подведение под те или иные более общие утверж-
дения; отдельные высказывания объясняются общими
высказываниями, которые, со своей стороны, добываются
или индуктивным путем, или... путем феноменологиче-
ского предрешения всеобщего...» 1 2. Это меткая характе-
ристика одного из существенных признаков позитивист-
ской социологии. Ниже мы намерены показать, что эта
концепция опять-таки тесно соединена со связью эмпирии
и теории и связью логики и диалектики.
С этой целью мы прежде всего обратимся к статье
Кедрова, в которой показана логическая и соответствен-
но диалектическая сторона операции обобщения3. В об-
щем виде операцию обобщения Кедров характеризует
1 J. Habermas, Zur Logik der Sozialwissenschaften, S. 3.
2 Sozialer Wandel, Zivilisation und Fortschritt als Kategorien
der soziologischen Theorie, Hrsg. H. P. Dreitzel, Neuwied, 1967,
S. 335, 443.
3 См.: Б. M. Кедров, Обобщение как логическая операция,
«ВФ», 1965, № 12, стр. 46.
191
следующим образом: «Под обобщением в логике мы
понимаем любой процесс образования общего понятия
или раскрытия общего, существующего в отдельном, и
всеобщего В, существующего в особенном О и единич-
ном Е» L Далее Кедров различает два рода обобщения.
Первый он называет индуктивным, или формальным, ро-
дом обобщения. Различные предметы Л, В, С, £>, Е рас-
сматриваются относительно общности закрепленных за
ними признаков a, b, с, d, е. При одном сравнении при-
знаков предметов утверждается, что определенные при-
знаки встречаются только у одного предмета, другие —
у всех или у большинства. Таким путем дело доходит до
фиксации некоторых признаков, общих для весьма мно-
гих или всех рассматриваемых предметов.
Естественно, что при этой процедуре полученное та-
ким образом общее понятие по своему содержанию бед-
нее отдельных предметов, через сравнение которых оно
было получено. Конкретные признаки отдельных пред-
метов устраняются. Полученное общее понятие является
результатом нашей мысленной работы и как таковое в
реальности не существует.
По другому пути идут при формировании общего по-
нятия в диалектике. Обобщение происходит здесь не на
пути простого противопоставления изолированно и неза-
висимо друг от друга мыслимых признаков отдельных
предметов, а путем мысленного обособления и выделения
существенных связей (законов). За этими связями за-
крепляется форма общего высказывания, соответственно
существенные свойства выражаются общими понятиями.
«Следовательно, обобщение здесь достигается... путем
анализа сущности изучаемых предметов и явлений, ибо
их общность как раз и определяется наличием внутрен-
него единства их многообразия, а основу этого их един-
ства составляет их сущность, их законы»1 2. Как на при-
мер этого Кедров указывает на ленинскую дефиницию
понятия «империализм». Благодаря анализу экономиче-
ской сущности империализма Ленин пришел к дефини-
ции этого понятия как монополистической стадии капи-
тализма. «Такое определение, по Ленину, включало са-
1 Б. М. Кедров, Обобщение как логическая операция, «ВФ»,
1965, № 12, стр. 46.
2 Там же, стр. 48.
192
мое главное: оно выражало сформулированный им об-
щий и основной закон современной стадии развития ка-
питализма (то есть империализма), гласящий, что кон-
центрация производства порождает монополии» *. При
диалектическом обобщении общее берется не как
абстрактное, но как конкретное, в его единстве с особен-
ным и отдельным 1 2.
Оба вида обобщения различаются, таким образом,
не по своей формальной структуре. В обоих случаях об-
щее понятие отличается общими признаками. Различие
состоит прежде всего в способе образования понятия.
Если в первом случае общее понятие добывается путем
сравнения и выбора известных признаков, путем непо-
средственного и внешнего противопоставления опреде-
ленных множеств, то во втором случае осуществляется
анализ сущности, закономерности, внутренних и внеш-
них связей, процесса становления и т. д. соответствую-
щего явления. Диалектическое обобщение основывается
на обобщении существенных признаков. У другого рода,
напротив, выделенный признак может быть весьма несу-
щественным и случайным. «Формальная логика не рас-
полагает средствами да и не ставит своей целью опреде-
лять, каковы должны быть эти существенные признаки
и каким образом они находятся»3. Диалектика, напро-
тив, нацеливается именно на раскрытие сущности, внут-
реннего единства вещей.
Таков взгляд Кедрова на различение формального и
диалектического обобщения. Вопрос о том, насколько
такого рода терминологическое различение оправданно
или не оправданно, остается открытым. Это положение
должно было служить нам исключительно для того,
1 Б. М. Кедров..., «ВФ», 1965, № 12, стр. 53.
2 См.: «Общее, разумеется, не есть автоматически «конкретное»,
как и каждое отдельное, единичное не есть «adcfpaKTHoe». «Аб-
страктным» общее становится в том случае, если оно берется в его
изолированности, оторванности, вне связи со своей противополож-
ностью — особенностью, единичностью. Будучи же понято как об-
щая связь и взаимодействие между вполне определенными — осо-
бенными и единичными — вещами, событиями, явлениями, это об-
щее уже не противостоит им, а постигается именно «как их общее,
то есть вполне конкретно». (Э. В. Ильенков, Проб^ма абстракт-
ного и конкретного, «ВФ», 1967, № 9, стр. 59.)
3 Б. М. Кедров, Обобщение как логическая операция, «ВФ»,
1965, № 12, стр. 50.
7 Э. Хаан
193
чтобы обратить внимание на решающую проблему обоб-
щения в социологии. Позитивистская ошибка заключает-
ся в стремлении решить диалектику единичного и общего
независимо от диалектики явления и сущности, случайно-
го и необходимого, явления и закона и т. д. Невозможно
объяснять отдельные общественные явления просто-
напросто подведением их под общие высказывания, как
это справедливо утверждал Дитрих относительно позити-
вистских претензий. Если это общее не выражает одно-
временно нечто существенное, нечто закономерное, не-
обходимость, то формальное выведение еще может кое-
как удаться, объяснение же невозможно. Но именно
этот вопрос и обходит позитивизм. Он ограничивается
формальной общностью. Это опять-таки постулируется в
некоторой программной форме у Г. Альберта, когда он
для общности помологических гипотез требует только
того, чтобы она исключала «существенное ограничение
определенной областью пространство—время» !, но в то
же время отрицает законность вопроса о сущности об-
щественных явлений1 2. Причем он упрощает для себя
аргументацию, полемизируя лишь против феноменологи-
ческого «усмотрения сущности» как возможности пости-
жения сущности. Следуя за Поппером, он полагает, что
нападает на марксизм,тогда как на самом деле он поле-
мизирует с идеализмом в методологии.
Перед лицом этого позитивистского сведения суще-
ственного и закономерного к общему большое методоло-
гическое значение приобретает указание Ленина, что
общее существует в отдельном различным способом, как
часть последнего, как одна из его сторон и как его сущ-
ность. «Всякое отдельное есть (так или иначе) общее.
Всякое общее есть (частичка или сторона или сущность)
отдельного»3. Не все общие отношения или свойства
имеют одновременно существенную природу4. Но, следо-
вательно, также — о чем и идет речь в социологии — не
все возможные общие высказывания выполняют функ-
цию объяснения отдельных высказываний. Оказывается,
1 Н. Albert, Probleme der Theoriebildung, в: «Theorie und
Realitat», S. 23.
2 Там же, стр. 19.
3 В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 318.
4 См.: G. Klaus, Spezielle Erkenntnistheorie, S. 248 ff.; «Map-
xistische Philosophic», Lehrbuch, S. 307»
194
наоборот, что при обобщении социальных явлений не
только позволительно учитывать формальную сторону,
но и решающую роль должен играть вопрос о том, ка-
кую природу имеют обособленные общие признаки и
свойства. Чтобы внести ясность в эту проблему, мы и
воспользовались кедровским разграничением. Мы рас-
сматриваем его с точки зрения проблемы, в какой мере
подмеченные Лениным различные отношения между от-
дельным и общим в объективной реальности требуют и
обусловливают также соответственно различные крите-
рии и правила при получении и раскрытии общего, при
обобщении 1.
Для пояснения нашей задачи может служить пример,
который мы берем из «Руководства по эмпирическому
социальному исследованию». Упоминавшаяся уже основ-
ная статья Альберта дополняется еще одной методоло-
гической главой, составляющей вместе со статьей Аль-
берта (не говоря о введении и другой научно-историче-
ской статье) первую — принципиальную — часть произ-
ведения «История и основные проблемы эмпирического
социального исследования». Мы упоминаем это, чтобы
вновь и вновь обращать внимание на ключевую пози-
цию этой проблематики в позитивистской ориентации
буржуазной западногерманской социологии. Вторая
статья принадлежит Г.-Л. Цеттербергу. Ее можно счи-
тать резюме его основной концепции1 2, которая показа-*
тельна тем более, что Цеттерберг, несомненно, является
одним из американских социологов, интенсивно занимаю-
щихся методологическими вопросами формирования тео-
рии3. Цеттерберг относится к той фракции американских
1 В этой связи можно сослаться на то, что в четвертом томе
советской «Философской энциклопедии» проводится различие между
так называемым логическим аспектом проблемы обобщения и ее
гносеологическим аспектом. При логическом аспекте получение уни-
версальных и экстенциональных высказываний находится на первом
плане, с гносеологической точки зрения обобщение определяется как
средство научного познания, как «процедура перехода на более вы-
сокий уровень абстракции на основе выявления... общих для этих
предметов признаков: свойств, отношений, тенденций развития
и т. п.». (Философская энциклопедия, т. 4, стр. 109.)
2 См.: Moderne amerikanische Soziologie, Hrsg. H. Hartmann,
Stuttgart, 1967, S. 360.
3 См.: H. L. Zetterberg, On Theory and Verification in So-
ciology, New York, 1965.

195
социологов, которые (полемизируя с произведением
Парсонса) считают недостаточным рассмотрение поня-
тия теории как синонима системы понятий. Если смысл
социологической теории, пишет Цеттерберг в предисло-
вии к «Теории и верификации...», в том, чтобы соединить
множество исследовательских изысканий в целое в ви-
де небольшого числа очень информационно содержатель-
ных предложений, то такая теория не имеет права огра-
ничиваться построением дефиниций. Более того, она
должна рассматривать высказывания как свою централь-
ную составную часть1, тогда как дефиниции могут
функционировать только в качестве вспомогательного
средства. Он характеризует социологическую теорию
как «систематически упорядоченные, законоподобные
высказывания об обществе, прочно установившиеся
благодаря очевидности»1 2. Социологические теории яв-
ляются «высказываниями, доведенными до систематиче-
ского обобщения»3. При этом условии, естественно, во-
прос о том, как получают такую систему максимально
общезначимых высказываний, приобретает центральное
значение.
Цеттерберг формулирует задачу следующим образом:
самое большее число эмпирических утверждений (с ма-
лым информационным содержанием) нужно суммиро-
вать, подвести под один и тот же теоретический тезис
(с высоким вследствие этого информационным содержа-
нием) 4. Практически это сводится к новому формулиро-
ванию отдельных результатов с помощью простых поня-
тий или производных понятий низшего порядка, к срав-
нению их между собой и к отказу от географических и
временных ссылок. «Некоторые высказывания, сформу-
лированные таким образом, окажутся параллельными
или синонимичными и могут тем самым быть подведен-
ными под тот же теоретический тезис» 5. Сам автор при-
водит далее пример того, как в трех предложениях, в
которых формулируются три события, путем «обобще-
ния» на место прежних конкретных высказываний ста-
1 См.: Н. L. Zetterberg, On Theory and Verification in So-
ciology, p. VII.
2 Там же, стр. 22.
3 Там же, стр. 28.
4 «Hardbuch der empirischen Sozialforschung», S. 84, 85.
5 Там же, стр. 85.
196
вятся признаки абстрактной природы, позволяющие в
конце концов формулировать исключительно абстракт-
ное предложение, выступающее на месте трех прежних
конкретных. Результатом в этом случае является фунда-
ментальное высказывание: «Чем более благоприятно
члены оцениваются их группой, тем более открыты они
влияниям со стороны группы» L
Превратная ценность подобного рода операции
видна, если задаться вопросом, какую объяснительную
ценность мог бы иметь такой формальный тезис, совер-
шенно отвлекаясь от того, что в конкретном примере
этой индукции явно допускается ряд огрублений и не-
допустимых обобщений, ставящих под сомнение вопрос,
действительно ли можно подвести эти три исходных
случая под сформулированный общий тезис.
Общие законы марксистской социологии нельзя рас-
сматривать только с точки зрения формальной классифи-
кации (чем обширнее область действительности, тем абст-
рактнее закон, тем меньше существенных признаков) 1 2.
