JÙ8H

Б. БИБИНЕЙШВИЛИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

МАКСИМА ГОРЬКОГО

1984
ИЗДАТЕЛЬСТВО „СТАРЫЙ БОЛЬШЕВИК-«

ССР
Ответств. ред. М. Н. Лядов
Техническая и художественная
редакция И. И. Ионова
Оформление книги, форзац,
переплет и супер-обложка
худ. Н. В. Ильина
Сдано в производство 10. III.34
Подписано к печати 10.VI.34~
Форм. бум. 827/J10 см. */з2 à. л.
Тираж 15000. Зак. изд. '№ 52
Зак. тип. № 187. Уполн. Главлита È 89126. Типо-литография имени Воровского, улица
Дзержинского, 18

Государственная ■
БИБЛИОТЕКА I
СССР
Ï
і за. В. к. йенниа і

2020125958

ПРЕДИОЛ ОВНЕ
•

4

ОТ РЕДАКЦИИ

Автор выполнил большую работу, собрав и смонти­
ровав обширный материал к биографии Камо. Но
издательство «Старый большевик» не считает возмож­
ным назвать этот труд биографией, — это только ма­
териал к биографии выдающегося большевика-под
*
польщика.
Биография Камо может и должна быть написана тблько на фоне истории партии и истории массового рабо­
чего движения. Иначе может возникнуть опасность
представить Камо в качестве революционера-авантю­
риста. Это было бы недопустимое искажение как лич­
ности Камоі так и истории нашей партии.
Камо создан партией и массовым рабочим движением.
Несмотря на всю его ярко выраженную, индивидуаль­
7

ность, в отличие от всех «героев» эсеровского и анар­
хического террора и боевизма, Камо никогда не отры­
вался от массового движения. Прежде чем направить
свои силы на боевую деятельность, Камо прошел хо­
рошую школу партийной массовой работы,— недаром
первым его партийным учителем был т. Сталин.
Правда, уже до начала боевой деятельности Камо
с первых же шагов своей революционной карьеры ис­
пользуется партией преимущественно в наиболее кон­
спиративных, опасных и рискованных предприятиях.
Он перевозит нелегальную литературу, работает в не­
легальных типографиях, разбрасывает листки и про­
кламации по улицам и театрам, охраняет митинги и
собрания, устраивает демонстрации. Но вся эта рис­
кованная работа для Камо никогда не была самоцелью.
Он хорошо с самого начала усвоил, для чего нужна
была вся его конспиративная, а впоследствии и боевая
работа.
Юношей он твердо усвоил конечную цель борьбы,
хорошо понял, что эта цель может быть достигнута
только рабочим классом, организованным классовой пар­
тией пролетариата; он сразу понял, что именно рево­
люционная социал-демократия, создаваемая «Искрой»,
может стать такой партией и что после II съезда именно
руководимая Лениным фракция большевиков стала та­
кой партией. Поняв это, Камо весь без остатка отдал
все свои силы, все свои помыслы партии. Его никто
и ничто не могло за всю его жизнь свернуть с раз
принятого пути. Камо стал и всю жизнь был прежде
всего большевиком-партийцем, твердо убежденным в
правильности ленинского руководства партии. Он ни­
когда не сомневался в правильности партийных реше­
8

ний, никогда не колебался при проведении этих реше­
ний в жизнь.
Камо стал боевиком лишь тогда, когда партия во
главе с Лениным признала начало в России револю­
ционной ситуации, когда после кровавого воскресенья
1905 г. в Петербурге партия поставила в порядок дня
подготовку и организацию вооруженного восстания.
Партия выдвинула лозунг массовой партизанской вой­
ны против самодержавия, вооружения рабочих мас,с для
близкого уже всеобщего вооруженного восстания.
Партия всегда высказывалась против единоличного
террора. Восхваляя героическое единоборство неболь­
шой кучки героев-народовольцев с представителями
самодержавия, преклоняясь перед геройством отдель­
ных террористов, партия резко критиковала стремление
эсеров выдвинуть террор как самостоятельный метод
борьбы, оторванный от массового революционного дви­
жения. Террор вне массового движения неизбежно иг­
рает самую отрицательную роль: он усыпляет само­
сознание масс, он заставляет массы надеяться, что вот
где-то, кто-то борется вместо них, что можно мирно,
спокойно ждать, что кто-то уничтожит всякое зло, очи­
стит путь от всяких препятствий и готовенькой пре­
поднесет свободу и безмятежное житье.

«Искра» во главе с Лениным немало труда положила,
чтобы вскрыть весь вред для революции «индивидуаль­
ного» террора, революционного авантюризма эсеров. Но
как только на борьбу с самодержавием вместо кучек
героев вышла вся рабочая масса, когда она в повсе­
дневной борьбе, в широко разлитой гражданской войне
начала уничтожать представителей власти — шпионов,
9

жандармов,—конечно, это движение получило совер­
шенно иное значение, чем индивидуальный террор оди­
ночек-героев. Партия сразу возглавила это движение.
Каждая партийная организация выделяла своих спе­
циалистов-боевиков. Они должны были стать тем ко­
стяком, который в момент вооруженного восстания дол­
жен был возглавлять и направлять массы.
Сам Ленин, погрузившись в изучение тактики улич­
ного боя, практически руководя покупкой за границей
оружия и нелегальной доставкой его в Россию, давал
пример всей партии. Он жестоко боролся с меньшеви­
ками и троцкистами, которые не хотели понять всю
необходимость в это время технической подготовки во­
оруженного восстания, необходимость немедленно же
приступить к самому широкому осуществлению массо­
вых боевых выступлений, подготовляющих почву для
всеобщего восстания.
Вот именно в это время, по решению организации,
Камо был выдвинут руководителем боевой группы,
которая главной своей задачей поставила добывать
средства для партии, захватывая эти средства у того
правительства, на уничтожение которого уже мобили­
зовалась вся рабочая масса.
Вся деятельность Камо как боевика была тесно увя­
зана сначала с Тифлисским партийным комитетом, а
затем с центральными учреждениями нашей партии.
Л. Б. Красин был непосредственным руководителем бое­
вой деятельности Камо. Проект каждого отдельного
выступления обсуждался в большевистском центре. Вся
добытая сумма, до одной копейки, поступала в распо­
ряжение большевистского центра.
10

Ни Камо, ни кто-либо из его товарищей не считали
себя вправе истратить хотя бы одну копейку не толь­
ко на свои личные нужды, но даже на нужды своей
организации без ведома центра. Известны случаи, ког­
да Камо и его товарищи по боевой деятельности бук­
вально голодали, ходили оборванными в то время,
когда им удавалось захватить громадные суммы денег
и эти деньги еще не были доставлены центру. Им
даже не приходило в голову, что этими деньгами мож­
но воспользоваться для себя.
Камо был и до последнего дня своей жизни остался
твердым, убежденным большевиком. Недаром так лю­
бил его Владимир Ильич, недаром так нежно, так подетски горячо любил Владимира Ильичаа и Камо. Нельзя
написать биографию Камо, не оСветив исчерпывающе и
детально отношения Камо к Ленину и Сталину.
К сожалению, именно эта сторона вопроса очень
слабо освещена в материалах, собранных автором. Это
значительный пробел, который должен быть и, будем
надеяться, будет восполнен в дальнейшем. Слабо и не­
достаточно освещена автором и послереволюционная
жизнь Камо. Недостаточно выявлена глубочайшая тра­
гедия, которую переживал Камо, измученный, истре­
панный каторгой, сумасшедшим домом, всей предыду­
щей боевой работой, когда он при глубокой вере в
неизбежное и полное торжество Октябрьской револю­
ции вдруг почувствовал, что его знаний, его подготовки
недостаточно теперь, чтобы приносить революции ту
пользу, какую он должен был бы принести. Он верил,
что при своей железной воле он сможет подготовиться
для более полезной задачи. Но решение его уйти в это
время на учебу далось ему нелегко. Всякий, кто
и

встречал Камо в это время, знает, какой затраты сил
ему стоила жизнь в Тифлисе в 1918—1919 гг., пожа­
луй, не меньшей, чем в то время, когда он морочил
немецких докторов своим мнимым сумасшествием.
Биография Камо еще не написана, но чтение соб­
ранных автором материалов представляет уже само по
себе большой интерес для всякого, кто действительна
интересуется историей нашей партии, историей подго­
товки Октябрьской революции.
М. Лядов

ПРЕДИСЛОВИЕ ABI OPA

Камо был не просто товарищем моим по нелегаль­
ной революционной работе. В течение двух десятков
лет он был одним из ближайших моих друзей. Он
держал меня в курсе большинства своих революцион­
ных дел, не скрывая их от меня, вопреки своим стро­
гим навыкам подпольщика и конспиратора. Он часто
советовался со мною о приеме в группу новых това­
рищей. Мы вместе с ним обсуждали, следует ли «от­
шить» по тем или иным веским причинам кого-либо из
не оправдавших надежд Камо соратников.
В эпоху самодержавия Камо часто приезжал ко мне
в Кутаис. Он почти всегда удачно избегал неприятных
встреч с властями, но зато немедленно после его по­
явления переполох поднимался в другом лагере,—в ла­
13

гере меньшевиков. Камо никогда не приезжал спроста.
Меньшевики догадывались, что он готовит какой-ни­
будь экс или нападение на агентов самодержавия, и
безуспешно старались проведать о целях его приезда.
После торжества диктатуры пролетариата в Грузии
в последний год его жизни мне пришлось работать
в одном деле с Камо, и здесь он остался таким же
близким мне другом, каким был и прежде...
И тем не менее я долго не решался писать о нем.
Я не литератор, не историк. Фигура Камо настолько
оригинальна, жизнь его полна 'таких напряженных, всег­
да находящихся на грани трагической развязки собы­
тий, что во всем своем объеме, с исчерпывающим ос­
вещением эпохи и революционного движения они по
плечу только большому художнику или вооруженному
исчерпывающими данными историку.
Однако, независимо от всех этих трудностей, я с
каждым годом все сильнее чувствовал, что о Камо
нужно писать и писать много.
С одной стороны, минула уже десятилетняя годовщина
со дня его гибели, и до сих пор никто другой не
взялся или не имел возможности и взяться за его биогра­
фию. А ведь нам существенно не только запечатлеть
важнейшие моменты его жизни в связи с историей
нашей партии, но необходимо также, чтобы наша мо­
лодежь знала в деталях жизнь и деятельность этого
замечательного революционера-большевика.
С другой стороны, на книжном рынке стали появлять­
ся книжки халтурного характера о Камо. Об одной
такой книжке писал Максим Горький: «Это пошлое
сочинение компрометирует фигуру Камо-революционе­
ра, который обладал почти легендарным бесстрашием,
14

оыл изумительно ловок и удачлив и в это же время
детски наивен» («Правда», 19/ІѴ, 1931 г., № 108.)
Статья М. Горького разрешила мои колебания, и я
взялся за собирание и изучение документальных дан­
ных о Камо. К сожалению, мне пришлось воспользо­
ваться только тем, что уцелело от хищнического раз­
грома, произведенного неким «литератором» Мартыно­
вым. Сей гражданин, снабженный мандатами от высо­
ких учреждений (как выяснилось впоследствии, выдан­
ными по недоразумению), появился в 1930 году в ар­
хивных учреждениях Тифлиса, перепечатал и забрал
много документов о Камо, обошел всех его родствен­
ников и близких, собрал много личных писем и до­
кументов и... бесследно исчез.
Я использовал в своей работе уцелевшие после Мар­
тынова документы и письма. Привлек к ней товарищей
Камо по подполью. Многие из них по просьбе моей
набросали отрывки своих воспоминаний, часть же этих
воспоминаний записана мною по устным рассказам. За­
тем были тщательно изучены «дела» о Камо тифлис­
ского губернского жандармского управления, охранки,
окружного суда, судебной палаты и военно-окружногосуда. В подборе этих дркументов я стремился осве­
тить не одну только личность Камо, но и историю
большевистского подполья в годы, предшествовавшие
Октябрьской революции. Особое внимание я отдал от­
ражению дел Камо за границей, где за расследование
его принялась международная полиция в порядке жан­
дармской солидарности в борьбе с революцией. Таким
образом настоящая -книга представляет собой опыт
документальной биографии Камо, или, вернее, приве­
дение в систему многочисленных данных о его жизни
15

и деятельности. Как всякий опыт, книга эта нуждается
в дополнениях и исправлениях. Автор с благодарностью
примет все указания о допущенных им неточностях.
Как отдельные эпизоды, так и более объемистые вос­
поминания в случае их поступления будут внимательно
изучены и включены в позднейшие издания этой книги,
не говоря уже о том, что они поступят в архивы
истпарта ССР Грузии, в фонды, на которых будет
со временем построена связная история нашей борьбы
и наших побед.
В заключение считаю своим долгом принести глубо­
кую благодарность всем, кто помогал мне в составле­
нии и писании настоящего труда.
В первую
очередь я обязан
благодарностью
А. М. Горькому как за то, что его слово помогло
мне преодолеть свою нерешительность, так и за то,
что он написал для моей книги страницы своих вос­
поминаний о Камо.
Б. Бибинейшвили

Просьба ко всем, кому попадет в руки эта книга:
во-первых, сообщить свои замечания, исправить не­
точности, восполнить пропущенное; во-вторых, товари­
щей, которым приходилось работать или встречаться с
Камо, прошу написать мне по адресу: Тифлис, Госиздат
Грузии, о всех обстоятельствах деятельности Камо, не
упомянутых здесь или освещенных неполно.
Б. Б.

КАМО

В ноябре-декабре 1905 года,, на квартире моей, в
доме на углу Моховой и Воздвиженки, где еще не­
давно помещались отделы ВЦИК’а, жила боевая дру­
жина грузин, двенадцать человек. Организованная
Л. Б. Красиным и подчиненная группе товарищей-боль­
шевиков комитету, который пытался руководить рево­
люционной работой рабочих Москвы, дружина эта нес­
ла службу : связи между районами и охраняла мою
квартиру в часы собрания. Несколько раз ей приходи­
лось выступать активно против «черных сотен», и од­
нажды, накануне похорон Н. Э. Баумана, когда ты­
сячная толпа черносотенцев намеревалась разгромить
техническое училище, где стоял гроб Николая Эрне2 Камо.

Н. 187.

17

стовича, убитого мерзавцем Михальчуком
*,
хорошо
вооруженная, маленькая дружина грузинской молодежи
рассеяла эту толпу.
К ночи, утомленные трудом и опасностями дня дру­
жинники собирались домой, и, лежа на полу комнаты,
рассказывали друг другу о пережитом за истекший
день. Все это были юноши в возрасте 18—22 лет, а
командовал ими т. Арабидзе
,
**
человек лет под трид­
цать, энергичный, строго-требовательный и героически
настроенный революционер, если не ошибаюсь, это он
застрелил в 1908 году генерала Азанчеева-Азанчевского ***
,
начальника одного из «карательных» отрядов в
Г рузии.
Арабидзе был первый человек, от кого я услышал
имя Камо и рассказы о деятельности этого исключи­
тельно смелого работника в области революционной
техники. Рассказы были настолько удивительны и ле­
гендарны, что даже в те героические дни с трудом
верилось, чтобы человек был способен совмещать в
себе так много почти сказочной смелости с неизмен­
ной удачей в работе и необыкновенную находчивость
с детской простотой души. Мне тогда подумалось, что
если написать о Камо все, что я слышал, никто не
поверит в реальное существование такого человека, и
читатель примет образ Камо как выдумку беллетриста.
* Михальчук — дворник одного из домов по Немецкой, ныне
улицы Баумана. За убийство Н. Баумана был оправдан. В 1906 г.
судился за кражу домашних вещей и... обвинен.— М. Г.
** Васо Арабидзе — артист Грузинской драмы.— Б. Б.
*** Фамилия генерала не Азаінчеев-Азанчевский, а АлихановАзарокий. В убийстве его принимал участие не лично Арабидзе,
а один из его дружинников. — Б. Б.
18

И почти все, что рассказывал Арабидзе, я объяснял
себе революционным романтизмом рассказчика.
Но как не редко случается, оказалось, что действи­
тельность превышает «выдумку» своей сложностью и
яркостью. Вскоре рассказы о Камо подтвердил мне
H. Н. Флеров, человек, которого я знал еще в 1892 г.
в Тифлисе, где он работал корректором в газете «Кав­
каз». Тогда он был «народником», только-что вернулся
из сибирской ссылки, очень устал там, но познакомился
с Марксом и весьма красноречиво убеждал меня и то­
варища моего Афанасьева в том, что:
«На нас работает история».
Как и многим уставшим, эволюция нравилась ему
больше революции.
Но в 1905 г. он явился в Москву другим человеком:
— У нас, батенька, начинается социальная револю­
ция. Понимаете? Начинается и будет потому, что нача­
лась снизу, из почвы,—говорил он, сухо покашливая,
осторожным голосом человека, легкие которого сжигает
туберкулез. Мне было приятно видеть, что он утратил
близорукость узкого рационалиста, радостно слышать
горячие слова.
— Какие удивительные революционеры выходят из
рабочей среды. Вот послушайтеI
Он начал рассказывать об одном удивительном, а я,
послушав, спросил:
— Его зовут Камо?
— Вы знаете? Ага, только по рассказам... .
Он крепко потер свой высокий лоб и седые, ред­
кие кудри на лысоватом черепе, подумал ’и сказал,
напомнив мне скептика и рационалиста, каким был он
за тридцать лет до этой встречи.
2*

19

— Когда о человеке говорят много,—значит это ред­
кий человек и может быть та «одна ласточка», кото­
рая «не делает весны».
Но отдав этой оговоркой дань прошлому, он под­
твердил мне рассказы Арабидзе и в свою очередь
рассказал:
В Баку, на вокзале, куда Флеров пришел встречать
знакомую, его сильно толкнул рабочий и сказал впол­
голоса:
— Пожалуйста,—ругай меня!
Флеров понял, что надобно ругать, и, пока он ругал,
рабочий, виновато сняв шапку, бормотал ему:
— Ты—Флеров, я тебя знаю. За мной следят. При­
дет человек с повязанной щекой, в клетчатом пальто,
скажи ему: квартира провалилась, засада, возьми его
себе. Понял?
Затем рабочий, надев шапку, сам дерзко крикнул:
— Довольно кричать! Что ты! Я тебе ребро сломал?
Флеров засмеялся:
— Ловко сыграл? После я долго соображал: почему
он не возбудил у меня никаких подозрений, и я так
легко подчинился ему? Вероятно, меня поразило при­
казывающее выражение его лица; провокатор, шпион,
попросил бы, а не догадался приказать. Потом я встре­
чал его еще раза два-три, а однажды он ночевал
у меня, и мы долго беседовали. Теоретически он чело­
век не очень вооруженный, знает это и очень сты­
дится, но читать, заняться самообразованием у него
нет времени. Да это как будто и не очень нужно
ему, он революционер по всем эмоциям, революционер
непоколебимый, навсегда, революционная работа для
него физиологически необходима, как воздух и хлеб.
20

Года! через два на острове Капри снова поставил
передо мной фигуру Камо Леонид Красин. Мы вспо­
минали товарищей, и он, усмехаясь, спросил:
— А помните в Москве вас удивило, что я на ули­
це подмигнул щеголеватому офицеру-кавказцу?
Вы,
удивясь, спросили: кто это? Я назвал вам: князь Дадешкелиани, знакомый по Тифлису. Помните? Мне по­
казалось, вы не поверили в мое знакомство с таким
петухом, и как-будто даже заподозрили меня в озор­
стве. А это был Камо. Отлично он играл роль князя!
Теперь он арестован в Берлине и сидит в таких ус­
ловиях, что наверное, его песня спета. Сошел с ума.
Между нами, не совсем сошел, но это его едва ли
спасет. Русское посольство требует его выдачи, как
уголовного. Если жандармам известна хотя бы поло­
вина всего, что он сделал,—повесят Камо.
Когда я рассказал все, что слышал о Камо, и спро­
сил Красина, сколько тут правды, он, подумав, от­
ветил:
— Возможно, что все правда. Я тоже слышал все
эти рассказы о его необыкновенной находчивости и
Дерзости. Конечно, рабочие, желая иметь своего ге­
роя, может быть, несколько прикрашивают подвиги Ка­
мо, создают революционную легенду, понимая ее клас­
сово-воспитательное значение. Но все-таки он парень
на редкость своеобразный. Иногда кажется, что он
избалован удачами и немножко озорничает, балаганит.
Но это у него как будто не от легкомыслия молодости,
не из хвастовства и не от романтизма, а из какогото другого источника. Озорничает он очень серьезно,
но в то же время, как бы сквозь сон, не считаясь
с действительностью. Был такой случай: незадолго до2t

ареста в Берлине он шел по улице с товарищем, рус­
ской девицей, она указала ему в окне бюргерского
домика на подоконнике котенка и говорит:
— Смотрите, какой хороший!
Камо подпрыгнул, схватил котенка и подал спут­
нице:
— Возьми, пожалуйста!
Девица должна была доказывать немцам, что коте­
нок сам спрыгнул из окна. Это не единственный анек­
дот такого рода, и я объясняю их тем, что у Камо
■совершенно отсутствовал инстинкт собственности.
«Возьми пожалуйста» — это он говорил часто и тогда,
когда дело касалось его собственной рубахи, его са­
пог, вообще вещей, лично необходимых ему.
Добрый человек? Нет. Но отличный товарищ. Мое,
твое—он не различал...- «Наша группа, наша партия,
наше дело»... Другой раз тоже в Берлине, на очень
оживленной улице, какой-то лавочник вышвырнул из
двери мальчишку. Камо рванулся в лавку, испуганный
спутник едва удержал его, а он вырывается и кричит:
— Пусти, пожалуйста, ему надо морду бить!
Возможно, что он репетировал свою роль безумного,
но это мне теперь кажется. А в то время пускать его
на улицу без провожатого, было невозможно, он, каза­
лось, только затем и выходил, чтоб впутаться в ка­
кой-нибудь скандал.
Верно, он сам рассказал мне, что во время одной
экспроприации, где он должен был бросить бомбу,
ему показалось, что за ним наблюдают двое сыщи­
ков. До момента действия оставалась какая-то минута.
Он подошел к сыщикам и сказал:
— Убирайтесь прочь, стрелять буду!
22

— Ну, что же ушли они?—спросил я.
— Конечно, убежали.
— А почему ты сказал им это?
— Что такое—почему? Надо было сказать— сказал.
— А все-таки, почему? Жалко стало?
Он рассердился, покраснел:
— Ничего не жалко! Может быть просто—бедные
люди. Какое им дело? Зачем тут гуляют? Я не один
бросал бомбы; ранить, убить могли.
Его поведение в этом случае дополняется и может
быть объясняется другим: где-то в Дидубе он высле­
дил шпиона, схватил его, прижал к стене и начал
убеждать:
— Ты—бедный человек? Зачем служишь против бед­
ных людей? Тебе товарищи—богатые, да? Почему ты
подлец? Хочешь—убью?
Человек не пожелал, чтобы его убили, он оказался
русским рабочим из батумской группы, приехал за
литературой, но потерял адрес квартиры товарища, в
которой раньше останавливался и искал ее по памяти.
Видите, какой оригинальный парень Камо? Самый изу­
мительный из его подвигов—гениальная симуляция, ко­
торая ввела в заблуждение премудрых берлинских пси­
хиатров. Но искусная симуляция не помогла Камо: пра­
вительство Вильгельма II все-таки выдало его жан­
дармам царя, и, закованный в кандалы, отвезенный
в Тифлис, он был помещен в психиатрическое отделе­
ние Михайловской больницы. Если я не ошибаюсь, он
симулировал безумие в течение трех лет. Его бегство
из больницы в Тифлисе тоже фантастический фокус.
Лично с Камо я познакомился в 1920 г. в Москве,
в квартире Фортунатовой, в бывшей моей квартире,
23

üà углу Воздвиженки и Моховой. Крепкий, сильный
человек, с типичным лицом кавказца, с хорошим, очень
внимательным и строгим взглядом мягких, темных глаз,
он был одет в форму бойца Красной армии. По его
осторожным и неуверенным движениям чувствовалось,
что непривычная обстановка несколько смущает Камо.
Сразу стало понятно, что расспросы о революционной
работе надоели ему и что его целиком поглощает
другое. Он готовился поступить в Военную академию.
— Трудно понимать науку,—огорченно говорил он,
шлепая, поглаживая ладонью какой-то учебник, точно
ласкал сердитую собаку,—Рисунков мало. Надо делать
в книгах больше картинок, чтобы сразу видно было,
что такое дислокация. Вы знаете, что это такое?
Я не знал, а Камо смущенно улыбнулся, сказав:
— Вот, видите...
Улыбка была беспомощная и какая-то детская. Эта
беспомощность была хорошо знакома мне, я в юности
тоже часто испытывал ее, постигая словесную мудрость
книг. Понятно было мне и то, как должно быть труд­
но одолевать сопротивление книги смелому прак­
тику, для которого служба революции прежде всего—
дело, творчество новых фактов.
Это при первой же встрече с Камо вызвало у меня
горячую симпатию к нему, а чем дальше, тем более
он поражал меня глубиной, цельностью и ясностью
его революционного чувства.
Совершенно невозможно было соединить все, что я
знал о легендарной дерзости Камо, о его сверхчело­
веческой воле, изумительном самообладании, с чело­
веком, который сидел передо мной за столом, нагру­
женным учебниками.
24

Невероятно, что пережив такое длительное напряже­
ние сил, он остался таким простым, милым товарищем:
и сохранил душевную молодость, свежесть, силу.
Он еще не изжил в себе юношу и юношески роман­
тично был влюблен в хорошую женщину, хотя и не
блиставшую красотой да, кажется, и старше его.
О своем романе, он говорил с тем лиризмом стра­
сти, который доступен только очень здоровым, силь­
ным и целомудренным юношам.
— Она замечательная. Доктор. Понимаешь? И всезнает, все науки. Она приходит с работы и говорит
мне: «Что такое? Не можешь понять? Так это оченьпросто!» И верно: очень просто. Ах, какой человек!
И рассказывая о романе своем словами иногда смеш­
ными, он делал неожиданные паузы, трепал руками
густые курчавые волосы на голове и смотрел на меня,,
молча спрашивая о чем-то.
— Ну, и что же?—поощрял я его.
— Вот видишь, как...—неопределенно сказал он к
нужно было долго допрашивать его, чтоб услышать,
наивнейший вопрос.
— А может быть не надо жениться?
— Почему?
— Знаешь—революция, учиться надо, работать надо,,
враги кругом, драться надо!
И по нахмуренным бровям, по суровому блеску глаз;
ясно было, что его очень сильно мучает вопрос: а
не будет ли женитьба изменой делу революции? Былостранно и немножко комично и как-то особенно трога­
тельно, что юношеская сила и свежесть его чувства
мужчины не совпадают с его могучей энергией ревоционера. С такой страстью, как о своей любви
к:
2&

женщине, он говорил о необходимости поехать за гра­
ницу, работать там.
— Просил Ильича—отпусти я буду за границей по­
лезный человек! Нет,—сказал—учись! Ну, что ж? Он...
знает. Такой человек! Смеется как ребенок, ты слышал,
как смеется Ильич?
Улыбнулся ясно и снова потемнел, жалуясь на труд­
ности постижения военной науки.
Когда я расспрашивал его о прошлом, он неохотно
подтверждал все необыкновенные рассказы о нем, но
хмурился и мало добавлял нового, не знакомого мне.
— Глупости тоже много делал,—сказал он однаж­
ды,—напоил одного полицейского вином, смолой башку
ему намазал, бороду намазал. Знакомый был. Спраши­
вает меня: «Ты вчера чего в корзине носил?». «Яйца»
«А какие бумаги под ними?» «Никаких бумаг!».
«Врешь, — говорит,—-я видел бумаги». «А что ж не
обыскал?» «Я,—говорит,—из бани шел». Вот глупый!
Рассердился я, зачем заставляет меня врать? Повел
его в духан, напился он там пьяный, намазал ему.
Молодой я был, озорничал еще,—закончил он и смор­
щил лицо, точно отведав кислого.
Я стал уговаривать его писать воспоминания, убеж­
дал, что они были бы крайне полезны для молодежи,
не знакомой с технической работой. Он долго не со­
глашался, отрицательно встряхивал курчавой головой.
— Не могу. Не умею. Какой я писатель, некультур­
ный человек!.
Но согласился, когда признал, что вспоминания
его —тоже служба революции. И, вероятно, как всегда
в жизни своей, приняв решение, он тотчас же взялся
за дело.
26

Писал он не очень грамотно, суховато и явно ста­
раясь говорить больше о товарищах, меньше о себе.
Когда я указал ему на это он рассердился.
— Что мне молиться на себя нужно? Я не поп.
— Разве попы на себя молятся?
— Ну кто еще? Барышни молятся?
Но после этого стал писать более ярко и менее
-сдержанно о себе.
Был он своеобразно красив особенной, не сразу за­
метной красотой. Сидит передо мной сильный, ловкий
человек в костюме бойца Красной армии, а я вижу
его рабочим, разносчиком куриных яиц, фаэтонщиком,
щеголем, князем Дадешкелиани, безумным человеком
в кандалах, безумным, который заставил ученых муд­
рецов поверить в правду его безумия.
Не помню, по какому поводу я упомянул, что у
меня, на Капри, жил некий Триадзе, человек о трех
пальцах на левой руке.
— Знаю его, меньшевик!—сказал Камо, и, пожав
плечами, презрительно сморщив лицо, продолжал: —
Меньшевиков не понимаю. Что такое? На Кавказе жи­
вут, там природа такая... горы лезут в небо, реки бегут
в море, князья везде сидят, все богато. Люди бедные.
Почему меньшевики такие слабые люди, почему рево­
люции не хотят?
Он говорил долго, речь его звучала все более го­
рячо, но какая-то его мысль не находила слов. Он
кончил тем, что, глубоко вздохнув, сказал:
— Много врагов у рабочего народа! Самый опас­
ный тот, который нашим языком неправду умеет го­
ворить.
Само собой разумеется, что больше всего хотелось
27

мне понять, как этот человек, такой «простодушный»,
нашел в себе силу и уменье убедить психиатров в своем
будто бы безумии.
Но ему, видимо, не нравились расспросы об этом.
Он пожимал плечами, неохотно, неопределенно:
— Ну, как это сказать? Надо было! Спасал себя,
считал полезным революции.
И только когда я сказал, что он в своих воспоми­
наниях должен будет писать об этом тяжелом периоде
своей жизни, что это надобно хорошо обдумать и
может быть я оказался бы полезен ему в этом случае,
он задумался, даже закрыл глаза, и крепко сжав паль­
цы рук в один кулак, медленно заговорил:
— Что скажу? Они меня щупают, по ногам бьют,
щекотят, ну все такое... Разве можно душу руками
нащупать? Один заставил в зеркало смотреть; смотрю:
в зеркале не моя рожа, худой кто-то, волосами оброс,
глаза дикие, голова лохматая — не красивый! Страш­
ный даже. Зубы оскалил. Сам подумал: «может это я
действительно сошел с ума?» Очень страшная мину­
та! Догадался, плюнул в зеркало. Они оба перегля­
нулись как жулики. Знаешь? Я думаю: это им понра­
вилось, человек даже сам себя забыл!
Помолчав, он продолжал тише:
— Очень много думал: «выдержу или действительно
сойду с ума?» Вот это было нехорошо. Сам себе не
верил, понимаешь? Как над обрывом висел, а за что
держусь — не вижу.
И еще помолчав, он широко усмехнулся, говоря:
— Они, конечно, свое дело знают, науку свою. А кав­
казцев не знают. Может для них всякий кавказец —
сумасшедший? А тут еще большевик. Это я тоже noas

думал тогда. Ну, как же? Давайте продолжать: кто
кого скорей с ума сведет? Ничего не вышло: они
остались при своем, я — тоже при своем. В Тифлисе
меня уже не так пытали. Видно думали, что немцы
не могут ошибиться.
Из всего, что он рассказывал мне, это был самый
длинный рассказ. И, кажется, самый неприятный для
него. Через несколько минут он неожиданно вернулся
к этой теме, толкнул меня тихонько плечом — мы сиде­
ли рядом — и сказал вполголоса, но жестко:
— Есть такое русское слово: ярость, знаешь? Я не
понимал, что это значит — ярость. А вот тогда, ког­
да перед докторами, я был в ярости, — так думаю те­
перь. Ярость — очень хорошее слово! Страшно нра­
вится мне. Разъярился, ярость! Верно, что был такой
русский бог — Ярило?!
И услышав: — да, был такой бог — олицетворение
творческих сил, — он засмеялся.
Для меня Камо один из тех революционеров, для
которых будущее реальнее настоящего. Это вовсе не
значит, что они мечтатели, нет это значит, что сила
их эмоциональной, классовой революционности так гар­
монично и крепко организована, что питает разум, слу­
жит почвой для его роста, идет как бы впереди его.
Віне революционной работы вся деятельность, в
которой живет их класс, кажется им чем-то подобным
дурному сновидению, кошмару, а реальная действи­
тельность, в которой они живут,—это социалистическое
будущее.
М. Горький

25-

эпилог

«Трагически погиб один из старейших партийных ра­
ботников в Закавказье т. Камо (С. Т. Петросян).
14 июля, в 11 часов вечера, т. Камо спускался на
велосипеде по Верийскому спуску, по левой стороне.
Навстречу, по правой, шел автомобиль. Фонари у ав­
томобиля горели. Тов. Камо, не рассчитал и повернул
в ту же сторону, куда повернул и автомобиль.
Это было у цирка. На полном ходу велосипед на­
летел на автомобиль, ударивший т. Камо передним
крылом. Удар был настолько силен, что т. Камо от­
бросило, и он, ударившись головой о каменную тро­
туарную плиту, потерял сознание. Из горла хлынула
к£овь. Отсюда он был доставлен в Михайловскую
больницу, где он, не приходя в сознание, скончался
в 3 часа утра.
30

Покойному было около 40 лет».
Таково было первое краткое сообщение в тифлис­
ских газетах от 15 июля 1922 г. о смерти т. Камо.
С тяжелым чувством партия большевиков отозвалась
на неожиданную смерть товарища, десятки раз ухо­
дившего от верной гибели в разгар реакции, осилив­
шего убийственный режим царских тюрем, а заодно
и европейских сумасшедших домов, в которых каждый,
врач был пособником прокурора и сомнительным диаг­
нозом мог послать на виселицу пациента.
18 июля 1922 года в б^г часов вечера зал Рабочего
дворца в Тифлисе, его вестибюль и вход были пере­
полнены народом. Собрались все местные партийные
ответственные работники: члены Заккрайкома ВКП(б),„
тогда еще РКП(б), Союзного совета, ЦИК и СНК
Грузии, ЦК и Тифлисского1 комитета КП(б)Г, пре­
зидиума СПСГ, Закбюро ВЦСПС, Кавкрайкома, ЦК и
Тифлисского комитета комсомола и представители Крас­
ной армии.
Посреди зала — гроб1, окруженный почетным кара­
улом, декорированный зеленью и цветами. Вокруг гро­
ба и катафалка множество венков:
«Незабвенному КамО' от Ленина и Крупской».
«Бессменному часовому пролетарской революции от
ЦК РКП(б)».
«Лучшему из бойцов пролетарской гвардии, всю
жизнь проведшему в огне борьбы. Заккрайком, ЦИК
Грузии, ЦК КП(б)Г, СНК, ТК, горисполком, СПСГ,
ЦК кем».
При выносе тела у Рабочего ідворца о личности
Камо, о его заслугах перед революцией вспоминает
седовласьій т. Ф. Махарадзе. Тихо колышется на пле­
ЗЙ

чах ответственных товарищей гроб. Склоняются в го­
рести знамена.
Недалеко от фонтана, на Пушкинском сквере, по­
среди четырехугольника, образованного огромными де­
ревьями, приготовлена могила.
Тов. С. Орджоникидзе, выступает над раскрытой еще
могилой от имени ЦК РКП(б), волнение мешает ора­
тору говорить, речь его прерывиста:
— Дорогой Камо! Встретился я с тобой восемнад­
цать лет назад... За эти восемнадцать лет мы не раз
встречались... И не раз ты излагал нам свои планы
■борьбы с капитализмом... Порой эти планы казались
несбыточной фантазией... Я помню, как ты говорил
об этих планах с вождем всемирной революции т. Ле­
ниным, который любил тебя так сильно... Когда я
встречусь с Лениным, я не знаю, что скажу ему о
•твоей гибели. Прибывшие из Москвы товарищи го­
ворят нам: «как вы не уберегли Камо»...
От имени ЦК и БК азербайджанской коммунистиче­
ской партии говорит т. Якубов.
После него говорят т. Мясников, представитель
Союзного совета Закавказья и т. Нариман-Нариманов.
Тов. Ш. Элиава напоминает:
— Девятнадцать лет назад, когда рабочий класс
России и Закавказья переходил к активной борьбе,
здесь, на этом самом месте, была организована воору­
женная демонстрация, и знаменосцем во время этой
демонстрации был товарищ Камо.
— Товарищ Камо,— обращается Ш. Элиава к откры­
тому гробу,— я помню тебя восемнадцать лет назад
в костюме *кинто
,
с корзиной, наполненной овощами.
* Кинто—тифлисский уличный торговец.
32

А под овощами революционная литература. Мне при­
ходилось видеть тебя в одежде студента. Надевал ты
и другие одежды — в соответствии с обстоятельствами.
А теперь ни я, ни другие товарищи больше тебя не
увидят. Но образ твой и в одежде кинто, и в одежде
князя, и в одежде прапорщика, и в одежде студен­
та,— образ твой с револьвером или динамитом в руках
будет вечно перед нами.
Речи окончены. Родные и друзья прощаются с пра­
хом Камо. Хор исполняет похоронный марш. Раздается
троекратный салют. Военные оркестры исполняют тра­
урный марш. На площади Пушкинского сквера выра­
стает свежая могила бойца за рабочее дело.
Так хоронили Камо. Смерть его всколыхнула не
только закавказскую партийную организацию, но и
всех бойцов старой гвардии большевиков. Газеты пол­
ны были воспоминаниями о погибшем товарище.
Из Москвы от т. Енукидзе на имя ТК КПГ полу­
чена была следующая телеграмма: «Сталин, я и дру­
гие товарищи чрезвычайно опечалены трагической
смертью т. Камо, так много поработавшего и постра­
давшего за дело революции, но еще полного сил и
энергии для дальнейшей борьбы и работы».
Товарищи Ворошилов и Фрунзе отозвались из Бор­
жома:
«С чувством глубокой скорби узнали мы о безвре­
менной кончине старого ветерана революции, т. Камо.
Выражаем грузинскому пролетариату глубочайшее со­
болезнование по поводу этой новой тяжелой потери
в его рядах. Глубоко верим, что память т. Камо всегда
будет свято жить в сердцах пролетариев не только
Грузии, но и России».
3

Камо.

Н. 187.

33

Товарищи Назаретян и Гогоберидзе, дагестанские
товарищи, товарищи из отдельных окраин Закавказья,
кто лично, кто в письмах и телеграммах, присоедини­
лись к общему пролетарскому горю.
«Какая злая насмешка судьбы,—писал т. Мамия Орахелашвили,— что именно в тот момент, когда товарищи
уговорили т. Камо заняться между делом своими ме­
муарами, и с этой целью приставили к нему стеногра­
фистов, коса смерти, настигает его на улице Тифлиса.
Погиб т. Камо! Но не погибнет то дело, которому
т. Камо' посвятил всю свою жизнь».
Здесь уместно^ будет рассказать, как возникло проз­
вище Камо-, под которым он стал известен не только
товарищам, но и охранке и департаменту полиции цар­
ского правительства.
Камо в конце 90-х годов приехал в Тифлис учить­
ся. Готовил его к экзаменам в качестве учителя и кста­
ти сказать перевел Камо на совсем другие жизненные
пути т. Джугашвили (Сталин).
;
«Раз,— передает нам т. Д. Сулиашвили,— когда т. Со­
со (Сталин) занимался с ним, в комнату вошел кто-то
из товарищей и стал рассказывать о каком-то инте­
ресном происшествии. Камо в это время писал дик­
тант. Он заинтересовался рассказами, но так как раз­
говор происходил на русском языке, которым Камо
в то время еще плохо владел, он, не поняв чего-то,
стал беспокойно переспрашивать: «Камо, слуши, камо?»
(вместо1 «кому»). Говорившие расхохотались, и т. Ста­
лин с тех пор иначе его не называл, как Камо. Проз­
вище это утвердилось за ним и вряд ли многие знали
настоящее его имя».

ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ

В последние годы жизни Камо начал писать свою
автобиографию. Смерть помешала ему довести до кон­
ца это дело. Он успел рассказать только о детстве и
о нескольких эпизодах первоначальной революционной
своей деятельности. Мы приведем этот рассказ Камо
в том виде, в каком он дошел до нас, осветив неко­
торые эпизоды документами и официальными свёдениями.
«Родился я,—рассказывает Камо,—в 1882 году,.
15 мая, в городе Гори, Тифлисской губернии. Роди­
тели мои жили там же. Происходили они из духов­
ного звания: дед по отцу был полковой священник,
отец же мой был подрядчик.
Помню я себя с пяти лет, помню, как дедушка мой,
3*

35

по матери, тоже подрядчик, брал меня на спину и
забавлял. Дед был очень богатый человек. Он нажил
в Туркестане большие деньги.
Помню еще, как я упал с качелей и разбил себе
нос и за это досталось моей тетке.
В детстве я был очень капризным мальчиком. Однаж­
ды зимою, в январе, мне захотелось груш. Они хра­
нились в подвале. Там было много вина, фруктов и
всяких вкусных вещей. Я открыл люк, но сделал это
так неосторожно, что сорвался и упал с высоты не­
скольких саженей вниз, но разбился я во время этого
падения не сильно.
Далее помню, с шести лет я полюбил драться. По­
стоянно затевал кулачные бои и приходил в синяках
домой. Дома мне за это доставалось.
Лет семи меня отдали учительнице, с которой за­
нимались мои сестры. У нее я выучился говорить по­
русски. Шалостей своих я не оставил. Один раз по­
лез за сливами на дерево, упал и чуть не распорол
себе живот.
Меня задумали отдать по совету дедушки, священ­
ника, в Лазаревский институт в Тифлисе
,
*
но матери
не хотелось со мной расставаться и меня отдали в
городское армянское училище. До поступления в это
училище я хорошо знал русский язык. За три года
учения я не только ничему не научился, но перезабыл
и то, что знал. Говорить по-русски я тоже совсем
разучился.
Учился я очень плохо, особенно не любил арифме­
* Тое. Камо ошибается. Такой институт был в Москве, а не в
Тифлисе. По всей вероятности, речь идет о бывшей армянской
семинарии Нерсосян. — ß ß.
36

тики. В свободное время бегал ловить рыбу или тас­
кал из сада фрукты. Несколько раз чуть не по­
пался. По поведению у меня больше тройки никогда
не бывало».
Сестра т. Камо Джаваира вспоминает, что его ис­
ключили из первого класса городского училища за ма­
лые успехи по закону божию и за то, что он облил
чернилами священника. Очевидно, это было первое, но
не последнее изгнание Камо из школы. Он слегка
сбивчиво, без определенной хронологической линии пе­
редает свои воспоминания о ней.
«Одно время я увлекался обжиганием тростей из
вербы. На масленице предавался своему любимому за­
нятию — кулачному бою. От усердных занятий этим
делом, нос мой даже изменил свою форму. Раньше
он был тонким, а после многих катастроф сделался
широким.
Только в старших классах я полюбил историю «
географию. Нравились мне войны и герои. Я очень
любил историю Греции; и эта любовь сохранилась
надолго. Попав в 1912 году в Грецию, я с бесконеч­
ной любовью осматривал ее, любовался развалинами
и несколько раз посетил Парфенон. Лет восьми или
девяти я зачитывался Майн-Ридом. Был очень рели­
гиозен и пел в церковном хоре.
У меня были сестры, моложе меня, и я любил иг­
рать с ними, но (дома меня стали дразнить, что я
играю с девчонками. Я стал набирать себе товарищей
из семей бедняков, за мной ходило целое стадо ребят.
Это были сыновья каменщиков, красильщиков. С ними
я забирался в наш сад. Мы опустошали сад до того,
что садовник, которому эти нашествия были невыгод­
57

ны, стал отказываться брать его на попечение. Он
говорил отцу: «Твой сын наведет толпу ребятишек —
все оборвут и ничего не удастся собрать. Все труды
пропадут даром».
Мы продолжали кулачные бои в школе с большим
жаром.
Я очень много слышал о Гиго Читадзе
*
и прекло­
нялся перед ним. Это было приблизительно, когда мне
исполнилось десять лет. Говорили у нас о Дондарове,
об анархисте Романове. Я их очень уважал. С нами
по соседству «жил Кецховели
.
**
Лет в пятнадцать я стал знакомиться со студентами.
В политической жизни страны я тогда еще не разби­
рался, но к студентам чувствовал симпатию.
Читал я в это время Пушкина и увлекался им.
Я очень любил географию и усиленно занимался ею.
Мечтал об путешествиях. Разве можно назвать чело­
веком того, кто не объехал всего мира! Хотелось ви­
деть Париж, Грецию, Рим... И в то же время мне
нравились войсковые парады.
В 1898 году меня выгнали за лень и шалости из
школы, и я поехал в Тифлис к тетке.
Мать хотела, чтобы я был образованным человеком,
но она ничего не умела сделать для этого. Отец мой
в противоположность ей был очень безалаберным мо­
том. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, мы бла­
годаря мотовству отца обнищали.
*Гиго (Гола) Читадзе—один из активных народников. В
1883—1884 годах вышла нелегально переведенная им на гру­
зинский язык «Сказка о четырех братьях». Напечатана на гек­
тографе. — Б. Б.
** Ладо Кецховели — знаменитый социал-демократ, убитый в
1908 году в Метехском замке в Тифлисе. — Б. Б.
38

Когда мы были очень богаты, к нам приходил отцов
дядя, бедный, грязный, неряшливый человек. Моя мать,
прекрасно одетая и надушенная, морщилась от его
прихода и небрежно обращалась с дядей, старалась не
встретиться с ним. Дядя часто ворчал: «Девчонка раз­
богатела, не хочет бедного дядю знать». А я очень
любил его, таскал для него из буфета разные раз­
ности и угощал.
Когда мы обеднели, я часто его вспоминал».
В 1901 году Камо едет в Тифлис продолжать учебу.
Эта поездка имела для него громадное значение, дав ему
возможность встретиться с т. Сталиным. Само собой
понятно, что встреча со Сталиным, с этой выдающейся
фигурой среди идейных и практических руководителей
всей работы революционных социал-демократов в За­
кавказье, не могла не оказать решающего влияния на
молодого, пылкого, энергичного Камо.
Занятия под руководством Сталина, близкое знаком­
ство с жизнью и деятельностью этого стального про­
летарского революционера были поворотным пунктом
в жизни Камо. С этого момента Камо порывает вся­
кую связь с прошлым и всецело отдается революцион­
ной борьбе, со всем своим пылом и жаром вступает
в борьбу с врагами рабочего класса.
Из биографии Камо, мы видим, что он впервые по­
явился в Тифлисе в 1901 г. и по счастливому стече­
нию обстоятельств сразу же попал под руководство
т. Сталина.
Это была эпоха, когда революционные социал-де­
мократы под непосредственным руководством т. Ста­
лина развертывали широкую работу среди закавказ­
ских пролетариев и трудящегося крестьянства.
39

К концу XIX века и к началу XX века Закавказье
Представляло наиболее отсталую в экономическом и
культурном отношении окраину царской России. Рос­
сийское самодержавие превратило Закавказье в настоя­
щую колонию, проводя здесь политику национального
и колониального угнетения, искусственно задерживая
развитие рабочего класса, лишая его самых элемен­
тарных прав, узаконивая его зверскую эксплоатацию.
В деревне почти без изменения сохранились много­
образные пережитки крепостнических устоев.
Несмотря на этот суровый, жандармский режим, до­
веденные до крайности, пролетарии Закавказья (Баку,
Батума, Тифлиса и т. д.) к концу XIX века начинают
поднимать голову. Стихийные волнения Среди рабочих
принимают широкий характер, нередко выливаясь в
массовые революционные выступления.
Начиная с 900-х годов, под руководством первых
кружков революционной социал-демократии, стихийные
волнения рабочих принимают организованный харак­
тер и получают широкий размах, захватывая также
деревенскую бедноту, стонущую под игом дворянскопомещичьей кабалы.
Работа революционной социал-демократии в Закав­
казье развертывалась под руководством т. Сталина.
Именно он первый начал и довел до конца оформление
первых кружков революционной социал-демократии,
под его руководством были созданы крепкие партий­
ные организации почти во всех промышленных цент­
рах Закавказья. Один за другим сколачивал т. Сталин
партийные организации в Тифлисе, Батуме, Баку. Чиатурах, Кутаисе и т. д. Он налаживает конспиратив­
ную революционную работу этих организаций.
40

ОДЕЖДОЙ КОНТО КАМО ПОЛЬЗОВАЛСЯ В ЦЕЛЯХ КОНСПИРАЦИИ

Но т. Сталин не ограничивается промышленными
центрами. Вместе с оформлением партийных организа­
ций в промышленных центрах он устанавливает через
эти организации, через рабочих выходцев из деревни
связь с деревенской беднотой, создавая партийные
ячейки и кружки в деревнях.
История всего революционного движения в Закав­
казье, начиная с первых дней его зарождения, не­
разрывно связана с именем т. Сталина, с его рабо­
той. Тов. Сталин высоко поднял знамя революционного
марксизма, неуклонно проводя в своей теоретической
и практической работе ленинскую линию, принципы
ленинской «Искры», он был создателем и творцом боль­
шевистских организаций Закавказья.
Касаясь этого периода, нельзя привести ни одного
значительного факта из истории революционного дви­
жения в Закавказье, из истории борьбы партии за
ленинскую линию, который не был бы связан с именем
т. Сталина.
В 1900 г. под руководством т. Сталина организуется
забастовка табачников в Тифлисе, закончившаяся по­
бедой рабочих.
В 1901 г. в Батуме под личным руководством
т. Сталина организуется нелегальная партийная работа,
сколачивается партийная организация из передовых
рабочих. Батум к этому времени был одним из круп­
нейших промышленных центров Закавказья, с количе­
ством рабочих до 10 тысяч человек. Большинство из
них были выходцами из деревни, крепко связанными
деревней. Среди них и развернул большую работу
г. Сталин. Он же организовал в Батуме нелегальную
типографию, печатал прокламации, брошюры, которые
41
Госулагспеші і
БИБЛИОТЕКА \
СССР
;
аа. В. 9. Лешф

распространялись как среди рабочих, так и среди
трудящегося крестьянства Грузии. Тов. Сталин сам ве­
дет с рабочими занятия, знакомит их с основами учения
марксизма-ленинизма, стратегии и тактики революцион­
ной борьбы, с техникой конспиративной работы. Ре­
зультатом этой работы была массовая стачка батумских
рабочих в 1902 г., закончившаяся полной победой
рабочих и мощная политическая демонстрация рабочих,
организованная под руководством т. Сталина. Эта де­
монстрация закончилась кровавым столкновением с
войсками. Царские опричники устроили настоящую
бойню рабочих, расстреляв и искалечив до сотни людей.
Эта грандиозная по тому времени демонстрация имела
колоссальное значение, вызвав живой отклик во всех
концах Закавказья, массовое революционное движение
в городах и селах. Рабочие батумских заводов, про­
шедшие школу революционной борьбы под руковод­
ством т. Сталина, рассеялись по деревням и повели
широкую агитацию среди трудящихся крестьян, ор­
ганизуя ячейки и кружки революционной социал-де­
мократии.
Арестованный и посаженный в тюрьму т. Сталин не
прекращает боевой работы, руководя из тюрьмы ре­
волюционной деятельностью. В итоге революционное
движение не только не было сломлено, но еще более
расширилось и усилилось. В том же году в Батуме
было проведено более 30 стачек, а в 1903 г.—большая
политическая демонстрация с красными знаменами и
политическими лозунгами.
.
Переведенный в кутаисскую тюрьму ,т. Сталин с той
же энергией продолжает свою руководящую работу.
Он ведет большую работу как в самой тюрьме среди
42

арестованных товарищей, так и устанавливая связь ,с
товарищами вне тюрьмы. Благодаря Сталину кута-исская тюрьма превратилась в настоящий университет,
откуда выходили уже идейно, политически вполне
подготовленные, крепкие революционеры-большевики.
Наряду с громадной практической руководящей ра­
ботой т. Сталин вел самую беспощадную«, непримири­
мую борьбу с меньшевиками. С самого начала т. Ста­
лин выступает как последовательный ленинец, как
непоколебимый соратник Ленина, проводник принципов
ленинской «Искры». Громадная эрудиция, большой опыт
повседневной революционной борьбы давали ему
полную возможность вскрывать корни оппортунисти­
ческой природы будущих меньшевиков и узких наци­
оналистов, изоблачить их на каждом шагу. Тов. Сталин
буквально не дает «дышать» оппортунистам, переез­
жая с места на место, проникая всюду, где оппортунизм
свил себе гнездо, беспощадно раскрывая перед рабо­
чими массами и трудящимся крестьянством их трус­
ливость, их насквозь прогнившую оппортунистическую
политику, создавая повсюду атмосферу боевой рево­
люционной работы, классовой непримиримости в отно­
шении «героев фраз». Шаг за шагом сколачивал он
организационно крепких, стойких, самоотверженных
борцов-революционеров, крепил и пестовал ряды боль­
шевиков-ленинцев, громил лидеров будущего меньше­
визма, разоблачая меньшивизм, как мелкобуржуазную,
антипролетарскую идеологию и политику. ■
Вот каково было в самих общих чертах положение
на фронте революционной борьбы, когда Камо встре­
тился со Сталиным, стал учиться революционной науке
под руководством т. Сталина.
;
43

Камо в своих воспоминаниях подчеркивает, что
впервые Сталин указал ему на революционный путь,
начал снабжать его революционной литературой. Имен­
но занятия со Сталиным, его руководство, его указания,
его беззаветная революционная борьба закалили Камо,
воспитали в нем черты того бесстрашного революци­
онера, бойца за ленинизм, который поражал всех
впоследствии своим героизмом и отвагой.
— После встречи со Сталиным,— говорит Камо,—я
стал социалистом.
Вот что рассказывает об этом т. Ханоян в своем;
воспоминании о Камо:
«Тов. Сталин хотел повлиять на Камо и превратить
его в профессионального революционера; Сталин очень
искусно подходит к сівоей дели. Сперва дает ему
книги художественного характера, а потом начинает
готовить его и объяснять, что такое классовая борьба».
Тов. Сталину, как основателю и руководителю боль­
шевистских партийных организаций Закавказья, нужны
были люди для технической работы. И вот он вербует
Камо как своего ученика и готовит его к революцион­
ной деятельности. В 1902 г., когда Камо было' двад­
цать лет, после отъезда т. Сталина в Батум, где он
организует Батумский комитет РСДРП, Камо стано­
вится своим постоянным человеком в подпольной
организации РСДРП.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

Камо понемногу втягивался в революционную ра­
боту. Это была эпоха героической борьбы против
самодержавия. Под непосредственным руководством
т. Сталина шла глубокая подпольная работа среди
рабочих и трудящихся Закавказья, все шире и шире
развертывалось революционное движение, охватывая
новые слои рабочих и трудящихся, выливаясь в массо­
вые стачки и мощные демонстрации: политическая де­
монстрация в Батуме, массовые стачки и демонстрации
по всему Закавказью в 1903 году и (т. д. Все это
было плодом деятельности революционных социал-де­
мократов под руководством Сталина. Эта борьба против
самодержавия требовала кровной спайки подпольных
работников, беззаветной самоотверженности и героизма.
45

Камо был точно создан для этой борьбы. Знакомство
и занятия со Сталиным закалили его волю, воспи­
тали в нем черты бесстрашного бойца подпольщика,
и он всей душой отдается этой работе. Вот что он
рассказывает о своих первых шагах в этом направ­
лении:
« ...Вначале я исполнял небольшие поручения това­
рищей: узнавал, где устраиваются кружки, сообщал
адреса участвующих в этих кружках. Как-то летом в
1903 году партии понадобилось незаметным образом
разбросать прокламации. Я взялся за это дело и бла­
гополучно выполнил его. Прокламации были разбросаны
на Авлабарском мостике... Помогал устраивать неле­
гальные библиотеки.
В другой раз в декабре нужно было перевезти в
новое помещение типографию. Дело было опасное. По
закоулкам и переулкам я перенес все, что нужно было
и сдал товарищу...»
В ноябре т. Сталин должен был уехать в Батум.
В Батуме в то время было около двенадцати или
тринадцати тысяч рабочих на заводах Нобеля и Рот­
шильда. Сталину поручено было организовать эти
пролетарские массы.
В то время в Батуме жили Чхеидзе и Н. Рамишвили, известные впоследствии меньшевики. Живя в
Батуме, который являлся в то время одним из крупных
промышленных центров Закавказья, они отнюдь не за­
давались целью организовать рабочих для революцион­
ной борьбы, а ограничивались «культурно-просветитель­
ной» работой среди служащих государственных учреж­
дений. В лице Чхеидзе и Рамишвили т. Сталин встретил
ярых противников налаживания революционной работы
46

среди рабочих и создания партийной организации. Они
доказывали, что рабочие «еще не созрели для револю­
ционной работы»'. Сталину пришлось повести борьбу
против этих «культуртрегеров», непосредственно свя­
заться с самими массами рабочих и лично .создать
крепкую партийную организацию в Батуме.
«Сталин оставался в Батуме,— продолжает Камо, —
до мартовских забастовок. Он приезжал, чтобы пере­
вести меня работать туда же, но после мартовских со­
*
бытий
его арестовали, а я остался в Тифлисе.
Я привозил' литературу рабочим, строившим мост
через Куру.
В 1903 г. мне удалось наладить печатание армян­
ских книг. Я и еще один пропагандист достали шрифт
и другие типографские принадлежности через набор­
щика Давида, основательного пьяницу. Л4ало-по-малу
мы организовали типографию.
Около этого времени была назначена очень важная
конференция, на которой должны были быть предста­
вители всех районов. Прилегающие к месту собрания
кварталы охранялись нашими постами, а я проводил
товарищей по группам в два-три человека в комнату
собрания.
В феврале мы готовились к демонстрации. Но не­
задолго до намеченного дня все товарищи были аресто­
ваны, и демонстрация не состоялась. За мной не следи­
ли, я еще не был на подозрении и мог работать.
Демонстрацию удалось устроить в 1903 году. Я не был
членом комитета, но со мной считались, и я предложил
* Расстрел .рабочей демонстрации в Батуме 9 марта 1902 г.—
Б. Б.
47

такой план: крестьяне должны были наловить много
ворон и привязать к вороньим ножкам красную папи­
росную бумагу с надписью: «Долой самодержавие!» Я
предполагал, что полиция, увидя ворон с красными
бумажками, растеряется, начнет по ним стрелять и даст
таким образом нам возможность подольше продержаться
на улице. Мой план не был принят. Товарищи решили
купить детские воздушные шары, привязать к ним
красные записочки и таким образом отвлечь внимание
полиции. В то время полицмейстером был Ковалев.
Когда я проходил мимо него с шаром, он строго
приказал мне убраться, грозя арестовать. Я зашел в
дом, переоделся, и он меня не узнал. Как раз в это
время шли богатые татарские похороны. У меня было
бумажное знамя. Один из товарищей купил вишневое
деревцо в питомнике, и мы подняли знамя на этом
деревце, замешавшись среди участников похоронной
процессии. Началась сумятица, все разбежались, мерт­
вец остался один. Полиция начала арестовывать де­
монстрантов. Я спасся вместе со знаменем.
Мне поручили передаточный пункт между комитетом
и типографией, которую я устроил. В работе приходи­
лось сталкиваться с интеллигентами. Я часто с ними
ссорился. Они то опаздывали на собрания, то отказы­
вались притти на митинг.
В 1903 году летом, во время всеобщей южной заба­
стовки, мне удалось напечатать и разослать по двадцати
пять тысяч экземпляров прокламаций («Восьмичасовой
день», «Государственная казна, или хитрая механика»,
«Что нужно знать и помнить каждому рабочему» и др.).
Деньги с товарищей мы брали только за бумагу. Для
большей безопасности мы приносили литературу через

публичный дом. Я под видом приказчика приносил с
собой тюк литературы в расположенный поблизости
публичный дом. Садился в зале и поглядывал, не
увязались ли за мною шпики. Убедившись в том, что
за мною не следят!, относил литературу благополучно
домой.
После февральской демонстрации нужно было вы­
пустить новые прокламации. Для этого нам всем сле­
довало собраться. Это было не легко, так как за всеми
нами шмыгали шпики. Однако, дьякон одной из церк­
вей Тифлиса согласился предоставить свою квартиру
под собрания. Он сам даже предложил после собрания
вывести товарищей маленькими группками по два, по
три человека. Под прикрытием церкви мы сделали все,
что нам нужно было.
После южных забастовок мне поручено было ликви­
дировать типографию. Я хотел продать станок и шрифт
за тридцать тысяч рублей. Деньги были нам нужны
для других партийных предприятий.
В 1903 г. в Кавказском союзном комитете не было
совсем денег. Я ходил из дома в дом, искал, искал,
а их все не было да не было. Мы жили тогда вместе
с товарищем Аршаком Якубянцем. Хозяйка нашей ком­
наты почему-то усердно ухаживала за мной, приглашала
меня к себе, говорила, что ей нравятся мои руки...
Ее муж был богатый фельдшер. Я часто спрашивал
Аршака чего хозяйке от меня нужно и чего ради она
так ухаживает за мной. Как-то случилось так, что я
вопреки собственному желанию все-таки вступил с нею
в интимные отношения. Правда, это вызывало во мне
отвращение, но так как другой конспиративной квар­
тиры не было, приходилось терпеть.
4

Камо.

Н. 187.

49

Когда в комитете не оказалось ни копейки денег,
мне пришлось занять их у этой женщины, я приобрел
бумагу и отпечатал прокламации и брошюры.
В феврале 1903 г. нами была выпущена прокламация
ко всем гражданам. При нашей партийной организа­
ции была образована для мелких поручений ученическая
группа. Группа была составлена из гимназистов, реали­
стов, учеников технического и землемерного училища
по нескольку человек от каждого учебного заведения.
Тифлисский комитет партии поручил мне собрать
учеников и распределить между ними прокламации.
Они должны были разбросать их по подъездам и,
если возможно, роздать по рукам. Я дал им только
часть прокламаций, а группе из трех человек предло­
жил разбросать прокламации вечером в театрах — в
Казенном, Артистическом и Дворянском. Ученики со­
гласились разбросать прокламации, но пойти в театры
отказались. «Мы попадемся из-за этого мелкого дела, —
говорили они. — Нам не удастся окончить ученье и
позже сделать что-нибудь большее. Если мы окончим
спокойно ученье, то впоследствии принесем больше
пользы».
Я всячески уговаривал их, доказывая, что только
тот, кто может и хочет делать маленькое дело, будет
в состоянии со временем исполнить и большое. Они
меня очень рассердили своим отказом. В конце-концов
шесть наиболее смелых учеников пообещали притти
ко мне вечером 19 февраля, чтобы взять прокламации
для театров.
В условленное время я принес прокламации. Ждать
мне пришлось долго. Вероятно;, повсюду в театрах уже
окончилось первое действие, а ко мне никто не при­
50

ходил. Тогда, несмотря на то, что на моем попечении
была типография, я от досады сам отправился в Ар­
тистический театр, где в этот вечер шел «Гамлет» на
армянском языке.
Я отыскал надежного знакомого и передал ему ключ
от своей квартиры, где находилась типография, поп­
росив его в случае моего ареста передать ключ това­
рищу, чтобы немедленно убрали типографию. Если бы
я попался, я несколько дней не указывал бы местожи­
тельства и таким образом спас бы типографию от
разгрома. Затем я забрался на галерку и ждал момента,
когда Гамлет видит тень ,своего отца и -когда все
внимание публики направлено на сцену. В этот момент
я швырнул пачку в пятьсот штук прокламаций по на­
правлению центральной люстры. Они полетели, как
белые лебеди. Произошел большой переполох. Публика
начала их расхватывать. Жандармский ротмистр, изЬестный своей свирепостью, стал грубо отбирать их
и чуть не получил пощечину от одной высокопостав­
ленной дамы. Она с Ненавистью сказала ему: «Вы —
блюститель порядка, почему же вы это допустили?
А раз допустили, что бросают прокламации, то дайте
их прочитать».
Пользуясь суматохой, я ускользнул из театра, пе­
решел через улицу и, остановившись на Головинском
проспекте, стал наблюдать, как полиция обыскивала
всех выходящих из театра и арестовывала подозритель­
ных. Я смотрел и смеялся над одураченной полицией.
Потом я отправился в дом Аршака Зурабова *, где
было много других товарищей и рассказал им обо всем,
* Аршак Зурабов—делегат II съезда, был большевиком,
4*

51

Они хлопали меня по плечу и называли героем дня.
Эта товарищеская похвала доставила мне большое удо­
вольствие. Подобные же штуки в театрах я много раз
повторял в продолжении того года, и всегда мне уда­
валось благополучно скрыться.
Забавный случай произошел во время распростра­
нения первомайских прокламаций в 1904 г. Мы вместе
с товарищем принесли прокламации, и товарищ обе­
щал их бросить в Казенном театре. В тот вечер ста­
вили «Ромео и Джульетту». На спектакле присутство­
вал помощник главнокомандующего Голицына генерал
Фрезе. Первый акт кончился, начался второй. Товарищ
медлил. После второго акта я не вытерпел, отнял у
него штук пятьсот прокламаций и бросил их. Одна из
них попала прямо в голову генералу Фрезе, что вызвало
у него припадок бешенства. Полиция и жандармы с
яростью начали аресты. В итоге были арестованы
все наборщики, жившие в Мтацминдах *, я же и в
этот раз спасся».

Нагорный квартал в Тифлисе.