Общие законы марксистской социологии представ-
ляют собой общие законы потому, что они выражают
существенные отношения общественной жизни. Они яв-
ляются среди прочего общими законами потому, что они
определяют структурные отношения совокупности об-
щественных отношений3. «Общие общественные законы
определяют существенные моменты общественного со-
вокупного процесса. Это может происходить двояким
образом: во-первых, через объем (пространственной и
временной) области действия относительно константных
элементов, во-вторых, через определение тотальности
конкретно-исторического процесса»4. Задачу обобщения
нельзя поэтому свести к установлению формальных ана-
логий, более того, оно должно заключаться «в разработ-
ке конкретно-исторической тотальности существенных
моментов, т. е. конкретно-общих законов общества»5.
Здесь, правда, следует высказать еще одно сообра-
жение. Когда мы то и дело наталкиваемся на факт, что
необходимое дополнение формального, абстрактного
1 «Handbuch der empirischen Sozialforschung», стр. 86.
2 См.: Р. Bollhagen, Soziologie und Geschichte, S. 20.
3 Там же.
4 P. Bollhagen, Gesetzmassigkeit und Gesellschaft, S. 209.
5 Там же, стр. 258.
197
обобщения состоит в отыскании существенных, необхо-
димых, закономерных явлений общественной жизни как
предпосылке раскрытия плодотворных обобщений, на-
прашивается вопрос, в чем заключается критерий для
применения этих различений. Некоторое явление суще-
ственно по отношению к другим, которые несуществен-
ны. Эта проблематика выступает при некоторых крити-
ческих возражениях, выдвигаемых немарксистскими со-
циологами против абсолютизации этого обобщения
через формальную классификацию. Так, например, конеч-
но, можно согласиться с Адорно, когда он в пику эмпи-
ризму доказывает, что изменения уровня социологиче-
ских абстракций «как вверх, так и вниз» не соответ-
ствуют просто общественной познавательной ценности 1.
«Если намерены, наоборот, от отдельных данных под-
няться, согласно общему научному обычаю, к тоталь-
ности общества, то в лучшем случае получают классифи-
кационные высокие понятия, но никогда не получают
таких, которые выражают самое жизнь общества. Кате-
гория «трудящееся общество вообще» более высокая,
более общая, чем категория «капиталистическое обще-
ство», однако не более существенная, но более несуще-
ственная, говорит меньше о жизни людей и о том, чему
она угрожает, из чего все-таки не следует, что такая ло-
гически более низкая категория, как «урбанизм», гово-
рит об этом больше»1 2.
Эта критика, однако, ведется с идеалистической точ-
ки зрения, когда Адорно видит альтернативу в примате
понятия, которое имеет в качестве первого условия «кон-
струкцию тотального» и в котором «организуются не-
совместимые данные»3.
Аналогичный выход предлагает и Г. Саломон-Дела-
тур. Социальные общие понятия невозможно было бы
определить через подчинение особенного общему. В об-
щей логике содержание и объем понятия находятся е
обратном отношении: чем более общее, тем более пус-
тое. Однако в социальной логике общее и отдельное на-
ходятся якобы в другом отношении. «Субъект, познавая
и оценивая, противостоит объекту, в который он вклю-
1 Th. W. Adorno, Soziologie und empirische Forschung, S. 512.
2 Там же.
3 Там же.
198
чен. Не дух и природа, а дух и дух противостоят друг
другу. Проблема логики есть участие»Реальность в
обществе следует рассматривать не логически, а психо-
логически в «множестве и объединенном желании».
«Итак, я утверждаю, — пишет Саломон-Делатур, — что
в социальной логике речь идет не о всеобщностях, а об
общностях и что задача состоит в том, чтобы объяснить
такие понятия, как общий смысл, общее благо, общность,
чтобы удовлетворить стремление социологии как науки
о действительности»1 2.
Вряд ли более ясно можно представить значение тео-
рии познания как условия для адекватного применения
логики. В поисках реального основания для существова-
ния общего в обществе и истории Саломон-Делатур при-
ходит к объективному идеализму. Общее есть дух. От та-
кого «заострения» постановки вопроса до правильного
ответа — дистанция большая. Еще лишний раз обнару-
живается, что проблема обобщения, раскрытия общих
законов в социологии должна быть связана с материа-
листической точкой зрения. Существование и анализ ма-
териальных, объективных условий общественной жизни
дает возможность находить в обществе критерии для
существенных и несущественных производных, второ-
степенных, вторичных явлений, выделять необходимое
в отличие от случайного и т. д. Ленин показал это зна-
чение материалистической точки зрения для общих ме-
тодологических проблем раскрытия закономерностей в
общественной жизни3. Аналогично встает проблема
обобщения, соответственно общего. Раскрытие опреде-
ляющей роли материальных отношений по отношению
к тотальности общественных явлений дает основу для
отождествления таких повторяющихся, относительно
устойчивых событий и явлений, как конформизм, кото-
рые сводятся к этому влиянию и выражают существен-
ные отношения. Тот факт, что эти признаки выступают
одновременно всегда в однократном виде и обнаружи-
вают неповторимые черты, не представляет именно
с этого теоретического исходного пункта никаких методо-
1 G. Salomon-Delatour, Sozialgeschichte und Geschichts-
soziologie, в: «Handbuch der empirischen Sozialforschung», S. 626.
2 Там же, стр. 625.
3 См.: В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 1, стр. 130 и сл.
199
логических трудностей. Речь идет не только о том, что
неповторимость событий не ограничена обществом, что
не существует высказываний, состоящих только из имен
собственных, и что полное отождествление событий яв-
ляется всегда теоретическим построением, некоторой
идеализацией, как с полным правом пишут Клаус и
Шульце, полемизируя с идеографическим методом Ч
К тому же исторический материализм позволяет уста-
новить соотношение диалектики существенных и несу-
щественных признаков, неповторимых и повторяющихся
явлений в обществе с системой координат «материаль-
ное— идеальное» и в материальности определенных
процессов и явлений, соответственно черт и сторон этих
процессов и явлений видеть критерий их существенной
всеобщности.
Естественно, это отношение осуществляется через
обилие опосредствований. Естественно, отношение меж-
ду материальным и идеальным, соответственно раскрытие
определяющего влияния материального на содержание,
характер, качество определенных духовных, политиче-
ских, культурных и т. д. процессов дают лишь общие рам-
ки того или иного анализа. Однако это вообще ничего
не меняет в общем исходном пункте. В этой связи особо
стоит подчеркнуть, что ориентация анализа на получение
и отождествление тех или иных материальных общест-
венных отношений как компонентов тотальности соот-
ветствующей системы дает научную отправную точку
для решения проблемы специфики, особенности,' диффе-
ренциации, возникновения и развития. Она предоставляет
возможность определять общезначимость отношений и
законов на основе их соотношения, их интервала по
отношению к соответствующей основной группе мате-
риальных отношений и процессов.
И все же нет, естественно, необходимости сводить
всеобщность социальных явлений к материальным все-
общностям. Существуют общие отношения и явления, не
имеющие материальной природы. Речь идет не об этом,
а об объективной основе закономерности исторического
и общественного процесса; о конечном соотношении всех
общих явлений общественной жизни и этой закономер-
1 См.: G. Klaus, Н. Schulze, Sinn, Gesetz und Fortschritt
in der Geschichte, Dietz Verlag, Berlin, 1967, S. 29—33.
200
ности как основе для определения их социальной реле-
вантности, их места, их влияния и поэтому также их
теоретической значимости.
Необходимо внести еще одно дополнение. Если мы
во всей этой главе то и дело полемизируем с позити-
вистским сведением теории познания и науки к логике,
то, естественно, было бы точно так же неправильным
сводить логику к теории познания и диалектике. Вы-
ступление против сведения всеобщности и общезначи-
мости к формальной классификации и формальному
обобщению ничего не говорит об абсолютно необходи-
мом оправдании этих процедур. Однако логика, как мы
видели, не может внести ясность в проблему общего в
его полном объеме. Ошибка возникает как раз в тот
момент, когда выходят за эти границы логики.
В заключение следует еще обратить внимание на
следующее обстоятельство. Диалектика обобщения, опи-
санная нами выше в общих чертах, прямо связана с ди-
алектикой эмпирического и теоретического познания.
Кедров пишет, что предварительно охарактеризованное
им формально-индуктивное обобщение «предполагает
возможность оперирования непосредственно ощутимыми
признаками изучаемых предметов. Этот способ сугубо
эмпиричен» L Рубинштейн, идя еще далее, различает и
характеризует, почти так же как и Кедров, два типа
обобщения, называя их, однако, «элементарным эмпири-
ческим обобщением», с одной стороны, и «обобщением,
до которого возвышается теоретическое мышление в ре-
зультате раскрытия закономерных, необходимых связей
явлений»1 2,— с другой. В упоминавшейся уже рубрике Фи-
лософской энциклопедии различаются три типа обобще-
ния в зависимости от области, на которую оно распро-
страняется, и от задач, перед которыми поставлено со-
ответствующее исследование: обобщение на основе
эмпирического материала, на основе выработанных уже
понятий и на основе систем понятий, то есть теории 3.
1 Б. М. Кедров, Обобщение как логическая операция, «ВФ»,
1965, № 12, стр. 49.
2 С. Л. Рубинштейн, Бытие и сознание, стр. 141; «К теоре-
тическим обобщениям высокого порядка приходят, раскрывая по-
средством анализа, сочетающегося с абстракцией, существенные
свойства явления в их закономерных, необходимых связях». (Там
же, стр. 142.)
3 Философская энциклопедия, т. 4, стр. ПО.
201
Конечно, с точки зрения социологии было бы непра-
вильным абсолютно приравнивать эмпирические обоб-
щения к тому типу обобщения, который Кедров назы-
вает формально-индуктивным, соответственно теорети-
ческое обобщение — к диалектическому обобщению. Ра-
зумеется, нужно проводить различие между вопросом
о качестве материала, который обобщается (идет ли
речь об эмпирических данных, соответственно о выска-
зываниях или о высказываниях о законах, о теоретиче-
ских понятиях), и вопросом о способе, каким осуществ-
ляется обобщение (формально-индуктивно или диалекти-
чески). У вопросов обоего рода речь идет о различных
точках зрения и критериях классификации, которые не
следует смешивать друг с другом. Однако важно то, что
эти различения и дифференциации, которые, разумеется,
необходимо уточнить со стороны теории науки, еще раз
обращают наше внимание на то, что и в вопросе обобще-
ния должен осуществляться качественный скачок от
эмпирических анализов и обобщений, связанных с ними,
к получению теоретических обобщений, который, если
его не учитывать или обходить, ведет к ошибкам. Эмпи-
рические обобщения ведут к раскрытию общих социоло-
гических законов не прямым путем. Более того, познание
этих законов требует использования всего инструмента-
рия марксистской диалектики, а также ряда общих
общественно-научных методических принципов и про-
цедур, как и историко-сравнительного метода в особен-
ности. И наоборот, эмпирические обобщения могут выпол-
нить свою чрезвычайно важную функцию в общем про
цессе социологического познания как раз потому и то-
гда, когда они будут рассматриваться как звено этого
общего процесса.
IV.	ОБЪЯСНЕНИЕ В СОЦИОЛОГИИ
На основе рассмотренной в предыдущих разделах
диалектики теории и эмпирии можно определить также
место, функцию и значение процесса объяснения в со-
циологическом исследовании. Теоретически ориентиро-
ванный социолог, занимаясь эмпирическим исследова-
нием, сознательно пытается возможно эффективнее реа-
лизовать в исследовании процесс взаимодействия теории
202
и эмпирии. При этом он неизбежно наталкивается на
проблему объяснения. Происходит это по многим при-
чинам.
Во-первых. Смысл и функция этого процесса или
процедуры состоят в том, чтобы сознательно соотнести
друг с другом эмпирию и теорию, интегрировать новые
факты в существующую теорию или добыть новые теоре-
тические высказывания, если имеющиеся оказываются
недостаточными.
Во-вторых. Процедура объяснения до известной сте-
пени логически проанализирована и в началах симво-
лизирована. Правда, этот факт не должен вводить в
заблуждение относительно того, что термин «объясне-
ние» вопреки многочисленным попыткам вскрыть и сфор-
мулировать его логическую структуру теперь, как и
раньше, употребляется в самом различном смысле. Опи-
сания его логической структуры настолько изобилуют
нюансами, что едва ли у двух авторов можно встретить
одинаковое понимание и соответственно формулировку.
Проблема объяснения затушевывается также позити-
вистским сведением теории познания к логике. А между
тем она обнаруживает гносеологические и логические
аспекты, которые не следует смешивать друг с другом.
Однако для социологии важно максимально использо-
вать полученные теоретико-познавательные и логические
выводы, что ни в коем случае не может означать поис-
ков некоторой схемы, выдающей открытия и теории, как
по конвейеру.
В-третьих. В социологической литературе встречают-
ся примеры более или менее методически сознательного
применения этой процедуры при теоретическом познании.
Добавим, что определенные знания этой проблематики
необходимы для марксистского социолога также потому,
что, полемизируя с господствующими течениями совре-
менной буржуазной социологии, он постоянно сталки-
вается с этой проблемой.
1.	ТЕОРЕТИКСЬПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ
И ЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ОБЪЯСНЕНИЯ
Общее значение объяснения в процессе научного
развития высоко оценил Энгельс: «Формой развития
естествознания, поскольку оно мыслит, является
203
гипотеза. Наблюдение открывает какой-нибудь новый
факт, делающий невозможным прежний способ объясне-
ния фактов, относящихся к той же самой группе. С этого
момента возникает потребность в новых способах объяс-
нения, опирающаяся сперва только на ограниченное
количество фактов и наблюдений. Дальнейший опытный
материал приводит к очищению этих гипотез, устраняет
одни из них, исправляет другие, пока, наконец, не будет
установлен в чистом виде закон» L Почти все ученые-
марксисты, занимающиеся в настоящее время пробле-
мой объяснения, единодушно считают, что задача
объяснения — вскрыть сущность вещей и явлений, со-
ставляющих предмет исследования. «Задача объяснения
какого-либо объекта (вещи, процесса, события и т. д.)
практически тождественна задаче раскрытия природы,
сущности этого объекта... Следовательно, объяснить
объект — значит раскрыть всю совокупность его суще-
ственных свойств и отношений»1 2. В упоминавшемся уже
сборнике по вопросам логики науки под редакцией
Копнина и Поповича говорится, что объект может счи-
таться познанным тогда, когда его описание объедине-
но с соответствующей системой объяснения3. Естествен-
но, мы должны при этом иметь в виду, что объяснение,
как и познание, социальной действительности не яв-
ляется самоцелью, но — вспомним исходный пункт этой
главы — служит и подчинено ее практическому измене-
нию. Объяснение является существенной предпосылкой
этого изменения. Это верно в двояком отношении. Во-
первых, для практического воздействия на объект и для
его изменения не только требуется точно описать его
поведение, знать, как он себя ведет, но также вскрыть
причины этого поведения, знать, почему он ведет себя так,
а не иначе4.
1 К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 555.
2 Г. М. Андреева, Е. П. Никитин, Метод объяснения в
социологии, «Социология в СССР», т. I, М., 1965, стр. 125. «Объяс-
нить факт — значит вскрыть его сущность, установить внутреннюю
связь между объясняемым фактом и другими положениями науки,
истинность которых уже доказана». (I. S. Коп, Der Neopositivis-
mus und die Logik der Geschichtswissenschaft, GWB, 1964, H. 4,
S. 401.)
3 «Логика научного исследования», стр. 68.
4 «Задача познания не только в том, чтобы установить, как
ведет себя изучаемая система, но и в том, чтобы открыть, что она
204
С другой стороны — вспомним о развитой Смирновым
вышеупомянутой схеме этапов, — объяснение является
существенной предпосылкой для прогнозов. Объяснение
и прогноз различаются не по их логической структуре,
но, как мы увидим далее, по познавательной функции.
Обоим свойственно объединение тем или иным специфи-
ческим образом закономерностей и фактов. Объяснение
и прогноз совместно реализуют основополагающие по-
знавательные функции научной теории, совместно реали-
зуют связь между теорией и фактами Объяснение
является предпосылкой прогноза постольку, поскольку
оно — как подмечает Крёбер— на пути от практики к
теории, при создании и формулировании теории играет
роль, аналогичную роли прогнозов при использовании
полученной теории на практике* 1 2. По этой причине мы
также ограничиваемся в настоящей работе лишь некото-
рыми проблемами объяснения. Что касается общего зна-
чения объяснения, то в конце концов многие авторы
сходятся на том, что оно применимо в рамках марксист-
ского социологического исследования и что соответствен-
но марксистская социология должна выполнять функ-
цию объяснения 3.
Прежде чем дать более или менее подробную дефи-
ницию объяснения, мы должны обратить внимание на
следующее обстоятельство. Кратко описанное значение
объяснения как процедуры или составной части науч-
ного познания соответствует марксистской концепции
этой процедуры и относится к познавательной функции
объяснения. И то и другое тесно между собою связано.
Понимание этой связи имеет очень большое значение
из себя представляет; задача познания не только фиксировать пра-
вильность и повторяемость, но и вскрывать основу, причину этой
повторяемости и правильности. Поэтому необходим особый этап
познания — движение от эмпирически найденной схемы поведения
к знанию самой системы, ее механизма и структуры... Другими сло-
вами, необходимо объяснить найденные научные факты».
(В. А. Смирнов, Уровни знания и этапы процесса познания, в:
«Проблемы логики научного познания», М., «Наука», 1964, стр. 47.)
1 См.: А. И. Ракитов, Логическая структура научной теории,
«ВФ», 1966, № 1, стр. 48—51 и сл.
2 См.: G. К robe г, Prognose, Hypothese, Gesetz, S. 774.
3 См.: W. Ke lie, Die Struktur der marxistischen soziologischen
Theorie, «DZfPh», 1967, H. 9, S. 1050; Г. M. Андреева, E. П. Ни-
китин, Метод объяснения в социологии, «Социология в СССР»,
т. I, стр. 126.
205
ввиду попыток буржуазных социологов давать социоло-
гические объяснения (см. далее) и ввиду позитивистских
научно-теоретических разработок объяснения в целях
применения его в социологии. Марксистская концепция
объяснения исходит из того, что теоретико-познаватель-
ная функция и логическая структура объяснения не
одно и то же и что необходимо сознательно отстаивать
правильную концепцию теоретико-познавательной функ-
ции объяснения. Кроме того, способ объяснения в ре-
шающей степени зависит от теоретической позиции,
социологической концепции исследователя. Но в дан-
ном случае для нас важна лишь общая познавательная
функция объяснения и ее понимание.
Относительно влияния позитивизма в социологии
следует заметить, что открытое отрицание теоретико-
познавательной постановки вопроса или молчаливое све-
дение ее к логическому не означает фактического сня-
тия, но связано с определенной гносеологической пози-
цией. Так, Альберт, в соответствии со своей общей кон-
цепцией, отстаивает взгляд, что объяснение принадле-
жит исключительно к контексту обоснования «и поэтому
относится к логике» L А в «Теории и реальности» под-
черкнуто категорическую критику претензии «объяс-
нять... явления реального мира, относя их к сущности
вещей, к их необходимым и поэтому существенным
свойствам»1 2, он связывает исключительно с утвержде-
нием, что объяснение содержит якобы теоретическую
интерпретацию соответствующей индивидуальной ситуа-
ции3. Здесь, таким образом, логическое свойство и
структура объяснения берутся без определения его тео-
ретико-познавательной функции. Это логически соответ-
ствует позитивистскому отрицанию отношения субъект —
объект и неминуемо сводится к утверждению, что тео-
рия лишь описывает и упорядочивает явления.
1 Н. Albert, Probleme der Wissenschaftslehre in der Sozialfor-
schung, S. 39. Объяснение «...имеет дело с тем, что при определен-
ной постановке задачи в целях ее выполнения научные теории
должны определенным образом конструироваться в общей форме
независимо от особенностей их предмета. Таким образом, во внима-
ние принимается не «существо дела», но «употребление языка», не
онтологическая, но логическая проблема».
2 Н. Albert, Probleme der Theoriebildung, S. 19.
3 Там же, стр. 48 и сл.
206
Субъективистскую интерпретацию объяснения мы
находим также у Парсонса. Она интересна лишь по-
стольку, поскольку опять-таки обнаруживает внутрен-
нюю связь между определенным пониманием характера
социологической теории и соответствующим представле-
нием о характере объяснения. По Парсонсу, социологи-
ческая теория представляет собой «совокупность общих
понятий, логически взаимозависимых и эмпирически
соотнесенных» \ «понятийную рамку соотнесенности на-
ряду с ориентирующими положениями для образования
гипотез»1 2. Речь идет не о высказываниях о реальности3,
а об эвристических принципах, служащих исключительно
для систематизации анализа4. В соответствии с этой
теоретической моделью объяснение сводится, как крити-
чески замечает Цеттерберг, к описанию соответствую-
щего объекта в рамках определенного числа социологиче-
ских дефиниций5. Независимо от своей логической
структуры объяснение утрачивает смысл, когда идет
в ногу с теоретико-познавательным отрицанием объек-
тивного существования сущности, закономерности и не-
обходимости6. Подобного рода примеров можно приве-
сти множество. Поэтому так велико значение четкого
разделения логической структуры и познавательного
характера, соответственно функции объяснения.
Никитин уточняет это разделение, одновременно от-
граничивая объяснение от описания следующим обра-
зом. Теоретико-познавательная природа описания со-
стоит в том, чтобы, во-первых, не выходить за пределы
фиксирования полученных фактов в том виде, в каком
1 Т. Parsons, Beitrage zur soziologischen Theorie, S. 31.
2 Там же, стр. 14.
3 Там же, стр. 19.
4 См.: «Moderne amerikanische Soziologie», S. 154.
5 «Handbuch der empirischen Sozialforschung», S. 66.
6 «Социологи-позитивисты... признают объяснение, но отрицают
познание сущности и причинной обусловленности явлений социаль-
ной жизни. Они даже готовы признать, что объяснение заключается
в показе того, что объясняемый объект подчинен определенному
закону. При этом они не согласны «только» с одним: что тем самым
раскрывается сущность объясняемого объекта. Категория «сущ-
ность» вовсе изгоняется ими из науки, а объяснение приобретает
вид простой формальной процедуры дедуцирования высказывания об
объясняемом объекте из совокупности помологических и ряда других
высказываний». (Г. М. Андреева, Е. П. Никитин, Метод объ-
яснения в социологии, «Социология в СССР», т. I, стр. 127—128.)
207
они даны научному опыту; во-вторых, не ставить перед
собой непосредственно задачи вскрыть необходимые,
существенные, закономерные связи между параметрами;
и в-третьих, не давать с необходимостью оснований для
предсказания тех или иных событий. Два признака ха-
рактеризуют в соответствии с этим логическую струк-
туру описания. Она не распадается на составные части,
различающиеся или качественно, или по своему логиче-
скому строению; элементы описания относительно одно-
родны и равновалентны, они обладают одинаковой сте-
пенью всеобщности. Между элементами описания не
существует никакого отношения логического следствия.
Признаками теоретико-познавательной природы
объяснения являются, во-первых, его цель — вскрытие
сущности объясняемого объекта. Во-вторых, осуще-
ствление ее путем постижения внутренних связей между
соответствующим объектом и другими фактами или по-
ложениями науки, истинность которых уже установлена,
или соответственно путем раскрытия общего закона, с
которым внутренне связан объект. В-третьих, как след-
ствие обоих вышеназванных признаков, возможность
предсказания на основе объяснения поведения соответ-
ствующего объекта. Логическая структура объяснения
такова: оно состоит из двух частей, связанных между
собой логическими отношениями следствия, из высказы-
ваний, описывающих объясняемый объект, и из совокуп-
ности объясняемых высказываний L Иметь в виду это
различение тем более необходимо, что во встречающихся
в литературе дефинициях объяснения довольно редко
четко прослеживается логическая или познавательная
отнесенность. Напротив, в немарксистской логической
литературе указание на логическую структуру считается,
как правило, достаточным для характеристики объясне-
ния. Характеристика познавательной функции объясне-
ния ограничивается замечанием, что объяснение суще-
ствует для того, чтобы дать ответ на вопрос «почему»
соответствующего явления1 2. Что же касается более
1 См.: Е. П. Никитин, Природа научного объяснения и со-
временный позитивизм, «ВФ», 1962, № 8, стр. 96 и сл.
2 См., например: В. W. L е i n f е 11 п е г, Einfiihrung in die Er-
kenntnis- und Wissenschaftstheorie, Mannheim, 1965, S. 150; W. S teg-
mu 11 e r, Hauptstromungen der Gegenwartsphilosophie, Stuttgart,
1965, S. 449 ff.
208
точной дефиниции объяснения, то, разумеется, в сферу
нашей компетенции не входит даже мало-мальски удо-
влетворительное освещение этой проблематики, а тем
более дополнение ее самостоятельным сочинением. По-
этому мы ограничимся — за неимением до сего дня объ-
емистого изложения с компетентной стороны — инфор-
мацией о некоторых имеющихся в литературе указаниях
на такую дефиницию, полагая, что, взаимно дополняя
друг друга, они дадут более или менее полную картину.
Одну из дефиниций, касающуюся прежде всего гно-
сеологических задач и процедур, связанных с объясне-
нием, мы найдем в «Философской энциклопедии». Там
говорится: «Научное объяснение... — раскрытие связей
между какими-либо фактами, явлениями, событиями,
процессами, закономерностями действительности — объ-
ектами научного объяснения — и другими (уже извест-
ными и объясненными; или же более общими и фунда-
ментальными, чем объясняемые; или же их причинно
обусловливающими и т. п.) явлениями (процессами, за-
кономерностями), позволяющее осознать место объек-
тов объяснения в некоторой системе природных или
общественных взаимосвязей и законов...»1 В случае
объяснения отдельных фактов речь идет о том, чтобы
найти тот закон или те законы, которые определяют
существенные черты данного объекта и представляют
данный факт как частный случай некоторой общей за-
кономерности. В случае объяснения закона или не-
скольких законов речь идет о том, чтобы подчинить
соответствующий закон более общим законам или науч-
ным постулатам1 2.