первый арест

Уже в то время Камо часто приходилось выполнять
опасные поручения, и он всегда с честью выходил из
затруднений. Он был неистощим в выдумках. Конспи­
рация его отличалась при этом какими-то своеобраз­
ными чертами юмора: точно конспирируя, он каждый
раз подчеркивал свое торжество над одураченным вра­
гом. Смелость и богатство выдумки молодого Камо
тогда уже привлекали внимание товарищей. Вот как
т. Анета Сулаквелидзе
*
рассказывает о революцион­
ной работе Камо в эпоху его первого ареста.
* Анета Сулаквелидзе по нашей просьбе написала воспоми­
нания о своих встречах с Камо. Она познакомилась с ним на
квартире автора, в Кутаисе.
53

«Камо я видела в Кутаисе. Он производил очень при­
ятное впечатление своей энергичной и веселой наруж­
ностью. Камо в шутливой форме рассказывал одному
из товарищей о своих похождениях, которые, однако,
имели очень серьезное революционное значение и ха­
рактеризовали его как неустрашимого человека. Вез
он как-то нелегальную литературу из Тифлиса в Кутаис, нарядившись в костюм Імелкого спекулянта. На
станции он покупал какую-нибудь дряць. с тем, чтобы
немного дальше перепродать купленное и притом не­
пременно с барышом.
Как-то пришлось мне ехать из Кутаиса в Тифлис по
партийным делам. На обратном пути, на станции Хашури (ныне Сталиниси) я вошла в буфет выпить воды.
Вдруг появляется какой-то кинто в широких шароварах
и шепчет мне таинственно: «Не узнаешь? Войди-ка в
этот вагон».
Сперва я было рассердилась, приняв все это за
шутку какого-то незнакомого кинто. Ведь они славятся
в Грузии так же, как в Париже гамены. Но потом
смекнула, что тут что-то неладное и вошла в указанный
мне вагон. Присмотревшись к кинто внимательно, я
узнала Камо и, не обнаруживая знакомства с ним,
уселась».
Роль свою Камо играл мастерски. Камо вез с собой
большую открытую корзину с персиками, а под пер­
сиками лежала нелегальная литература. Камо был, не­
сомненно, талантливым артистом. И был он не только
артистом своего дела, но умел как бы перевоплощаться,
принимая на себя любой облик, надевая любую маску
и появляясь перед жандармами то в виде кинто, то
в виде князя, то студентом, то грузинским крестьяни­
54

ном. И ни разу он не выдал себя. По мере увеличения
опыта в революционной работе эта черта в нем со
временем еще более окрепла и развилась. Она вы­
ручала его не раз в случаях, казавшихся совершенно
безнадежными. Но вот настал момент, когда Камо
пришлось впервые войти в двери царской тюрьмы.
Случилось это в 1903 году.
Это событие с точки зрения властей обрисовано в
протоколе судебного следователя Малиновского от 30
июля 1908 г., составленном значительно позже расска­
зываемого факта. Протокол этот отлично иллюстрирует
рассказ самого Камо о его первом, относительно не­
опасном, пленении царской властью.
Протокол

1908 года, июля месяца, 30 дня, г. Тифлис, судебный
следователь по особо важным делам округа Тифлис­
ского окружного суда Ліалиновский при нижеподписав­
шихся понятых производил осмотр препровожденного
при предложении прокурора Тифлисской судебной па­
латы от 29 сего июля за № 1723 дознания Кутаисского
губернского жандармского управления по обвинению
внука священника Семена Аршакова Тер-Петросова в
преступлении, предусмотренном 2 и 4 ч.ч. 252 ст. уло­
жения о наказании, при чем оказалось: осматриваемое
дознание возникло 27 ноября 1903 года, а окончено
23 января 1904 года; из него усматривается, что 27 но­
ября 1903 года по прибытии на станцию Батум поезда
№ 5 жандармский унтер-офицер Евтушенко задержал
прилично одетого господина, приехавшего с этим по­
ездом, показавшегося ему подозрительным, с неболь55

шим парусиновым чемоданом и небольшой плетеной
корзиной в руках, по вскрытии которых в них оказа­
лось 1073 листа прокламаций Кавказского союза Рос­
сийской социал-демократической рабочей партии на
русском, грузинском и армянском языках одного и
того же содержания. Прокламации эти были все свеже
отпечатанные, при чем на верхнем экземпляре пачки
русских прокламаций карандашом было написано: «Ба­
тум»;. на верхнем экземпляре пачки армянских прокла­
маций —; «Поти», и на верхнем экземпляре пачки гру­
зинских прокламаций — «Батум»; при этом молодом
человеке оказалась паспортная книжка № 93/1902 года
на имя жителя г. Гори священнического внука Семена
Аршакова Тер-Петросова. На возникшем по этому по­
воду дознании было установлено, что Тер-Петросов
ехал с билетом третьего класса Тифлис — Батум, при
чем им была сделана остановка на станции Рион, билет
этот был выдан на станции Тифлис 26 ноября 1903
года на поезд № 3 до Батума. Тер-Петросов, как
видно из оказавшегося при нем паспорта, родился
16 июня 1882 года и сын горийского жителя Аршака
Нерсесовича Тер-Петросова, что, будучи задержан жан­
дармом Евтушенко, он предложил ему деньги за ос­
вобождение, но тот его не освободил, и данные деньги
представил по начальству, что надписи карандашом
на прокламациях очень сходны с несомненным почер­
ком Тер-Петросова, что этот Тер-Петросов в январе
1903 года пытался провезти из Тифлиса с александропольским поездом чемодан с 2 000 экземпляров неле­
гальной литературы, но чемодан этот был тогда за­
держан, а он сам успел скрыться, что по требованию
помощника начальника Кутаисского губернского жанSf>

КАМО В БЕРЛИНЕ

дармского управления в Батумской области у отца
задержанного Тер-Петросова Аршака Нерсесовича ТерПетросова в г. Гори 11 декабря 1903 года был произ­
веден жандармский обыск, но ничего преступного
обнаружено не было, что вслед за задержанием Семена
Тер-Петросова в ватерклозете была поднята жандар­
мом Гурьевым брошенная Тер-Петросовым записка на
грузинском языке следующего содержания: «Здрав­
ствуйте, товарищи! Кое-Ито получили и высылаем вам1;
просят, умоляют выслать им корреспонденцию; ничего
не получают и поэтому спят, потом по обыкновению
вы сами скажете против них, что они ничего не делают;
через подателя записки пришлите деньги; если и за
ноябрь пришлете, то делу окажете большое содействие.
Положение критическое, армянский шрифт есть, рус­
ского тоже достанем и затем пришлем. Мустафа. 12
ноября 1903 года». Но как видно из дознания, лич­
ность автора этой записки «Мустафы» установить не
удалось. Далее из дознания усматривается, что задер­
жанный Тер-Петросов при допросе его 28 ноября 1903года в качестве обвиняемого назвал себя Семеном:
Аршаковичем Тер-Петросовым, сыном Аршака Нерсе­
совича Тер-Петросова, жителя г. Гори, и родившимся
там же 16 июня 1882 года и заявил, что у него есть
четыре сестры: Джаваира, Арусяк, Сандухта и Люсищ
что его фотографическая карточка была предъявлена
его отцу Аршаку Нерсесовичу Тер-Петросову, и тот
в ней признал своего сына Семена, что у Аршака ТерПетросова есть родные братья Иван в Тифлисе, Ми­
хаил и Степан в Гори и Гавриил, телеграфист на
станции Скра или Карели, двоюродный брат Алексан­
дра Семеновича Тер-Петросова в Батуме — купец.
<57

.Наконец, из дознания усматривается, что при нем фи­
гурировала фотографическая карточка Семена Арша­
ковича Тер-Петросова, которая предъявлялась помимо
-отца его еще служащему в управлении Закавказских
железных дорог Гавриилу Степановичу Цвеньеву,
который в ней опознал своего товарища по школе.
Семена Тер-Петросова, но по вскрытию приобщенного
к дознанию конверта с надписью: «Вещественные до­
казательства по делу Тер-Петросова», в таковом кар­
точки этой не оказалось (вскрытый конверт со вло­
женными в него вещественными доказательствами,
перечисленными в особой описи, приобщенной к доз­
нанию, обратно запечатан печатью Судебного следова­
теля), и что паспортная книжка Семена Тер-Петросова,
выданная ему 31 июня 1902 года за № 93 Горийским
уездным управлением, представлена помощником на­
чальника Кутаисского губернского жандармского уп­
равления в Батумской области -в департамент полиции
27 января 1904 г. за № 145. Более ничего имеющего
значения для настоящего дела по дознанию не об­
наружено.
Судебный следователь Малиновский.

Интересно сопоставить этот казенный документ с
воспоминанием самого Камо.
«Осенью нужно было отправиться для работы в
Батум. Всюду сновали толпы русских шпиков. Многих
арестовывали и между прочим того, кто должен был
взять типографию и отдать мне деньги, так что денег
я не получил. Я был назначен транспортером и должен
был перевезти из Баку в Кутаис три пуда литературы
«Борьба пролетариата» на русском, армянском и гру­
88

зинском языках. На поездку товарищи мне давали 25
рублей и всегда удивлялись по моим отчетам тому,
как я ухитрялся мало тратить. Билет стоил четыре
рубля. Я ехал в ту сторону с билетом, а обратно под
скамейкой. Обедал я не больше одного раза за все
время поездки и как всегда был голоден. Однажды
я благополучно привез из Батума в Кутаис пять пу­
дов литературы, шрифта и типографский станок. В
четыре часа я зашел к знакомому доктору, где меня
накормили и дали возможность выспаться. Было очень
стеснительно, что меня, такого грязного и вонючего,
поместили в комфортабельном кабинете. Я должен
был ехать обратно в Батум. Товарищ купил мне ко­
стюм и, переодевшись, я стал походить на настоящего
джентельмена...
В Батуме было много контрабандистов и слежка
была поэтому строже. Я должен был отнести литера­
туру к одному рабочему, работавшему в литейном
цехе у Ротшильда. В одиннадцать часов ночи я понес
тюк на себе. Хотя я был одет довольно прилично,
жандармы все-таки выследили. Один из них меня оста­
новил. Увидя, что мой тюк набит исключительно бу­
магой, он повел меня в полицию. Дорогой я предложил
ему денег с гем, чтобы он отпустил меня. Я предложил
ему сначала пятнадцать рублей, потом двадцать и, на­
конец, все, что у меня было — двадцать пять рублей.
Но жандарм денег не взял и отдал 'меня полиции.
Со мной была литература о поездке царя Александра
*
в Италию и о Серафиме Саровском. Меня арестовали
и хотели избить, но я поднял крик, и меня оставили
в покое.
* Не царя Александра, а Николая II.— Б. Б.
59

Кроме литературы при мне было крайне компро­
метирующее письмо. Могли арестовать того товарища,
к кому оно было адресовано. Мне удалось его украсть
со стола и проглотить. Когда ротмистр хватился, что
было еще письмо в синем конверте, я стал уверять его,
что письма не было и что это он принял за конверт
синие телеграфные бланки. Так жандармы и не нашли
письма.
Ночью перевели меня в батумскую тюрьму. Вели
четыре жандарма, и моя надежда удрать по дороге
не сбылась. Посадили в одиночку, и так я отсидел
месяца четыре.
Никого ко мне не допускали. Побег при таких об­
стоятельствах был невозможен. Я стал проситься в
общую камеру и скоро добился своего. Попав в общую
камеру, стал осматриваться. Стены вокруг тюремного
двора оказались невысоки, аршин до семи. С одной
стороны была гимназия, с другой — бульвар. Я стал
подговаривать товарищей к побегу, но надо мной толь­
ко смеялись: «Ну что же через стену ты перепрыгнешь,
а там тебя все равно схватит пограничная стража».
Политических в тюрьме было очень много, и вели
себя они вольно. Как-то раз даже была вызвана в
тюрьму полиция.
При своем аресте я дал показания, что я житель
Гори и уехал оттуда в поисках службы. В паспорте
у меня не было обозначено место моего жительства.
Чемодан же с литературой,— я утверждал,— мне дал
какой-то человек, и, попросив помочь донести, скрылся
незаметно, а я, ни в чем не виновный, попался.
Все это я повторил при случае и 'полицмейстеру.
Тогда он запросил обо мне моего отца. Отец ответил,
60

что я уже три года пропадаю где-то. Когда я впослед­
ствии спросил, почему он так ответил, помешав мне
Этаким образом добиться свободы, отец сказал: «Что
же, я из-за тебя перед богом и царем лгать буду?»
Мне угрожали каторгой. Я просил полицмейстера
из сострадания к моим бедным сестрам помиловать
меня. И сказал при этом, что царь Николай из-за не­
справедливости окаменеет на престоле...
Полицмейстер строго приказал мне не болтать глу­
пости. Тут за меня вступились товарищи. Они стали
наступать на полицмейстера крича, что оскорбил то­
варища словом «болтает». Полицмейстеру пришлось из­
виниться. У него сложилось мнение, что мои товарищи
оказывают дурное влияние на других заключенных, и
их перевели из этой тюрьмы. Нас, как казавшихся
менее опасными, оставили на месте.
Я распределял продукты, которые нам присылались
по воскресным дням: поросят, гусей, уток. В итоге мы
очень хорошо питались в тюрьме».

Побег

«Настал, как мне казалось, удобный момент.
Ночь была темная, шел дождь. Перед тюрьмой стоял
всего один солдат. Ни на западной, ни на восточной
стороне никого из часовых не было. Солдату было
приказано палить, не допуская на сажень до стены.
Я попробовал взобраться на стену, но по другую сто­
рону оказался жандарм, и мне пришлось возвратиться
обратно в камеру. Однако, я не отказался от побега.
Так как я болел малярией, то доктор мне разрешил
рано утром гулять. Вот в одно яркое солнечное утро
61

я гулял и следил за тенью солдата, который занялся
свиньями с соседнего двора. Свиней этих арестанты
приучили проделывать разные штуки. Выбрав удоб­
ный момент, я рванулся, перепрыгнул через стену и
упал; встать было трудно, но я все-таки тотчас же
встал и стал смотреть, где пограничная стража. Со мной
всегда было зеркало, я вынул его из кармана, натер
щеки, чтобы они не были такими бледными, оправил
тужурку и по возможности спокойно пошел к углу
улицы. Здесь стоял какой-то мальчик. Он спросил у
меня, который час; я же попросил его найти извозчика.
Вдруг вижу по улице бегут два человека. Куда
скрыться? Я увидел на правой стороне улицы откры­
тые двери и на случай опасности приблизился к ним.
Но все обошлось благополучно. Люди эти бежали по
своим делам. Я спокойно сел на извозчика и поехал
по адресу, который получил в тюрьме. Товарищи, ко­
торые меня там встретили, так мне обрадовались, что
хотели заплатить извозчику рубль. Мне едва удалось
уговорить их не делать этого, чтобы не возбуждать
подозрений, и заплатить, как было условлено, трид­
цать копеек.
Я был небрит, бриться же в парикмахерской было
опасно. Товарищи принесли талахи
,
*
я ею намазался,
и лицо мое стало совершенно гладким.
Никогда не забуду такого прекрасного чувства сво­
боды, которое я испытал, когда перепрыгнул через
стену. Сияло солнце, море плескалось вблизи, и — сво­
бода, полная свобода, после тюрьмы. Хотелось бе­
* Талахи — земля
волосы.
62

с

примесью

вещества

уничтожающего

жать, но бежать я боялся, я весь превратился в зре­
ние,— все ждал, не приметил ли меня кто-нибудь. Ни­
когда больше не переживал я такого полного чувства
радости...
Меня хватились только часа в два, когда приехал
адвокат, чтобы опросить меня. Арестанты, не любив­
шие одного тюремного служащего, сказали, что это
он меня выпустил, и он лишился службы. Полицмей­
стер, узнав о моем побеге, сильно ругался и призна­
вался, что он обманулся во мне, считая меня скромным.
«Я других перевел, чтобы они его не портили. Он
разбойник, а не политический, где же это видно, чтобы
политические бежали из тюрьмы!»
Через неделю, в праздник 1 октября, я одел новую
черкеску, выкрасил волосы и поехал на вокзал вместе
с двумя провожавшими меня товарищами членами боль­
шевистской организации — Вано Каландадзе и ЭлисоЛоминадзе. Я благополучно добрался до Тифлиса, где
еще раз увидел жандарма, схватившего меня. Он был
переведен сюда с повышением.
В Тифлис мне пришлось ехать в день церковного'
праздника. Поезд был полон грузинскими князьями,,
была музыка, все подвыпили. Я назвался имеретинским
князем. За мной ухаживали, а я играл на зурне. Когда
мы стали подъезжать к тифлисскому вокзалу, я по­
спорил с одним князем, что ему ни за что не пройти
всю платформу, играя на зурне. Он хотел непремен­
но выиграть пари, пошел с зурной, толпа за ним, а я
воспользовался суматохой, нанял извозчика и скрылся.
Все кричат, спрашивают, где князь, а князь-то исчез»..
О пребывании Камо в батумской тюрьме т. И. Пев­
цов вспоминает следующее: «Моя встреча с Камо
63

произошла в 1903 г. в июле. Я попал в батумскую
тюрьму после недельного допроса с пристрастием в
4 участке. Обвинялся я в том, что был зачинщиком
забастовки на заводе Пассека и участвовал в поку­
шении на провокатора и штрейкбрехера Александрова.
Тогда мне было всего около семнадцати лет. В го­
лове еще бродили всякие предрассудки, уцелевшие от
детства. Я еще верил в бога и даже в тюремной
камере пребывал с крестом на груди.
После долгих расспросов о том, как я попал в тюрь­
му, в чем обвиняюсь, как идет стачка и т. д., т. Камо
обратил внимание на мой крест. Он очень осторожно
вел со мною в течение нескольких дней беседу о
происхождении креста, о его значении, о том, кто был
Христос. Его возражения против религии производили
на меня огромное впечатление, особенно же бил он
меня картинами жизни попов — столпов веры и царя.
Вначале я горячо защищался, извлекая из ста­
рого своего арсенала новые и новые доводы, которые
•он разбивал не спеша, но без промаха.
В результате этих бесед с т. Камо, я убедился в
ложности своих позиций, и крест, висевший у меня
на шее со дня рождения, полетел в парашу при общем
одобрении всех сидящих в камере.
Я вспоминаю, как сейчас, как заблестели глаза у
т. Камо, какою радостью и любовью они были полны.
Он убеждал меня в будущем при беседах с рабочими
осторожно касаться бога, не горячиться, терпеливо вы­
слушивать их и лишь постепенно разуверять, особен­
но используя в этих беседах явления природы и осно­
вательно подготовившись к этим темам. Это предупре­
ждение Камо потом принесло мне большую пользу, в
64

особенности в спорах с сектантами в Батуме и Баку.
Месяц сидения в одной камере с т. Камо прошел
почти незаметно за спорами и беседами.
Когда Камо бежал из тюрьмы, я лишился превос­
ходного товарища, учителя и необычайного весельча­
ка. Камо редко хандрил. Его мечтою было скорее уйти
из тюрьмы и снова броситься в водоворот экономиче­
ской и политической борьбы.
Хорошо продуманный план бегства он осуществил
блестяще. О своих намерениях он почти, никому не
говорил, о них знали всего несколько товарищей, си­
дело же нас в камере около сорока человек. После
побега Камо, многие перетрусили, боялись репрессий,
выражали недовольство и с нетерпением ждали ве­
черней поверки. Кончилось дело тем, что нас лишили
на три дня очередных прогулок.
Одна из стен нашей камеры была продолжением
наружной тюремной стены, обращенной к мужской
гимназии, и двор гимназии и прилегающая улица пу­
стели после занятий, что не ускользнуло из внимания
т. Камо.
Крайнее окно камеры с железными решетками от­
стояло от тюремной стены не более чем на метр и
метра на два возвышалось над землею. Ходили мы на
прогулках вдоль нашей камеры, часовой находился в
противоположной стороне двора и ходил взад и вперед
вдоль другой стены. Случалось, что он заходил за
угол нашей камеры, при чем в дневные часы часть
двора была закрыта тенью.
Вот это и учел т. Камо. После обеденной прогул­
ки он, улучив момент ухода часового за угол, прыг­
нул сначала на окно, а оттуда на тюремную стену.
5

Камо.

Н. 187.

65

Все это произошло так быстро, что даже многие из
нас не заметили случившегося. Побег был обнаружен
только вечером, что дало возможность т. Камо замести
следы».
Немедленно после побега Камо во все концы Гру­
зии полетели полицейские и жандармские отношения.
Синие охотники пустилидь за красной дичью. Вот что
сообщает исполняющий должность батумского полиц­
мейстера капитан Чиковани:

м. в. д.
ПОЛИЦМЕЙСТЕР
ПОЧТОВОГО ГОРОДА БАТУМА

№ 3997
10 сентября 1904 г,
г. Батум.

Г. помощнику начальника
Кутаисского
губернского
жандармского управления
в Батуме.

Смотритель батумской тюрьмы рапортом от 17-го сен­
тября за № 1943 донес мне, что 17 сего сентября
в начале 1-го часа пополудни обнаружен побег из
тюрьмы арестанта Симона Тер-Петросова, содержаще­
гося в тюрьме по обвинению его в государственном
преступлении и числящегося содержанием за Тифлис­
скою судебною палатою.
При каких обстоятельствах совершен им побег, пока
не выяснилось; дознание производится.
К розыску и обнаружению Тер-Петросова меры при­
няты.
Об изложенном сообщаю вашему высокоблагородию.
И. д. полицмейстера капитан Чиковани.
66

Об этом же пишет подполковник Шабельский:
Помощник начальника
КУТАИССКОГО ГУБЕРНСКОГО
ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ
в Батумской области
сентября 19 дня, 1904 г.
№ 1420
г. Батум.

Секретно

Начальнику Тифлисского
губернского жандармского
управления.

17 сентября около 12 часов дня, в то время, когда
производили прогулку арестованные, из батумской
тюрьмы бежал политический арестант Симон Аршаков
Тер-Петросян, происходящий из духовного звания, уро­
женец г. Гори, Тифлисской губернии.
Приметы его: роста среднего, 22 лет, телосложения
крепкого, брюнет, волосы и глаза черные, носит не­
большую круглую бороду. Нос и рот умеренные, лицо
чистое.
В виду того, что он может скрываться у своих род­
ственников, проживающих в г. Гори, имею честь про­
сить распоряжения вашего высокоблагородия об ус­
тановлении наблюдения за появлением его.

Подполковник Шабельский.
Однако, жандармам не удалось напасть на след бег­
леца. Камо по приезде в Тифлис немедленно же с
головой окунулся в революционную работу.
«Два дня я пробыл у Рамишвили, ему было пору­
чено устроить типографию, и я сразу принялся за
это дело. Нужен был армянский наборщик. Я вспом
нил, что в 1903 году я работал с одним наборщиком,
с которым у меня вышла история. Бывало, мы ра­
ботали по нескольку суток не спавши; как только
начнется горячая работа, он немедленно принимается
б

67

петь. Я несколько раз просил этого не делать, чтобы
не привлечь чьего-нибудь( внимания. Но он все же
поступал по-своему. И вот раз я его ударил верстат­
кой да так, что чуть не убил. После этого он начал
работать как следует.
Мне удалось разыскать его, и мы устроили типо­
графию, которую надо было перевезти из другого ме­
ста^ Поселились мы в комнате вместе. Наборщик играл
на рояли, Я выдавая себя за ученика землемерного
училища, ходил в соответствующей форме. Таким об­
разом мы работали, не возбуждая подозрений».

КАМО В 1905 ГОДУ

Настает 1905 год. Революционное движение охваты­
вает народные массы, проделывающие, по выражению
Ленина, генеральную репетицию Октября. Тов. Камо
Ічувствует себя на (волнах революционного подъема
как в родной стихии. Прежде, чем говорить о его ор­
ганизационно-технических делах, мы исчерпаем его ав­
тобиографию, где имеется некоторый материал о 1905 г.
«В 1905 году я руководил типографией в Сололаках
на Бебутовской улице в доме доктора Гониева. Во
время январских забастовок нам пришлось работать
целыми неделями не спавши. Как-то ночью во время
работы, после нескольких бессонных ночей, я вышел
в другую комнату, чтобы принести бумагу. В это
69

время один из наборщиков, Павел Урушадзе, заснул,
положив руку на машину. Меня очень раздосадовало
отсутствие в нем выдержки. Я хлопнул какой-то ча­
стью машины и прищемил ему руку. Урушадзе стал
было меня упрекать, я резко ответил ему, что, помоему, когда много дела, спать нельзя, а нужно ра­
ботать.
Наборщики мои получали по двадцать рублей в ме­
сяц. Их было трое. Один грузин— Урушадзе, двое
других, армяне —Вахтангов и Теофил. Через месяц,
во время январской татарской резни, Теофил был смер­
тельно ранен казаками и умер в больнице.
В это время произошел в Закавказье первый раскол
в нашей организации. Партия разделилась на мень­
шевиков и большевиков. До приезда Ноя Жордания
все меньшевики, начиная с Чхеидзе и кончая Рамишвили, представлялись очень твердокаменными больше­
виками и колотили себя в грудь от досады, читая
меньшевистские статьи. После же приезда Ноя Жорда­
ния и его вернейшего помощника Арчила Джапаридзе,
впоследствии втородумца, им удалось многих интел­
лигентов-пропагандистов переманить на свою сторону;
кроме того умелой демагогией они привлекли часть
рабочих и крестьян.
Раскол партии отразился также и на моей работе.
Когда в феврале, во время земских банкетов, меньше­
вики, принимавшие в них горячее участие, принесли
свои прокламации для печати, я наотрез отказался ис­
полнить их поручение. Я сказал, что типография боль­
ше не принадлежит им, так как ее создание — дело
моих рук, шрифт достал я, а машины принадлежат
Кавказскому союзному комитету, который стоит на боль­
70

шевистской платформе. Меня вызвали к Джапаридзе
.
*
Он был чахоточный. Сначала он пробовал мирно уго­
ворить меня, потом начал ругаться, и, наконец, при­
шел в бешенство и стал харкать кровью. Я ему отвечал
довольно дерзко. Я отдал меньшевикам никуда негод­
ный станок и разбитый шрифт.
Впоследствии меньшевики долго за мной следили,
чтобы узнать, где находится моя типография, и отнять
ее. Однако, несмотря на все старания, им не удалось
ничего со мной сделать. Они стали подговаривать ра­
бочих избить меня, но и из этого ничего не вышло.
Опасаясь, как бы они не открыли моей типографии, я
уговорил дьякона армянской церкви сдать нам в арен­
ду дом, и мы устроили в нем великолепную типо­
графию, перевезя старый станок, шрифт и материалы.
Здесь мы были в полной безопасности от меньшевиков.
Этот дьякон, несмотря на свою профессию, был очень
честный человек и настоящий природный социалист,
всеми силами помогавший делу революции».
1905 г., как известно, ознаменовался армяно-татар­
скими столкновениями. В различных городах Закавказья
с поощрения и попустительства властей устроена бы­
ла форменная резня. В особенности много жертв было
в Баку. Волна этих столкновений перекинулась и в
Тифлис. Революционная социал-демократическая орга­
низация Тифлиса, имевшая очень большое влияние на
широкие массы всех национальностей, не хотела до­
пустить кровопролития. Но обеим враждебным сторо­
нам нужно было показать силу — силу вооруженную,
* Здесь речь идет о депутате второй думы Джапаридзе, яром
меньшевике, а не об известном большевике Алеше Джапарид­
зе. — М. Л.
71

без чего трудно было воздействовать на них. И вот
революционная социал-демократия создала отряды дру­
жинников, которых называли тогда милиционерами. Об­
наружился недостаток оружия, в особенности ружей.
На один из митингов, созванный социал-демократами
*
по поводу армяно-татарских столкновений, явился не­
ожиданно для всех тифлисский губернатор и заявил
от имени наместника Воронцова-Дашкова, что прави­
тельство согласно выдать оружие революционной пар­
тии для предотвращения национальных столкновений с
тем, однако, чтобы оно по использовании было воз­
вращено. Вскоре было издано и соответствующее объ­
явление кавказского наместника от 25 ноября 1905 года.
Третий пункт этого объявления гласил:
«Вместе с сим наместник его императорского вели­
чества на Кавказе, вполне доверяя мирному настрое­
нию рабочей партии, просившей у него оружия, дабы
умиротворить начинавшиеся в Тифлисе армяно-татар­
ские столкновения с принятием мер к их устранению,
нашел возможным выдать рабочим нейтральных на­
циональностей по выбору рабочей партии и под ее
ручательство 500 ружей».
Истинный смысл действий наместника и губернатора
так ясен для Камо, что он даже не комментирует
их. В людях, мало разбирающихся в провокационной
политике царской власти, эти действия могли даже
вызвать некоторое недоумение: неужели власть искрен­
но прибегла к помощи революционных партий?
Обратимся к воспоминаниям другого свидетеля со­
бытий тов. Ф. Махарадзе.
* Меньшевиками, которые вели предварительные переговоры
об этом с наместником. — М. Л.
72

«Никто не знал, какие цели преследовала высшая
кавказская власть, обращаясь с подобным предложе­
нием к тифлисским рабочим,—рассказывает т. Махарадзе,— действительно ли она хотела показать свою
заботливость по отношению к народу, искренно стре­
милась остановить эту кошмарную и возмутительную
резню или же у нее были еще коварные мысли, на­
пример, мысль, что рабочие различных народностей
перессорятся на почве дележа оружия и набросятся
друг на друга, и таким образом революционные ор­
ганизации либо совершенно будут уничтожены, либо
ослабеют до такой степени, что не в состоянии бу­
дут вести борьбу. По нашему мнению, последнее пред­
положение не лишено было основания. Доказательство
этому мы приведем ниже. Но каковы бы ни были
намерения власти, отказаться от ее предложения было
бы полной бессмыслицей. К тому же губернатор заявил,
что оружие это под расписку выдадут только Исидору
Рамишвили» *.
«На самом деле Тифлисский арсенал выдал рабочим
из общего количества оружия только пятьсот берда­
нок, половина которых оказались негодными, и сорок
тысяч патронов. Это было первым случаем в тогдаш­
ней Росссии, когда самодержавие выдавало оружие
революционной организации. Вооруженным рабочим бы­
ло поручено охранять .тифлисское население, в осо­
бенности в тех районах, которые были опасны в смыс­
ле возможности армяно-татарских столкновений. Поли­
цейские совершенно исчезли с улиц. Местами в без­
действии стояли войска. Таким образом вся охрана
* Исидор Рамишвили,—'Старейший грузинский социал-демо­
крат меньшевик, депутат первой думы. — М. Л.
7$

города фактически перешла в руки рабочей органи­
зации. Это, конечно, не понравилось тифлисским чер­
носотенцам, «патриотам» и офицерам. Они потребовали
на один из своих митингов представителя власти, гу­
бернатора, и жестоко нападали даже на самого Ворон­
цова-Дашкова, вооружившего врагов царя — рабочих.
Они требовали, чтобы власть немедленно отобрала ору­
жие».
Но вот пришло время выполнить пункт соглаше­
ния о сдаче оружия властям. Тов Махарадзе харак­
теризует положение следующим образом:
«Правительство категорически потребовало от Рамишвили возвращения оружия. Это диктовалось черно­
сотенным офицерством и партией «патриотов». Вопрос
был перенесен на обсуждение рабочих. Громадное боль­
шинство рабочих без различия фракций и главным
образом большевики стояли на той точке зрения, что
возвращение оружия явилось бы прямым преступле­
нием против рабочего класса и революции. Лидеры
же меньшевиков доказывали, что при выдаче оружия
они дали честное слово, и это слово они обязаны
сдержать. Последним аргументом меньшевиков было
то, что, если' они m возвпатят оружие, то вдаспи
арестуют Рамишвили. Большевики же твердили: о ка­
ком честном слове можно говорить по отношению к
коварному правительству? В таких случаях неуместно
говорить о чести, а надо помнить только о том, что
судьба революции в опасности. Власть располагает гро­
мадным количеством войск и оружия против рабочих.
Рабочие же всего этого лишены. В этих условиях они
не должны возвращать оружие. Что касается Рамиш­
вили, то рабочие рекомендуют ему переселиться в
74

их большевистский район, и правительство его ни в
коем случае там не захватит. Следует отметить, что
в вопросе об оружии большинство рабочих инстинк­
тивно поддерживало большевиков.
В конце-концов вопрос этот получил компромиссное
разрешение: возврату подлежали действительно ни для
чего негодные ружья.
К сожалению, это постановление не было приведено
в исполнение. Правительство получило обратно 350
ружей, прочие остались в революционных руках только
потому, что рабочие отказались их выдать. История
с этим оружием еще раз вскрыла тактику меньшевиков,
полагавших, что для победы революции нет никакой
необходимости вооружать рабочих, следовательно нет
и необходимости в вооруженном восстании»
*.
Та часть оружия, которая осталась у большевиков,
хранилась у т. Камо, который устроил склад настолько
конспиративно, что о его существовании знали лишь
его ближайшие друзья и товарищи.
Камо не касается в своей автобиографии окончания
эпизода с ружьями и организацией склада. Быть мо­
жет это объясняется тем, что он не успел дописать
свои воспоминания. Но армяно-татарские столкновения
привлекают его упорное внимание. Как подлинный ре­
волюционер, он рассматривает их исключительно с
точки зрения ущерба или торжества революции, и с
свойственным ему жаром и энергией бросается на борь­
бу с этим нездоровым распылением революционных сил.
Ни одной секунды не сомневается Камо в подлин­
ных причинах армяно-татарских несогласий. И несмотря
* Ф. Махарадзе, «Очерік-и революционного движения в Закав­
казье—1905 года».
75

на раскол социал-демократической партии, несмотря на
засилие националистических элементов, он упорно твер­
дит о том, что революция растет и крепнет. Аргументы
его как всегда простые, почти детски наивные, но
поражающие своей очевидностью даже малоподготов­
ленного и отсталого слушателя.
— В 1901 г. демонстрации удалось продержаться не
долее трех минут, а сейчас, в 1905 г., мы демонстри­
руем больше десяти минут, и нас никто не трогает,—
так говорил Камо в своей «первой и последней» пуб­
личной речи, о которой скажем ниже.
В феврале 1905 г. произошла ожесточенная армяно­
татарская резня в Баку и в других местах. Когда по
окончании резни наступило перемирие, тифлисские ар­
мяне и татары собрались во дворе армянского кафед­
рального собора. На этом собрании произнесены были
речи, и произошло братание мусульманского духовен­
ства с армянским. Случилось это 14 февраля.
Большевики решили использовать этот случай для
распространения своих прокламаций, в которых pasfl снялись причины армяно-татарской резни, сущность
этой гнусной провокации агентов царского самодержа­
вия. Для этой цели была выделена группа товарищей
во главе с Камо.
«Народу собралось до десяти, а может быть и до
пятнадцати тысяч,— рассказывает т. Камо.— Националь­
ные лидеры произнесли свои речи... Мне удалось в
этот день распространить двадцать три тысячи про­
кламаций, направленных против этой резни.
После митинга, толпа решила направиться на татар­
ское кладбище, где также был устроен митинг. После
речей народные толпы хлынули через Эриванскую
76

площадь на Дворцовую улицу и Головинский проспект
(ныне проспект Руставели) к грузинскому Кашветскому собору. Раздав все прокламации и видя, что ог­
ромная масса публики демонстративно направляется по
главным улицам, я уговорил товарищей наскоро до­
быть хоть какое-нибудь красное знамя и устроить на­
стоящую социалистическую демонстрацию.
Товарищи одобрили мою затею, и я кинулся в Ка­
раван-сарай, что на Эриванской площади. Я зашел
здесь к знакомому мануфактуристу и потребовал у
него три аршина кумача. На кумаче были мелом на­
писаны наши лозунги: «Долой самодержавие», «Да
здравствует социализм», «Да здравствует восьмичасо­
вой рабочий день». Там же в магазине я нашел в
углу половую щетку. Отломав древко, я соорудил довольно складное знамя. Засунул его под полу довольно
широкого пальто и догнал толпу около штаба кавказ­
ской армии при выходе на Дворцовую улицу. Здесь
меня окружило несколько преданных товарищей, и я
поднял знамя. Знамя не возвышалось особенно над
толпой — древко было небольшое. Но потом к нам по­
дошли два высоких парня, я встал им на плечи, и
таким образом мы дошли до дворца наместника. Тут
вся публика, не менее десяти тысяч, остановилась, и
я в первый и последний раз в своей Жизни произнес
речь. Говорил я сначала по-грузински, а потом на ло­
маном русском языке. Я объяснил значение резни. За­
тем мы направились к Кашветской церкви. Здесь тоже
произошла остановка и тоже потекли речи против на­
ционалистов как против махровых, так и против не­
множко красных. Все эти националисты как грузины,
так и армянские дашнаки, которых до этого времени в
77

толпе было много, и которые усердно ораторствовали
во дворе кафедрального собора, теперь исчезли. Я не
забыл указать на это их исчезнование, подчеркнув,
что они боятся красного знамени, как сова боится днев­
ного света.
Нам удалось дойти до Солдатского базара. Там я
произнес еще раз речь, в которой упомянул о первой
демонстрации 1901 года, когда со знаменосцем Аракелом Окуашвили мы не могли продержаться даже
трех минут, и демонстрация была моментально разог­
нана, а теперь вот уже десять минут мы демонстрируем
с красным знаменем — настолько с тех пор выросло и
окрепло революционное движение.
Мы подошли к типографии газеты «Кавказ»
*,
чтобы
снять с работы типографских рабочих. Когда они при­
соединились к нам, мы стали обсуждать, что делать
Дальше: разойтись ли по домам или отправиться в
Нахаловку, один из рабочих кварталов. Во время об­
суждения этого вопроса вокруг нас вертелись поли­
цейские, все время сопровождавшие демонстрацию, точ­
но легальную похоронную процессию. Вдруг околоточ­
ный нырнул в публику и очутился позади меня. Он
схватил меня за пальто и попытался стащить на зем­
лю с плеч товарищей. Оглянувшись назад, я ударил
его ногою в йубы. Он упал навзничь, я тоже упал
лицом к земле. В ту же минуту сзади на нас набро­
сились казаки. Товарищи разбежались, а я и околоточ­
ный оказались под ногами казачьих лошадей, кото­
рые были гуманнее своих хозяев и нас не раздавили.
Когда сотня казаков промчалась дальше, не причи­
* сКавказ»—официальная правительственная газета.
78

нив мне вреда, я бросился за забор, находящийся на­
право от железного склада Акопова. Когда я пере­
скакивал через забор, один из казаков догнал меня и
хотел ударить шашкой по голове. По счастью он по­
пал только в руку и слегка поцарапал мне палец. Мне
удалось спастись. Перепрыгнув через забор и выйдя
в другую часть города, я взял у одного знакомого
костюм кинто. И вместо европейской одежды на мне
очутились широкие шаровары, архалук и поддевка.
Разыгрывая роль пьяного, я отправился на Солдатский
базар и вошел в винный погреб. Там я потребовал
вина, выпил несколько стаканов его, пошатываясь вы­
шел на улицу и стал свистать извозчику. Когда из­
возчик подъехал, я отправился на нем в малые вин­
ные ряды. Против них на площади и на улице стояли
бивуаком драгуны и казаки, а полиция разыскивала
оратора и знаменосца.
Я благополучно добрался по близлежащим переулкам
сначала до друга духанщика
*
в темных рядах, а от­
туда на Хлебную площадь, где у одного из товарищей
была наша явочная квартира.
В явочную квартиру я вошел через черный ход.
В квартире меня не узнали и спросили, что мне нуж­
но. Я сказал, что недавно принес сюда рыбу таранку
и пришел за деньгами. Костюм кинто настолько изме­
нил мою внешность, что даже товарищи не могли меня
узнать. Не обращая на себя особого внимания, я усел­
ся среди находившихся в комнате. Здесь был между
прочим один армянский поэт, случайно присутствовав­
ший на демонстрации. Он горячо рассказывал о том,
* Духан — кабачок.
79

что какой-то молодой человек, сидя на плечах у то­
варищей, произнес великолепную речь. Насколько ве­
ликолепно я говорил, судить не берусь. Те, кто меня
узнали, спросили не похож ли этот кинто на произ­
носившего речь молодого человека, но он так и не
признал меня. Все начали хохотать. Мне пришлось об­
наружить свой маскарад и рассказать, как прошла де­
монстрация.
Между прочим на III съезде нашей партии Миха
*
Барсов
воспользовался этим примером в своей речи
об использовании некоторых моментов при массовом
движении».
Об этом эпизоде тов. С. Ханоян вспоминает
следующее:
«Хлебная площадь, где жил один из наших това­
рищей и имел конспиративную квартиру, относится ко
мне, и там работал «союзный комитет, РСДРП».
Когда вошел Камо в костюме кинто, товарищи его
сначала не узнали, но потом громко расхохотались, а
т. Сталин по своей привычке закричал «каму», нарочно
поставив ударение на букву «а».
После успокоения Камо рассказывает и докладывает
о своем поступке, хохоча описывая как он одурачил
полицейских и как удрал от них.
— Надо использовать демонстрацию,— предложил
кто-то из товарищей. Камо обрадовался.
Тов. Сталин взял ручку й написал прокламацию об
армяно-татарской резне, об их «братании» в ограде
церкви и о той демонстрации, которую импровизиро­
вал Камо.
* Миха Барсов—т. Миха Цхакая. — Б. Б.
80

Камо взял текст и там же прочел.
— Что это ты написал?—сконфуженно спросил Ка­
мо Сталина.
Он хотел, чтобы в прокламации было написано о
многотысячной и грандиозной демонстрации.
— Уверяю тебя, что в демонстрации принимало уча­
стие десять тысяч человек,—говорил Камо. Сталин
смотрел и ехидно улыбался.
— Брешешь,— говорил Сталин, измеряя Камо с ног
до головы.
— Но хотя бы пять тысяч. Пиши, что участвовало
пять тысяч человек.
— Брешешь,— повторяет Сталин.
Диалог кончается тем, что Сталин соглашается пе­
реправить «несколько сот» на «густых колонн» без «со­
тен и тысяч».
Соглашаясь на этом, Камо берет прокламацию и
бежит набрать в «своей» типографии.
Революционная волна подымалась все выше, и при­
прятанное с помощью Камо оружие понадобилось го­
раздо раньше, чем предполагали даже большевики. Это
случилось в декабре, чуть ли не в дни московского
воссстания.
7 декабря 1905 г. в Москве партией решено было
начать всеобщую забастовку, 7 декабря остановились
железные дороги Московского узла. Забастовали так­
же типографии, газеты перестали выходить. Заводы,
фабрики, учреждения, школы и даже мелкие мастер­
ские остановились, число забастовщиков дошло до не­
сколько сот тысяч.
В начале же декабря для разрешения вопроса о
всеобщей забастовке в Баку состоялось совещание де6 Камо.

Н. 187

81

легатов-железнодорожников с участием представителей
от Закавказья. Совещание это решило присоединиться к
всеобщей политической стачке. 12 декабря остановилось
движение на Закавказских железных дорогах. Заба­
стовщики захватили станцию Тифлис и всю Закавказ­
скую железную дорогу. Охрана дороги была поручена
забастовщиками вооруженным милиционерам-рабочим.
Вскоре к забастовке примкнули служащие других го­
сударственных учреждений, городского самоуправления
и типографий. Затем забастовка, по решению стачеч­
ного бюро, была распространена на все торговые учреж­
дения, кроме продуктовых лавок и магазинов.
Власть ответила на это 15 декабря объявлением все­
го Закавказья на военном положении.
Вот как передает эти события тов. Ф. Махарадзе
в своей книге:
«В самом Тифлисе после объявления военного по­
ложения, положение чрезвычайно обострилось. На ули­
цах и площадях разгуливали вооруженные правитель­
ственные патрули и целые отряды. Всех мало-мальски
подозрительных лиц останавливали, обыскивали и аре­
стовывали. Устраивать митинги стало невозможно. Дей­
ствовало, главным образом, стачечное бюро. Вопрос
стоял не об организации всеобщего вооруженного вос­
стания, а об обороне. В особенности оборона эта каса­
лась рабочего района — Надзладеви (Нахаловка). Ра­
бочие решили защищать этот район. Дабы гарантиро­
вать себя от неожиданного нападения казаков, состоя­
щий из рабочих патруль должен был стоять на Нахаловской горке.
Ночью 17 декабря одному из таких патрулей при­
шлось столкнуться с правительственными войсками, со­
82

стоявшими из казаков, жандармов и пехоты. Внешним
поводом к этому столкновению послужило следующее
обстоятельство: 17 декабря несколько вооруженных ра­
бочих задержали трех штрейкбрехеров (русских по на­
циональности), вышедших на работу на станцию, их
повели в Надзладеви. Но истинная причина нападения
на Надзладеви была иная. Правительство было убеж­
дено, что помимо того, что Надзладеви населено революционнными рабочими, здесь имелись склады все­
возможного оружия и бомб. Власть хотела обнаружить
эти склады и захватить их в свои руки. Она восполь­
зовалась арестом указанных выше рабочих и 18 декабря
ночью, напала на Надзладеви. Разумеется, рабочие не
были подготовлены к этому нападению. Единственное,
что у них было — это расставленные в наиболее опас­
ных местах патрули.
Войска окружили Надзладеви на рассвете. Когда один
из отрядов пехоты попытался вступить в Надзладеви
он столкнулся с патрулем рабочих. Завязалась пере­
стрелка. Патруль рабочих очутился между отрядами и
уже не мог выбраться из окружения. Он был почти це­
ликом уничтожен. Спаслись только трое товарищей,
отделавшихся ранами. Убиты были: Мина Каладзе,
Георгий Элиава, Петр Цинцадзе, Васо Тварашвили, Илико Нинидзе, Вано Хуцишвили (Хуцураули), Туха Лазиашвили, Григорий Джаши, Вано Тварадзе. Ранены:
Г. Двали, Г. Дзаганидзе и Камо. Тела убитых были
страшно изуродованы. На следующий день рабочие
всего Тифлиса пришли почтить память зверски уби­
тых товарищей. Картина была жуткая и вызывала воз­
мущение. Все были охвачены жаждой мести»
*.
* Ф. Махарадэе «Очерки революционного движения в Закав­
казье —1905 г.».
6*

83

В официальной газете «Кавказ» (№ 313 от 20/ХІІ
1905 г.) событие это описывается следующим образом:
«17 декабря, утром, на выходных стрелках станции
Тифлис неизвестными вооруженными злоумышлен­
никами (тридцать человек) были захвачены три рус­
ских рабочих, два стрелочника и один сцепщик, при­
ступившие к работе, и уведены в Нахаловку. Было
известно кроме того, что в Нахаловке имеются бомбы
и оружие. В силу этого было приказано произвести
обыск, для чего 18 декабря утром Нахаловку оцепили
войска.
По взводу пехоты, шедшей занять овраг за цер­
ковью, была открыта с горы стрельба. Взвод ответил
огнем. Одновременно оцепление, стоявшее вблизи пи­
томника, было обстреляно пытавшимися прорваться во­
оруженными людьми. Оцепление открыло
огонь.
В обоих случаях злоумышленники, обстрелянные вой­
сками, рассеялись и скрылись в ближайших домах.
На одном из убитых найдена бомба.
При обыске под церковью в подвале было найде­
но семь человек с восемью бомбами и несколько ру­
жей; кроме того на убитых, а также в некоторых
помещениях найдено оружие.
По сведениям полиции, до 3-х часов дня на Навоз­
ной улице, в оврагах и на балке, подобрано девять
убитых и трое раненых».
Социал-демократическая газета «Схиви» («Луч») кар­
тину событий передает со слов одного из раненных
«милиционеров» (рабочих) :
«Было приблизительно четыре часа утра. Мы разде­
лились на несколько партий и ждали нападения, так
как мы заранее были уведомлены о намерении властей
84

напасть на Надзладеви. Рассвело, но пока мы ни­
кого не видели. Наступал день, и мы готовы были
уже разойтись по домам. Но вдруг товарищи, стояв­
шие саженях в четырех от нас, начали шептаться и
разглядывать появившиеся на горе черные точки. «Ка­
заки!» вскричали мы и приготовились к бою. Мы не
желали начинать стрельбу первыми. Казаки нас за­
метили и начали обстреливать. Мы ответили залпом
и свалили с лошадей трех казаков. Большинство из
нас засело в лощинах и оттуда продолжало стрелять.
Но к нам с противоположной стороны приближались
солдаты-драгуны, начавшие также обстреливать нас. Мы
очутились в полном окружении. Казаки расстреливали
наших товарищей, кололи кинжалами и нещадно били.
Казаки и драгуны обыскивали и грабили убитых».
Каким образом спасся т. Камо от смерти? В минуту
столкновения с царскими войсками т. Камо был среди
участвовавших в перестрелке товарищей. Он был ра­
нен, упал и уполз в какую-то канаву. Он знал, что
смерть неизбежна, но не потерял присутствие духа.
Он решил прибегнуть к притворству: прикинуться
простачком, совершенно случайно попавшим в катава­
сию.
Когда казаки нашли Камо во рву, он был без сил
и не мог двигаться. Казаки колебались: прикончить его
или оставить в живых. Подумав, решили оставить в
живых, но отрезать ему нос. Камо рассказывал впо­
следствии (С. И. Медведевой-Петросян, что опасность
лишиться носа показалась ему страшнее смерти. Мысль,
что после такой операции он никогда уже не сможет
вести нелегальную работу, повергла его в сильное от­
чаяние.
85

Камо привели в один из захваченных в Нахаловке
домов.
— Бунтовать захотел? А ну-ка вздернем его,—решили
казаки и приготовились вешать. Принесли веревку, при­
вязали Камо к крю ’ку на потолке... Камо задергался
в предсмертных судорогах.
— Може и не виноват? — говорит один из казаков,
бывший, очевидно, несколько добродушнее других.
Камо снимают с петли, и он некоторое время на­
ходится в беспамятстве.
— Да как же не он? Он был с ними и оттудова
бежал. Пускай сам скажет!
— Эй, слышь, ну, скажи был ты с ними или нет?
— Ничего не знаю, я крестьянин, бунт не знай! —
отвечает Камо.
— Все равно, брат, смерти тебе не миновать, луч­
ше всю правду скажи,— убеждает его один из каза­
ков.
Камо заставляют рыть себе могилу. Он хочет до­
казать, что в качестве простака-крестьянина не пони­
мает, каким делом его «осчастливили» и усердно ра­
ботает лопатой.
Казаков опять взяло сомнение. Затем их охватил но­
вый припадок злобы. Они вторично вздернули его к
потолку. Но у Камо уже имелся некоторый опыт ви­
сельника. Ему удалось схитрить — устроить так, чтобы
веревка не сжимала его горла: он просунул в петлю
подбородок. Кроме того, Камо повезло даже в петле:
веревка вдруг порвалась, и он в обморочном состоянии
всей тяжестью рухнул на пол.
Рассвело. Наступил день, и Камо избитого, изму­
ченного, окровавленного оставили в покое. Немного вре­
да

мени спустя его перевели в Метехскую тюрьму. Когда
его вели по улицам, вид его был так страшен, что
прохожие останавливались на улицах.
Долго близкие его, сестра Джаваира и товарищи,
разыскивали и не могли найти его следов. Тов. Джа­
ваира в .поисках не раз проходила около Метехского
замка. И вот в один счастливый день Джаваира ус­
лыхала знакомый волнующий голос, который раздельно
произнес: «Мой велосипед перенесите из подвала в
комнату I».
Значит, жив. Не только жив, но и здоров после
ранения и стольких мучений.
Конечно, Камо, находясь в тюрьме, думал только
о том, как бы поскорее ускользнуть из рук палачей.
Он не открывал на допросах настоящего своего имени,
а выдавал себя за крестьянина из села Дигоми (близ
Тифлиса) Шаншиашвили.
Почему именно Шаншиашвили?
Случился этот подмен имен следующим образом. В
тюрьме находился некий Шаншиашвили, арестованный
по совершенно пустяшному делу. Камо тогда уже обла­
дал даром привлекать к себе людей. Заметив, что
молодой Шаншиашвили знает его имя, с уважением
повторяет его и всецело предан делу революции, он
повел с ним примерно такой разговор:
— Вот, что, товарищ, хотел бы ты немного постра­
дать за революцию?
— За революцию? Еще бы! Но как можно, сидя в
тюрьме из-за каких-то пустяков, пострадать за рево­
люцию? Революционером быть каждому хочется, но не
каждому это по силам.
Камо взял его за руку.
87

— Ты никогда не видел Камо?
— Видал в Нахаловке, только издали. Он показался
мне совсем молодым.
— Видишь ли... Камо вовсе не убит. Он жив. Он
сейчас в тюрьме, в этой вот камере, перед тобой.
— Ты? Ты Камо? Ну! Я так и знал. Хоть и болтали
тут, что тебя убили, но я не верил. Как можно убить
Камо?
— Слушай дальше. Как твоя фамилия?
— Шаншиашвили.
— Так вот, если ты хочешь быть настоящим ре­
волюционером,— ты можешь стать им даже здесь в
тюрьме. Ты можешь меня спасти. Меня повесят, обяза­
тельно повесят. Сейчас я убил казака, а в прошлом
за мной много других дел. Меня не помилуют, пони­
маешь? Дело очень простое. Здесь в тюрьме мы об­
меняемся одеждой. Меня в лицо здесь не знают, а
ты немногим моложе меня. Ты будешь Камо, а я
Шаншиашвили. Тебя на-днях освободят. Я уйду вме­
сто тебя. Ты же после заявишь, что ты Шаншиашвили.
Они накажут тебя всего-навсего за помощь в побеге.
Это не страшно.
Молодой человек согласился. Скоро Шаншиашвили
вызвали к следователю. Камо прикинулся простачком
и рассказал в подробностях, как он попал в руки ка­
заков: после дежурства в аптеке Рухадзе (в Наха­
ловке), где он будто бы служил учеником, он шел
на свидание с невестой и попал в передрягу. Когда
началась стрельба и свалка, он побежал вслед за дру­
гими. Однако, на бегу он упал и расшиб себе голову
об острый камень, чем и объясняется его повязка.
— Вы знаете Камо?
88

КАЛЮ
ИЗ АРХИВА ТИФЛИССКОЙ
ОХРАНКИ 1909

— Как не знать кама! Еще бы не знать кама!
*
—Где же вы его видели?
— Гм... Кто же не видел кама? Вы тоже, должно
быть, часто видели. Это же съедобное растение, зе­
лень.
Следователь рассердился на тупицу арестанта, объ­
яснив, что речь идет не о зелени, а о человеке и
притом революционере.
Через несколько часов Камо-Шаншиашвили, как слу­
чайно арестованного, вызвали в тюремную контору и
объявили радостную весть об освобождении.
Широкие ворота Метеха раскрылись и опять за­
хлопнулись. Камо был свободен! Как смеялся он над
глупостью жандармов!
Однако, из тюрьмы Камо вышел не один, а в со­
провождении городового, который должен был сдать
его с рук на руки в том участке, где был прописан
Шаншиашвили. Камо упросил городового разрешить
ему одному проехать на извозчике до участка, так как,
мол, ему неудобно показаться на улицах в качестве
арестованного: «Что подумают добрые знакомые?!» По­
лицейский согласился, — вероятно, за некоторую мзду, —
и покорно отправился на трамвае, а Камо и след
простыл. Он ушел с пролетки так, что даже извозчик
не заметил его исчезновения.
Живой портрет Камо в эпоху 1905 г. набросал по
нашей просьбе его защитник в суде А. Бебуришвили,
который в те времена был большевиком.
«С т. Камо я познакомился в 1905 году. После кон­
ференции большевиков в Кутаисе, продолжавшейся
* Кама—по-грузински укроп. — Б. Б.
89

около двух суток за городом в доме Чхония, т. Миха
Цхакая забрал с собою меня и нескольких товарищей
для работы в Тифлис. Приехал я в Тифлис 29 ав­
густа. Дата эта останется мне памятной навсегда, так
как в этот день была, по инициативе тифлисской бур­
жуазии, населявшей главным образом Сололаки, устроена< бойня в здании бывшей городской думы. На
другой день мы в кругу товарищей обсуждали слу­
чившиеся накануне события, и здесь я впервые увидел
т. Камо. Он был страшно взволнован, метался, него­
довал и требовал немедленных героических действий.
Гневное и возбужденное лицо его до сих пор стоит,
как живое, перед моими глазами.
Таков он был, таким и остался до конца, до бессмыс­
ленной своей гибели. В те дни, он проявлял неутомимую
деятельность: выяснял количество убитых и раненых,
их личность, организовывал помощь нуждавшимся в
ней и помогал скрываться тем, кому по нашим
представлениям угрожал арест. Оказалось, что стар­
шие товарищи уже в то время отличали его, как
крупного подпольщика, конспиратора, организатора ти­
пографии и всякого рода транспорта. По его предложе­
нию меня отправили на работу в Гори. Но там я про­
держался всего каких-нибудь две или три недели. В
Гори свирепствовал жандармский капитан. Все наши
товарищи были арестованы. Всякое новое лицо в таком
маленьком городке, как Гори, бросалось в глаза. И
мне пришлось возвратиться в Тифлис, уклонившись от
непосредственно грозившей опасности.
Положение нашей партии было незавидное. В Тиф­
лисе преобладали меньшевики. Но мы не прерывали
работы. И небольшой сплоченной большевистской групзо

ne удалось проникнуть в рабочую массу и заставить
меньшевиков считаться с нашей организацией.
Душою нашей группы был т. Камо. Он организовы­
вал кружки рабочих, доставлял нелегальную литера­
туру, вел типографию.
Наступили дни свобод (17 октября), и в то время,
когда меньшевики упивались призрачной победой, Камо
мечтал о будущей борьбе, целиком уйдя в работу по
организации бойцов и по доставке оружия на места.
Помню, как он создал охрану еврейского квартала в
связи с ожидающимися погромами и охрану Майдана в
связи с армяно-татарской резней. Появляясь то здесь,
то там среди погруженного во мрак Тифлиса, он вносил
жизнерадостность и бодрость в приунывшие отряды.
Настал день 18 декабря, когда осмелевшая власть
перешла в наступление на рабочих. Я жил тогда в
Дидубе вместе с т. Захарием Чодришвили. Рано ут­
ром отправились мы в нашу большевистскую ставку в
Нахаловке и застали в ней полный разгром. Пластуны
вырезали девять лучших наших большевиков. Камо
подвергся истязаниям и был отправлен в Метех, где
просидел сравнительно долгое время. Интересен следу­
ющий факт: в то1 время, когда Камо был в тюрьме, в
местной правительственной газете «Кавказ» появилось
объявление с обещанием награды за указание местона­
хождения и за арест известного преступника КамоПетросяна,—-и только тогда узнал я его подлинную
фамилию. Среди товарищей было много шуток по по­
воду этого объявления.
Пробыв некоторое время в Тифлисе, я снова уехал в
Петербург, не рассчитывая когда-нибудь снова встре­
титься с Камо. Свирепствовала реакция, он находился
91

в тюрьме, открытие подлинного его имени угрожало
ему серьезными неприятностями.
Не помню, в конце ли 1906 г. или в начале 1907 г.,
возвратившись домой, я нашел у себя чужие чемоданы
и небольшой бурдючок с вином. Мне сказали, что при­
ходил какой-то приезжий с Кавказа, оставил вещи и
обещал зайти вечером. И вот вечером ввалился ко мне
собственной своей особой Камо, попрежнему живой и
кипучий, точь в точь такой, - каким я его видел нака­
нуне рокового 18 декабря. Впоследствии он еще раза
два приезжал в Петербург. Прописывался он всегда
и в гостиницах и в частных домах под чужими фа­
милиями, но ночевал в большинстве случаев у меня.
И в этот раз мы проговорили с ним напролет всю
ночь. Положение в Тифлисе было очень тяжелое, но
Камо не унывал и чертил блестящие перспективы для
ближайшего будущего. Он должен был выехать в Фин­
ляндию к В. И. Ленину. На мой вопрос, зачем ему
понадобилось везти с собой бурдюк с вином, он смеясь
сказал, что везет в подарок Ленину красное кахетинское.
Однако, хорошо зная Камо, я не сомневался, что в
бурдюке кроме вина было еще более ценное содер­
жимое-информация кавказских товарищей.
Возвратившись из Финляндии, он рассказывал, как
обрадовались Ленин и Богданов его подарку.
В Петербурге Камо оставался сравнительно долгое
время. Несколько вечеров он провел в лаборатории
Технологического института
.
*
Я застал его один раз
за работой, он не стал разговаривать со мной и пред* Здесь работал тогда один из руководителей 'нашего техни­
ческого боевого бюро Ю. Грюжан. Он изготовлял здесь метатель­
ные 'Снаряды нового образца, изобретенного Л. Б. Красиным и
92

дожил «убираться к чорту», — так трудно было ему
оторваться от нее. На следующий день он заявил, что
закончил свое «образование» и уезжает в Тифлис.
Результаты его «научных изысканий» сказались во
время экспроприации на Эриванской площади в 1907
году. Как известно, это была необычайно искусно про­
деланная операция».
Н. К. Крупская вспоминает о встречах с Камо в
1906 году:
’
«Мы имели постоянную явку в столовой Техноло­
гического института. Это было очень удобно, так как
через столовую за день проходила масса народу. Никто
не обращал на нас внимания. Раз только пришел на
явку Камо. В нарядном кавказском костюме он нес
в салфетке какой-то шарообразный предмет. Все в сто­
ловой бросили есть и принялись рассматривать необы­
чайного посетителя. «Бомбу принес», мелькала, веро­
ятно, у большинства мысль. Но это оказалась не бомба,
а арбуз. Камо принес нам с Ильичем гостинцев — арбуз
и какие-то засахаренные орехи. «Тетка прислала», по­
яснил как-то застенчиво Камо. Этот отчаянной смелости,
непоколебимой силы воли, бесстрашный боевик был
в то же время каким-то чрезвычайно цельным чело­
веком, немного наивным и нежным товарищем. Он стра­
стно был привязан к Ильичу, Красину и Богданову.
Бывал у нас в Куокале, подружился с моей матерью,
рассказывал ей о тетке, о сестрах. Камо часто ездил
из Финляндии в Питер, всегда брал с собой оружие,
и мама каждый раз особо заботливо завязывала ему
револьверы на спине».
про'ф. М. М. Тихвинским. Одним из таких снарядов была взор­
вана столыпинская дача. Камо учился у Грожана изготовлять эти
бомбы. — М. Л.
93

ЭЕСИСТСЕИЕ ГРУППЫ

Революция 1905 г. потерпела поражение. Каратель­
ные экспедиции Алиханова-Аварского и других усми­
рителей залили кровью всю Грузию. О какой-либо
массовой работе временно нечего было и мечтать. Ре­
волюционерам опасно было оставаться в тех местах,
где их работа протекала на виду у всех. Их ожидала
тяжелая кара, а во многих случаях даже гибель. И
вот революционеры перебрались из провинции в города,
главным образом в Тифлис, где сравнительно легче
было укрыться.
Тифлис представлял собой в то время настоящий
осажденный город. Он был объявлен на военном поло­
жении. Представители власти с остервенением охоти­
лись за революционерами. Партии приходилось держать
94

в подполье очень многих товарищей, которых ожидала
смерть или бессрочная каторга. Для этого нужны бы­
ли средства. Одни из товарищей нуждались в неле­
гальных квартирах, других надо было отправить за
пределы досягаемости. Партизанская борьба неприми­
римых революционеров продолжалась, несмотря на раз­
гром, и одним из видов этой борьбы были экспро­
приации казенных сумм.
После объединительного съезда в Стокгольме, в под­
готовке которого принимал деятельное участие и т. Ка­
мо, большевики и меньшевики работали в Грузии в
одной организации, но по всем основным вопросам
революции и в том числе по вопросу об экспропри­
ации между ними существовали разногласия.
Несмотря на поражение революции 1905 года, пар­
тизанская борьба не прекращалась. На разгул оприч­
ников самодержавия, на беспощадное преследование
революционеров, на карательные экспедиции, погромы,
избиения, на бесшабашный произвол черносотенных
шаек трудящиеся, рабочие-боевики отвечали непрекра­
щающейся вооруженной борьбой. Вся обстановка, соз­
давшаяся после поражения революции 1905 года, тол­
кала массы на эту борьбу, на продолжение партизан­
ской (войны против сил черной реакции. И только
меньшевики могли всеми силами открещиваться от во­
оруженной войны, от всякого проявления этой борьбы,
называя ее анархизмом, бланкизмом, старым террором,
не считаясь с новой обстановкой, созданной после по­
ражения революции, без анализа условий, вызвавших
эту форму борьбы. Да это и неудивительно! Мень­
шевики не постеснялись злорадствовать по поводу по­
ражения революции 1905 г., считая ошибкой вооружен95

ное восстание, устами Плеханова провозглашавшего:
«Не надо было браться за оружие», охаивая этим кульминационый пункт революционной борьбы пролетари­
ата— декабрьское восстание. Меньшевики считали, что
революция окончательно разгромлена; в связи с этим
необходимо отказаться от всякой борьбы, встать на
путь ликвидаторства, пойти на дальнейшее соглашение
с буржуазией, перейти на мирную работу, признать
как основную парламентскую форму борьбы, прими­
риться со столыпинской реакцией.
Большевики стояли на абсолютно противополож­
ной точке зрения. Они не считали революцию закон­
ченной и задачей революционной социал-демократии
считали неустанную работу по подготовке сил к во­
оруженному восстанию, по укреплению революционных
боевых дружин, создание тайных организаций, которые
способны руководить массами в грядущих крупных
сражениях.
Анализируя создавшееся после революции 1905 года
положение, Ленин приходил к заключению, что «пар­
тизанская борьба есть неизбежная форма борьбы в
такое время, когда массовое движение уже дошло на­
деле до восстания, и когда наступают более или менее
крупные промежутки между «большими сражениями» в
гражданской войне»
*.
Со времени декабрьского восста­
ния в России полностью нигде не прекращались воен­
ные действия. Они выражались со стороны революцион­
ного народа в партизанских нападениях, с необходи­
мостью порождаемых созданной обстановкой.
В таких условиях отрицание меньшевиками парти­
* Ленин. Сеч., т. X, стр. 84, изд. 3.
S6

занской борьбы, которую они клеймили, как дезоргани­
зацию и деморализацию партийной работы, «горделивое
самодовольство и нарцисовски-восхищенное повторе­
ние заученных в ранней молодости фраз об анархизме,
бланкизме, терроризме», показывало лишь обычную для
меньшевиков оппортунистическую близорукость и вы­
текало из всей их позиции соглашения со столыпинским
режимом. Большевики ничуть не идеализировали пар­
тизанскую борьбу — «эксы», а объясняли их неизбеж­
ность и как «ответную» форму борьбы масс при разгуле
черной реакции. Для того, чтобы парализовать дурные
стороны этой борьбы, партия должна была взять в
свои руки руководство этой борьбой, подчинить и
соразмерить их с главными средствами борьбы, ис­
пользовать для боевого восстания и военного обуче­
ния партийных боевых дружин, ибо, как справедливо
полагала партия, «деморализует не партизанская война,
а неорганизованность, беспорядочность, беспартийность
партизанских выступлений».
Партизанскую борьбу партия вводила в строго оп­
ределенные рамки. В частности «эксы», как одно из
проявлений партизанской борьбы, партия допускала
лишь при условии контроля партии, под ее твердым
руководством; экспроприированные средства обраща­
лись исключительно на нужды партии.
Действительно, эксистские группы большевиков, ру­
ководимые партией, до конца остались верными револю­
ции, сослужив ей и партии немалую службу. Такие
группы были боевой, очень дисциплинированной ор­
ганизацией фракции, ее дружиной, которая на ряду
с экспроприацией казенного имущества, приобретением
оружия, совершением террористических актов выпол7 Камо.

Н. 187.