Детальное описание логической структуры объяс-
нения дает Крёбер. Объясняемое положение реальности
отражено в некотором высказывании Е. Это высказыва-
ние называется «Explanandum». Теперь в соответствии
с вышеуказанными требованиями задача заключается
в том, чтобы вывести Е из некоторого общего высказы-
вания о законе или нескольких высказываний о зако-
не (Gi, ..., Gn). Для этого требуются далее некоторые
1 Философская энциклопедия, т. 4, стр. 125.
2 Относительно различия между объяснением фактов и объясне-
нием законов см. также: Г. М. Андреева, Е. П. Никитин, Ме-
тод объяснения в социологии, «Социология в СССР», т. I, стр. 131
и сл.
®/47 Э. Хаан
209
высказывания, описывающие конкретные условия, при
которых существует или реализуется объясняемое поло-
жение. Эти высказывания (Вь ..., Bk) называют анте-
цедентными условиями. Эти последние высказывания и
высказывания о законах обозначают общим суперпоня-
тием «Explanans». «Если Gh ..., Gn и Вь ..., Bh имеют
свойства, позволяющие нам дедуктивно вывести из обоих
рядов высказываний Е, то мы говорим, что мы объяснили
отраженное в Е положение. Объяснение, таким образом,
имеет логическую структуру
Gb ..., Gn Explanandum
—i-------- Explanans 1
Приведем пример. Предположим, что одно или не-
сколько социологических исследований показали, что
среди мотивов, побуждающих рабочих к борьбе за зва-
ние «бригада социалистического труда», на первом ме-
сте стоят убеждение и опыт растущих межчеловеческих
контактов и отношений в этих коллективах. Для объяс-
нения этого явления можно было бы привлечь ту общую
закономерность, что существование социалистических
производственных отношений порождает межчеловече-
ские отношения взаимопомощи, готовности поддержать
других, передать опыт и т. д. В таком случае без особого
труда удастся доказать, что производственные отноше-
ния на исследованных предприятиях являются социали-
стическими производственными отношениями, тем самым
были бы созданы предпосылки для объяснения обрисо-
ванного положения вещей.
Этот случай, конечно, сильно упрощен. Во-первых,
потому, что мы назвали лишь одно возможное объясне-
ние. В действительности существование межчеловече-
ских отношений описанного типа может иметь на иссле-
дуемых предприятиях и другие причины. Известное
упрощение состоит также в том, что в этом случае до-
вольно легко отыскать для объяснения факта определен-
ные закономерности, принадлежащие к апробированно-
му арсеналу социологической теории. Это нельзя считать
правилом. Во-вторых, в этом случае мы исходим из той
1 G. К г б Ь е г, Prognose, Hypothese, Gesetz, S. 774 f.
210
предпосылки, что этого единственного объяснения доста-
точно, чтобы дать удовлетворительный ответ. Как пра-
вило, первое объяснение имеет гипотетическую природу,
так что необходимы дополнительные исследования, под-
тверждающие или опровергающие его. В случае оп-
ровержения необходимо искать другие объяснения.
Наконец, известное упрощение состоит также в том, что
здесь мы привлекли только одну закономерность для
объяснения соответствующего явления. Это, естественно,
едва ли имеет место в социологических исследованиях.
Однако все эти ограничения не могут ничего изменить
в логической структуре объяснения.
Для дополнения этой схемы укажем на то, что часто
применяются также другие логические знаки. Так, на-
пример, Г. Клаусом и Г. Шульце дается способ записи,
который с применением символов Крёбера выглядит так:
(В{ЛВ2Л ... ABJA(G1A G2A ... ^Gn)^El.
В качестве знака логической импликации для связи
Explanans и Explanandum используется нередко также
символ, означающий «логически следует из», или
«имеет следствием», или «поэтому»
Explanans I-Explanandum1 2.
Так как для характеристики отношения между обеи-
ми основополагающими логическими составными частя-
ми объяснения мы употребляем термин «заключение» раз-
личным образом, следует дать пояснение характера это-
го логического отношения следствия. Используемый в
объяснении способ умозаключения носит принципиально
1 См.: G. Klaus, Н. Schulze, Sinn, Gesetz und Fortschritt
in der Geschichte, S. 15 f.
2 См.: M. Bunge, Scientific Research II — The Search for
Truth, (West)Berlin/Heidelberg/New York, 1967, p. 4. Ракитов ис-
пользует этот же символ, однако прибавляет дополнительную диф-
ференциацию между дедуктивным и индуктивным объяснением. При
последнем заключение носит вероятностный характер, что отме-
чается буквой р:
«(1) Exd Н Ext,
(2) Exdp\- Ех».
(А. И. Ракитов, Логическая структура научной теории, «ВФ»,
1966, № 1, стр. 50.)
211
редуктивный характер. Редуктивные умозаключения в
отличие от дедуктивных представляют собой не умоза-
ключение от истинных высказываний к другим истинным
высказываниям, но умозаключение от особенного к об-
щему. «Но умозаключения подобного рода (что знал
еще Аристотель) не отличаются принудительностью.
Поэтому их обоснование нужно искать за пределами
формальной логики»1. При дедуктивных заключениях
с применением импликации (если Л, то В) из истинности
А заключается об истинности В. При редукции, напро-
тив, хотя равным образом используется отношение
«если — то», однако заключение делается не из истин-
ности прецедента об истинности постцедента, а, наобо-
рот, из истинности постцедента об истинности прецеден-
та. Постцедент известен как истинный, но не антецедент.
Выше мы сказали, что объяснение заключается именно
в том, чтобы искать высказывание, из которого может
быть выведен объясняемый факт. Мы ищем, следова-
тельно, некоторый прецедент для полученного в иссле-
довании постцедента. Как раз в этом и состоит обуслов-
ленность и неуверенность этого заключения1 2. Зиновьев
считает, что ввиду этого своеобразия логического отно-
шения в случае редукции не стоило бы, собственно,
говорить о строгом правиле заключения, но рассматри-
вать ее «как схему процесса теоретического мышления
в опытном исследовании»3. Вместе с тем именно из
этого своеобразия вытекает значение и распространен-
ность этого метода заключения в общественных науках4,
поскольку здесь дело не дошло еще до образования
обширных дедуктивных теорий.
Характеристика объяснения как редуктивной про-
цедуры позволяет также установить его связь по логи-
ческой структуре с другой процедурой, постоянно при-
меняемой в процессе теоретического мышления в обще-
1 Г. Клаус, Введение в формальную логику, М., ИЛ, 1960,
стр. 407.
8 См. для более детального обоснования: Г. Клаус, Введение
в формальную логику, стр. 408.
8 А. А. Зиновьев, Проблема строения науки в логике и диа-
лектике, в: «Диалектика и логика. Формы мышления», М., 1962,
стр. 246.
4 См.: «Philosophisches Wdrterbuch», S. 467.
252
ственных науках при сопоставлении (моделированном
или мыслительном) между эмпирическим и теоретиче-
ским исследованием, с процедурой верификации.
Различают так называемую регрессивную и прогрес-
сивную редукцию. Обе отличаются друг от друга, как
пишет Георг Клаус, по направлению мыслительного
процесса L Регрессивная редукция (объяснение) отли-
чается тем, что мыслительный процесс начинается с из-
вестного постцедента и идет к неизвестному прецеденту.
Отыскивают положения, из которых выводится извест-
ный постцедент. Это объяснение. При прогрессивной
редукции, напротив, мыслительный процесс начинается
с неизвестного прецедента и приходит к известному
постцеденту. Таким образом формулируется некоторая
гипотеза, некоторое высказывание, истинность которого
не установлена, неизвестный прецедент формулируется
гипотетически, и из этой гипотезы выводятся следствия,
проверяемые эмпирически. Эту процедуру называют
верификацией. Редуктивны обе процедуры, поскольку
прецедент неизвестен. Обе процедуры неразрывно свя-
заны друг с другом в практике исследования. Это сле-
дует— с точки зрения объяснения — уже из того, что
объяснение не всегда находит теоретически обоснован-
ное и доказанное истинное высказывание, из которого
дедуктивно выводилось бы подлежащее объяснению
высказывание. Если это, однако, не имеет места, то
выдвигаются гипотезы, подвергаемые в свою очередь
проверке в эмпирических исследованиях. Это опять-
таки требует использования прогрессивной редукции.
В заключение заметим, что процесс индукции по
своей логической структуре также проявляет себя как
редуктивное заключение. Для социологии чрезвычайно
важно различать виды редукции в зависимости от того,
идет ли речь при неизвестном прецеденте об обобщении
постцедента или нет. Если имеет место первое, говорят
об индукции, в противном случае — о неиндуктивной
редукции.
Отсюда следует, что не только объяснение и верифи-
кация, но также оба процесса вместе как редукция,
дедукция и индукция неразрывно связаны друг с дру-
гом в исследовательской практике; ведь объяснения
1 См.: G. Klaus, Moderne Logik, S. 380.
8 Э. Хаан
213
в социологии, как правило, предполагают, что неизвест-
ный прецедент, Explanans, содержит в числе прочего
обобщения. Вероятно, именно тесное переплетение
различных редуктивных процедур затрудняет четкий
логический анализ фактического исследовательского
процесса и осуществление его на основе сознательного
применения этих методов. Однако это отнюдь не свиде-
тельствует против попыток ликвидировать отставание.
Наоборот, если мы, с одной стороны, вспомним, что
логическая точность представляет существенную пред-
посылку для попыток формализации и применения
количественных процедур, и, с другой стороны, примем
в расчет большое значение именно редуктивных мето-
дов в общественных науках1, то уже идентификация
определенных известных, повседневно интуитивно при-
меняемых мыслительных процессов как соответствую-
щих этим логическим структурам является существен-
ной предпосылкой дальнейшего развития этих методов.
Из многослойной структурированности объяснения
вытекает также известный предварительный ответ на
вопрос о роли и месте дедукции в объяснении. Уже из
вышеизложенного следует, что хотя дедуктивные про-
цедуры в той или иной форме являются имманентной
составной частью любых видов объяснения, однако
объяснение как таковое ни в коем случае нельзя сво-
дить к процессу логической дедукции. Объяснение —
нечто значительно большее, чем простая формальная
дедукция известных высказываний из более общих
высказываний. Понятие объяснения охватывает множе-
ство логических отношений и процессов. В упоминав-
шейся статье из советской «Философской энциклопедии»
перечисляются: «...рассмотрение объясняемого явления
в контексте окружающих его (в пространстве и време-
ни) и связанных с ним фактов; прослеживание генезиса
и эволюции объекта объяснения; рассмотрение строения
объекта с последующим раскрытием места элементов
этого строения в объекте как целом; выявление места
объясняемого явления как части в некотором другом яв-
1 Зиновьев пишет: «Процесс построения теорий в опытном ис-
следовании до известной степени может быть охарактеризован поня-
тием редукции». (А. А. Зиновьев, Проблемы строения науки в
логике и диалектике, в: «Диалектика и логика. Формы мышления»,
стр. 245.)
214
лении; построение различных — теоретических или чув-
ственно-наглядных—моделей изучаемого объекта; уста-
новление принадлежности объекта объяснения к опреде-
ленному классу; установление того, что объект объясне-
ния является членом некоторой статистической совокуп-
ности, что он порождается стохастическим процессом
определенного рода и др. ... Во всех них, в той или иной
форме, участвуют процессы логической дедукции, опи-
сываемые в (формальной) логике, однако объяснение
не сводится лишь к этим процессам»
Аналогичным образом можно ответить на вопрос,
в какой мере объяснение как таковое может быть све-
дено к дедукции некоторого явления из некоторого
общего закона с помощью единичных условий, то есть
идентифицировано с этой процедурой1 2. Отвлекаясь от
теоретико-познавательных причин, такую редукцию сле-
дует отрицать уже с точки зрения понятия объяснения.
Однако при этом нужно, на наш взгляд, различать
следующее. С одной стороны, существование объектив-
ных закономерностей не только в социальной действи-
тельности является предпосылкой для вскрытия сущно-
сти анализируемых явлений, но в такой же степени оно
служит предпосылкой того, что объяснение может
выполнять свою теоретико-познавательную функцию.
Высказывания о законах в такой же степени являются
имманентной составной частью объяснения, как и логи-
ческого процесса. «Любое свойство вещи проявляется
лишь в ее отношении к другим вещам. Это, естественно,
относится и к существенным свойствам, с той только
разницей, что они проявляются в основных, необходи-
мых отношениях данного объекта с другими. Но такие
отношения, по определению В. И. Ленина, суть законы:
«Закон есть отношение... Отношение сущностей или
между сущностями» (Соч., т. 38, стр. 142).