97

няла все наиболее конспиративные поручения партии и
никогда не прерывала связи с массой.
В состав тифлисской большевистской боевой дружины
входили следующие товарищи: Элисо Ломинадзе, Вано
Каландадзе, Бачуа Купрашвили, Датико Чиабришвили,
Илико Чачиашвили, Акакий Далакишвили, Аркадий Элбакидзе (ранивший в Тифлисе уже много позднее, в
1920 г., деникинского представителя, генерала Баратова
и убитый при этом покушении меньшевистским най­
митом), Теофил Какриашвили, Камо и другие. После
ареста первоначального организатора руководство пе­
решло к Камо, который как раз к тому времени приехал
из-за границы куда ездил по делу закупки оружия.
Первая экспроприация, по словам Анеты Сулаквелидзе, была совершена на Коджорской дороге, близ
Тифлиса. Во время подготовки и выполнения этой экс­
проприации полностью выяснились организаторские
способности Камо. В продолжении одной недели он
разузнал все необходимые для экса подробности: когда
отправлялась почта, по какой дороге, с какой охраной
она шла и т. д. Он изучил местность, выбрал место
для засады. Взято было не то семь, не то восемь
тысяч рублей. Товарищи легко разогнали сопровождав­
ших почту стражников и никто на месте нападения
не пострадал. Но через некоторое время на так назы­
ваемом солдатском базаре был арестован один из
участников экса — Какриашвили, которого опознал
сопровождавший почту стражник. Какриашвили был
впоследствии присужден к смертной казни через по­
вешение.
В феврале 1906 г. под руководством т. Камо был
совершен второй экс в Кутаисе. Историю кутаисской
98

экспроприации мы знаем со слов участницы ее т. А.
Сулаквелидзе.
«Тов. Камо приехал в Кутаис, чтобы установить все
необходимые для экспроприации данные и главное уз­
нать, когда отправляются деньги из кутаисского каз.начейства в Тифлис. Разузнав все детали, т. Камо
вызвал ' из Тифлиса товарищей: Бачуа Купрашвили,
Элисо Ломинадзе, Илико Чачиашвили, Вано Каландадзе.
Были среди боевиков и две женщины — Анета Сулак­
велидзе и Саша Дарахвелидзе. На конспиративном за­
седании был выработан подробнейший план нападения.
Экспроприация была осуществлена около кутаисской
женской гимназии, где пересекаются четыре улицы.
Одна из этих улиц ведет к берегам Риона. Здесь, в
переулке, у самого берега в ожидании сигнала к на­
падению собрались все названные выше товарищи,
кроме Камо. Тов. Камо разгуливал по улице от гим­
назии до моста, чтобы, как только покажется почта,
вызвать их из засады. Поодаль, ,в начале Балахванской улицы, стоял наготове извозчик, а по близости
две женщины с хорошо подделанным увлечением рас­
сматривали вещи, выставленные в витрине магазина.
Показалась линейка, на которой везли деньги. Ее
сопровождали, кроме кассира, конные стражники. Как
только линейка поравнялась с переулком, Камо подал
знак. Б. Купрашвили бросил бомбу. Она упала прямо
на линейку, взорвалась, убила кучера и лошадь, кассира
же легко ранила. Сопровождающие почту стражники
в страхе разбежались.
Тов. Вано Каландадзе с револьвером в руках схва­
тил ящик с деньгами и перебросил его на извозчика,
который согласно заранее выработанной программе
7*

99

подъехал к месту действия, как только стражники
прыгнули во все стороны. Женщины, стоявшие в на­
чале Балахванской улицы, А. Сулаквелидзе и С. Дарахвелидзе вместе с В. Каландадзе поспешно уселись
на извозчика, и он погнал лошадей. Свернули на Балахванскую улицу, и тут В. Каландадзе выскочил изэкипажа и скрылся. В конце Балахванской улицы в
связи с экспроприацией заранее была снята комната.
Извозчик был отпущен на некотором расстоянии от
этого дома. Ящик с деньгами женщины донесли на
руках.
Не успели они извлечь деньги из ящика и сжечь
его, эту наиболее серьезную улику преступления, как
весь район наполнился казаками. Начались повальные
обыски. Не было никакого сомнения, что казаки оцепят
дом, в котором была снята конспиративная комната.
Стали думать, куда запрятать деньги. Оставлять их
дома было невозможно, так как соседи могли видеть,
что какие-то посторонние люди внесли ящик в дом.
Но еще более рисковано было выходить на улицу.
После тяжелых колебаний решили все-таки, что больше
всего шансов на спасение, если выбраться из квар­
тиры. И вот товарищи Анета и Саша, обложившись
деньгами (всего было взято пятнадцать тысяч руб­
лей), с самым беззаботным и веселым видом вышли из
дома. На улице патрули обыскивали буквально всех
прохожих. Подойдя к казацкой заставе, женщины всту­
пили в шутливый разговор с казаками. Разговор был,
конечно, краткий, но все-таки начальство, ведавшее
обысками, было введено в заблуждение. Ускользнув
от обыска, товарищи наши благополучно прибыли на
квартиру к Б. Бибинейшвили, на Архиерейской улице,
100

где их ждал т. Камо. Когда он узнал, что деньги спа­
сены, радости его не было пределов. Он начал обни­
мать товарищей, твердя, что уже не думал о деньгах,
а беспокоился только о том, чтобы не было жертв.
Через месяц деньги были пересланы в большевист­
ский центр».
Партизанская борьба с царским правительством нуж­
далась не только в дисциплинированных и отважных
революционерах. Для нее нужны были и оружие и
бомбы. Если оружием кавказские товарищи были снаб­
жены довольно обильно, то техника снаряжения бомб
стояла еще на чрезвычайно низком уровне. Запас бомб,
привезенных Камо из Петербурга, подходил к концу.
Нужно было съездить за припасами в Финляндию,,
где в то время боевая организация партии создала
возможность добывать взрывчатые вещества и оружие.
Однако, во время свирепых преследований со стороны
правительства осуществить доставку бомб было не лег­
ким делом. И вот товарищи достают для Камо паспорт
предводителя! дворянства, князя Коки Дадиани. Мы
видим Камо в новой личине: он аристократ. Переодев­
шись в блестящую черкеску с флигель-адьютанскими
погонами, едет он в Петербург.
Бумаги у него подлинные, на пальце кольцо с ог­
ромным фальшивым бриллиантом. Едет он в купе пер­
вого класса. Но в буфете одной из промежуточных
станций светлейший князь забывает отдать честь ка­
кому-то генералу. Генерал пушит его, но князь на­
зывает свою фамилию, смущенно извиняется, и гене­
рал, смягчившись, приглашает его в свое купэ. Заходит
разговор на придворные темы, во время которого Камо
чувствует себя очень не по себе, ибо не имеет ни
101

малейшего представления об этом мире. Он ловко пе­
реводит разговор на политические темы. Камо ругает
кадетов. Генерал в восторге от своего собеседника.
Но генерал сходит в каком-то городе, и Камо нужно
заручиться подходящим спутником для дальнейшего
путешествия. Он знакомится с красивой и элегантной
женщиной, женою какого-то инженера. Начинается
флирт, Камо считает полезным растянуть этот флирт и
на время пребывания в Петербурге. Камо останавли­
вается в дорогом номере Европейской гостиницы, и
здесь его часто посещает молодая и красивая светская
женщина. Это видят швейцар, прислуга, соседи, это
бросилось бы в глаза даже любому сверх меры по­
дозрительному наблюдателю.
Камо жалко терять время и тратить лишние деньги
на поездки, на рестораны, на гостиницу, но он — «свет­
лейший князь Дадиани», и приходится выполнять все,
что свойственно князю, не брезгуя ни одной деталью.
Но вот его работа в Питере благополучно подходит
к концу. Камо все бессовестнее манкирует свиданиями
с дамой, что вызывает ее гнев. Происходят сцены рев­
ности с упреками и слезами.
Но вот оружие и боевые припасы приобретены и
уложены в крепкий сундук. Камо в экипаже везет его
к Николаевскому вокзалу. Кучер сдерживает коней пе­
ред подъездом. Камо, важно развалясь в коляске, маінит к себе дежурного жандарма — того самого, от
которого грозит революционеру максимальная опас­
ность. Жандарм со всех ног бросается к нему. «Послу­
шай, любезный, вот тебе на чай, и сдай мои вещи по
такому-то адресу. Квитанцию принесешь сюда, я по­
дожду».
102

Главное сделано, и вот Камо немедленно же покидает
дорогой отель, поглощавший столько партийных денег.
Когда он уходит из гостиницы, прислуга почтительно
выстраивается в ожидании чаевых. Но Камо уже на­
чал бешено экономить. Ему жаль каждого лишнего
рубля. И вот в протянутую руку подобострастно скло­
нившегося швейцара, которому надо хоть для вида
что-то дать, опускается медный пятак (по рассказу
С. В. Медведевой-Петросян).
Оружие и припасы получены. Кавказские товарищи
начинают готовиться к новому делу — к экспроприации
более крупной, чем все предыдущие.
,
«Нужно было устроить лабораторию для изготов­
ления бомб, — вспоминает т. Сулаквелидзе, — а также
склад оружия. Тов. Камо организовал лабораторию в
селении Авчалы, близ Тифлиса. К этому времени он
поселил -в аристократической квартире в Сололаках
(бывший буржуазный квартал Тифлиса) Сашу Дарахвелидзе и Анету Сулаквелидзе. Он запретил всем
товарищам по группе навещать их. Приходил к ним
только один Камо и почти всегда в разных костюмах:
то в форме казачьего офицера, то в штатском с иго­
лочки костюме. Соседки по дому все глаза проглядели,
и мы смеялись над Камо, что они видят в нем за­
видного жениха. Он хохотал вместе с нами, но к успеху
своему относился несколько недоверчиво. Со всяким
приходом Камо количество запасов в аристократической
квартире увеличивалось. Он приносил с собою то ре­
вольверы, то бомбы, то динамит.
Бомбы в лаборатории готовил сам Камо. Помогали
ему Вано Каландадзе и Илико Чачиашвили. Вдруг
Камо прекратил свои визиты. Ближайшие товарищи не
юз

могли установить никакой связи с квартирой, так как
адрес ее был известен только Камо. Мы очень забес­
покоились, вспоминает А. Сулаквелидзе, и думали, что
Камо попал в лапы жандармов, усиленно его разы­
скивающих. В конце концов решили побывать у тетки
т. Камо. Тут-то все и выяснилось. Оказалось, что в
лаборатории случайно взорвалась бомба, поранив ему
кисть руки и глаз. Ему невозможно было выходить
на улицу, и он лежал на частной квартире. Лечился
он в течение месяца, но глаз уже нельзя было спасти —
на всю жизнь на нем осталось пятно. В первое время
отчаянию Камо не было пределов: ведь это была
примета, которая очень облегчала слежку за ним со
стороны жандармов и затрудняла нелегальную работу.
Но впоследствии Камо и сам утешился и нас утешал,
что он и в таком виде проведет агентов охранки».

ТРАНСПОРТ ОРУЖИЯ ИЗ-ЗА
ГРАНИЦЫ

В начале января 1906 г. в Кутаисе происходила объ­
единенная губернская конференция большевиков и
меньшевиков. Перед конференцией был поставлен кар­
динальный вопрос: следует ли укрепить Лихский (Сурамский) перевал и воспрепятствовать продвижению
генерала Алиханова или признать факт поражения
революции и отказаться от борьбы с оружием в
руках.
До конференции в кутаисской организации больше­
виков шла дискуссия. Нужно оговориться, что мы до­
вольно долго не знали ничего достоверного о пора­
жении декабрьского восстания в Москве. Об этом
ходили только слухи. Одни из товарищей-большевиков
полагали, что раз революция в центре России потер­
105

пела поражение, то на окраине она тоже теряла свой
смысл и должна была вызвать только излишние жертвы;
нужно признать это поражение и немедленно распустить
все наши партийные боевые отряды. Другие ссыла­
лись на отсутствие достоверных сведений и неверо­
ятность полного поражения революции в России.
Обе точки зрения располагали в большевистской организацаии почти равным числом сторонников.
На объединенной вместе с меньшевиками губернской
конференции победила первая точка зрения. Постанов­
лено было немедленно распустить все вооруженные
силы организации. Один только т. Апраксион Мерквиладзе отказался сложить оружие. Руководя горсточ­
кой отчаянно храбрых товарищей, он в течение двух
лет вел партизанскую борьбу с войсками царского
правительства. В конце-концов т. Мерквиладзе пал
жертвой предательства.
На конференции обсуждался еще и другой вопрос:
на что употребить экспроприированные в зестафонском
казначействе двести тысяч рублей. Меньшевики пред­
ложили возвратить эти деньги царскому правительству.
Однако их «остроумное» предложение не имело успеха.
Большинством голосов было решено истратить экспро­
приированную сумму на покупку оружия за границей.
Практическое выполнение этой задачи было возложено
на специальную комиссию, в которую вошли: С. Кав­
тарадзе, К. Сулаквелидзе, Н. Карцивадзе и П. Чичи.
*
надзе
Спустя некоторое время комиссия кооптировала
в число своих членов т. Буду Мдивани и привлекла к
* П.Чичинадзе— меньшевик, как и К. Сулаквелидзе; впослед­
ствии товарищ министра внутренних дел меньшевистского пра­
вительства.
J06

участию в транспортировке оружия т. Камо, который
в то время работал главным образом в Тифлисе
*.
В условиях осадного положения хранение таких круп­
ных денег было сопряжено с едва преодолимыми труд­
ностями. Каждому из членов партии ежеминутно уг­
рожала опасность быть арестованным. Сохранять их
пришлось сначала в нашей нелегальной типографии в
Кутаисе, на Старолагерной улице, а потом по древнему
способу сохранения кладов — в земле. Они были за­
рыты возле дома Н. Карцивадзе, жившего в окрест­
ностях Кутаиса.
Дело приобретения оружия в то время было постав­
лено партией на довольно широкую ногу. В. И. Ле­
нин дал отчетливое теоретическое обоснование этой по­
становки дела. Он писал в конце августа 1906 г.,
учитывая «уроки московского восстания»: «Мы можем
и должны воспользоваться усовершенствованием тех­
ники, научить рабочие отряды готовить массами бомбы,
помочь им и нашим боевым дружинам запастись
взрывчатыми веществами и автоматическими ружьями».
Оружие для большевистских боевых отрядов при­
обреталось главным образом в Бельгии. Международ­
ное социалистическое бюро было осведомлено об этих
закупках.
Организация закупки оружия для Грузинских боевых
организаций была начата, судя по воспоминаниям
т. Стомонякова, в феврале 1906 года.**
** Из этого постановления видно, как приходилось грузинским
большевикам, вынужденным в это время работать совместно
с меньшевиками в одной организации лавировать, чтобы прово­
дить большевистскую точку зрения на подготовку вооруженного
восстания. — М. Л.
107

«Примерно в феврале 1906 г., — пишет он,— я полу­
чил из Женевы сообщение, что ко мне обратится за
содействием по важному делу т. «Феликс» (М. М. Лит­
винов). Через некоторое время т. «Феликс» вызвал меня
в Париж и сообщил о поручении ЦК закупить зна­
чительные партии винтовок и револьверов и даже
пулеметов.
Через некоторое время т. Литвинов познакомился с
предложенными швейцарскими винтовками и маузерами,
однако, винтовок не купил и уехал. По его поручению
приехал т. Буду Мдиванц, который ознакомился са­
мым детальным образом с предложениями и образцами,
произвел ряд испытаний, и (тогда только мы купили
партию швейцарских винтовок, лежащих на складе
не то в Швейцарии, не то в каком-то порту Средизем­
ного моря; у Гартога — партию маузеров со склада
в Льеже, с условием переделки их на заводе в Льеже;
много автоматических револьверов разных систем, но
одного калибра, с деревянным ложем, и значительное
количество патронов к этому оружию. Теов. Мдивани
скоро уехал из Льежа. В Льеж приезжал по тому
же делу т. Камо, который интересовался особенно
автоматическими ружьями и вообще достижениями тех­
ники в этой области. Я ходил с ним к разным фабри­
кантам. Большое впечатление он произвел своими во­
просами и осведомленностью в деле оружейной тех­
ники.
Особенно сложной задачей являлась отправка пар­
тий оружия в Россию. Тов. Литвинову удалось зару­
читься,— продолжает тов. .Сіомоняков, — для этого
дела поддержкой македонских революционеров, осо­
бенно известного македонского деятеля Наума Тюфек108

чиева, блестящего «техника» революционной организа­
ции, изобретателя и фабриканта македонских ручных
бомб, сыгравших такую роль в македонском револю­
ционном движении. По плану т. Литвинова, все оружие
должно было быть направлено разными путями в
Болгарию, сконцентрировано в Варне и погружено на
пароход для отправки на Кавказ, при чем для бол­
гарских властей и в случае обыска парохода официаль­
ным назначением оружия была Турецкая Армения, а
отправителем — македонская организация. Купленное в
Льеже оружие мы посылали в Болгарию по указаниям
тт. Литвинова и Наума Тюфекчиева, с которым я пе­
реписывался по делам транспорта (между прочим, не
будучи знакомы друг с другом, мы, два болгарина,
переписывались на французском языке). Тюфекчиев
исполнил взятые на себя обязательства, и план т. Ли­
твинова был выполнен до конца. В конце ноября
1906 г. я поехал в Болгарию и через несколько дней
по приезде встретил в Рущуке т. Литвинова, который
отправлялся в Варну для дачи последних распоряжений».
Тов. Стомонякова, уехавшего в Болгарию, заменил
А. С. Шаповалов. В III томе воспоминаний («В изгна­
нии») т. Шаповалов пишет:
«Однажды — насколько я помню, после квирильской
или кутаисской экспроприации т. Литвинов приехал в
Льеж с т. Камо. Они пришли к нам днем, когда я
находился еще на заводе.
С большим трудом дотянув до вечера, я вернулся
домой до такой степени ослабевшим, что при всем моем
желании не мог быть внимательным к тому, о чем
говорили «Папаша», Камо и Лиза. Стараясь слушать,
я ловил себя на том, что против воли засыпаю и клюю
109

носом. Тов. Камо, никогда не работавший на бельгий­
ских заводах, не был осведомлен, очевидно, что уста­
лость— обычное состояние бельгийского рабочего, ког­
да он возвращается вечером домой.
Поэтому видя, что я очень невнимателен, он со свой­
ственной ему резкостью сказал:
— Какой смысл старым калошам, старым революци­
онерам доживать до такой степени инвалидности! Смо­
трите,— обратился он к «Папаше», — мы заняты обсуж­
дением таких важных дел, касающихся революции, а
он не в силах побороть в себе сонливость. Это позор!
Я никогда бы не довел себя до такого жалкого со­
стояния.
— Что же мне по вашему делать?—'спросил я.
— Если бы я попал в такое положение, я, пожалуй,
сказал бы себе, что не стоит влачить такое жалкое
существование...
Тов. Камо уехал так и не узнав истинной причины
моей усталости».
М. М. Литвинов рассказывает о том же периоде:
«Я вступил в связь с македонскими революционе­
рами и нашел весьма услужливого хотя далеко не
бескорыстного агента в лице представителя Македон­
ского комитета Наума Тюфекчиева (он был убит кем-то
во время империалистической войны, испытанным бол­
гарским способом). Обсудив с ним положение, мы
решили добиться разрешения болгарского правитель­
ства на доставку оружия в Варну с тем, чтобы оно
было отправлено оттуда контрабандным путем, якобы
в Турецкую Армению. Дело должно быть изображено
болгарскому правительству в таком виде, будто ма­
кедонские революционеры помогают армянам в их
по

попытке организовать восстание против общего врага —
Турции.
Так как македонцы пользовались в то время под­
держкой и полным содействием болгарского правитель­
ства, то Тюфекчиев в успехе не сомневался. И он
не ошибся. Не берусь, однако, утверждать, оказались
ли болгарские чиновники нашими соучастниками из
чистого патриотизма и ненависти к Турции или же дей­
ствовали по побуждениям менее благородного харак­
тера. Как бы то ни было, нам был обеспечен совершенно
легальный пункт назначения для закупленного оружия:
мы могли давать заводам и складам ордер на совер­
шенно открытую отправку товаров в Болгарию. Пом­
нится, что мы натолкнулись на некоторые затруднения
при транзитном перевозе оружия из Бельгии и Герма­
нии через Австрию, но и эти затруднения благодаря
«любезности» всемирной транспортной конторы Шенкер
и К° были устранены. Поскольку, однако, мы не могли
говорить о транзитном характере груза в самой Бол­
гарии, ,нам пришлось заплатить болгарские ввозные
пошлины. Я подозреваю, однако, что болгарское каз­
начейство от наших операций не обогатилось и что
мнимые пошлины были ценою за любезность и ус­
лужливость самого Тюфекчиева и его высокопостав­
ленных болгарских сообщников. Это подозрение у меня
возникло впоследствии, когда я увидел вагоны с
оружием в Варне, запломбированные таким образом,
как-будто груз шел открыто, транзитом и болгарской
таможней не вскрывался. Я нисколько, однако, не жа­
лел об уплаченной мзде, которую Тюфекчиев полностью
заслужил. На две трети задача была выполнена. Оста­
валось организовать отправку из Варны. Большим
іи

тоннажем болгары не обладают, и те немногие паро­
ходные линии, которые там существовали, наотрез от­
казались взяться за отправку оружия без легального
назначения и за контрабандную выгрузку в открытом
море, рискуя своими пароходами и жизнью команды.
Призыв к патриотизму и необходимости оказать со­
действие союзным по борьбе с Турцией армянам не
действовал. Я решил купить собственное суденышко
И вызвать для него надежную команду из России, и мне
действительно удалось купить в Фиуме за сравнительно
умеренную плату в 30.000 франков небольшую яхту,
сделавшую переход из Америки в Европу и по своей
вместительности вполне годную для наших целей. Ку­
пил я ее} на свое имя, прописавшись в Фиуме по
болгарскому паспорту брата Наума Тюфекчиева. Отре­
монтировав яхту на острове Люсин Пиколо и прис­
пособив ее для товарных перевозок, я отправил ее в
Варну (со старой командой, обеспечив последней об­
ратный железнодорожный билет от Варны до Фиуме).
В Варне оружие должно было быть перегружено из
вагонов на яхту».
Н. Карцивадзе был послан в Одессу набрать ко­
манду для купленного парохода. Особенно ответствен­
ным был выбор капитана. Буду Мдивани возвратился
на Черноморское побережье для организации в окрест­
ностях Трапезунда приемки груза. На помощь ему из
Грузии отправились через Батум К. Чхенкели и
Н. Чхиквадзе. Мамед Абашидзе в Батуме организовал
переход границы, брат его Аслан сопровождал их.
После долгих мытарств разведчики установили подхо­
дящее для базы место и возвратились в Грузию. По­
лучать груз в Трапезунде остался Леван Дедешке112

лиани. В Батуме же было заключено соглашение с
контрабандистами, фелюжниками, которые должны
были перебросить оружие из трапезундской базы в
охваченную революционным движением Гурию.
25 сентября 1906 года Б. Мдивани, Камо, К. Сулаквелидзе и К. Чхенкели пустились в путь через Пе­
тербург, Финляндию, Стокгольм, Штетин, чтобы сов­
местно с зарубежными товарищами перевезти оружие
из Варны в Турцию.
В Берлине им пришлось на некоторое время оста­
новиться. Они ждали известий о том, что закупленное
в Бельгии, Австрии и Германии оружие уже прибыло
в Болгарию. Наконец, пришла долгожданная теле­
грамма. Тов. Литвинов, носивший в то время конспи­
ративную кличку «Папаша», вызывал их в Софию. Из
Софии поехали в Варну. В Варне уже стояла маленькая
«Зара» (бывшая яхта), грузоподъемность которой едва
достигала тысячи пудов. Погрузили на нее ружья, ре­
вольверы, снаряды, динамит, и, подняв болгарский
флаг, отвалили. Как полагается в таких случаях, на
борту «Зары», кроме болгарского были припрятаны
также флаги других держав. Не блестяще обстояли дела
лишь с командой. Нелегко было найти надежных!
людей для осуществления революционного предприятия.
Экипаж «Зары» состоял всего-навсего из четырех под­
линных моряков. Командовал «Зарой» бывший потемкинец Ковтуненко.
Для укрепления команды парохода своими людьми
и для работ в Трапезунде были командированы тт. Ка­
мо, К. Чхенкели, Сулаквелидзе и др. Вахты товарищи
решили во время плавания нести по двое: двое днем,
двое ночью.
8 Камо.

Н. 187.

ИЗ

Тов. Камо сначала заболел морской болезнью, но
вскоре справился с нею и взял на себя обязанности
.
*
кока
В качестве кока он ближе всего соприкасался
с командой. В опасную минуту кок стал бы надежным
бойцом, а если бы понадобилось и руководителем экс­
педиции.
По предложению Камо в машинном отделении «За­
ры» была установлена адская машина на случай, если
|бы пришлось спасать груз от агентов самодержавия
и Таможенников. Провода от адской машины вели в
помещение Камо. Он мог в необходимую минуту пу­
стить судно ко дну.
Плавание «Зары» было очень несчастливым. Вскоре
после отплытия «Зары» из Варны на море поднялся
(Жестокий шторм. Пароходик кидало, как щепку. Он
трещал по всем швам и, наконец, не выдержал напора
волн. Толчок, отчаянный треск, и вода хлынула в ма­
шинное отделение.
Первым движением Камо было взорвать пароход. Но
адская машина перестала быть сколько-нибудь «адской»,
ибо все машинное отделение снизу доверху оказалось
залитым водой. Ковтуненко овладело отчаяние, он хо­
тел покончить самоубийством, и только случайно ктото помешал ему. «Зара» начала подавать тревожные
сигналы — отклика не было ниоткуда. Промокшие до
последней нитки товарищи жестоко страдали от холода.
Только двадцать часов спустя после нічала шторма
подплыли рыбачьи лодки и сняли с борта погибавших.
Едва успели они отплыть, как «Зара» легла на бок.
Экипаж укрылся в хатке сулимских рыбаков.
* Кок — судовой повар.
114

Отогревшись и освоившись с обстановкой; Камо стал
строить планы о том, какой пароход он приобретет в
будущем для политической контрабанды, чтобы предо­
хранить партию от подобных неудач.
Известие о крушении судна, нагруженного оружием,
очень скоро облетело прессу балканских и средне-ев­
ропейских стран. «Авантюра русских студентов» стала
международной сенсацией. Количество оружия, утонув­
шего на «Заре», росло в сообщениях прессы не по
дням, а по часам. Приходилось думать о том, как бы
подрезать крылья газетной шумихе и ускользнуть от
русской и международной полиции.
Камо с товарищами перебрались в Констанцу.
Тов. Литвинов пустил в ход свои связи среди болгар­
ских революционеров. В результате его переговоров
было получено официальное подтверждение, что паро­
ход «Зара» вез оружие для Македонского комитета.
Вспоминая впоследствии о злополучно
*м
транспорте,
Камо неизменно возвращался к одной и той же теме —
к организационным способностям и находчивости т. Лит­
винова. Лицо его оживлялось, и он приводил десятки
мелких и крупных доказательств талантливости «Папа­
ши», как подпольщика и революционного организатора.
Товарищи не оставляли мысли спасти груз. Несколько
ящиков с ружьями выбросило волнами на берег, но
большая часть его погибла. Во время этих хлопот Камо
был арестован румынской полицией и лишь с большими
трудностями освобожден.
Разными путями поодиночке возвратились в Рос­
сию участники похода на «Заре». Тем не менее какието сведения о нем дошли до охранки и департамента
полиции. Началось следствие. Потемкинец Ковтуненко,
8й

115

он же штурман дальнего плавания Афанасий КаютинКаютенко, был в мае того же года задержан в Одессе
с подложным паспортом на имя Никиты Морошкина.
Каютенко жандармы водворили в Петропавловскую
крепость. Он наотрез отказался от дачи каких бы то
ни было показаний об участниках похода. Однако, де­
партамент полиции информировался «агентурным пу­
тем» об участии Камо в организации транспорта. «На
деньги, похищенные из зестафонского (квирильского)
казначейства в 1905 г.,— значится в материалах депар­
тамента,— Камо вместе с эмигрантом Меером Валлахом
(бежавшим из киевской тюрьмы) закупили за границей
оружие, которое на специально зафрахтованном ими
пароходе «Зара» должно было быть доставлено из
Варны в Россию».
Основные причины несчастья, постигшего «Зару», ле­
жали отнюдь не в ярости стихии и не в устойчивости
маленькой яхты. М. A4. Литвинов вспоминает, что сам
он неоднократно настаивал на возможно скорой, в
конце лета, отправке оружия к Кавказскому побережью«
«Зара» незадолго до приобретения ее боевой органи­
зацией,— пишет нам т. Литвинов по поводу приведен­
ных здесь материалов,— совершила рейс через Атлан­
тический океан, была осмотрена специалистами и при­
знана вполне годною для своего назначения. При этом,
однако, имелось в виду, что оружие будет перевезено
до наступления осенних месяцев с их обычными силь­
ными черноморскими штормами. Как оружие, так и па­
роход были вполне готовы к отправке уже в конце
лета, но меньшевистская часть тогдашнего ЦК партии
саботировала 'Это дело и задерживала необходимые
деньги, несмотря на мои предупреждения об опас­
116

ности откладывания отправки до осени. Таким образом
катастрофу необходимо приписать не дефектам паро­
хода и не столь недостаточному опыту капитана, сколь­
ко запоздалой высылке денег, как результату саботажа
со стороны меньшевиков в ЦК».

ЭКСПРОПРИАЦИЯ НА ЭРИВАН­
СКОЙ ПЛОЩАДИ

Самым блестящим актом большевистской боевой груп­
пы как по выполнению, так и по результатам была
экспроприация 250.000 рублей, совершенная на Эриван­
ской площади в Тифлисе 13 июня 1907 года.
Эта экспроприация была организована тифлисской
партийной организацией, и успех ее был результатом
твердого руководства партии. Большевистские органи­
зации на Кавказе строго придерживались взятой пар­
тией линии в отношении эксов, не допуская отрыва
большевистских боевых групп от партии, всецело под­
чиняя их деятельность ее основным целям и задачам.
В этом акте Камо проявил исключительную наход­
чивость, инициативу и героизм.
Он втянул в дело почтового чиновника Гиго Кас118

радзе и с его помощью установил, когда и сколько
денег получалось из Петербурга на имя тифлисского
отделения Государственного банка.
Замечательно, что слухи об экспроприации носились
по городу задолго до совершения акта. Указывалась
вполне точно даже дата. Об этом очень обстоятельно
сообщил прокурор Тифлисского окружного суда ми­
нистру юстиции. В этом рапорте признание бессилия
правительства чередуется с обвинением в легкомыслии
полицейской власти. Полицмейстер «не верил» слухам,
так как не располагал на сей счет «широкими аген­
турными данными».
Кассир Государственного банка и счетчик с пятью
казаками и двумя стражниками, получив с почты 250000,
на двух извозчиках возвращались в банк. Когда один
из извозчиков проезжал мимо Коммерческого банка и
магазина Ротинова и Гаврилова, неожиданно с левой
стороны были брошены бомбы перед первым извоз­
чиком. Последовал взрыв. Вся площадь окуталась ды­
мом. Минуту спустя справа, у магазина Ротинова, раз­
далось два взрыва, потом еще два. Началась неопи­
суемая паника. К счастью, народу на площади было
мало. Как выяснилось на следствии, еще с утра некто
в офицерской форме уговаривал публику не толпиться
на площади. Скоро на площадь прибыли войска, одна­
ко, ни экспроприаторов, ни денег не удалось обнару­
жить. Так представлялась последовательность событий
этого утра посторонним зрителям.
Один из участников экспроприации т. Дзвали под­
робно рассказывает о предварительной разработке
плана.
«Почта должна была проследовать с Лорис-Мели119

ковской улицы (ныне ул. Кецховели) через Эриван­
скую площадь на Фрейлинскую улицу. Эриванская
площадь представлялась нам наиболее удобным пунктом
для нападения, несмотря на то, что она охранялась осо­
бенно тщательно. На площади стояло несколько при­
ставов с их помощниками и младшими чинами. Перед
зданием городской управы стояло семь казаков. В
начале каждой улицы поставлено было по одному
городовому и по два казака. То и дело по площади и
ближайшим улицам проезжали казачьи патрули. Тиф­
лис был в то время на военном положении, и не толь­
ко казаки, но и городовые были вооружены винтов­
ками.
Деньги везли в следующем порядке: впереди ехало
трое казаков верхами, за ними извозчик с пятью сол­
датами, затем извозчик с денежными мешками с одним
почтовым чиновником и одним караульным, и, наконец,
третий извозчик опять-таки с пятью солдатами. Шествие
замыкали три конных казака. По бокам каждого эки­
пажа также гарцовали казаки. Мы рассчитали так,
что когда передовые казаки завернут на Сололакскую
улицу, экипаж с деньгами будет находиться прибли­
зительно около подъезда штаба Кавказского округа.
Около Пушкинскою сквера должна была стоять Пация
Галдава. На ее обязанности было подать знак о при­
ближении казаков, находящемуся на сквере Степко Инцкирвели, который вследствие полученной раны не мог
принимать непосредственного участия в деле с оружием
в руках. Тов. Инцкирвели со своей стороны должен
был сигнализировать разгуливающей перед зданием
штаба Анете Сулаквелидзе. Эта последняя должна была
сообщить находящимся в ближайшем ресторане «Ти120

КАМО ПОСЛЕ ВЫДАЧИ ГЕРМАН­
СКИМИ ВЛАСТЯМИ ЦАРСКОМУ
ПРАВИТЕЛЬСТВУ

липучури» товарищам. После этого Бачуа Купрашвили
с развернутой газетой должен был обойти площадь
в знак того, чтобы товарищи заняли намеченные посты.
Датико Чиабришвили, Аркадий Элбакидзе, Вано Шишманов, Вано Каландадзе, Илико Чичиашвили и Илико
Эбралидзе должны были напасть на казаков и почту.
Для каждой группы казаков и экипажа намечено было
по одному человеку. Одному поручалось увезти день­
ги. Акакий Далакишвили и Теофил Какриашвили дол­
жны были напасть на отряд, стоящий перед зданием
городской управы. Элисо Ломинадзе и Серапион Ло­
мидзе стояли около Вельяминовской улицы, лицом к
лицу с казацкой охраной. Нападавшие должны были
бежать по этому направлению. Тов. Камо взял на
себя наиболее ответственную задачу — увезти деньги.
Он был в офицерской форме. В момент взрыва он дол­
жен был примчаться на извозчике со стороны Таков­
ской улицы. Так были распределены роли, так был
намечен порядок действий.
Товарищи расположились на заранее им указанных
пунктах. Показались казаки. Бомбы нужно было бро­
сать с таким расчетом, чтобы они взорвались одновре­
менно в разных местах.
Передовые казаки повернули на Сололакскую.
Датико Чиабришвили сделал шаг вперед. Одновре­
менно то же самое сделали все остальные, и мест­
ность сотряслась от необычайного грохота... Илико Чи­
чиашвили, Илико Эбралидзе и Вано Каландадзе рину­
лись на стоящих на площади полицейских и усиленным
огнем из маузеров заставили их разбежаться.
Все шло как по писаному!
Но вот первая неувязка с планом. Экипаж с деньгами
121

остался невредим. Испуганные лошади понеслись че­
рез площадь к Армянскому базару. Тов. Бачуа Куп­
рашвили не растерялся и настиг экипаж в конце пло­
щади. Он бросил бомбу в лошадей на таком близком
расстоянии, что силой взрыва самого его подбросило
в воздух. Он упал на землю в полусознании.
Тов. Чиабришвили, который тоже гнался за экипажем,
подоспел как раз в ту минуту, когда экипаж окутало
дымом от взрыва. Чиабришвили схватил денежный ме­
шок и бросился на Вельяминовскую улицу. Тут Камо
взял у него мешок и мгновенно скрылся.
Когда раздался взрыв, Камо согласно плану ехал по
Гановской улице. Доехав до площади, он не увидел
никого из товарищей. Камо догадался, что что-то нелад­
но. Он выехал на площадь и стоя на подножке эки­
пажа, кричал, ругался, стрелял из револьвера, стараясь
привлечь внимание товарищей. Тут-то и подоспел Чиаб­
ришвили и передал ему деньги.
Дело было сделано. Товарищи собрались на квар­
тире Миха Бочаридзе. Не досчитали только одно­
го— Бачуа Купрашвили. Тов. Чиабришвили видел, как
Бачуа упал после взрыва. Ему показалось, что Бачуа
убит.
Камо был страшно взволнован.
— На чорта было деньги брать — лучше было спасти
товарища. Как ты мог его оставить без помощи?—на­
кинулся Камо с упреками на Чиабришвили.
Но в эту минуту появился израненный Бачуа. Камо
в неописуемом восторге чуть не пустился в пляс.
— Нас, *
,
бичо
видно и смерть не берет. Как кошки
* Бичо — парень, мальчик.
122

с любой высоты падаем и не разбиваемся,— сказал он
весело.
Камо спрятал деньги в новый тюфяк, а Маро Бочоридзе с помощью кинто доставила его, куда следует.
Маро шла в белом платье, с видом безобидной ме­
щаночки, бок-о-бок с ничего неподозревавшим кинто.
Так' проследовали они перед самым носом полиции,
сбившейся с ног в поисках преступников и похищен­
ных денег».
Так закончился первый акт Эриванской экспроприа­
ции.
Дальнейшие шаги боевой группы были не менее
опасны. Но прежде, чем обратиться к ним ознако­
мимся с двумя официальными документами, изображаюми то же событие.
Первый из них —протокол околоточного надзирателя
Светлакова, составленный по горячим следам. Второй —
показания двух «пострадавших»: караульного Государ­
ственного банка Жиляева и кассира Курдюмова. Эти
два документа независимо от успеха экспроприации
являются неоспоримым доказательством блестящей ор­
ганизации дела.
Нападение было таким внезапным, механика его бла­
годаря дисциплине и солидарности участников рабо­
тала так бесперебойно, что свидетели даже из числа
непосредственно пострадавших на вопросы следствен­
ной власти могли отвечать только одно: «не знаю»,
«не видел», «не заметил».

ПРОТОКОЛ I.

1907 года, июня 13 дня, гор. Тифлис.

«Я, околоточный надзиратель 4 участка Светлаков,
составил настоящий акт в следующем: сего числа, в
11 часов дня, по Эриванской площади проезжали кас­
сир тифлисского (Отделения Государственного банка
губернский секретарь Василий Михайлов Курдюмов со
счетчиком банка Григорием Марковым Головня, про­
живающим в банке, в сопровождении наряда из ка­
заков и солдат. Не доезжая до Сололакской ул., почти
у поворота на эту улицу, неизвестными злоумышлен­
никами и неизвестно откуда были брошены три бомбы
в сопровождавший конвой с целью отнять деньги, по­
лученные кассиром из почтово-телеграфной конторы,
и нагнать панику на публику. Кучер фаэтона, везшего
кассира, после взрыва брошенных снарядов, повернул
фаэтон по направлению к Пушкинской улице и в это
время злоумышленники воспользовались поднявшейся
суматохой, вновь бросили два снаряда и в то же время
брошено три снаряда: один из здания Тифлисской го­
родской управы, другой у станции конки
*
и третий
на углу Вельяминовской улицы и Эриванской площади.
Брошено всего восемь снарядов. Брошенным первым
снарядом разбило кузов фаэтона и выбросило кассира
Курдюмова на мостовую. Конвоировавшие казаки и
солдаты от взрыва получили тяжелые поранения, так­
же поранены две лошади казаков, а злоумышленники,
пользуясь общей паникой публики и невозможностью
дать сопротивление конвоя и среди поднявшегося от
* Как мы видим, эти данные не соответствуют действительно­
сти. — Б. Б.
124

взрывов дыма и удушающих газов, схватили мешок

с деньгами, которых, по заявлению кассира Курдюмова
было 250.000 рублей, открыли в разных сторонах пло­
щади револьверную стрельбу и вместе с деньгами
скрылись неизвестно куда. От взрывов снарядов вы­
биты все стекла домов и магазинов по всей Эриван­
ской площади». .
Затем идет список раненых и убитых при происше­
ствии. Заканчивается протокол так:
«Из дальнейшего производства дознания и опроса
как раненных, так и находившихся содержателей ма­
газинов, приказчиков и случайно попавшейся публики
установить личность злоумышленников и по какому
направлению побежали злоумышленники с похищенны­
ми деньгами — в виду полного отсутствия показаний —
не удалось. Найденные на площади доска от фаэтона,
железные части разорвавшихся снарядов при сем
препровождаются...»
Караульный показал:
«...Лишь ‘только первый фаэтон миновал Общество
взаимного кредита и стал направляться на Сололакскую
улицу, как вдруг с левой стороны раздался под моим
фаэтоном взрыв. Одновременно с ним раздался взрыв
и под передними казаками. За первыми двумя взры­
вами последовало еще два взрыва: под моим фаэто­
ном с левой стороны и возле передних казаков.
Первая бомба меня оглушила, и когда я пришел в
себя, то на моем фаэтоне солдат не было, фаэтон
был на площади и поворачивал налево, при чем с
кучера текла кровь. Я сказал кучеру «поезжай», и тот
стал двигаться. В то же время впереди нас, немного
правее, на площади ехал пустой без кучера первый
125

фаэтон, Курдюмова и Головни на нем не было... За­
метив первый фаэтон, на котором мы везли деньги,
я в то же время увидел, как к этому фаэтону под­
бежал молодой человек в черной одежде, при чем ска­
зать не могу, был ли он в пиджаке или рубахе, равно
не заметил, что было у него на голове и какие его
были приметы, могу сказать только, что человек этот
был туземец, но какой нации: армянин или грузин,
не знаю, я сообразил, что туземец этот, очевидно,
хочет взять с фаэтона мешок с деньгами. Я решил
воспрепятствовать этому. Здоровой правой ногой я
ступил на дно фаэтона, и хотел только левой раненой
ногой стать на скамейку, чтобы соскочить с фаэтона
и броситься к злоумышленнику, как увидел, что этот
молодой человек схватил уже с фаэтона мешок. Я сде­
лал усилие, чтобы спрыгнуть с фаэтона, но в это время
у самого моего фаэтона разорвалась бомба, меня ог­
лушило, и я лишился сознания и более ничего не
знаю.
Бомба в меня была брошена со стороны КараванСарая, но кем я не видел. Фаэтон же, с которого
злоумышленник схватил мешок с деньгами, был по­
середине площади, за городской управой, ближе к Ар­
мянскому базару.
Кто этот молодой туземец, схвативший с фаэтона
мешок с деньгами, я не знаю и опознать его не могу».
протокол и.

1907 года, июня 13 дня.

«Курдюмов Василий Михайлович, 34 лет, православ­
ный, грамотный, не судился.
126

Я — помощник кассира Государственного банка. Се­
годня по приказанию управляющего я к десяти часам
утра вместе со счетчиком Григорием Головней, кара­
ульным Жиляевым, двумя рядовыми и шестью каза­
ками отправился в здание почтово-телеграфной конторы
за получением ценностей. Туда я по обыкновению по­
шел пешком. Получив от двух чиновников Иванова
и фамилию другого не помню деньги в количестве
465 рублей и ценными закрытыми пакетами более 250000
рублей, я повез их в отделение Государственного бан­
ка. Для этого я нанял два фаэтона, стоящие у здания
почты. На первом из них, номера которого и не заметил,
поместился я и счетчик Головня... Я заметил, что лошади
у этого фаэтона были серые, сидение фаэтона было
покрыто синим сукном, без чехла, внизу красный ко-,
вер, физиономии фаэтошцика не помню и какой нацио­
нальности не обратил внимания. Во второй фаэтон сел
Жиляев с двумя рядовыми. Казаки ехали так: двое
впереди, один рядом с нашим фаэтоном и два сзади
второго фаэтона. Мы поехали по Лорис-Меликовской
улице, мимо Пушкинского сквера, на Эриванскую пло­
щадь. Только что мы хотели повернуть на Соло лакскую
улицу, как в передового казака был брошен снаряд,
разорвавшийся посредине улицы, при чем была ранена
лошадь казака. Кто бросил снаряд и откуда он бро­
шен, я не заметил. Силою взрыва я был выброшен из
фаэтона на мостовую. В это время сзади уже нашего
фаэтона раздались последовательно еще два взрыва,,
оглушившие меня. Когда я пришел в себя, то увидел
около раненую лошадь, убитого казака около киоска
с газетами и одного раненого близ Городской управы.
Фаэтона около меня не было, площадь была совер­
/27

шенно пуста и вблизи раздавались револьверные вы­
стрелы. Я вскочил и побежал по направлению к Пуш­
кинской улице, рассчитывая встретить извозчика, чтобы
погнаться за фаэтоном с деньгами, но никого не нашел.
Более ничего показать не имею. Добавляю, что у меня
остались целыми 465 рублей, которые были у меня
в боковом кармане пиджака, 250 тысяч были заши­
тый двух тюках, один в 80 тысяч, а другой в 170 тысяч.
В каких кредитных билетах заключались эти деньги,^
мне неизвестно. Получаю деньги с почты. Я сдаю их
также. Всегда у меня бывает с собой обычный конвой.
250 тысяч — это обыкновенное среднее получение цен­
ностей с почты банком.
Василий Курдюмов».
Паника на площади была так велика, что никто не
думал о преследовании нападавших — это подтверждает
также прокурор Тифлисского окружного суда, в своем
докладе министру юстиции. «Никто из очевидцев,—
говорит он,— не в состоянии ‘'был точно определить
число нападавших лиц, место, откуда были брошены
бомбы, и направление, по которому скрылись злоумыш­
ленники. Но большинство показаний свидетелей сво­
дится к тому, что снаряды, по всей вероятности, были
брошены из окон или с крыш прилегающих частных
домов... Из находившихся на площади воинских и
полицейских чинов только один солдат произвел вы­
стрел, тогда как остальные не успели даже рассмот­
реть злоумышленников. Момент похищения денег также
остался незамеченным».
Любопытные детали совершения экспроприации на
Эриванской площади сообщает т. А. Бебуришвили.
128

«Спустя некоторое время после экса,—вспоминает
он,— Камо приехал в Петербург. Нужно сказать, что
в это время не было для меньшевиков более ненавист­
ного большевистского имени, чем имя Камо. Каких толь­
ко небылиц не рассказывали они, называя его грабителем, а не революционером. Правда, и Камо не
оставался в долгу. По поводу этого экса меньшевики
решительно обвинили Камо в присвоении денег. Не
приходится доказывать, что это было абсолютной ло­
жью. Деньги были полностью доставлены в Петербург
и вывезены в Финляндию, я этому живой свидетель.
Отобранные у правительства деньги, Камо привез в
вагоне второго класса в простой коробке от дамской
шляпы. В дороге был осмотр вещей, но никому из
жандармов не пришло в голову заглянуть в коробку.
Так проявились и здесь обычные его качества — сме­
лость и находчивость. Он предложил тогда мне выехать
за границу с моей маленькой дочкой. План у него был
такой: девочка маленькая, лежит в люльке, никто не
подумает осматривать ее. А он провезет в люльке и
туда и обратно все, что ему нужно будет. Предпола­
галось, что в Париже мы остановимся в лучшем отеле.
Первые дни нам придется волей-неволей широко тра­
тить деньги (конечно, не экспроприированные деньги),
чтобы произвести впечатление богатых прожигателей
жизни, а затем уже мы принимаемся за обмен экспро­
приированных сумм. Этот блестящий план не был
осуществлен, так как уже на следующйй день Камо
придумал другой, который, помнится, и был приведен
в исполнение
*.
*
* Все деньги были доставлены в Финляндию, в Куокала, где
тогда жили Ленин и Богданов и отданы -большевистскому центру.
9 Камо.

Н. 187.

129

В один из приездов Камо появился в форме прапор­
щика милиции с паспортом одного из уездных пред­
водителей дворянства.
Перед той поездкой за границу, которая окончилась
арестом в Берлине, он снова несколько дней прожил у
меня в ожидании заграничного паспорта. Прописан он
был в самой фешенебальной гостинице Петербурга по
паспорту Мирского. Сам он о паспорте не хлопотал,
поручив все дело швейцару гостиницы и щедро опла­
чивал его услуги. Швейцар считал Камо очень важ­
ным господином. Камо со смехом рассказывал об этом.
Расставались мы с ним надолго. Скоро я узнал из
газет, что Мирский арестован в Берлине и у него
найден чемодан с двойным дном, набитым взрывчатыми
веществами».

Мелкие купюры остались там, а пятисотрублевки были зашиты
в стеганый жилет, и я *
х перевез аа границу. Насколько помню,
жилет этот шили Надежда Константиновна и Наталия Богдановна
Богданова. Он очень ловко сидел на мне. И без всяких осложне­
ний деньги были перевезены нелегально через границу. — М. Л.
130

ПОЛИЦЕИСЕИИ ИНТЕР­
НАЦИОНАЛ

Экспроприация на Эриванской площади, организован­
ная Камо, или как величали ее следственные и жан­
дармские власти дело о «разбойном нападении 13 июня
1907 г. в Тифлисе, на Эриванской площади, на де­
нежный транспорт тифлисского отделения Государствен­
ного банка и похищении из него 250000 рублей» чрез­
вычайно обеспокоило царское правительство. Беспокой­
ство его можно было оправдать с самых различных
точек зрения. Этот оскорбительный для правитель­
ственного самолюбия открытый, дерзкий налет, свиде­
тельствует о том, что революция понесла лишь вре­
менное поражение. Акт был соверщен безукоризнен­
но с точки зрения конспирации, «преступники» скры­
лись, и широкие массы города и страны сочувственно
9*

131

обсуждали детали налета. Власть компрометировала
себя еще больше, хватая налево и направо людей, не
имевших ничего общего с боевой группой Камо. Это
был не только политический удар, это был скандаль­
ный провал жандармерии и полиции, этих главных
опор государства российского. С другой стороны, сколь­
ко бы ни клеветали агенты охранки на революционеров,
правительство отлично знало, что отобранные у него
деньги будут полностью употреблены на усиление ре­
волюционного движения. Передвижение революцион­
ных групп по России и по Европе, закупка оружия,
снаряжение мастерских для приготовления бомб, печа­
тание нелегальной литературы — все вообще подполь­
ные предприятия партии большевиков получили солид­
ную материальную базу, и партия могла сильно раз­
вернуть свою деятельность. Среди похищенных денег
было значительное количество кредитных билетов пя­
тисотрублевого достоинства, номера которых были из­
вестны Государственному банку (номера от 62 901 до
63000 и от 63 701 до 63 800, всего на сумму 100 тысяч
рублей). Справка об этих номерах давала следственной
власти возможность широко раскинуть свою сеть по
городам и городишкам Российской империи и по за­
падно-европейским центрам. И следственная власть
вступила на этот путь обнаружения причастных к «раз­
бойному нападению» лиц.
Судебный следователь по особо важным делам сооб­
щает о номерах и сериях кредитных билетов 500-руб­
левого достоинства во все концы Российской империи,
а также полиции западно-европейских стран.
И очень скоро закинутая следователем сеть начинает
давать результаты в разных точках империи и Запада.
132

Справки о захваченных кредитных билетах стекаются
со всех сторон. Следствие растет как ком. Тифлис,
Минск, Сувалки, Борисов взволнованы отголосками «раз­
бойного нападения». Становые скачут по своим станам,
полицмейстеры -производят обыски, прохвосты поль­
зуются случаем свести счеты с неугодными им людьми
на почве, всплывших на поверхность 500-рублевок.
Полиция западно-европейских государств, конечно,
очень сочувственно отозвалась на призыв о помощи
своего восточного собрата. И вот в январе 1908 года
мюнхенской полицией была задержана Сарра Равич, пы­
тавшаяся разменять кредитный билет в 500 рублей серии
AM за номером 063 791. Вот в каких словах оповетстила о сем мюнхенская полиция тифлисского следова­
теля:
«Начальнику криминальной охраны в Тифлисе
*.
Тифлис. Мюнхен 3997ч 110/108 6,50 5 К.

Сегодня утром в Мюнхене-Баварском задержана сту­
дентка из Витебска, назвавшая себя Саррой Равич, ев­
рейка, родившаяся в августе 1879 года, которая хотела
разменять билет в 500 рублей серии AM № 063 791,
происходящий из суммы 250000 р. ограбленного тран­
спорта, в июне месяце 1907 года в Тифлисе в ущерб
российского Государственного банка. Девица Равич
имеет паспорт, выданый на имя некоего господина Бер­
ка Шейнина. Она заявляет, что приехала из Женевы
и получила названный билет сегодня в Мюнхене от
* Перевод с французского сделан переводчиком особого от­
дела канцелярии царского наместника на Кавказе. На 'совести
этого официального переводчика мы оставляем странности при­
водимого русского текста телеграмм.
133

неизвестного и от дальнейших объяснений отказывает­
ся. Прошу уведомить меня, если Равич должна нахо­
диться под стражей.

Дирекция полиции Диллман».
Менее чем через неделю г. Диллман порадовал сле­
дователя Малиновского новой сенсацией:
Тифлис. Мюнхен 6049, 15, 18, 11, 20 м.

«По делу ограбления в Тифлисе кроме Равич задер­
жаны еще в Мюнхене-Баварском назвавшие себя Багдасарьян Тигран, студент из города Тавриза (Персия) и
Ходжармирьянц Миграм, студент из Верхних Акулис,
прибывшие из Парижа, у которых обнаружены сем­
надцать билетов в 500 рублей AM 063 771, 063 780 и
063 784, 063 790 и много других денег.

Дирекция полиции Диллман».
6 января 1908 г.

Автор третьего официального документа тех же дней,
директор департамента полиции небезызвестный Трусевич, в своей телеграмме на имя прокурора Тифлис­
ской судебной палаты извещает об аресте в Париже
еще одного участника, у которого отобраны двенад­
цать кредитных пятисотенных билетов, похищенных при
ограблении 13 июня 1907. года в г. Тифлисе казен­
ного транспорта.
Вся задача как русских жандармов, так и их за­
граничных пособников, судейских и полицейских чи­
новников «демократических» стран, состояла в том, что­
бы доказать, что арестованные — не революционеры, а
134

уголовные преступники. Без этого очень трудно было
осуществить выдачу их русским властям, вот почему:
«обе телеграммы получены незашифрованными,— пояс­
няет своему шефу жандармский полковник Бабушкин,—
дабы не придавать делу политической окраски и во
избежание, затруднений при выдаче, обе телеграммы
направлены на распоряжение и для непосредственного
ответа прокурору окружного суда».
В ответ на телеграммы Диллмана и Трусевича сле­
дователь Малиновский разразился «постановлением» от
7 января 1908 года имеющим целью подвести юриди­
ческую базу под задуманное требование о выдаче пре­
ступников. В этом постановлении следователь Л!алиновский требует:
«указанных выше Сарру Равич, Тиграна Багдасарьяна, Миграма Ходжармирьянца и Меера Валлаха при­
влечь к настоящему делу в качестве обвиняемых; мерой
пресечения способов уклонения от следствия и суда
избрать против них безусловное содержание их под
стражей и возбуждения ходатайства о выдаче этих лиц
из-за границы и препровождение их под стражей в
г. Тифлис в распоряжение судебного следователя, для
чего копию настоящего постановления представить гос­
подину министру юстиции через прокурора Тифлисско­
го окружного суда».
По мере того, как число арестов за границей растет,
удлиняется и это постановление. Все арестованные объ­
являются участниками «разбойного нападения».
Одновременно с постановлением следователь теле­
графировал полицей-директору Диллману не очень твер­
до сформулированные свои требования.
13$

Мюнхен. Полицей-директору Диллману.

«По поводу Равич, Ходжармирьянц, Багдасарьян со­
общаю: арестованные все трое, как привлеченные ог­
рабления двухсот тысяч рублей. Переговоры выдаче
поименованных начаты.
Следователь по особо важным делам Малиновс к и й».
«Настоящая» бумага о выдаче была направлена про­
куратурой в министерство юстиции. В духе полковника
Бабушкина и шефа жандармов арестованным за границейпредъявлялось совершенно не политическое обви­
нение в рядовом разбое.
11 января в Тифлисе получены были сведения о дру­
жественном акте полиции еще одной «демократической»
страны — Швеции. Шведская полиция задержала, как
об этом сообщает директор Трусевич, «лифляндца Яна,
пытавшегося разменять пять пятисотрублевых, похи­
щенных в Тифлисе. № 84».
12 января следователь сочиняет очередное постано­
вление о привлечении Яна в качестве обвиняемого в
разбойном нападении и о выдаче его,. как и в предыду­
щих случаях, и посылает российскому консулу в Сток­
гольме письмо о предоставлении ему переписки и ве­
щественных доказательств и о производстве дальней­
ших арестов.
На месте следователь старается установить путем по­
лицейских справок, не проживали ли в пределах За­
кавказья, главным образом Тифлиса и Кутаиса, аре­
стованные в Мюнхене, Париже и Стокгольме лица.
Пока в Тифлисе писались приведенные нами бумаги
и производилось «обследование» родственников и одно­
фамильцев мюнхенских и парижских заточников, меж136

1ІУ ОИйСЯ

ду полициями Мюнхена и Женевы было, видимо, за­
ключено соглашение о решительных действиях против,
русских революционеров.
У С. Равич найдены были письма, адресованные в
Женеву. Этого было достаточно для охранки «самой,
демократической» из всех европейских республик 16
января датирована телеграмма Трусевича, сообщавшая,
о результатах полицейской акции.
Тифлис. Прокурору судебной палаты. Воинская.
Дополнение телеграммы 30.

«В связи с мюнхенскими арестами Женеве арестованы
Вячеслав Карпинский, живший у Равич, и разыскивает­
ся Стрелочников, которому Равич доверила получать
свою корреспонденцию. Швейцарские власти выражают
готовность исполнить все требования расследованию и
выдаче № 121.
Директор Трусевич».

Следователь пишет дальнейшие «постановления», в
которых участниками «разбойного нападения», без вся­
ких к тому оснований, кроме личных связей с С. Ра­
вич, называются Карпинский и Стрелочников.
16 января внимание следственной власти вновь от­
влекается к Яну. «Преступные» пятисотрублевые ас­
сигнации обнаружены кроме Стокгольма еще в Копен­
гагене. Тождество Яна установлено датской полицией.
В половине января в Женеве с помощью швейцар­
ской полиции обнаруживается еще один «участник» тиф­
лисского ограбления — Николай Александрович Се­
машко *.
* Тов. Семашко был арестован одновременно с т. Карпин­
ским. — М. Л.
137

Текст телеграммы об аресте т. Семашко отличается
■особою полицейской выразительностью:
Тифлис. Прокупору суда. Петербург 85 9511. Пр.
60, 19, 8, 42, Д.

«Телеграфируйте, будет ли предъявлено требование
выдаче задержанного 8 января Женеве участника тиф­
лисского грабежа Николая Семашко, сына Александра
Семашко и Марии Плехановой, родившегося 8 сен­
тября 1873 года Затонске, повидимому достоявшего
связи Саррой Равич, пытавшейся предупредить Семаш­
ко письмом своем задержании, показаниях, данных 'Мюн­
хене. Утвердительном случае доставьте без всякого про­
медления копию постановления заключении Семашко
под стражу, последующем донести.
За вице-директора Храбро-Василевский».
На что прокурор отвечает:
«Сведения о Семашко, сообщенные впервые вашим
превосходительством, послужили основанием привлече­
ния его. Требование выдаче представляется министер­
ству сегодня».
Отношение министерства юстиции от 12 января за
№ 416 полностью приоткрывает закулисную работу
международной полицейской своры. Роттердамская по­
зиция вслед за другими открыла в меняльных конто­
рах города «преступные» кредитки. И она не только
доводит до сведения царского правительства,— она «хо­
датайствует» о предъявлении с русской стороны со­
ответствующих требований.
Как сообщает министерство юстиции (отношение за
138

№ 416): «В виду ходатайства роттердамской полиции;
министерством иностранных дел уже поручено по теле­
графу императорской мисссии в Гааге сделать офи­
циальное представление нидерландскому правительству
о задержании продавцов означенных билетов и о за­
ключении их под стражу до выяснения их личностей».

НЕУДА ЧИ РУССКОГО ІІРАВИТЕЛЬСТТВА

Однако, мечтам охранников не суждено было осуще­
ствиться. И вместо идиллической согласованности пер­
вых дней все вдруг пошло вкривь и вкось. Вскоре мы
замечаем признаки волнения как у руководителей де­
партамента полиции, так и у представителей русских
властей за границей.
Тревожные известия из центра вынуждают следо­
вателя по особоважным делам заново пересматривать
свои обвинительные постановления.
22 и 23 января 1908 г. датирован объемистый до­
кумент, или вернее ряд документов. Следователь соз­
дает ряд обвинительных тезисов, убедительность ко­
торых была так же призрачна, как и все предыду­
щие.
140

В то время, когда в Мюнхене еще шли переговоры

о выдаче русских революционеров, арестованные в Па­
риже получили возможность покинуть и тюрьму и Па­
риж.
23 января то же министерство юстиции со скорбью
сообщает прокуратуре о полном провале ее
домо­
гательств в Париже.
«Swensca Dagbladet» * сообщает нам о безрезультат­
ности целой серии допросов и обследований, пред­
принятых шведской полицией.
В начале февраля 1908 года министерство юстиции
получило из Баварии сведения о том, что надежд на
выдачу Равич, Багдасарьяна и Ходжармирьянца ста­
новится все меньше.
Большевистский центр за границей принял все меры
к защите задержанных товарищей, ведя в то же самое
время борьбу против гнусной кампании, поднятой мень­
шевиками в связи с этим делом.
В письме В. И. Ленина к Г. А. Алексинскому от
3 февраля 1908 г. мы находим следующую приписку,
сделанную рукою Н. К. Крупской, под диктовку Вла­
димира Ильича. («Ленинский сборник», т. ХШ, стр. 166):
«Меньшевики уже подняли тут гнусную склоку.
Устраивают тут такие гнусности, что трудно даже ве­
рится. В Стокгольме взят с 500-рублевыми билетами
парень-латыш, член цюрихской группы. Русское прави­
тельство требует его выдачи. Выдача его русскому
правительству означает выдачу на пытки. В дело вме­
шиваются шведские c.-д., они только требуют, чтобы
местные с.-д. удостоверили, что парень с.-д. и не при­
* «Swensca Dagbladet» — шведская газета.
141

нимал участия в тифлисском деле. Казалось бы, это обя­
занность не только c.-д., но всякого сделать, так как
парень действительно c.-д., и все время жил в Цю­
рихе. И вот Мартынов поднимает агитацию, что не
следует иметь ничего общего с мошенниками, и группа
(в большинстве состоящая из меньшевиков) отказывает­
ся подтвердить всем известный факт, чтобы помешать
выдаче латыша русскому правительству. Сволочь? Мест­
ные меньшевики тоже ведут агитацию за то, чтобы
группа отказалась дать удостоверение в том, что Равич,
Багдасарьян и Ходжармирьянц с.-д. и живут давно'
уже в Женеве. Адвокат приписывает этому удостове­
рению решающее значение. Затем еще Ліартов печатает
в местной бернской с.-д. газете, что Семашко не был
в Штутгарте делегатом женевской группы... Смысл это­
го письма тот, что Семашко не социал-демократ и не
член женевской группы, хотя это прямо и не сказано,
но так можно понять письмо Мартова и оно на это'
рассчитано» *.
* Все арестованные за границей как те, кто был арестован при
обмене пятисотрублевок, так и случайно арестованные (женевская
группа товарищей) были членами партии. Обмен денег произво­
дили по поручению большевистского центра. Красин организовал
одновременный обмен разными лицами в разных европейских,
городах. При организации этого дела предполагалось, что рус­
ское правительство не успело еще оповестить все европейские
страны о номерах экспроприированных пятисотрублевок. Участие
в организации этого дела провокатора доктора Житомирского,
бывшего в это время под именем «Отцова» агентом ЦК в Берлине,
провалило все дело. Удалось благополучно обменять лишь не­
сколько кредитных билетов. Штук 40 попало .в руки полиции.
Конечно, партия приняла все меры к тому, чтобы спасти аре­
стованных товарищей. Вся социалистическая печать была моби­
лизована на борьбу против выдачи арестованных русскому пра­
142

Дело принимало все более широкую огласку. И снова
«Компетентные» представители власти Баварии дают
добрые советы царской юстиции и снова следователь
по указке последней перестраивает ряды статей закона
и тезисов в своих постановлениях.
. Но несмотря на все ухищрения русских судебных
властей и жандармерии добиться выдачи арестованных,
их усилия потерпели полную неудачу. Не имея под
рукою никаких достоверных улик об участии аресто­
ванных лиц в «разбойном нападении», полицейские и
судебные власти означенных выше европейских го­
сударств, несмотря на свою полную готовность притти
на помощь своим незадачливым собратьям, вынуждены
были отвести домогательство русской жандармерии.
11 февраля министерство юстиции сообщает, что
стокгольмский суд вынужден был вынести оправдатель­
ный приговор по делу Яна. В те же приблизительно
вительству на доказательство того, что тифлисская экспроприа­
ция была революционным актом, а не простым разбоем. Партии
11 Интернационала в то время даже там, где во главе их стояли
оппортунисты, хотя уже тогда далеко не сочувствовавшие рево­
люционным актам русских большевиков, но под влиянием ши­
роких рабочих масс, которые с восторгом -следили за геройством
революционных -боев в России, вынуждены были выступить в
своей печати и в парламентах против предполагаемой выдачи
арестованных.
Только благодаря организованной большевистским центром
агитации в широких массах европейского пролетариата подгото­
вляемая буржуазными правительствами выдача арестованных не
состоялась.
Только русские меньшевики, -как это -видно -из прилагаемого
письма Владимира Ильича, приложили все усилия к тому, чтобы
помочь -русской полиции добиться выдачи. — М. Л.
143

дни швейцарское правительство отказалось продлить
заключение тт. Карпинского и Семашко.
Окончательное прекращение дела о них состоялось,
видимо, только значительно позже — в апреле 1908 года.
Баварской полиции, несмотря на ее рвение и ворох
«дополнительных материалов», усердно сочиняемых про­
куратурой Тифлисского окружного суда, пришлось от­
казаться от своего намерения о выдаче задержанных
лиц.
В марте 1908 г. стало известно, что баварское пра­
вительство не сочло возможным удовлетворить хода­
тайство русских властей о выдаче преступников, так
как улики против них оказались совершенно недостаточ­
ными и их непосредственное участие в экспроприации
опровергалось уже одним тем фактом, что обвиняе­
мые в течение двух лет проживали безвыездно в Швей­
царии. Чтобы удовлетворить русское правительство,
баварские власти предали обвиняемых суду за укрыва­
тельство похищенных в России кредитных билетов, что
грозило им во всяком случае довольно серьезным тю­
ремным заключением.
В апреле того же года в Баварии всплыл еще один
«соучастник» нападения. Посланник Курилло-Сементковскйй сообщил министерству иностранных дел, что
некто Тюфекчиев разменял в одном из софийских бан­
ков несколько «преступных» кредиток. Тюфекчиев был
арестован, но болгарский следователь распорядился ос­
вободить его под залог до окончания следствия.

Итог судоговорения был относительно благоприятен
для обвиняемых, несмотря на то, что судили их без
участия присяжных заседателей и что председатель144

ствовал в заседании сам директор мюнхенского суда.
Вместо обвинения в укрывательстве похищенных денег
им было предъявлено обвинение в пособничестве пре­
ступлению. Приговорены они были к тюремному за­
ключению на один год.
В то время как русское правительство потерпело
неудачу с выдачей ему арестованных в разных городах
революционеров, в Берлине вследствие провокации того
же Житомирского удалось обнаружить центральную
фигуру подготовляемого русским правительством про­
цесса об экспроприации на Эриванской площади. Пра­
вительство получило солидную компенсацию за пере­
житые в Стокгольме, Лондоне, Париже, Женеве и
Мюнхене разочарования.

О Камо.

Н. 187

СТРАХОВОЙ ATJEHT ДМИТРИЙ
МИРСКИЙ

9 ноября здесь арестован выдававший себя за стра­
хового агента Дмитрий Мирский, родившийся в Баку в
1886 г., при нем паспорт № 193 Р. Р. 1302, выданный
австро-венгерским консульством в Тифлисе 20 августа
1907 г. на имя Дмитрия Мирского, страхового агента,
едущего в округ Рохатин в Галиции. У Мирского нашли
электрические запалы с зарядом взрывчатых веществ,
спрятанные в сундуке с двойным дном. Прилагаю фо­
тографическую карточку и антропометрическую. Мир­
ский утверждал, что сундук он получил в Вене от
некоего Василия Петрова для передачи начальнику
станции Козловской. Петров, вероятно, живет в Женеве.
Как кажется, выдающий себя за Мирского, не тожде­
ственен с Мирским, означенным в паспорте. Убедитель­
146

но прошу в возможно скором времени дать подроб­
ные сведения обо всем, что известно, или об этой, как
может быть установлено, кажется крайне опасной лич­
ности, а также о так называемом Петрове».
Поведение арестованного Камо,— ибо это он скры­
вался под именем страхового агента Мирского,—и со­
держимое его чемодана были берлинскому полицей-ди­
ректору очень подозрительны и дали ему возможность
выслужиться перед русским правительством: по прось­
бе последнего полицей-директор немедленно препрово­
дил багаж и бумаги арестованного в Петербург.
Скорость этой переправы была чисто фельдъегер­
ская. Арест Камо состоялся 9 ноября (27. октября по
старому стилю). А 1 ноября по старому стилю депар­
тамент полиции уже обращается к начальнику Михай­
ловской артиллерийской академии с просьбой произ­
вести экспертизу отобранных у арестованного терро­
риста взрывчатых веществ и «технических приспособле­
ний».
Департамент полиции ответил на письмо полицейдиректора отношением, адресованным чиновнику осо­
бых поручений департамента полиции. В этом отноше­
нии было пока очень мало конкретного, главным
образом были директивы. Командировался для наблю­
дения за следствием особо-доверенный чиновник.
9 ноября чиновником особых поручений по соглаше­
нию с товарищем прокурора С.-Петербургской судеб­
ной палаты, видимо, на основе информации охранки,
было издано постановление, в котором страховой агент
Д. Мирский обвинялся здесь в доставлении в Россию
из Болгарии транспорта с оружием. Департамент по­
лиции очень тщательно и подробно средактировал сзое
ю*

147

второе постановление. И это не должно нас удивлять.
Ему предстояло после ряда неудач столкнуться еще
раз по делу Мирского с лицемерной склонностью ев­
ропейцев даже в полицейской подлости блюсти какуюто формальную законность. Европейцы ничего не имели
против того, чтобы быть обманутыми. Но эта их покладчатость требовала хороших манер и исполнения
процессуальных условностей со стороны русских «за­
казчиков».

Постановление
«9 ноября нового стиля сего года в г. Берлине было
задержано известное лицо, выдающее себя за стра­
хового агента и предъявлявшее паспорт за № 193
Р.Р. 7-1302 на имя Дмитрия Мирского, выданный ав­
стро-венгерским консульством в Тифлисе 20 августа
1907 года. У Мирского обнаружены при обыске элек­
трические запалы и снаряды со взрывчатыми веще­
ствами, спрятанные в чемодане с двойным дном, пред­
назначенные для отправки в Россию. За означенное
преступное деяние задержанное лицо подлежит ответ­
ственности по законам Германской империи.
По получении этих сведений в департаменте поли­
ции, в виду сомнений в том, что задержанное лицо
является в действительности Дмитрием Мирским, были
приняты меры к выяснению личности подлинного Мир­
ского, при чем произведенным на Кавказе расследова­
нием установлено, что в Тифлисе проживает австрийский
.подданный Дмитрий Иванов Мирский, 20 лет, бывший
ученик местных бухгалтерских курсов и конторщик по
профессии. 20 августа сего года Мирский явился к
148

австро-венгерскому консулу в Тифлисе, коему • заявил
об утере своего паспорта за № 262, прося снабдить
его другим паспортом для выезда в Галицию в ок­
руг Рохатин по делам страхового агентства, где он
будто бы служит. Об утрате своего паспорта за № 262
Мирский напечатал объявление в № 165 газеты «Кав­
каз» 4 августа сего года, о чем и заявил консулу и
получил от последнего новый паспорт от 20 августа
за №№ 193-1302, т.-е. тот самый паспорт, который
был обнаружен у задержанного в Берлине 9 ноября
нового стиля лица, у которого по обыску обнаружены
взрывчатые вещества. Означенного паспорта у Мир­
ского в настоящее время не оказалось.
По имеющимся в департаменте полиции сведениям,
задержанный в Берлине с паспортом Мирского в конце
прошлого года принимал участие в доставлении в
Россию из Болгарии транспорта оружия, состоявшего
из 2 000 ружей и 650000 патронов на зафрахтованном
для означенной цели пароходе «Зара». Командиром
этого парохода был в то время назначен штурман 1-го
разряда Афанасий Степанов Каютин-Каютенко, который
впоследствии в мае текущего года, был задержан в
Одессе под фамилией Морошкина и на допросе в ох­
ранном отделении сознался в том, что он не Морошкин,
а Каютин-Каютенко.
Означенные деяния Мирского и Каютина-Каютенко
заключают в себе признаки преступлений, предусмот­
ренных в отношении первого 51-й и 2-й частями 102
статьи, а в отношении второго 2 частью 102 статьи
Уголовного уложения.
В виду изложенного, я, чиновник особых поручений
пятого класса при департаменте полиции, коллежский
149

советник Савицкий, по соглашению с товарищем про­
курора С.-Петербургской судебной палаты В. Е. Кор­
саком, постановил: привлечь к настоящему дознанию
австрийского подданного Дмитрия Иванова Мирского,
20 лет. и штурмана 1-го разряда Афанасия Степанова
Каютина-Каютенко, 27 лет, в качестве обвиняемых:
первого по 51 и 2 частям 102 статьи Уголовного уло­
жения и второго по 2 части 102 статьи того же уло­
жения.

С.-Петербург, 1907 года, 28 ноября.
Коллежский советник (подпись).

Товарищ прокурора судебной палаты В. Корсак».
Ноябрьская переписка о страховом агенте Дмитрии
Мирском внезапно обрывается в декабре. Департаменту
полиции не трудно было при помощи тифлисской жан­
дармерии установить местопребывание и революцион­
ный формуляр настоящего Мирского. Очень скоро было
установлено, что под фамилией Мирского скрывается
Камо. Судя по обстоятельности, с какою прокурор
С.-Петербургской судебной палаты излагает револю­
ционную биографию Камо, ни сам он, ни информи­
ровавший его департамент полиции в конце декабря
уже не сомневаются в том, что в Берлине арестован
именно Камо.
«Имею честь сообщить первому департаменту, что
по ордеру господина министра внутренних дел депар­
таменту полиции в порядке 1035 статьи У. У. С. воз­
никло и производится ныне чиновником особых
поручений пятого класса при департаменте полиции
Савицким под наблюдением товарища прокурора
150

С.-Петербургской судебной палаты Корсака формаль­
ное дознание о нижеследующем:
Осенью текущего года германские власти задержали
в Берлине неизвестное лицо, проживавшее по паспорту
Дмитрия Мирского, выданному 20 августа 1907 года
австро-венгерским
консульством
в
Тифлисе за
№ 193/1302.
При обыске задержанного оказалось значительное
количество взрывчатых веществ, электродвигатель для
производства взрывов на расстоянии и огромное ко­
личество нелегальной литературы на русском языке.
По имеющимся в департаменте полиции сведениям,
лицо, задержанное в Берлине, — кавказский выходец,
но не Мирский, так как настоящий Дмитрий Иванов
Мирский, проживавший в г. Тифлисе, арестован и Заклю­
чен в Тифлисе под стражу после берлинских арестов.
Лицо, арестованное в Берлине, известно департа­
менту полиции под его партийной кличкой «Камо».
Названный «Камо» около 9 лет работает в революци­
онных организациях и слывет весьма ловким органи­
затором всевозможных «технических предприятий». Так,
в Тифлисе он устроил лабораторию бомб, в которой
месяца четыре тому назад случайно взорвался при­
готовленный капсюль, поранивший «Камо» кисть руки
и правый глаз. Он принимал участие в целом ряде
экспроприаций и между прочим играл крупную роль
в похищении 200 000 рублей из квирильского казначей­
ства в 1905 году. На эти деньги «Камо» вместе с эми­
грантом Меером Валлахом (бежавшим из киевской
тюрьмы) закупили из-за границы оружие, которое на
специально зафрахтованном ими пароходе «Зара» дол­
жно было быть доставлено из Варны в Россию. Па75/

роход этот 12 декабря 1906 года потерпел крушение
и выбросился на румынский берег. Задержанный ру­
мынскими властями груз «Зары» состоял из двух тысяч
ружей, 650 000 боевых патронов, взрывчатых веществ
и огромного количества нелегальной литературы на
русском языке. Экипаж «Зары» скрылся в Болгарию,
но в мае текущего года в г. Одессе был задержан с
подложным ! паспортом ша имя Микиты Морошкина
штурман х дальнего плавания Афанасий Каютин-Каютенко, бывший командир «Зары», в то время, когда она
была зафрахтована для водворения оружия в Россию.
Последним крупным преступлением, совершенным
«Камо» .в пределах империи, была экспроприация в
Тифлисе 13 июня сего года, когда похищено было
250 000 рублей, перевозившихся из почтовой конторы
в отделение Государственного банка. В транспорт с
деньгами во время следования его по Эриванской пло­
щади было ‘брошено семь бомб и произведен был
сильный обстрел из револьверов, при чем убито было
два городовых, смертельно ранены три казака и кроме
того ранено 19 человек.
Грабеж этот был произведен большевиками тифлис­
ской организации РСДРП при содействии членов дру­
гих местных сообществ, а во главе всего предприятия
стоял «Камо».
Но для того, чтобы точнее выяснить личность аретованного в Берлине, следствие против подлинного
Мирского ведется весьма напористо. 20 декабря жан­
дармский ротмистр Пиралов пытался выудить у него
какие-нибудь сведения о Камо. Арестованный по этому
делу Мирский проявил себя весьма неподатливым объ­
ектом следствия. Он отказался собственноручно писать
/52

-ответы на предъявленные ему вопросы, не признал
себя абсолютно ни в чем виновным, отрицая участие
в боевой организации РСДРП и передачу паспорта
кому бы то йи было, не признал Камо на предъяв­
ленной ему карточке и в конце-концов вообще пре­
кратил дачу показаний. На протоколе допроса нет даже
его подписи. Протокол подписан допросчиком Пиралоівым и понятым из метехских тюремщиков, провожавших
Мирского на допрос».
21 февраля 1908 года следователь просит генераль­
ного консула в Берлине озаботиться присылкой кар­
точки Мирского. При этом он характеризует преступ­
ника следующими словами: «Из сведений, имеющихся
у меня, усматривается, что названное лицо принимало
участие в разбое на Эриванской площади. Тем же
21 февраля отмечено и «постановление» о судебно-ме­
дицинском освидетельствовании Мирского для установ­
ления его тождества с Камо, особые приметы которого
были известны следователю».
В апреле или в мае следователь Малиновский сде­
лал вторую попытку связать Камо и всех заграничных
обвиняемых с штурманом дальнего плавания А. Каютиным-Каютенко, заключенным в Петропавловскую кре­
пость по делу о транспорте оружия на пароходе «Зара».
Однако, штурман подобно Мирскому в самой резкой
форме отказался давать какие бы то ни было показания:
«Заявляю, .что по всем этим вопросам, — а вопросы
обнимали биографии и взаимоотношения всех затро­
нутых следствием лиц, — я ничего не знаю и никаких
ответов на них дать не могу».
Заинтересованный столь быстрой и полной осведом­
ленностью о деятельности Камо департамента полиции
153

следователь уже много времени спустя запросил про­
курора С.-Петербургской судебной палаты об источ­
никах его информации.
Ответ прокурора окончательно убеждает нас в том,
что1 дело не обошлось без опытного и ценного для
охранки провокатора. Переписка эта велась не в начале
следствия, а уже в ноябре — декабре 1908 года, когда
секретничать особенно не приходилось.
И тем не менее «сведения о преступной деятель­
ности Семена Тер-Петросова», как полученные путем
агентуры, «следственными действиями проведены быть
не могут» (отношение 14 декабря 1908 года № 20257).
Несколько месяцев спустя при помощи сидевшего
в кутаисской тюрьме предателя Арсения Карсидзе (он
же Палавандишвили) личность Камо была окончательно
*.
раскрыта
Заведующий особым отделом департамента
полиции Васильев телеграфировал начальнику Тифлис­
ского жандармского управления:
«На № 219 телеграфируйте результатах предъявле­
ния Арсению Карсидзе карточки «Камо» задержанного
Берлине.
Подписал: заведующий особым отделом Васильев.
№ 653. 16 апреля 1908 г.».
На эту телеграмму неделю спустя последовал ответ,
начинающий новую страницу в истории упорных пре­
следований Камо царским правительством.
* Департамент полиции до того знал, что арестован Камо,
но для суда и в особенности для вопроса о выдаче его из Бер­
лина одних провокаторских данных было недостаточно. Необхо­
димо было показание какого-нибудь свидетеля, которого можно
было вызвать на суд. — М. Л.
154

«Копия разбора шифрованной телеграммы из Тифлиса
от начальника губернского жандармского управления
на имя господина заведующего особым отделом де­
партамента полиции № 12184 подана 22 сего апреля
1908 г. в 2 часа 26 мин. пополудни.
Показанием Карсидзе изображенный карточке Камо
есть житель Гори Тер-Петросян. Проверка показания
Карсидзе производится. Результат донесу дополни­
тельной. 505.

Подписал : полковник Е р е м и н».

Уверившись в правильном раскрытии псевдонима
Камо, охранка сообщает следователю и данные о его
близких. Так, мы находим в деле следующий документ,
характеризующий семейное положение «преступника»:
НАЧАЛЬНИК
ТИФЛИССКОГО ГУБЕРНСКОГО
ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ.
14 июня 1908 г.
№ 1202.
гор. Тифлис.
По району.

Секретно.

Судебному следователю
по особоважным делам
Тифлисского окружного суда
г. Малиновскому.

«Сообщаю вашему высокоблагородию, что по полу­
ченным сведениям главный руководитель вооружен­
ного нападения на денежный транспорт 13 июня 1907
года на Эриванской площади «Камо» является жителем
г. Гори Семеном Аршаковичем Тер-Петросянц.
Названный Семен Тер-Петросянц имеет отца Аршака
Тер-Петросянца, жителя г. Гори, где последний ранее
занимался доставкой мяса в одну из воинских частей;
жена его умерла лет восемь тому назад, оставив пяте­
755

рых детей, кроме Семена еще четырех дочерей, кото­
рых после ее смерти взяла воспитывать сестра по­
следней Елизавета Бахчиева, жительствующая в
г. Тифлисе в д. № 3 по Дворянской улице.
Старшая сестра Семена Джаваира Тер-Петросянц,
18 лет, служит кассиршей на Тифлисском фуникулере,
а последние три учатся в 3-й тифлисской женской
гимназии.
Полковник (подпись)».
В это же приблизительно время, в июле и в ав­
густе 1908 года, предатель Арсений Карсидзе дал но­
вые весьма обширные и «откровенные» показания, в
которых жандармерия нашла для себя много ценного,
хотя правда в них перемешана с ложью.
Он рассказал о делах, участниками которых были
его товарищи по заключению, и кроме того по обычаю
всех предателей оговорил много ни в чем неповинных
людей. Камо он знал лично и, как мы видели, не­
медленно опознал его по карточке, присланной из
Берлина. Однако, жандармы не удовлетворились го­
лословными утверждениями предателя и фактом опоз­
нания Камо, они переслали карточки на родину Камо
в Гори. «Камо» здесь никто не знал, но Семена Ар­
шаковича Тер-Петросянца помнили многие. Таким
образом и охранка и департамент полиции не по одним
только агентурным данным, но по результатам фор­
мального дознания получили доказательство подлинного
имени арестованного.

156

НАЧАЛЬНИК
ТИФЛИССКОГО ГУБЕРНСКОГО
ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ.
12 июля 1908 г.
№ 1705.
гор. Тифлис.
По району.

Секретно, Срочно.
Судебному следователю по
особоважным делам округа
Тафлисского окружного суда

«На № 485. В марте месяце настоящего года содер­
жащийся в кутаисской тюрьме арестант Арсений Карсидзе подал на имя временного кутаисского генералгубернатора заявление,, в коем указал на участников
ограбления 250 тысяч на Эриванской площади, упо­
мянув в числе участников грабежа «Камо».
По предъявлении Карсидзе фотографической карточ­
ки задержанного в Берлине с паспортом Дмитрия
Мирского лица, известного под той же кличкой «Камо»,
Карсидзе признал в нем известного ему «Камо» и по­
казал, что последний был главным организатором оз­
наченного грабежа, а' также и убийства в городе
Александрополе генерала Алиханова, что, как ему,
Карсидзе, известно, «Камо» происходит из жителей го­
рода Гори, где его хорошо знают местные купцы, и что
настоящая его фамилия Тер-Петросянц.
В виду этого фотографическая карточка «Камо» была
препровождена мною горийскому уездному начальнику
для предъявления таковой местным жителям и роди­
телям «Камо». В исполнении этого требования, горийский уездный начальник надписью от 15 мая сего года
за '№ 36 уведомил, что по предъявлении карточки
«Камо» местным жителям последние заявили, что изоб­
раженный на карточке имеет большое сходство с Се­
157

меном Аршаковичем Тер-Петросянцем, но утвердитель­
но не могут сказать, так как они его видели последний
раз лет восемь тому назад. Под кличкой «Камо» они
его не знают. По предъявлении же карточки отцу
указанного Семена Тер-Петросянца, сыну священника
Аршаку Нерсесовичу Тер-Петросянцу, последний также
заявил, что изображенный на карточке имеет порази­
тельное сходство с его сыном Семеном, но и он утвер­
дительно не может сказать в виду того, что он ушел
от него более 8 лет назад, и тогда у сына не было
ни усов, ни бороды. Кроме того сообщенные тем же
уездным начальником сведения об отце «Камо» вполне
совпадают с имеющимися о нем в департаменте по­
лиции сведениями.
Изложенные данные и послужили основанием ут­
верждать, что «Камо» есть Семен Аршакович Тер­
Петросянц.
Полковник (подпись)».

«Откровенные» показания А. Карсидзе не заслужи­
вают того, чтобы приводить их полностью. Предатель
пытался дать допрашивающим его больше фактов, чем
их было в его распоряжении. Отсюда ряд мелких клевет, путаница в именах, обвинение революционеров в
связях с полицией, недостаточное или заведомо ложное
разграничение деяний отдельных революционных пар­
тий. Однако, данные о наиболее интересующих нас
личностях, о Камо, отличаются и точностью и полнотою.
Карсидзе не заставил себя долго просить. Впрочем
последние показания предателя очень бесцветны и об­
щи. Мы находим в них лишь один интересный с точки
158

зрения революционного быта штрих: указание на то,
каким образом террористы хранили оружие;
«Общий их адрес следующий, — рассказывает пре­
датель,— где они собираются почти ежедневно от 3
часов пополудни иногда и до 11 часов вечера, а чаще
расходятся в 7—8 часов, на второй Гончарной улицеі
в 8 участке живет Варвара Бочорашвили, старуха, и
служит для посетителей гостеприимной хозяйкой. Сюда
привез «Камо» 250 000 рублей 13 июня. Тут собираются
представители социалистической партии. Под квартирой
подвал, а в подвале иногда хранится оружие. Во время
обыска нужно ' обратить внимание на стену, завешена
ли она ковром. Под ковром стена бывает вырезана
и опять замазана незаметным образом, а там хранятся
револьверы и бомбы. Также нужно обращать внимание
и на кушетки. Их нужно переворачивать вверх дном,
сорвать обойку и пощупать сено. В сене бывают ре­
вольверы и бомбы».
Розыски следов антиправительственной деятельности
Камо велись так энергично, что кое-где стали всплы­
вать полузабытые Іего дела. Террористические акты
были, конечно, все наперечет, особенно после «откро­
венных» показаний А. Карсидзе. Но вот жандармерия
извлекает из под спуда дело о его батумском аре­
сте с транспортом нелегальной литературы и о по­
беге из тюрьмы. 31 июля 1908 года начальник Тиф­
лисского жандармского управления направляет судеб­
ному следователю по особоважным делам отношение
следующего содержания:

159

НАЧАЛЬНИК

ТИФЛИССКОГО ГУБЕРНСКОГО
ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ.
31 июля 1908 г.

№ 2039.

гор. Тифлис.

Секретно.
Судебному следователю по
особоважным делам округа
Тифлисского окружного суда
Малиновскому.

По району.

«В дополнение к отношению от 12-го сего июля за
№ 1205 уведомляю ваше высокородие, что тождест­
венность «Камо» и Семена Аршаковича Тер-Петросянца
в настоящее время точно установлена.
В 1903 году, на вокзале ст. Батум, жандармским ун­
тер-офицером Евтушенко был задержан молодой че­
ловек, в чемоданах которого было обнаружено значи­
тельное количество прокламаций на русском, армянском
и грузинском языках. Задержанный оказался Семеном
Аршаковичем Тер-Петросовым, который за нахождение
у него нелегальной литературы был привлечен помощ­
ником начальника Кутаисского губернского жандарм­
ского управления в Батумской области к дознанию по
обвинению его в преступлении, предусмотренном 252
статьей Уложения о наказаниях. Мерой пресечения в
отношении Тер-Петросова было избрано содержание его
под стражей в батумской тюрьме, откуда он в сентябре
1904 года бежал, а дознание о нем было представлено
в департамент полиции, коим на основании высочай­
шего повеления от 25-го мая 1904 года, препровож­
дено прокурору Тифлисской судебной палаты. Тогда
же, в 1903 году, с Тер-Петросова были сняты фото­
графические карточки анфас и в профиль, имеющиеся
в настоящее время в моем распоряжении. Сличением
последних с карточками «Камо», снятыми с него в
160

Берлине, точно устанавливается тождественность изо­
браженных на них лиц, на основании чего можно
положительно утверждать, что «Камо» есть Семен Ар­
шакович Тер-Петросянц, он же Тер-Петросов.

Полковник (подпись)».
16 августа того же года фотографические карточки
Камо с пересказом только-что приведенного отношения
препровождаются чиновнику особых поручений пятого
класса ' при департаменте полиции А. Т. Васильеву.
Круг розысков по делу о Камо закончен. Налицо все
данные для сооружения обвинительного акта как для
внутреннего употребления, так и для убеждения бер­
линских властей в необходимости выдать Камо оте­
чественной жандармерии. Установлены его происхож­
дение, его родичи, их занятия и имущественное поло­
жение.
По всей России идет сыск в поисках укрывающихся
товарищей Камо. Не обходится дело и без курьезов
на почве далеко не курьезных преследований. В дошед­
шем до нас «секретном отношении» от 26 августа
1908 года мы находим отчет Терского областного жан­
дармского управления о неудачной попытке арестовать
некоего Левана Каландадзе, при чем жандармерия
открыто признается, что она совершила свой набег,
основываясь лишь на созвучии имени арестованного
с именем одного из участников экспроприации на Эри­
ванской площади. Преследуемый ловко провел своих
преследователей. Заключительные строки приводимого
документа рисуют яркую бытовую сцену отошедшей
эпохи: пьяного казака, слоняющегося по улицам Пя­
тигорска в поисках ускользнувшего арестанта, и до11 Камо.

Н. 187.

161

гадливого Каландадзе, применившего к туповатому
«блюстителю порядка» наиболее простой и верный ме­
тод— игры на слабости к алкоголю.
начальник

Секретно.

ТИФЛИССКОГО ГУБЕРНСКОГО
ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ.
26 августа 1908 г.

гор. тифлис.

По району-

Чиновнику ПЯтОЮ КЛаССа
При департаменте полиции
А. Т. Васильеву.

«По делу об ограблении 250 тысяч на Эривайской
площади.
Начальник Терского областного жандармского уп­
равления секретной запиской от 17 сего августа за
№ 6758/114 уведомил меня, что, производя розыск
лиц, которые по показанию содержащегося в кутаисской
тюрьме арестанта Арсения Карсидзе принимали участие
в ограблении 250 тысяч на Эриванской площади, получил сведения, что в станице Ессентукской, в ресто­
ране, в саду Габуния, служит некий Леван Каландадзе,
заподозренный в получении в посылках, отправляемых
по почте из г. Озургеты от какого-то еврея фальши­
вых кредитных билетов трех- и сторублевого досто­
инства и в сбыте таковых.
23 минувшего июля у Каландадзе был произведен
обыск, не давший никаких результатов, которые могли
бы подтвердить означенные сведения. Но в виду сов­
падения его имени и фамилии с одним из участников
грабежа на Эриванской площади Каландадзе был аре;стован и на следующий день ессентукским полицейским
приставом был отправлен в сопровождении одного ка­
зака в город Пятигорск. Дорогой Каландадзе напоил
162

казака и скрылся, а казак был подобран полицией
пьяным на одной из улиц города Пятигорска. Розыск
Левана Каландадзе производится.
Полковник (подпись)». 1
Жандармская одурь

Если бы провокатор Житомирский не выдал Камо
в Берлине и если бы вследствие этого внимание рус­
ских властей' не сосредоточилось >на личности этого
большевика-подпольщика, больше чем через год после
экспроприации на Эриванской площади громадная масса
совершенно непричастных к делу людей оказалась бы
обвиненной в соучастии. И суд и охранка широко
воспользовались неограниченным своим правом уловлять и испытывать подозрительных по благонадежности
граждан империи. Ни следователь, ни охранка в те­
чение очень долгого времени не могли открыть ис­
тинных организаторов экспроприации. Подозритель­
ность их и рвение были возбуждены до крайности.
Понукания сверху, желание выслужиться и оскорблен­
ное самолюбие заставляли их не разбираться в сред­
ствах сыска. Фраги чудились им всюду. Все дело
Камо — это нескончаемый ряд промахов и глупостей,
допущенных следователями и охранкой. И те и другие
чувствовали, что им не повезло. Они были бессильны
разорвать крепко спаянное кольцо конспирации. До по­
явления на сцену в Берлине провокатора Житомирского
сплоченный отряд боевиков, руководимый Камо, ви­
димо, был свободен от «освещения» изнутри. И вот
растерявшаяся и без того неразборчивая в средствах,
озлобленная, пристыженная власть окончательно теряет
и*

163

равновесие. Она начинает хватать десятками заведомо
невинных обывателей, она прислушивается к показаниям
психически больных, посылает своих агентов во все
концы России и Европы, подбирает случайных пре­
дателей, совещается с прачками и дворниками, что-то,
где-то услыхавшими, что-то у кого-то подглядевшими,
посвящает их показаниям объемистые фолианты («Дело
Камо», тт. II и III).
Документы такого рода, как допросы психически
больной Межебовской или прачки Востряковой, не
должны, по нашему мнению, бесследно истлеть в госу­
дарственных архивах.
13 июня 1907 года произошла экспроприация на Эри­
ванской площади, а уже на следующий день, 14 июня,
«в помещение Тифлисского комендантского управления
явилась девушка, назвавшаяся Аделиной Григорьевной
Межебовской, и заявила, что вчера утром во время
нападения она бросила бомбу».
Следователь в восторге от столь быстрого раскрытия
преступников. Он допросил ее в качестве обвиняемой.
Его ни на секунду не смутило то обстоятельство, что
Межебовская отрицала свое участие в эксе и настаивала
ца том, будто «бросила бомбу без всякой цели, не
зная, что готовится нападение на кассира Государствен­
ного банка». Он слепо записал ее показание, что она
вышла из дома без бомбы и не отдает себе отчета
в том, когда и как бомба очутилась у нее в руках.
«Помню себя лишь с бомбою, — бредит она, —’возле
кондитерской Сала кая, при чем помню, что бомба была
у меня в зонтике, но кто ее положил туда, когда и при
каких обстоятельствах, я не помню, вернее всего я сама
положила бомбу в зонтик... Бомба была формы лимона
164

и не больше его... Когда на Эриванской площади раз­
дался гул от взрыва, я помню хорошо, что я бросила
бомбу вперед в пространство, взмахнув рукою, и бомба
моя разорвалась... Бросив бомбу, я вероятно сейчас
же отправилась домой, хотя сказать не могу, сейчас
я ушла или спустя некоторое время». Затем следует
ряд деталей и имен. Все детали показания Межебовской
бессвязны, в памяти ее зияют явные провалы, поступки
ее не мотивированы, ссылки фантастичны. И тем не
менее следователь по соглашению с прокурором по­
мещает ее в Метехский замок. Несмотря на убеждения
близких и свидетельства пользовавших ее врачей, что
Межебовская психически больная и что в день экс­
проприации вовсе не выходила из дому, несмотря на
подтверждающие этот факт выводы особого врачеб­
ного освидетельствования, следователь 16 июня снова
допрашивает Межебовскую. Второй документ носит
еще более сумбурный характер, и только после его
подписания «обвиняемая» отпущена на свободу, но с
нее взято обязательство «по первому требованию яв­
ляться к производимому обо мне следствию и не от­
лучаться с постоянного местожительства».
Вслед за освобождением Межебовской в Тифлисе
начинаются массовые аресты «подозрительных лиц».
Начальник Тифлисского охранного отделения арестует
в первую голову шесть человек. Люди эти, среди ко­
торых не оказалось ни одного подлинного революци­
онера, по «данным агентуры» «причастны» к делу
экспроприации, «ибо они, нигде не служа и не имея
определенных занятий, вели довольно-таки подозритель­
ный образ жизни: в разговорах высказывали анархи­
ческие взгляды, ругая и понося правительство». В
165

справке 'об аресте приводятся домашние разговоры
арестованных, характеризуются их семейные отношения,
перечислятюся их дружеские связи.
С 28 июня следователь начинает по неизвестным нам
причинам искать... ^самоубийц, покончивших с собою
начиная с 13 июня и по сегодняшний день». Он запра­
шивает полицмейстера, а тот — подчиненных ему при­
ставов, «когда, при каких обстоятельствах и по каким
известным вам причинам» произошли зарегистрирован­
ные в Тифлисе самоубийства.
В целом ряде районов самоубийств не оказалось.
Но вот в одном из них покончил собою выстрелом из
револьвера кутаисский мещанин H. Н., «причиною чего,
как выяснено дознанием, была отвергнутая любовь».
Протокол об этом направлен одновременно товарищу
прокурора.
В июле тифлисский полицмейстер еще раз «экстрен­
но» и «секретно» требует данных о самоубийцах, но
истекший период был, видимо, вполне благополучен
в жизни тифлисских граждан, и следователь прекратил
свою охоту за мертвецами.
Кам мы видим из отношения временного тифлис­
ского генерал-губернатора от 10 августа, за один не­
полный месяц «дело» о лицах, задержанных по подоззрению, достигло уже ста восьмидесяти пяти листов.
Однако, ни один из этих листов не заключал скольконибудь серьезных улик против кого-либо из аресто­
ванных. Поэтому генерал-губернатор советует следова­
телю в случае, «если вами не будет добыто данных,
достаточных для привлечения к уголовной ответствен­
ности (упомянутых лиц), то, не освобождая их из-под
стражи, перечислить обратно содержанием за мною,
166

так как лица эти по моему распоряжению будут выс­
ланы в одну из северных губерний империи».
Как фантазировала охранка в поисках виновников
экспроприации, можно заключить из приводимых ниже
документов.
Первый из них относится к Тифлису.
НАЧАЛЬНИК
ТИФЛИССКОГО ОХРАННОГО
ОТДЕЛЕНИЯ.
30 июня 1907 года.
№ 2488.

Начальнику Тифлисского
губернского жандармского
управления.

«По данным агентуры шайка, совершившая экспро­
приацию денежного транспорта на Эриванской пло­
щади 13-го сего июня, состояла из 12 человек, из
числа коих выяснены на основании данных внутрен­
ней агентуры: Ражден Исааков Парасаташвили (рево­
люционная кличка «Ладо»), проживающий в доме № 6
по Ахпатскому переулку, по профессии рабочий; Ефрем
Андреев Чикваидзе, маляр, проживающий в собствен­
ном доме, № 8, по Телетской улице, и содержатель
духана по Сурп-Карапетскому подъему против СурпСаркисской церкви Коте Квириашвили, проживающий
в доме № 7 по Телетской улице; он находится под
судом и отпущен на поруки, духан же его служит
притоном грабителей. По тем же сведениям деньги
были увезены в Ортачалы в духни, находящийся в
саду, владельцу которого грабителями было запла­
чено 1 000 рублей. Около этого духана есть колодезь,
куда грабителями было решено бросить деньги в слу­
чае появления полиции. На всех вышепоименованных
лиц агентура указывает как на активных деятелей, в
167

деле ограбления 250 тысяч, вследствие чего в кварти­
рах их в ночь на 29 сего июня по моему распоряжению
был произведен обыск, а сами они задержаны и за­
ключены под стражу с зачислением за вашим высо­
коблагородием.
Об изложенном доношу.

Ротмистр (подпись)».

Второй документ является откликом на тифлисский
призыв о бдительности со стороны нижегородской
охранки:
Секретно.
НАЧАЛЬНИК
НИЖЕГОРОДСКОГО ГУБЕРНСКОГО
ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ.
26 июня 1907 г.

Начальнику Тифлисского
губернского жандармс­
кого управления.

«На телеграмму вашу от 25 сего июня за № 4056
сообщаю следующее. В Нижний прибыло несколько
нелегальных лиц, от которых агентуре удалось полу­
чить следующее: в ограблении в городе Тифлисе
250000 тысяч участвовало 35 человек, из которых двое
убиты и один ранен и отправлен в Михайловскую боль­
ницу; последний как бы из числа публики, случайно
находившийся на месте ограбления. Имя и фамилия
раненого неизвестны. Ограбленные деньги, по словам
сообщавших, отвезены в Москву.
Из нелегальных двое арестованы. Оба арестован­
ные отрицают свое пребывание в Тифлисе и вообще
отказываются дать какие-либо объяснения; по сведе­
ниям агентуры, шайка эта прибыла в Нижний с экс­
проприаторской целью, других сведений в моем рас168

КАМЕРА ПСИХИАТРИЧЕСКОГО
ОТДЕЛЕНИЯ БОЛЬНИЦЫ, ГДЕ
ДЕРЗКАЛИ КАМО

поряжении не имеется, но о полученных я считал не
*
обходимым сообщить вам; в случае мною будут добыты
новые указания, касающиеся Тифлиса, сообщу допол­
нительно.
Генерал-майор Левицкий.»
Третий документ указывает, какую роль в следствии
и в «агентурных сводках» играли самые обыкновен­
ные обывательские сплетни:
Срок два дня.

Копия с отношения судебного следователя И. Г. Ма­
линовского от 19 июля с. г. за № 542 на имя тиф­
лисского полицмейстера.
«По частным сведениям мне известно, что недавно
в один из духанов г. Тифлиса явились двое и предло­
жили духанщику разменять 500-рублевый кредитный
билет: духанщик, усмотрев, что билет этот из числа
похищенных 13 июня с. г. на Эриванской площади,
дал знать об этом в полицейский участок, но когда
чины полиции явились в этот духан, то в нем ни
неизвестных этих двоих, ни кредитного билета не за­
стали. В виду этого прошу распоряжения вашего вы­
сокородия немедленно установить и о последующем
мне сообщить, действительно ли имел место описан­
ный мною случай, и в утвердительном случае, когда
и в каком именно духане, к какому именно духанщику,
кто именно приходил с 500-рублевым кредитным би­
летом для размена и кем из чинов полиции были
приняты меры к задержанию приходивших по заяв­
лению духанщика.

Подлинное подписал: Малиновский».
169

Настоящую копию препровождаю гг. приставам вве­
ренной мне полиции для установления требуемых све­
дений в двухдневный срок.
Показания прачки Востряковой представляют собою
настоящую полицейскую поэму.
«Я занимаюсь стиркой белья по частным домам,—
■сообщает гражданка Вострякова следователю Мали­
новскому, — мой муж прежде служил в Казенном те­
атре музыкантом, а теперь занимается перепиской нот.
Он — пьяница, и я не живу с ним... Перед первой
забастовкой я жила в доме Сулханова на Петровской
улице. Я вдруг стала замечать, что в квартире Сул­
ханова идет какой-то ремонт — возят кирпичи, ссыпают
землю... Когда работа кончилась, я поинтересова­
лась посмотреть, какой ремонт они сделали у себя,
но, войдя в квартиру, застала все попрежнему и ни­
каких следов ремонта не нашла. Это меня поразило,
и я подумала, что этіо что-то неладное». Во­
стрякова стала следить за Сулхановым. Как-то к Сулханову приехал сын — «он оказался бежавший с военной
службы». Некоторое время спустя к дому Сулханова
на дрогах привезли семь ящиков и старую лавочную
вывеску, которые были отнесены на чердак. Вострякова
тут как тут: поинтересовалась, что в ящиках.
«Макароны», ответил Сулханов. «Но я тогда же усо­
мнилась,—проницательно сообщает она,— ящики были
очень тяжелые, это было видно... Я сообразила, что
в этих ящиках привезли что-то недоброе, и их
запрятали в заранее приготовленном помещении, и за­
явила о моем подозрении приставу 1 участка».
По заявлению Востряковой в прачечной у Сулхановых
•был произведен обыск, но не дал положительных ре­
770

зультатов. Однако, «мысль о том, что в ящике скрыто
что-то недоброе, меня постоянно беспокоила, и я не­
сколько раз делала заявления властям об этих ящиках,
несколько раз по моим заявлениям производили обыск,
но каждый раз; безрезультатно, наконец, в мае 1906
года вновь был произведен обыск, и тогда у Сулхановых был обнаружен склад оружия и бомб».
Добившись столь «блистательных» результатов, Во­
стрякова покинула дом Сулхановых и переселилась в
один из соседних домов, где пытливое ее внимание
было снова привлечено весьма подозрительными людь­
ми — Тироевыми.
,
«Живя по соседству с Тироевыми, я замечала, что
у них постоянно бывали и днем и ночью сборища
молодых людей. Сборища эти причиняли мне беспо­
койство, так как собиравшиеся постоянно проходили
мимо моей комнаты и хлопали дверьми». Вострякова
пригрозила, что донесет, кому следует о сборищах,
и вот Тироевых немедленно выселили из дому. Такой
чрезвычайный удельный вес прачки Востряковой в
глазах властей и домохозяев вызвал подозрение. Про­
шел слух, что Вострякова шпионка. Как раз в это
время она получила награду за обнаружение склада
бомб. О размерах награды она умалчивает под наивным
предлогом: будто «на данные мне деньги я не смотрела,
а спрятала их в таком виде, как они мне были даны»,
но кто-то, видимо, прослышал о награде. Ночью к
Востряковой нагрянули люди в масках и отобрали за­
работанные предательством деньги. Перепуганная Во­
стрякова распродала весь свой скраб и бежала из
Тифлиса.
Однако, очень скоро Вострякову потянуло к наси­
171

женному месту. Она возвратилась в прежнюю свою квар­
тиру, убедила всех в своей невиновности и занялась
прежним ремеслом, обслуживая главным образом семью
домовладельца Гамбарова. На ловца, видно, и зверь
бежит.
(
«Когда я у нее (у Гамбаровой) проработала уже
неделю, вечером вдруг к ней приехала большая ком­
пания молодых людей в черных рубашках (черные
рубашки были одной из примет, указаннных следова­
телю, свидетелями экспроприации на Эриванской пло­
щади), в студенческих летних куртках и студенческих
фуражках. Я их всех пересчитала, и их оказалось
пятнадцать человек. Вслед за тем к Гамбаровой при­
ехали двое товарищей ее сыновей. С их приездом в
доме произошла резкая перемена: приехавшие между
собою секретничали, вели какие-то серьезные разговоры,
суетились, бегали из одной комнаты в другую, куда-то
уходили и очень часто бегали на чердак... Перед окон­
чанием работы я пошла на чердак вешать белье и
там вдруг в темноте ногой наступила на жестяную
банку с какой-то жидкостью. Банка перевернулась, жид­
кость вылилась, попала мне на чулок, облила платье,
ногу стало мне жечь и низ платья весь выгорел.
Чулок я выбросила, а платье, по вашему требованию,
принесу вам завтра... что-то этих банок я раньше не
видела... В день катастрофы на Эриванской площади
я шла на почту. На улице было почти пусто. Взрыва
я не слышала. Вдруг возле Военного собора я увидела,
что мне навстречу бегут шестеро, все в черных рубахіах, черных шароварах и черных круг­
лых шляпах. Все они были с длинными чер­
ными волосами и в черных бородах. Лица у
172

них были взволнованные и видно было, что они куда-то
спешат. Несмотря на то, что все они были загримиро­
ваны, я сразу их узнала и всех при предъявлении их
опознаю. Пятеро из них были из числа тех молодых
людей, которые приехали к Гамбаровой, а шестой был
хорошо знакомый мне Тироев». Когда Востряковой рас­
сказали об эксе, она сейчас же подумала, «что те шесте­
ро бросали на площади бомбы и ограбили деньги, иначе
они не были бы так загримированы и не бе­
жали бы от Эриванской площади». «После
угроз, какие я получала после обнаружения склада ору­
жия и бомб у Сулханова, я страшно боюсь новых пре­
следований. Я женщина бедная, у меня дети, живу лич­
ным трудом, и от боязни, что меня будут пресле­
довать и могут убить, я до сих пор никому из властей
не говорила о том, что мне известно по делу о ката­
строфе на Эриванской площади. Только вчера я встре­
тилась с одним знакомым мне служащим в особом
отделе при канцелярии наместника, фамилию которого
не знаю и в разговоре случайно проговорилась ему
о том, что мне известно. Этот знакомый, вероятно,
сказал обо мне приставу, потому что последний меня
сегодня вызвал и стал допрашивать. Приставу дала
показания именно я, Вострякова, но я назвалась не
своим именем и не 'своей фамилией, а вымышленными,
именно Евдокией Абрамовной Бахмутковой. Вам же
почему-то я вполне доверяю. Вы сразу к себе вну­
шили мне полное доверие, и вам я открылась, как
перед богом, назвала мое настоящее имя и фамилию
и рассказала всю сущую правду, все, что мне из­
вестно по делу».
Трогательная симпатия Востряковой к господину сле­
173

дователю не осталась без ответа. На основе ее очень
пространных показаний, занимающих в одном только
протоколе первого допроса одиннадцать мелко исписан­
ных страниц, следователь устремил свое внимание на
дом Гамбаровой. Перед -нами особый протокол об
истлевшей от неведомой жидкости юбке Востряковой.
За ним следует подробнейшая экспертиза той же юбки.
Затем — на отдельном листе — постановление «о приоб­
щении юбки к делу», о «разбойном нападении» в ка­
честве «вещественного доказательства». Ряд свидетель­
ских показаний каких-то казаков и чиновников под­
тверждают версию Востряковой о черных рубашках,
черных волосах и черных бородах. Следователь выяс­
няет фамилии пребывавших в доме Гамбаровой моло­
дых людей. Оказывается, что 'они покинули Тифлис
и выехали в Петербург.
И вот 5 октября 1907 года по требованию следо­
вателя Малиновского заведующий сыскным отделением
П. Евтушевский командируется в С.-Петербург вместе
с Востряковой. Евтушевский получает от Малинов'.ского поручение установить «путем нелегальных и
совершенно секретных расследований», личность сту­
дента Гамбарова и его четырнадцати товарищей, «со­
вершивших разбойное похищение на Эриванской пло­
щади» и принять меры к их задержанию.
Преисполненные гордости и рвения сыщик Евтушев­
ский и прачка Вострякова едут в Петербург. Пока они
едут, следователь не дремлет. Тироев, конечно, при­
влечен в качестве обвиняемого и засажен в Метех.
В деле Камо десятками пестрят в этот период жалоб­
ные или оскорбленные прошения, начинающиеся сте­
реотипными фразами: «Такого-то числа, в таком-то часу
174

ночи без всяких причин меня схватили и посадили
в тюрьму». О Тироевых и Гамбаровых ведется энер­
гичное следствие в Тифлисе. За домом их слежка.
В квартирах обыски. Знакомые их по многу раз до­
прашиваются в камере следователя. Протокол за про­
токолом— растут томы дела о «разбойном нападении».
Одновременно «эксперты» почтового ведомства вскры­
вают письма, копируют телеграммы, регистрируют де­
нежные переводы.
Нет необходимости подробно .описывать судьбу
арестованных заботами прачки Востряковой политиче­
ских преступников. Дело их затянется надолго, хотя
«дела»-то по существу за ними почти никакого нет.
Вострякова, вдохновленная удачами, впутает в процесс
еще несколько десятков невинных людей, следователь
будет терпеливо заносить в протоколы ее рассказы,
оправдываемые вначале несколькими случайностями и
оказавшиеся вполне идиотскими в конце. Она будет
днем за днем становиться все наглее и речистее, пока
не запутается, как и полагается людям ее типа, во
лжи. Итог дела известен заранее: следователь убедится,
наконец, в том, что пошел по неверному следу. Он
передаст гамбаровскую группу жандармерии, и жертвы
востряковской авантюры будут иметь утешение, что их
упекли в Сибирь или в тюрьму не по суду, а по ре­
шению охранной полиции.
«Рапорт» чиновника Тифлисского сыскного отделе­
ния бросает свет на способ расправы с противником,
практиковавшийся царскими властями, и на легкость,
с какою вербовались обвиняемые для столь необхо­
димого ради реабилитации охранки и сыска процесса.
«По поводу задержания мною разыскиваемый Чита
775

Сехниашвили в селении Мухрани 8 декабря 1907 года
доношу, что по агентурным сведениям задержанный
в начале 1907 года в Горийском уезде являлся орга­
низатором шайки разбойников, которые были перебиты
казаками, но он как-то уцелел, после же переселился
в Тифлис и присоединился к известным каторжникам
Лоладзе^ ан же Цехладзе, Карсидзе и Аниашвили.
Принимали участие в ограблении на Эриванской пло­
щади, а также в ограблении почтового поезда по
Карской линии и в других многих преступлениях».
Вскоре после сообщения особым циркуляром номеров
взятых на Эриванской площади, кредитных билетов,
в разных концах Российской империи начинаются аре­
сты обладателей этих билетов. Билеты появляются
всюду: вблизи границы, в мелких городишках, в же­
лезнодорожных кассах, в банках и т. п. Местные власти
ловят не только лиц, предъявивших «преступные» пяти­
сотрублевки, но и их близких, друзей и знакомых,
точь в точь как это делалось в Мюнхене, Стокгольме
и Женеве. На почве своеобразного политического ажио­
тажа со дна российской обывательщины поднимается
вековая муть, сочиняются доносы, жены выдают не­
удобных мужей, антисемиты пытаются использовать
новую возможность для ущемления евреев-предприни­
мателей.
Одна из пятисотрублевок вынурнула в Киевской
губернии, и событие это отразилось в следующей теле­
грамме:
Умань. Исправнику. Два адреса.
Секретно. Копия приставу.
«Которые (так по чеховскому рецепту полицейских
дознаний начинается текст телеграммы.— Б. Б.) меняли
176

лавке Зайдмана пятисотрублевый билет задержаны, пре­
провождаются по горячим следам, нужно экстренно
выехать Василевский уезд, ожидаем распоряжения.

Пристав Безручкин.
Надзиратель Добровольский».

Гражданка София Волейша, видимо работавшая по
агентуре в Петербургском охранном отделении, заявила
о том, что сожитель ее М. А. Комаровский является
«одним из главных участников разбойного нападения
на Эриванской площади и одним из главарей функ­
ционирующей в пределах империи шайки экспроприа­
торов, специализировавшихся не только на грабежах,
но и на получении по подложным чекам и ассигновкам
денег из банка и казначейств».
Комаровский был задержан. При обыске у него не
найдено ничего компрометирующего, но так как он
жил по подложному паспорту, ему «на всякий случай»
предъявлено было обвинение в бродяжничестве...
Анонимный житель г. Борисова, Минской губернии,
был чрезвычайно обеспокоен нераспорядительностью
властей, упустивших возможность, с одной стороны,
сколотить процесс в Борисове, а, с другой, обрушить
град обвинений на местных евреев. Он обращается
за помощью все к тому же следователю Малиновскому:
«Многие жители города не могут понять, отчего это
утихла история с 500-рублевой бумажкой, от экспро­
приации тифлисского Государственного банка, оказав­
шейся в Борисовском о-ве взаимного кредита. Ведь
тут факт налицо, что единственным ответственным ли­
цом является член правления банка Шмерка Трейстер,
12 Камо.

Н. 187.

177

как главный и единственный руководитель всеми де­
лами. По всему видно, что тут кроется что-то неладное,
и эта бумажка не есть первая, и она есть дело его,.
Трейстера, рук, ибо этот богатый господин на все
склонен. Так, в прошлом году он сделал злоупотребле­
ние на железной дороге и замочил в вагоне сахар
с целью обобрать железную дорогу, и об этом заведена
жандармское дело. Осенью сего года он сделал ис­
кусственную аварию парохода с сахаром и получил
мошенничеством от страхового о-ва деньги. Во всех
его делах принимает участие известный в городе мо­
шенник и аферист Займан-Либенсон, наживший большое
состояние от мошенничества, и этот Либенсон вечно
сидит в банке и тесно дружит с Трейстером, и не­
сомненно, что они оба достали таких бумажек и про­
пускают через казначейство. Словом, тут нужно рас­
следовать потому, что раз Либенсон пропадает по целым
дням в банке и с Трейстером советывается, то тут чтото неладное. Поговаривают, что полиция взялась была
за Трейстера, но им было внесено кому нужно 300 руб­
лей, и все утихло. Это более чем удивительно: ведь
если найдут у неграмотного мальчишки какую-нибудь
старенькую прокламацию, то его сажают в тюрьму і<
держат два года до суда, а тут такое огромное собы­
тие— и вдруг, когда птица попадается в руки, то ее
отпускают! Странно и непонятно! Вам, как энергичному
следователю, следует распорядиться немедленно аре­
стовать Трейстера, одного его, потому что служащие
банка тут не при чем и посадить его в минскую
тюрьму, а не в борисовскую, пресечь ему меры подкупа
свидетелей, и вы все узнаете, откуда и каким образом
попали эти деньги в банк, и вам несомненно удастся
178

раскрыть много виновных, но нужно действовать ос­
торожно и умно.
Следует иметь в виду, что полиция всегда поддержит
богатых, а в Борисове свидетелей достать на деньги
можно сколько угодно».

12*

КАК КАМО СИМУЛИРОВАЛ ПОМЕ­
ШАТЕЛЬСТВО

Камо,— правда, не с полной уверенностью,— считал
виновником своего ареста провокатора Житомирского.
Камо был препровожден в сыскное отделение. С точки
зрения немецкой полиции он был международным по­
литическим преступником. Камо безошибочно опреде­
лил свое положение; и в дальнейшем вся игра его
с врагами преследовала одну цель: замаскироваться,
сбить преследователей с толку, напустить побольше
тумана и, главное, добиться оставления в Германии.
В России его слишком хорошо знали, он был слишком
отчетливой и крупной фигурой.
В эту пору, пожалуй, ярче, чем когда бы то ни
было, выявилась одна из характернейших черт Камореволюционера, именно его отношение к гибели и
180

смерти. Бывали герои революционного подполья, при­
том люди далеко не дюжинные и не заслуживающие
ни малейшего упрека в малодушии, но и они испы­
тывали трепет перед гибелью. Бывали другие, кото­
рые, перегорев в борьбе, ускоряли эту гибель, стре­
мились к ней, торопились ею запечатлеть подвиг
своей жизни. Камо резко отличался и от первых
и от вторых. Основной страстью его жизни была борьба
во имя победы пролетариата. Камо был абсолютно
бесстрашен, гибели он не боялся. Гибель, по его
представлению, — это поражение, это радость врагу, это
убыль количественная и качественная в рядах рево­
люционеров, это отдаление, хоть на некоторый срок,
конечной победы. Вот почему он всем своим суще­
ством не хотел гибели, хотя никогда не цеплялся *за
жизнь и хотя никогда страх не останавливал его на
пути к осуществлению заданий текущего дня. И еще
одна черта, связанная с тем же устремлением к ко­
нечной цели: Камо, не щадя в момент совершения
акта ни себя, ни соратников своих, ненавидел ненужные
потери. Он рисковал, когда надо, но тут же с вели­
чайшей тщательностью подготовлял пути к боевому
отступлению. Ой не был индивидуалистом, но он умел
беречь человека, он был по-ленински заботлив к то­
варищу, не только в период затишья, но и в часы боя.
Камо не говорил по-немецки, а по указанным выше
соображениям он решил притвориться, будто мало по­
нимает и по-русски, и потому допрос его был очень
затруднен.
Арест Камо произвел очень сильное впечатление в
большевистских кругах, ведших революционную работу
за границей. В письмах Владимира Ильича мы находим
181

отклики на этот арест. Ильич немедленно же решил
организовать энергичную защиту Камо. Способы этой
защиты Ильич обсуждал совместно с Л. Б. Красиным,
близко знавшим Камо со времени своей работы в Баку.
Л. Б. Красин был первым лицом, посетившим Камо в
тюрьме. Затем он был у него два или три раза. Мысль
о симуляции психической болезни, которую Камо затем
осуществил с железной последовательностью, была, по
свидетельству С. П. Медведевой-Петросян,, подска­
зана ему именно Л. Б. Красиным. Ильич и Красин
выдвинули также кандидатуру Оскара Кона в качестве
защитника интересов Камо и привели в движение со­
циал-демократические круги
*.
К арестованному был допущен адвокат Оскар Кон.
Замечательно, что при первом же свидании эти два
человека, лишенные возможности объясняться связной
речью, произвели друг на друга прекрасное впечат­
ление. Тов. Камо почувствовал к Кону полное дове­
рие, а Кон увидел, что перед ним незаурядная, ори­
гинальная и привлекательная личность. И он проникся
живейшим участием и интересом к судьбе этого ре­
волюционера, не вполне ясного ему как иностранцу, но
притягивающего к себе особым очарованием личности
и судьбы.
При помощи жестов и мимики они довольно хорошо
* По поручению Владимира Ильича мне пришлось организо­
вать защиту Камо в Берлине. Ильич очень любил и ценил Камо и
говорил, что надо принять все меры к тому, чтобы спасти Камо.
€ просьбой об Организации защиты я обратился к Карлу Либк­
нехту. Он выдвинул кандидатуру своего друга и товарища по
партии Оскара Кона для официальных сношений, сам же взялся
влиять на печать и на партийные верхи. — ЛГ. Л.
182

понимали друг друга, настолько хорошо, что почти
не приходилось прибегать к помощи переводчика,
присяжного поверенного Клевминского, хорошо знав-,
шего русский язык, но посредничества которого следо­
вало по возможности избегать из соображений осто­
рожности. Загадочная машинка, найденная у Камо,
-была расшифрована, как адская машина, бывшая одной
из военных тайн французской армии, и Камо было
предъявлено обвинение как террористу-анархисту. Дело
принимало серьезный оборот. В прошлом у него уже
было два побега и два смертных приговора. Возникла
угроза выдачи его русскому правительству. За дветри недели до суда, состоявшегося в ноябре, Камо
начал симулировать буйное помешательство.
Как известно, из всех возможных симуляций симу­
ляция душевного расстройства — самая трудная. Суще­
ствует много форм психического заболевания и каж­
дой форме присущи определенные симптомы и комби­
нации этих симптомов. Однако, чаще всего симулянты
берутся за изображение буйного умопомешательства,
требующего огромного напряжения физических сил.
Как следствие последнего, они скоро доходят до пол­
ного упадка и поневоле прекращают симуляцию. В ис­
тории судебной медицины известны случаи, когда за
это дело брались лица с медицинской подготовкой и,
несмотря на это, не могли справиться с поставленной
себе задачей..- Это обясняется, кроме естественно на-,
•ступающего утомления, еще и тем, что обстановка за­
ведения для душевнобольных подавляюще влияет на
нервную систему. Симулянту приходится и днем и
ночью следить за собой и выполнять определенную
программу. В итоге он теряет контроль над собой.
183

Дело кончается обыкновенно тем, что симулянт либо
действительно сходит с ума, либо добровольно отка­
зывается от непосильной задачи. Самым упорным и
настойчивым из симулянтов обычно не удается обма­
нывать врачей более двух месяцев.
Ясно, что участь менее сильного человека, который
попал бы в положение Камо, была бы решена через
несколько дней или, в лучшем случае, через несколько
недель после поступления в психиатрическую лечеб­
ницу. Камо' совершил своего рода чудо симуляции: он
успешно симулировал два года. Этот удивительный
факт мог произойти только при тех исключительных
данных, которыми обладал Камо
*.
У него было вели­
колепное здоровье и огромный запас физических сил.
Его нервная система отличалась исключительной стой­
костью и выносливостью. Самое же главное, он обла­
дал железной волей и был полон непримиримой не­
нависти к своим политическим противникам — ненависти,
которая внушала ему героическую решимость сделать
все возможное и невозможное, перетерпеть какие
угодно муки, только бы не дать им возможность востор­
жествовать над ним.
В первый же день своей «болезни», когда он стал
* Оскар Кон, которого я часто видел в это время, говорил мне,
что отлично зная, что Камо симулирует, он каждый раз, когда
навещал его в присутствии посторонних лиц, с ужасом думал, что
бедный Камо действительно сошел с ума, — так умело и осторож­
но проводил он симуляцию. Лишь, оставаясь с защитником
вдвоем, и убедившись, что за ним не следят, Камо сразу сбра­
сывал маску сумасшедшего, лицо его делалось совершенно дру­
гим, даже и приблизительно непохожим на только-что бывшее
при свидетелях. О. Кон считал Камо талантливейшим актером
и человеком со стальной волей.—■ М. Л.
184

ОКНО В УБОРНОЙ, ЧЕРЕЗ КОТО­
РОЕ БЕЖАЛ КАМО

буянить, кричать, рвать на себя одежду, бросать на
пол посуду с пищей и избивать надзирателей, он был
переведен в подвальную камеру с температурой ниже
нуля, где его совершенно обнаженного, продержали
в продолжении девяти суток. Чтобы не простудиться и
не заболеть, он принужден был почти все время без
передышки бегать и прыгать. Через девять дней его
перевели обратно, и вскоре к нему был допущен Кон,
которому он очень ловко и незаметно дал понять, что
совершенно здоров.
На суде, состоявшемся в ноябре 1907 г., Камо вел
себя, как буйно помешанный, и суд постановил пе­
ревести его в психиатрическое отделение тюремной
больницы на испытание, а также удовлетворил хода­
тайство Оскара Кона о назначении его опекуном ду­
шевнобольного заключенного. Шесть месяцев находился
Камо на испытании. В течение четырех месяцев он
не ложился, проводя дни и ночи на ногах, а чтобы
отдохнуть, становился лицом в угол и поочередно под­
нимал то одну, то другую ногу. Затем он стал от­
казываться от пищи. Его начали кормить при помощи
зонда, при чем в борьбе, насильственно разжимая
челюсти, сломали ему несколько зубов. Камо впослед­
ствии говорил, что молочный режим (его кормили в
это время только молоком) был ему очень полезен.
Не было конца его изобретательности в проявлениях
мнимого безумия. Так,« он однажды »вырвал? у себя
половину усов, и разложил их у себя на одеяле пуч­
ками в виде симметричных рядов. Когда врач и над­
зиратели увидели эту картину, они в ужасе всплеснули
руками и закричали: «шреклих!» (ужасно). Однажды
он по-настоящему повесился, но был во-время вынут
185

из петли. Как-то в принесенном ему супе он нашел
небольшую кость. Эту кость он отточил и ночью пере­
резал кровеносные сосуды на левой руке. Когда кро­
вотечение было остановлено подоспевшими врачами и
почти умирающий от потери крови был приведен в
чувство, он увидел, что не только кровать, но даже
пол его камеры был залит кровью.
Вероятно, врачи долгое время предполагали, что они
имеют дело с симулянтом. На это указывает огромный
срок испытаний, длившийся шесть месяцев. Однако, тяг­
чайшие мучительства, которые проделывал над собой
испытуемый, привели их к обратному »заключению.
Врачи в конце-концов признали его больным и в мае
1908 г. перевели в больницу, где он находился до
марта 1909 г. С пребыванием в этом учреждении у
Камо связаны очень тяжелые воспоминания. Единствен­
ными светлыми мгновениями его тогдашней жизни были
посещения Кона, свидания с которым происходили раз
или два раза в неделю. Однако, обычный юмор и бод­
рое настроение и тут не покидали Камо.
По прибытии в «Бух»
*
он был помещен в палату,
где находилось девять человек буйнопомешанных. Надо
полагать, что надзор за больными был не блестящий,
так как они душили, избивали, царапали и кусали друг
друга. В столь приятной, но не безопасной компании
Камо пришлось просидеть несколько дней, после чего
он был переведен в более спокойное отделение. Однако,
длительное пребывание в этом отделении среди людей,
потерявших здравый ісмысл, иногда жалких, часто
* «Бух» — берлинская
больных.
186

городская

больница

для

душевно­

страшных и всегда готовых на какую-нибудь неожидан­
ную неприятную выходку, было очень тяжелым ис­
пытанием. Бежать не было ни малейшей возможности.
Как Камо ни обдумывал и ни раскидывал умом, как
ни стремился Кон помочь ему в устройстве побега,
оба они видели, что тут ничего нельзя поделать. Тогда
Кон стал добиваться разрешения на перевод больного
в другую лечебницу, откуда легче было уйти. Однако,
ходатайство его было отклонено.
За время своего пребывания в «Бухе» Камо постоянно
наблюдал за окружавшими его больными. Среди них
был врач морфинист, которого поместили сюда соб­
ственные его родители за то, что он тратил на морфий
все свои и чужие деньги, попадавшие ему в руки.
Этот врач, беседуя с менее тяжело больными, рас­
сказывал им о различных формах психических болез­
ней и о характерных симптомах этих болезней. Камо
внимательно прислушивался, стараясь все это ус­
воить.
В марте 1909 г. администрация «Буха» заявила, что
состояние здоровья душевнобольного «террориста-анар­
хиста» Петросянца вполне удовлетворительно, что он
совершенно спокоен, в полном сознании и даже может
исполнять ручные и садовые работы. После этого Камо
снова водворили в следственное отделение тюрьмы
Альт-Моабит. Тут он снова «заболел», но на этот раз
уже не кустарным способом, а по всем правилам науки
и 16 апреля снова был помещен в «Бух». Камо ими­
тировал одного больного, страдавшего хроническим пси­
хозом с расстройством кожной чувствительности. Вы­
ражение лица, походка, движения, бред — все поведе­
ние этого больного были им мастерски воспроизведены.
187

Врачи были сильно заинтересованы этим явлением и,
чтобы вывести ловкого симулянта на чистую воду, под­
вергли его варварским испытаниям: кололи булавками
под ногтями, жгли тело раскаленным докрасна метал­
лическим наконечником. Много лет спустя у Камо на
левом бедре еще сохранился шрам от глубокой раны,
выжженной этим наконечником (термокаутером). Все эти
пытки Камо выносил с величайшим спокойствием.
«Ужасно, как воняло паленым мясом», вспоминал он
впоследствии. Так как врачи и профессора ни в на­
учной литературе, ни в практике не встречали случая,
чтобы человек, обладающий нормальной чувствитель­
ностью, мог с такой стойкостью переносить мучения,
то волей-неволей им пришлось притти к заключению,
что Камо действительно болен той самой болезнью,
которую он имитировал.
Об этом тяжелом времени остались не одни воспо­
минания и рассказы Камо и О. Кона, но еще ряд
документов в виде «скорбных листов» в больницах,
в которых Камо находился на испытании. Выдержки из
этих «листов» прекрасно характеризуют атмосферу, в
которой Камо приходилось бороться за сохранение
своей жизни. Мы приведем эти выдержки в том виде,
в каком они были приложены к «делу» Камо после
его выдачи русским властям. Оскар Кон позаботился о
полноте этих выдержек, рассматривая их, как шанс
на спасение своего подзащитного. Перевод «скорбных
листов» сделан, как видно из заключительных строк до­
кумента, официальным переводчиком, и мы не сочли
возможным исправлять его ломаную речь, до известной
степени передающую русскому читателю особенности
немецкого документа.
188

Засвидетельствованная копия
*
Из дела 21. 1. 1432. 07.
«По уголовному делу по обвинению выдающего себя
за страхового агента

Дмитрия Мирского.
(правильно Семена Аршакова Тер-Петросианц) в нару­
шении § 7 закона против преступного и общеопасного
употребления взрывчатых веществ от 9 июня 1884 г.
господин старший прокурор королевского ландгерихта
1 в Берлине обратился к управлению здешней боль­
ницы с предложением дать объемистое и подробное
заключение о душевном состоянии обвиняемого, при
чем отдельно должны быть рассмотрены его вменяе­
мость, возможность для него участвовать в разборе
дела на суде и возможность привести по отношению
к нему в исполнении наказание, которое ему будет
назначено. Заключение должно также дать ответ на
вопрос, имеется ли налицо и в каком объеме симуляция
или преувеличение болезненного состояния.
Настоящим имеію честь представить заключение, со­
ставление которого было мне поручено управлением
здешней больницы.