Поэтому объяснить некоторое явление, то есть рас-
крыть его существенные свойства, — значит показать,
что оно подчиняется некоторому закону (или совокуп-
1 Философская энциклопедия, т. 4, стр. 126.
2 См.: I. S. Ко n, Die Geschichtsphilosophie des 20. Jahrhunderts,
Bd. 1, «Die Geschichtsphilosophie der Epoche des Imperialismus»,
zweite Auflage, Berlin, 1966, S. 305. См. также: И. С. Ко и, Фило-
софский идеализм и* кризис буржуазной исторической мысли, М.,
Соцэкгиз, 1959, стр. 188—194.
8*
215
ности законов). Или короче: объяснить явление — зна-
чит подвести его под определенный закон» Ч
Однако, с другой стороны, существуют объективные
законы в самых различных формах. Многообразие
этих форм не устраняется тем, что все они представляют
закономерные отношения. Поэтому, на наш взгляд,
вполне резонно различать разные типы или виды
объяснения именно в зависимости от того, какого рода
закономерность или закономерности лежат в основе
соответствующего объяснения. Так, Никитин, исходя
из этого соображения, различает причинные, следствен-
ные (функциональные) и структурные объяснения1 2.
Аналогичную мысль отстаивает Болльхаген, правда
с существенным дополнением о том, что в расчет надо
принимать различные формы генетического закона3.
Обобщим эту точку зрения. Существуют многообразные
виды и типы объяснения, выбор и применение которых
в процессе исследования определяются спецификой того
или иного предмета. Они могут варьировать не только
от объекта к объекту, но применяться также в различ-
ном сочетании друг с другом при одном и том же объ-
екте, поскольку речь идет о различных чертах и сторо-
нах сложного объекта. Многообразие видов объяснения
может быть далее определено специфической целью
исследования, так что один и тот же предмет при раз-
личных задачах познания может быть объяснен различ-
ным образом. И наконец, следует помнить, что способ
объяснения изменяется, обогащается и дифференциру-
ется с развитием науки.
2.	«ОБЪЯСНЕНИЯ» В БУРЖУАЗНОЙ СОЦИОЛОГИИ
За этим общим изложением должны последовать
некоторые примеры из социологической литературы.
При этом нам менее важно показать возможности при-
менения объяснения — для этого избранные примеры не
совсем подходят, — нежели вывести некоторые допол-
1 Е. П. Никитин, Типы научного объяснения, «ВФ», 1963,
№ 10, стр. 30.
2 Там же, стр. 31.
3 См.: Р. Bollhagen, Gesetzmassigke’it und Gesellschaft,
S. 74 f.
216
нительные, выходящие за пределы логических условия
и связи применения объяснения в социологии.
В качестве первого примера возьмем концепцию
Хоманса, ибо последний в определенной, для его кон-
цепции основополагающей связи подчеркнуто выдвига-
ет и практически использует известную схему объяс-
нения. Хомане ставит себе цель объяснить полученные
им самим ранее эмпирические утверждения, то есть
ответить на вопрос, почему эти положения звучат так,
а не иначе. Он пишет: «Единственный путь найти та-
кой ответ состоит в том, чтобы из работ других авторов
заимствовать некоторое число общих положений (или,
если это возможно, разработать некоторые самому),
которые имеют ту же форму, что и эмпирические, и из
которых затем при определенных специфических усло-
виях логически могут быть дедуцированы эти послед-
ние»1. Нахождение соответствующих общих положений
Хомане называет «индукцией», тогда как выведение из
них эмпирических положений составляет собственно
объяснение.
С проведением этой процедуры мы уже познакоми-
лись: он заимствует общие положения из бихевиорист-
ской психологии и элементарной экономии. Обосновы-
вает он это просто-напросто тем, что люди при объясне-
нии своего собственного поведения поступали якобы
всегда таким образом. В результате этой процедуры Хо-
мане приходит далее к пониманию человеческих поступ-
ков как функции результата этих поступков. Количество
и качество поступков индивида зависят от количества
и качества реакций (вознаграждение или наказание)
непосредственного социального окружения партнеров
по действиям. Эксплицируется эта концепция в пяти по-
ложениях, которые мы частично уже цитировали. Мы
также подчеркивали, насколько явно выражено здесь
сведение социологии к психологии1 2.
1 G. С. Homans, Social Behavior. Its Elementary Forms, Lon-
don. 1961, S. 9 f.
2 Эта формулировка вопреки упомянутому соотнесению с «эле-
ментарной экономией» оправданна, ибо Хомане, по собственному сви-
детельству, отказался со временем от этого соотнесения и признал
положениями, имеющими общую значимость, только положения
психологии. Он утверждает, что единственными общими положения-
ми социологии являются собственно психологические положения.
(См. «Moderne amerikanische Soziologie», S. 19, 41, 64 f.)
217
Второй пример сознательного и подчеркнутого при-
менения процедуры объяснения мы берем из «Социоло-
гии социального» Г. Хёфнагельса. Последний ставит
себе целью развить социологическую теорию человека.
«Каждая наука пытается объяснить установленные ею
явления путем отнесения их к общим свойствам иссле-
дуемого предмета и к «законам», господствующим в со-
ответствующей области» L В ходе изложения Хёфна-
гельс пришел к утверждению, что люди всегда в состоя-
нии достичь в своих социальных взглядах согласия,
гарантирующего дальнейшее существование общества.
Для объяснения этого явления должна быть развита
теория о «социальной природе» человека. «Тот факт,
что люди постоянно сходятся в общественных взглядах,
нужно сделать понятным путем некоторой гипотезы,
в строение которой включается именно этот факт»1 2.
В первой части искомой теории говорится, далее, что
«человек в общем не может отказаться в общении с себе
подобными, от стремления к отношениям, которые для
обоих приемлемы как справедливые и правомерность
которых оба должны признать». «Если мы... видим... в че-
ловеке... существо, которое не может отказаться от
стремления к взглядам, разделяемым окружающими, то
мы имеем исходную точку для объяснения того явле-
ния, что люди приходят к общественным взглядам через
требования социальной справедливости»3. Но так как
тем самым еще не объясняется, почему это удается лю-
дям на деле, эта гипотеза должна быть дополнена дру-
гой, утверждающей, что «...человек по природе своей
связан в сообщество с себе подобными и что он вместе
с ними старается придать сообществу форму, подходя-
щую к изменениям социальных отношений» 4. Оправда-
ние своей теории Хёфнагельс видит в том, что она по-
зволяет нам «понять» совместную жизнь людей»5.
В нашу задачу не входит подробное опровержение
этой концепции. Можно было бы показать, что уже са-
мо объясняемое явление не так легко приводится в со-
ответствие с другими фактами «совместной жизни» лю-
1 Н. Hoefnagels, Soziologie des Sozialen. Eine Einfiihrung
in das soziologische Denken, Essen, 1967, S. 83.
2 Там же, стр. 84.
3 Там же, стр. 98.
4 Там же, стр. 181.
5 Там же, стр. 84.
218
дей, вытекающими из классовой раздробленности об-
щества. Можно было бы обратить внимание на то, что
не кто иной, как тот же Хёфнагельс привлекает для
объяснения вышеуказанного явления также другие об-
щие положения, как-то аналогии между социальными и
биологическими «организмами»1 и т. д. Однако для
нас в первую очередь важно обратить внимание на су-
щество этого объяснения, а именно на то, что Хёфна-
гельс считает достаточным общим условием объяснения
как «высказывания о законах» две гипотезы о человеке,
о том, что человек по природе своей делает и чего не де-
лает. Эта редукция, равно как и психологический ре-
дукционизм Хоманса, упускает специфику социологии,
состоящую в объяснении (среди прочего!) и того, поче-
му— еслй оставаться в системе координат Хёфнагель-
са — «согласованность» социальных взглядов то реали-
зуется как господство определенного взгляда над дру-
гими, то обнаруживает острые конфликты, то, при
других уже условиях, включает в себя фактическую со-
гласованность интересов социальных классов и групп.
Как защитник этой методологической и теоретической
концепции Хёфнагельс не одинок. В одной из работ ло-
гика-немарксиста М. Бунге, посвященной проблемам
объяснения, приводится своего рода образец определен-
ного типа объяснений, ироническое указание на то, что
«историки, социологи и психологи часто давали объяс-
нения со ссылкой на человеческую природу. Например,
такого рода: «В человеческой натуре заложено стрем-
ление к улучшению своего положения» (из этого выво-
дится прогресс); или: «В человеческой природе зало-
жено свойство легко приспосабливаться» (из этого вы-
водится застой и регресс) 1 2.
В качестве третьего «классического» примера из
области буржуазной социологии может служить кон-
цепция М. Вебера. Не только потому, что концепция
Вебера в теоретическом отношении играет, как и рань-
ше, значительную роль в современной буржуазной со-
циологии, но равным образом и потому, что веберовская
концепция «социальных поступков» то и дело постав-
ляет материал для интенсивных методологических кон-
фликтов в буржуазной социологии.
1 См.: Н. Hoefnagels, Soziologie des Sozialen... S. 30.
2 M. Bunge, The Search for Truth, S. 16.
219
Вебер понимает социологию как науку, «стремящую-
ся понять и истолковать социальные поступки и тем са-
мым объяснить их ход и последствия» L Итак, ход и эф-
фекты поступков будут объяснены, если они будут
истолкованы и поняты. Понимание, со своей стороны,
означает истолкование, постижение представляемого
реально или как средняя величина или подлежащего
конструированию смысла того или иного поступка. На-
блюдающий некоторый поступок понимает его смысл,
если он в состоянии усвоить, что смысл этого поступка
«принадлежит» к определенной, ему (наблюдателю) по-
нятной чувственной связи. Фактически имеющее место
поведение чувственно адекватно в той степени, в какой
«отношение его составных частей утверждается нами
согласно усредненным мыслительным и чувственным
привычкам как типичная (мы обычно говорим «пра-
вильная») чувственная связь»1 2.
Это, естественно, предполагает конструкции опреде-
ленных типов поступков, по которым расцениваются не-
которые реальные поступки. Как известно, Вебер скон-
струировал такого рода типы («идеальные типы»)3. Это
понимание поступка дополняется далее тем условием,
что по правилам опыта соответствующие процессы фак-
тически происходят всегда одинаковым образом. Резю-
мируя, Вебер определяет: «Таким образом, «объяснять»
означает для занятой смыслом поступков науки при-
мерно следующее: постижение чувственной связи, в ко-
торую, согласно субъективно представляемому смыслу,
входят актуально понятные поступки»4.
1 М. Weber, Wirtschaft und Gesellschaft, 4. Auflage, 1. Halb-
band, Tubingen, 1956, S. 1.
2 Там же, стр. 5.
3 «Для конструирующего типы научного рассмотрения все ир-
рациональные, обусловленные аффектами чувственные связи авто-
поведения, влияющие на поступки, наиболее обозримо исследуются
и изображаются как «отклонения» от некоторого конструируемого
полностью целесообразного хода этих поступков... Конструкция
некоторых строго целесообразных поступков, таким образом, служит
в этих случаях социологии ввиду ее очевидной понятности и ее —
присущей рациональности — однозначности, как тип («идеальный
тип») для того, чтобы понять реальные, подвергающиеся влиянию
иррациональностей всякого рода (аффекты, заблуждения) по-
ступки как «отклонение» от «хода, ожидаемого при чисто рацио-
нальном поведении». (Там же, стр. 2 и сл.)
4 Там же, стр. 4.
220
Таким образом, объясняющая функция социологии
сводится для Вебера к тому, чтобы, во-первых, объяс-
нять поступки (причем опять же нужно указать на то,
что для Вебера поступки «существуют только как по-
ведение одного или нескольких отдельных лиц»!. Во-
вторых, объяснение поступков направляется на анализ
субъективных мотивов поступков1 2. И в-третьих, объяс-
нение поступков сводится в основном к тому, чтобы
типизировать наблюдаемые или иным образом добы-
тые поступки, установить, в какой мере они соответ-
ствуют определенным типам или отклоняются от них3.
Таким образом мы знакомимся одновременно с другим
вариантом определения теоретико-познавательной функ-
ции объяснения в соответствии с определенной теорети-
ческой концепцией. Причем против конструирования ти-
повых понятий и типизации эмпирических ситуаций
вообще ничего нельзя возразить, если понимать эту
процедуру как некоторый, а именно подчиненный, под-
готовительный этап, как необходимое вспомогательное
средство познания существенных и закономерных свя-
зей социальной действительности, что, однако, не имеет
места у Вебера.
Выведем некоторые следствия из описанных выше
примеров более или менее сознательно использованных
объяснений.
1 Там же, стр. 6.
2 «Для социологии... однако, именно смысловая связь поступков
является объектом учета». (Там же, стр. 6.) «Мотив» есть некоторая
смысловая связь, представляющаяся самому совершающему по-
ступки или наблюдателю как смысловое «основание» его поведе-
ния». (Там же, стр. 5.)