Предшествовавшие обстоятельства.
При распущении одного тайного русского собрания
22 октября 1907 г. под столом был найден листок с
адресом: «Эльзассерштрассе, 11, д. № 14, Мирский».
* Документ этот найден в 1931 году на квартире т. Камо
(у тетки Елизаветы Бахчиевой) в Тифлисе. — Б. Б.
189

Полиции было известно, что один из русских терро­
ристов пользуется кличкой «Мирский»; более подробное
расследование относительно найденного адреса привело
к установлению факта, что выдающий себя за Мирского
находится) в Берлине без всяких занятий. 9 ноября
1907 г. был произведен обыск его квартиры, при чем
были найдены: черный кожаный чемодан с двойным
дном, заключавший в себе большое количество взрыв­
чатых оболочек с опасным содержимым, далее коробка
с порохом в листах и ряд приспособлений, пригодных
для совершения покушений на железные дороги и т. п.
У обыскиваемого русского имелся паспорт на
имя
страхового агента Дмитрия Мирского, родом из Рогатино в Галиции, выданный австрийским генеральным
консулом в Тифлисе. Год рождения русского владель­
ца паспорта был обозначен цифрой 1886. Полицейский
комиссар тотчас обратил внимание на то, что арестован­
ный отнюдь не имел вида двадцатиодноголетнего муж­
чины, и затем заметил также, что почерк арестован­
ного совсем не походил на помещенную на паспорте
подпись. При полицейском допросе 10 ноября 1907 г.
называющий себя Мирским держал себя очень умело.
Он заявил, что заключающиеся в паспорте данные со­
вершенно правильны, объяснял свой относительно по­
жилой вид, своеобразным характером своего кавказ­
ского происхождения и заметил, что чемодан ему вов­
се не принадлежит, а одолжен им в Вене у некоего
Петрова. Петров поручил ему отдать впоследствии че­
модан в России начальнику станции Козловка. Тот
факт, что чемодан имел -двойное дно и содержал
взрывчатые вещества, был ему совершенно неизвестен.
Он заявил далее, что он выехал из Тифлиса 25 ав190

густа 1907 г., был затем в Баку и Петербурге. Из
Петербурга он ездил полюбоваться водопадом Иматра
в Финляндии. Из Петербурга он затем отправился в Бер­
лин, отсюда после шестидневной остановки — в Вену,
из Вены совершил маленькую поездку в Белград и в
конце-концов .вернулся в Берлин, где в настоящее
время профессор д-р Гиршфельд лечит его правый
глаз.
11 ноября 1907 г. выдающий себя за Мирского был
отправлен в подследственную тюрьму в Моабите, так
как имелось достаточное основание подозревать его
в нарушении закона против преступного и общеопас­
ного употребления взрывчатых веществ.
При допросе Мирского 2 декабря 1907 г. судебным
следователем он подтвердил данные им прежде пока­
зания относительно своей личности. Что касается бо­
лезни правого глаза, то, как он объяснил, она была
вызвана происшедшим 10 мая 1907 г. в Тифлисе взры­
вом спирта в одной лавке. В Берлин он прибыл около
9 октября 1907 ,г. На сделанное ему
возражение
что, как установлено, днем прибытия его в Берлин было
28 сентября 1907 года, он сперва признал, что он
приехал в Берлин 19 или 20 сентября нового стиля
и остановился в гостинице «Бремер Гоф», что он при­
был непосредственно из Петербурга и имел при себе
лишь карточку и дорожную корзинку. Но вскоре после
этого он исправил свое показание в том смысле, что
он первоначально не останавливался в Берлине, ни в
какой гостинице, а оставил свои вещи на вокзале и
в тот же вечер поехал в Вену. Он не может уже в
точности сказать, когда он приехал в Берлин, но ка­
жется это было во второй половине сентября. Если он
191

будто бы раньше показал иначе, то это объясняется
неточностью перевода. Он тотчас же поехал в Вену,
так как в Берлине профессор Гиршфельд хотел иссле­
довать его глаз при помощи рентгеновских лучей, на
что он, однако, не дал своего согласия. В Вене он
также обращался к врачам за советом. Однако, там,
по его словам, потребовали за глазную операцию 1000
марок, что было для него слишком дорого. Поэтому
он через три-четыре дня вернулся из Вены в Берлин.
В Вене он встретил русского социал-демократа Петрова,
поместился с ним в отеле «Националь» и получил от
него вышеупомянутый черный чемодан, не зная о том,
что он снабжен двойным дном и каково его содержимое.
Во время нового допроса, произведенного 4 де­
кабря 1907 г. при участии русской переводчицы, он
также показал, что он отправился в Вену в вечер
своего прибытия в Берлин и что там он получил от
принадлежащего к социал-демократической партии Пет­
рова чемодан, который тот боялся потерять на случай
отправки его в Россию по железной дороге. Он под­
твердил далее свое прежнее утверждение, что он —
Мирский и что он совершенно не подозревал о на­
хождении взрывчатых веществ в чемодане.
В противоположность этим объяснениям, данным
лицом, именующим себя Мирским, было установлено
следующее:
1. По справке, полученной от австрийского консуль­
ства в Тифлисе, австрийский поданный, на имя ко­
торого был выдан паспорт находится в Тифлисе. Фо­
тографический снимок арестованного в Берлине лица,
именующего себя Мирским, изображает, повидимому
армянина. 2. Объяснение именующего себя Мирским,
192

что его правый глаз был поврежден вследствие взрыва
спирта, заведомо ложно. При пользовании у профес­
сора д-ра Гиршфельда именующий себя Мирским объ­
яснил, что в мае 1907 года его правый глаз был повреж­
ден осколком бомбы, и правдоподобность этого заявле­
ния была установлена при врачебном исследовании гла­
за 6 декабря 1907 года («вероятно медные осколки
в глубине глаза»). При исследовании глаза врачами
было констатировано, что его поле зрения нормально.
3. Именующий себя Мирским прибыл 28 сентября
1907 г. вечером с вышеупомянутым черным чемоданом
в гостиницу «Бремер Гоф» и оставался там до 5 ок­
тября 1907 года. 4. В Вене именующий себя Мирским
находился согласно полученной от венского полицей­
ского управления официальной справке от 14 октября
до 16 октября 1907 года в гостинице «Националь»,
где записал себя так: «Дмитрий Мирский, купец из
Тифлиса». Прислуга гостиницы установила его тожде­
ство с обвиняемым по присланной туда фотографиче­
ской карточке.
В виду установленных таким путем данных именую­
щий себя Мирским признал при новых допросах, со­
стоявших 12-го и 30 декабря 1907 года, что именем
Мирского он воспользовался, не имея на то права. Пас­
порт он получил в Дифлисе. Ему был необходим
фальшивый паспорт, так как его знали в России, как
социал-демократа и отказали бы ему в выдаче рус­
ского паспорта. Но настоящего своего имени он не
желает назвать, чтобы не причинять огорчений своей
семье. Затем он признал, что полученное им в мае
1907 года повреждение глаза происходит от осколка
бомбы. Он состоит репортером одной грузинской газе­
13 Камо.

Н. 187.

193

ты, назвать которую он, однако, отказывается. Захватив
с собой чемодан, он без всякой вины со своей стороны
стал жертвой Петрова.
Подозрение, что Мирский русский террорист и что
его путешествия служили для террористических целей,
усилилось еще вследствие обнаружения того обстоя­
тельства, что его спутники в Берлине принадлежали к
числу русских революционеров и что имелось основание
подозревать, что именующийся Мирским играл роль
посредника при покупке некоторого количества револь­
веров и патронов, которые были найдены в 1907 году
в складе изданий русской социал-демократической пар­
тии в Берлине, и т. п.».
Наконец, путем, официального сообщения директора
департамента полиции в С.-Петербурге от 13 июня
1908 года было установлено, что обвиняемого зовут
Семеном Аршаковым Тер-Петросианц, что он родом
из Гори, анархист и носил среди революционеров клич­
ку «Камо-Сомехи».
Между тем 14 февраля 1908 года по делу состоялось
заседание. Уже раньше появлялись сомнения во вме­
няемости обвиняемого. В подследственной тюрьме были
сделаны следующие врачебные записи:
7 февраля 190^ года: «Буйствовал, стоит в углу,
не отвечает. Имел вчера свидание со своим защит­
ником. Вызвано ли этим его возбужденное состояние?».
10 февраля 1908 года: «Разделся, не отвечает ни
на один вопрос».
13 февраля 1908 года: «Вздыхает и стонет, отказался
от приема пищи».
Поведение обвиняемого в судебном заседании 14 фев­
раля 1908 года повлекло за собой постановление суда
194

о том, чтобы судебными врачами, медицинскими совет­
никами д-ром Гоффманом и д-ром Леппманом, было про­
изведено исследование душевного состояния обвиняе­
мого.
О произведенном последним на медицинского совет­
ника д-ра Гоффмана впечатлении в заседании 14 фев­
раля 1908 года, а также о данных исследования в
заключении сообщается следующее:
Мирский уже при занятии скамьи подсудимых стонал
и хватался изредка за голову. Будучи затем допрошен
при содействии переводчицы-, он объяснил, что ему
26 или 27 лет, что он русский поданный, посещал пер­
воначально армянскую школу и жил временно в Тифлисе.
Три или четыре года тому назад он готовился к эк­
замену на вольноопределяющегося. Он никогда не слу­
жил на военной службе, по профессии он газетный
корреспондент и занимался также переводами. По по­
литическим взглядам он социал-демократ. Больше он
не дал никаких объяснений. Он положил голову на
стол и отвечал лишь непонятными звуками.
На основании более продолжительного наблюдения
эксперты пришли к заключению, что обвиняемый не­
сомненно душевнобольной.
Характерные черты его поведения не могут быть
симулированы в течение продолжительного времени.
Так держит себя лишь настоящий больной, находя­
щийся в состоянии умопомрачения; впечатления внеш­
него мира проходят не совершенно бесследно мимо
него, но в его мозгу запечатлеваются лишь поверх­
ностно и мимолетно; притом иллюзии и галлюцинации
отклоняют его мысли в другую сторону. К этому при­
соединяется еще факт отказа ют принятия пищи, кото­
13*

195

рый не мог бы проводиться здоровым человеком с
такой настойчивостью.
Мы имеем в данном случае дело с видом душевного
расстройства, которое правильнее всего отнести к исте­
рическим формам. Это душевное расстройство иногда
встречается у лиц, находящихся в тюремном заключе­
нии по приговору суда, либо еще под следствием,
притом в большинстве случаев у лиц, нервы которых
не совсем здоровы и которые либо имеют наслед­
ственное предрасположение, либо уже страдали нерв­
ными болезнями, или истерией, либо, наконец, уже
раньше обнаруживали дефекты в своем душевном раз­
витии, а именно так называемые явления дегенерации.
Душевная болезнь в тесном смысле этого слова пред­
ставляется уже продуктом тюремного заключения, вы­
росшим на благоприятной для этого почве.
В виду изложенного мы приходим к следующему
заключению:
Называющий себя Дмитрием Мирским представляет
собой в настоящее время душевнобольного человека и
останется таковым в будущем, насколько это можно
предвидеть.
Неизлечимой его болезнь назвать нельзя. Болезнь
его, однако, не допускает обратного вывода, что он уже
в момент совершения наказуемого деяния был невме­
няемым в смысле § 51 имперского уголовного кодекса.
Берлин, 23 мая 1908 года.

Подписи:
д-р Г о ффман,
д-р Л е п п м а н.
196

В виду этого врачебного заключения постановление
о содержании обвиняемого под стражей отменено, и
обвиняемый был при содействии королевского полицей­
ского президиума переведен 4 июня 1908 года в боль­
ницу для душевнобольных в Герцберге.
Затем, 29 июня 1908 года, по соображениям охрани­
тельно-полицейского характера, переместили в заведе­
ние для душевнобольных в «Бухе».
Относительно поведения обвиняемого в Герцберге в
тамошнем «скорбном листе» имеются следующие записи:
«4 июня 1908 года: приходит, распевая песни.
5 июня 1908 года: больной говорит неустанно и не­
понятно, на вопросы не отвечает; очень боязлив, пу­
гается при малейшем прикосновении, убегает, когда его
хотят исследовать.
Травматическая катаракта правого глаза.
В павильон № 8.
6 июня 1908 года: согласно донесению держит себя
очень шумно, пел берлинские уличные песни, заявил,
что он Наполеон, что он доктор, что он выпил 10
миллионов литров водки.
8 июня 1908 года: заявил служителю Фогту, что
его зовут Соломоном Петровским.
9 июня 1908 года: требует, чтобы привели девушку,
целует изображение женщин в журналах.
10 июня 1908 года: расцарапал себе лицо и разма­
зывает появившуюся кровь.
15 июня 1908 года: отказывается от принятия пищи.
Безостановочно производит левой рукой однообразные
движения.
16 июня 1908 года: опять принимал пищу, когда ему
сказали, что будут кормить его при посредстве зонда.
197

19 июня 1908 года: жалуется на головные боли,
ударял себя кулаком, приговаривая: «мертвым быть не
жить».
21 июня 1908 года: разговаривал со старшим слу­
жителем. Говорил, что отец его из Кракова, мать —
русская, умерла, он сам — родом из Баку. Недавно
ночью здесь был его отец, обнял его, позвал «Дмитрий»,
и стоял ночью около его постели. У ног кровати стоял
казак и бил его нагайкой. Он хотел бы иметь около себя
товарища-революциинера, социал-демократа, чтобы раз­
говаривать с ним.
23 июня 1908 года: вырвал себе часть усов, желая
послать волосы на память своим товарищам. Ночью
держал себя шумно, ходил по палате, разговаривал
с самим собою. Жалуется на головные боли.
27 июня 1908 года: рассказывал вчера служителю,
что он приехал в Берлин, чтобы полечить свой глаз
у д-ра Гиршфельда. Чемодан с двойным дном — это
полицейский вымысел; он вовсе не анархист, а социалдемократ; ему 26 лет.
При посещении врача, он сам заявляет ему, что
вчера он разговаривал, но сегодня чувствует себя опять
хуже и не может разговаривать. На обращенные к нему
настойчивые вопросы он, наконец, начинает плакать
и ругает полицию на немецком и на русском языке.
Он не знает, почему он арестован и почему он нахо­
дится здесь. Он вовсе не преступник. Он ничего не
сделал. Он не знает, как долго он находится в Бер­
лине, он все позабыл, он душевно болен. Его повсюду
били, здесь протестуют против всех его поступков,
против того, чтобы он пел, чтобы он гулял, даже
чтобы он пользовался клозетом. Повсюду здесь нахо198

дятся инквизиторы, испанские инквизиторы; начинают
ругаться по-русски. Он хочет вернуться в Россию,
хотя бы даже в Сибирь, там у него по крайней мере
найдутся товарищи, здесь же никого нет.
Во время разговора он смотрит в окошко, осматри­
вает стены, ощупывает лежащие на столе предметы.
На обращенные к нему вопросы по поводу его отца
он повторяет, что он видел его здесь одной ночью;
отец спросил его, как он себя чувствует.»
29 июня 1908 года: переведен в «Бух».
В «Бухе» сделаны следующие врачебные записи:
«29 июня 1908 года: принят на основании сообще­
ния больницы для душевнобольных в Герцберге.
Помещен в павильон № 12 (павильон для уголовных
больных).
30 июня 1908 года: манерничает. В правой руке
держит цветок, левую руку держит в кармане. Говорит
отрывисто:
— Имя? «Мирский».
— Сколько лет? «Много нет, мало лет, двадцать... и».
— Откуда родом? «Не понимаю».
— Болен ли? «Здесь не хорошо», показывает на го­
лову: «Тепло здесь».
— Вероисповедания? «Да, я понимаю, православ­
ный (?)».
Повидимому он части вопросов не понимает. Он
много поет на приеме. Рассказывает о Моабите с не
вполне понятной жестикуляцией. На укол головы игол­
кой реагирует:
12 июля 19Э8 года: отказывается от принятия пищи;
пусть полиция не посмеет «пикнуть».
Помещен в лазарет, лежит в постели.
199

15 июля 1908 года: выпил сегодня молоко, когда ему
сказали, что оно содержит яд.
16 июля 1908 года: находится в плаксивом возбуж­
дении. Насколько его можно понять, остальные боль­
ные его обижают, называют его «бомбометателем»
и т. п.; не желает ни молока, ни шоколада, желает лишь
маленькую комнату, здесь он не может оставаться.
25 июля 1908 года: отказывается уже третий день
от приема пищи. На вопрос: «Почему не едите?» от­
вечает: «Умер».
4 августа 1908 года: в течение нескольких дней вновь
принимает пищу. Расцарапал себе кожу у сустава руки
при помощи маленькой говяжьей кости.
22 августа 1908 года: его зовут не Мирским, а Ар­
шаковым; он не знает, как его зовут.
За последние дни он несколько более возбужден.
24 августа 1908 года: пытался 23 августа перекусить
себе артерию левой руки.
Кожная рана. Один шов. Рана будто бы сильно кро­
воточила.
Отказ от принятия пищи с 22 августа. Отказался
принять веронал 22 числа, а 23 Принял.
Переведен в лазарет павильона № 9 (павильон для
мужчин, находящихся под надзором).
29 сентября 1908 года: держит себя в лазарете тихо
и спокойно, рана заживает.
Беспокойство постепенно исчезает. Ест достаточно. По
собственному почину говорит врачу мало. Говорит, что
хочет возвратится в Россию.
25 октября 1908 года: держится в общем спокойно
и уравновешенно. Часто жалуется на боли в области
желудка, однако, объективно нельзя ничего установить.
200

ДЕЛА О КАМО,
(БОЛЕЕ 30 ОБЪЕМИСТЫХ! ТОНОВ)

Относительно душевного его состояния трудно уста­
новить что-либо с уверенностью, так как больной го­
ворит лишь ломаным немецким языком, да повидимому
и не понимает его в достаточной степени.
Несколько времени тому назад, когда ему снимали
повязку на левой руке, он пошатнулся и шатаясь воз­
вратился в лазарет (производил впечатление, как бы
истерического больного).
31 октября 1908 года: кататонический больной (Фехнер) ударил его рукой. Лег на кровать и сильно рыдал
(рыдания чрезмерны, как у истеричного).
15 декабря 1908 года: спокоен, уравновешен. Дер­
жится непринужденно. Изредка жалуется на боли в
желудке и на головную боль. Читает русскую лите­
ратуру.
27 января 1909 года: без изменений. Врачу не заяв­
ляет ни о каких особенных желаниях.
21 февраля 1909 года: засыпает без усыпительных
средств. Держится спокойно и уравновешенно. Скро­
мен и вежлив. Не установлено никаких галлюцинаций
или иллюзий.
15 марта 1909 года: сон вновь хуже. Получает усы­
пительное. Вследствие головных болей помещен в ла­
зарет.
1 апреля 1909 года: часто жалуется на головные
боли. В остальном спокоен и не обнаруживает стран­
ностей.
Не может обойтись без усыпительных средств. Очень
прилежно занимается.
16 апреля 1909 года: Аршаков переведен вновь в
подследственную тюрьму».
201

23 марта 1909 г. управление больницы сообщило на
запрос прокуратуры следующее:
«Аршаков обнаруживает в настоящее время длитель­
но ясное сознание, держится уравновешенно, а также
прилежно занимается.
По желанию, впрочем, он по вечерам получает по­
рошки и иногда антипирин против головной боли.
Если в подследственной тюрьме будут считаться с
тем, что Аршаков находится в состоянии выздоравли­
вания, то врачи не могут ничего возразить против пе­
ревода его в подследственную тюрьму. Во всяком слу­
чае, в настоящее время он в состоянии принимать уча­
стие в судебном разбирательстве.

Подпись Рихтер».
После того, как было вновь постановлено об аре­
сте Аршакова, он 23 апреля 1909 года дал судье, к
которому его доставили, совершенно правильные пока­
зания о своей личности и объяснил, что «он больше
не помнит происшедшего».
Однако, уже 24 апреля 1909 г. врачи подследственной
тюрьмы вновь сообщили прокуратуре следующее:
«Вскоре после помещения Мирского в подследствен­
ную тюрьму, он стал обнаруживать странности: он от­
казался от принятия пищи, начал бормотать себе под
нос непонятные вещи и по временам на его лице появ­
лялась идиотская улыбка. В последние дни от него
'нельзя было добиться разумного ответа. Вслед­
ствие отказа от принятия пищи пришлось приступить
к искусственному питанию.
Сегодня с Мирским произошел припадок буйного
помешательства: он разрушил помещенные в его ка­
202

мере предметы, хотел наброситься на надзирателя, так
что его пришлось связать и поместить в камеру для
буйных заключенных.
Безусловно нельзя предположить, чтобы Мирский к
3 мая поправился настолько, чтобы принимать участие
в судебном разбирательстве.
Я также считаю почти совершенно несомненным, что
рассмотрение дела Мирского, насколько можно пред­
видеть, будет и впредь невозможно. Как только Мир­
ский будет возвращен в тюрьму, это состояние, нахо­
дящее себе благодарную почву в истерии, вернется
вновь. Необходимо, чтобы душевное здоровье Мир­
ского сперва значительно и прочно укрепилось, но это
можно ожидать лишь по истечении многих лет.
Подпись д-р Г о ф ф м а н».

На этом основании постановление о содержании Ар­
шакова под стражей было вновь отменено, и он 30
апреля 1909 года был снова переведен в больницу
для душевнобольных в «Бухе».
По поводу вторичного пребывания Аршакова в «Бухе»
имеются следующие врачебные записи в «скорбном
листе»:
«2 мая 1909 года: в общем держит себя спокойно и
уравновешенно. Жалуется, как и прежде, на головные
боли и бессоницу. Относительно того, что произошло
в подследственной тюрьме, нельзя узнать никаких де­
талей.
I
8 мая 1909 года: ночью галлюцинирует, видит по­
лицию и т. д. Когда он приподымается в постели,
все исчезает.
14 мая 1909 года: все снова жалуется, что поли­
203

ция навещает его ночью и бьет его. Он хочет за­
стрелиться. Ругает полицию. Жалуется, что плохо спит.
16 мая 1909 года: насколько можно было проверить,
с позавчерашнего дня ничего не ел.
17 мая 1909 года: по приказанию г-на директора
переведен в павильон № 9.
Вновь принимает пищу, держится непринужденно.
Жалуется на головные боли, бессоницу и беспокой­
ство, причиняемое ему полицией.
Собственные наблюдения.

Во время моих предварительных посещений Арша­
кова в лазарете павильона для лиц, находящихся под
надзором (павильон № 9), я находил его сперва еще
очень боязливым, возбужденным и лежащим длитель­
но в постели. Он был худощав, лицом бледен, с на­
пряженным выражением лица и гримасой страха на
лице. Руки сильно дрожали, пульс был нередко свыше
120 ударов в минуту. Когда с ним заговаривали, то
он в большинстве случаев был неуверен, отвечал отры­
висто и бессвязно и проявлял покорное боязливое от­
ношение к окружающим. Несмотря на очевидные приз­
наки страха, он иногда с неестественной улыбкой за­
являл, что он не боится наказания, если бы даже тотчас
пришлось пойти на смерть и что пусть его спокойно
вешают. Он жаловался на головные боли и на боли в
желудке, а также на бессоницу. Он заявил, что ночью
к нему приходит полиция и хочет его сфотографиро­
вать; однажды ночью она его связала и сделала с
него шесть фотографических снимков. При таких рас­
сказах он нередко приходил в гневное возбуждение,
204

его руки дрожали и сжимались в кулаки, он громким
дрожащим голосом и с подергивающимися мускулами
лица произносил ругательства: «Проклятая свинья; про­
клятая полиция! Я не такой, как другие люди, чтобы
только хорошая еда и питье. Когда придет конец пу­
скай, пускай,— ешь мое мясо, полиция!»
В заключение этого излияния он не мог сдержаться
и начал рыдать, и лишь с трудом его удалось успо­
коить.
С некоторых пор возбуждение Аршакова умень­
шается, так что днем он может вставать с постели
и проводить время в общем помещении. Теперь он
держится более непринужденно, знает, что находится
в «Бухе», в «больнице для нервных больных» и говорит
^олее уверенно. Он явно доволен, когда ему подают
руку. Он часто уверяет, что он не преступник, что
он «врач, учитель народа», что он приверженец со­
циал-демократической партии, что он лучше чем рус­
ская полиция, состоящая из «разбойников, убийц и мо­
шенников». «Я не преступник, я не украл ничего, я
никому ничего не должен. Немецкому преступнику
лучше живется, чем невинному русскому».
Когда я однажды возразил ему, что русская поли­
ция называет его не социал-демократом, а анархистом,
он пришел в такое состояние возбуждения, что не мог
даже говорить, сделал лицо, на которой была написана
скрытая злоба и затем не желал вовсе разговари­
вать. Когда я при другом случае спросил его, по­
чему же русская полиция назвала его анархистом, он,
гулко ударяя себя в грудь, раздраженным голосом
закричал: «На, возьми, вели меня сейчас убить; я
готов охотнее умереть, я не боюсь».
205

Если же я ограничивался тем,- что щупал его пульс
и справлялся о том, как он себя чувствует, то он в
большинстве случаев был любезен и доверчив и как-то
заявлял с покорностью: «Что делать, — пускай — мне
лучше умереть; будь, что будет...»
Однажды он во время моего обхода подошел в ко­
ридоре ко мне и совершенно доверчиво сказал мне,
что пускай его выпустят, он наймет себе комнату и бу­
дет жить совершенно спокойно. Одному служителю он
заявил, что когда он явится в Россию, его вероятно
повесят, русская полиция знает его; если его сошлют
в Сибирь, то он этого не боится, Сибирь
*— его мечта.
4 июня 1909 года: Аршаков был уже настолько спо­
коен, что я мог вести с ним при участии переводчицы
более продолжительную систематическую беседу. Про­
токол ее при сем прилагается.
Больница для душевнобольных в «Бухе».
4 июня 1909 года.
1. Как вас зовут? «Семен Аршакович Тер-Петросианц». «Тер» означает происхождение от семьи, члены
которой принадлежат к духовному званию. «Мой прадед
и мой дед были священниками».
2. Какого вы вероисповедания? «Я — армянин, наша
религия лишь немногим отличается от православной».
3. Когда и где вы родились? «В городе Гори на Кав­
казе, в мае или в июне. Мне приблизительно 27 лет».
4. Живы ли еще ваши родители? «Когда я еще был
в России, мои родители были еще в живых».
5. Здоровы или были ли здоровы ваши родители?
«Мой отец был купцом, поставщиком для войск, он
сильно пьет, может выпить ведро вина; рано он пьет
водку. Моя мать умерла 6—7 лет тому назад от брюш­
205

ной водянки. Она умерла еще совершенно молодой, я
присутствовал при ее смерти».
6. Были ,ли в вашей семье случаи душевной бо­
лезни, алкоголизма, нервных заболеваний и т. п.? «Когда
я был ребенком, я был горячим патриотом, никогда не
интересовался своими родственниками. Одна гетка, се­
стра моей матери, была очень нервной».
7. Какие болезни перенесли вы в детском возрасте?
«Когда я был маленьким, я очень охотно пил уксус и
сильно кашлял. Я имел специального врача, так как
отец мой был очень богат».
8. Были ли у вас в детстве какие-либо повреждения
головы? Случились ли с вами припадки, выделений
мочи ночью и т. п.? «Я не могу этого припомнить, я
был распущенным мальчиком. Откуда мне все это
помнить».
9. Легко ли вы возбуждаетесь? Были ли вы вспыль­
чивы? «Я еще очень раздражителен, но не зол».
10. Какую школу посещали вы и сколько вам тогда
было лет? «Я посещал прогимназию в Тифлисе. Я был
очень юн, приблизительно 7 лет, а покинул я школу,
когда мне было 18-19 лет».
И. Хорошо ли вы учились и легко ли давалось вам
учение? «Я был всегда страшным сорви-головой, чему
хотел, тому и учился; по географии и истории я всегда
учился прекрасно, арифметики же я не любил».
12. Были у вас всегда хорошие отметки за поведе­
ние? «Я постоянно сердил учителей, они всегда были
мною недовольны за то, что я делал много глупостей».
13. Что вы делали после того, как покинули школу?
«Я хотел продолжать учиться дома. Иногда я читал
207

ло 14-15 часов в сутки, беря все, что меня интере­
совало, например, социалистические книги».
14. Имели ли вы привычку пить водку, пиво и т. д.?
«Водки я не пил, пиво мне не нравилось, а любил я
вино и коньяк»
.*
15. Сколько коньяку приблизительно вы выпивали в
день? «Я не записывал. Пока родители давали мне
деньги, я пил, позже, когда я начал интересоваться
политикой, я бросил пить».
16. Служили ли вы на военной службе? «Я не слу­
жил никогда, меня не призывали к отбыванию воинской
повинности. Я и не желал вовсе служить, так как не
хочу служить ни разбойникам, ни убийцам, ни па­
лачам».
17. Страдали ли вы половыми болезнями? «Об этом
я не желаю говорить. Болезнями я не страдал».
18. При каком случае и кто нанес вам те раны,
рубцы от которых имеются на вашей голове? «Все
это от полиции. Я не боюсь, я хочу все рассказать.
Для себя я никогда ничего не делал, все что я делал —
я делал для партій. Я был агитатором. Повреждения
на голове нанесены мне отчасти ударами шашки, от­
части ударами приклада во время одного армяно-ту­
рецкого столкновения. Я упал без сознания, мои то­
варищи оттащили меня; я проболел, насколько помню,
четыре месяца, а сколько еще до того, я не знаю».
19. Страдали ли вы после повреждения головы еще
* Камо никогда не пил спиртных напитков. Вышеупомянутую
фразу он сказал с преднамеренной целью, чтобы указать вра­
чам еще на одну мнимую причину своей болезни.
Камо участвовал в кутежах товарищей, но вместо вина пил
главным образом молоко.
208

головными болями? «Я не помню, я только стал еще
более раздражительным».
20. Подвергались ли вы в зрелом возрасте еще дру­
гим болезням или же повреждениям головы? «Я очень
часто страдал головной болью».
21. С каких пор вы страдаете катарром желудка?
«Шесть-семь лет, тому назад произошла большая стач­
ка. Я был агитатором. При этом было убито 15-16
человек, и я хотел умереть вместе с ними и потому
принял сильный яд (азотную кислоту). С тех пор я
страдаю болями в желудке и в нижней части живота.
У меня в России много приятелей среди аптекарей».
22. Каким образом произошло повреждение ваше­
го правого глаза? «Вы можете делать со мной, что
хотите, я этого не желаю рассказывать. Когда я по­
паду в Россию, то русская полиция все будет знать».
23. Почему вы были так возбуждены в подслед­
ственной тюрьме? Говорят, вы там буйствовали? «Я
лишь один раз был там возбужден, потому что там
желали, чтобы я пошел на прогулку, а я этого не
желал, так как у меня в голове были различные мыс­
ли, меня арестовали совершенно беспричинно, я ни­
когда не желал совершать здесь ничего дурного. Если
меня теперь освободят, и я смогу нанять себе ком­
нату, то у полиции не будет никаких оснований для
того, чтобы меня арестовать. Я приехал сюда лишь
для того, чтобы посмотреть Берлин».
24. Как же обстоит дело с чемоданом с двойным
дном? «Это все проделки полиции; тут очень много
русской полиции, и она на все способна, чтобы за­
служить ордена».
25. Вы также здесь были часто возбуждены и го14 Камо.

Н. 187.

209

ворили, что полиция приходила сюда, чтобы вас сфо­
тографировать? «Одной ночью я спал очень крепко,
как вдруг почувствовал, что кто-то хочет побрить мою
бороду и придать ей остроконечную форму. Я открыл
глаза и успел заметить, что полицейский убегал прочь.
Я еще хотел бросить ему вслед кружку».
26. Что вас заставляет думать, что это был поли­
цейский? «Я знаю этого полицейского в лицо».
27. Сколько составит восемью девять? «Представьте
себе, вы этому не поверите, но я забыл». После не­
которой паузы: «72».
Девятью девять? После долгого размышления: «81».
Сколько составит 25 минус 18? «6 или 7».
125 плюс 15? «133;. Я раньше хорошо считал. Моя
жизнь проиграна».
28. Повторяйте за мной: 123 476 — «133... 4... 100»;
215213 —«250000... 3... 30»; 144,248 — «100... 5 000»;
3516 — «3516»; 7548 — «568»; 42 315—’«253».
29. Назовите мне сибирскую реку, текущую к се­
веру? «Амур, Тобольск». В заключение: «Я все пере­
забыл, раньше я мог показывать на карте с закры­
тыми глазами».
30. Сколько в России губерний? Нет ответа.
31. Назовите мне город на Волге? «Астрахань».
32. Город на Крымском полуострове? «Ялта».
33. Сколько жителей в России? Сперва он сказал 2
миллиона, затем засмеялся над этим и сказал: «200 мил­
лионов».
34. Сколько существует частей света? «Пять: Евро­
па, Азия, Африка, Америка, Австралия».
35. Когда была русско-турецкая война? «Бог знает,
я этого не помню».
210

36. Что вы знаете о Екатерине? «Об этом чудовище
я не желаю говорить».
Что вам известно о Петре Великом? «Он так же был
русским царем».
В чем состояли его заслуги? «Ни в чем они не со­
стояли».
37. Назовите мне русского государя, за которым во­
обще числятся заслуги? «Такого не существует».
38. Ходили ли вы прежде в церковь? «Нет».
39. Почему же нет? «У меня есть свой бог, я не
признаю полицейского бога. Я верую в истинного бога».
40. Кто основал вашу религию? «Я не принадлежу
больше к религии, моей религией является социалисти­
ческое государство. Я верую в Карла Маркса, Эн­
гельса и Лассаля».
41. Какая разница между деревом и кустом? «Де­
рево— это дерево, а куст. — это куст».
42. Я хочу сказать, чем то, что мы называем деревом,
отличается от того, что мы называем кустом? «Де­
рево — это дерево, куст — это куст».
43. Можете ли вы мне вкратце объяснить устрой­
ство телефона? «Чтобы друг с другом разговаривать».
44. Как это происходит, когда говоришь в телефон,
другой слышит это, хотя находится на далеком рас­
стоянии от говорящего? «Этого я не знаю».
45. Не слыхали ли вы, что покоится на явлениях элек­
тричества? «Нет, я этого не знаю. Я этим никогда не
интересовался».
46. Каким образом происходит молния во время гро­
зы? «Я это забыл. Раньше я это мог объяснить».
47. Неизвестно ли вам, что в воздухе имеется элек­
тричество? «Воздух? Везде есть электричество: если
П

211

потереть два тела друг о друга, то получается элек­
тричество».
48. Но ведь это наблюдается не у всех тел? «Да
я думал так».
В заключение он сказал, чтобы ему дали маленькую
комнату, что он уже сам лишит себя жизни. Никого
в этом не придется винить.
Подписи: д-р Вернер,
г-жа Ольга Гаршкамп, присяжная судебная
переводчица для русского языка.
Физическое исследование Аршакова, чрезвычайно за­
трудненное вследствие его боязливости и пугливости,
привело к следующим данным:
Аршаков — среднего роста (169 сантиметров), фигура
стройная. Строение его костей, а также мускулатура —
крепкие. Жировой слой невелик. Он держится прямо,
лицо его имеет бледный цвет, на нем лежит отпеча­
ток страдания и напряжения. На голове и на верхних
конечностях найдены следующие рубцы:
1. На левой стороне головы, приблизительно на 41/г
сантиметра выше кончика ушной раковины, на линии,
представляющей собой продолжение края раковины,
начинается поперечный, подвижной и безболезненный
при нажимании рубец в 2і/г сантиметра длины.
2. На верхушке темени находится подвижной, без­
болезненный рубец в 3 сантиметра длины.
3. На конце затылочной кости находится сильно чув­
ствительное при нажиме место, величиною с десятипфенниговую монету, без видимого повреждения кожи
или кости (Аршаков заявляет, что сюда ему казаки
нанесли удар прикладом).
212

4. Направо, наискось, на расстоянии приблизительно
на 2і/г сантиметра вверх от указанного под пунктом
3 места находится хорошо заживший, безболезненный
рубец приблизительно в 1 сантиметр длины.
5. На правой половине лобной кости, близ границы
волос, находится неправильной формы очень болез­
ненный при нажимании рубец в 2 сантиметра длины.
(На вопрос, каково происхождение рубцов, Аршаков
с гневным возбуждением сказал: «Все казаки, казачьи
свиньи шашками и ружьями»).
6. На внутренней поверхности обеих рук имеются
несколько рубцов, оставшихся как будто бы после ре­
заных ран (от осколков стекла?).
7. Повыше сустава правой руки находится темно­
красный рубец угловатой формы.
8. Повыше сустава левой руки имеется поперечный
красноватый рубец неправильной формы. (Седьмой и
восьмой рубец относятся к повреждениям, который Ар­
шаков нанес себе сам в «Бухе» 4 и 24 августа 1908 г.).
Череп симметричен, его наибольший объем равняется
56 сантиметрам, лоб относительно узок и уходит на­
зад. Ушные раковины хорошо сформированы. Мышцы
лица равномерно иннервированы. Оба глазных яблока
умеренно выступают вперед, но обнаруживают нор­
мальное сопротивление. На роговой оболочке правого
глазного яблока имеется маленький рубец у носо­
вого края роговой оболочки; в прилегающей к носу
половине радужной оболочки имеется трещина во всю
ширину от края зрачка до края ресниц. Чечевица мутна
и сморщена, сзади имеется сращение. Правым глазом
Аршаков может отличать лишь темное от светлого.
Зрачок левого глаза средней величины и быстро реаги­
213

рует при падении на него света и при смотрении на
находящиеся вблизи предметы. Движения глаз проис­
ходят свободно во всех направлениях. Поле зрения
не может быть исследовано, так как Аршаков, пови­
димому, не понимает обращенных к нему по этому
поводу на немецком языке требований. Зубы крепки
и хорошо сохранились. Полость рта не обнаруживает
никаких странностей. Язык не имеет рубцов от укусов,
обнаруживает сильное подергивание мышечных воло­
кон. В легких не найдено никаких болезненных явлений.
Тоны сердца чисты и имеют четкий удар, деятельность
сердца ускорена, пульс не совсем правилен и обна­
руживает меняющееся наполнение при 115 ударах в
минуту.
Раздвинутые пальцы вытянутых рук сильно дрожат.
Коленные рефлексы очень резки, с одинаковой силой
выражены на обеих ногах. Рефлексы сухожилия в
верхних конечностях не могли быть исследованы, так
как Аршаков юбнаруживал в дальнейшем большой
страх перед выстукиванием при помощи перкусионного молоточка и постоянно со страхом уклонялся от
этой процедуры. Не было также возможности произ­
вести более точное исследование степени его чувстви­
тельности, так как Аршаков при виде иголки постоянно
проявлял большой страх, и его никак нельзя было
уговорить закрыть глаза или позволить покрыть их
для исследования. После долгих уговариваний, он, на­
конец, стал при следующих опытах закрывать глаза,
но резко отшатывался при легком прикосновении ост­
рием иглы или тупым ее концом и заявлял с выраже­
нием страха на лице, что «очень больно». При закры­
вании глаз и смыкании обеих ног он тотчас начинал
214

шататься, оступался то вперед, то назад, не падая
однако, и производил при этом расставленными в го­
ризонтальном положении руками чрезмерные, враща­
тельные движения, как будто он собирался лететь, а
затем дрожал всем телом. Спущенные веки его также
постоянно сильно дрожали. Места выхода глазных
нервов очень чувствительны к нажиму, напротив на
ребрах, хрящах или в нижней части живота не об­
наружено никаких болезненных при надавливании точек.
Заключение.
У Аршакова медицински установлено два продолжи­
тельных эпизода душевной болезни.
Первое переходящее (эпизодическое) возбуждение на­
чалось в феврале 1908 года перед судебным заседа­
нием по делу; по поводу него дали свое заключение
эксперты, медицинские советники д-р Гоффман и д-р
Леппман, производившие свои наблюдения в подслед­
ственной тюрьме; это состояние продолжалось без пе­
рерыва в течение всего времени пребывания Арша­
кова в больницах для душевнобольных в Герцберге
и в «Бухе», т.-е. почти до конца сентября 1908 года,
после чего постепенно пошло на убыль.
Это переходящее душевное расстройство характери­
зовалось спутанностью и сужением сознания, обманами
чувств, иллюзиями и главным образом пугливым воз­
буждением, сопровождавшимся ускорением пульса,
наконец, отказами от принятия пищи и серьезными по­
пытками к причинению себе вреда.
Второе эпизодическое возбуждение началось у Ар­
шакова вскоре после его возвращения в подследствен­
215

ную тюрьму (16 апреля 1909 года) и выразилось между
прочим в раздражении и буйстве, отказе от принятия
пищи и, наконец, в ночных галлюцинациях и в пугли­
вом возбуждении. Это второе возбуждение идет в на­
стоящее время на убыль.
Уже при даче своего заключения по поводу первого
периода возбуждения господа медицинские советники,
д-р Гоффман и д-р Леппман, указывали на то обсто­
ятельство, что нарушение душевного равновесия у
Аршакова имеет истерический характер. В истории бо­
лезни, составленной в «Бухе», также подчеркивалось
его «манерничание», а также специально была отмечена
истерическая реакция при ничтожных поводах.
Точно так же и при теперешних моих исследованиях
Аршакова мною при проверке рефлексов и испытании
степени чувствительности обнаружено у него несоот­
ветствие между раздражением и реакцией, в особен­
ности же при закрывании глаз и смыкании ног, та
своеобразная, покоющаяся на психических процессах
реакция, которая, как известно из опыта, встречается
у истерических больных, а профанами нередко истол­
ковывается как симуляция или же как утрировка. Да­
лее, дрожание рук, языка и век, повышенные коленные
рефлексы, чувствительность личных нервов при надав­
ливании у их выхода наружу, ускорение пульса, чрез­
мерная возбудимость чувств и несоразмерность его
аффектов, противоречия в его поведении (так, он хва­
стается своим мужеством, явно обнаруживая в то же
время страх) — все это вместе представляет собой про­
явления истерической или истеро-неврастенической орга­
низации. Истеро-неврастеническая организация, означа­
ющая, как известно из опыта, сильно пониженную
216

МЕТЕХСКІІІІ ЗАМОК

сопротивляемость по отношению к более сильным ду­
шевным движениям и другим потрясениям, затрагива­
ющим мозг, тождественная, следовательно, с несом­
ненной психической ненормальностью, в первое время,
как это обыкновенно бывает, не проявлялась у Арша­
кова ни в чем, а лишь впоследствии, уже в подследст­
венной тюрьме, она вылилась наружу в форме пере­
ходящих состояний возбуждения
и
душевного
расстройства. Как мы указываем ниже, она способство­
вала возникновению душевного расстройства и придала
ему индивидуальную окраску.
Уже в предварительном заключении было отмечено,
что «характерные особенности поведения» Аршакова
во , время его переходящего возбужденного состояния в
Моабите не могли быть симулированы. Что он дейст­
вительно находился в состоянии сильного пугливого
возбуждения, тому имелись объективные доказательства
в виде ускоренного пульса и кроме того в виде совер­
шенно серьезных попыток нанести себе самому повреж­
дения и в виде настойчивого отказа Аршакова от
принятия пищи последовательно в подследственной
тюрьме, в Герцберге и в «Бухе». Точно так же и те­
перешнее поведение Аршакова (например, при рассказах
о ночных преследованиях его со стороны полиции) не
могло быть просимулировано, так как бурные прояв­
ления чувств сопровождались у Аршакова характер­
ными физическими явлениями, как-то: дрожанием рук,
подергиванием личных мышц и безудержными рыда­
ниями. Все многочисленные констатированные у Ар­
шакова болезненные явления истеро-неврастенического
характера, с одной стороны, чрезвычайно типичны, с
другой стороны, настолько сложны, что всегда верная
217

симуляция их едва ли вообще возможна в особенности
для профана. Наконец, такие физические явления, как
ускорения сердцебиения, дрожание век, вообще не
могут быть симулированы.
Хотя я таким образом считаю совершенно невозмож­
ным, чтобы Аршаков симулировал или утрировал свои
болезненные явления, тем не менее я полагаю, что все
его сообщения, связанные с его уголовным прошлым
и с его наказуемыми деяниями, должны быть прини­
маемы с известным недоверием. Судя по данным пред­
шествовавшего времени, он уже прежде при официаль­
ных допросах давал, как доказано, заведомо ложные
показания, й мне кажется он продолжает еще это де­
лать и теперь, утверждая, например, что он не имел
никакого понятия о двойном дне и об опасном со­
держимом чемодана, что все это проделки русской
полиции, желающей получить таким путем награды
(вопрос 24). Совершенно бесспорные болезненные яв­
ления наблюдаются у Аршакова параллельно с имею­
щейся у него несомненно склонностью скрывать свою
вину по уголовному делу путем лжи или запиратель­
ства; склонность, которая, вероятно, вкоренилась в нем
во время его многолетней беспокойной жизни рево­
люционера и благодаря его частым конфликтам с по­
лицейскими учреждениями.
Наступление эпизодического душевного расстройства
во время предварительного содержания под стражей
или во время отбывания наказания в тюрьме представ­
ляет собой нередкое явление у психически ненор­
мальных людей. В большинстве таких случаев у пси­
хически ненормальных людей дегенерация опирается
на моменты наследственности. У таких психически-не218

нормальных лиц внезапное появление эпизодического
душевного расстройства во время их содержания под
стражей находит весьма благоприятную почву в при­
суще им болезненно пониженной сопротивляемости
мозга и в нередко встречающемся у них интенсивном
или даже болезненно резком внутреннем переживании
душевных движений (последнее явление проистекает
у заключенных из страха нанесенных им, по их мнению,
обид, и т. п.), с другой стороны, в том же направлении
оказывает свое действие гнетущая обстановка тюрьмы
с ее строгой дисциплиной, скудным питанием, одино­
чеством и т. п. Мозг, неспособный к большому сопро­
тивлению, постепенно настолько ослабляется постоян­
ным душевным возбуждением и идущим с ним рука об
руку раздумьем, бессоницей, недостаточным питанием
и т. п., что незначительного, но с большей силой воспри­
нимаемого больным повода бывает в конце-концов со­
вершенно достаточно, чтобы привести его к полной
потере душевного равновесия и к обнаружению явной
душевной болезни.
Мы видели, что у Аршакова вследствие истеро-неврастенической его организации имеется известная де­
фектность или болезненно пониженная сопротивляе­
мость мозга. У него также установлена болезненная
интенсивность аффектов. Таким образом у него за­
ключение под стражей и продолжительные душевные
возбуждения и прежде всего наблюдаемый у него еще
теперь страх перед грозящим наказанием привели к
тому, что незадолго перед судебным заседанием по
делу он потерял душевное равновесие.
В настоящее время, как я уже указывал, последнее
состояние возбуждения еще не совсем исчезло, и ду­
219

шевное равновесие у Аршакова еще не восстановлено.
Каждое новое воздействие двух указанных выше фак­
торов (содержание под стражей и сильного душевного
возбуждения или пугливой напряженности), по всей
вероятности, и впредь будет всегда вновь влечь за
собой потерю душевного равновесия; присущая его
психической организации истеричность и связанное с
ней решающее значение самовнушения будут до тех пор
вести к возврату его болезни, пока он будет нахо­
диться под влиянием представлений страха, связанных
с ' грозящим ему наказанием. Так, мне пришлось в
здешней больнице сделать наблюдение, что преступ­
ники с истерическими задатками лишь в том случае
могли с успехом продолжать отбывание оставшегося
им наказания, когда они сами к тому стремились и когда
вызванное этим самовнушение помогало им сохранить
душевное равновесие и во время отбывания оставше­
гося им срока заключения.
Поэтому я не думаю, чтобы Аршаков в будущем,
если бы даже к нему вернулось полное душевное рав­
новесие, был в состоянии принимать участие в двух­
дневном судебном'заседании, связанном для него с силь­
ным; дущевным волнением, чтобы он мог должным
образом осуществлять свои права обвиняемого. Это бы­
ло бы возможно лишь в том случае, если бы он сам
дошел постепенно до того, чтобы определенно же­
лать или больше не бояться решительного судебного
разбирательства по своему делу. Во всяком случае он
в настоящее время и в будущем, насколько его можно
предвидеть, должен быть признан неспособным к уча­
стию в судебном разбирательстве.
Те же самые моменты имеют решающее значение и в
220

вопросе о том, сможет ли Аршаков в будущем от­
быть наказание, к которому его суд приговорит. При
этом надо принять во внимание, что в случае, если
по его делу состоится приговор, ему, вероятно, бу­
дет назначено продолжительное лишение свободы, и
в этом случае все вышеуказанные отрицательные факт
торы будут действовать на Аршакова еще с большей
силой и в течение более продолжительного времени,
чем в подследственной тюрьме. Поэтому предположе­
ние, что Аршаков в будущем сможет отбывать нака­
зание, представляется мне еще гораздо более невероят­
ным, чем его способность в будущем участвовать в
судебном разбирательстве. Во всяком случае, в настоя­
щее время и в дальнейшем, насколько его можно
предвидеть, Аршаков неспособен к отбыванию нака­
зания.
Что касается, наконец, оценки душевного состояния
Аршакова, то относительно данных анамнеза мы должны
удовлетвориться преимущественно его собственными
скудными и к тому же не безусловно достоверными
показаниями, почему и наши выводы должны страдать
крайней неопределенностью.
Вопрос ставится так: имеем ли мы в лице Аршакова
дело с врожденным дегенератом, и констатированная
нервность его организации должна быть признана ча­
стичным проявлением наследственного вырождения, или
же она им приобретена в позднейшей жизни, или же,
наконец, его теперешнее основное душевное состояние
является продуктом совместного действия как прирож­
денной дегенерации, так и позднейших вредных
влияний.
В пользу предположения, что у Аршакова имеется
221

наследственное вырождение, говорит его показание, что
его отец — пьяница, а одна тетка — нервно-больная. Это
предположение находит себе также опору в его по­
казаниях, что ребенком он всегда был крайне безудерж­
ным и вспыльчивым, что в школе он своими проделками
всегда возбуждал недовольствие учителей, что он
учился лишь тому, чему хотел, и что он тотчас по
выходе из школы занялся усиленным чтением социа­
листической литературы. С другой стороны, такая истеро-неврастеническая организация, как она выражена
у Аршакова, могла вполне создаться на почве перемен­
чивой и изнуряющей жизни, которую Аршаков, оче­
видно, вел в качестве русского революционера, затем
под влиянием тех многочисленных потрясений, которые
он испытал при разных революционных предприятиях,
как-то: повреждение правого глаза осколком бомбы,
отравление азотной кислотой (вопрос 21), затем в
особенности под влиянием тяжелого повреждения го­
ловы, сопровождавшегося, по его рассказам, продолжи­
тельным периодом бессознательного состояния (вопрос
18). Травматические повреждения, в особенности же
тяжелые повреждения головы, как известно из наблю­
дений, часто являются причиной истеро-неврастенических1 страданий. Напротив, болезненная сила аффектов,
повидимому, замечалась у Аршакова уже в детстве, что
говорит опять-таки в пользу прирожденной дегененерации.
Что за сим касается его умственных способностей, то
произведенная 4 июня 1909 года проверка его школь­
ных познаний, его способности восприятия и суждения
дала не слишком блестящие результаты. Хотя он и
утверждал, что в свое время особенно интересовался
222

географией, тем не менее он даже не мог назвать те­
кущие на север реки Сибири или указать число гу­
берний в России. Он не смог также повторить без­
ошибочно даже пятизначные числа. Он не понял, в
чем состояла сущность вопроса о различии между де­
ревом и кустом и не мог объяснить происхождение
молнии во время грозы. Впрочем, возможно, что, не­
смотря на ослабевающее у него в настоящее время,
душевное расстройство, у него все еще сохранилась из­
вестная затрудненность или же временная болезненная
неспособность к умственной деятельности. С другой
стороны, в умственном развитии прирожденных деге­
нератов, как показывает наблюдение, точно также не­
редко встречается известная дисгармония, а часто даже
резко бросающаяся в глаза неравномерность. Поэтому,
если бы даже наряду с значительной хитростью, по>видимому, судя по прошлому, присущей Аршакову и
вошедшей относительно армян даже в поговорку, у
него фактически имелись налицо обширные пробелы в
области опытного и школьного знания, а также в об­
ласти способности к суждению, то это обстоятельство
не должно было бы специально удивлять и могло бы
лишь подкрепить предположение о врожденной деге­
нерации Аршакова. Имеющийся налицо недостаточный
материал не позволяет сделать с уверенностью вывод по
этому вопросу, но вероятнее всего, что основное душев1ное состояние, в конечном счете образовавшееся у
Аршакова, возникло под влиянием обоих факторов (врож­
денной дегенерации и позднейших вредных влияний).
Тем не менее полученное на основании данных из
его прошлого представление об его умственных спо­
собностях во всяком случае не позволяет сомневаться.
22Д

в том, что во время совершения наказуемых деяний
он был вменяем.
Сводя воедино все вышеизложенное, я прихожу к
следующему заключению:
1. Аршаков представляет собой человека с недоста­
точностью умственных способностей, с истеро-неврастенической организацией, который под влиянием силь­
ных душевных возбуждений и продолжительного за­
ключения под стражей легко теряет душевное равно­
весие и тогда переходит в состояние явного поме­
шательства.
Его основное душевное состояние не позволяет приз­
нать его невменяемым в смысле § 51 уголовного ко­
декса. Напротив, он несомненно должен быть признан
невменяемым во время таких эпизодических состояний
возбуждения, которые наступали у него в течение его
содержания в подследственной тюрьме. Оснований для
того, чтобы сомневаться в его вменяемости во время
совершения данных преступных деяний, не имеется.
2. О преднамеренной симуляции или преувеличении
болезненных явлений со стороны Аршакова не может
быть речи.
3. Аршаков в настоящее время неспособен к уча­
стию в судебном разбирательстве и не будет к тому
способен в будущем, насколько его можно предвидеть.
Сомнительно, будет ли он вообще к тому способен
по данному уголовному делу; более вероятным пред­
ставляется, что такое улучшение никогда не наступит.
4. Аршаков в настоящее время неспособен к отбы­
ванию наказания и не будет к этому способен и в
будущем, насколько его можно предвидеть. Чрезвы­
чайно мало вероятным представляется предположение,
224

что он в будущем станет способным к отбыванию на­
казания.
«Бух», 7 июня 1909 года.

Подпись: д-р Вернер, главный старший врач при
Берлинской городской больнице для умалишенных в
«Бухе».

15 Камо.

187.

КАМО ВЫДАН ЦАРСКОМУ
ПРАВИТЕЛЬ СТВ У

С точки зрения германской полиции здоровье Камо
к весне 1909 года поправилось настолько, что он мог
предстать перед германским судом. Но вокруг его лич­
ности поднимался крайне неприятный для полицейского
интернационала шум. Сначала О. Кон мутил социалдемократию и печать. Потом пошли слухи о насиль­
ственном освобождении запертого в сумасшедший дом
арестантам Конечно, с точки зрения германской ох­
ранки проще всего было бы передать этого беспо­
койного человека русским властям. Конечно, это был
«обременительный иностранец», с которым русским кол­
легам справиться было бы гораздо естественнее и про­
ще, чем немецкому буржуазному суду.
Тем не менее в апреле 1909 года вопрос о выдаче
226

«Д. Мирского» России еще не был решен. Подготовля­
лись лишь с помощью русской жандармерии возможно
убедительные материалы для немецкого суда.
НАЧАЛЬНИК

С.ПЕТЕРБУРГСКОГО ГУБЕРНСКОГО
ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ.
17 апреля 1909 г,
№ 6306.
С. Петербург.

Секретно.

Начальнику Тифлисского
губернского жандармского
управления

«Департамент полиции отношением от 10 сего апреля
за № 127529 уведомил меня, .что берлинский полицей­
ский президент в письме от 13 сего апреля но­
вого стиля сообщил, что в настоящее время здо­
ровье Мирского настолько поправилось, что в ближай­
шем будущем предположено судебное разбирательство
его дела; указывая далее, что германский суд обратился
к нему, полицейскому президенту, с запросом о том:
1) какие данные выяснило производившееся русскими
властями следствие относительно участия Мирского в
ограблении тифлисского отделения Государственного
банка;
2) какие имеются доказательства существования тай­
ного заговора с целью насильственного освобождения
Мирского, президент ходатайствует о сообщении ему
сведений по означенным вопросам.
Вследствие вышеизложенного, отношением от 15 сего
апреля за № 6124 я сообщил департаменту полиции,
что согласно состоявшегося постановления на основании
208 статьи устава уг. суд. дознание о Д. Мирском 20
марта сего года за № 5000 препровождено вам и что
в дознании о Д. Мирском имеются лишь агентурные све*
15

227

дения об участии Д. Мирского (в действительности ТерПетросова) в ограблении тифлисского отделения Госу­
дарственного банка в июне 1907 года, но точных неопро­
вержимых данных об его участии, в этой экспроприации
дознанием не добыто, а также в дознании не имеется
никаких данных о существовании тайного заговора с
целью насильственного освобождения лица, задержан­
ного в Берлине с паспортом Д. Мирского (Тер-Пет­
росова).
Об изложенном сообщаю для сведения.
Генерал-майор (подпись)».

Столь же неопределенны были данные об отношениях
между арестованным уже подлинным Д. Мирским и
Камо. При помощи «агентурных сведений» охранка пы­
талась запутать Мирского в возможно более серьез­
ное дело. Так, в «совершенно секретном отношении»
наместника на имя департамента полиции мы нахо­
дим следующие сбивчивые фразы:
«Копия совершенно секретного отношения канцеля­
рии наместника его императорского величества на Кав­
казе по особому делу по полицейской части от 4 де­
кабря 1907 года за № 11090 на имя господина директора
департамента полиции.
28 минувшего ноября скрывшийся из Тифлиса Дмит­
рий Мирский розыском командированных для сего чле­
нов тифлисского охранного отделения был обнаружен
в селении Сакаркеди, Шоропанского уезда, Кутаис­
ской губернии.
Уведомляя об изложенном ваше превосходительство,
особый отдел имеет честь присовокупить, что подроб­
ные сведения по делу того кружка, по принадлежности
228

к коему был обыскан и арестован Мирский в 1905 году,
известны департаменту из донесения начальника Тиф­
лисского губернского жандармского управления от
23 сентября того же года за № 6785, при чем, как
видно из дальнейшей по сему делу переписки. Мир­
ский 11 октября указанного года был из-под стражи
освобожден за отсутствием данных для привлечения его
в нападениях на филеров Тифлисского охранного отде­
ления летом сего года, участие это определилось только
теперь, когда подвергнувшиеся сим нападениям фи­
леры признали в Мирском одного из нападавших при
последнем наблюдении за ним по делу Камо».
В июле того же года Тифлисское жандармское
управление уже более уверенно Говорит о создании
громкого дела, хотя материалами не располагает попрежнему. Управление запрашивает следователя Мали­
новского о следующем:

Секретно.
«В отношении вашем между прочим сказано: «Наз­
ванным следствием установлено, что Дмитрий Мирский
передал свой заграничный паспорт и тем дал возмож­
ность скрыться за границу ныне задержанному в
г. Берлине неизвестному человеку, носящему кличку
«Камо» и подозреваемому в упомянутом похищении
250 000 рублей.
Прошу ваше высокоблагородие не отказать уведомить
меня надписью на сем же, чем и как именно установлен
факт передачи Мирским своего паспорта человеку, но­
сящему кличку «Камо»: свидетельскими ли показаниями,
или какими-либо документами, показаниями каких имен­
но свидетелей и какими именно документами? Вместе
229

с сим прошу уведомить меня, привлечены ли вами к
следствию или будут ли привлечены: «Камо», являю­
щийся по данным производимого мною дознания жите­
лем г. Гори Семеном Аршаковым Тер-Петросовым, и
Дмитрий Мирский?
п
,
.
Ротмистр (подпись)».
Как видно из всех этих документов, обвинительный
материал против Камо был скуден до чрезвычайности
и в Германии и в России. Агентурные сведения — и
все. Но эти агентурные сведения были абсолютно не
обязательны для немецкого суда. Вердикт на основа­
нии их угрожал г. полицей-директору общественным
скандалом. Департамент, полиции, конечно, отдавал
себе отчет в том, что еще месяц —два, и немецкий суд
вероятнее всего освободит Камо, с одной стороны,
оттого, что болезнь его покажется суду вполне убе­
дительной, с другой стороны, оттого, что один только
факт хранения взрывчатых веществ не мог нести за
собой очень тяжелого наказания. Наученный горьким
опытом недавних домогательств о выдаче арестован­
ных в Мюнхене, Женеве и Париже департамент по­
лиции решил провести дело Камо помимо германского
суда. Естественно, что следов о переговорах между
двумя правительствами в деле Камо не сохранилось.
Их надо искать в более потаенных местах.
И вот незадолго до суда, в хорошо рассчитанную
минуту, «Армендирекцион» («Попечительство о бед­
ных»— название учреждения, ведающего больницами и
богодельнями Берлинского округа) с прискорбным ви-.
дом заявляет, что оно не имеет права и возможности
тратить средства немецких граждан на содержание без­
надежного инвалида-чужестранца.
230

Оскар Кон напрягал все усилия, чтобы переубедить
«Аремендирекцион» и повлиять на власть имущих. Но
кто же усумнится в том, что русская жандармерия,
министерство иностранных дел и императорский посол
окажутся сильнее социал-демократического адвоката?
4 октября 1909 года (по новому стилю) после двух­
летнего, без малого, заключения Камо был доставлен
на границу и передан русским жандармам. Передача
эта состоялась на незаметном «переходном пункте» Калишской губернии, подальше от мест международного
транзита.
30 сентября (старого стиля) начальник Калишского
губернского жандармского управления доносит своему
тифлисскому коллеге о прибытии Камо.
НАЧАЛЬНИК
КАЛИШСКОГО ГУБЕРНСКОГО
ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ
Отделение 2.
30 сентября 190<9 г.
№ 5737.
Гор. Калиш.

Секретно.
Начальнику Тифлисско­
го губернского жандарм­
ского управления

«Вследствие телеграммы директора департамента по­
лиции от 26 сего сентября за № 1419, препровождая
при сем значащегося в циркулярах департамента поли­
ции от 1 февраля 1905 года за № 1 100 из 16 июня
сего года за № 131 722 Симона Аршакова Тер-Петро­
сянца (он же Тер-Петросов и Мирский), прошу о при­
бытии его в город Тифлис меня уведомить телеграммой.
Тер-Петросянц сегодня под строгим конвоем от­
правлен в г. Варшаву в распоряжение начальника Вар­
шавского губернского жандармского управления для
дальнейшего препровождения.
231

Он 21 сего сентября передан был германскими вла­
стями через Ленженский переходный пункт Калишской
губернии.
Приложения: мое постановление от 23 сего сен­
тября о заключении Петросянца под стражу в Калишскую тюрьму; печатные произведения, переданные гер­
манскими властями вместе с Петросянцем, отобранные
у него в г. Берлине, и в отдельном открытом пакете
его фотографическая карточка в трех видах.
Полковник Крыжановский»».
1 октября (старого стиля) Камо был привезен в Вар­
шаву и заключен в X: павильон Варшавской кре­
пости, о чем имеется соответствующее постановление,
«объявленное» по правилам т. Камо.
ЗАВЕДУЮЩИЙ X ПАВИЛЬОНОМ
По ВХОД. ЖУР.
Октября 2 1909 г.
№ 2015.

Постановление
1909 года, октября 1 дня, в г. Варшаве, я, началь­
ник Варшавского губернского жандармского управле­
ния, полковник Бельский, принимая во внимание, что
доставленный сего числа, разыскиваемый циркулярами
департамента полиции от 1 февраля 1905 года и
16 июня сего года, Семен Аршаков Тер-Петросянц (он
же Тер-Петросов и Мирский) подлежит вследствие те­
леграммы директора, департамента полиции препро­
вождению в г. Тифлис в распоряжение начальника
Тифлисского губернского жандармского управления, по­
становил: названного Тер-Петросянца (он же Тер-Пет232

КАМО В ТЮРЬМЕ

росов и Мирский) заключить под стражу в X па­
вильон Варшавской крепости впредь до отправления
его по назначению.
Камо

в Тифлисе

19 октября того же года Камо был перевезен в
Тифлис.
Общее наблюдение за его делом оставалось попрежнему за следователем по особоважным делам Мали­
новским.
19-м октября 1909 года датированы два дошедшие
до нас документа. Первый документ — постановление
о заключении Камо в Метехский замок — не дают ни­
чего особо характерного, кроме разве того, что второ­
степенные преступления Камо следственной властью &
данную минуту были отброшены: его обвиняют только
в совершении экспроприации на Эриванской площади,,
в которой ему приписана первенствующая роль ! и
возложена ответственность за все решительно смерти
и разрушения, хотя, как мы видели несколькими стра­
ницами выше, об участии Камо в экспроприации след­
ственная власть не знала ничего достоверного, если
не считать агентурных данных, т.-е. ряда слухов, вы­
уженных охранниками, сообщений предателя А. Карсидзе и разоблачений берлинского провокатора Жито­
мирского.
Постановление.
1909 года, октября 19 дня, г. Тифлис.
«Судебный следователь по особоважным делам ок­
руга Тифлисского окружного суда Малиновский, до­
просив сего числа горийского уроженца Семена Ар­
233

шаковича Тер-Петросянца в качестве обвиняемого в
соучастии в разбойном нападении 13 июня 1907 года
в г. Тифлисе на Эриванской площади на денежный
транспорт Тифлисского отделения Государственного
банка и похищении из этого транспорта 250.000 рублей,
сопровождаемых обстрелом и взрывом брошенных бомб,
осколками которых были убиты городовые Войтковский и Иванов и тифлисский житель Юзбашев и мно­
гие ранены, т.-е. в преступлении, предусмотренном 13,
1630, 1632 и 1634 статьями уложения о наказаниях
и, приняв во внимание силу имеющихся против него
улик и тяжести грозящего ему за это преступление
уголовного наказания, руководствуясь 419, 421 статья­
ми и 6 пунктом 416 статьи уст. уг. суд., постановил:
для пресечения обвиняемому Семену Аршаковичу Тер­
Петросянцу способов уклоняться от следствия и суда
по настоящему делу его, Тер-Петросянца, содержать
под стражей в тифлисском Метехском тюремном зам­
ке, о сем ему объявить и после настоящего постано­
вления препроводить заведующему Метехским замком
для исполнения и прокурору тифлисского окружного
суда для сведения.
Судебный следователь Малиновский.

Настоящее постановление мне 19 сего октября 1909 го­
да объявлено, в чем расписываюсь.
Семен Аршакович Тер-Петросянц».