3 «Таким образом, причинное отношение распространяется:
1) на описание объясняемого явления по некоторой понятийной схе-
ме, с помощью которой абстрагируются от некоторых относитель-
ных для имеющейся проблемы сторон феномена; 2) на включение
установленных фактов в теоретические категории, для того чтобы
сделать возможными сравнение и обобщение; 3) на сравнение
описанной и проанализированной таким образом ситуации с дру-
гими действительными или также гипотетическими ситуациями,
у которых различны лишь несущественные детали. Для всей проце-
дуры формулирование общих категорий имеет решающее значение.
Такими пригодными для социологического объяснения категориями
являются идеальные типы». Так Е. К- Фрэнсис характеризует в ас-
пекте современной буржуазной эмпирической социологии способ
объяснения М. Вебера. (Е. К. Francis, Wissenschaftliche Grundla-
oen des soziologischen Denkens, S. 50.)
221
3.	УСЛОВИЯ АДЕКВАТНЫХ ОБЪЯСНЕНИЙ
А) ПРИМАТ ТЕОРИИ
Возвращаясь к общей связи между гносеоло-
гическими и логическими аспектами, мы должны преж-
де всего иметь в виду, что хотя приведенные объясне-
ния ложны или односторонни (односторонность превра-
щается во всех трех случаях в ошибку, поскольку
определенные мыслимые, возможные аспекты социологи-
ческого анализа абсолютизируются в общую сущность
социологии как науки, что находит отражение в соот-
ветствующей основной концепции автора и основной за-
даче создаваемой им социологии), однако эта ложность
вытекает не из логической структуры использованных
способов объяснения, но из содержания предпосылок,
соответственно выводов. Лишь в последнем случае мы
могли бы сказать, что определенный, подчиненный тип
познавательной функции объяснения абсолютизируется
в основополагающий и определяющий тип объяснения
вообще в социологии. Однако сама по себе принци-
пиальная ошибочность всех трех видов объяснения зало-
жена в содержании теоретических предпосылок соот-
ветствующей концепции Г
Из этого вытекает еще одно следствие относительно
определения функции объяснения в процессе социологи-
ческого познания и исследования. Применение объясне-
ния всесторонне и всеохватывающе включено в рамки
соответствующей теоретической системы. Функция объ-
яснения, его содержание, его цель и т. д. зависят от со-
ответствующей теории. Поэтому процедура объяснения
непригодна для характеристики процесса формирования
теории в целом. Естественно, процедура объяснения яв-
ляется существенным звеном в совокупном процессе
формирования теории и прежде всего ее развития. Ги-
потезы или теоретические положения создают для объ-
яснения определенных объектов. Предвосхищающее
сознание этой функции формируемого тезиса в состоя-
1 «Редуктивные выводы, если ограничиваться их экстенсиональ-
ным аспектом, всегда ненадежны... Редуктивные выводы нуждаются,
следовательно, в особом подтверждении, при редуктивном заклю-
чении учет известных интенсиональных аспектов неизбежен».
(G. Klaus, Moderne Logik, S. 380; см. также: W. Segeth, Ele-
mental Logik, Berlin, 1966, S. 211.)
222
нии оказывать существенное влияние на процесс фор-
мирования, уточнять и облегчать его. Но само объяс-
нение, предполагая формирование тезиса, не должно
быть, следовательно, идентифицировано с этим процессом.
Формирование теории не сводится к процедурам, свя-
занным с объяснением. Поэтому мы говорили сначала
об общих процессах формирования теории, а затем об
объяснении L
Это определение функции объяснения в совокупном
процессе формирования и развития теории не только не
умаляет его значения, но вообще впервые позволяет
в полной мере ощутить его значение. Очень точно выра-
жает это Швырев: «Простейшая формально-логическая
схема связи теоретического и эмпирического уровней
знания, описывающая функционирование данной «гото-
вой» теоретической системы, может быть представлена
в виде Е\-Т-^Е2 (1), где Ех — совокупность имеюще-
гося эмпирического знания, которое служит средством
для объяснения или предвидения фактов, выражаемых
Е2 — выводным эмпирическим знанием, полученным
с помощью теоретического аппарата Т1 2. Теоретический
аппарат содержит как высказывания о законах, так и
операциональные дефиниции, дающие связь теоретиче-
ского и эмпирического знания. Е2 подлежит затем, ра-
зумеется, дальнейшей проверке; а именно через проти-
вопоставление или уже наличному знанию — в этом
случае заданная схема описывает процедуру объясне-
ния определенных фактов, — или таким фактам, кото-
рые вскрываются позже, тогда заданная схема опи-
сывает процедуру прогноза. Естественно — это Швырев
также отмечает, — совокупный процесс связи фактов
и теории изложен очень упрощенно. Фактическое
1 В этом отношении интересно «включение» Рубинштейном объ-
яснения в совокупный процесс научного познания. Рубинштейн на-
зывает анализ и синтез двумя основными операциями мышления,
причисляет их затем к процессу анализа чувственно конкретного
и к параллельному мыслительному реконструированию этого конк-
ретного на пути восхождения от абстрактного к конкретному. Объ-
яснение он рассматривает как составную часть синтеза, связанного
с восхождением от абстрактного к конкретному. (С. Л. Руби н-
штейн, Бытие и сознание, стр. 121 и сл.)
2 В. С. Швырев, Проблема отношения теоретического и эм-
пирического знания и современный неопозитивизм, «ВФ», 1966, № 2,
стр. 91. (Курсив наш. — Э. X.)
223
сопоставление эмпирического и теоретического знания
обнаруживает значительно более сложную структуру.
Здесь непосредственно проступает связь с социоло-
гическим исследованием. Как раз потому, что процеду-
ра объяснения представляет собой сопоставление теории
и фактов при предпосылке существования некоторой
теоретической системы, она вполне применима для вы-
ражения существенной стороны взаимодействия между
теорией и фактами в процессе социологического иссле-
дования. Социологическое исследование является в ос-
новном исследованием, использующим так называемые
эмпирические методы. Исследование направлено на ра-
циональное и эффективное получение основополагаю-
щей, существенной информации о новых общественных
явлениях, процессах и тенденциях, на это же нацелены
теоретические рассуждения, предшествующие собствен-
но исследованию. Правда, ни в коем случае не следует
забывать, что — как мы могли видеть из характеристик
процедуры объяснения — именно при объяснении, то
есть когда некоторое эмпирическое исследование вво-
дится в этот процесс, в сущности, не используется ни-
какого «готового», «данного» знания.
Объяснение состоит как раз в том, чтобы вскрыть
сущность новых явлений. Этому служат поиски и фор-
мулирование входящих в объяснение теоретических по-
сылок. Но имеющиеся теоретические знания едва ли
достаточны для этого. Отсюда вытекает необходимость
уточнения, модификации, конкретизации соответствую-
щих тезисов и выводов. Каждый, кто когда-либо зани-
мался подготовкой или оценкой эмпирических социоло-
гических исследований, знает, что именно включение
существующих понятий в число признаков или индика-
торов, ложащихся затем в основу исследования, или фор-
мулирование существующих закономерностей таким
способом, что возникает эффективная программа ис-
следования,— именно эти соображения нередко способ-
ствуют модификации существующего знания.
В этом бесконечном чередовании эмпирических фак-
тов и теоретического знания последнее подвержено раз-
витию. Вклад эмпирической фазы социологического ис-
следования в дальнейшее развитие социологической тео-
рии группируется именно вокруг этого постоянного ин-
тенсивного сопоставления. Правда, и в этом случае не
224
существует никакого прямолинейного сопоставления эм-
пирических данных и теории. Именно конкретные рас-
суждения при подготовке и оценке социологических ис-
следований — будь то формулирование проблемы, цели,
понятий, поля и т. д. — включают множество соображе-
ний и прежде всего опыт, который исследователь не
приобретает путем «диалога» с эмпирическим материа-
лом, происходящего в безвоздушном пространстве. На-
против, в эти соображения входят опыт, познания, по-
требности, существующие не непосредственно у иссле-
дователя, по, например, в сфере некоторой другой науки
или, скорее всего, возникающие в процессе обществен-
ной практики.
Резюмируем вышесказанное. Роль схемы объяснения
состоит в том, чтобы описать и проанализировать опре-
деленную сторону сопоставления теории и эмпирии.
Процесс формирования теории в целом одновременно и
более всеобъемлющ и более узок, чем процесс объясне-
ния. Более всеобъемлющ, поскольку лишь объяснение и
предвидение или объяснение и проверка тезисов вместе
дают сопоставление теории и эмпирии. Более всеобъем-
лющ также, поскольку при отдельном объяснении, есте-
ственно, всегда привлекается и используется только один
определенный фрагмент некоторой данной теории, что
не исключает, но в социологии прямо обусловливает
необходимость привлечения для объяснения определен-
ных моментов и высказываний из других теорий или
даже из других наук. Более узок, поскольку объяснение
предполагает знания, формирующиеся с помощью до-
полнительных процессов, тогда как формирование тео-
ретической системы включает одну теорию, которая
только как замкнутая система в состоянии отразить
определенную область объектов действительности. Сле-
довательно, нужно четко представлять, что в процессе
объяснения нахождение теоретических составных час-
тей Explanans или представляет собой обращение
к существующему знанию, в этом случае о формировании
теории не может быть никакой речи, или требует фор-
мулирования новых высказываний о законах. Однако
это самостоятельный процесс, который вызывается объ-
яснением, входит как предпосылка в объяснение и кото-
рый ни в коем случае нельзя идентифицировать с по-
следним.
225
Б) ЛОГИКА И СОЦИАЛЬНАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ.
НЕДОПУСТИМЫЕ И НЕОБХОДИМЫЕ РЕДУКЦИИ
Приведенные примеры требуют еще одного замеча-
ния о (нелогических) условиях адекватного объяснения
общественной жизни, замечания, затрагивающего отно-
шения между логикой и социальной действительностью.
Мы уже говорили, что упомянутые способы объяснения
являются неверными не потому, что они грешат против
логических принципов или против логической структуры
объяснения, а потому, что они исходят из ложной тео-
рии. Однако здесь можно проследить известную связь
между ошибочностью этих теорий и условиями примене-
ния логики (точнее, логики объяснения) при анализе
социальной действительности. Это отношение опосред-
ствуется в основном постулатами эмпирической теории
познания. Как мы уже указывали ранее в иной связи
и как четко было выявлено марксистско-ленинской тео-
рией познания, требования эмпирической социологии
сводятся к принятию только таких познаний, которые
приобретаются путем контролируемого наблюдения или
эксперимента или поддаются проверке с помощью этих
процедур. Тем самым предмет социологии сводится
к таким явлениям, которые легко доступны этому спо-
собу приобретения опыта. Происходит это не только
в законченной эмпирической буржуазной социологии, но
также при попытках гносеологически и методологиче-
ски обосновать социологию с помощью так называемой
аналитической позитивистской научной теории. На пер-
вый план выступает поведение. Мы уже цитировали
отрывки из книги Кёнига, где это программно закрепле-
но. Теперь мы хотели бы поставить в центр внимания
связь этой принципиальной ориентации с условиями
для применения логики в социальных науках. Причем
совершенно бесполезно спрашивать, что чем обусловли-
валось. Конечно, в этой ориентации сходится целый ряд
историко-философских и прежде всего социальных тен-
денций.
В поведении был найден «предмет» социологии, ко-
торый, казалось бы, идеально соответствует применению
формальной логики для социологического анализа со-
циальной действительности. На это довольно инструк-
тивным тоном обращает внимание опять же Саломон-
Делатур. Он критически замечает, что обычная логика
226
использует элементы, «связанные друг с другом равно-
ценно и одинаковым образом», что она использует
«твердые тела», соответственно должна признать одно-
родность явлений социальной жизни, дабы подчинить
их твердым законам. Интересно, что он называет три
способа или возможности реализовать эту программу.
Во-первых, человеческое поведение, которое легко мож-
но подчинить причинным законам. «Определяющими ос-
новами человеческого поведения являются общие при-
чины...» Во-вторых, «догматическое представление о
повсеместно одинаковой человеческой природе». «Мно-
жество экономически релевантных причин можно вклю-
чить в рассмотрение при наличии общего согласия
в том, что человек по природе своей «обладает стремле-
нием к имуществу». И в-третьих, связанное с этим пред-
ставление, подразумевающее некоторую «конформность
человеческих намерений» *.
Мы, разумеется, не следуем ни общей альтернативе
той своеобразной социальной логики, которую с объек-
тивно-идеалистических позиций предлагает автор, ни
данной в связи с вышеприведенными формулировками
критике этой редукции или этих трех редукций, недо-
статочно учитывающих новое, неожиданное, не поддаю-
щееся учету, зарождающееся в обществе. Мы лишь
отмечаем критику этой редукции буржуазным исследо-
вателем. Остается добавить, что эта редукция, класси-
ческим образом практического применения которой мож-
но считать три вышеупомянутых примера, привела
к ликвидации предмета социологии как такового.
Такому примату метода, требований логики над де-
лом, над предметом в данной связи следует противопо-
ставить прежде всего общее материалистическое пони-
мание логики. «Научное истолкование сущности логики
может дать только материализм. При этом он исходит
из аристотелевского определения истины. Наше мышле-
ние тогда логически правильно, когда мы связываем
в мыслях то, что связано в самой действительности.
Единственным мерилом истинности нашего мышления
является в конечном счете объективная реальность,
причем материалистическое понимание объективной
1 G. Salomon-Delatour, Sozialgeschichte und Geschits-
soziologie, S. 623 f.
227
реальности во многих отношениях отличается от аристо-
телевского понимания» *.
Для процесса объяснения это означает, что нужно
исходить из существования закономерных отношений
в объективной реальности и видеть в этом основу воз-
можности выведения эмпирических высказываний о зако-
нах. «Признание научного объяснения является действи-
тельным лишь в том случае, когда осознается существо-
вание объективных отношений сущности — явления,
причины — следствия, закона и его проявления»1 2. Есте-
ственно, при этом следует проводить, на наш взгляд,
различие между логической структурой объяснения,
с одной стороны, и применением этой процедуры при
объяснении определенного объекта — с другой. В то
время как признание логической структуры объяснения
возможно также на основе любой другой философской
позиции, материалистическая философия оказывается
важным и решающим условием применения этой проце-
дуры. Все вышесказанное не означает, что само объяс-
нение как логическую процедуру нужно рассматривать
как составную часть, например, объективной причинно-
сти. Логическое отношение нельзя отождествлять с объ-
ективным отношением. «Реализация научного объясне-
ния и предвидения в значительной мере учитывает
причинную детерминацию объективного мира. Однако
сами они не могут рассматриваться как частный вари-
ант каузальной зависимости»3.
Из этого понимания отношений между логическими
процедурами и объективной реальностью часто делают
вывод, что марксистская социология должна объяснять
явления общественной жизни «исходя из ее собственной
взаимосвязи». Это правильно, поскольку тем самым
указывается на объективное существование закономер-
ных отношений и связей. Но этого недостаточно, так
как в известном смысле межчеловеческие отношения,
с помощью которых, например, Хомане объясняет
поведение, также представляют «собственные» отноше-
1 Г. Клаус, Введение в формальную логику, стр. 43. См. так-
же: G. Klaus, Semiotik und Erkenntnistheorie, Berlin, 1963, S. 43,49.
2 E. П. Никит и н, Природа научного объяснения и современ-
ный позитивизм, «ВФ», 1962, № 8, стр. 106.
3 А. И. Ракитов, Логическая структура научной теории, «ВФ»,
1966, № 1, стр. 53.
228
ния обнаруживающих поведение индивидов, поддаю-
щиеся эмпирическому установлению. Поэтому упомя-
нутое требование означает в первую очередь, что все
социальные явления и процессы следует объяснить
исходя из их материальных общественных отношений.
Поэтому выше мы указывали на неразрывную связь
между материалистической позицией и признанием
объективных закономерностей социальной действитель-
ности L
Понимание этих методологических постулатов как
альтернативы позитивистской редукции к поведению
или к человеческой природе предполагает, однако, еще
одно соображение. Если этот вид редукции (естествен-
но, мы употребляем теперь понятие редукции в более
общем смысле, не только для характеристики редуктив-
ных заключений) оказывается одной из необходимых
предпосылок применения логики к социально-научному
анализу, то нет ничего более ошибочного, чем попытка
связать с отрицанием этой редукции отрицание редук-
ции вообще. Адорно пишет: «...Реальность противится
простому систематическому единству связанных предло-
жений. Я не стремлюсь к традиционному разграничению
между естественными науками и науками о духе, подоб-
1 В этом общем смысле Маркс и Энгельс нередко употребляют
термин «объяснение» для характеристики основополагающего методо-
логического постулата исторического материализма, «...вместо того,
чтобы объяснить ее из эмпирических условий и показать, каким
образом определенные отношения промышленности и общения необ-
ходимо связаны с определенной формой общества и, тем самым,
с определенной формой государства, а стало быть, и с определен-
ной формой религиозного сознания». (К. Маркс и Ф. Энгельс,
Соч., т. 3, стр. 140.) «Следовательно, борьбу феодализма против
иерархии можно объяснить только в том случае, если будут вы-
явлены эти практические материальные отношения; это выявление
уже само по себе кладет конец всему прежнему пониманию исто-
рии». (Там же, стр. 164.) «...Немецкого материалистического пони-
мания истории, объясняющего все исторические события и пред-
ставления, всю политику, философию, религию материальными, эко-
номическими условиями жизни данного исторического периода». (Там
же, т. 18, стр. 271.) «Как об отдельном человеке нельзя судить на
основании того, что сам он о себе думает, точно так же нельзя
судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию. Наоборот, это
сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из
существующего конфликта между общественными производитель-
ными силами и производственными отношениями». (Там же, т. 13,
стр. 7. См. также: В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 1, стр. 132
И сл., 137, 142, 143; т. 2, стр. 8.)
229
ному риккертовскому разграничению номотетического и
идеографического метода... Но идеал познания — одноз-
начное, по возможности простое, математически элегант-
ное объяснение — пасует перед реальностью: общество
не однозначно, не просто...» 1
Никогда не следует приписывать некоторому идеаль-
ному познанию однозначное объяснение, чтобы иметь
возможность решительно отвергнуть отказ Адорно от
объяснения. Именно индивидуальность исторических и
общественных событий и явлений должна препятство-
вать возникновению иллюзии о том, что общество так-
же единообразно1 2. И применение объяснения ни в коем
случае не предполагает абсолютной единообразности
общества.
Правда, его и не удается применить, когда мы оста-
навливаемся на эмпирическом созерцании пестрого
многообразия социальной действительности. Оно пред-
полагает на деле известную редукцию. Но такую ре-
дукцию, которая соразмерна с реальностью, такую ре-
дукцию, которая мысленно сводит объективно суще-
ствующие явления к объективно существующим общим
связям и закономерностям. Именно такую редукцию
предпринимает исторический материализм. Говоря
точнее, он проводит целый ряд подобного рода редук-
ций. Одна из основных (как прямая альтернатива упо-
мянутым буржуазным вариантам) состоит, без сомне-
ния, в сведении индивидуальных явлений к социаль-
ным. Эта редукция, по нашему мнению, является
решающей потому, что она открывает доступ к специ-
фическим закономерностям социального развития и,
таким образом, представляет собой альтернативу ре-
дукциям к психическим факторам. Она впервые делает
принципиально возможным социологический анализ
общества: во-первых, ориентируя анализ на существен-
ные специфические явления общественной жизни без
привлечения внешних факторов и, во-вторых, создавая
предпосылки для применения логических процедур,
тогда как альтернативная редукция хотя и допускает
1 Th. W. Adorno, Zur Logik des Sozialwissenschaften, «Kolner
Zeitschrift», 1962, H. 2, S. 249 f.
2 См. по этому вопросу: G. Klaus, H. Schulze, Sinn, Gesetz,
Fortschritt in der Geschichte, S. 29 ff. (Курсив наш. — Э. X.)
23Q
применение логики, однако теряет связь с реальностью.
Поэтому осознание этой редукции является, на наш
взгляд, одной из существенных методологических пред-
посылок марксистского социологического анализа.
Ленин изложил своеобразие этой редукции в работе
«Экономическое содержание народничества». Солида-
ризируясь с мыслью Струве, он пишет, что «теория
классовой борьбы довершает, так сказать, общее стрем-
ление социологии сводить «элементы индивидуальности
к социальным источникам». И продолжает: «Мало это-
го: теория классовой борьбы впервые проводит это
стремление с такой полнотой и последовательностью,
что возводит социологию на степень науки... Теория же
классовой борьбы потому именно и составляет громад-
ное приобретение общественной науки, что установляет
приемы этого сведения индивидуального к социальному
с полнейшей точностью и определенностью»1.
Оба существенных шага этой редукции состоят
в следующем. Во-первых, разработка понятия экономи-
ческой общественной формации. В этом понятии вскры-
вается связь между тем или иным специфическим
способом материального производства и сформировавши-
мися под влиянием этой специфики известными взаимо-
отношениями людей в производстве; в системе этих
отношений проявляется основа общества. Развитие каж-
дой такого рода конкретно-исторической формации обус-
ловливается и определяется специфическими законами.
И во-вторых, вскрытие функции этой известной конкрет-
но-исторической системы материальных общественных
отношений предоставляло возможность действия отдель-
ных индивидов — «действия, бесконечно разнообразные
и, казалось, не поддающиеся никакой систематиза-
ции»1 2,— обобщить и свести к действиям «групп лично-
стей». А именно к действиям групп, соответственно ин-
дивидов как индивидов из групп, формирующихся и
отличающихся через объективно обусловленное место
соответствующих индивидов в данной системе матери-
альных общественных отношений, то есть классов.
Эта редукция, несомненно, обнаруживает такое же
своеобразие, как и проанализированное нами диалек-
1 В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 1, стр. 428—429.
2 См. там же, стр. 430 и сл.
231
тическое обобщение. Речь идет о формальной редукции,
поскольку при мысленном абстрагировании от обилия
индивидуальных действий обособляются как раз те дей-
ствия, которые соответствующие индивиды совершают
как классовые индивиды, действия, релевантные для
развития и поведения класса в данном обществе по
сравнению с другими классами, обусловленные бы-
тием соответствующих индивидов как классовых инди-
видов.
Однако одновременно эта редукция покоится на
глубоком теоретическом анализе динамики обществен-
ного развития. Она предполагает вскрытие и выделение
существенно определяющих фактический ход историче-
ского процесса действий, являющихся с самого начала
социальными действиями. Она покоится на ряде аб-
стракций и обобщений, выходящих далеко за пределы
формального подчинения единичного всеобщему, пред-
полагающих и соответственно выражающих диалектиче-
ский, теоретический анализ комплекса общества и тем
самым обнаруживающих подлинно эмпирический ха-
рактер буржуазных редукций. Однако здесь речь идет
прежде всего — возвращаясь к нашему исходному
пункту — о редукции, удовлетворяющей объективной
диалектике социальной действительности, исходящей от
нее и воспроизводящей ее в понятиях. Этот принцип
должен стоять на первом месте при всяком применении
логики в общественной науке. Он обосновывался и
подчеркивался классиками марксизма-ленинизма в са-
мых разнообразных формах.
Так, например, Маркс и Энгельс в «Немецкой идео-
логии» пишут относительно сведения в экономической
теории всех существующих отношений к отношению
полезности. «Представляющееся совершенно нелепым
сведение всех многообразных человеческих взаимоотно-
шений к единственному отношению полезности — эта
по видимости метафизическая абстракция проистекает
из того, что в современном буржуазном обществе все
отношения практически подчинены только одному аб-
страктному денежно-торгашескому отношению» L
Отсюда вытекают два следствия. Во-первых, из
этого соображения следует, что было бы неправильным
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 3, стр, 409.
232
сводить предмет марксистской социологии к действиям
людей. Ориентация марксистской социологии на иссле-
дование закономерностей социального развития имеет
принципиальное значение и качественно отличается от
подобного рода редукции.
Во-вторых, этим не сказано, что анализ социальных
поступков отдельных конкретных групп, необходимо
включающий анализ также индивидуальных действий,
не имеет значения для марксистской социологии. На-
против, сведение индивидуального к социальному как
основе теоретической системы марксистской социологии
дает возможность анализировать и объяснять индиви-
дуальные поступки социологически, то есть не психоло-
гически. Это возможно потому, что закономерности
социального развития не только формируются, суще-
ствуют и развиваются в зависимости от деятельности
человеческих индивидов, но являются также социаль-
ными закономерностями этих поступков. Эту основную
идею марксизма с полным правом подчеркивает Бол-
льхаген L
Конечно, это не может ввести в заблуждение относи-
тельно того факта, что закономерности социального
развития и индивидуальные поступки отмечают раз-
личные точки соотнесения социологического анализа.
Закономерности социального развития являются зако-
номерностями индивидуальных поступков, поскольку
они реализуются в поступках действующих индивидов,
а не некоего мистического субъекта. Однако они
являются лишь социальными закономерностями инди-
видуальных поступков, они характеризуют только одну
сторону, один момент индивидуальных поступков, и по-
этому одни они не могут объяснить конкретное течение и
исход индивидуальных действий. К ним должны присое-
диняться закономерности, вскрываемые и формули-
руемые другими науками.
Объяснение определенного социального события или
процесса не является еще само по себе объяснением
всех причастных к этому социальному событию индиви-
дуальных действий. В этом заключается различие
точек соотнесения, о которых шла речь выше. И любая
1 См.: Р. Bollhagen, GesetzmaBigkeit und Gesellschaft,
S. 19 ff.
233
замена или идентификация этих точек соотнесения
приводит нас к вышеупомянутым ошибкам в социологи-
ческом анализе.