Второй документ от того же числа — протокол до­
проса Камо жандармским ротмистром Пираловым — в
отличие от первого представляет собой значительный
234

интерес. По репликам Камо мы легко угадываем его
намерение продолжить в Тифлисе ту сложную игру,
которую он начал в Берлине. Но изменились обстоя­
тельства, изменились и формы игры. Камо по началу
избегает резких приемов. Есть моменты, когда ему
полезнее быть «здоровым» и веско отрицать приписы­
ваемые ему преступления и есть другие моменты, ког­
да он, то едва приметными штрихами, то с легким
нажимом «напоминает» допросчику о «своей болезни",
подготовляет будущие выступления и нащупывает на­
мерения противника и степень его осведомленности.
В ряду первых же формальных вопросов протокола
мы наталкиваемся на незначительную деталь. На вопрос
о месте воспитания (п. 17) Камо отвечает, что не
помнит времени поступления в горийское городское
училище. Так подготовляет он один из родов оружия
самозащиты — болезненные провалы памяти. Мотиви­
ровка заграничной поездки (п. 19) приблизительно та
же, что в беседе с немецким психиатром (операция
глаза). Из революционных дел Камо «вспоминает»
только одно батумское (п. 20) обвинение в распростране­
нии нелегальной литературы. В этом пункте прояв­
ляется особенно резко перемена в тактике Камо по
сравнению с Берлином. Там он путал все карты, здесь
он признает себя социал-демократом, готов понести на­
казание за неоднократное распространение нелегальной
литературы, но начисто отрицает приписываемые ему
террористические деяния.
Эта перемена в тактике строго обдумана. Камо при­
знает то, о чем у жандармерии имелись, по его со­
ображениям, неоспоримые данные, и в связи с рос­
сийским прошлым Камо и в связи с показаниями про­
235

вокатора Житомирского. Именем последнего Камо
пользуется очень широко, видимо, вполне разгадав его
подлую роль в своем деле. Выходит так, что Жи­
томирский и никто иной ввел Камо в нелегальную
работу за границей. Камо бросает жандармам эту кость
признания себя членом социал-демократической орга­
низации, чтобы тем яростнее бороться против обви­
нений, грозящих ему петлей. Болезнь свою он оста­
вляет как бы про запас. Камо был подготовлен к про­
валу своей тактики и, конечно, предполагал в крайнюю
минуту призвать на помощь и берлинские «скорбные
листы» и свою испытанную железную выдержку.

Протокол № 28.
1909 г., октября 19 дня в г. Тифлисе.
«Я, отдельного корпуса жандармов ротмисгр Пиралов, на основании статьи 1035 уст. уг. суд. в присут­
ствии товарища прокурора допрашивал нижепоимено­
ванного в качестве обвиняемого, который показал:
1. Фамилия, имя и отчество — Тер-Петросов (он же
Тер-Петросянц) Семен Аршакович.
2. Время рождения —16 мая 1882 г.
3. Место рождения — город Гори.
4. Вероисповедание — армяно-грегорианское.
5. Происхождение — внук священника и гражданин
г. Гори.
6. Народность — армянин.
7. Подданство — русское.
8. Звание — гражданин.
9. Место постоянного жительства — постоянного ме­
стожительства не имею.
236

10. Место приписки и отношение к отбыванию во­
инской повинности — отбыванию воинской повинности
не подлежу, как единственный сын отца.
11. Занятия — определенных занятий не имею.
12. Средства к жизни — личный заработок.
13. Семейное положение — холост.
14. Родственные связи — отец Аршак Нерсесович жил
в г. Гори, где он сейчас находится — не знаю; мать
Мария Андреевна, урожд. Айвазова, умерла; сестры:
Джаваира, Сандухта, Арусяк и Люся.
15. Место постоянного жительства родителей или за­
меняющих их родственников или опекунов — в городе
Гори.
16. Экономическое положение родителей — отед имеет
собственный дом в г. Гори.
17. Место воспитания — вышел из 3-го класса горийского городского училища, времени поступления не
помню.
18. На чей счет воспитывался — на счет отца.
19. Был ли за границей, когда именно, где и с ка­
кой целью—с октября месяца 1907 г. по сентябрь
месяц 1909 г. находился в Берлине, куда ездил для
операции глаза.
20. Привлекался ли раньше к дознаниям — в 1903
году в г. Батуме привлекался к дознанию, произво­
дившемуся жандармским офицером, по обвинению в
распространении нелегальной литературы; содержался в
тюрьме, откуда бежал в последних числах сентября
1904 г.
На предложенные мне вопросы отвечаю: виновным
я себя не считаю, но признаю, что принадлежу к
сообществу, именующемуся «Российской социал-демо­
237

кратической рабочей партией», заведомо для меня по­
ставившему целью своей деятельности насильственное
изменение в России установленного основными зако­
нами образа правления, при чем, я входя в качестве
активного члена в состав означенного сообщества, рас­
пространял нелегальную литературу Кавказского союз­
ного комитета Российской социал-демократичссксй ра­
бочей партии, т.-е. совершал деяние, считающееся по
существующим законам преступлением, предусмотрен­
ным 1 частью 102 статьи уголовного уложения, но я
лично деяние свое, в виду манифеста 17 октября 1905 г.,
преступлением не считаю, и поэтому виновным в каком
бы то ни было преступлении себя не признаю. 9 ноября
нового стиля 1907 г. я был задержан в городе Бер­
лине с паспортом на имя Дмитрия Мирского. В моей
квартире был произведен обыск, но перед началом
обыска я был выведен из своей квартиры и доставлен
в полицейский участок, так что я при обыске не при­
сутствовал. В полицейском же участке мне сказали,
что в моей квартире по обыску обнаружили чемодан,
в котором оказались взрывчатые вещества. На это я
тогда берлинской полиции заявил, и теперь вам за­
являю, что чемодан не мой, что этот чемодан был
передан мне одним русским в Вене на вокзале с прось­
бой довезти его до Берлина, и что мне не было изве­
стно, что в чемодане находится. Фамилию русского,
передавшего мне чемодан, я не помню. По делу об
обнаружении в моей квартире означенного чемодана со
взрывчатыми веществами производилось в Берлине
следствие, при чем я следователю заявил, что чемодан
был предназначен для отправки в Россию, но такое
заявление следователю я сделал с целью, чтобы меня
238

отправили в Россию, на самом же деле чемодан не
был предназначен для отправки в Россию, а я должен
был передать его хозяину по приезде его, хозяина
чемодана, в Берлин. Не знаю, окончено ли производив­
шееся по моему делу в Берлине следствие, но мне
об этом окончании объявлено не было. Судим я в Бер­
лине по законам Германской империи не был, не по­
лучал и обвинительного акта и копии. С момента
моего задержания в течение шести месяцев я содер­
жался в Берлине в тюрьме и затем я по болезни был
переведен в больницу. Ни следователя, ни чинов поли­
ции во время пребывания моего в больнице я не видел.
Главный доктор больницы спросил меня, желаю ли я
быть отправленным в Россию. Я ответил, что желаю,
и две недели тому назад меня выслали в Россию.
В Берлине я сам заявил, что я не Дмитрий Мирский,
но сказать свое настоящее имя, отчество и фамилию
я отказался. Был ли я известен в Берлине и вообще
за границей под кличкой «Камо» — я не знаю, но эту
кличку я за границей не носил. В России я был из­
вестен среди моих горийских земляков под кличкой
«Каму», а не «Камо». Еще тогда, я учился в горийском городском училище, меня товарищи в насмешку
называли «Каму» за то, что я неудачно отвечал один
раз по-русски на вопрос учителя вместо «чему» я сказал
«каму». Партийная же моя кличка — это «Иван Ивано­
вич». Через несколько дней по приезде в октябре месяце
1907 года в Берлине я познакомился с проживавшим в
Берлине доктором Яковом Житомирским. Он русский и
социал-демократ; я имел рекомендацию к нему от со­
циал-демократической партии.’ Кто именно дал мне эту
рекомендацию я сказать не желаю. По поручению
239

этого Житомирского, я через некоторое время по при­
езде в Берлин по партийным делам ездил в Париж
и оттуда в Вену, а из Вены возвратился в Берлин.
В июле или в августе 1907 г. в Штутгардте состоялся
международный социалистический съезд. Житомирский
поручил мне отвезти постановление означенного съезда,
переведенное на грузинский язык, в Париж, в Вену
тамошним группам социал-демократической партии, со­
стоящим из кавказских грузин, и просить у означен­
ных групп денег в пользу кавказской организации со­
циал-демократической партии. Означенное поручение
и было исполнено мною в течение приблизительно трех
недель или одного месяца. Летом 1937 г. я был в Тиф­
лисе, при чем около двух месяцев я был болен. В конце
мая в начале июня 1907 г. я около двух недель лежал
больным в Михайловской больнице.
В разбойном нападении и похищении 13 июня 1907 г.
в Тифлисе на Эриванской площади 250.000 рублей де­
нежного транспорта тифлисского отделения Государ­
ственного банка я никакого участия не принимал. Не­
легальную литературу Кавказского союзного комитета
Российской социал-демократической рабочей партии я
распространял до отъезда в 1907 г. за границу. Рас­
пространял я эту литературу главным образом в Тиф­
лисе, но мой район составляли еще кроме Тифлиса,
Баку, Батум и Грозный. Более показать ничего не
имею. Показание, мое, изложенное в настоящем про­
токоле, мне прочитано, и я заявляю, что показание это
записано в протоколе с моих слов верно.

Семен Аршак Тер-Петросов.

Ротмистр (подпись)».
240

Недели две спустя Камо подвергся новому допросу.
На этот раз от Пиралова он перешел в руки следо­
вателя по особоважным делам Малиновского, но эта
смена мало отразилась на содержании протокола.
И следователь и обвиняемый заняты мелочами. Камо,
как и на допросе 19 октября, остроумно выставляет
в качестве искусителя и источника всяческих недора­
зумений провокатора Житомирского. По основному об­
винению протокол этот не дает ничего нового.
Протокол допроса обвиняемого

1909 года, ноября 5 дня, в г. Тифлисе судебный
следователь по особоважным делам округа Тифлисского
окружного суда И. Г. Малиновский допрашивал в
порядке 403 — 407 статей уст. угол. суд. нижепоиме­
нованного в качестве обвиняемого и он показал:
«Когда я и Житомирский в г. Берлине пошли к
доктору лечить мой глаз и я хотел сказать этому
доктору, что поранение глаза у меня произошло от
взрыва патрона, то Житомирский сказал мне, что так
объяснить поранение глаза неудобно, а надо сказать,
что вот я проходил по улице в городе Тифлисе, в это
время везли деньги, в них бросали бомбы и меня
случайно осколком ранило. Житомирский, находя не­
удобным объяснять мое поранение взрывом патрона,
имел в виду объяснить это поранение случайностью.
Так Житомирский и сказал доктору, когда тот его
спросил о причинах повреждения глаза у меня, при
чем с моих слов сказал ему, что это было 10 мая
1907 года. Затем германские власти допрашивали этого
доктора, и тот им объяснил мое поранение глаза так,
16 Кемо.

Н. 187.

241

как ему сказал Житомирский. Меня же лично гер­
манские власти не спрашивали о причинах поранения
моего глаза. Когда же я из Берлина ездил в Цюрих,
то остановки у меня были лишь в Париже и в Вене,
При допросе меня германскими властями я не говорил,
что чемодан, переданный мне в Вене и обнаружен­
ный у меня в Берлине при обыске, дал мне один
русский Василий Петров. Этот русский так называл
себя, но настоящая ли это его фамилия и имя я не
знаю. Эту фамилию и имя русского я теперь вспом­
нил, когда вы мне напомнили мое показание в Берлине
германским властям. Деньги около 900 марок, которые
мне дали парижские и венские группы для доставле­
ния на Кавказ в пользу кавказских организаций, со­
ставляли выручку от устраиваемых группами вечеров,
танцев, концертов. Я не помню теперь, были ли среди
этих денег и деньги, данные мне берлинской группой.
Я не помню тоже давала ли мне берлинская группа
деньги для кавказских организаций. Более показать ни­
чего не имею. Показание прочитано.
Семен Тер-Петросов.
Судебный следователь Малиновский».

Конечно, Камо отдавал себе отчет в том, что исход
его единоборства с охранкой был более чем гадатель­
ным. Он в душе не придавал, конечно, особого значения
своим ухищренным показаниям. Но это было единствен­
ное в данную минуту доступное ему оружие, и он
пустил его в ход, чтобы еще раз в жизни выиграть
время. И очень беглые пока намеки на болезнь, отри­
цание совершенных террористических актов и непо­
242

мерное преувеличение роли доктора Житомирского, ос­
ведомителя охранки, были только временными улов­
ками. Камо не сомневался, что если бы он пошел
снова на симуляцию, то болезнь его показалась бы ох­
ранникам весьма сомнительной и что этим мотивом
следует на русской почве воспользоваться только в
последней крайности. Да если бы жандармы и суд
•даже поверили болезни — это не спасло бы Камо.
В эту эпоху царская власть в Петербурге казнила без
разбора больных, умирающих и даже беременных жен­
щин-революционерок. Оставалось тянуть время и ждать
благоприятных случайностей.
После выдачи Камо царскому правительству О. Кон
вступил в непосредственную связь с сестрою Камо
Джаваирой: она информировала его о создавшемся в
Тифлисе положении. О. Кон переслал ей двести рублей,
чтобы она не стеснялась расходами при посылке об­
стоятельных телеграмм. От О. Кон Джаваира узнала
еще до прибытия Камо в Тифлис, что Камо признали
душевнобольным и что нужно принять меры к наз­
начению опекуна. Но то, что казалось таким простым
в Берлине, натолкнулось в русских условиях на глухую
стену беззаконий, бесправия и недоверия.
Камо уже привезли, а Джаваире все не удавалось
повидаться с ним. Наконец, она совершенно случайно
встретила Камо под конвоем и в кандалах, когда его
вели в Метехский замок. После долгих хлопот ей уда­
лось устроить свидание с Камо, во время которого
она сообщила ему о телеграмме Кона. Камо очень об­
радовался, так как до тех пор он не знал заключения
германских врачей о себе. Видимо, власти скрыли от
него эти документы. Теперь для него определилась
16*

243

линия поведения. Джаваира телеграфировала Кону в
Германию: «Камо привезли, но не считают душевно­
больным. Камо сидит в тюрьме в кандалах, ожидая
смертной казни». Ответ О. Кона последовал очень бы­
стро. О. Кон телеграфировал: «Присылаю все нужные
документы по экспертизе. Будет запрос в рейхстаге».
Вторая телеграмма Джаваиры: «Положение Камо ухуд­
шается, его посадили в холодный карцер, считают си­
мулянтом» и т. д. не была пропущена цензурой.
У нас нет данных для того, чтобы судить, учитывал
ли сам Камо в своей тюремной тактике возможность
иностранного вмешательства
*.
Если учитывал,—-он де­
лал именно то, что нужно было, чтобы облегчить себе
дело: отрицал 'террористические акты и продолжал
версию психической болезни.
В поисках улик

К ноябрю 1909 года следствие об экспроприации
на Эриванской площади подходило к концу. Одновре­
менно с этим предельно возросла озабоченность следо­
вателя Малиновского: улик, подлинных улик в том
виде в каком они были необходимы «нелицеприятному
суду», против Камо не было, несмотря на то, что
следствие длилось два с половиною года, обвиняемый
сидел в Метехе в полном распоряжении следователя,
и «дело» о нем захлестнуло уже не десятки, а сотни
и многие сотни допрошенных людей. И вот следователя
осенила мысль поискать улик, так сказать, в самом
* Конечно, Камо отлично знал, что Ленин примет все меры
к тому, чтобы добиться иностранного вмешательства. — /И. Л.
244

Камо — в следах тех ранений, которые сохранились на
его теле от предполагаемых террористических актов.
Первый намек на этого рода улики пришел из Гер­
мании и сохранялся в виде акта о медицинском освиде­
тельствовании в бумагах, пересланных следователю
департаментом полиции. Вероятно, этот намек и под­
толкнул следователя к дальнейшим изысканиям.
В акте своем представитель медицинской науки без
стеснения «освещает» темные ему события подсказками
германского суда. Суд этот, опираясь на показания
российской жандармской агентуры и внушения следо­
вателя, «видел», конечно, дальше и больше, чем может
увидеть «объективная» наука. Это особенно относится
к причинам поранения глаза Камо, столь «точно» уста­
новленным господином королевским врачом.
КОРОЛЕВСКИЙ СУДЕБНЫЙ
ВРАЧ
БЕРЛИН, Н. В.
5, 29 апреля 1908 г.
Кальвинштрассе, 14.

«По требованию господина первого государственного
прокурора при королевском земском суде I я должен
был сделать телесный осмотр Дмитрия Мирского и
высказаться о состоянии и времени появления имею­
щихся у него на теле ран.
Я осмотрел Мирского 28 апреля. Осмотр сопряжен
был с большими затруднениями, так как Мирский дол­
жно быть в настоящее время невменяем, ни на какие
вопросы не отвечает, между тем как раньше даже при
его крайне незначительном знании немецкого языка
можно было бы несколько его понять.
Поранения < нанесены Мирскому должно быть в
245

июне 1907 года, следовательно, десять месяцев назад.
Само собою понятно, что теперь остались лишь шрамы
от ран и действительное происхождение таковых не­
возможно установить. Только на правом глазу заметна
катаракта, о причинах этой катаракты я могу выска­
заться, что согласно имеющегося документа суда при­
сяжных это поранение травматического характера, т.-е.
произошло при взрыве бомбы.
Других поранений или следов от таковых, как ска­
зано выше, не обнаружено.
Относительно невменяемости могу сказать, что Мир­
ский еще следующие недели, может даже месяцы, бу­
дет невменяем.
Д-р (подпись не разборчива).
Медицинский советник (подпись)».
После ряда бесед с Камо о причинах повреждения
глаза и о происхождении подозрительных шрамов на
руке следователь Малиновский, подражая немецкому
прокурору, потребовал медицинского освидетельствова­
ния обвиняемого. Освидетельствование целой комиссией
специалистов состоялось 5 ноября. Комиссия констати­
ровала следующее: «Правый зрачок лишен прозрач­
ности и заполнен сероватыми массами, вследствие пере­
рождения хрусталика, внутренний край радужной обо­
лочки имеет поперечную щель»; «на ладонной поверх­
ности кисти левой руки и пальцев имеется шесть плот­
ных бугров, под которыми прощупываются твердые
инородные тела».
Что оставалось делать Камо? Он вынужден был
пойти навстречу опасности. В конце протокола об ос­
видетельствовании мы находим «ходатайство» его «сде­
246

лать пробное извлечение из упомянутых бугров имею­
щихся в них осколков на предмет удостоверения, что
осколки эти произошли от взрыва патрона, а не от
взрыва бомбы».
Этот подвох со стороны следователя явно ослабил
позицию Камо. Игра в отрицание подходила к концу.
Следователь предъявлял Камо время от времени случай­
ным свидетелям экспроприации, надеясь на благоприят­
ные для себя случайности, но основное внимание он
теперь отдал этим предательским буграм на левой ру­
ке Камо. А последний на допросе того же 5 ноября
проявил несвойственную ему растерянность. Его ответы
стали менее бьющими, менее отточенными. Возможно,
Камо рассчитывал, что операция будет совершаться в
условиях удобных для побега. Возможно, что по его
представлениям осколки были слишком мелкими, чтобы
характеризовать взорвавшийся предмет. Показания его
были в тот день весьма сбивчивы и неубедительны.
В них мы снова находим намеки на возможную ин­
формацию со стороны доктора Житомирского, с кото­
рым Камо был, видимо, слишком откровенен, не подо­
зревая в то время в нем провокатора.
Того же 5 ноября следователь издал постановление
о производстве операции Камо te военном госпитале^
Одновременно всплыла еще одна улика против Камо.
Было установлено, что он в 1907 году жил под фами­
лией Зоидзе у своей тетки Е. А. Бахчиевой и под
той же фамилией лечился от поранений у местных
врачей. Камо отказался назвать врачей. Следователь
стал' напряженно их разыскивать. Агентурные данные
указали на то, что «Зоидзе» занимался пропагандой.
Не скрылись от охранки и товарищи Камо по под247

полью тех лет. Впервые за все время следователь
очутился на верном пути. Мелькают имена ряда его
товарищей, о которых охранке было известно, что они
скрываются в Тифлисе под вымышленными именами.
Упоминается сестра Камо Джаваира, заподозренная в
свое время в убийстве агента охранки. Доктор Блоцек,
рентгенолог, находит в своих записях счет Зоидзе, но
поводом рентгеновского снимка и здесь указана вовсе
не бомба, а та самая гильза, на которую ссылался
Камо. На допросе доктор Блоцек не узнал Камо и,
видимо, запамятовал, что у того был поврежден глаз...
Военный госпиталь не принял Камо для операции за
отсутствием подходящего помещения. Было решено
произвести ее '22 или 23 декабря в больнице Метехской тюрьмы, чем устранялась возможность побега,
если Камо на нее рассчитывал. Несмотря на то, что
осколки бомбы еще не были извлечены, сам Камо,
видимо, считал, что в деле его уже ничего не может
измениться существенным образом, ибо 29 ноября
1909 г. он ’особым заявлением на имя следователя про­
сил вызвать его в камеру «для ознакомления с под­
линным делом».
21 декабря осколки бомбы были извлечены хирур­
гом и препровождены «в запечатанном конверте» для
экспертизы. Производивший операцию доктор Соболев­
ский узнал в Камо того самого пациента, которого
он лечил на частной квартире в 1907 г. Удача реши­
тельным образом отвернулась от Камо и обратилась
лицом к следователю. 24 декабря состоялась экспер­
тиза. Выводы ее были убийственны для Камо.
248

Протокол

1909 года, декабря 24 дня, г. Тифлис. Судебный
следователь по особоважным делам округа Тифлис­
ского окружного суда Малиновский при нижеподпи­
савшихся понятых производил осмотр осколков, препро­
вожденных при отзыве врачебного отделения Тифлис­
ского губернского правления от 23 сего декабря за
№ 7213, при чем оказалось:
«Осмотренные кусочки есть осколки красной меди.
Характер поранения и присутствие такой массы мелких
осколков, как до 40, проникших с силой глубоко внутрь
руки должно объяснить исключительно взрывом близ
руки какой-либо оболочки из красной меди и с сильно
дробящим составом, каковым был капсюль гремучей
ртути, при взрыве только которого, и получаются предъ­
явленные эффекты. Воспламенение какого-либо патрона
ни в коем случае, благодаря меньшей силе пороха про­
тив силы гремучей ртути, не может дать столь много
мелких осколков, как на рентгеновском снимке кисти
Тер-Петросянца».
На ближайшем допросе Камо очень вяло отрицал
утверждение экспертов; для самозащиты приходилось
ему искать других путей и более отдаленного времени.
Обвиняемый показал: «обстоятельства поранения моей
левой кисти были такие, как я объяснял при допросе
меня 19 декабря с. г., при чем патрончик, разорвав­
шийся у меня в руке при разрезывании его ножницами,
был длиною не более половины папиросной гильзы,
т.-е. около сантиметра толщины. Я не помню из ка­
кого материала он был сделан, тоже не помню была
ли в патрончике пуля, помню лишь, что он был зар­
249

жавлен. Когда я обратился к доктору Блоцек с прось­
бой снять рентгеновскими лучами мою пораненную ле­
вую кисть, то правый глаз у меня был больной и
был завязан».
Следователь же отныне явно подводит итоги своей
работы. Он допрашивает доктора Соболевского, кото­
рый подтверждает, что рука Камо или Зоидзе была
поранена одновременно с глазом, о чем позабыл док­
тор Блоцек.
Показания д-ра Соболевского очень осторожны, но
тем не менее клонятся в пользу Камо. Он подчерки­
вает проявившуюся уже в первые встречи Камо пони­
женную чувствительность последнего, намекая на тя­
желую форму истерии. Д-р Соболевский не мог по­
казать всю правду, ибо он знал больше, чем ему сле­
довало знать о деятельности Камо. Дело в том, что,
когда Камо был тяжело ранен ів руку и в глаз от
случайно взорвавшейся бомбы, Джаваира немедленно
отвезла его к окулисту — доктору В. Мусхелишвили,
с которым она была лично знакома и который имел
репутацию прогрессиста и порядочного человека. Д-р
Мусхелишвили оказал Камо первую помощь и затем
направил его в частную лечебницу к д-ру Соболев­
скому. Камо пробыл тут около двух недель. Мусхе­
лишвили лечил ему глаз, а Соболевский руку. Таким
образом во время последних допросов Соболевскому
пришлось быть очень на-чеку, чтобы не сказать лишнего.
Следователь предъявляет Мирскому и Камо откро­
венные показания А. Карсидзе. Д. Мирский мотивирует
их возникшей в условиях тюремной жизни личной
враждой.
26 декабря 1909 года следователь заявляет обвиняе­
250

мым об окончательном завершении следствия и о пе­
редаче дела прокурору Тифлисского окружного суда.
В деле следователя мы находим черновой список обви­
няемых по делу экспроприации на Эриванской площади,
в числе их были перечислены все революционеры, вре­
менно выхваченные полицией тех стран, в которых они
жили. Царская власть готовила большой процесс —и
не ее вина, что он сорвался.

„ПО ЗАКОНАМ ВОЕННОГО
ВРЕМЕНИ“

Передача дела Камо Тифлисскому окружному суду
была на самом деле актом юридического лицемерия.
За кулисами власти давно уже состоялось решение —
судить Камо в военно-окружном суде по законам воен­
ного времени. Но для реализации этого решения раз­
личным судебным инстанциям предстояло выполнить
ряд формальных процедур.
С 31 декабря 1909 года Камо числится уже не за
следователем, а за прокурором окружного суда.
Постановление следователя Малиновского об этом
несет размашистую красным карандашом подпись:
«1) донести прокурору судебной палаты об окончании
дела и о направлении его генерал-губернатору; 2) дело
согласно требованию генерал-губернатора препроводить
252

к последнему 4 января». Таким образом судьба Камо
была передана судебным следователем в руки высшей
инстанции объявленного на военном положении края.
Как всегда сопоставление дат казенных бумаг выдает
этапы их подлинного, а не официального прохождения.
Требование временного генерал-губернатора Тифлис­
ского уезда (ибо в то время в целях борьбы с кра­
молой каждый уезд Грузии имел своего особого воен­
ного властителя) о передаче ему дела Камо было на­
правлено к прокурору окружного суда 28 декабря за
несколько дней до завершительного
постановления
следователя Малиновского.
8 января соответствующее извещение было напра­
влено прокурору судебной палаты и министерству юс­
тиции.
Камо достаточно «сознательно» относился к порядкам
царской России, чтобы н.е понять чем грозит ему пе­
редача дела в руки военных судей в эпоху столыпин­
щины и алихановщины в административном центре
вчера еще охваченного небывалым революционным
подъемом Закавказья. Он вспоминает о своих зару­
бежных друзьях и бросает на судейский стол предпо­
следнюю свою карту — ссылку на условия выдачи, ко­
торые могли быть поставлены немецким правительством
и которые обычно, приличий ради, действительно ста­
вятся «культурными» западно-европейскими правитель­
ствами.
В этих заявлениях Камо подчеркивает, что по усло­
вию, на основании которого он был выдан германским
правительством, он подлежит суду гражданскому, бег­
ло упоминая при этом и о последней его карте о
психической болезни. Камо решил снова, как и в Бер­
253

лине, стать на путь отчаянной борьбы, но уже с го­
раздо меньшими шансами на успех.
У Камо был О' достаточно времени приготовиться к
своему выступлению перед военными судьями в каче­
стве психически больного и невменяемого человека. Суд
над Камо и Мирским состоялся только 26 апреля
1910 года. Если предпоследняя карта Камо — условия
его выдачи германским правительством — была в дан­
ную минуту бита, то последняя до известной степени
оправдала возлагавшиеся на нее надежды: судьи зако­
лебались.
На жандармов и следователей Камо, конечно, не
рассчитывал ни в какой мере. В любопытнейшем до­
кументе прокуратуры Тифлисского окружного суда, под­
водящем итоги судебной эпопеи Камо, полностью
отражены и упорное недоверие жандармов и меткая
тактика Камо, и своевременная расшифровка этой так­
тики прокуратурой, и колебания наивных, по сравнении
с первыми и последними, военных судей. Наивность
судей прокурор вскрывает вполне откровенно, выдавая
недовольство свое и своих хозяев охранки: двое из
штаб-офицеров, говорит он, впервые принимали при­
сягу и участие в суде. Эти новички, конечно, не могли
сразу отрешиться от предпосылки — судить по совести,
хотя бы военной, и им показалось зазорным вздер­
нуть заведомо больного человека. Недоволен прокурор
и экспертизой. В ряду экспертов врачи, как известно,
в царское время были часто либералами, а в Грузии
вдобавок враждебно к России настроенными национа­
листами,—прокурор особо выделяет Гедеванова, род­
ного брата офицера Гедеванова, осужденного по делу
о вооруженном ограблении душетского казначейства.
254

Двое наивных штаб-офицеров и один друг, по со­
знанию или по сочувствию,— это было немало в допол­
нение к тактике Камо. Прокурор отмечает его «вы­
держанность, осторожность и особую предусмотритель­
ность, с которыми он давал ответы на уличающие его
вопросы».
1
Эта характеристика Камо со стороны врага полностью
совпадает с тем, что мы можем сказать о нем сейчас.
Прокурор указывает на то, что в моменте проявле­
ния болезни чувствуется выбор и здравое решение. Но
симуляция Камо была подкреплена «объективным» и
«научным» материалом немецких врачей, ценою само­
истязаний, купленным Камо и подобранным заботли­
выми руками Оскара Кона. Уже приготовленная над
головою Камо петля временно отведена. Камо добился
передышки. Приведем наиболее характерные выдерж­
ки из «представления» прокурора Тифлисского окруж­
ного суда прокурору судебной палаты об этом
бурном «судоговорении», после которого обе стороны
предполагали на новых позициях вести ту же, что
и раньше, отчаянную борьбу.
Совершенно секретно.

Господину прокурору Тифлисской судебной палаты
прокурора Тифлисского окружного суда.

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ.
«В дополнение к представлению от 8 января 1910 го­
да имею честь донести вашему превосходительству,
что 26 текущего апреля кавказским военно-окружным
судом было заслушано дело о разбойном нападении
на транспорт Государственного банка, по какому делу
255

были привлечены в качестве обвиняемых житель г. Гори
Семен Тер-Петросянц и Дмитрий Мирский, из коих
первый, помимо прочих улик, вполне изобличался в
совершении приписываемого ему преступления, най­
денными в его руке осколками разорвавшейся запальной
Трубки к метательному снаряду, при чем Петросянц
первоначально был задержан в Берлине с поличным —
взрывчатыми снарядами и электродвигателем для про­
изводства взрывов на расстоянии и немецкими властями
был признан за «крайне опасного анархиста».
Ни на расследовании, производившимся чинами де­
партамента полиции, ни на предварительном следствии
обвиняемый Петросянц не возбуждал своим поведением
сомнения в полной нормальности его умственных спо­
собностей и, наоборот, обращал на себя внимание вы­
держанностью, осторожностью и особой предусмотри­
тельностью, с которыми он д'авал ответы на уличаю­
щие его вопросы, и лишь после того, как извлеченные
оперативным путем из его руки осколки запальной
трубки и результаты экспертизы создали против него
неопровержимые улики, он понял свойство грозящего
ему наказания и йезадолго до судебного заседания
военного суда впервые проявил признаки умственного
расстройства, которые, по имеющимся у меня сведе­
ниям, носили характер явной симуляции. Тем не менее
военный суд в составе председательствующего военного
судьи генерал-майора Долгинского и двух штаб-офи­
церов, князя Вачнадзе и Пентко, впервые принимав­
ших присягу и участие в судебном заседании, согласно
заключению четырех экспертов: Чудновского, Орбели,
Монсе и Гедеванова (родной брат офицера Гедеванова,
осужденного по делу о вооруженном ограблении ду256

шетского казначейства на сумму 315.000 рублей), из
коих трое были вызваны по ходатайству обвиняемого,
вынес резолюцию, согласно которой постановил дело
слушанием по существу приостановить, а Тер-Петро­
сянца подвергнуть освидетельствованию в состоянии
умственных способностей и длительному наблюдению
в специальной больнице.
О порядке исполнения сего определения военного
суда в отношении Петросянца, являющегося выдаю­
щимся революционным деятелем и пользующегося
большой популярностью в среде как российских рево­
люционных организаций, так и международных (неза­
долго до суда над Петросянцем випрусскоім рейхстаге от
социал-демократов последовал запрос о неправильной
якобы выдаче последнего русским властям), мною бу­
дет донесено вашему превосходительству дополнитель­
но, так как в Тифлисе нет таких психиатрических за­
ведений, в коих побег Петросянца мог бы по мень­
шей мере быть предупрежден и ныне надлежало бы
избрать для испытания Петросянца какое-либо лечеб­
ное заведение, где видимая надежда его на побег не
могла бы впоследствии осуществиться.
К изложенному ймею честь доложить, что на за­
прос начальника Тифлисского губернского жандармского
управления от 17 октября 1909 года за № 21337 на
имя департамента полиции последний не дал прямого
ответа об основаниях выдачи Петросянца германским
правительством русским властям, но из сообщения глав­
ного военного прокурора видно, что русским прави­
тельством о выдаче Петросянца требования предъяв­
ляемо не было, а Петросянц был только выслан из
пределов Германии.
17 Камо.

H. 187.

257

Интересы обвиняемого Петросянца в Германии под­
держивал адвокат Кон, который и ввел его в немец­
кую социал-демократическую организацию и, как
это усматривается из переписки военно-окружного су­
да, продолжает заявлять ходатайства по делу Тер­
Петросянца и поныне.
О строжайшем же и неослабном надзоре за аре­
стантом Тер-Петросянцем мною предложено началь­
нику метехской тюрьмы 28 апреля 1910 года за
№ 7973».
Еще категоричнее выступило против Камо жандарм­
ское управление. Оно немедленно же реагировало на
постановление военного суда, и в записке его слышны
сквозь казенные фразы не только предупреждение, но
и упрек по адресу последнего:

Л и ч н о.
Совершенно секретно.
НАЧАЛЬНИК
ТИФЛИССКОГО ГУБЕРНСКОГО
ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ.

30 апреля 1910 г.
№ 6338.
Гор. Тифлис.

г

___ ________________

казского военно-окружного суда.

ПО РАЙОНУ.
«Считаю долгом доложить вашему превосходитель­
ству, что по имеющимся у меня точным негласным
сведениям Семен Тер-Петросянц, подлежащий по со­
стоявшемуся 26 апреля определению вверенного вам
суда помещению на испытание его психического со­
стояния в лечебное заведение симулирует свою ненор­
мальность, добиваясь этим путем возможности быть
258

помещенным в больницу в надежде на осуществление
оттуда побега.
Полковник (подпись)».

Вслед за этим следователь по особоважным делам
Малиновский отстраняется от дальнейшего участия в
процессе Камо, и ведение следствия передается сле­
дователю по наиболее важным делам Русанову.

17*

ВМЕШАТЕЛЬСТВО ЗАПАДНО­
ЕВРОПЕЙСКОЙ ПРЕССЫ

Жрецы» царского правосудия разговаривали в своем
кругу вполне откровенно. Камо правильно понял свой­
ство «грозящего ему наказания» — такую великолепную
словесную формулу нашел тифлисский прокурор для
заранее предписанного судьям смертного приговора.
С полным бесстыдством подтверждает он и мошенни­
ческую проделку двух правительств с негласной и не
оговоренной никакими условиями передачей преступ­
ника. Передача эта, видите ли, состоялась «без предъ­
явления требования», Петросянц был только «выслан
из пределов Германии».
К счастью, для Камо международная солидарность
революционеров имела до известной степени силу уже
в то время. «Ходатайств» Оскара Кона перед военно­
го

окружным судом мы не нашли в деле Камо. Зато
нашли отзвуки поднятой им и Эрве Агитации о не­
правильной выдаче Камо русскому правительству, выз­
вавшей даже запрос в германском рейхстаге. Статью
О. Кона в «Форвертс» подхватила вся оппозиционная
германская пресса. Эрве в «Юманите» (в то время он
еще сотрудничал в этом органе и был относительно
чист от шовинизма и предательства) разразился фи­
липпикой по адресу германского правительства, кототорое заведомо больного человека выдало варварской
России, игнорируя то, что он был не уголовным, а
политическим преступником. Исторический момент был
для вмешательства в дело Камо очень благоприятен.
Даже умеренные социалисты Германии и Франции
частенько пользовались в интересах своей политиче­
ской карьеры разоблачениями двух наиболее откровен­
ных в своей реакционности правительств — германского
и русского. В то время, когда тифлисские прокуроры
и жандармы готовились отправить Камо на тот свет,
в Петербурге возникло опасение крупного политического
скандала, и сильные мира сего начали лавировать. Их
раздумье полностью отразилось в дипломатическом, тре­
бующем чтения между строк (особенно в последней
своей части), письме министра внутренних дел П. А. Сто­
лыпина на имя наместника Кавказа графа И. И. Ворон­
цова-Дашкова. Как мы видим из этого письма, обе
дружественные полиции — германская и русская —де­
лали вид будто они вовсе не выдают друг другу захва­
ченного революционера. Германская полиция «выслала»
неизлечимо больного «инвалида» на русскую границу,
чтобы сэкономить марки отечественного «Армендирекцион», а русская полиция вне всякой связи с поступками
261

германской, «тотчас же задержала» этого возвращен­
ного родине «инвалида». Такова эта международная
полицейская идиллия в изложении министра внутрен­
них дел российского императора.

Секретно.

Министр внутренних дел.

Милостивый государь граф Илларион Иванович!
Министерство иностранных дел письмом от 27 апреля
сего года за № 42 сообщило мне, что за последние дни
немецкая демократическая печать с особенной страст­
ностью обсуждает судьбу Аршакова (он же Мирский
и Тер-Петросян), привлеченного к ответственности в
г. Тифлисе по делу о разбойном нападении на ка­
зенный денежный транспорт в 1907 году.
Радикальные органы «Форвертс», «Франкфуртер Цейтунг», «нападают при этом на немецкую полицию,
выславшую Аршакова-Мирского по выходе его из
берлинской городской больницы для душевнобольных
в Россию, где он тотчас же был задержан русскими
властями. Нападки прессы на германское правитель­
ство не преминут усилиться в случае, если Мирский
будет приговорен к смертной казни, и министерство
внутренних дел опасается, что это может оказать не­
благоприятное для русских интересов влияние в вопросе
о высылке анархистов.
Пользуясь случаем выразить вашему сиятельству уве­
рения в совершенном моем почтении и истинной пре­
данности.
П. С т о л ы п и н».
2Ь2

Письмо министра иностранных дел к П. А. Столы­
пину датировано 27 апреля. Письмо Столыпина графу
Воронцову-Дашкову ушло из Петербурга 7 мая. А суд
над Камо состоялся 26 апреля. Таким образом на этот
раз отсрочки для Камо добились не зарубежные друзья
Камо, но он сам вырвал ее у своих врагов.
Письмо Столыпина закрепляло передышку и гаран­
тировало Камо в будущем от судебных покушений на
жизнь. «Высокая» политика оттесняла на второй план
более узкие интересы и страсти. 28 мая 1910 г. на­
местник Кавказа пишет Столыпину:
НАМЕСТНИК
Е. И. В.
28 мая 1910 г.
№ 559.

Его высокопревосходительству
П. А. Столыпину.
„Милостивый государь Петр
Аркадьевич!

Вследствие письма вашего высокопревосходительства
от 7-го сего мая за № 91104 считаю необходимым
сообщить вам, что Семен Аршакович Тер-Петросов
(Мирский) был предан Кавказскому военно-окружному
суду для суждения его по законам военного времени
по обвинению его в преступлениях, предусмотренных
статьей 102 уголовного уложения (изд. 1903 г.), стать­
ями 13, 1627, 1630, 1632 и 1634 уложения о наказа­
ниях (изд. 1885 г.) и статьей 279 книги XX 11-го св.
военных постановлений 1869 года, изд. 3, совершенных
им при вооруженном нападении в 1907 году на ка­
зенный денежный транспорт в г. Тифлисе на Эриван­
ской площади.
В заседании по этому делу, состоявшемуся 26 ми­
нувшего апреля, Кавказский военно-окружной суд по­
становил в виду обнаружившихся признаков ненормаль­
263

ности умственных способностей у подсудимого ТерПетросова, дело о нем направить в порядке статьи
423 книги XXIV, св. военных постановлений 1869 года,
изд. 3, к прокурору Тифлисского окружного суда для
доследования, и 4 сего мая постановление это было
приведено в исполнение.
В настоящее время Тер-Петросов содержится под
стражей в тифлисском Метехском замке, где числится
за прокурором Тифлисского окружного суда.
Что же касается опасений министерства иностранных
дел, что неминуемые в случае присуждения Тер-Петросова к смертной казни нападки немецкой прессы на
германское правительство могут оказать неблагоприят­
ное для русских интересов влияние в вопросе о высылке
анархистов, то соображение это мною будет принято
во внимание при представлении приговора военного
суда о Тер-Петросове на мою конфирмацию.
Прошу принять уверение в совершенном моем по­
чтении и искренней преданности.
Подписал: граф В о р о н ц о в - Д а ш к о в».

Таким образом указаниями сверху был облегчен пе­
реход Камо из камеры Метехского замка в психи­
атрическое отделение того же замка. Насколько без­
надежно было его положение подтверждали заключи­
тельные строки только-что приведенного письма на­
местника. Воронцов-Дашков ни на секунду не сомне­
вался в том, что новый состав суда, после испытания
Камо в психиатрическом отделении, приговорит его к
смерти и обещал Столыпину принять свои меры после
приговора.
264

КАМО
НОД КОН­
СПИРА­
ТИВНОЙ
КЛИЧКОЙ
князь
ЦУЛУКИД­
ЗЕ

I

Камо в доме умалишенных в Тифлисе
Малиновский в показаниях, данных «следователю по
наиболее важным делам округа» Русанову, вспоминает
свою встречу с Камо в 1903 г. в Батуме, хотя вряд
ли в то время у него были основания заниматься во­
просом, здоров ли умственно или помешан предъяв­
ленный ему в обычном порядке государственный пре­
ступник. Тут же мы находим краткую хронику послесудебного заключения о Камо.
Прямое обвинение в симуляции со стороны лица,,
руководящего следствием, конечно, резко ухудшало по­
ложение Камо. В дополнение к отзыву прокуратуры о
недостаточно выдержанном «идиологически» прежнем
составе суда и к прямому обвинению Камо той же
прокуратурой в симуляции, показания Малиновского
были веским предупреждением будущим судьям и
стремились обезвредить присланное О. Коном за­
ключение немецких врачей.

Протокол допроса
7970 года, августа 78 дня, я, судебный следователь по наибо­
лее важным делам округа Тифлисского окружного суда Б. Д. Ру­
санов, допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля
с соблюднием статьи 443 уст. уг. суд. и он показал:

«Малиновский Иван Георгиевич, 41 года от
роду, православный, коллежский советник, ис­
полняющий должность судебного следователя
по особоважным делам округа Тифлисского
окружного суда, под судом и следствием не
был и не состою, с участвующими в деле ли­
цами никаких особых отношений не имею.

Я производил предварительное следствие по делу
о разбойном нападении 13 июня 1907 года в Тифлисе
на Эриванской площади на денежный транспорт тиф­
265

лисского отделения Государственного банка и о по­
хищении из этого транспорта 250 тысяч рублей. В
качестве обвиняемого по этому делу мною был прив­
лечен между прочим задержанный 9 ноября 1907 года
в г. Берлине житель г. Гори Семен Аршакович Тер­
Петросянц по партийной кличке «Камо». Этого Тер­
Петросянца я впервые видел еще в г. Батуме, при­
близительно лет восемь—девять тому назад, когда о нем
тогда производилось жандармское дознание в порядке
1035 статьи уст. уг. суд. по обвинению его в госу­
дарственном преступлении. Тогда я в качестве това­
рища прокурора, наблюдавшего за производством этого
дознания, присутствовал- при допросе Тер-Петросянца
в качестве обвиняемого. Помню, что Тер-Петросянц
производил впечатление совершенно здорового чело­
века, давая по делу вполне осмысленные, здоровые и
сознательные объяснения. Будучи тогда заключен под
стражу в батумскую тюрьму, Тер-Петросянц вскоре
умудрился бежать из нее, и с тех пор до 19 октября
1909 года я Тер-Петросянца не видел. Названный Тер­
Петросянц, 19 октября 1909 г., прибывший из Бер­
лина, был доставлен ко мне в камеру из Метехского
замка для допроса в качестве обвиняемого по делу
о разбойном похищении 250 тысяч рублей из денежного
транспорта тифлисского отделения Государственного
банка. Допрос тогда длился долго. Он, как видно из
дела, записан на 10 листах. Затем Тер-Петросянц до
тому же делу доставлялся ко мне в камеру еще: 1) 5
ноября 1909 года для судебно-медицинского его ос­
видетельствования через врачей: помощника тифлис­
ского губернского врача Романа Давидовича Мачавариани, врача 2 части г. Тифлиса Георгия Григорьевича
266

Магалова и ординатора Тифлисского военного госпи­
таля Василия Васильевича Внукова (освидетельствова­
ние производилось при участии капитана Тифлисского
артиллерийского склада Б. Ф. Сушильникова), того же
5 ноября Тер-Петросянц мною был дополнительно до­
прошен и предъявлен семи свидетелям и 2) 26 декабря
1909 года для дополнительного допроса и предъяв­
ления ему следствия. Эти освидетельствования, предъ­
явление и допросы длились каждый раз продолжитель­
ное время. Во время этих следственных действий при
официальных допросах Тер-Петросянца и в частной
беседе с ним ничего ненормального в психике обви­
няемого Тер-Петросянца мною замечено не было. На­
оборот, Тер-Петросянц, живо интересуясь производи­
мым о нем делом, давая вполне здоровые и осмыс­
ленные объяснения и ясные ответы на вопросы, часто
беседуя о полицейских и судебных порядках в Берлине,
припоминая доктору Внукову, которого он узнал, не­
которые мелочи из своего отрочества, как, например,
то, что он, Тер-Петросянц, носил от отца доктору
Внукову хорошие фрукты, когда тот служил в Гори, и
указывая, что для удостоверения того, какие осколки
внедрились в его руку, лучше всего изъять из руки
эти осколки и осмотреть их; за все время этих след­
ственных действий производил на меня впечатление
вполне здорового психически человека и ни одним сло­
вом и ни одним поступком не указал на то, что он
психически больной. 26 апреля с. г. дело о разбое
на Эриванской площади было назначено к слушанию
в Кавказском военно-окружном суде. Я был вызван в
заседание суда в качестве свидетеля, и там на скамье
подсудимых вновь увидел Тер-Петросянца-. По наруж­
267

ному виду он был сумасшедший: глаза его блуждали,
на вопросы он или не отвечал, или давал несоответ­
ствующие ответы. Но присматриваясь и наблюдая за
Тер-Петросянцем мне не трудно было убедиться, что
он очень удачно симулирует сумасшествие, — все то,
что он проделывал в доказательство своего сумасшест­
вия, выходило у него деланно, неестественно и искусст­
венно. Больше Тер-Петросянца я не видел. Более ни­
чего показать не имею.
Коллежский советник Иван Георгиевич
Малиновский.
Исполняющий должность судебного следователя.
Русанов.
Присутствовал товарищ прокурора (подпись)».
Малиновский допрашивался следователем «по наибо­
лее важным делам» Русановым 18 августа 1910 года.
20 сентября того же года произведено было первое
после суда медицинское освидетельствование Камо в
присутствии того же Русанова и товарища прокурора.
Камо, видимо, широко использовал опыт «Буха» и уро­
ки своего товарища по «Буху» врача-морфиниста. За­
ключение старшего ординатора тифлисской Михайлов­
ской больницы доктора Орбели, вероятно, превзошло
самые пылкие ожидания Камо.

Протокол

судебно-медицинского

освидетельствования.

«1910 года, сентября 20 дня, я, исполняющий долж­
ность судебного следователя по наиболее важным де­
лам округа Тифлисского окружного суда Б. Д. Русанов,
268

в присутствии нижеподписавшихся понятых, через стар­
шего ординатора психиатрического отделения тифлис­
ской больницы Д. И. Орбели, в своей камере произвел
освидетельствование обвиняемого Семена Тер-Петросова, при чем оказалось:
Свидетельствуемый среднего роста, правильного те­
лосложения, слабого питания. При исследовании внут­
ренних органов замечается усиленная деятельность
сердца, учащенный пульс до 95 ударов в минуту. В
остальных внутренних органах ничего особенного не
замечается. Со стороны нервной системы замечается
следующее: механическая возбудимость мышц повы­
шена; тактильное (чувство кожи ослаблено; болевая
чувствительность совершенно отсутствует, при прока­
лывании булавкой кожи совершенно не чувствует боли,
а также при прикладывании к телу на спине под левой
лопаткой зажженной папиросы; в руках наблюдается
дрожь, дрожь наблюдается и в языке; брюшные реф­
лексы ослаблены; мошоночные и коленные рефлексы
резко повышены; при проведении рукояткой пер­
куссионного молотка по коже спины получаются яв­
ления дермографизма; выражение лица безразличное,
никаких желаний свидетельствуемый не высказывает,
индефферентное отношение к своему положению и ок­
ружающей среде; ослабление памяти, неориентирован
во времени и месте; не дает ясного отчета по какому
поводу вызван, держит в пазухе воробья, которого
по временам кормит мякотью хлеба, между прочим
заявляет, что у воробья служитель оторвал ножку и он
вызван к следователю, чтобы рассказать об этом, не
помнит года, месяца и числа; по временам без види­
мой причины бормочет, напевает и смеется. На вопросы
269

большей частью дает ответы бессвязные. На заданные
вопросы дал следующие ответы:
Вопросы и ответы.

1. Где вы родились? «Не знаю, разъезжаю за гра­
ницей, теперь хочу кандалы убить, построить памятник,
наложить все кандалы и сверху кирпичом; где я ни был
нигде кандалов не видел, (при этом играет с воробьем
и добродушно смеется).
2. За что вы сидите в тюрьме? «За мое величие, что
я разъезжал много, везде я ездил, пусть им останутся
их партии».
3. Кто около вас стоит? «Солдат, он меня охраняет,
чтобы ничего у меня не украли из кармана».
4. Хотите ли выйти из тюрьмы? «На автомобиле хочу
поехать за границу. У меня теперь хорошая комната в
тюрьме покрашенная. Меня скоро выпустят. Это сказал,
Усов, один арестант, он брат старого чорта. Я ему дал
десять патронов, он свистнул и улетел. Ястреб хотел
унести птичку».
5. Давно ли вы сидите в тюрьме? «Всего несколько
месяцев».
6. Отец есть у вас? «Я не знаю, долго не видал
его, его звали Аршаком».
7. Сестры у вас есть? «Три или четыре, одна даже
сейчас здесь была, папиросы принесла, я ее забываю
спрашивать, где четвертая сестра, я трех видал».
8. Звали ли вас «Камо»? «Звали, давно, а за грани­
цей звали господин Петросянц, и в тюрьме помощник
начальника называет господин Петросянц. У меня слу­
житель хороший человек. Я его хочу кучером к себе
взять, у меня много лошадей в горах».
270

9. Сколько 5x5? «Двадцать пять. Я знаю. Еще бы
я не знал! У меня 50 миллионов рублей есть, где я жил
за границей».
10. Учились ли где-нибудь? «В Петербурге бывал в
актовом зале».
И. На каком факультете? «Я любил историю».
12. Кто вам ее читал? «Он был рыжий».
13. Как фамилия профессора? Обвиняемый молчит.
14. Сколько 7 X 9? «62».
15. Сколько будет 37 — 48? «Семьдесят, 30 и 40, а
37 — 48 — 78. Мне сказали, что всего в России мил­
лион кандалов, я хотел считать, но бумаги не дали и
нельзя было считать».
16. Вчера, что вы за обедом ели? «Я чай пил, мяса
не ел, потому что говорят от мертвых вырезают и на
кухню посылают».
«Г. Петросов. Г. Семен Петрусев. Ателерисский
Грига да».
(Вышеприведенные слова написаны Тер-Петросовым под
диктовку).
17. Вы женаты? «Я не женат, сколько времени пост
держу, к женщинам за границей не ходил, не хочу,
только курю и вино пью. Только мало дают, стакан,
а я хочу четыре бутылки в день, я говорю тому, кто
приносит, чтобы сразу принес, а он мне не несет».
Понятые: Степан Егоров, Николай МельхиоровичПончик.
Доктор Давид Иосифович Орбели.
Исполняющий должность судебного следователя
Русанов.
Присутствовал товарищ прокурора (подпись).
271

Заключение.

На основании вышеизложенного и данных объектив­
ного исследования я заключаю, что Семен Тер-Петро­
сян в настоящее время страдает истерическим психозом
с переходом в слабоумие.
Старший 'ординатор тифлисской Михайловской
больницы Д. О р бі е л и».

В нарочито бессвязных показаниях Камо так и чу­
дится порою вечная его ироническая усмешка, чуется
его неистребимая страсть дразнить противника, играть
с противником. Что-то слишком в духе революционера
Камо звучит его бред-—«хочу теперь кандалы убить».
И о том, что его за границей и в тюрьме звали «гос­
подин Петросянц», вряд ли произнес Камо без пота­
енной улыбки. Говоря об учении он вспоминает, что
любил историю, которую он действительно любил, а
обучение в актовом зале университета, где собирались
недозволенные студенческие сходки, звучит откровен­
ной иронией.
В течение августа и сентября следователь «по наи­
более важным делам» Русанов допросил заново ряд
допрошенных уже лиц. Перед нами явно представлены
два лагеря. В одном родственники Камо, в другом,—
когда бы то ни было имевшие с ’ним дело жандармы.
Е. А. Бахчиева, тетка Камо, показывает:
«Родился он в г. Гори, там жили его родители. Отец
его поставлял мясо и вообще продукты на распололоженные в г. Гори войска. Семен до четырех лет
не ходил, не говорил, лежал и очень много- спал. К
272

восьми годам его отец поместил в горийскую город­
скую школу. Сразу ли он стал плохо учиться или
сначала он учился недурно, этого я не могу сказать,
не знаю. Вскоре я с мужем переехала из Гори в Тиф­
лис. Кажется Семену Тер-Петросяну тогда было две­
надцать лет, точно я не помню, но приблизительно.
Потом постепенно я стала терять его из виду. Отец
Семена — пьяница, он всегда злоупотреблял спиртными
напитками, напивался до потери сознания, также и
брат его Михаил Нерсесович пил, он теперь умер, а
сын этого Михаила Несико помешанный и в Гори ша­
тается по улицам.
Родители Семена жили довольно состоятельно сна­
чала, теперь они живут беднее. Когда отец его при­
ходил домой пьяным, то он часто бил жену, а детей
не трогал. Семен в детстве был довольно странный,
не слушался, ломал все, что ему попадало под руки.
В последнее время, в феврале месяце настоящего года,
когда я его видела в Метехском замке, Семен произ­
водил на меня впечатление больного, ненормального
человека. Он был в разорванной рубахе, плохо одет.
Сначала он меня узнавал, а потом вдруг стал спра­
шивать, кричать, что мы к нему ходим, что это мы
ему разные вопросы задаем; просит привести мать к
нему, скончавшуюся десять лет тому назад, уверял,
что она жива и вообще вел себя как ненормальный».
Гораздо полнее показание сестры Камо Джаваиры:
«Семен не кончил школу, а вышел из третьего класса.
Его предложено было взять из школы, так как он
плохо учился. Дома он постоянно и много занимался,
всегда сидел за книгой. В 1901 году у нас умерла мать.
Все дети в нашей семье были привязаны больше к
8 Камо.

Н. 187.

273

матери. Отец большей частью приходил домой пьяным,
он был очень груб вообще, а в пьяном виде кричал
на всех и даже не воздерживался и от побоев. После
смерти матери брат Семен вскоре уехал из Гори в
Тифлис, он сказал, что будет учиться в электротехни­
ческой мастерской проводить звонки. Однако, когда!
я приезжала в Тифлис к тете Бахчиевой, то я его
в Тифлисе не видела. В конце прошлого года мы уз­
нали, что брата арестовали в Берлине и доставляют
сюда в Метехский замок. По доставлении его сюда
я его навещала в тюрьме несколько раз, ходила я и од­
на, и с сестрами, и с теткой; івсего видела я брата не
менее 'двадцати раз, во всяком случае при первом
свидании ни я его не узнала, ни он меня не узнал;
а затем4 когда я чаще стала ходить, он и разговаривал
со мной, но производил впечатление ненормального
человека. Ходит он всегда ободранным в изорванной
рубахе, хотя я ему приносила новые рубахи, чистоты
никакой не соблюдал, так что я даже просила началь­
ника тюрьмы, чтобы за ним больше в этом отношении
присматривали; говоря о себе, все упоминает про Бер­
лин, воображая, повидимому, что он в Берлине, гово­
рит о том, что его кормят картошкой все время, упо­
минал, что его навещает какой-то Кон, хотя его никто
не навещал здесь кроме нас. Как я потом узнала,
Кон его защитник в Берлине. Упоминал он в разговоре
о какой-то круглой комнате, где он сидит. Я думала,
что это он говорит о карцере, но, по справкам в тюрьме,
оказалось, что его в карцер не сажали. Тюремная
администрация предупреждала меня, чтоб я не сму­
щалась его речами, что он вообще странно себя и в
тюрьме ведет: то поет какие-то песни, то все читает.
274

К приношениям он был равнодушен и все раздавал
другим, себе не оставляя ничего. На свое здоровье
Семен не жаловался. К судьбе своей, когда ему гово­
рили, что суд, например, скоро он относился совер­
шенно хладнокровно как-будто и не о нем шла речь.
Все его поведение было странным и непохожим на по­
ведение здоровых людей.
У меня двоюродный брат один Артем Захарьевич
Тер-Петросян — горбатый; он живет сейчас в Екатеринодаре. Другой брат двоюродный есть у меня в
Гори, Несико, так он ненормальный и городское горийское самоуправление давно озабочено тем, чтобы оп­
ределить его в Михайловскую больницу».
Два месяца спустя Камо снова подвергся освиде­
тельствованию во втором уголовном отделении Тиф­
лисского окружного суда. Ответы Камо на этот раз
гораздо сдержаннее, чем в более узкой комиссии сле­
дователя Русанова. Он явно симулирует слабоумие. Ус­
ловия места и состав заседания отразились не только
на поведении Камо. Комиссия, в составе которой было
трое врачей, не вынесла своего диагноза. Прокурор­
ское недоверие отвергло выводы предыдущего освиде­
тельствования и помешало сделать какие-либо новые.
Однако, заседание было не безрезультатным для Камо.
(Решено было перевести его из Метехского замка в
Михайловскую больницу. Шансы на побег увеличи­
вались.
К протоколу освидетельствования приложена сводка
наблюдений за Камо его близких, врачей и тюремных
надзирателей. Сводка эта дает отдаленное представ­
ление о том, какую огромную работу пришлось про­
делать Камо, чтобы добиться полупризнания его боль­
18*

275

ным. В Германии, благодаря условиям изоляции, он
имел дело с очень небольшим количеством людей.
Бестолковый, плохо организованный быт Тифлисской
тюремной больницы, ставил его лицом к лицу со слу­
чайными, сменяющимися наблюдателями, из которых
каждого приходилось обрабатывать отдельно, чтобы он
не очутился в своре обвинителей.
«Должностные лица, наблюдавшие Тер-Петросова во
время производства настоящего дела, показали, что
во время производства предварительного следствия и
формального дознания о Семене Тер-Петросове по­
следний никаких признаков душевного расстройства не
проявлял, напротив на допросах давал ясные, разум­
ные и осмысленные объяснения, живо интересуясь своим
делом и ведя себя совершенно спокойно. Только по­
ведение было слишком спокойное для такого тяжкого
обвинения, которое было ему предъявлено; это по­
Магаследнее обстоятельство дало даже врачу
лову основание признать Семена Тер-Петросова «ду­
рачком», «ненормальным». Врач больницы тифлисского
Метехского тюремного замка, где содержится под стра­
жей Семен Тер-Петросов, Яшвили, показал, что до
судебного заседания кавказского военно-окружного суда
Семен Тер-Петросов ничем не обращал на себя его
внимания, но после этого заседания Тер-Петросов был
помещен в отдельную палату при больнице Метехского
замка, и с тех пор наблюдение за Тер-Петросовым
стало производить на него впечатление, что Тер-Пет­
росов несомненно ненормальный человек. Правда, Тер­
Петросов ведет себя тихо, не буянит, узнает и сви­
детеля, и тюремных служителей, но он иногда по­
долгу стоит, смотря в окно в одну точку, что-то бурчит,
216

или говорит сам с собою, совершенно безразлично от­
носится к себе и к своей судьбе, видимо не интере­
суясь своим положением; жалуется иногда, что его
беспокоят мыши, тогда как мышей в том помещении,
где он содержится, нет вовсе.
Помощник смотрителя тифлисской губернской тюрь­
мы и Метехского замка Шахевич показал, что Тер­
Петросов производит впечатление ненормального че­
ловека; иногда сам с собою разговаривает, ходит по
палате, размахивает руками, бредит какой-то птичкой,
в беседе теряет нить разговора, перескакивая от одного
предмета к другому. Лиц, входящих к нему, он узнает,
при входе начальника тюрьмы встает. Служитель в
больнице при Метехском замке (из арестантов) Пан­
ченко показал, что и на него Семен Тер-Петросов своим
поведением производит впечатление сумасшедшего: он
что-то говорит, а что именно не поймешь, рассказывает
о каких-то путешествиях за границей, три раза отка­
зывался от приема пищи. Такое же в общем показание
дал надзиратель Метехского замка Прохоренко и над­
зиратель Василенко, при чем первый отозвался о ТерПетросове, как о человеке «не в своем уме», который
«мешается», а второй назвал его человеком «не совсем
здоровым». Прохоренко наблюдал, что Тер-Петросов
по ночам встает, что-то ловит по воздуху, по стенам
или по полу; лезет под стол, там что-то ищет, тогда
как в камере у него ничего нет; жалуется, что к нему
в камеру бросают камни, а на вопрос, кто же бросает,
отвечает, что «брат старого чорта». На утро же он
забывает все то, что говорил и делал ночью. Василенко
наблюдал такие же явления.
Из «скорбного листа» больницы тифлисского Метех277

ского тюремного замка на Семена Тер-Петросова за
время с 3 мая по 22 сентября 1910 года имеются ме­
жду прочим такие отметки: «Жалуется, что мыши не
дают спать. Убил он, будто бы, двух мышей; сидит
на полу, крутит игрушку — кружок с продетой через
середину спичкой; жалуется, что из носа вытекает мозг;
стоит у окна, машет рукой и говорит сам с собой» и
т. д., соответственно приведенным выше свидетельским
показаниям. Из объективных признаков болезни отме­
чено следующее: за 3 мая «лицо бледное, курит много»,
за 3 августа: «состояние спокойное, очень много курит
сигар. Взор мутный, зрачки сужены, аппетит хороший,
сон тоже...», и за 22 сентября: «...Дрожание пальцев
и головы. Рефлексы мускульные повышены. Зрачки рас­
ширены».
21 декабря 1910 г. Камо был переведен в тифлисскую
^Михайловскую больницу и записан в книгу под но­
мером 38.
Так называемый «скорбный лист» о Камо велся в
больнице ежедневно с 21 декабря 1910 г. по 15 ав­
густа 1911 г., когда «умалишенный» бежал из боль­
ницы, несмотря на все применявшиеся к нему строгости.
Тов. Камо, закованный в кандалы, был помещен в
отдельной комнате. Ключ от комнаты, находился у спе­
циально к нему приставленных служителей. Ключ же
от всего изоляционного помещения для буйных боль­
ных, куда поместили Камо, был доверен надзирателю,
безотлучно находящемуся в отделении. Без его раз­
решения никто не мог выйти из отделения. Наружной
охраной заведывал пристав 9-го участка, по назна­
чению которого в психиатрическом отделении ежед­
невно дежурили городовые.
Ь78

Последнее и решительное освидетельствование Камо
в суде происходило 12 мая 1911 г., при чем особое
присутствие определило, что «в деле нет данных, на
основании которых можно было бы признать, что об­
виняемый Семен Тер-Петросов при совершении 23 ию­
ня 1907 года ограбления двухсот пятидесяти тысяч
рублей на Эриванской площади в г. Тифлисе страдал
каким-либо расстройством душевной деятельности, ко­
торая лишила бы его возможности понимать свойство
и значение совершенного им деяния и руководить сво­
ими поступками, и что в настоящее время Тер-Петросов
страдает умственным расстройством в форме истери­
ческого психоза, переходящего в слабоумие, в степени,
исключающей возможность понимать свойство и зна­
чение совершенного им деяния и руководить своими
поступками».
Вследствие такого постановления уголовное пресле­
дование Тер-Петросова по соглашению военного про­
курора Кавказского военно-окружного суда с временно
исполняющим должность главнокомандующего войска­
ми округа было приостановлено впредь до выздоров­
лении Тер-Петросянца, с содержанием его под стражей.
Вот что говорит «скорбный лист» о поведении Камо
в доме умалишенных:
«№ по книге 38. Отделение умалишенных. Семен
Тер-Петросов. Доставлен конвоем из Метехского зам­
ка. Без определенных занятий. Грамотный. Бедный.
21 декабря 1910 г., испытуемый доставлен в отде­
ление из Метехского тюремного замка в сопровождении
конвоя закованным в ножные кандалы, перекинутые
на ремне через плечо, при чем на руке у него сидел
щегол, которого он называет Петькой и с которым
279

не желает расставаться. Испытуемый среднего роста,
удовлетворительного питания, выражение лица глу­
поватое, апатичное, ответы на вопросы бессвязны,
отсутствие ориентировки в месте и цели помещения.
Испытуемому отведена отдельная комната, щегол был
отобран.
22/ХІІ. Испытуемый спокоен, тих, апатичен. Резкое
повышение механической возбудимости мышц, явления
дермографизма, резкое понижение кожной чувствитель­
ности, местами зонами до полной потери болевого
чувства, усиление кожных и сухожильных рефлексов.
Дрожь в языке и в руках. Электро-мышечная возбуди­
мость к сильному фарадическому току ослаблена. При
сильных сокращениях мышц испытуемый не отличает
никакой боли и вообще относится совершенно безраз­
лично к производимому над ним исследованию.
24/ХІІ. Испытуемый весь день бродит по камере, на-,
певает, насвистывает, занят набивкой гильз для папирос,
ничем решительно не интересуется; между прочим об­
ратился с просьбой к ординатору дать ему какую-либо
книгу, где трактуется о войне; несмотря на то, что
книга дана, он ее не читает. Рассказывает, что у него
в окрестностях Тифлиса четыре миллиона, кои зарыты
в горах, но не желает указать место хранения денег.
С вечера долго не засыпает, бормочет, беспокойно во­
рочается с боку на бок, заявляет между прочим неудо­
вольствие, что у него отобрали щегла Петьку, просит
вернуть его, чтобы переговорить с ним по очень важ­
ному делу.
5/1. Испытуемый во время утренней визитации за­
явил врачу, что к нему в камеру заглядывают какието молодые люди, мужчины и женщины, тревожат его,
280

УДОСТОВЕРЕНИЕ ЗА ПОДПИСЬЮ
В. И. ЛЕНИНА, ВЫДАННОЕ
той. КАМО

нарушая ночной покой и просит врачей принять меры;
в противном случае он лично расправится с ними. Днем
бродит по камере, посвистывая, настроение веселое,
много курит, совершенно равнодушно относясь к тому,
что он в отделении умалишенных, что он закован в
кандалы; напротив его кандалы занимают, и он, звеня
ими, как бы аккомпанирует себе во время пения. Пищу
принял, всю ночь не спал.
9/1. Испытуемый в приподнятом настроении, подви­
жен, поет, свистит; заявляет, что он громко поет и этим
пением зовет своих птиц, которых он очень лю­
бит и которые его хорошо понимают. На некоторое
время смолкает и затем опять начинает петь, ходит
взад и вперед по камере. А вечером укладывается в
постель, но не спит всю ночь, так как, по словам ис­
пытуемого, он занят составлением сметы боевой дру­
жины, сформированной им и расположенной в лесу в
окрестностях Тифлиса. Книг и газет вовсе не читает
и вообще ничем не интересуется.
13/1. Настроение угнетенное, вид подавленный, по
временам впадает в слезливое состояние, охает, взды­
хает. Часто заводит речь о смерти. Отказался от пищи.
«Мне нужно умереть голодной смертью»». Мои дружины
истреблены теми негодяями, которые меня здесь дер­
жат. Не стоит больше жить, я должен был прожить
более ста лет, но теперь готов умереть».
21/1. Настроение изменчивое — то веселое, то груст­
ное, день проводит в камере, поет, свистит, разгова­
ривает с самим собою, набивает гильзы, лепит из мя­
киша хлеба каких-то животных. Рано укладывается, но
долго не засыпает, бормочет, курит.
2/III. Испытуемый спокоен, словоохотлив, говорит
281

врачу о том, что он намеревается поехать через Си­
бирь в Америку на автомобиле в десять сил, что между
Сибирью и Америкой протекает река, покрытая льдом.
При этом выразил удивление по поводу того, каким
образом узнали его имя, которое произносили громко,
что он слышал через стену камеры. «Ясно слышал жен­
ский голос, произнесший мое имя».
В таком роде идет запись в «скорбном листе» с раз­
личными вариациями, в зависимости от фантазии Ка­
мо, вплоть до 15 августа, когда записано: «Испытуемый
(по словам дежурного надзирателя Григорьева) в 4
часа пополудни, во время чая, просился в клозет,
'дежурный служитель Жданков выпустил его из ка­
меры и проводил его' до клозета и сам вернулся в
камеру другого беспокойного больного (Мирзаянца),
который 'стучался в дверь. Когда же понесли чаю
Тер-Петросову в камеру, то его не оказалось ни в
камере и ни в клозете. В этот промежуток времени
исчез из отделения».

ОРГАНИЗАЦИЯ ПОБЕГА

После постановления военного суда об испытании
умственных способностей Камо прокуратура принимала
все меры к тому, чтобы Камо не мог убежать.
Смотритель Метехского замка, за которым числился
больной Камо, находясь в Михайловской больнице,
получил от прокурора Тифлисского окружного суда
строгое предписание «содержать Тер-Петросова в оди­
ночной камере и как в виду возможности его побега,
так и в виду признания его военным судом психически
ненормальным иметь особо бдительное за ним наблю­
дение, тем более, что его ненормальное якобы состо­
яние я признаю за симуляцию».
Смотритель ответил на это предписание не менее
решительной резолюцией: «содержать там же, где си­
газ

дел и под двумя замками, и уведомить, что уменя
он был совершенно здоров — это он в суде сделался
психически больным».
Однако, несмотря на. два замка, быт Камо в боль­
нице сложился, естественно, благоприятнее для него,
чем в тюрьме. Это видно по переписке больничных
врачей с властями о снятии с Камо кандалов. Кан­
далы смущали врачей и беспокоили больных. 24 де­
кабря д-р Гурко впервые протестует против них:
«Господину заведывающему тифлисским Метехским
замком. 21-го сего декабря при надписи от 21 де­
кабря сего года за № 15113 был доставлен в отделение
умалишенных вверенной мне больницы арестант Се­
мен Тер-Петросов, закованный в ножные кандалы. В
виду того, что это производит удручающее впечатле­
ние на остальных больных, прошу сообщить, должен
ли названный Тер-Петросов все время испытания на­
ходиться в кандалах и если да, то на каком основании,
а ежели могут быть сняты, то прошу прислать кого
следует для снятия оных».
14 января 1911 года он повторяет свой протест в
отношении на имя прокурора окружного суда. Судя
по тексту этого отношения, прокуратура со своей сто­
роны проявляла весьма недвусмысленную «заботу» о
Камо.
По тому же вопросу главный врач больницы пи­
шет 21 января и в управление медицинской частью.
Попутно с этими проявлениями медицинской гуман­
ности прокуратура то и дело возвращается к вопросу
о надежности охраны возле Камо, торопит врачей за­
кончить испытание больного и настаивает на установ­
лении точных сроков его пребывания в больнице.
284

10 января прокурор повторно пишет главному вра­
чу: «Секретно. В виду препровождения арестанта Си­
мона Тер-Петросова на испытание в отделение умали­
шенных заведываемой вами больницы, имею честь
просить вас об учреждении над названным арестан­
том строгого и неослабного надзора в целях устране­
ния возможности побега его.
Прокурор суда Громов».

22 апреля окружной суд настойчиво требует от боль­
ницы окончания испытания.
В мае производится освидетельствование Камо сме­
шанной комиссией, при этом страже, которая должна
доставить арестанта из больницы в суд, даются особые
указания «блюсти» его от побега.
В июне судьбою Камо начинает интересоваться во­
енный прокурор.
Вслед за тем сроки пребывания Камо в больнице,
в виду признания его при подозрительных оговорках
прокурора неизлечимо больным, резко ограничиваются.
Из-за этого происходит борьба между врачами и су­
дом. Суд не признает факта неизлечимости. Положение
Камо грозит ухудшиться. Приходится торопиться с
побегом. Прокуратура выдвигает проект перевода Камо
в военный госпиталь. Это значит — новые люди, более
суровые условия, усиленная охрана и сызнова вся ра­
бота по вербовке сочувствующих. В середине августа
угроза перевода делается вполне реальной.

285

м. в. д.
УПРАВЛЕНИЕ
МЕДИЦИНСКОЙ ЧАСТЬЮ

Главному доктору
Михайловской больницы.

гражданского ведомства
КАВКАЗЕ.
13 августа 1911 г.
AS 3225.
Гор. Тифлис.

«Вследствие рапорта от 20 июня с. г. управление
медицинской частью препровождает вашему высокоро­
дию копию постановления Кавказского военно-окруж­
ного суда от 12 июля сего года и уведомляет, что
одновременно с сим управление просит главного вра­
ча Тифлисского военного госпиталя о переводе душев­
нобольного Тер-Петросова в названный госпиталь».
А вот и само это постановление:
Постановление
«1911 года, июля 12 дня, Кавказский военно-окруж­
ной суд в распорядительном заседании в следующем
составе: временно исполняющий должность председа­
теля суда генерал-майор Семашко, военные судьи: ге­
нерал-майор Долгинский и генерал-майор Грановский.
При военном прокуроре генерал-майоре Афанасовиче и помощнике секретаря коллежском регистраторе
Гончарове по докладу военного судьи генерал-майора
Долганского слушал: предложение военного прокурора
с отношением управляющего медицинской частью гра­
жданского ведомства на Кавказе от 2 июля сего года
за № 2567, в коем он излагает свои соображения и
основания против военного прокурора «не признает ли
он возможным отменить свое распоряжение об остав­
лении душевнобольного Тер-Петросова в кандалах и
под стражей».
28Ь

Суд, выслушав заключение военного прокурора, по­
становил: уведомить, что помещение в психиатрической
больнице в силу 95 и 96 статей уг. ул. о нак. лиц, стра­
дающих умственным расстройством, может последовать
лишь по отношению к лицам, уголовное преследование
которых прекращено в законе установленным порядком,
а не к лицам, которые состоят под судом и подлежат
суждению по выздоровлении, к числу коих относится
подсудимый Тер-Петросянц, что в силу 255 статьи
устава о содержащихся под стражей подсудимые во
время производства о них дела никуда и ни по какому
случаю не могут быть отпускаемы из-под стражи, по­
чему и Тер-Петросянц из-под стражи освобожден быть
не может; что касается наложенных на него кандалов,
то вопрос о снятии их не входит в компетенцию суда
согласно 237 статьи того же устава и зависит от тиф­
лисской администрации; если же содержание Тер-Пет­
росянца в Михайловской тифлисской больнице пред­
ставляется неудобным, то не имеется препятствий к
переводу его в больницу Метехского тюремного замка
или тифлисский военный госпиталь».
И Камо и друзья его перестают выжидать. 13 ав­
густа еще шел торг о судьбе Камо между ведомства­
ми, а 15 августа доктор больницы рапортует своему
начальству:
«Доношу управлению медицинской частью, что на­
ходившийся в отделении душевнобольной арестант Тер­
Петросов Семен сего числа около четырех часов дня
совершил побег из отделения при следующих обстоя­
тельствах:
Попросившись в ватерклозет, Тер-Петросов служи­
телем был выведен из камеры и отведен в отхожее
287

место. В то время, когда служитель на короткое время
отлучился от Тер-Петросова, он выпрыгнул из окна,
находящегося в первой комнате ватерклозета — умы­
вальной. Решетка в одном стекле была выломлена.
Снаружи от земли окно это, находится в расстоянии
около 2і/г—3 саженей. Арестант спустился из окна
по тонкой веревке, которая была найдена на земле под
окном, здесь же находилось несколько тонких лобзи­
ковых пилок. Выпрыгнув из окна, Тер-Петросов мог
по берегу достигнуть или Верийского или Николаев­
ского моста вполне легко, по случаю мелководья Куры».
Как же был организован этот побег? Об этом то­
варищи Камо расскажут нам гораздо обстоятельнее,
чем официальные документы.
Последнее время заключения Камо уже не был оди­
нок, хотя и содержался в «изоляторе». Ему удалось
восстановить связи с революционным подпольем.
Силы Камо были на исходе, перспективы военного
госпиталя не сулили ничего доброго. И вот Камо по­
сылает одному из своих ближайших товарищей и со­
ратников коротенькую записку:
«Не думаете ли вы, что я действительно сумасшед­
ший? Я симулирую, меня мучают, страдания дальше
становятся невыносимыми. Спасение в побеге, не хочу
умирать в тюрьме, постарайтесь организовать побег,
хочу еще поработать на пользу пролетариата».
Закипела работа по организации побега. Непосред­
ственное участие в ней принимали сестры Камо, Джаваира и Арусяк Петросовы. Вот, что рассказывает в
своих воспоминаниях один из товарищей:
«К специальной камере, где сидел Камо, со стороны
берега реки Куры приставлены были двое полицей­
288

ских. К счастью, полицейские ставились только ночью.
Днем же караул стоял только около внутренних две­
рей. Мы должны были воспользоаться этим обствоятельством: бегство возможно было организовать только
днем.
В больнице был служитель по фамилии Брагин, мо­
лодой человек. Никакой политической подготовки у
него не было, но по характеру своему он был проте­
стант: ненавидел самодержавие и старый строй, не
мирился с его тиранией и несправедливостями. Мы вос­
пользовались его настроением и предложили помочь
нам освободить Камо. С ним говорил в больнице сперва
сам Камо. Брагин согласился. Потом познакомился с
ним и я. Мы подробно обсудили предстоящее дело.
До того, как познакомиться, я несколько раз его ис­
пытывал. Боялся, что он может быть провокатором.
Когда мы убедились в его искренности, стали чаще
с ним встречаться и говорить о подробностях. Нашей
с ним связью служила сестра Камо — Арусяк».
С. П. Медведева-Петросян вспоминает рассказ Камо
о том, как его тяготила мысль об опасностях, угро­
жавших Брагину в случае ареста после побега. Он
несколько раз начистоту, без утайки говорил Брагину
о том, что и провал и удача дорого обойдутся ему.
Оптимистическим надеждам Брагина «скрыться» или
«бежать за границу», что, видимо, очень прельщало
Брагина и может быть было одним из мотивов его
участия в деле, Камо откровенно противопоставлял
свой пессимизм, основанный на том, что Брагин был
одиночка, не обладавший конспиративными навыками,
что средств у партии было очень мало и тратить их
приходилось осторожно и что в случае побега жан­
19 Камо.

Н. 187.

289

дармы, конечно пошли бы на крайние меры, чтобы
обнаружить его организаторов.
«Нужны были стальные пилки с лобзиком, чтобы
распилить оконную решетку и кандалы; нужна была
веревка, по которой Камо должен был спуститься на
берег Куры. Через Брагина я получил от Камо модель
его кандалов. Нужно было изготовить специальные за­
клепки, чтобы кандалы держались после того, как
Камо их распилит и приготовится к побегу. Когда он
распилил оконную решетку и кандалы, мы послали
ему веревку и назначили день побега, если не оши­
баюсь 15 августа».
Арестованный Брагин впоследствии, по неопытности
своей, во всем признался и; о приготовлениях к по­
бегу показал следующее:
«Дело было так. Как только Тер-Петросов был по­
мещен в больницу, сейчас же в новое помещение для
(буйных стали назначаться исключительно на это от­
деление дежурить надзиратели Григорьев и Кохетелидзе, чего раньше не было. Раньше они дежурили
на весь этаж. Надзиратели эти первое время приказы­
вали нам строго следить за Тер-Петросовым, потому
что так велели доктора, и сначала он держался в ка­
мере на замке. Так происходило месяца полтора, а
потом его перестали запирать, он выходил из камеры,
гулял по коридору, когда хотел и никто не запрещал
это делать — ни доктора, ни надзиратели. В июне ме­
сяце сего года я попросился из нового буйного отде­
ления куда-либо в другое, так как в этом отделении
трудно очень и прослужившим два месяца разре­
шается переводиться. Я был переведен в бараки, но
через полтора приблизительно месяца попросился на­
290

зад. Я сильно пил и возвращался в больницу пьяным.
Больные же жаловались на меня постоянно, а в буйном
отделении больные жаловаться не могли, что для меня
было удобнее. Доктора знали, что я пью и мне часто
приходилось получать замечания. Меня перевели об­
ратно в буйное отделение, и я там оставался уже до
побега Тер-Петросова. Месяца за полтора до побега
как-то раз, когда в отделении не было никого, кроме
меня, Тер-Петросов сказал мне, что надо отнести од­
но письмо его сестрам. Я согласился. Он зашел в
свою камеру и написал там письмо на грузинском,
как мне кажется, языке. Карандаш и бумага у него
имелись, они были выданы ему надзирателем еще
раньше, но кем не помню. Хотя в отделении должны
были оставаться всегда служители и надзиратель, но
надзиратели иногда уходили, дверей отделения не за­
пирали, оставляли их открытыми и через эти двери ухо­
дили и служители. Так было и в этот день, когда
попросил меня отнести письмо к сестрам Тер-Петросов.
Письмо он передал мне и на словах объяснил, что
его надо отнести на Экзаршскую площадь, в д. № 15,
на углу и передать сестре его, Джаваире. День был
не отпускной. Я в тот же день отлучиться не мог, а
кажется через день или два пошел в отпуск и взял
с собой письмо. Розыскав дом, я часов в двенадцать
дня позвонил в подъезд. Подъезд открыла мне ба­
рышня лет семнадцати и спросила, что мне нужно.
Я сказал, что я из больницы и что мне нужно Джаваиру. Меня провели во второй этаж в комнату и
попросили подождать. Джаваиры не было дома. Через
несколько времени пришла барышня старше первой:
сухощавая, брюнетка, в очках. Это была Джаваира.
19*

291

Я передал ей письмо от брата. Она что-то написала, и я
отнес это письмо обратно Тер-Петросову/ В проме­
жуток до следующего отпуска Тер-Петросов открылся
мне, что хочет бежать и скрыться за границу. Он и
мне предложил поехать с ним за границу, обещал от­
дать меня там в учение и вывести в люди. Он хвалил
мне заграничные порядки, и я согласился с ним ехать.
Говорил он серьезно, и я верил, что он все это может
исполнить. Он при докторах и надзирателях вел себя
иначе, чем без них; при них он говорил бог знает
что, а без них рассуждал, как здоровый. Про то, что
он бывал за границей, он часто рассказывал при всех
служителях. Со служителями и надзирателями он играл
часто в коридоре в карты, в дурачки; играл он ос­
мысленно, так что иногда оставлял других дураками,
не так, как другие больные — сначала сядут играть,
а потом вдруг изорвут карты. Заручившись моим со­
гласием бежать с ним, Тер-Петросов сказал мне, что,
когда я пойду в отпуск еще, то схожу к сестрам,
Джаваире и Арусяк, и возьму у них пилки для рас­
пила решетки. Он даже говорил, что пилки должны
быть английские, а я о таких пилках и понятия не
имел. В следующий отпускной день я пошел опять
к сестрам Тер-Петросова с письмом от него. Передав
письмо, я немного посидел у них, а затем втроем, я,
Джаваира
Арусяк, пошли на Верийское кладбище
близ Иоанно-Богословской церкви. Там ожидал видимо
заранее явившийся туда неизвестный мне мужчина лет
двадцати семи, рыжий, роста выше среднего, одетый
в штатский костюм и в соломенную шляпу, без бо­
роды, с усами. Сестры Тер-Петросова подошли к нему
и стали о чем-то говорить с ним по-грузински. Он
292

передал мне четыре пачки пилок в каждой, вероятно,
было по дюжине пилок, веревку и еще какую-то дуго­
образную вещь и сказал мне по-русски, на чистом языке,
чтобы я все это передал Тер-Петросову.
Тер-Петросов хранил эти вещи у себя в комнате,
там постелей не осматривали, не обыскивали никогда
и никто этого не приказывал делать.
Тер-Петросов приступил к пилению; он пилил на
моем дежурстве, но иногда, как сам мне говорил, пи­
лил и на дежурстве других. Чтобы не было заметно
распиленное, он заклеивал эти места хлебом. Сколько
времени пилил Тер-Петросов решетку, — я точно не
знаю, но думаю — дней пять, шесть. Он и кандалы
себе распилил на ногах, пропилил нижнее кольцо и
скрепил его проволокой. Я спросил, где он взял про­
волоку; он ответил, что дал ему служитель, но кто
именно — не назвал. Проволока была от лимонадной
бутылки. С пропиленными кандалами он ходил при­
близительно неделю. Тер-Петросов озаботился также
и доставлением мне костюма. Он сказал мне, что мне
надо будет платье и что это все знают его сестры,
к которым и послал меня с письмом 11 августа. Я
понес письмо опять на квартиру к Джаваире и Арусяк.
Там было условлено между нами, что 14 августа я
приду в Александровский сад, встречусь с Арусяк,
и она поведет меня туда, где можно будет достать
костюм. Побег был назначен на 15 августа. Утром
14-го Тер-Петросов опять дал мне письмо к Арусяк и
сказал, чтобы я сегодня ехал в Кутаис, а она туда
приедет. Я купил отпуск у Жданкова и после обеда,
который бывает в двенадцать часов, понес письмо к
сестрам Тер-Петросова. Я высказал опасение, что по­
293

бег может не удасться, если служители или надзираратели заметят. Тер-Петросов на это сказал, что это
ничего, они, если и увидят, ничего не скажут.
Я обеим сестрам передал на словах, что побег наз­
начен на 15 августа.
План был таков: в десять часов утра 15 августа
товарищ должен был пойти к Верийскому мосту и с
правого берега реки Куры, откуда хорошо была видна
камера Камо, подать знак в момент, когда поблизости
никого не будет. После его знака Камо должен был
выйти в уборную, где решетки были уже распилены.
Оттуда он по веревке должен был спуститься к Куре
(больница на левом берегу Куры) и переправиться в
брод до маленького островка посреди реки. Брод был
заранее найден, и Камо знал в точности, в каком месте
он должен был войти в воду. С «островка» он по воде
же должен был выйти на Набережную улицу.
15 августа в десять часов утра товарищ был уже на
условленном месте. Дело было организовано настолько
конспиративно, что о нем никто из ближайших товари­
щей не знал.
Подан первый знак. Камо должен приготовиться и
ждать второго сигнала. Но вот появляются какие-то
люди и начинают разгуливать по берегу. Они уходят,
товарищ вынимает платок, хочет подать второй сигнал.
В этот момент появляется какой-то гражданин с со­
бакой. Он принимается купать собаку и дрессировать
ее. Проходит полчаса, час. Товарища берет сомнение:
уж не провалилось ли дело и сей гражданин может
быть полицейский агент? Прошел еще час. Наконец,
гражданин с собакой уходит. Два с половиной часа
провозился он с ней!
294

Уже час пополудни. Это место никогда не бывает
свободным от прохожих. Но ждать нельзя, и товарищ
подает сигнал: троекратно машет белым платком. Через
пять минут из окна спускается веревка. Еще секунда —
и по ней скользит Камо.
Когда Камо спустился приблизительно на две сажени,
веревка оборвалась, и он упал на землю. Камо быстро
встает и направляется к реке. В руках у него узелок с
кандалами. Он бросает их в воду. Выходит на островок.
Оттуда под Верийский мост к Набережной. Берег не­
много крутоват, товарищ спешит к нему на помощь,
подает руку и помогает выбраться на улицу. Первое
его слово вместо приветствия: как это он ему прислал
гнилую веревку?! Он ругает его своей особенной ру­
ганью, за которую на него никто не сердился. Това­
рищ накидывает на Камо плащ, дает свою фуражку,
в кармане у него запасная фуражка, берет под руку,
и они идут по набережной. Выходят на Великокняже­
скую (теперь улица Камо), оттуда на Плехановский
проспект, садятся на извозчика. На Черкезовской ули­
це отпускают извозчика и едут на трамвае два квар­
тала. Это для того, чтобы не оставить следов для
собак ищеек».
«Интересно,— вспоминает защитник Камо,—где скры­
вался Камо в первые дни после побега. В один из
этих дней я встретил его поздно ночью на улице и
разбранил за излишнюю, по моему мнению, смелость.
Он, по обыкновению, принялся смеяться и попросил
проводить его. Повел он меня с Эриванской площади
на Вельяминовскую улицу, где помещалось управле­
ние тифлисского полицмейстера. Тут Камо объяс­
нил мне, что живет в одном из подвальных помещений
295

управления, что его и днем и ночью ищут в возможных
и невозможных местах и что никто, конечно, не дога­
дается, что он срылся в центре города и тем более в
управлении полицмейстера. В этом сказался весь Камо».

АНКЕТА КАМО

ПО ГОРЯЧЕМУ СЛЕДУ

Так совершился этот изумительный побег среди бела
дня особо тщательно охраняемого террориста. Эффект
был неменьший, чем после экспроприации на Эриван­
ской площади. Полиция и жандармы сбились с ног
в поисках Камо. Теперь уже не одним прокурору и
следователю, но и всем властям сверху донизу стало
ясно, что Камо дурачил их в течение нескольких лет.
Вот один из документов, характеризующих метания
охранки непосредственно после его побега, — протокол
допроса случайно арестованного ни в чем неповин­
ного обывателя :
«Зовут меня Иван Глахов Квешадзе.
От роду 86 лет, вероисповедания православного.
Звание мое тифлисский мещанин.
297

Проживаю в г. Тифлисе, Материальная ул., д. № 4.
На предложенные мне вопросы отвечаю: я имею
собственный дом по Материальной улице и кроме того
занимаюсь подрядами.
По предъявлении мне фотографической карточки СеменаТер-Петросянца заявляю, что этого человека я ни
в лицо, ни по фамилии не знаю и на своем веку ни
разу с ним не встречался, равным образом этот че­
ловек ни разу не заходил в мой дом, я по крайней мере,
не видел этого.
Показания мне прочитаны и более ничего добавить
не имею.
(Подпись на грузинском языке).

Отдельного корпуса жандармов ротмистр
Розалион-Сашальский».
Не обошлось дело и без курьезов. Конечно, по тра­
диции органов уголовного сыска была поставлена на
ноги полиция родного города Камо Гори, с которым,
кстати сказать, у Камо не было никаких связей. Если
потерявшие в тюрьме душевное равновесие уголовные
преступники неудержимо бегут «домой», то было со­
вершенно идиотическим предполагать, что то же самое
проделает опытный, знающий дорогу к границе на За­
пад революционер. Тем не менее мудрый градопра­
витель Гори сообщает властям ряд тонких своих на­
блюдений над «вверенным» ему городом и ставит под
удар древнюю старуху — бабушку Камо. Но обыск про­
изведенный в гор. Гори в доме, где проживала ба­
бушка Камо не дал никаких результатов.
298

ПОМОЩНИК НАЧАЛЬНИКА
ТИФЛИССКОГО ГУБЕРНСКОГО
ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ
в Ахалцихском, Ахалкалакском и
Горпйском уездах.

2 сентября 1911 г.
№ 1261.
Гор. Тифлис.

«Доношу, что произведенным мною сего числа на
рассвете обыском в г. Гори в доме Анны Иосифовой
Давидовой, где до 14 или 15 минувшего августа жила
Кеке Айвазова, а равно в доме № 6 по Торговой улице,
в котором в настоящее время живет Кеке Айвазова
и в доме № 6 по Окнской улице, где квартирует отец
бежавшего Тер-Петросова, Аршак Нерсесов Тер-Пет­
росов, а также во всех надворных постройках, имею­
щихся при упомянутых домах, бежавший из отделения
для душевнобольных арестант Тер-Петросов не обна­
ружен.
Докладываю, что в городе Гори ходят слухи о на­
хождении в настоящее время бежавшего Тер-Петросова
где-то за границей.
Ротмистр Розалион-Сашальский».

Начальник Тифлисского сыскного отделения решил
прибегнуть к помощи собак для поимки Камо. Вот от­
рывок из его донесения:
«Я, совместно с другими чинами, взяв сыскных со­
бак и дав им обнюхать вещи Тер-Петросова, напра­
вился на розыски.
Собаки взяли направление через сад «Кружка» на
Кирочную (теперь улица Жореса), затем через ворота
«Кружка» на уліицу свернули налево и направились
к Верийскому мосту, потом направо по набережной,
довели до вновь строящегося здания реального училища
299

и вернулись назад. Другая собака прошла по берегу р.
Куры, но в общем собаки шли неуверенно, видимо не
взявши правильного следа».
Особый отдел канцелярии наместника разослал 3 сен­
тября 1911 г., за № 1244 следующий циркуляр:
«Циркулярно. Секретно. Г.г. губернаторам, бакин­
скому градоначальнику, начальникам областей и от­
дельных округов Кавказского края, начальникам гу­
бернских, областных и железнодорожных жандармских
управлений, начальникам тифлисского и бакинского ох­
ранных отделений и заведующим розыскным пунк­
тами в г.г. Батуме, Екатеринодаре и Владикавказе.
15 августа с. г. из психиатрического отделения тиф­
лисской Михайловской больницы бежал происходящий
из мещан г. Гори Тифлисской губ. подследственный
арестант Семен Аршакович Тер-Петросянц.
Сообщая об изложенном, канцелярия, по поручению
исполняющего должность наместника его император­
ского величества на Кавказе, просит сделать распо­
ряжение о розыске названного арестанта и, в случае
обнаружения, арестовать его, уведомив о сем тифлис­
ского губернатора и канцелярию наместника по особому
отделу.
Приметы бежавшего: 30 лет, роста среднего, тем­
ный шатен, скулы сильно выдаются, на одном глазу
(кажется на левом) на радужной оболочке от осколка
бомбы бельмо белого цвета, борода окладистая, усы
большие».
Начались допросы непосредственно наблюдавших за
Камо надзирателей. И здесь окончательно выяснилось,
что двойственным представлением о Камо прокуратуры
300

и военного суда, жандармерии и врачей вполне со­
ответствовала двойственность его поведения.
Служитель Нестеренко показал:
«Тер-Петросов иногда разговаривал с нами; он го­
ворил понятно, толково, мы его совсем не считали
за сумасшедшего».
Надзиратель Григорьев вторил Нестеренко:
«С Петросяном мне приходилось разговаривать; он
говорил вполне разумно и ерунды не говорил. Вна­
чале только он некоторое время говорил бог знает
что, а затем перестал».
Надзиратель Кахетеладзе был о нем того же мне­
ния:
«Тер-Петросян знал грузинский язык, и я с ним ино­
гда говорил. Ліне приказано было вообще вызывать
его на разговор; я давал ему газеты, затем расспра­
шивал о прочитанном, и он очень толково передавал
их содержание».
То же показал и служитель Красных:
«При мне Тер-Петросян вел себя спокойно, часто
читал книги, газеты».
Начальник сыскного отделения выдвинул особую вер­
сию побега Камо. Во-первых, он не представлял себе
возможности совершить побег без содействия сотруд­
ников психиатрического отделения. Во-вторых, чтобы
обелить наружную полицию, ему приходилось приду­
мать подобие заговора с участием многих лиц, с пе­
реодеванием преступника, с сознательным недонесе­
нием властям о случившемся. Вот почему его рапорт
тифлисскому полицмейстеру от 24 августа носит явно
кляузный характер.
301

НАЧАЛЬНИК
ТИФЛИССКОГО СЫСКНОГО
ОТДЕЛЕНИЯ.
24 августа 1911 г.
Jfi 2113.
г. Тифлис.

Секретно
В собственные руки
Его высокородию господину
тифлисскому полицмейстеру

РАПОРТ
«Произведенным по распоряжению вашего' высоко­
родия полицейским дознанием по делу о побеге аре­
станта Семена Аршаковича Тер-Петросянца из отде­
ления умалишенных, выяснено^ нижеследующее: наз­
ванный Тер-Петросянц помещался с самого начала,
т.-е. с 21 декабря 1910 года, по день побега в буйном
отделении названной больницы, будучи закован в нож­
ные кандалы, где имеется восемь камер, расположен­
ных в один ряд, и в каждой камере содержится по
одному больному. Двери означенных камер, выходящие
в общий внутренний коридор, запираются особыми внут­
ренними механическими замками, которые исключи­
тельно открываются снаружи особым трехгранным клю­
чом (наподобие железнодорожных купе), ключи от ко­
торых находятся у сторожей, охраняющих это отделе­
ние. Дверь же камеры Тер-Петросянца, как оказалось,
мало когда и запиралась, а по показанию сторожей
почти совершенно не запиралась, тогда как остальные
камеры, где помещались больные, всегда запирались
и открывались по необходимости. Окна камер больных
выходят во двор, а окна из коридора и клозета и
уборной — к берегу реки Куры, на высоте более 5 ар­
шин, при чем все окна укреплены железными решет­
ками. Решетка в окне уборной оказалась в четырех
местах в нижней ее части пропиленной подпилками,
при чем, судя по пропиленным решеткам, таковые ока­
302

зались старого происхождения, из чего надо полагать,
что работа к побегу подготовлялась давно, а чтобы
надпиленные части не были замечены, они были сверху
намазаны хлебом, при чем проделывать эту работу,
а равно пролезть через пропиленные решетки одному
ни в коем случае не представлялось возможным, не
представлялось также возможным не быть замечен­
ным как во время побега, так равно и во время вы­
пиливания решеток, так как через уборную ход в кло­
зеты, и благодаря этому почти постоянное движение
через означенную уборную, где также помещается об­
щий умывальник. В день побега Тер-Петросянц по
обыкновению вышел из камеры в начале четвертого
часа пополудни под видом в отхожее место и, зайдя
в уборную в присутствии сторожа Жданова и надзира­
теля Григорьева, снял с себя больничный костюм: ха­
лат, кальсоны и учулкщ перелез через пропиленные
решетки и бежал по береговой части Куры по на­
правлению к Верийскому мосту, но бежать в канда­
лах никакой возможности не имел бы, почему, надо
полагать, что и кандалы были здесь же сняты с него
и заброшены или же спрятаны, при чем для сокрытия
своего участия надзиратель Григорьев и сторож Жданов
распорядились спрятать кальсоны в ванной комнате,
совершенно отдаленной от уборной, а халат занесен
в камеру теми же лицами. Шнур, при помощи кото­
рого был спущен Тер-Петросянц через окно, оказал­
ся частью привязанный к решетке сверху, а остав­
шийся кусок тем же Григорьевым снят и спрятан тоже
вместе с кальсонами. О побеге, совершенном до 4 ча­
сов, Григорьев и Жданов как своему непосредствен­
ному начальству, так равно и полиции сообщили лишь
303

■около 6 часов вечера, таким образом администрация
лишена была возможности преследовать своевременно
бежавшего, благодаря чему последний не был задер­
жан, несмотря на энергичные меры чинов полиции.
Также установлено, что дежурные сторожа и надзира­
тели, находясь на дежурстве, не проверялись началь­
ством, не проверялась также приносимая провизия для
больных, а в частности для Тер-Петросянца. Послед­
нему приносились сторожами крепкие спиртные напит­
ки в бутылках, как-то: вино, водка и пиво, каковые
распивались Тер-Петросянцем вместе с сторожами в
ванной комнате. Та же самая попойка была совершена
и в день побега. Те же сторожа посылались по пору­
чению Тер-Петросянца надзирателем Григорьевым на
квартиру к сестрам Тер-Петросянца за разными по­
ручениями, и вообще Тер-Петросянц себя чувствовал,
находясь в отделении, совершенно свободно, а по от­
зывам сторожей, охранявших его, Тер-Петросянц не
был помешанным, почему же, считая его здоровым,
давали ему полную свободу. В виду изложенных дан­
ных несомненность участия в побеге Тер-Петросянца
надзирателя Григорьева и сторожей Жданова и Бра­
гина с несомненностью дознанием установлена, при чем
последний из них, Брагин, еще накануне побега Тер­
Петросянца, под видом суточного отпуска отлучившись
из больницы неизвестно куда, скрылся и до настоящего
времени не мог быть розыскан. Надзиратель Григорьев
и сторож Жданов мною при дознании переданы сле­
дователю по наиболее важным делам округа Тифлис­
ского окружного суда Русанову, которым они при своем
постановлении и заключены под стражу в Метехский
замок. Об изложенном доношу вашему высокородию.
304

Подлинный подписал: начальник сыскного отделения
Гагиев».
Полицмейстер обвиняет врача Орбели, больничные
порядки, надзирателей и служителей и повторяет вер­
сию о побеге с помощью лиц, связанных службой с
психиатрическим отделением. И лишь показания слу­
жителя Брагина дают в руки жандармерии путеводную
нить к подлинным виновникам бегства Камо.
Поиски Камо прекратились лишь месяца три спу­
стя, когда охранка получила агентурные сведения о
прибытии беглеца в Париж. Побег из больницы был
совершен с применением простейших средств. Эта про­
стота была одним из вернейших залогов успеха. По­
садку ' на пароход Камо производит с применением
маскарада, в котором снова чувствуется издеватель­
ство над противником и игра мастерством конспирации.
Через неделю после побега в Батуме через това­
рища Согорашвили была установлена связь с матро­
сами судов заграничного плавания. С одним из матро­
сов был установлен способ побега. Знакомый парик­
махер сделал для Камо парик. Усы он покрасил, одел­
ся в учительскую форму и уехал из Мцхета на вело­
сипеде. Велосипед был заранее приготовлен на Воен­
но-Грузинской дороге. Товарищи ждали Камо около
табачной фабрики б. Бозарджианца. Несколько това­
рищей сопровождали Камо до велосипеда, чтобы от­
вести глаза властям. На вокзале ему был взят билет,
с ним поехал один из товарищей, который должен был
взять велосипед из Мцхета обратно в Тифлис.
Камо должен был спрятаться в овраге, налево от
железнодорожной станции Мцхет и ждать прибытия
товарищей. Вот останавливается поезд, и Камо вылезает
20 Камо.

Н. 187.

305

из-за кустов. Товарищ встречает его и вводит в вагон
второго класса. 16 сентября утром они уже в Батуме.
Из Тифлиса он выехал в день убийства Столыпина.
«Я обижен, что убили Столыпина», — сказал товарищу
в вагоне Камо. На недоуменный вопрос он ответил:
«Я во что бы то ни стало хотел убить его».
В Батуме Камо остановился у Анеты Сулаквелидзе.
Пароход отплыл на второй или третий день. О самом
(Моменте отъезда Камо т. А. Сулаквелидзе рассказы­
вает следующее: «На пароходе все принимали Камо за
турка, отъезжающего на родину. У него был соответ­
ствующий паспорт. Но делу могло помешать одно об­
стоятельство, выдававшее Камо,—бельмо на глазу,—
след взорвавшейся у него в руках бомбы. Необходимо
было хоть на несколько часов замаскировать бельмо.
За это дело взялся глазной врач Шатилов. Он выкра­
сил Камо глаз. И вот Камо, одетый в турецкий ко­
стюм и действительно совершенно похожий на турка,
взошел на пароход. Полиция, обыскивавшая пароход
перед его отплытием, не обратила внимание на какого-то
турка. Пароход медленно отчаливал. Камо был спасен».

Арест организаторов побега
Немедленно же после побега Камо охранка произ­
вела обыск у его сестер Джаваиры, Арусяк и Сандухты. Хотя, выражаясь языком протоколов, у них «не
было найдено ничего предосудительного», но это не
избавило двух старших сестер от ареста. Особенное
внимание вызывала личность Джаваиры. Жандармерия
готовила ей либо тяжелую административную кару,
либо, если улики дозволят, процесс. В делах губерн­
366

ского жандармского управления мы находим следую­
щую сводку обвинительных материалов, относящихся
к прошлому Джаваиры.

«Справка № 4
для приложения к переписке, производимой в по­
рядке статьи 21 положения о государственной охране,
на следующих лиц:
1. ...
2. Горийскую мещанку Джаваиру Аршаковну ТерПетросянец, 25 лет.
И. Джаваира Тер-Петросянц, по агентурным сведе­
ниям, относящимся к 1907 г., принадлежит к числу)
членов местной социал-демократической организации
большевиков, занималась агитацией и имела у себя
дома нелегальную литературу. Наблюдением установ­
лена ее связь с Наталией Павленко и Елизаветой Го­
риной, квартира коих в г. Тифлисе являлась местом
свиданий интеллигентных деятелей местной социалдемократической организации, в виду чего Тер-Петросянц вместе с другими деятелями партии была под­
вергнута в том же году обыску, не давшему резуль­
татов.
При наблюдении за Тер-Петросянц 5 июля 1907 го­
да был убит филер Коротков, при чем убийца не был
выяснен, и дело прекращено в порядке 277 ст. 1 ст.
уголовного судопроизводства.
По агентурным сведениям, относящимся к 1911 году,
бежавший из отделения умалишенных Семен Тер­
Петросянц, мог укрываться при содействии своей се­
стры Джаваиры Тер-Петросянц и мужа тетки Гевор­
ка Бахчиева.
20»

307

В целях выяснения примет Бахчиева и сестер Тер­
Петросянц в ночь на 20 августа сего года они были
подвергнуты обыску, не давшему результатов.
За

начальника тифлисского губернского жандарм­
ского управления ротмистр РозалионСаш'альский».

№ 20963. 2. октября 1911 г. Гор. Тифлис.

Арестованы были и многие другие лица, не имевшие
ничего общего с Камо.
Общее число таких «заподозренных», взятых под на­
блюдение, обысканных, а затем частью арестованных
и высланных исчисляется по делу о побеге Камо мно­
гими десятками. Одни только ордера на производство
обысков и', справки приведенного типа занимают по­
ловину объемистого «дела», носящего название «Пере­
писка в порядке статьи 21 положения о государст­
венной охране об исследовании степени политической
благонадежности лиц, способствовавших к побегу», и
т. д. Как видим, лица эти по терминологии жандармов
не только «могли» способствовать, но «заведомо» спо­
собствовали.
Однако, предпринятые охранкой шаги не внесли ожи­
даемой ясности в дело о побеге. И только арест слу­
жителя Брагина, скрывавшегося в Кутаисе, положил
конец бестолковым метаниям жандармов. Брагин был
подвергнут жестоким пыткам, и, не выдержав их, на­
звал имена организаторов побега.
Пишущему эти строки пришлось иметь дело с Бра­
гиным в, Кутаисе непосредственно после побега Камо.
Накануне бегства Камо, приехавшая в Кутаис Люба
Гоциридзе, встретившись со мной на улице, сказала
308

мне, что у нее есть ко мне серьезное дело. Мы от­
правились ко мне домой, и здесь она познакомила меня
с молодым человеком в штатском костюме. Отозвав
меня в сторону, она рассказала мне о бегстве Камо
и о том, что человек, которого она привела, был по­
собником побега. Товарищи, по словам Гоциридзе, по­
ручили мне укрыть Брагина у себя. Он показался нам
несознательным человеком, и мы стали опасаться как
бы в случае провала он не перешел на сторону ох­
ранки.
Я упрекнул т. Гоциридзе в нарушении элементарных
правил конспирации. Совершенно излишне было при­
водить Брагина именно на мою квартиру и знакомить
его со мной, я и без личного знакомства нашел бы
средство припрятать его в укромном уголке.
Почти целую неделю пробыл у меня Брагин. При­
смотревшись к нему, я убедился, что это совершенно
сырой материал и что, если его арестуют, он может
натворить много бед. Надо было удалить его из Кутаиса. Я попросил т. Датико Лордкипанидзе взять Бра­
гина в свою деревню. Я подослал к Брагину одного
из товарищей, и тот в мое отсутствие убедил его в
том, что моя квартира очень опасна и что надежнее
всего будет переехать в ближайшее село, где для него
все готово.
Брагин пробыл несколько недель в деревне. Он очень
скучал здесь и, не выдержав одиночества, возвратился
в Кутаис. Здесь-то его и арестовали. Брагин в по­
следствии изменил свои первоначальные показания и
на суде говорил так, как этого требовали интересы
товарищей.
Суд над организаторами побега т. Камо состоялся
309

только через полтора года — 29 февраля 1913 года.
Судились: сестры Камо Джаваира и Ару сяк, Брагин
и почти весь состав больничных служителей, дежу­
ривших в психиатрическом отделении в день побега
Камо. Брагин был присужден к каторжным работам
на шесть лет, сестры же Камо к ссылке на поселение
в Сибирь.

ПРЕБЫВАНИЕ БА ГРАНИЦЕЙ
И ВОБВРАЩЕНИЕ

Мы очень мало знаем, где был и что делал Камо
за границей после побега. Дошедшие до нас отры­
вочные сведения плохо поддаются разработке. Известно,
что он побывал в Париже и на Балканах, жил в
Греции, попал в Константинополь, вращался из кон­
спиративных соображений среди грузин-католиков и
подготовлял какие-то крупные акты для Закавказья
*.
* Камо сейчас же по возвращении из-за границы был у меня
в Баку и прожил несколько дней. Он рассказывал мне, что пре­
жде всего после побега отправился к Владимиру Ильичу в Па­
риж. Ильич всячески убеждал его основательно отдохнуть за
границей, но Камо, по его словам, очень не понравилась обста­
новка, царившая в то время в заграничных колониях: постоян­
ные склоки, отход многих бывших большевиков в чисто обыва­
тельскую жизнь, несомненная наличность провокации где-то
близко от большевистского центра и за границей и в России.
311

К этому периоду скитаний Камо по загранице отно­
сится отрывок из воспоминаний Н. К. Крупской («Вос­
поминания о Ленине», вып. И, 1931 г.):
«В 1911 году к нам в Париж приехал т. Камо. Он
просидел в немецкой тюрьме более іу2 лет, симули­
ровал сумасшедшего, потом в октябре 1909 года был
Он пробыл там очень недолго. Решил ехать обратно, поставив
на этот раз основную задачу: раскрыть при помощи своих
боевиков провокаторов, очистить от них партию. Он говорил
мне, что хочет применить такой вот метод: он вместе со своими
боевиками, нарядившись жандармами, пойдет арестовывать вид­
нейших товарищей, работающих в России: «Придем к тебе,
арестуем, уведем, будем пытать, на кол посадам. Начнешь бол­
тать: ясно будет, чего ты стоишь. Вылоівим так всех провока­
торов, всех трусов». Вот именно для такой «партийной чистки»
Камо вернулся в Россию. На расходы по этому делу он взял
в партийной кассе оставшиеся неразменными пятисотрублевки.
Значительная часть этих пятисотрублевок была арестована, а
другие были подвергнуты известной операции. Очень тщательно
были переделаны на них номера (объявленные правительством) и
они довольно спокойно обменивались (без одного провала) и в
России и за границей. Но некоторое количество этих денег еще
не было переделано. Вот мх-то и взял с собой Камо. Вез также
некоторое количество оружия. В Болгарии он был арестован. По
словам Камо, в нем заподозрили турецкого шпиона. Он заявил,
что ои социал-демократ и что личность его может засвидетель­
ствовать депутат парламента болгарский социал-демократ Благоев. Под конвоем двух сыщиков его повели на квартиру ста­
рика Благоева, который пользовался там всеобщим уважением.
Камо никогда не видал Благоева и боялся, что не сможет узнать
его, если сыщикам вздумалось бы его обмануть и выдать за
Благоева кого-нибудь другого. По дороге он услышал, как один
сыщик сказал другому: «Вот кстати идет господин Благоев».
Камо сразу же бросился обнимать идущего навстречу старика
и шепнул ему свое имя и имя по паспорту, что он от Ленина и
просит удостоверить его личность. Благоев поручился за него,
и Камо было дано разрешение поехать в Турцию. В Турции он
был снова арестован, потребовал к себе пашу из абхазских эми­
грантов, которому заявил, что он грузин-федералист, едет подго­
товлять восстание Грузии в случае войны с Турцией. Паша ему
поверил и кстати взялся разменять пятисотрублевки, взяв при
этом за комиссию половину, как ни торговался с ним Камо.

М. Лядов.
312

ВЕЛОСИПЕД, НА КОТОРОМ
В ДЕНЬ ГИБЕЛИ ЕЗДИЛ КАМО

выдан России, отправлен в Тифлис, где просидел в
Метехском замке еще один год и четыре месяца. Был
признан безнадежно больным психически и переведен в
Михайловскую психиатрическую больницу, откуда бе­
жал, а потом нелегально, прячась в трюме, поехал
в Париж потолковать с Ильичем. Он 'страшно мучился
тем, что произошел раскол между Ильичем с одной
стороны и Богдановым и Красиным с другой. Он был
горячо привязан ко всем троим. Кроме того, он плохо
ориентировался в сложившейся за годы его сиденья
обстановке. Ильич ему рассказал о положении дел.
Камо попросил меня купить ему миндаля. Сидел в
нашей парижской гостиной — кухне, ел миндаль, как
он это делал у себя на родине и рассказывал об
аресте ' в Берлине, рассказывал о годах симуляции,
когда юн притворялся сумасшедшим, о ручном во­
робье, с которым он возился в тюрьме. Ильич слушал
и • остро жалко было ему этого беззаветно-смелого
человека, детски наивного, с горячим сердцем, готового
на великие шаги и незнающего после побега, за ка­
кую работу взяться. Его проекты работы были фан­
тастичны. Ильич не возражал, осторожно старался по­
ставить Камо на землю, говорил о необходимости ор­
ганизовать транспорт и т. п. В конце-концов было
решено, что Камо поедет в Бельгию, сделает себе там
глазную операцию (он косил, и шпики сразу его уз­
навали по этому признаку), а потом морем проберется
на юг, потом на Кавказ. Осматривая пальто Камо,
Ильич спросил: «А есть у вас теплое пальто, ведь в
этом будет холодно ходить по палубе?» Сам Ильич,
когда ездил на пароходах, неустанно ходил по па­
лубе взад и вперед. И когда выяснилось, что никакого
313

другого! пальто у Камо нет, Ильич притащил ему свой
мягкий серый плащ, который ему в Стокгольме подарила
мать и который Ильичу особенно нравился. Разговор
с Ильичем, ласка Ильича немного успокоили Камо».
Часть сведений о заграничном пребывании Камо
Дошла до нас благодаря доносу какого-то Михаила
Орлова, присланному на имя прокурора Тифлисского
окружного суда уже после возвращения Камо в Гру­
зию и ареста его, т.-е. в начале 1913 года. Неведо­
мый нам доброволец сыска пишет:
«Милостивый государь!
Узнав об аресте некоего Камо из газеты «Кавказский
край», армянина-экспроприатора в г. Тифлисе, настоя­
щим довожу до вашего сведения следующее: приехал
Камо из Европы сюда, был в таможне арестован ту­
рецкими властями. По ходатайству католических мо­
нахов-грузин, русско-подданных, из грузинского мо­
настыря «Нотр Дам-де-Лурд» в предместье Ферикуси
был освобожден, а имеющиеся у него бомбы конфис­
кованы. Упомянутый Камо поселился на некоторое вре­
мя в доме вышеупомянутого монастыря в Папас-Куспри, и монахи, снабдив его паспортом одного болга­
рина; приятеля монахов, отправили его в Болгарию
для приобретения бомб и проезда дальше через Ру­
мынию в Россию на Кавказ. Вышеупомянутый Камо
жил у 1 монахов вместе с неким Ираклием Татиевым,
не то анархистом, не то экспроприатором, Вано Али­
хановым и Петром Урушели; последний перешел с
женой и дочерью из православия в католичество по
настоянию монахов упомянутого . выше монастыря,
здешних католических монахов-грузии. Пользуясь по­
кровительством французского правительства, школа их
314

при участке Папас-Куспри служит убежищем для поли­
тических и уголовных беглецов из России. По слухам,
Камо при отъезде из Константинополя обещал мона­
хам крупную денежную поддержку для постройки
семинарии. Недавно, вопреки запрещению католического
епископа выезда на Кавказ некоторые монахи из грузин,
введя в заблуждение наше посольство, под предлогом
болезни или смерти родителей выехали в Россию в
вольных костюмах по какому-то тайному делу»...
Далее следует заимствованное из полицейских доку­
ментов перечисление монахов, выехавших в Россию;
в числе их монах Марк, он же Георгий Хитаров, Ахацыхского уезда, с. Вани.
По справке охранного отделения псевдоним Марк был
расшифрован следующим образом.
Грузин, входит в состав центра «Инициативной груп­
пы» черноморских моряков. В Константинополе ведает
транспортировкой литературы на Кавказ. По сведениям
начальника жандармского управления г. Одессы,
Марк — армянин, социал-революционер, лет 28—30, ра­
ботает по нагрузке и выгрузке пароходов; в его квар­
тире склад нелегальной литературы. По позднейшим
сведениям, Марк — армянин, уроженец Кавказа, по фа­
милии Тарасов, бежавший в Турцию; в Константино­
поле занимается столярным мастерством. В декабре
1912 года имелись агентурные сведения, что в Батуме
проживает Марк (лет 27, ниже среднего роста), име­
ющий сношение с редакцией «Моряк». В Батуме он
наблюдался также под кличкой «Короткий». О выясне­
нии этой личности сведений не имеется...
Неясными остаются как связи Камо с константино­
польскими монахами, так и подлинные его намерения,
315

побудившие его уже после ареста советовать сестре
Джаваире, отбывавшей в то время наказание за по­
собничество при побеге, уехать в Константинополь.
«Дорогая сестра Джаваира! Шлю тебе привет и же­
лаю всего хорошего. Джаваира! Попроси начальство,
чтобы разрешили тебе выехать за границу; хорошо бы­
ло бы, если б разрешили жить в Константинополе.
Там имеется женский монастырь грузинских католи­
ков, где меня хорошо знают и где тебе будет житься
хорошо; кроме того ты можешь при старании
изучить иностранные языки, так как там имеется очень
хорошее, образцовое училище, в котором специально
изучаются иностранные языки. В монастыре жизнь
очень дешевая: на всем готовом тебе будет стоит
9 рублей в месяц.
Если правительство разрешит тебе отбыть наказа­
ние за границей, будет очень хорошо. Когда будешь
просить, сообщи мне.
Жаждущий тебя видеть Семен».
Конечно, смысл этого' письма вовсе не в монастыр­
ской идиллии и не в изучении иностранных языков.
Камо нужен был надежный помощник по транспорту
оружия в Россию. А с сестрой они сработались по
подпольной работе и понимали друг друга с полуслова.
К тому же армянские националистические организа­
ции в то время использовались в целях борьбы против
царизма.
20 сентября 1913 г. прокурор Тифлисского окруж­
ного суда сообщил начальнику Тифлисского губерн­
ского жандармского управления: «Препровождаю при
сем для сведения вашему высокоблагородию копию
обрывка письма, обнаруженного в коридоре тифлис­
316

ской тюрьмы № 2 и приобщенного к предваритель­
ному следствию судебного следователя по наиболее
важным делам по делу о шайке бомбистов, учинивших
нападение на почту на Коджорском шоссе. Повиди­
мому, обрывок представляет собой нечто вроде днев­
ника, и возможно, что этот дневник составлен извест­
ным террористом Тер-Петросянцем, на что указывает
фраза дневника о том, что о нем, авторе, немецкий
делегат Каи (вернее Кон) рассказывал на копенгаген­
ском международном конгрессе русским делегатам.
Письмо недостаточно разборчиво и поэтому, хотя ор­
фография подлинника сохранена, в копии все-таки не­
которые фразы представляются непонятными или не­
законченными. Особого внимания заслуживает то место
документа, где упоминается об отношении турецкой
полиции к русским противоправительственным партиям
и о готовности турецких властей содействовать про­
езду революционеров в Россию и провозу ими оружия
и взрывчатых веществ».
Вот текст письма:
«Я сначала хотел указать на Ильича, как члена ин­
тернационального бюро, а потом указал на Благоева,
лидера тамошних эсдеков, что знает меня из-за гра­
ницы, если только он меня не забыл. После этого дали
мне несколько рублей денег и своего тайного агента,
которому приказали показать мне дом Благоева и ска­
зали притти в 4 часа и, что если Благоев подтвердит
мою личность, то выпустим вас... И я пошел с агентом
искать Благоева, мы нечаянно встретили его на
улице. Я поблагодарил агента и пошел с Благоевым,
объяснив в чем дело, сказал, кто я такой; он изу­
мился и сказал, что он меня знает из копенгагенского
317

международного конгресса, «так как я слышал, как не­
мецкий делегат Кон рассказывал о вас русским деле­
гатам». После того он сейчас хотел со мной итти к
градоначальнику, но я сказал, что «сказали в 4 часа
притти с вами или без вас». Тогда он сказал: «Вы
идите в 4 часа, а я поговорю по телефону и поста­
раюсь, чтобы вас освободили». Я начал о том писать
градоначальнику, а он с ним уже объяснялся насчет
паспорта и т. д. А через час объявили, что я свободен,
так как «Благоев и Кирков поручились, что вы именно
Савчук» и извинялся, что меня без причины аресто­
вали, а в газетах объявили, что арестовали двух при­
езжих из Константинополя, один русский офицер, а
другой социалист Семен Савчук, за которого поручились
Благоев и Кирков, а потому извиняемся перед Сав­
чуком. Выйдя оттуда, пошел в гостиницу, отдохнул
немного и в 9 часов пошел к нашему знакомому; он
ничего не знал и только приготовил для меня хороший
ужин и угостил еще двух македонских воевод. Я же
рассказал все как было и то, что они дали срок на
выезд 24 часа, ехать позволили только через Бол­
гарию и Румынию, как я им сказал раньше. Они не­
довольны остались этим, так как мне надо было ехать
через Бургас, Трапезунд. На то они решили завтра
же одному из воевод пойти к градоначальнику и ска­
зать, что «Савчук, правда, социалист, но в тоже время
член международного комитета для помощи турецким
христианам и приехал по делу к нам, а потому ему
должно быть позволено, когда угодно и куда угодно,
поехать», а градоначальник позволил и даже извинился
еще раз. На второй день, вечером все было готово, я и
мой воевода поехали без всякого препятствия в Бур­
318

гас; там он купил мне билет на Константинополь, так
как в Трапезунд не было прямого сообщения. Он за­
нес мои вещи, устроил хорошо, я же его вознаградил^
как сказал приятель, и уехал. Приехал в Константино­
поль. Так как пароход был маленький и не пристал
к берегу, то я не вышел, а послал лодочника на берег
к лавочнику, моему хорошему знакомому и перевод­
чику, бывшему тифлисскому беглецу, 25 лет жившему
там и занимавшемуся контрабандой, позвать и, когда
пришел, я сказал, что эти вещи надо или вынести
на берег или надо узнать, если есть пароход на
Батум — Трапезунд, там выгрузка была организована.
После пришел и сказал, что через четыре дня паро­
ход австрийский отходит и можно прямо, не выходя на
берег, пересесть туда, а когда пересаживают с па­
рохода на другой, не выходя на берег, то не смотрят
таможенные чиновники. И так как я не знал местных
условий, должен был согласиться с опытным челове­
ком. Мы взяли все наши вещи и отправились сесть
в лодку, а оттуда на пароход. Не проехав несколько
сажень, нас остановил таможенный чиновник, догнав налодке. Мой переводчик энергично протестовал, что они
не имеют права нас задерживать, так как мы с одного
парохода пересаживаемся на другой. Они на наши
протесты не обратили внимания и привезли в таможню.
Там через моего переводчика попросил, чтобы они
не вскрывали тут и отправили к главному полицей­
скому начальству. Они послушали, и мы с лодочником
отправились в полицейский президиум; там сначала
вызвал меня сам президент константинопольской поли­
ции; я ему объяснил, что я Иван Зоидзе, грузин-фе­
дералист еще до этого несколько недель приехали
319»

сюда, чтобы познакомиться с лидерами их господ­
ствующей партии и предложить в кавказском осво­
бодительном движении сыграть ту же роль, какую Рос­
сия и Австрия играли в Македонии и Албании. Так как
Россия, воспользовавшаяся трипольской войной, соби­
рает свои войска в Карс, чтобы заставить вас открыть
проливы, и может быть вспыхнет война, то мы хотели,
чтобы вы продавали нам все нужное оружие, имели!
свободный пропуск и действие в Турции и некоторое
маленькое содействие с вашей стороны, и это нужно
было сделать теперь, пока не поздно, а когда вспыхнет
война, тогда вы будете предлагать вашу не маленькую:,
а большую помощь, но тогда неудобно будет по раз­
ным мотивам, и мы лринуждены 'будем отвергнуть,
как это было с японцами во время войны и т. п. А
это, что сейчас у нас задержали нужно было, чтобы
заготовиться (?) и в тоже время обратить ваше вни­
мание, а потом через это попросить вашего содей­
ствия, так как и для вас будет большая польза, это
я вез не сюда, а хотел пересесть на пароход, ехавший
в Трапезунд, а там с помощью известного вам бека А.
выгрузить и отправить в Батум и т. д. На все мои
объяснения был один только изумленный ответ «пекипеки», т.-е. «хорошо-хорошо». После был допрошен ло­
дочник; он сказал, что я вез к отходящему через 3—4
дня пароходу на Батум, и более ничего, а мой старик
переводчик умолял, что ровным счетом ничего не знает,
кроме того, что он, т.-е. я, принес несколько недель
тому назад рекомендательное письмо от моего старого
константинопольского знакомого, который теперь на
Кавказе, а после 'войны турецкой, полковнику, гру­
зинскому князю... После допроса сказали, что вечером
320

освободим,, и до того времни мне отвели хорошо об­
ставленную квартиру, принесли очень хороший обед,
а вечером, к 9 часам, попросили подождать до утра,
а ночевать приказали одному из своих, тайному аген­
ту, между прочим армянину, бывшему дашнакцакану
при султане Гамиде, отвести ближайшую отель, а по­
том для моего ночлега и его, как караул, чтобы само­
вольно не показываться на улице. Утром встали в 8
часов. Мой караул попросил меня, что я желаю на
завтрак, так как от начальства ему приказано всем
удовлетворить, что потребует. И так как я дал только
показание, что я эти снаряды достал на границе Вен­
грии и моего старого переводчика показания важно,
то это значило настроить их ко мне недоверчиво, и
мой караул, зная, что, начал между прочим рассказы­
вать, как они, т.-е. дашнакцаканы, доставляли это
из Греции через живших там армян, и если будущий
раз еще вам понадобится или другому, то в Афинах
нужно найти армянскую церковь и там можно позна­
комиться с отсюда бежавшими дашнаками, которые те­
перь все время там живут, и через них 'все можно
достать, и лишь только сказать, что я, мол, армянин.
После этого рассказа и завтрака обратно пошли в по­
лицейский президиум в специально для меня отведен­
ную комнату, а в 12 часов вызвал меня к себе прези­
дент полиции и сказал, что ваши показания подтвердил
и Тот полковник и еще другой, к которому вы имели ре­
комендательное письмо, и потому я должен вас попро­
сить, чтобы вы не обижались и жили у нас при таких
условиях, как вчера, еще 7 дней, пока в газетах пере­
станут говорить о задержке какого-то русского анар­
хиста, не знающего ни имени, ни фамилии. Так как в
21 Камо.

Н. 187.

321

газетах случайно попалось, а мы более сведений не
дадим, а если сейчас выпустим, то русское правитель­
ство может придраться и будут некоторые неприятно­
сти, а потому вас тайком отправим через 7 дней в
Афины. Я, разумеется, согласился, но в этом правитель­
ственном трехдневном аресте было одно несчастье —
то, что они два раза давали очень аристократический
обед и водили на ночлег в самые первоклассные оте­
ли, не считая чаи, что там очень обычно подавали, и
когда узнал, все это на мой счет, через два дня я так
и ахнул, так как это удовольствие обходилось более
3—4 рублей и хотел попросить перевести в тюрьму ради
экономии, но этим я мог потерять мой авторитет перед
ними, которые меня чуть-чуть не считали будущим кав­
казским Шевки-пашой, или каким-нибудь другим, а я
думал, что в будущем пригодится и только притворил­
ся нездоровым и начал наполовину голодать, но и это
не помогло, так как было особым распоряжением зака­
зано все заранее, разумеется, на мой счет. Так или иначе
через 8 дней после такого небывалого ареста я был
отправлен в Афины, разумеется, во 2-м классе и на мой
счет. Но я забыл одно интересное объяснение, как го­
ворится «нет худа без добра», и это было бы так, если
наши дела пошли удачно. Перед отправкой министр
внутренних дел позвал меня и сказал, что «вы уже
скоро будете свободны и потому вас спрашиваем, как
частного знакомого, сказать мне насколько сильны рус­
ские революционеры вообще и в частности на Кавказе»;
я все разумеется описал очень радужно, а затем дал
мой паспорт и сказал, что «вы можете обратно приехать
и провозить, что угодно, но осторожно, и при приезде
покажитесь, чтобы мы могли распоряжаться и слу­
322

чайно вас не задержали, и если вы и ваша организация
проявите чем-нибудь себя, то мы будем только тайно
оказывать всевозможные услуги, какие вам понадобят­
ся». Приехав в Пирей, сразу нашел армянина-лодочника, он указал, как мне поехать в Афины, так как
из Пирея в Афины ездит электрический поезд, то ку­
пил билет за 50 сантимов и поехал. Приехал и пошел
искать армянскую церковь».
В Греции, со слов Камо, — рассказывает С. П. Мед­
ведева-Петросян,—судьба свела его с певицей-гречан­
кой, умевшей говорить по-болгарски. Гречанка горячо
привязалась к Камо. Искренность ее чувства передалась
ему, он был и сам сильно увлечен. Это была его первая
любовь, но он решил оборвать ее в самом зародыше.
Гречанка готова была оставить сцену и уйти с'ним
в чужую страну. Жестокая смута поднялась в душе
Камо. В течение нескольких дней переживал он этот
тяжелый кризис и все-таки не изменил себе. Он знал,
что ему суждена жизнь полная тревог и одиночества
и что он не должен обременять ее личными связями.
Любимым припевом в его размышлениях о себе и тогда
и позже была лермонтовская строчка: «А он мятежный
ищет бури...»
Прошло несколько дней, решение окрепло, и Камо
уже не встречался больше с гречанкой. Перед его отъ­
ездом гречанке удалось подкараулить его на улице.
На ее вопрос: «Отчего больше не приходишь? Куда
ты пропал?» Камо с притворно беспечной улыбкой
ответил: «Мне некогда». «Когда придешь»? «Не знаю».
Она медленно пошла прочь. Он хотел, чтобы она счи­
тала его виновным. Так, по его мнению, ей легче
было выкорчевать из памяти его образ.
21*

323

Камо приехал в Тифлис, видимо, летом 1912 г. и привез
с собою груз взрывчатых веществ и, вероятно, оружия.
«Однажды, — рассказывает защитник Камо, — возвра­
тившись домой, я узнал, что меня поджидает какой-то
иностранец. Навстречу мне поднялся жгучий брюнет
в очках, одетый по последней моде. Ни одной черты,
напоминающей Камо, не было в этом иностранце — и
тем не менее это был он. На этот раз он прожил у меня
около недели. Он выходил из дома только по ночам
и вел напряженную подпольную работу. Загримирован
он был настолько хорошо, что самые близкие люди
не узнавали его. Но в окружение Камо, видимо, втер­
лись изменники. Около Северных номеров, где он был
прописан, кружили группы филеров».
Тифлисское жандармское управление было вполне
точно осведомлено о приезде Камо и немедленно опо­
вестило о нем свои отделения.
за начальника
ГУБЕРНСКОГО ЖАНДАРМСКОГО

управления.

Совершенно
1
секретно.

№ 8958.
Гор. Тифлис.