В-третьих, наконец, в связи с этой редукцией как
предпосылкой социологических объяснений необходимо
особо подчеркнуть, что социологическое объяснение ни
в коем случае нельзя отождествлять с той или иной
опрометчивой, формальной дедукцией любых социаль-
ных (центр тяжести теперь не обязательно должен
лежать на отдельных событиях или тем более индиви-
дуальных действиях) явлений из общих законов. «Гру-
бый эмпиризм превращается в ложную метафизику,
в схоластику, которая делает мучительные усилия,
чтобы вывести неопровержимые эмпирические явления
непосредственно, путем простой формальной абстракции,
из общего закона или же чтобы хитроумно подогнать
их под этот закон» L
Так как эта проблема была подробно изложена
в работах Кона и Болльхагена, мы отказываемся здесь
от ее более детального обоснования 1 2. Стоит лишь упомя-
нуть о специфическом методологическом выводе, со-
стоящем в том, что не в последнюю очередь по этой
причине объяснение отдельных фактов общественной
жизни «...скорее является задачей совокупности кон-
кретных наук об обществе, нежели социологии в стро-
гом значении этого термина»3.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 26, ч. I, стр. 64. «Так как
А. Смит сводит прибавочную стоимость не только к прибыли, но
также и к земельной ренте, — к этим двум особым видам приба-
вочной стоимости, движение которых определяется совершенно раз-
личными законами, — то уже одно это обстоятельство должно было
бы навести его на мысль, что нельзя смешивать, не вводя никаких
посредствующих звеньев, всеобщую абстрактную форму с какой бы
то ни было из ее особых форм. Как у него, так и у всех позднейших
буржуазных экономистов недостаток теоретического понимания, не-
обходимого для уяснения различия форм экономических отношений
остается правилом, — они грубо хватаются за эмпирически данный
материал, который только и интересует их». (Там же, стр. 67—68.)
2 См.: I. S. Копп, Die Geschichtsphilosophie des 20. Jahrhun
derts, Bd. I, S. 288, 294, 305 ff, 310. См. также: И. С. Кон, Фило
софский идеализм и кризис буржуазной исторической мысли,
стр. 177—194; Р. Bollhagen, Soziologie und Geschichte, S. 46,
53, 119, 158 f, 165.
3 Г. M. Андреева, E. П. Никитин, Метод объяснения в
социологии, «Социология в СССР», т. I, стр. 131.
234
4.	ЗНАЧЕНИЕ ОБЪЯСНЕНИЯ ДЛЯ
МАРКСИСТСКОГО СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО
ИССЛЕДОВАНИЯ
В заключение следует сформулировать еще несколь-
ко выводов о непосредственном значении объяснения
в социологическом исследовании. Значение объяснения
состоит не в том, чтобы создать условия для эффектив-
ного комбинирования отдельных эмпирических методов
в общем процессе исследования, но скорее в том, чтобы
сделать осознанным чередование эмпирических иссле-
дований как таковых и введение их в русло теорети-
ческой цели, теоретической задачи. Отсюда следует,
во-первых, что осознание процедуры объяснения помо-
гает сосредоточить исследование на фактах, не полу-
чивших еще достаточного теоретического объяснения.
Это звучит как прописная истина, однако в практике
подготовки социологических исследований это очень
важно, так как нередко результат их сводится к конста-
тации уже известных фактов.
Во-вторых, осознание «механизма» объяснения при
развитии теории вынуждает последовательно и система-
тически использовать все существующие и возможные
объяснения общественного явления, вокруг которого кон-
центрируется исследование. И только если этот аспект
рассмотрения не даст эффективной возможности объяс-
нения, правомерно и необходимо дополнить в целях
объединения наличное теоретическое знание, сформули-
ровать новые понятия, разработать новые гипотезы
и т. д.
В-третьих, это осознание помогает обнаружить те
объяснения, которые уже практиковались в истории
науки и ошибочность которых была доказана. Знание
процедуры объяснения помогает точнее и легче понять
и выявить структуру и методы буржуазных социологи-
ческих теорий.
В-четвертых, наконец, знание процедуры объяснения
дает возможность систематически использовать и созна-
тельно реализовать эмпирическую функцию марксист-
ской социологической теории, включая исторический
материализм. Систематическая экспликация объясняю-
щей и прогностической функции марксистской социоло-
гической теории ведет к познанию основных и общих
235
правил и принципов, обусловливающих практическую
и теоретическую эффективность эмпирических исследо-
ваний.
Методологическое значение объяснения для развития
марксистского социологического исследования социа-
листического общества повышается, кроме того, следую-
щим обстоятельством. Развитие социалистического об-
щества осуществляется во все возрастающей степени
как диалектическое взаимодействие между научным
познанием законов, практической реализацией этих
законов в коллективной и индивидуальной деятельности
(по отношению к которой законы выступают как позна-
ваемые и сознаваемые моменты и связи) и формирова-
нием, развитием в ходе этой деятельности новых зако-
номерностей. Поэтому всесторонний научный анализ
конкретных условий реализации и взаимодействия
познанных закономерностей не только приобретает
особое значение, но становится условием раскрытия
новых, более глубоких закономерностей.
Для теоретической понятийной фиксации этой диа-
лектики или определенных сторон этой диалектики и
служит схема объяснения, ибо она содержит и фикси-
рует в абстрактной, логической (и поэтому, естествен-
но, односторонней) форме отношения между закономер-
ностями и подводимыми под них (или не подводимыми)
явлениями.
Причем эта схема благодаря присущей ей ориента-
ции на анализ отдельных фактов концентрировала бы
исследования на практической динамике сформирова-
вшихся, познанных и осознанных законов и начатков,
зачаточных форм, признаков развития и формирования
новых закономерностей. Таким образом, выводы, заклю-
чающие эту последнюю главу, возвращают нас к исход-
ному пункту настоящей работы.
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО
И ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
В начале работы мы упомянули о многообразных
попытках буржуазных социологов и идеологов противо-
поставить исторический материализм развивающемуся
марксистскому социологическому исследованию. Эти
попытки в основном базируются на том представлении
или той надежде, что развитие эмпирических исследова-
ний социалистического общества может-де привести
к подрыву значимости исторического материализма. Так,
например, Бютов пишет: «Принципиально опирающаяся
на эмпирию социология не в состоянии больше принять
на уровне теории обязательности философских положе-
ний... перед понятием тотальности эмпирик вынужден
капитулировать так же, как и перед «материалистиче-
ской» установкой в социологии. Оба феномена таят
в себе предрешения, ускользающие от эмпирического
приема» *.
Если отвлечься от того, что второе замечание как
невольное признание автора, естественно, соответствует
истине, и принять его так, как оно задумано — как
вызов марксистским социологам, — то здесь обнаружи-
вается не только вся несостоятельность подобного рода
усилий, но и полное невежество тех, кто их предприни-
мает, абсолютное непонимание отношений между эмпи-
рией и теорией в марксистской социологии и между
практикой и теорией в социалистическом обществе.
1 Н. G. Biitow, Soziologie und empirische Sozialforschung,
S. 30, 36.
•	237
Во-первых, исторический материализм во многих
отношениях можно считать предпосылкой осознанного,
теоретически и практически эффективного социологи-
ческого исследования. Как объективная структура и
особенности социальной действительности, так и за-
просы логики научного исследования требуют созна-
тельного и всестороннего применения марксистской фи-
лософии, особенно диалектико-материалистической тео-
рии общества и метода социологического анализа. Ни
практический опыт марксистского социологического ис-
следования, ни развитие социологической теории, ни
дискуссии по логике социального познания не ведут
к противопоставлению исторического материализма как
«метафизического допущения», как инородного тела
эмпирическому исследованию. Следствием их является
требование рассматривать и трактовать исторический
материализм в его теоретико-познавательной, методоло-
гической и мировоззренческой функции как безуслов-
ную, органическую составную часть научного социологи-
ческого исследования. Поиски немарксистскими социо-
логами адекватной теории все более усиливаются,
вместе с тем очевиднее, чем когда-либо, проявляются
противоречия и несостоятельность попыток развить тео-
ретическую альтернативу историческому материализму1.
В этой ситуации критикам марксистской социологии
воистину не к лицу рекомендовать марксистским социо-
логам ликвидировать их собственную теоретическую
основу.
К тому же упрек в невежестве относится не только
к типично эмпирическому и позитивистскому непонима-
нию условий и требований теоретического мышления.
Упомянутые идеологи (здесь мы употребляем этот тер-
мин сознательно и подчеркнуто в негативном смысле)
дисквалифицируют самих себя, кроме всего прочего,
своим абсолютно ненаучным подходом к практике со-
временного исторического и общественного развития
Как известно, международное коммунистическое дви-
жение праздновало в 1967 г. пятидесятилетний юби-
1 Достаточно напомнить о массированной критике со стороны
немарксистских социологов различных редукционистских вариантов
или неспособности структурно-функционального метода и теории
разработать проблему так называемого социального изменения, что
привело к известному призыву к историзму.
238
лей Великой Октябрьской социалистической революции.
Более полувека существует и практически развивается
общество, возникшее и изо дня в день сознательно
строящееся в своих существенных чертах как осуще-
ствление теоретических прогнозов и предвосхищений
исторического материализма. Более полувека изо дня
в день проявляется практическая эффективность марк-
систского общественного анализа. И от этого эмпириче-
ского факта ожидают корректуры теории, без которой
социализм как общество не мог бы развиваться. Следо-
вательно, просто-напросто игнорируется (ибо нет науч-
ного анализа и критики со стороны буржуазной со-
циологии в адрес социальных форм существования и
общественных процессов, сформировавшихся в социали-
стических странах) то обстоятельство, что руководящие
положения исторического материализма давно эмпири-
чески реализуются, чего нельзя сказать ни об одной
измышленной в прошлом или в настоящем буржуазной
социологической теории.
Это не входит в сферу надежд буржуазной социо-
логии. Подобные надежды были бы для нее чрезмер-
ным притязанием, ибо она вовсе не ставит перед собой
такого рода решительных целей. Интересно, что в За-
падной Германии встречаются обычно втянутые в
острую полемику противники упомянутой дискуссии по
логике социальных наук, пессимистически и нигилисти-
чески оценивающие практическую социальную действи-
тельность или релевантность той или иной теории. На
внутренней рабочей сессии западногерманского обще-
ства социологии в Тюбингене в 1961 г. Поппер обосно-
вывал свой асоциальный оптимизм^воей социально-науч-
ной скромностью (Т) Г~«Кто... хотел бы меньшего, кто
довольствовался бы небольшими шагами вперед, про-
движением со скоростью пешехода, тот мог бы, как он
лично (Поппер. — Э. X.), быть «оптимистом»...» «Мне-
ние, что мы знаем о мире страшно много, есть ложь... Мы
ничего не знаем, поэтому мы должны быть скромными, и
так как мы скромны, мы можем быть оптимистами» L
Это кредо из уст Поппера не ново, для позитивиста
не сюрприз и уж совсем не единичный случай. То, что
1 R. Dahrendorf, Anmerkungen zur Diskussion, «Kolner Zeit-
schrift», 1962, H. 2, S. 269.
239
Адорно в той же дискуссии, отвечая на упрек, что со
своей «критической теорией общества» он идет, мол, за
Марксом, выступает с возражением и признается, что
он «почти насильно» оттеснен на позицию левого гегель-
янства \ действует отрезвляюще. Ибо Адорно, разу-
меется, знаком с оценкой Марксом и Энгельсом
младогегельянцев как овец, считающих себя волками.
В плоскости теории эта масса буржуазных социоло-
гов также отличается полным непониманием эмпириче-
ской действительности социализма и марксизма, что,
естественно, может явиться поводом для различных
выводов. На последнем Всемирном конгрессе по социо-
логии в 1966 г. во Франции марксистские социологи
встретили немало буржуазных социологов, которые
признавались им, что они информированы о социализме
и марксизме намного хуже, чем социологи-марксисты
о капиталистической действительности и буржуазной
социологии. Сознавая это, они старались проявить
деловое и свободное от предрассудков отношение
к социалистическому обществу и к марксистской социо-
логии. Но об этом невежестве вдвойне: относительно
эмпирической социалистической действительности, с
одной стороны, и ее внутреннего, органического взаимо-
действия с марксистской теорией, с другой — можно
трубить на весь мир. Здесь круг замыкается на основ-
ной задаче настоящей работы. Это двойное невежество
нельзя обосновывать только с точки зрения теории
познания, оно обусловлено в первую очередь объектив-
ными социальными основами и функциями подобного
рода «анализов» и «информаций». Этим выводом мы
также обязаны «материалистической основной позиции»
марксистской социологии.
1 R. Dahrendorf, Anmerkungen zur Diskussion, «Koiner Zeit*
schrift», 1962, H. 2, S. 269.
СОДЕРЖАНИЕ
От Издательства
241

242

Э. Хаан
ИСТОРИЧЕСКИЙ
МАТЕРИАЛИЗМ
И МАРКСИСТСКАЯ
СОЦИОЛОГИЯ