«По агентурным сведениям, полученным начальни­
ком Тифлисского охранного отделения в г. Тифлисе в
настоящее время находится Семен Аршаков Петросян
(Тер-Петросов и Тер-Петрусов), бежавший из психи­
атрического отделения тифлисской Михайловской боль­
ницы и разыскиваемый циркуляром департамента по
лиции от 21 октября 1911 года за № 120480/169, ст.
22130.
Он привез в Тифлис динамит и маузеры с целью ор­
ганизации какого-то ограбления в Батуме или по линии
Закавказской ж. д. от Батума. Петросян перекрасился
324

в брюнета, одевается в черный пиджак, белые брюки,
соломенную шляпу, носит черные очки. Он был в Сигнахе, подыскал там четырех человек, обещавших при­
нять участие в предположенном ограблении.
В г. Одессе, когда он направлялся на Кавказ, Тер­
Петросянц встретился с Иваном Манджаваи. зе, своим
знакомым. Последний является соучастником задуман­
ного Петросяном ограбления. Манджаваидзе — слесарь,
находится теперь в г. Батуме. Приметы его: лет 29, вы­
сокого роста, брюнет, с черными длинными усами и
бородкой буланже; одет в черный пиджачный костюм
и черную шляпу.
Сообщая о сем для разработки выяснения личности,
связей, преступной деятельности Манджаваидзе, ро­
зыска и ареста Тер-Петросяна, Кавказское районное
охранное отделение просит о последующем не отказать
сообщить району.
Подписал ротмистр ф о н - Г о е р ц» *.
* Камо в это время несколько раз приезжал в Баку. Однажды
он поехал в Петербург, откуда вернулся через некоторое
время очень довольный, что Красин, несмотря на то, что
в то время не работал активно в партии, принял его очень
хорошо и достал ему необходимые для нового предприя­
тия деньги. «Хотя, — говорил Камо,—он оказал мне, ты ведь
действительно сумасшедший, что берешься сейчас за такое дело.
Но Никитич (так звали в партии Красина) остался старым Ни­
китичем. Только Ильич да он всегда понимали меня и .верили
мне». Кажется в этот приезд, по словам Камо, он был чуть
не арестован в Тифлисе. Он был одет, выезжая из Тифлиса,
крестьянином-грузином. На вокзале он увидал околоточного с
собакой-ищейкой. Та сразу бросилась на него. «Я, — говорит
Камо, — не растерялся, начал обнимать собаку и говорю окру­
жающей толпе: вот эту собаку у меня украли, когда она была
трехмесячным щенком. И вот она меня узнала, видите, какая
хорошая собака, как любит она первого хозяина». И рассказал
толпе любопытных длинную историю, как украли собаку. Око­
лоточный растерялся, а Камо вскочил в отходящий поезд. —
М. Л
325

АРЕСТ КАМО. СУД И ПРИГОВОР

Вскоре после приезда Камо, 24 сентября 1912 года,
на Коджорском шоссе в трех верстах от города было
произведено нападение на следовавшую из Тифлиса
почту. Нападавших было человек восемь. Они бросили
три бомбы в охрану. Три стражника и ямщик оказа­
лись убитыми, стражник и почтальон ранеными. Ране­
ный стражник стал отстреливаться. Поднялась тревога.
Нападавшие не проявили ни находчивости, отличав­
шей прежние акты Камо, ни твердой спайки. Они бро­
сились бежать, не взяв денег. Четверо из них скры­
лись в городе.
Заработала охранка, поплыли в руки следователей
«агентурные сведения», на этот раз отличавшиеся той
подозрительной точностью, которая обычно указывает
326

на присутствие предателя либо в недрах преследуемой
группы, либо в ближайшем ее окружении.
В первые же дни после неудавшегося экса началь­
ником сыскного отделения были получены указания,
что одним из главарей этого дела был некто Гиго,
бомбист-террорист, участвовавший в целом ряде терро­
ристических выступлений с бомбами в Закавказье, а
затем в Персии
.
*
Были получены указания, что Гиго
Выехал в одну деревню близ села Сагареджо. Туда
были для наблюдения командированы агенты полиции.
Одновременно охранка узнала, что близкими соу­
частниками организации нападения были женщина-гру­
зинка и молодой человек, которым было поручено
приобретение необходимых предметов и между про­
чим ваты, пропитанной полуторахлористым железом для
остановления кровотечения при поранениях. Кроме то­
го агентура охранки стала по дошедшим до них слу­
хам разыскивать неизвестного почтового чиновника, дав­
шего организации необходимые сведения. Несколько
позднее, были получены указания, что непосредствен­
ными участниками нападения были некто по кличке
Камо и бывший административно-высланный по имени
Мартирос.
По подписям на пакетике кровоостанавливающей ва­
ты полиции удалось захватить в свои руки один из
концов нити, ведущей к ядру боевой группы: апте­
карские служащие восстановили в памяти приметы по­
купавшей ваты женщины и молодого человека, кото­
рый поджидал ее на улице. После тщательного розыска
* Гиго (т. Матиашвили) был близким товарищем Камо и
считался одним из специалистов по изготовлению бомб по об­
разцу Камо. Он был арестован и умер на каторге. — Б. Б.
327

стала известной квартира женщины, жившей по пас­
порту на имя Марии Майсурадзе в доме № 14 по
Саперной улице.
За этим домом было установлено наблюдение. Около
четырех месяцев охранка тщательно следила за каждым
шагом заподозренных лиц, пользуясь к тому же «аген­
турными сведениями», давшими возможность в точно­
сти установить личность Камо. Лишь 10—11 января поли­
цейским властям удалось арестовать всю группу, взятую
ею под наблюдение. Всего было арестовано 18 человек.
В своем докладе о поимке Камо тифлисский полицмей­
стер сообщает, что «из числа арестованных именовав­
шиеся Николаем Трайчевым и Михаилом Жгенти соз­
нались, что первые из них Григорий Осипович Матиашвили, а второй Семен Аршакович Тер-Петросянц».
9 февраля 1913 года арестованного и закованного
в кандалы Камо приводят в И уголовное отделение
Тифлисского окружного суда для освидетельствования
его умственных способностей. И Камо, и прокуратура
и врачи знали, что это пустая формальность. С симу­
ляцией было покончено: после побега из Михайлов­
ской больницы и новых выступлений ничто не могло
спасти Камо. Ответы его врачам на этот раз резко
отличаются от ответов предыдущих освидетельствова­
ний. Они коротки, резки, небрежны. Камо теперь без­
различно, поверят или не поверят слушатели его запа­
мятованиям. Все его «не помню» имеют в виду не вра­
чей, а следователей и охранку. Ряд отрицаний («я не
бежал». «Брагина я не знаю» и др.) произносится на
всякий случай, чтобы не связывать себе руки во время
следствия. Камо не сдается, но в словах его чувству­
ется уверенность в полной безнадежности борьбы.
328

Протокол

1913 года, февраля 9-го дня. Тифлисский окружной
суд в г. Тифлисе в 11-м уголовном отделении, открыл
распределительное заседание в следующем составе:
товарищ председателя Е. В. Чемесов; члены суда
Н. А. Ястржебский и Н. Ф. Ильяшенко; врачи Бродзели, Зенкевич и Яшвили; при помощнике секретаря
Н. Г. Берзенове и в присутствии товарища проку­
рора Н. Г. Ткачева.
Рассмотрению суда подлежало дело об освидете”ьствовании умственных способностей Семена Аршакова
Тер-Петросова, обвиняемого по 2 части 192 статьи уго­
ловного уложения и 13,12, 1627, 1632 и 1634 статьям
уложения о наказаниях и 279 статьи XXII кн. св. в. пост.
Заседание началось в 12 час. 15 минут пополудни.
В заседании суда по подробном докладе членом су­
да Н. Ф. Ильяшенко обстоятельств дела был введен
под охраной стражи подлежащий освидетельствованию
и на предложенные ему вопросы он отвечал:
1. Как вас зовут? «Семен Аршаков Петросов».
2. Сколько вам лет? «40 лет».
3. Откуда вы прибыли? «Оттуда из полиции».
4. А как вы попали в полицию? «Сказали «стой», «ру­
ки вверх» и взяли».
5. Раньше . не содержались ли вы под *стражей?
«Раньше я не содержался».
6. Не принадлежали ли вы к какой-нибудь партии?
«Я революционер».
7. Чем вы занимаетесь? «Путешествую».
8. 15 августа 1911 года где вы находились? «Не знаю»..
329'

9. Не были ли вы тогда в тифлисской Михайловской
больнице? «Не помню».
10. А помните ли вы, что вы из Михайловской боль­
ницы бежали? «Я не бежал, ничего не знаю».
И. Вы не участвовали в разбойном нападении, во
время которого похищены деньги? «Не участвовал».
12. Где вы раньше бывали? «За границей».
13. Кто же давал вам деньги на выезд за границу?
«Деньги брал я у своих».
14. Учились ли вы и где? «Учился я в гимназии, тут».
15. Откуда вы житель? «Я из Тифлиса».
16. Знаете ли вы Джаваиру, Арусяк и Сандухту и где
они в настоящее время? «Знаю, но где они не знаю».
17. Писали ли вы письма сестрам? «Писем сестрам я
никогда не писал».
18. Знаете ли вы Брагина и приносил ли он что-либо
вам? «Брагина не знаю и ничего ко мне он не приносил».
19. Не помните ли вы, что вы распилили себе кан­
далы на ногах? «Я не помню и помнить все невоз­
можно».
20. Значит вы забыли? «Да, забыл».
21. Где эти люди, которые вам давали деньги? «У
меня везде знакомые есть, они у меня и за границей».
22. Чем вы занимались за границей? «Встречался и
беседовал с товарищами, а также занимался литера­
турой на грузинском языке в разных журналах».
23. Так вы и не помните, что раньше содержались
в больнице? «Совершенно не помню».
24. Не помните ли, что вы в позапрошлом году при­
ходили сюда с какой-то птичкой в руках (при этом
свидетельствуемому врачом Бродзели было указано
именно то самое место, где свидетельствуемый стоял
330

при прежнем освитедельствовании)? «Был ли я здесь
когда-нибудь не помню, не помню ничего относительно
птички».
25. Видели ли вы меня здесь когда-нибудь (вопрос
задал врач Яшвили)? «Не помню».
26. Вы совершили нападение на почту на Коджорском шоссе? «Это говорят все мои враги».
27. В позапрошлом году в августе месяце где вы
находились, не были ли вы в Тифлисе, скажите ка­
тегорически? «Где я был не помню, в Тифлисе меня
не было, категорически говорю, что я находился тогда
где-нибудь в другом городе».
28. Где именно вы были за границей? «Везде я был
и сидеть на одном месте я не могу».
29. В Париже вы были? «В Париже был».’
30. Деньги все время вам давали ваши товарищи?
Как они могли дать таковые, когда последних потре­
бовалось бы на ваше путешествие не мало? «Все время
деньги мне давали товарищи, и путешествие мне об­
ходилось недорого, очень мало».
31. Где еще кроме Парижа вы были за границей?
«Был я в Италии, во время войны ее с Турцией, и
участвовал в этой войне в качестве добровольца».
32. На чьей стороне вы были и назовите один из
городов, под каковыми вы участвовали в сражениях?
«Я был со стороны Италии, названия городов забыл».
33. Вы говорите по-итальянски? «Немножко знаю поитальянски».
34. Скажите какую-либо команду на итальянском язы­
ке? «Команду я не помню».
35. Кто еще с вами был в качестве добровольцев?
«Многие были, армяне, грузины и русские».
331

36. Как вы не помните команду, если только были
на войне Италии с Турцией, ведь команда не могла
же быть иначе, если не по-итальянски? «Кроме меня там
были и другие — грузины, армяне и русские».
37. Ну хорошо, но команда не могла же быть на
грузинском, русском или армянском языке? Свидетель­
ствуемый ничего на это не ответил.
38. В который раз вы в этом помещении? «Я тут в
первый раз».
39. Вы говорите, что вам сорок лет от роду, а в
котором году вы родились? «Да мне сорок лет и родился
я в 70—80 году».
40. Какой теперь год? «913 год».
41. Какой месяц? «Какой месяц не знаю. Посадили
в такую камеру, что ни дня, ни месяца человек знать
не может».
По предложению врачей свидетельствуемый разделся
и был осмотрен врачами. Врачами при осмотре был
сделан ряд уколов булавкой в разные части тела и сви­
детельствуемый почувствовал укол только в правом
боку. После этого свидетельствуемый сам же оделся.
Затем были поставлены вопросы, и по получении
ответов на таковые от врачей и по выслушивании за­
ключения товарища прокурора суд постановляет:
«...Смешанное присутствие нашло, что по всем име­
ющимся в деле данным нет никаких оснований до­
пустить наличность у свидетельствуемого психического
расстройства в той или другой форме, а потому со­
гласно заключению прокурора постановило: признать,
что обвиняемый Семен Аршаков Тер-Петросов в на­
стоящее время не страдает расстройством умственных
способностей».
332

«На сей раз его держали крепко, — вспоминает за­
щитник Камо. — Агенты царского правительства не мо­
гли простить Камо ни того, что он так долго дурачил
их мнимым сумасшествием, ни его смелого побега:
Камо снова грозил военный суд и виселица. Из вза­
имоотношений наших ясно, как и кем я был приглашен
защищать Камо в суде. Это было моею прямой обя­
занностью, как личного друга и партийного товарища,
но это была печальная обязанность. Никакая защита
не могла его спасти. Палачи злорадствовали открыто.
Целью моею было не столько придумывать «смягча­
ющие обстоятельства», сколько пользуясь правами за­
щитника, облегчить ему заключение и быть возле него.
Я мог в любое время навещать его и беседовать с
ним наедине. Я думал, что мне придется его успокаи­
вать. Но он был совершенно равнодушен к нависшей
над ним угрозе. Он верил почему-то, что и на этот раз
удастся ускользнуть от петли, был весел и живо инте­
ресовался партийными делами. Считаю нужным напом­
нить современникам Камо и довести до сведения тех,
кто позже его пришел в жизнь, что меньшевики и на этот
раз попытались опорочить его имя. Они стали распро­
странять слухи, будто Камо выдает товарищей, кото­
рые имели к нему хотя бы отдаленнейшее касательство.
Я засел за его дела. Камо давал следователю очень
обширные и очень сбивчивые показания. Путал без кон­
ца, так что следственная власть никак не могла привлечь
никого к ответственности в связи с его показаниями.
И товарищи и власти лихорадочно готовились к про­
цессу. И для тех и для других было ясно, что исходом
процесса могла быть только смертная казнь через по­
вешение».
333

Камо привели в Метех в кандалах и наручниках.
«Особый надзор, особый режим был установлен для
него. Волею судеб я раньше его очутился в Метехе,
в камере под ним, — вспоминает один из его ближайших
товарищей, — этажом ниже. Дни его были сочтены. Дней
через десять или через две недели его должны были
казнить. Как будто нет спасения. И я и он это чувство­
вали. Нужно было списаться с ним, потолковать. Может
быть, удастся опять сбежать и еще один раз посме­
яться над смертью? Списаться было не легко. Десятки
глаз смотрели за всякой передачей. Наконец, я решил
рискнуть. Склонил на нашу сторону уголовного, ко­
торый раздавал по вечерам керосиновые лампочки. Уго­
ворил его отнести Камо мою лампу и сказать, что я
специально для него прислал свою хорошую лампу. В
колпаке лампы лежало письмо. Я знал, что в нем про­
снется заговорщик, и он поймет, что лампа прислана
неспроста. И, действительно, он понял. Прислал ответ,
в котором писал дословно следующее: «Я понял, на­
шел письмо. Со смертью я примирился. Совершенно спо­
коен. На моей могиле давно бы могла вырасти трава
вышиною в три сажени. Нельзя же все время увиливать
от смерти. Когда-нибудь да нужно умереть. Но всетаки попытка — не пытка. Постарайся что-нибудь при­
думать. Может, еще раз посмеемся над врагами. Я
скован и не могу ничего предпринять. Делай, что хо­
чешь. Я на все согласен». Товарищи принялись разра­
батывать грандиозный план, но, когда почти все было
*
готово, дело наше провалилось. Было мучительно. За­
сыпался и я. Перевели’ меня в другую, рядом с ним,
камеру. Веселее стало. Перестукивались через стену.
Строили планы побега. Он был спокоен самым под­
331

линным образом. Приближался день суда. Товарищи
старались оттянуть суд, чтобы успеть с организацией
побега. Дело налаживалось, но шло туго. Совсем уже
подошел день суда. Тень смерти опять витает в нашем
«смертном коридоре». Закованы были мы оба. Он все
время был занят своими кандалами. Он их чистил, и
они у него всегда блестели. Обращал внимание на эту
мелочь. Помню раз я прошел мимо него в кандалах.
Он посмотрел, замолчал что-то. Я думал, что на него
произвело впечатление, что он увидел меня в кандалах,
но через несколько секунд он смеясь сказал: «Обменя­
емся кандалами, твои лучше моих». Я сказал, что кан­
далы у нас одинаковые. «Почему тебе лучше идут
кандалы?». Мы смеялись. Ожидал он смерти долго.
Я больше беспокоился, чем он. Но случилось совершен­
но неожиданное. Судьба опять улыбнулась. Подошло
празднование трехсотлетнего юбилея дома Романовых.
За прошлое ^смертная казнь отменялась. Значит, он
будет жив. Но палачи Николая старались закончить
дело до акта амнистии. Не удалось им это».
Конечно, если уж Камо равнодушно относился к
смерти, то каторга и вовсе не была страшна для
него. И друзья его и враги были одинаково убеждены
в том, что нет такой каторги, из которой он не ушел
бы. Возникало поэтому опасение, что его застрелят по
дороге в суд или в тюрьму «за попытку к побегу».
Кто знал Камо, тот без труда поверил бы официальной
версии, и злодеяние прошло бы безнаказанным. «Поэто­
му путь Камо из Метех в окружной суд и обратно,—
рассказывает его защитник,— был самым опасным и
темным пунктом в его тюремной жизни последнего
периода. Это сознавали и сам он и его 'товарищи.
335

"Если не ошибаюсь, на суд его везли в экипаже с
чрезвычайно большим казачьим конвоем. Во время
судебного заседания он держал себя необычайно гордо
и смело, как будто не его судили, а он судил. Он
не отрицал фактов, которые касались его лично и не
.давал судьям точно так же, как раньше следователям,
никаких реальных данных о других лицах. Защита моя
поневоле была очень бледной».
2 марта 1913 г. Камо был приговорен к смертной
казни через повешение с заменой казни двадцатилетней
каторгой. Возвратившись из суда, он печально сказал со­
седу: «Не ^хотелось мне по манифесту избавиться от
смерти. Лучше бы своими средствами. Но все равно—дол­
го я сидеть не буду. Я отомщу им за свое спасение».
Первое время Камо оставался в Метехском замке—
в коридоре смертников. Но каторжников тут не ос­
тавляют надолго. Его должны были перевести в цен­
тральную Россию через Харьков. В Харьков его пере­
вели только в марте 1915 г. Мы уже отмечали не­
удачную попытку к побегу, который товарищи его
организовали в Метехском замке. Но и после этой
неудачи Камо ни на одну минуту ’ne переставал
мечтать о побеге. Мечта его чуть было не испол­
нилась при переводе его из Тифлиса в Харьков. Со­
вершенно случайные и незначительные обстоятельства
стали на пути, и дело снова провалилось. Об обстоя­
тельствах этой попытки агентам самодержавия ничего
не было известно и потому о ней нет официальных
документов. Рассказывали о ней нам сестра Камо
Джаваира' и Нушик Заварян. Мы воспользуемся вос­
поминанием последней, напечатанным в журнале истпарта ЦК КП(б)Г «Революциис Матиане».
■336

«В 1915 г. я работала в Балаханах в Баку и давала
частные уроки. В одну холодную ночь, возвратившись
часов в одиннадцать домой, слышу нервный стук в
окно. Открываю дверь — передо мною т. Джаваира,
живущая постоянно в Тифлисе. Джаваира попросила
меня поскорей одеться и ехать с ней в город. Только
по дороге, в вагоне, она объяснила мне причину своего
прибытия в Баку. Брата ее т. Камо должны были
провезти в харьковскую каторжную тюрьму. Камо
прислал ей из тюрьмы письмо с обширным планом
побега. Нужно было все приготовить в очень корот­
кий срок, так как этап задерживался в Баку только
два дня. План нам показался несколько фантастиче­
ским, но, зная Камо, мы надеялись, что он и на этот
раз ухитрится спастись из рук самодержавия.
Около часу ночи мы пришли к т. Степану Шаумяну.
Разбудив его, мы рассказали ему план побега. Тов. Сте­
пан выслушал нас внимательно! и ушел доставать деньги,
так как в ту пору у организации совершенно не было
средств. С трудом он добыл сорок рублей. Вместе с тем
он посоветовал выполнить все поручения т. Камо с наи­
большей точностью и не сомневаться в успехе дела«
План Камо был таков: по дороге он должен был
усыпить своих караульных снотворным порошком, рас­
пилить кандалы и бежать. Затем переодевшись в ко­
стюм, который должен был доставить товарищ, еду­
щий в том же поезде, и загримировавшись, он пред­
полагал скрыться в ближайшем городе. Нам поруча­
лось найти надежного товарища. Таковым был т. Бесо
Геленидзе, который проживал в Баку нелегально и
когда-то состоял в боевой дружине, возглавляемой
Камо.
22 Камо.

Н. 187.

337

Нелегко было нам изготовить пятьдесят снотворных
пирожков для стражи. Дело это урегулировала врач
Елизавета 'Сарумова. Она ночью обошла всех знако­
мых врачей и достала все необходимое. Пирожки были
готовы.
Утром мы разыскали т. Геленидзе, купили для Камо
шляпу, белье, костюм, ботинки, чемодан и проч. Пилку
нашли только одну, замесили тесто и, положив ее
туда, выпекли хлеб. Деньги же положили в коробку
от спичек с ненадорванной бандеролью.
Настал день отбытия этапа. Мы сильно волнова­
лись. Мы знали, что охрана была усилена и что следят
за этапом очень внимательно. Видно было, что власти
боятся побега Камо и принимают все меры предосто­
рожности. Но вот появляется и Камо. Конвойные раз­
гоняют публику. Камо одет в арестантскую куртку, ша­
гает свободно и бодро. Кандалы едва видны, слышно
только их позвякивание. Мы бросаем ему цветок, чтобы
обратить на себя внимание. Обмениваемся взглядами,
и Джаваира быстро передает ему хлеб и коробку
спичек.
Несмотря на все попытки я никак не могла добыть
билет на поезд Камо. Сколько мы ни упрашивали ус­
тупить нам билет, уверяя, что мы едем к умирающей
матери, из этого ничего не вышло. Раздался третий
звонок. Геленидзе с большим трудом пробрался без
билета в вагон, смежный с арестантским вагоном.
Поругались мы сильно с кондуктором, который не
пускал Геленидзе, отдали Геленидзе все свои деньги
для уплаты штрафа' и просили ни в коем случае не
оставлять поезда.
Прошла неделя. Новостей не было никаких. Но вот
338

возвратился т. Геленидзе с печальным известием, что
побег не удался.
Тов. Камо щедро угостил снотворными пирожками
своих конвойных. В конце концов они все заснули.
Камо вышел в уборную, чтобы распилить кандалы. Он
предупредил т. Геленидзе, чтобы у того все было на­
готове. Он уже распилил кандалы на одной ноге, при­
нялся пилить на другой, но в эту минуту пилка пере­
ломилась. Бежать же в кандалах значило итти на
верную гибель. Камо посоветовал т. Геленидзе сойти
на ближайшей станции, сам же в ужасном настроении
возвратился на место. В письме из Харькова т. Камо
с горечью упоминал об этой неудаче, но не терял
надежды, что ему все-таки удастся освободиться из
этой живой могилы»...

22*

КАМО В КАТОРЖНОЙ тюрьме

и

вот началась томительно однообразная тюрем­
ная жизнь. Казалось исчезли все надежды на освобож­
дение. Камо мог повторить слова поэта о ближайших
товарищах, упрятанных в различные каторжные тюрь­
мы: «Иных уж нет, а те далече».
«Камо отбывал наказание в уголовной каторжной
тюрьме,— рассказывает С. fl. Медведева-Петросян.—
Много часов в день он проводил за принудительным
трудом. Арестанты шили -белье, плотничали, плели
корзины. Благодаря этому Камо много времени про­
водил в среде уголовных. В мастерской и во дворе
что ни день разыгрывались омерзительные сцены. Нра­
вы в тюрьме были жестокие. Не говоря уже об опас­
ности, постоянно угрожавшей Камо со стороны това340

рищей по заключению, ему приходилось остерегаться
и начальства, ибо на всякое, столь обычное при ка­
торжном режиме, оскорбление он ответил бы смертель­
ным ударом в ответ, на который также получил бы
пулю или веревку.
Однако, скоро заключенные по-своему оценили Камо.
Оценка их вылилась в почетной кличке «большой Иван».
Этот «чин» поставил его в относительно сносное положе­
ние. Чтобы избежать столкновений с начальством за
неснимание шапки и не поступаться в то же время
своим самолюбием, он даже в большие морозы выходил
на двор с непокрытой головой».
В одном из писем к сестрам он сообщает «свой
харьковский адрес»: «Временная каторжная тюрьма,
главный корпус, отд. 2, камера № 15». Письма, к сожа­
лению, сохранившиеся лишь в небольшом количестве,
отражают по-новому личность Камо, и мы приведем
несколько выдержек из них.
Камо неизменно успокаивает близких насчет своего
физического и душевного состояния. Почти во всех
письмах он повторяет стереотипные фразы: «Я жив,
здоров и очень бодр». «Я жив, здоров и бодр, жду
лучшего будущего». «У меня железная натура и все
для меня нипочем».
Лишь один раз, повидимому, после тяжкой болезни
(желудочной) Камо изменяет эту фразу: «Я жив и
немножко здоров, но очень бодр и не теряю надежды
на лучшее будущее».
К сестрам он относится с большой любовью и за­
ботой. Хотя в одном из своих писем Камо и отрицает
это, но в нем в период каторги чувствуется уклон к
аскетизму. Это может быть единственная болезненная
341

черта, которую каторга привила этой сильной и цель­
ной натуре. «Относительно развлечений и театров я
скажу вот что: лично я и в России и за границей знаю
несколько очень крупных личностей, которые за всю
жизнь и четырех раз не были в театрах и ничего от
этого не потеряли». «Больше же всего прошу тебя,—
пишет он сестре в Петербург 17 ноября 1913 г.,— вести
жизнь честную и нравственную, не увлекаться минут­
ными наслаждениями, так как человека ничто так не
разрушает и физически и морально, как безнравствен­
ность. Чтобы ты не подумала, что я проповедую аске­
тизм, я приведу примеры светских людей: Огюста
Бланки, М. Бакунина, Н. Морозова и т. д. — все они
томились по двадцать, тридцать лет в мучениях, но
опять-таки благодаря своей воздержанности и нрав­
ственности они перенесли все и жили еще долгое вре­
мя с юношеской бодростью и энтузиазмом».
«А что касается меня,— пишет он в письме от 30
марта 1914 г.,—я жив, здоров и бодр до невозможности,
а также ни в чем не нуждаюсь, так как даже чересчур
заботятся обо мне тетка и сестры».
Вообще этот железный человек был очень чувстви­
телен ко всему, что касалось его близких не только
по крови, но и по работе, по мировоззрению людей.
Понятно, что в письмах того времени (из каторги) он
не мог поминать идейных своих товарищей.
По правилам каторжной тюрьмы Камо имел право
писать лишь одно письмо в месяц. Поэтому он писал,
так сказать, коллективные письма, начинавшиеся обык­
новенно так: «Здравствуйте дорогие, милые сестрицы».
Был момент, когда даже в каторжной тюрьме Камо
блеснул луч надежды на побег. Луч этот, если можно
342

так выразиться, тщательно законспирирован в письмах
Камо к сестре Джаваире, и только при ее расшифровке
невинные на первый взгляд фразы о некоем «Андрее»,
который «хочет поступить в университет» и которого
предполагает снабдить средствами Джаваира, вскры­
вают перед нами подготовку к побегу.
«Андрей» — это Камо, «университет»—это освобож­
дение, «денежная поддержка» — это предметы, связи и
деньги, нужные для побега. 5 июля 1915 года Камо
пишет сестре: «Еще вот я особенно просил бы вас по­
стараться устроить дела Андрея как можно скорее, так
как он любит все скоро или же начинает печалиться.
Итак, чем скорее сдаст государственные экзамены и
заработает денег». Однако, дело, видимо, налажива­
лось очень медленно. 7 февраля 1916 г. Камо снова
проявляет заботу об «Андрее». Год назад «Андрей»,
видимо, уже кончал курс университета, но за истекший
год он не только не ушел вперед в науках, но даже
попятился назад. «Получил, дорогая Джаваира,— пи­
шет Камо,— твое письмо и очень, очень рад твоему
решению, что ты хочешь на свой счет дать возмож­
ность окончить университет. А что касается времени,—
то три или четыре месяца не очень много. Но только
прошу, чтобы именно через четыре месяца была дана
возможность окончить, а то всякое откладывание на
учащихся вообще отзывается плохо, а на Андрее в
особенности. Дорогая, благодарю за решение и желаю
успеха». Нетерпение, видимо, с прежнею силою охва­
тило Камо. Он готов, скрепя сердце, сжав зубы,
ждать четыре месяца, но требует точности и исполни­
тельности.
Теперь он укоряет сестру в медлительности. Упреки
343

его ставили Джаваиру в крайне затруднительное по­
ложение. Каждый неосмотрительный шаг мог погу­
бить Камо.
Тов. Джаваира впервые виделась с Камо в харь­
ковской каторжной тюрьме в 1915 году. Она хлопо­
тала о том, чтобы начальство разрешило Камо выходить
на работы. Участие в общеарестантских работах увели­
чивало шансы на побег, но начальство колебалось, и уста­
новленная Камо связь с начальником коробочных мастер­
ских Вайном пока не давала конкретных результатов«
В 1916 году сестрам Камо и его товарищам при­
шлось заново пережить ряд волнений из-за Камо. Камо
придумал отчаянный план побега, который показался
его близким чрезвычайно опасным по последствиям и
вряд ли выполнимым. Камо решил притвориться покойни­
ком, а затем бежать из мертвецкой. Чтобы довести себя
до необходимого состояния и приобрести подходящий
для покойника цвет лица, Камо стал пить настой на
махорке. Он худел и желтел с каждым днем.
Когда Джаваира приехала в Харьков, Камо послал
к ней заведующего коробочной мастерской Вайна для
переговоров. Вайн доказал Джаваире невозможность
побега через мертвецкую: прежде чем отнести туда
умершего арестанта, его ударяли большим деревянным
молотком по темени. Этот удар повлек бы неминуемую
смерть Камо.
Испуганная Джаваира начала изыскивать более ра­
циональные способы побега. Наиболее простым пока­
зался путь через мастерские при помощи Вайна.
Но администрация тюрьмы попрежнему медлила с
выпуском Камо на работы, предупрежденная из Тиф­
лиса насчет его склонности к смелым побегам.
344

Дело затягивалось. Камо волновался, приходилось
отговариваться тем, что не все готово. Тогда он стал
осыпать своих близких упреками.
Наконец, в 1916 году, казалось, все было готово.
Джаваира должна была выехать в Харьков с довольно
крупной суммой на руках, которую просил Вайн за
пособничество к побегу. Но именно в это время вслед­
ствие провокации произошли аресты в Тифлисе, в
результате которых сели и сестры Камо. Камо остался
без непосредственной поддержки. Близкие скрыли от
него арест Джаваиры.- Ему было сообщено, что она
заболела тяжелым воспалением легких.
Но вот настает февраль 1917 года. Камо, всегда
такой спокойный в письмах, выдает трудно сдерживае­
мую тревогу. Почему его до сих пор не освобождают,
кто те люди, что взяли в свои руки власть, не забыли
ли о нем товарищи?
Он трезво оценивал политическую ситуацию тех дней
и вполне по-большевистски был недоволен тем, что
власть оказалась в руках буржуазии. Вот его письмо:
«5 марта 1917 года. Здравствуйте, дорогие сестры!
Вот что, дорогие: старый строй сменился новым. Н о
я ничего не ожидаю хорошего, так как люди,
взявшие власть в свои руки, как мне кажет­
ся, неспособны что-нибудь сделать дель­
ного, хотя они и выпускают на волю политических, у
которых 102 статья и I и II части за экспроприации.
Дорогие! вы не переоценивайте момента и не вол­
нуйтесь обо мне. Меня еще не выпустили, и я не знаю
выпустят ли, хотя все знают, что все мои дела сделаны
для революционных целей. Если, несмотря на все, меня
не освободят, вы не хлопочите и не просите никого
345

обо мне. Если они забудут меня, тем лучше для меня
и тем хуже для них. Только прошу, дорогая Джаваира,
приехать ко мне возможно скорее, и если ты будешь
обманывать меня обещаниями как до сих пор, то имей
в виду, что от меня более писем не получишь, и я
порву с вами всякие сношения».
Угроза «порвать сношения», видимо, вызвана тем, что
Джаваире не удалось наладить побег, и Камо полагал,
что она откладывает попытку организации его, боясь
неудачи и несомненной в таком случае расправы с бег­
лецом. Только такими мыслями Камо можно объяс­
нить дальнейшие его слова и неожиданное, несвязан­
ное с текстом упоминание о пресловутом «Андрее»,
«Хотя порвать мне очень трудно будет, но что же
делать, когда тебя не уважают, как личность и жалеют,
как несчастного брата. Эта жалость для меня большое
оскорбление. Я замечал ее и до сих пор, но терпел и
думал, что свидимся и поговорим. Это до сих пор под
разными предлогами тебе не удалось. Я жив, здоров и
очень, очень бодр. А денег Андрей не получал и го­
ворит, что и не следовало присылать, так как не было
нужно».
Нетерпению т. Камо вскоре был положен конец:
6 марта, т.-е. на следующий день после написания
этого письма, его освободили из харьковской каторжной
тюрьмы. Еще раз победа над смертью!

ОТРЯД КАМО

Для того, чтобы ближе подойти к Камо и понять его
трагически-необычайную жизнь, нужно хоть вкратце
познакомиться с той средой, с той группой бойцов,,
среди которых прошла его жизнь.
Ни на одну минуту нельзя забывать, что вся дея­
тельность Камо и возглавляемой им группы протекала
под непосредственным руководством большевистских
организаций. Закавказская большевистская организация,
во главе которой стоял выдающийся ленинец т. Сталин,
строго контролировала каждый шаг этой группы и в
частности Камо, в корне пресекая всякие чрезмерные
увлечения формами партизанской борьбы, вводя их
в определенные рамки, подчиняя основной задаче бое­
вого воспитания масс — подготовки вооруженного вос­
347

стания. Партия использовывала «эксы» как ответную
форму борьбы на разгул реакции, на борьбу с само­
державием, насаждая среди членов группы строгую
дисциплину, воспитывая их в духе беззаветной верно­
сти партии и революции.
Камо и его группа являлись лишь верными, безза­
ветными исполнителями поручений и воли партии.
Твердое партийное руководство, никогда не ослабляв­
шееся, объясняет тот факт, что большевистские эксистские группы до конца остались верным дисциплини­
рованным отрядом партии, в то время как меньшеви­
стские группы совершенно оторвались от своей органи­
зации и их участники превратились в самых обыкно­
венных бандитов.
Члены большевистской боевой группы совершали не
только террористические акты и эксы. Каждый из ее
членов выполнял и много других партийных заданий.
Эта группа являлась военной организацией нашей пар­
тии, ее дружиной, которая заботилась о приобретении
оружия, но в то же время вела работу в ячейках, зани­
малась печатанием, транспортом нелегальной литера­
туры, пропагандой, агитацией, освобождением из тюрем
арестованных товарищей, технической подготовкой к
восстаниям и т. д.
Группа Камо состояла из смельчаков и героев в
подлинном значении этого слова. Каждый из ее участ­
ников готов был во всякую минуту пожертвовать
жизнью за общее дело трудящихся. Этим объясняется,
что небольшая дружина Камо в течение почти десятка
лет терроризовала правительство своей революционной
работой на огромной территории Закавказья и России.
По преданности делу трудящихся, по смелости и
348

самоотверженности многие из членов названной группы
не уступали Камо.
Укажем некоторые экспроприации, совершенные в
различное время либо всей группой, либо отдельными
ее членами:
1) экспроприация в Тифлисском ломбарде (Е. Ломи
надзе и В. Каландадзе);
2) нападение на почтовый поезд по Чиатурской ж.-д.
ветке (взято 21 тысяча рублей);
3) экспроприация почты на Коджорском шоссе (взята
21 тысяча рублей);
4) экспроприация на Эриванской площади в Тифлисе;
5) вторая экспроприация на Коджорском шоссе и др.
При активном участии членов группы были произве­
дены следующие крупные акты:
1) освобождение из бакинской тюрьмы т. Ф. Чубинидзе;
2) подкоп в Кутаисской тюрьме, благодаря которому
бежали тридцать шесть политических заключенных, из
которых нескольким угрожала смертная казнь;
3) освобождение т. Камо из психиатрической боль­
ницы и др.
В Тифлисе члены группы, по свидетельству т. Ломинадзе, имели конспиративные квартиры в различных
частях города. Одна квартира помещалась на Вере, на
Петровской улице, № 35; другая в том же районе на
Млетской улице; третья в Чугуретах (левый берег реки
Куры), на Гончарной, № 14; четвертая в Арсенальном
переулке, № 5. Вано Каландадзе и Б. Купрашвили жили
на Михайловском (ныне Плехановском) проспекте у
фотографа Магалова под видом студентов. Почти все
товарищи снабжены были паспортами производства ав­
349

тора этих строк, а различного рода свидетельствами
снабжал группу также т. Ломинадзе. Члены группы не
прописывались в полицейских участках, чтобы при аре­
сте на улице (при повальных обысках и облавах это
могло случиться ежеминутно) сказать, что они приеехали в день ареста и ре имеют квартиры.
Взятые ПО' двум экспроприациям деньги (в Кутаисе
и в Чиатурах) были полностью пересланы в Петербург,
и члены группы часто испытывали тяжелую нужду,
перебиваясь впроголодь на одном хлебе и сыре. Если
у кого-нибудь случались получки, все кообща покупали
муку, а Бабе и Маро Бочоридзе пекли из этой муки
хлеб. Бывало, посылают товарищи кого-нибудь из своих
за деньгами, он до вечера рыщет безрезультатно, а
они ждут голодные. Какое было веселье, когда товарищ
являлся с хлебом, колбасой и папиросами!
Члены группы вооружены были почти исключительно
револьверами системой Маузера. Т. Камо впоследствии
добыл для них револьверы системы Марса: система
Марса была новее Маузера и считалась более удобной.
Было у группы много бомб обыкновенного образца.
Впоследствии Камо привез из Петербурга динамит, как
они его называли, «столыпинской системы»
*.
Название
это произошло от того, что данный сорт динамита
был впервые применен эсерами для взрыва квартиры
Столыпина. Динамит этот обладал очень большой раз­
рушительной силой.
В свободное время члены группы регулярно трени­
ровались в стрельбе и бомбометании. Совершали они
* Снаряды с этим взрывчатым веществом были изобретены в
нашей партийной лаборатории. Эсеры получали снаряды от ва­
шего боевого центра. ■— М. Л.
350

это, главным образом, на Вере около Черепашьего
озера. Склады оружия были на 'Млетской и на Пет­
ровской улицах и на Абасабадской площади. Часть
оружия хранилась в Арсенальном переулке у Б. Купрашвили и В. Каландадзе.

КАМО В ПЕРИОД ДВУХ
РЕВОЛЮЦИЙ

В апреле 1917 года Камо приехал после освобождения
из харьковской каторжной тюрьмы в Тифлис. Долгие
страдания не могли согнуть его могучей личности, но
физически он был почти сломлен.
Иногда посреди беседы он застывал с недоговорен­
ным словом на губах и с невыразимою скорбью смотрел
куда-то в даль. Особенно изнуряла его тяжелая бо­
лезнь желудка.
И вот он опять в родном Тифлисе, среди товарищей
и близких, окруженный и заботами и уходом. В июле
1917 г. Камо уехал лечиться на минеральные воды в
Уцера (быв. Рачинский уезд Кутаисской губернии). Из
Уцеры он вернулся в Тифлис 15 августа.
352

В это время во главе Грузии стояли меньшевики.
Камо, конечно, очень не нравилось это положение.
Он быстро восстановил силы, и «мятежный» стал
снова «искать бурь», потому что для него действительно
только в революционных бурях был покой. Он решил
повидать человека, которого беззаветно любил и ко­
торому безоговорочно верил — Ильича, и вместе с ним
и с его помощью разрешить наболевшие вопросы.
В конце августа Камо поехал в Петроград. Но как раз
во время пребывания Камо в Петрограде Ленину при­
шлось скрываться от агентов Временного правитель­
ства, отдавшего приказ об его аресте. Камо удалось
повидаться только с Надеждой Константиновной Круп­
ской. 15 сентября он возвратился в Тифлис. Через не­
сколько месяцев ему снова пришлось выехать в Россию.
В декабре 1917 года, по предложению т. Шаумяна,
руководящие партийные организации большевиков на­
правили в Петроград т. Камо с письмом Шаумяна
к Ленину.
Кроме того, нужны были материальные средства для
работы, средств же этих, принимая во внимание ги­
гантские задачи, поставленные
партией, в За­
кавказье было слишком мало.
Кубань и Дон в то время перешли в руки контр­
революционных элементов. Открытой массовой борьбы
с ними еще не было, она только-только начиналась.
Закавказские большевики были отрезаны от центра
революции. В Закавказье господствовали меньшевики,
эсеры, муссаватисты и дашнаки. Камо поехал по Военно-Грузинской дороге.
Препятствий на пути встречалось немало, однако, Ка­
мо посчастливилось, да его огромный конспиративный
23 Камо.

Н. 187.

353

опыт помог миновать многочисленные фронты. Немед­
ленно по прибытии в Петроград, он имел свидание
сначала с т. Сталиным, а затем одновременно со Ста­
линым и Лениным.
Очутившись снова в Тифлисе, Камо решил, не пре­
рывая свою практическую постоянную работу, воспол­
нить пробелы в своем образовании. Он был до сих
пор, по меткому выражению тов. Мамия Орахелашвили, блестящим «техником революции». Но с победой
пролетариата в России, с установлением пролетарской
диктатуры на пролетариат, на партию, на каждого чле­
на партии возлагалась величайшая задача строитель­
ства новой жизни, нового бесклассового социалистиче­
ского общества.
Подполье стало для Камо родной стихией. Таким
законченным революционером-подпольщиком встретил,
он октябрьскую победу. Что же произошло в октябре
1917 года? Настеж распахнулись двери подполья и туда
ворвался ослепительный свет Октябрьской революции.
Камо стоял на пороге этого подполья и увидел, как
в один миг изменились коренным образом условия жиз­
ни и работы. Плоды его (и многих других) героической
борьбы созрели и упали на землю. Вчера еще пресле­
дуемый и угнетенный класс сделался господином по­
ложения, и, засучив рукава, стал строить свое госу­
дарство. Теперь пролетариат и партия предъявили
спрос на работников совсем иного порядка.
Правда, победившему пролетариату и его партии еще
приходилось напрягать все свои силы в борьбе с
внутренней и внешней контрреволюцией, но вместе с
(ожесточенной гражданской войной партия с первых
же дней повела гигантскую творческую работу по пе354

рестройке всей жизни на новых социалистических нача­
лах. Строительство же новой жизни требовало подго­
товки, повышения уровня своих знаний. И вот Камо
приступает к усиленным занятиям, восполнять свои
пробелы, начиная буквально с азов.
«Начали мы с ним действительно с азов,— передает
т. В. Цивцивадзе по арифметике,— с простых действий
по словесности — с русской грамматики. Письменные
работы в первое время ограничивались диктантом. Мы
проводили вместе, буквально, целые дни. Для того,
чтобы не терять времени даже на ходьбу, он перевел
меня к себе почти на полный пансион. Комнату для меня
он добыл рядом с тем домом, где жил сам.
Самым трудным для него был первый месяц. По всей
вероятности, он это предвидел и потому настоял, чтобы
занимался с ним именно я, а не кто-нибудь другой.
Действительно, не будь с ним в это время близкого
товарища, который уделял ему все свое внимание, он,
может быть, и не выдержал бы.
В первый раз за всю свою жизнь садился он за
систематические занятия и при том за такие, как ариф­
метика и грамматика.
С каждым месяцем ему все легче и легче станови­
лось работать, и к концу четвертого месяца мы одолели
намеченную нами программу.
Труднее всего давались ему русская грамматика и
правописание. Но чем неприступнее была крепость, тем
ожесточеннее и упорнее наносил ей удары Камо. Иногда
Камо бывал занят чем-либо одним, а губы его шеп­
тали совершенно другое. «Что ты шепчешь Камо?» —
спрашиваю я. Он улыбается и отвечает: «Зто я скло­
няю какое-то существительное или спрягаю такой-то
*
23

М5

глагол». Если ему приходилось куда-нибудь итти, он
брал с собой книгу и дорогой повторял урок. Помню,
мы до поздней ночи засиживались с ним в его малень­
кой комнате на Великокняжеской (ныне ул. Камо) улице.
Когда мне надоедали сухие предметы, я иногда пытался
отвлечься и перевести разговор на какую-либо посто­
роннюю тему. Вначале он вспыхивал и оживлялся,
особенно если тема касалась текущей политики или вос­
поминаний о подпольной жизни, но через несколько минут
останавливал меня и улыбаясь говорил: «Не расстравляй раны. Давай бросим, такие разговоры серьезно
отвлекут меня». И мы возвращались к грамматике или
к задачнику Евтушевского.
Легче всего ему далась математика. Четыре действия
арифметики мы прошли легко и быстро. Одновременно
с дробями начали проходить геометрию, которую он
полюбил больше остальных предметов. Доказывать
теоремы стало любимым его занятием. В доказатель­
ства он вносил много оригинального и стремился из­
бежать общеизвестных приемов.
Жил он в то время, как всегда, настоящим спар­
танцем: не курил совершенно, вина не пил, с женщи­
нами не водился. Комната его была расположена во
втором эт^же над подъездом в стороне от других
комнат. Окна были открыты и днем и ночью. В ком­
нате находились только самые необходимые предметы:
стол, два или три стула и жесткая железная кровать.
Вставал он задолго до восхода солнца. Занимался
гимнастикой по системе Мюллера, обливался холодной
'водой — только тогда брался за уроки. В середине
лета мы прекратили занятия с тем, что он позовет на
помощь кого-нибудь другого. Через некоторое время
356

он, действительно, пригласил какого-то преподавателя,
с которым позанимался полтора или два месяца. Так
он закончил курс своей учебы. События всемирно ис­
торического значения нарастали с необычайной быстро­
той. Фронт гражданских схваток углублялся и расши­
рялся. Усидеть в такое время за книгой было свыше
его сил. И он еще раз окунулся в волны революции,
мечтая утолить душившую его жажду деятельности».
Ради этой борьбы он сохранял свою жизнь ценою
даже таких нечеловеческх фзических и
моральных
страданий, какие ему пришлось переносить в «сума­
сшедшем доме», как сам он называл психиатрическую
больницу.
Это было время героической борьбы рабочего класса
против иностранной интервенции и ставленников рус­
ских контрреволюционных генералов. После разгрома
Колчака основным врагом советской власти оставался
Деникин. Всемерно поддерживаемый интервентами, со­
бравши вокруг себя основные силы российской контр­
революции, Деникин вначале имел успех. Деникин бе­
рет Курск, подходит к Орлу. Казалось, на этот раз
«судьба» склоняется на сторону контрреволюции.
Но удачи Деникина лишь еще более укрепили волю
рабочего класса и беднейшего крестьянства к победе.
Под руководством большевистской партии, во главе
с великим вождем мирового пролетариата Лениным и
его лучшим соратником Сталиным страна советов мо
билизует все свои силы и бросает против Деникина
новые и новые батальоны беззаветных бойцов. Молодая
Красная армия проявляет чудеса храбрости и геройства.
Фронтом против Деникина непосредственно руководит
т. Сталин.
357

В тылу Деникина заработали партизанские отряды.
Испытавшие на себе всю тягость деникинских поряд­
ков трудящиеся крестьяне собираются под знамена
большевиков, которые организуют их в партизанские
отряды, расстраивая тыл деникинского фронта.
В этой гигантской борьбе против Деникина «со­
циалисты» всецело на стороне Деникина.'
Грузинские меньшевики тоже не отстают от своих
русских собратьев. Они всячески стараются оказать
посильную помощь Деникину, пропуская его военное
снаряжение (артиллерию и т. д.) через свою террито­
рию, разрешая агентам Деникина вербовать свои силы
в Грузии, преследуя коммунистов, пользуясь случаем
округлить «свои границы» за счет советских земель.
Естественно, что в этих условиях большевику Камо
было не до занятий алгеброй и геометрией, и он со
всем пылом революционера устремляется на фронт, где
шла беззаветная героическая борьба за полную победу
над Деникиным.

Вместоденикинского фронта — Метех
Летом 1919 года, Камо вместе с Серго Орджони­
кидзе, с его женой Зиной и с женою погибшего Алеши
Джапаридзе, Варо Джапаридзе, отплыли на рыбачьей
лодке из Баку с тем, чтобы через Астрахань пробраться
в Москву.
С согласия Ильича Камо организовал, главным
образом из кавказцев, отряд, который должен был
проникнуть в тыл деникинских сил. Он составляет
грандиозный план захода в тыл деникинской армии и
дезорганизацию этого тыла. Он разрабатывает его до
358

мельчайших подробностей. Замысел получился смелый
и остроумный. Но Камо так «основательно» подготовлял
его осуществление, что в конце концов отстал от со­
бытий и, не достигнув деникинского тыла, провалил
весь свой план.
На отряд была возложена очень ответственная задача.
Каждую минуту участников его ожидала смерть. Вы­
держат ли они, все ли готовы погибнуть героями, или
есть среди них малодушные и предатели? Этот вопрос
беспокоил Камо, и он решил подвергнуть товарищей
по отряду форменному испытанию. Но в проведении
этого испытания применил недопустимый метод, за
что его сурово одернул Ленин.
Однажды утром Камо объявил своим дружинникам,
будто поблизости появилась банда хорошо вооружен­
ных контрреволюционеров, в тридцать или сорок че­
ловек под руководством какого-то полковника.
Дружинники вышли из Москвы по петроградскому
шоссе и, пройдя около тридцати километров, остано­
вились у опушки леса. Отсюда Камо послал на раз­
ведку в разные стороны четыре группы по три человека
в каждой. Через несколько часов все группы возвра­
тились к отряду с сообщением, что в окрестностях
все спокойно.
Камо почему-то нервничал и бранил товарищей за
то, что они будто бы собрали не точные сведения.
Однако, немного погодя он развеселился и закричал.
— Не унывать, ребята, давайте упражняться в
стрельбе!
Он подошел к сосне, отсчитал тридцать шагов и
всадил в одну точку девять пуль из своего маузера.
Началась стрельба. Каждому хотелось показать себя.
359

Патроны были на исходе, автомобиль с боевыми при­
пасами отстал от отряда... Вдруг видят: к ним подходит
офицер в форме царской армии с револьвером в руке
и пять солдат с ружьями на перевес.
— Руки вверх, красные мерзавцы! Ни с места!
Кое-кто из дружинников схватился за оружие. На­
прасно, после стрельбы в цель патронов не осталось
ни у кого.
Камо поднял руки. Его отвели в лес. Через несколько
времени оттуда донесся треск ружейных выстрелов.
Все поняли, что Камо уже нет в живых.
— Кто следующий? За мной! — приказывает возвра­
тившийся после расстрела Камо офицер. Ведут дружин­
ника Разина. Он видит распростертый возле сосны
труп Камо. Изорванная рубашка окрашена кровью. Ра­
зина приготовили к расстрелу, потом хотели повесить,
но он все-таки не ответил ни на один из заданных ему
вопросов. Когда его во второй раз потащили к виселице,
он потерял сознание. Очнувшись он увидел, что его
поочередно целуют то Камо, то офицер, в котором
он узнал т. Атарбекова. Тем временем Камо снова лег
на землю. Но вот Разин слышит душураздирающий
вопль и мольбу одного из дружинников:
— Господин офицер,— рыдая говорит дружинник,—
не расстреливайте меня, я тоже из ваших, офицер...
Я докажу, развяжите только руки.
Ему развязывают руки. Дрожащими руками он рас­
парывает голенище и извлекает оттуда какой-то до­
кумент.
Офицер читает документ и сурово приказывает:
— Связать. Потом выясним.
Солдаты принимаются вязать его.
360

— Как вы смете? Это недопустимо. Я прислан поль­
ским штабом...— заявляет дружинник.
— Взять его,— приказал офицер.
Подводят следующего пленника. Но Разин понял уже
в чем дело.
Следующий пленник тоже оказался трусом. Он умо­
лял дрожа всем телом.
— Товарищ.... господин офицер. Пощадите, смилуй­
тесь. Я работал у них из-за денег. У меня нет никаких
убеждений, нет... Я хочу жить. Я все, все исполню
только бы жить еще...
— Товарища расстреляешь?—спрашивает Атарбеков.
— С радостью для вас...
И по приказанию офицера он выстрелил в одного из
«приговоренных к смерти» товарищей. Конечно, его
винтовка была заряжена холостым патроном.
Камо был до последней степени возмущен поведением
этого дружинника. Он вскочил с своего места и чуть
не накинулся на него.
Из восемнадцати человек девять блестяще выдержали
испытание. Один был расстрелян (шпион польского
генштаба). Одного взял в ЧК т. Атарбеков. Семь же
остальных были исключены из дружины за ненадеж­
ностью.
Когда об этом эпизоде узнал Ленин, Он был крайне
недоволен и упрекал и Камо и Атарбекова, считая
недопустимыми такого рода испытания.
Через несколько дней в группу Камо влилось еще
восемь товарищей. Эти семнадцать надежных бойцов
составляли ядро отряда, который должен был оконча­
тельно формироваться в Орле. Здесь Камо были даны
в большом количестве военные припасы и присоеди361

йены еще стопятьдесят дружинников. Отряд взял с
собою двух сестер милосердия. Помощником Камо был
т. Сандро Махарадзе.
Отряд участвовал в боях под Курском. Дружинники
по совету Камо имели при себе погоны, чтобы в случае
надобности замаскироваться белогвардейцами. И, дей­
ствительно, погоны пригодились. Отряд Камо занял
в качестве белых Малоархангельск. В селе Александ­
ровском отрядом был уничтожен Алексеевский полк.
За этот геройский подвиг отряд должен был, по
докладу т. Дементьева, получить боевую награду.
3 октября 1919 г. ядро отряда возвратилось в
Москву. Здесь проведены были занятия по бомбомета­
нию. После окончания подготовки для подрывной ра­
боты в тылу неприятеля Камо и его товарищи решили
ббойти деникинский фронт через Астрахань, Баку и
Грузию и ударить в глубокий тыл.
28 октября отряд был уже в Астрахани.
Из Астрахани выехали на парусном суденышке в
Баку. Остановились в сорока верстах от города, возле
•островка, где дружинников должны были встретить
бакинские товарищи. Но на островке никого не оказа­
лось. Камо один проник в Баку. Возвратившись после
разведки, он вместе с товарищами погрузил огромное
количество боевых припасов на судно и перевез их
в Баку.
В Баку некоторые члены отряда были арестованы
муссаватистами, но в конце концов им удалось освобо­
диться с помощью взяток. Оружие же и припасы
были размещены у надежных людей в различных райо­
нах Баку.
Члены отряда Камо жили главным образом в рабо­
362

чих кварталах. Деникинские войска начали общее на­
ступление, и партийная организация решила исполь­
зовать отряд для переворота в Азербайджане. Но сам
Камо ни за что не хотел отказаться от первоначальной
идеи. Он задумал вместе с несколькими товарищами
пробраться в Новороссийск, где тогда находился штаб
Деникина и взорвать штаб.
Камо отобрал необходимые ему боевые запасы и
позвал с собою четырех женщин: Анну Волейко, Асю
Акопян и сестер Марусю и Арусю Габриелян. Он счи­
тал, что женщинам легче провезти боевые припасы, чем
дружинникам. Исполнителей же Камо надеялся найти
среди новороссийских партийных товарищей.
Накануне отъезда Камо загримировался — переодел­
ся в национальный грузинский костюм. При нем были
документы на имя князя Цулукидзе. Поезд уже отхо­
дил. Но вдруг на платформу высыпало множество жан­
дармов. Члены отряда, пришедшие проводить Камо,
были поражены и обеспокоены их количеством.
Камо вышел из вагона и с раздражением стал рас­
пекать жандармов.
—• Что это за безобразие! Мой вагон отцеплен. Сколь­
ко хотите и где хотите ищите этого Камо, но не за­
держивайте же моего вагона!
Во всем поезде было арестовано человек двадцать
подозрительных. Всех их взяли в кабинет начальника
жандармского отделения для выяснения личности. Че­
рез несколько минут туда же прошел и Камо в сопро­
вождении офицера. Камо был арестован...
Часа через два товарищи собрались обсудить вопрос
как спасти Камо. Но вот открывается дверь и входит
Камо.
363

— Арестовали трех Камо, а меня отпустили с изви­
нениями,— рассказывал он со смехом.
— Откуда же ты появился?
— Не мог же я ехать в поезде, в котором все го­
ворили о Камо. Я сошел на первой же станции и
приехал сюда на извозчике. Женщины же пусть едут.
Это даже лучше.
В тот же вечер Камо вторично выехал в Тифлис.
В Тифлисе группа во главе с Камо была арестована
меньшевиками. Камо засадили в Метехский замок.
Он безрезультатно требовал личного свидания с предсе­
дателем правительства Ноем Жордания. Через сестру
свою Сандухту он начал переговоры с министром
внутренних дел Н. Рамишвили, написав соответствую­
щее заявление. В этом заявлении он говорил, что в
Тифлисе остановился только проездом и требовал осво­
бодить его. Он угрожал, что в случае отказа устроит
побег и затем будет мстить.
Угроза подействовала, и Камо после двух месяцев
заключения был освобожден с условием в двадцать
четыре часа покинуть пределы Грузии.
Камо возвратился в Баку и окунулся в революцион­
ную работу.
Красная армия постепенно продвигалась к югу, при­
ближаясь к Закавказью. Припертые к стене привер­
женцы «единой, неделимой России» еще раньше заиг­
рывали с закавказскими республиками, чтобы исполь­
зовать их против большевиков. И сейчас деникинские
агенты продолжали вести переговоры с меньшевиками,
дашнаками и муссаватистами, которые охотно согла­
шались на все, только бы усилить свои позиции против
надвигающегося Октября...
364

В газетах появились сообщения о приезде деникин­
ской делегации. Более серьезные дела маскировались
для отвода глаз переговорами об экономических взаимо­
отношениях. В действительности подготовлялось воен­
ное соглашение против большевиков.
19 марта делегация должна была прибыть в Баку.
Камо решил сорвать военное соглашение и с .этой
целью взорвать членов делегации. Он заранее изучил
улицы, по которым должны были проследовать деле­
гаты белогвардейцев и наметил пункт для взрыва.
Бомбометателями были расставлены Разин, Страдзин
и Благовещенский.
В первый день дело расстроилось.
Тогда Камо поручил исполнение акта двум другим
Дружинникам — Аголю и Новикову — и тому же Ра­
зину. Взрыв произошел около дома генерал-губернатора
20 марта, в 11 час. утра. На месте взрыва был схвачен
Новиков и геройски погиб на виселице.
24 апреля муссаватистское правительство Азербай­
джана обратилось к населению с воззванием — защи­
тить Баку от Красной армии. Одновременно правитель­
ство подготовляло массовые обыски и аресты среди
рабочих.
В ответ на воззвание рабочие тоже взялись за ору­
жие. В первую очередь приготовились к выступлению
группы молодежи заводов Манташова, Шибаева и дру­
гих, заранее организованные Камо.
27 апреля в 12 часов ночи должны были, по плану
Камо, произойти взрывы в пяти различных местах,
города. Взрывы эти должны были служить сигналом
к вооруженному выступлению рабочих.
365

— Очень вас прошу избегайте излишнего кровопро­
лития,— сказал Камо на прощание товарищам.
Но в 11 ч. краевой комитет партии уже вел перего­
воры с муссаватистами о добровольной сдаче власти
большевикам.
В 3 ч. 30 минут ночи муссаватисты сдались. Все
правительственные здания были заняты боевыми отря­
дами партии. Утром 28 апреля красные войска вступили
в Баку.
По постановлению партии после советизации Азер­
байджана отряд Камо был распущен. В конце мая
Камо выехал в Москву и опять принялся за учение.
Владимир Ильич одобрил его план и советовал ему
подготовиться для поступления в Академию генераль­
ного штаба.
В 1921 г. Камо по поручению Внешторга побывал
в Персии. В начале 1922 г. он приехал в Грузию и
стал работать со мною в Наркомфине Грузии
*
в ка­
честве начальника таможен.
Он за несколько месяцев коренным образом ликви­
дировал безобразия, творившиеся в таможнях: контра­
банду, рвачество, взяточничество...

Я тогда возглавлял комиссариат. — Б. Б.

АНКЕТА. ГИБЕЛЬ КАМО

Накануне своей смерти т. Камо заполнил анкету,
охватившую основные моменты жизни его, как револю­
ционера..1. Название организации, выдавшей билет: Москов­
ская организация. Краснопресненский районный коми­
тет.
2. Фамилия: Петров (Камо), имя: Семен, отчество: Ива­
нович.
3. Год рождения: 1882; родной язык: грузинский.
4. Социальное положение: революционер.
5. Образование: трехклассное училище.
6. Какие специальности знаете: революционер.
7. Военная подготовка: не имею.
367

8. На каких языках говорите: грузинском, русском
и армянском.
9. Какие местности Кавказа и России знаете хорошо:
Петроград, Москву и весь Кавказ.
10. Был ли за границей и где: в 19 государствах
Европы.
11. Семейное положение, число членов семьи на иж­
дивении: холост.
12. Время вступления в партию: в 1901 году.
13. Какой организацией принят: Тифлисской органи­
зацией РСДРП.
Т4. Подвергался ли репрессиям за партийную
ра­
боту, когда, каким: арестован шесть раз, бежал три
раза, приговорен четыре раза к смертной казни с за­
меной двадцатью годами каторжных работ.
15. Состоял ли в других партия, каких, когда: нет.
16. В каких профсоюзах состоял по выдаче билета: —
17. Краткие сведения о революционной деятельности
в Красной армии, профсоюзах, на партработе:
За транспорт нелегальной литературы в Батуме 1903
и 1904 гг., в тюрьме 10 м. (бежал); 2) 1905 г., за уча­
стие в вооруженном восстании 5 раз ранен и аре­
стован 2і/г и- (бежал); 3) 1907, 1908 и 1909 гг. за ор­
ганизацию транспорта оружия и взрывчатых веществ.
В Германии арестован, в берлинской тюрьме и в су­
масшедшем доме два года, при чем был выдан России
как больной. В России —в Тифлисе, опять в тюрьме и
сумасшедшим 1909—1911 гг. (бежал), в 1912 г. задер­
жан в Софии (Болгария); 5) в Турции — Константино­
поле— за провоз динамита; 6) в Тифлисе в 1913 г.
был приговорен четыре раза к смертной казни, кото­
рая заменена манифестом 20-летней
каторгой. Ам368

нистирован в 1917 г. 6/ІП; 7) в Грузии в 1920 г. 15
января сидел 2у2 мес. Был освобожден.

* * *
Не все подлинные дела Камо удалось внести в эту
книгу: их было слишком много, иные из них забыты,
иные не досказаны — большевикам, сверстникам Камо
'до сих пор некогда очень много предаваться воспо­
минаниям и 'запискам. Еще меньше отражены здесь
легенды о нем. А между тем все они так или иначе,
иногда в очень остроумной форме, характеризуют как
личность Камо, так и революционный быт эпохи. Они
переходят из уст в уста как опытных революционеров,
так и молодежи Закавказья. И, вероятно, со временем
укрепятся еще больше.
И вот революционер, прошедший такую школу борь­
бы, проживший десятки лет лицом к лицу со смертью,
недоедавший, недосыпавший многие месяцы подряд
в трудах -подполья, истощенный каторгой и болез­
нями, оказывается, по свидетельству близких, наивным
и жизнерадостным человеком.
Много было достоинств и способностей у Камореволюционера, но даром красноречия он не обладал
никогда. Он сам очень насмешливо относился к своему
неумению говорить. Еще меньше свойственны ему были,
как это правильно отметил М. Горький, красивая поза
и любование собою.
Жизнерадостность сохранила в нем на всю жизнь
отзывчивое и мягкое сердце. Гроза для власть иму­
щих и классовых врагов, он был нежен и заботлив
не только по отношению к товарищам и близким, но и
24 Камо Н. 187

369

ко всем окружающим. Он близко принимал к сердцу
их печали. Если к нему обращались с просьбами, ис­
полнял их и помнил малейшие услуги, оказанные
ему как революционеру. В нем было подлинное про­
летарское великодушие. Об этом рассказывают не толко его товарищи по партии.
В Тифлисе до сих пор существуют люди, выходцы
из буржуазного класса, у которых Камо и его сорат­
никам приходилось скрываться во времена подполья
иногда по нескольку дней. Когда грянул Октябрь одни
из этих буржуа очутились естественно в лагере вра­
гов, другие сдались, сломали по мере сил свои классо­
вые предрассудки, пошли на советскую работу. Иным
из них пришлось встречаться с Камо на работе, и
все они с величайшим уважением говорят о его душев­
ном такте. Без ненужной и фальшивой подчеркнутости,
спокойно, без чванства, но и без сантиментальности
указывал им -Камо на то, что надо работать честно
и усердно с пришедшим к власти классом, и только
тогда этот -класс найдет слова примирения для тех,
кто вышел из враждебного лагеря, но понял и принял
его исторические задачи...
Я хорошо, до деталей, помню последний день жизни
Камо. В этот день, 14 июля 1922 г., в нем еще раз
сказались и -широкие планы на будущее, и его вели­
кий оптимизм и юмор.
Мы долго сидели вдвоем у меня в кабинете. Камо
все острил, что он проживет не меньше ста лет, так
как ведет очень нормальную трудовую жизнь.
Он рассказал мне, что утром ему пришлось побы­
вать в Тифлисском комитете партии, чтобы заполнить
очередную анкету. «Пошлите меня работать среди мо­
370

лодежи,—говорил он в Тифлисском комитете, — и я
буду воспитывать их по-революционному. Я подготовлю
вам кадр молодых стальных коммунистов».
Вечером в тот же день он был у т. Атарбекова. Воз­
вращаясь от -него домой на велосипеде, погиб на спусіке Елбакидзе. Существует предположение, что непо­
средственной причиной гибели Камо был поврежденный
во время взрыва глаз: поле зрения этого глаза было
сужено, и Камо не учел, какое расстояние отделяло его
от налетающего автомобиля...

24*

СОДЕРЖАНИЕ
От редакции
.................................................................................
7
Предисловие автора..........................................................................
13
Камо ........................................................................................................ 17
Эпилог................................................................................................... 30
Детство и юность................................................................................ 35
Первые шаги.......................................................................................... 45
Первый арест......................................................................................... 53
Камо в 1905 году................................................................................ 69
Эксистские группы................................................................................ 94
Транспорт оружия из-за границы...................................................105
Экспроприация на Эриванской площади..................................... 118
Полицейский интернационал ........................................................ 131
Неудача русского правительства...................................................140
Страховой агент Дмитрий Мирский.............................................. 146
Как Камо симулировал помешательство..................................... 180
Камо выдан царскому правительству......................................... 226
По законам военного времени ................................................... 252
Вмешательство западно-европейской прессы........................... 260
Организация побега.......................................................................... 283
По горячему следу......................................................................... 297
Пребывание за границей и возвращение.................................... 311
Арест Камо. Суд и приговор ....................................................... 326
Камо в каторжной тюрьме........................................................... 340
Отряд Камо.............................
347
Камо в период двух революций.................................................. 352
Анкета. Гибель Камо..........................................................................367
ЗАМЕЧЕННЫЕ ОПЕЧАТКИ

Следует читать

Напечатано
Ильичаа
Большевиков комитету,
который
Помещенние
Теов.
Мисссии
9 ноября
перечислятюся
Духни
Вынѵрнула
Из 16 июня
Жрецы“
„Идиологически“
какое-то

Л \\\ < >•’ Л

Ильича
Большевиков, комитету,
который
Помещение
Тов.
Миссии
„9 ноября
перечисляются
Духан
Вынырнула
и от 16 июня
*
„Жрецы
»Идеологически“
такое-то

2020125958

Стр.

Строка^

11
17

14 сверху
6
.

46
108
139
146
166
167
176
231
260
265
355

16
13 снизу
3 сверху
1
.
з
»
6 снизу
7
8 снизу
1 сверху
13
1 снизу